Америкэен-Сити

Велесов Олег

Вестерн. Не знаю, удалось ли мне внести что-то новое в этот жанр, думаю, что вряд ли. Но уж как получилось.

 

 

Глава 1

Америкэн-Сити оказался маленьким городком. Большую часть населения составляли грубые ранчеро замеса 1870 года, мелкие землевладельцы, девочки из борделя мадам Берты Томпсон и ковбои. Последних, правда, отнести к числу постоянных жителей было сложно, ибо состав их группы регулярно менялся в виду мелких стычек между собой и с индейцами. Одни уходили, как правило на Бут-Хилл, но их пост тут же заступали другие к вящему удовольствию местного гробовщика мистера Джениша. Кроме уже перечисленных категорий граждан в городе проживали содержатели салунов, гостиниц, магазинов и прочих мест общего пользования, без коих ни один городок Дикого Запада не может чувствовать себя полноценным. Была здесь и ратуша, она же церковь католического толка, где по воскресеньям собирался муниципальный совет, дабы обсудить наболевшие проблемы.

Город состоял из одной улицы, широкой и пыльной. С одной стороны находились платная конюшня, салун Гарри Потера, уже озвученный кабаре-бордель мадам Томпсон, снова салун, церковь, игорный дом «Пиковая дама», ещё один салун, гостиница «Меткий стрелок», ресторан месье де Гурвиля и, наконец, станция дилижансов компании «Уэллс-Фарго». По другую сторону располагались жилые дома, банк, магазины, парикмахерская и кое-что по мелочи. Было ещё несколько лачуг, принадлежащих малообеспеченным гражданам, но они скрывались на задворках и внешний вид города не портили.

Я въехал в Америкэн-Сити с запада, со стороны Красных каньонов. Я — это молодой мужчина тридцати пяти лет от роду с прокопченным солнцем и выдубленным ветром лицом, в серой рубашке, чёрной шляпе и потёртых джинсах. До сегодняшнего дня я вёл бродячий образ жизни и ничуть об этом не жалел. С тех пор, как двадцать лет назад родители благословили меня в путь-дорогу, я поменял много профессий: был лесорубом, укладывал шпалы для компании «Юнион-Пассифик», охотился на бизонов, воевал с индейцами, перегонял скот, пару лет проработал ковбоем в Техасе и несколько раз прокатился охранником на дилижансах «Уэллс-Фарго» в качестве оплаты за проезд. В общем, обычный набор обычного мужчины. Но с сегодняшнего дня я решил покончить с бродяжничеством и осесть. Мысль эта пришла ко мне внезапно, вместе с мистером Паттерсоном, человеком лет шестидесяти или около того.

Ещё утром я жил нормальной полноценной жизнью, дышал воздухом свободы и думать не думал о том, чтобы остепениться. Я сидел возле костра, пил кофе и глазел на изъеденные оползнями склоны Красных каньонов. Люблю я, знаете ли, глазеть на природу. Мистер Паттерсон подъехал к моему костру, поздоровался, назвал своё имя и попросил угостить его кофе. Я не отказал. Не в моих привычках отказывать вежливым людям в гостеприимстве. Он спешился, сел напротив меня, а я достал вторую кружку, налил кофе и подвинул ему.

— Как вас зовут, молодой человек? У вас есть имя? — спросил он, отхлебнув большой глоток моего кофе.

Вообще-то, на Западе не принято спрашивать имён у незнакомцев, и я имел полное право не называть ему своего, но я назвал.

— Бенжамин Росс, можно просто Бен.

Он вновь отхлебнул из кружки и посмотрел на меня несколько другими глазами.

— Бен Росс Лаки? Верно?

Лаки меня прозвали в Вайоминге после перестрелки с бандой Блекменов. Я был один, а их пятеро. Когда барабаны моих револьверов опустели, двое бандитов были убиты, двое умирали, а ещё один ранен. Я тоже был ранен — в плечо, в грудь и дважды в бедро — но я по-прежнему стоял на ногах, а они все лежали. В тот раз мне крупно повезло, а им нет, и именно поэтому меня прозвали Лаки — Счастливчик.

— Точно, — кивнул я, — хотя и не люблю, когда меня так называют.

Какое-то время мистер Паттерсон пил кофе молча, потом спросил:

— Вы направляетесь в Америкэн-Сити?

Опять бестактный вопрос! Как меня зовут, куда я направляюсь и что собираюсь делать — моё личное дело, и я совсем не обязан сообщать об этом первому встречному. Я мог послать его ко всем чертям подальше, но почему-то опять ответил. Быть может потому, что мистер Паттерсон производил впечатление порядочного человека?

— Слышал это название. Может, проведу там пару дней, отдохну, пропущу стаканчик виски и поеду дальше.

Мистер Паттерсон снова замолчал, на этот раз надолго, и сидел, нахмурив седые брови, о чём-то сосредоточенно размышляя. Обычно люди так размышляют, когда собираются круто изменить свою жизнь. Однако в его возрасте менять что-либо было не логично. В его возрасте надо сидеть дома возле жаркого камина в окружении родственников и рассказывать внукам поучительные истории из своей молодости. А если нет ни дома, ни внуков, ни камина, то… Я не знаю что тогда…

— Не делайте этого, — наконец заговорил он после того, как я во второй раз наполнил его кружку. — Америкэн-Сити обычный ковбойский городок. Таких на Диком Западе сотни. Он и появился благодаря расположенным вокруг ранчо. Самые крупные из них «Ти-Бар» Лу Фриско и «Биг-Эн» Дэна Макклайна. Есть ещё несколько мелких, но особой погоды они не делают. Этот город таит в себе много опасностей. Настолько много, что лучше держаться от него подальше.

— Зачем вы мне это говорите?

Между нами мальчиками, слова мистера Паттерсона заинтриговали меня. Я никогда не был трусом, но дело здесь вовсе не в уровне моей смелости. Я как тот гражданин из анекдота про мост: ему говорят нельзя, а он назло всем прыгает. Для себя я уже решил, что обязательно посещу этот городишко и может даже осяду в нём. Не вечно же мне бродяжничать?

— Допустим, вы мне нравитесь. Не хочу, чтобы вы пострадали.

Теперь-то я точно знал, что ни за что не проеду мимо этого городка, даже если на его вывеске напишут: «Дорога в ад». Буду я жить там или нет — время покажет. Но уж посетить его я просто обязан. Я так и сказал мистеру Паттерсону, на что он грустно улыбнулся и пожелал мне удачи. Вот так и получилось, что я въехал в Америкэн-Сити со стороны Красных каньонов.

Всё моё имущество состояло из двух револьверов сорок четвёртого калибра марки «смит-и-вессон», старого шестнадцатизарядного винчестера, одной вьючной лошади и одного племенного бычка, которого я купил по случаю в предыдущем городе. Ещё у меня была кобыла мышастой масти по имени Сюзанна с замашками непризнанного гения и мордой коварной обольстительницы. Сюзанна строила глазки каждому встречному жеребцу, а если я делал ей замечание, она презрительно фыркала и начинала трясти задом, пытаясь уронить меня на землю. Иногда мне удавалось удержаться на ней, иногда нет. В последнем случае приходилось долго уговаривать её, чтобы она позволила вновь забраться в седло. В-общем, кобыла была с норовом.

Я подъехал к платной конюшне и спешился. Худосочный дядечка со шрамом на правой щеке и с бутылкой виски в кармане смерил мою Сюзанку недоумённым взглядом и, ухмыльнувшись, сказал:

— Вот уж не думал, что увижу подобное. Как вам на ней сидится?

Ни один уважающий себя ковбой никогда не сядет на кобылу, только на жеребца или мерина, в крайнем случае, на дилижанс «Уэллс-Фарго». Но я сел, ибо хоть Сюзанка и была порядочной стервой, однако лучшего скакуна в своей жизни я ещё не встречал. Я уважал её и никому не позволял отзываться о ней плохо. Сюзанка знала это и платила мне той же монетой.

— Имеете что-то против моей кобылы, мистер?

Револьвер был при нем, и он мог сказать, что имеет, но не сказал.

— Что вы, разве можно иметь что-то против такой красавицы!? Кобыла просто прелесть. Но я бы посоветовал вам купить жеребца и ездить на нём. Иначе наши ребята засмеют вас.

Сюзанка мне нравилась, и менять её на какого-то там жеребца я не собирался. К тому же хороший жеребец стоил хороших денег, а их-то у меня и не было. Поэтому я ответил:

— Знаете что, если кому-то захочется посмеяться над Сюзанной или надо мной, то пусть почистит оружие. Посмотрим, как он умеет стрелять.

Человек со шрамом откупорил бутылку виски и сделал маленький глоток.

— А вы с характером, мистер. Наверное, как и ваша кобыла, — он протянул мне бутылку. — Хотите глоточек? Ничего нет лучше глотка доброго виски перед дракой. У меня такое предчувствие, что в этом городе вам придётся помахать кулаками.

От предложения выпить я не отказался. Вообще-то, я не любитель алкогольных напитков; мне больше нравиться кофе, на худой конец пиво, но когда предлагают от чистого сердца отказаться грех.

— Спасибо, — поблагодарил я, возвращая бутылку. — Не подскажете, где можно снять недорогой номер с ванной?

Человек со шрамом прищурился.

— Здесь только одна гостиница, «Меткий стрелок». Парочку комнат сдаёт мадам Томпсон, но там слишком шумно для уставшего человека. Кое-кто из горожан тоже не чурается постояльцев. А ванну можно заказать в парикмахерской Фримена. Вот она, напротив.

Я вновь поблагодарил его и кинул в подставленную ладонь пятидесятицентовую монету — обычная такса платных конюшен. Он попробовал монету на зуб, не фальшивая ли, и спрятал в нагрудный карман.

— Если возникнут вопросы, мистер, вы можете найти меня здесь или в салуне Гарри Потера. Меня зовут Виски Джордж. За отдельную плату я всегда готов поделиться информацией.

Вопросы у меня были, и много, но задавать их я не спешил. Сначала лучше самому осмотреться и решить, что там да как, и только потом спрашивать. Иначе со слов других может сложиться превратное мнение о людях и событиях.

Я поставил Сюзанку в стойло, почистил её и насыпал в ясли овса. Сюзанка любила овёс и, благодарно всхрапнув, ткнулась мокрыми губами в мою щёку. Я ласково потрепал её по холке и направился в город.

* * *

Когда я вышел на улицу, солнце уже коснулось нижним краем Красных каньонов. Глядя на них теперь, я понял, почему люди назвали их Красными. Заходящее солнце раскрасило склоны кровавыми полосами, зажгло костры на вершинах и подбило снизу чёрными угольями наползающих сумерек. Красиво, чёрт побери. Вот так бы стоять, смотреть и ни о чём не думать: ни о хлебе насущном, ни о предупреждении мистера Паттерсона…

Гостиница «Меткий стрелок» представляла собой двухэтажное серое здание, вполне пригодное, чтобы в ней мог остановиться ковбой без претензий. У меня претензий не было, потому я смело толкнул дверь и вошёл внутрь. Молодой портье с усиками ala Zoppo встретил меня вежливой улыбкой, слишком натянутой, чтобы быть искренней. Я бросил седельные сумки на пол у стойки, порылся в кармане и достал серебряный доллар.

— Номер, — потребовал я. — С кроватью, чистым бельём и занавеской на окне, чтобы не просыпаться слишком рано. Знаете, я долго спал на земле у костра и теперь хочу хорошенько отдохнуть.

— Понимаю вас, — кивнул портье, открывая книгу посетителей. — Ваше имя?

Приезжая в новый город, я стараюсь не называть своего настоящего имени — уж очень много кривотолков оно начинает вызывать среди местного населения — поэтому брякнул первое пришедшее на ум:

— Адриано Челентано.

Портье записал и протянул ключ.

— Комната номер семь. Вверх по лестнице направо и до конца коридора.

Я положил на стойку ещё один доллар (такой щедрости я никогда себе не прощу) и, улыбнувшись так же вежливо, как и портье, сказал:

— Будьте столь любезны, отнесите мои вещи в номер. А я пойду нагуляю аппетит на сон грядущий.

Если искать неприятности, кои обещал мне мистер Паттерсон, то следует начинать сразу, не откладывая дело в долгий ящик. Я решил прогуляться до ближайшего салуна, выпить кружечку пива, послушать, о чём судачит народ и, может, самому вставить пару слов в разговоре. Одним словом, людей посмотреть и себя показать. Выйдя на улицу, я осмотрелся и направился к салуну, у коновязи которого больше всего стояло лошадей.

Я тут много рассказывал, какой строптивый характер у моей кобылы, какая она гадюка и проказница. В общем-то, я тоже не подарок. В штатах Вайоминг и Юта моё имя склоняли на разные лады, и часто не в самых лучших тонах. Я не задира, нет, и не бандит, и не скотокрад. Но я часто балансирую на грани закона и никогда не отказываюсь от драки, если таковая намечается. Мне очень хочется быть добрым и вежливым, но когда какой-нибудь самовлюблённый кретин, считающий себя пупком земли, начинает качать передо мной права, то у меня просто крышу сносит. Я уже не думаю о последствиях, а лишь о том, как надрать ему задницу. Именно по этой причине я долго на одном месте не задерживаюсь.

Более всего лошадей стояло возле салуна Гарри Потера. Я уже слышал это имя в связи с какими-то махинациями в Денвере. Не знаю, был ли он мошенником, но по части приготовления различных коктейлей равных ему не было. Просто волшебник какой-то. Я осторожно протиснулся к стойке, стараясь никого не задеть, и кивнул на бочонок с пивом. Толстый бармен молча наполнил кружку и профессиональным движением метнул её мне. Я взял кружку, ткнулся губами в высокую шапку пены и начал коситься по сторонам.

По образу жизни мне уже доводилось бывать в подобных заведениях, и могу сказать, что различий между ними мало. Все они похожи один на другой, словно единоутробные братья, разница заключается лишь в качестве виски, ибо попадались мне и такие, где подавали вовсе даже неплохие напитки. Посетителей было много, и значит, заведение пользовалось популярностью. Основу контингента составляли ковбои и мелкие фермеры, решившие после трудного рабочего дня отдохнуть за рюмочкой виски в компании себе подобных. Большинство из них к полуночи не сможет передвигаться самостоятельно, и в лучшем случае очнётся где-нибудь на сеновале или под столом, в худшем — на улице под забором. Света трёх больших ламп, окутанных табачным дымом, вполне хватало, чтобы разглядеть лица, но знакомых я не нашёл. Весьма странно, потому что на Западе миграционные подвижки людей постоянны, даже оседлые особи время от времени переезжают из города в город, дабы сменить обстановку. Не все, конечно, но бывает.

Я прислушался к разговорам, ведь именно за этим я сюда пришёл. Говорили обо всём: о коровах, о клеймах, о траве, о ценах на мясо, о предстоящем родео. Промелькнула пара фраз о некой мисс Белле Шют, о том какая она красавица и вообще девушка что надо. Ничего особенного в этих разговорах не было, и я подумал, что пора переходить в другой бар, как вдруг кто-то за моей спиной спросил:

— А это ещё что за фрукт? Я его в нашем огороде раньше не видел.

— Интересно, какой он на вкус?

Я медленно повернулся. Медленно, потому что побоялся расплескать пиво. Сначала я увидел два огромных соломенных сомбреро, потом две усмехающиеся мексиканские физиономии с чёрными пронзительными глазами, и, наконец, патронные ленты, крест накрест пересекающие тела этих мексиканцев.

— Осторожно, незнакомец, — услышал я торопливый шёпот бармена, — это братья Гомесы, Педро и Хулио.

Мне доводилось слышать эти имена. Оба ганфайтеры. Прославились тем, что одно время входили в банду «Калифорнийских бродяг», застрелили человека в Солт-Лейк-Сити и участвовали в войне скотоводов где-то в Небраске. Люди эти были опасны, очень опасны. Поодиночке они не представляли для меня затруднений, но вместе…

Народ отхлынул от меня, как волна от берега. Люди Запада интуитивно чувствуют надвигающиеся неприятности и стараются держаться от них подальше, дабы не стать жертвой случайной пули. Однако на этот раз они ошиблись. Перед стрельбой у меня всегда начинают чесаться кончики пальцев. Этакий зуд, от которого можно избавиться, лишь нажав на спусковой крючок, но ничего подобного в данный момент я не ощущал. Мексиканцы тоже вряд ли собирались пускать в ход револьверы, ребятам просто захотелось порезвиться, а в такой ситуации обычно обходятся кулаками, в крайнем случае, ножами. Ну что ж, можно и без револьверов. Я человек не хилого телосложения и кулаками за свою жизнь пользовался неоднократно. Опять же ножом тоже действовал уверенно, хотя мексиканцам в этом деле равных не было.

— Хотите познакомиться поближе? — спросил я.

— И попробовать тоже.

Они шагнули ко мне одновременно, но я не стал ждать, когда они начнут меня кусать. Я сделал шаг влево и коротким крюком в висок отправил ближайшего брата в глубокий нокаут. Пока второй разворачивался, я нанёс ему сокрушительный удар правой в солнечное сплетение, а когда он согнулся, добавил коленом в голову. Этого оказалось достаточно, чтобы он распластался на полу рядышком с первым и принял умиротворённое выражение лица.

Вся драка вместе с прелюдией заняла не больше двадцати секунд. На вкус я оказался горьким, так что Гомесы долго будут отплёвываться и оттирать губы. Бармен смерил их выразительным взглядом, что-то вроде поделом вам, и сказал, глядя на меня:

— Они вам этого не простят. Вам лучше уехать, пока они не очухались.

Я лишь пожал плечами.

— Всегда к их услугам.

Больше меня здесь ни что не держало. Под всеобщее, почти благоговейное, молчание я допил пиво, поставил кружку и вышел на улицу. Братья Гомесы очнуться, дай бог, к утру, так что бояться мне пока было некого. А вот потом придётся ходить оглядываясь, ибо люди такого сорта обид не прощают. В одиночку они против меня не выстоят, но в том-то и дело, что в одиночку они никогда не ходили. Если подловить меня неожиданно и расположиться правильно, то, пожалуй, шансов на победу у меня не останется. Кто-нибудь из них тоже умрёт, но умру и я, а мне умирать не хотелось. Мне ещё жениться надо.

День выдался на удивление насыщенным: поначалу мистер Паттерсон со своим рассказом, потом Виски Джордж, весьма колоритная личность, и вот теперь братья Гомесы. Я устал, веки смыкались, и я поспешил в гостиницу.

* * *

Проснулся я от неприятного ощущения опасности. Однажды у меня уже было такое. Года два назад, путешествуя по тропе Шайенов, я вдруг почувствовал странное беспокойство. Я ударил Сюзанну шпорами, от чего та подпрыгнула на месте, и именно этот прыжок спас мою шкуру. В скалу, мимо которой мы проезжали, ударила пуля. Я успел разглядеть качнувшуюся ветку куста и, не задумываясь, разрядил туда свой револьвер. Из куста вывалился молодой индеец-апач, слишком молодой, чтобы в одиночку выходить на тропу войны, и умер. Сюзанка захрапела, почуяв кровь, а я долго размышлял над превратностями жизни и над тем, что интуиция вещь всё-таки нужная.

Теперь мне тоже захотелось ударить Сюзанку шпорами, однако та сейчас заигрывала с жеребцами из конюшни Виски Джорджа, а я лежал в кровати, а не сидел в седле. Пришлось вставать и торопливо одеваться.

Каждый уважающий себя ковбой сначала надевает шляпу, потом штаны, потом оружейный пояс, поэтому мне пришлось поторопиться, чтобы успеть вооружиться до того как неприятности войдут в мою комнату. Одевшись, я некоторое время постоял у двери, прислушиваясь к звукам из коридора. Ничего не услышав, я приоткрыл дверь и выглянул наружу. Пусто. Я немного успокоился, однако ощущение опасности не исчезало. Наоборот, оно стало усиливаться. Тогда я накрыл ладонью рукоять револьвера и вышел из номера.

Уже стоя в коридоре я услышал грубые голоса и спокойный ответ портье:

— Господин Челентано отдыхают. Перед тем, как отойти ко сну, они просили не тревожить его до тех пор, пока сами не проснуться!

Портье выглядел парнишкой не сильным и не смелым, но за клиентов своих стоял горой. Я правильно сделал, что остановился в этой гостинице, а не поискал постоя где-то в другом месте. Пока он жив, он ни за что не пропустит незваных гостей наверх. Видимо, гости знали об этом его качестве и заговорили более грубо. Я услышал несколько угроз и решил, что хватит испытывать терпение и стойкость ни в чём неповинного парня, проверил, хорошо ли выходят револьверы из кобуры, и подошёл к лестнице.

Возле стойки стоял внушительного размера товарищ в длинном чёрном сюртуке и со звездой шерифа на грудном кармане. Ещё один товарищ, со звездой помощника шерифа и с дробовиком в руках, прислонился к дверному косяку, с подозрением оглядывая пустой вестибюль.

— Здравствуйте, господа! Могу чем-то помочь? — спросил я весьма наглым тоном. Не люблю, знаете ли, когда меня тревожат по утрам с заряженным оружием.

Все тот час подняли головы и посмотрели на меня. Точнее в дуло моего револьвера, ибо я, как истинный джентльмен, достал его из кобуры прежде, чем начать разговор. Я не знал, что у них на уме, а они не знали, как далеко я способен зайти, поэтому шериф громко засопел, а парень с дробовиком неловко переступил с ноги на ногу и медленно опустил ружьё. Правильно, вдруг я решу, что он хочет меня застрелить, и уж тогда ничто не помешает моему пальцу на спусковом крючке дрогнуть.

— Вы Адриано Челентано? — спросил шериф, немного придя в себя после столь эффектного моего появления.

Голос его звучал намного вежливее, чем при разговоре с портье. По его глазам я видел, что меня он нисколечко не боится, но при данном раскладе госпожа Фортуна была не на его стороне. Он верно оценил ситуацию и старался не провоцировать меня на необдуманные действия.

— Допустим. А в чём дело?

— Если вы и есть Адриано Челентано, то я должен… — он поперхнулся, — …я должен задержать вас для дачи свидетельских показаний.

Он прекрасно понимал, что задержать меня будет нелегко, и так же понимал, что стрелять я буду лишь в самом крайнем случае. Поэтому и не произнёс необратимого слова «арест». Умный дядечка.

— Что мне инкриминируют? — решил я блеснуть познаниями в юриспруденции. Шериф не понял, что я спросил, потому что слова такого не знал, но всё же ответил.

— На вас поступила жалоба от братьев Гомес. Они утверждают, что вы их зверски избили. — Он немного помолчал, оценивающе пробежавшись глазами по моей фигуре. — Никогда не думал, что их кто-то может избить, разве что Лесоруб Смит. Однако результаты у них на лицах.

Да, я постарался на славу. Я всегда так стараюсь, когда берусь за дело. За любое дело.

— Это была самозащита! — уверенно заявил я. — Можете спросить у бармена и у всех кто там был.

— Спросим, — кивнул шериф. — Обязательно спросим… Вы бы убрали свой револьвер, совсем не обязательно держать нас на мушке.

— Он вас смущает?

Конечно, он его смущал; глаза так и сочились ядом, прожигая во мне дыры сорок пятого калибра, хотя внешне он оставался спокойным и даже добрым.

— Послушай, сынок, — миролюбиво заговорил шериф, выдержав паузу, — я не знаю, что ты там себе навыдумывал, но стрелять в тебя никто не собирается. Если бы я хотел применить к тебе силу, то пришёл бы не с одним помощником, а со всей командой. Поверь, стоит мне захотеть — и самое большее через час ты будешь сидеть в камере или лежать в гробу.

Говорил он убедительно, но я видел очень много могил тех, кто оказался чересчур доверчивым. Или неосторожным. Я никогда не отличался доверчивостью, особенно к людям, защищающих бандитов, поэтому и топтал до сих пор эту бренную землю.

— Я верю вам, шериф. И если это всё, что вы хотели узнать, то не смею вас больше задерживать.

Ему не понравились мои слова, но спорить он не стал. Он кивнул помощнику, и они вышли не улицу, громко хлопнув дверью.

Мне было очень интересно узнать, почему шериф так защищает братьев Гомес. Драки в городах Запада обычное дело. На них даже дети внимания не обращают, а тут целое разбирательство. Шериф не может не знать, чем Гомесы занимались раньше, а если и не знает, то достаточно посмотреть на их физиономии и всё станет понятно. Тут что-то не так. Надо узнать, что братья делают в городе и на кого работают. Просто так, без дела, они слоняться не будут.

— Шериф Шульц очень опасный человек, — сказал портье. — На прошлой неделе он застрелил ковбоя только за то, что тот не так на него посмотрел. Будьте с ним осторожны.

— Спасибо, — поблагодарил я его. — Не скажете, где можно хорошо позавтракать?

— Зайдите в ресторан месье де Гурвиля. Он берёт недорого, а кормит отменно.

* * *

Сначала я сходил в парикмахерскую Фримена и заказал горячую ванну. Последний раз я мылся месяца два назад (не считая купания в реке) и вновь ощутить себя чистым было очень приятно. После ванны я побрился, побрызгал на лицо одеколоном, выбил пыль из шляпы и направился в ресторан месье де Гурвиля.

Посетителей в ресторане было немного, но все люди солидные. В том смысле, что при деньгах. Оно и понятно: простому ковбою вроде меня с месячным заработком в двадцать пять долларов ресторанные цены не по зубам. Однако я мог позволить себе один-два завтрака в подобном заведении, ибо в потайном кармане моей куртки лежали сто семьдесят два доллара — всё, что мне удалось скопить за двадцать лет тяжёлого труда. На эти деньги я мечтал когда-нибудь обзавестись собственным ранчо и наконец-то покончить с бродяжничеством.

Толстая официантка подала мне меню, написанное от руки на куске картона, и приветливо улыбнулась. Надеюсь, улыбка в прейскурант не входила, потому что я заказал ростбиф с картофелем, яйцо всмятку и кофе с пончиками. Ожидая пока она принесёт мой завтрак, я принялся рассматривать посетителей. За ближним ко мне столиком сидел невысокий крупный мужчина в чёрном сюртуке и девушка лет восемнадцати, наверное, его дочь. Я так решил, потому что мужчина всё время чему-то учил её. Девушка на его слова не обращала никакого внимания, целиком сосредоточившись на куске говядины в своей тарелки. Из этого я сделал вывод, что нрав у неё не лучше, чем у моей Сюзанки. Та тоже никогда меня не слушает.

Чуть дальше, возле окна, сидела ещё одна сладкая парочка: девушка и мужчина. Мужчина был примерно моего возраста, высокий, худощавый и подвижный как ртуть. Из-под полы распахнутого пиджака выглядывал краешек кобуры, а на лице навечно отпечаталась маска хищника. Неприятное лицо, но женщинам он, по-видимому, нравился. Его белокурая спутница почти не сводила с него сияющих глаз.

Обе девушки были просто красавицы. Та, что сидела с хищником, казалась милым белокурым ангелочком, только что спустившимся на землю. Она всё время хлопала длинными ресницами и складывала губки в наивную улыбку. Другая, возле чёрного сюртука, напротив, была сама серьёзность, хотя серьёзность эта была показная. Раза два я поймал на себе любопытный взгляд небесно-чистых голубых глаз, и мне показалось, что чертей в них не меньше, чем в глазах моей кобылы. Впрочем, с Сюзанкой я её уже сравнивал.

В ресторан вошёл шериф Шульц, увидел меня, сделал вид, что не узнал и уткнулся носом в меню. Официантка подала мне мой завтрак, положила вилку, нож и потопала к нему.

Поедая ростбиф, я прислушался к разговорам. Чёрный сюртук терпеливо объяснял дочери, что она не должна принимать участия в родео. Родео — это исключительно игры для мужчин, и мужчин сильных. Я был полностью с ним согласен и мог бы добавить от себя, что не каждый сильный мужчина способен пройти через это испытание. Но девушке было до самого глубокого каньона на все объяснения отца и на мои мысли; она излучала такие волны упрямства, что ни о каких уговорах и речи быть не могло.

Я уже второй раз слышал об этом родео. Надо сказать, знакомые считали меня вполне приличным ковбоем. Я не плохо метал лассо, ловко орудовал клеймом и ещё лучше объезжал диких мустангов. Родео являлось самой любимой забавой жителей запада после театра и стычек с индейцами. Победителя ждала слава, его обсуждали во всех салунах и борделях, им восхищались и превозносили до небес, а девушки вешались на шею, словно груши на яблоню. Но кроме всего перечисленного, победитель получал приз в виде зелёных шуршащих бумажек или серебряных монет, порой достигавших суммы в три-четыре тысячи долларов. Мне бы этого с лихвой хватило, чтобы завести ранчо.

— Извините, что вмешиваюсь в разговор, — поворачиваясь к сюртуку, заговорил я, — но не могли бы вы просветить меня по поводу намечающихся соревнований?

Чёрный сюртук посмотрел на меня так, будто впервые увидел, хотя когда я входил в зал, все на меня обернулись и он в том числе. В его взгляде было что-то тяжёлое, тягучее. Определённо, этот мужчина обладал суровым и твёрдым характером. Теперь понятно в кого пошла его дочь.

— А вы, собственно, кто?

Ответил шериф.

— Адриано Челентано. Тот самый, кто отделал братьев Гомес.

Теперь весь ресторан смотрел на меня с вниманием, достойным картин Леонардо да Винчи. Смотрели даже официантка и мыши из кладовки. Невероятно, не прошло и суток, а моё новое имя получило почти такую же известность, как и старое. Нехороший показатель.

— А-а, это другое дело, — протянул сюртук и тут же представился. — Дэн Макклайн, ранчеро. А это моя дочь Ленни.

Взгляд мистера Макклайна потеплел, из чего я сделал вывод, что братьев-мексиканцев он не жалует.

— Хотите принять участие в родео?

Я кивнул. Страсть как хотелось заработать лишнюю тысячу баксов. Или попытаться.

— Тогда вам надо найти мистера Фримена. Он наш мэр и он же регистрирует заявки. У него дом напротив конюшни Виски Джорджа.

Я знал, где это находится. Не далее как полчаса назад мэр собственноручно побрил меня, а его жена приготовила ванну. Но я всё равно поблагодарил Макклайна.

— Вы здесь проездом, мистер Челентано?

Голос донёсся от окна, и сразу мне не понравился. Такой же хищный, как и физиономия. Если суровость Дэна Макклайна заключалась в его образе жизни, что для жителя Запада являлось естественным, ибо и сам край был не менее суровым, то в этом хищнике у окна проглядывала волчья жестокость. Такому всё равно кого бить, лишь бы было кого.

— Ещё не решил, — сказал я, жуя пончик. Пончики месье да Гурвиль готовил просто замечательные, и вслед за первым я отправил в рот второй. — Как только решу, сразу вам сообщу. Вы как предпочитаете: письменно или устно?

Я вовсе не задира и никогда не ищу неприятности, неприятности сами меня находят. Но уж если человек мне не нравиться, то я непременно даю ему это понять.

Лицо хищника потемнело. Он считал себя крутым парнем, и наверняка не раз доказывал местным жителям эту свою крутость. И уж по любому не привык, когда с ним разговаривали подобным образом. Он стал медленно подниматься, но наивный ангелочек мгновенно схватила его за руку и пропела:

— Не надо, Лу! Пойдём, ты обещал показать мне свою новую упряжку.

Ага, значит это Лу Фриско, владелец ранчо «Ти-Бар». А этот ангелочек не такой уж и наивный, быстро сообразила, что здесь может произойти.

Лу Фриско стиснул зубы, и лицо его вновь приобрело хищное выражение. Он взял девушку под локоть и направился к выходу.

— Надеюсь, вы умеете стрелять, — сказал он, проходя мимо. — Братья Гомес не из тех, кто забывает обиды.

Я лишь вздохнул. В чём в чём, а в этом он был прав.

 

Глава 2

Распрощавшись с Дэном Макклайном и с Ленни, я отправился к мистеру Фримену. Завтрак оказался очень уж плотным, зря я заказал пончики, из-за этого я шёл медленно, степенно переваливаясь с ноги на ногу. Будто медведь какой-то. А может быть, я шёл так потому, что ожидал встречи с братьями-мексиканцами? Не спеша, внимательно поглядывая по сторонам… Нет, эти вряд ли появятся на улице раньше, чем заживут их разбитые физиономии, иначе рейтинг понизиться. Впрочем, после встречи со мной он у них и так резко пошёл на убыль…

Увидев меня второй раз за утро, парикмахер занервничал. Вероятно, подумал, что мне не понравилась ванна, и я пришёл на разборки. Когда же я объяснил истинную причину моего прибытия, он облегчённо вздохнул и жестом пригласил меня в дом.

— Видите ли, молодой человек, — усаживаясь в глубокое кресло, заговорил он, — по нашим правилам участие в родео может принять любой желающий. В этом плане мы не используем никаких ограничений. Однако по тем же правилам участники должны быть жителями нашего округа. То есть, вы должны быть владельцем какой-либо недвижимости либо являться наёмным работником одного из местных предприятий, неважно какого. Собственности, как я понимаю, у вас нет. Что ж, устраивайтесь на работу и приходите. Я с удовольствием зарегистрирую вас.

— А у вас нет работы?

— Извините, — развёл он руками, — чего нет, того нет. Сам справляюсь.

Действительно, судя по отсутствию очереди в парикмахерскую, в наёмной силе он не нуждался. Думаю, другие собственники тоже вряд ли нуждались в моих услугах, поскольку сезон клеймения скота ещё не начался, а иных сезонов, когда бы требовались дополнительные рабочие руки, в этой местности не существовало. Приз в виде шуршащих баксов принял очертания призрака…

— В таком случае, я являюсь владельцем ранчо! — заявил я.

Года три назад один траппер рассказал мне о ручье Тёща Бизона в предгорьях Красных каньонов. Ручей стекал с гор, сварливо журча, словно тёща при виде зятя, и впадал в небольшую реку, которую ещё местные племена индейцев прозвали за медлительный спокойный бег Бизоном. Траппер говорил, что там хорошие пастбища и что они никем не заняты. Я взял это на заметку, потому что рано или поздно рассчитывал покончить с бродяжничеством. Я и ехал-то в эти места, чтобы посмотреть на Тёщу, а тут ещё мистер Паттерсон со своими наговорами…

Фримен воспринял моё заявление с улыбкой.

— И где же это ваше ранчо?

— Милях в тридцати к северу, у ручья Тёща Бизона.

А вот это ему уже не понравилось. Улыбка сползла с его лица, и он подался вперёд, дырявя меня пронзительным взглядом.

— У Тёщи Бизона? — переспросил он.

— Да, — ничуть не смущаясь, ответил я. — Насколько мне известно, эти земли никем не заняты. Так что можете считать, что они мои.

Какое-то время Фримен молча поглаживал чисто выбритый подбородок, потом спросил:

— И какое у вас клеймо, позвольте узнать?

— То же, что и на моей лошади — «сорок четыре».

Фримен ещё немного помолчал, продолжая гладить подбородок, и, наконец, утвердительно кивнул:

— Это очень интересно… не представлял… Хорошо, я зарегистрирую вас. Родео состоится через три недели, так что не опаздывайте.

Чего-то он не договаривал, а я не стал спрашивать. Но если здесь не всё чисто, то скоро я об этом узнаю.

* * *

Я вывел Сюзанку из конюшни, оседлал и уселся на бревно возле коновязи, ожидая, пока Виски Джордж пригонит моего бычка и вьючную лошадь из корраля. Моё внимание привлёк пожилой индеец в одежде белого человека, в смысле, в брюках и в рубашке. Он стоял, повернувшись ко мне своим орлиным профилем, и смотрел в небо. Я тоже туда посмотрел, но ничего не увидел, даже облаков. Мне уже доводилось встречать индейцев подобного типа. Как правило, это были отщепенцы, изгнанные собственным племенем за пьянство либо за воровство. Они собирались в банды и творили беспредел везде, куда могли добраться, или прибивались к какому-нибудь городку и жили за счёт мытья посуды в баре или промышляли поисками украденного скота для ранчеро и преступников для шерифов. Этот на пьяницу не походил, на мойщика посуды тоже. Но кто его знает, у этих индейцев такой обманчивый вид.

Индеец почувствовал мой взгляд и обернулся. Да, этот пьяницей не был. Глаза ясные, чистые, как у младенца, не затуманенные никакими пороками цивилизованного человека. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы, потом перевёл взгляд на Сюзанку и удовлетворённо поцокал языком. Индеец смог увидеть в ней то, чего почти никто никогда не видел. Сюзанке это понравилось, и она завиляла хвостом, словно собака.

— Хорошо! — многозначительно произнёс он, подходя к Сюзанке.

— Да, хорошая кобыла, — подтвердил я и встал.

— Лет мала-мала пять, — продолжил он расхваливать кобылу. — Молодой, сильный!

Сюзанке и вправду было около четырёх лет или чуть больше. Я выменял её у переселенцев на Запад за две коробки патронов и старенький дробовик. Я лично объездил её и с тех пор она никому, кроме меня, ездить на себе не позволяла. Да и меня-то иногда скидывала. Но мы всё равно с ней ладили, потому что любили друг друга. А то, что иногда ссорились… Так мало ли чего не случается между близкими людьми.

— Моя Крадущийся-в-Ночи, — представился индеец. — Здесь моя называть Джо. А твоя Рос Лайка.

Откуда-то он знал моё настоящее имя. Я покопался в памяти, извлекая на свет божий образы всех знакомых индейцев, но этого среди них не было. Честно говоря, не так уж и много я знал индейцев, да и тех лишь в связи с перестрелками в Вайоминге и Нью-Мексико. Тот факт, что он меня знает, а я его нет, мне не понравился, и я передвинул руку поближе к кобуре. Может пристрелить его? Так, на всякий случай?

Индеец понял мои опасения.

— Твоя не надо бояться. Джо видеть твоя Эль-Пасо. Твоя давать Джо доллар.

Действительно, лет семь назад или восемь в Эль-Пасо у меня случилась перестрелка с Эдом Конни, и я дал какому-то индейцу доллар, чтобы тот похоронил его. Вот ведь как судьба сводит людей! У индейцев отличная память, они никогда не забудут человека, которого когда-либо видели. А ещё они отличаются безмерной собачьей преданностью, если считают тебя своим другом…

И тут мне в голову пришла замечательная мысль.

— Слушай, Джо, а тебе, случаем, работа не нужна?

Если уж я решил обзавестись ранчо, то сделать это одному будет сложно. А с помощником всё-таки легче.

— Джо любит кофе, но нет доллар купить. Шериф Шульц не давать работа, Гарри Потер не давать мыть посуда. Джо хочет работать за кофе. Три кружка день!

В это время появился Виски Джордж с моим бычком и вьючной лошадью. Вид у конюха был запыхавшийся. Бычок никак не желал идти, и всё упирался рогами в землю. Видимо понравилось жевать местное сено, а может корова какая приглянулась и ему не хотелось её покидать, так что Джорджу приходилось тащить его силой.

— Ну и животные у вас, мистер Челентано, — отдуваясь, сказал он. — Сущие дьяволы! Не от вас ли они этого набрались?

Я не стал ничего говорить. Закинул на вьючную лошадь седельные сумки, скатку одеял, потом подошёл к Сюзанке и запрыгнул в седло.

— Виски, а на кого работают братья Гомес?

Конюх помолчал минутку, ждал, что я кину ему пару центов, но платить я не собирался. Я же не банк, деньги не чеканю.

— На Лу Фриско, — наконец ответил он, поняв, что ничего не дождётся. — Только я ни разу не видел, чтобы они подходили к коровам. Они их, наверное, боятся.

Надо думать. Эти мексиканцы за всю свою бандитскую жизнь не заклеймили ни одного бычка, а если и заклеймили, то только для того, чтобы подделать старое клеймо. И если Лу Фриско нанял их, значит что-то намечается. Не об этом ли предупреждал меня мистер Паттерсон? Когда кто-то нанимает ганфайтеров, стало быть, жди стрельбы.

— Джо, у тебя есть лошадь?

Индеец кивнул.

— У Джо есть два лошадь! — гордо произнёс он.

Для индейцев количество лошадей имело значение — чем их больше, тем выше престиж. Индейская скво никогда не войдёт в вигвам воина, у которого совсем нет лошадей или есть только одна. Для белых людей ту же роль играют деньги. Две лошади — это тоже не вот какое состояние, Джо зря так сильно задирал подбородок. Однако я не индейская женщина и жить в его вигваме не собирался, так что количество лошадей меня не смущало. Поэтому я сказал:

— Седлай своих лошадок, Джо. Теперь ты работаешь на меня.

* * *

Я не торопился. Тридцать миль это не много и уже к вечеру мы могли быть на месте, но я хотел осмотреться. Как ни как я собирался здесь жить. В городском магазинчике мы закупили продукты, патроны, инструменты и погрузили всё на вьючную лошадь Джо.

Земля, лежавшая на север от Америкэн-Сити, мне нравилась. По обе стороны дороги лежало нетронутое житейскими бурями море травы — рай для скотовода. Бизон делал здесь крутой разворот, вбирал в себя несколько ручьёв, стекающих с Красных каньонов, и медленно уходил на юго-запад, так что проблем с водой быть не могло. Разве что в особо засушливые годы, но в этом случае скот можно было перегнать ближе к реке. На следующее утро, когда мы подъезжали к Тёще Бизона, справа появилась длинная гряда холмов, покрытых отличным сосновым лесом. Холмы отходили от каньонов и скрывались за горизонтом, постепенно забирая к востоку. Я сразу прикинул, что на ручье можно поставить лесопилку и таким образом обеспечить хозяйство строевым материалом. Это было бы очень неплохим подспорьем для моего кошелька, и проезжая мимо холмов я мысленно подсчитывал доходы от этого предприятия.

Тёща Бизона оказался нешироким бурным ручьём, я бы сказал, слишком бурным. Его возмущённый гомон мы услышали задолго до того, как вышли к берегу. Слева и справа протянулись высокие скальные выступы, отроги Красных каньонов, образующие уютную долину, которую так и называли — Тёщина долина. Тот траппер, который рассказал мне об этих местах, говорил, что долина тянется вглубь каньонов мили на четыре, а в самом широком месте достигает полутора миль. Если поставить дом у входа в долину, а между отрогами протянуть ограду, тогда можно не беспокоиться о стаде. Скот сам будет пастись и нагуливать жир без вмешательства человека.

Мы сразу взялись за дело. В первую очередь надо было построить коррали и дом. Мне надоело спать под открытым небом и в платных ночлежках, хотелось иметь собственный дом, в который я мог бы привести жену. Ведь должен же я когда-нибудь жениться? В долине мы заметили следы дикого табуна. В работе со скотом требуется три-четыре сменных лошади, так что тех, что у нас были, явно не хватало. При случае я решил заарканить десяток молодых мустангов, а Джо обещал объездить их за пару дней. Я не сомневался в его способностях. Индейцы хорошо ладили с лошадьми и были прекрасными наездниками. За свою долгую жизнь я мало встречал белых, которые могли бы сравниться с ними в искусстве верховой езды.

К концу второй недели строительство подошло к концу. Дом вышел не ахти какой, никто из нас профессионалом в этой области не был, но на первое время, до того, как я построю лесопилку и смогу запастись материалом, этого будет достаточно. Стены мы сложили из скальных обломков и накрыли их на индейский манер жердями и лапником. Получилось две небольших комнаты: кухня и гостиная. Много народу не поместиться, но для меня и Джо места вполне хватало. Два узких оконца похожие на крепостные бойницы смотрели в сторону равнин, а дверь мы повернули к долине. Я не ждал неприятностей: враждебно настроенных индейцев здесь не наблюдалось, главные индейские тропы проходили севернее и восточнее ранчо — но на всякий случай подстраховался. В жизни, знаете ли, чего только не бывает.

Слева от дома мы построили корраль, приткнув его задней стороной к скале, и взялись возводить ограду между отрогами. Дело это было хлопотное, камни приходилось собирать по всей округе, и, пройдя ярдов семьдесят, я понял, что строительного материала нам не хватит. Большая часть камней ушла на постройку дома и чтобы набрать нужное количество надо было идти в горы. Однако время собирать камни ещё не пришло, и я отправил Джо в холмы на поиск мустангов, а сам занялся мелкими хозяйственными делами: полку приделать, табуретку сколотить. На следующий день, когда я вот так сидел перед домом и сколачивал табуретку, со стороны Америкэн-Сити появилось лёгкое облако пыли, едва видимое на фоне молочно-светлого неба.

Я отложил молоток и взял винчестер. Оружие я всегда держу под рукой, и это уже вошло в привычку. Тех, кто к этому не привык, я лично отвозил на кладбище — и неоднократно. На границе неосвоенных земель человек без оружия быстро превращается в прах. Выживают только самые осторожные, и я пока числился среди них.

Положив винчестер на колени, я принялся ждать. Облако пыли само по себе не появляется, и значит, кто-то вздумал навестить меня. Хорошо бы друзья, но друзей у меня было мало, а уж в этих местах они и вовсе отсутствовали. Судя по величине облака, всадников было десять или двенадцать, и ехали они быстро, торопились видать. Ну что ж, стало быть, ждать мне не долго.

День выдался жаркий и тихий, даже неугомонный ветер, всё время дующий с холмов, успокоился и едва раскачивал тонкие ветви ракиты у ручья. Высоко в небе по-над краем Красных каньонов парила тень одинокого канюка. Я потянулся за ним глазами, завидуя его свободе, и оторвался только тогда, когда топот конских копыт стал перебивать сварливый ропот Тёщи Бизона.

Их действительно оказалось двенадцать. Впереди на высоком вороном жеребце ехал Лу Фриско, и по выражению его лица было ясно, что лицезреть меня он не очень-то рад. Остальные, по виду простые ковбои, но ребята крепкие, жжёные, смотрели на меня не менее радушно. Двоих я уже встречал в салуне Гарри Потера, лица остальных были незнакомы. Или знакомы? Да, кажется, вон того с густой рыжей шевелюрой я где-то видел… не помню где.

Каждый был вооружён так, словно вышел на охоту на гризли, причём на старого, мудрого и с больным зубом. Как-то мне удалось встретиться с таким на узкой тропинке. Хорошо Сюзанка успела развернуться и дать дёру. В тот раз, думаю, мы побили с ней все рекорды по скорости, иначе гризли пришлось бы устраивать званный ужин. В одиночку бы он нас не переварил.

Ребята Фриско взяли меня в полукольцо, и мне это не понравилось. Когда кто-то вот так тебя обходит, значит на уме у него всякие нехорошие мысли. Например, из чего ты сделан или как глубоко ты мечтаешь быть похороненным. Я не показал вида, что разгадал их замыслы, но затвор винчестера передёрнул.

А это уже не понравилось им. Не знаю чего они там себе навыдумывали, быть может, что я начну напрашиваться к ним в друзья, однако оружие их лежало в кобуре — и сейчас они об этом пожалели.

— Когда мне сказали, что ты тут поселился, я не поверил, — заговорил Фриско, натягивая поводья. — Теперь, вижу, правда.

По природе своей я человек очень чувствительный и крайне болезненно отношусь ко всякого рода неприязненным интонациям в голосе собеседника — они меня расстраивают — и именно такие интонации почудились мне в голосе Лу. Поэтому ответил я в том же духе.

— Вас, господа, никто в гости не звал, так что проваливайте, пока я сердиться не начал! Я тут по пальцу молотком попал и настроение у меня скверное!

Кто-то из ковбоев захихикал, а Фриско вздрогнул, будто кнутом по спине схлопотал.

— Это моя земля! — раздувая ноздри, заявил он. — Убирайся отсюда!

— Да что ты говоришь? — изображая удивлённую невинность, воскликнул я. — Что-то я не вижу тут вывески с твоим именем. А может, ты пострелять хочешь? Так я не против, давай!

Он тоже был не против, это я понял по его газам. Численное превосходство было не в мою пользу, однако мой винчестер смотрел точнёхонько на вторую пуговицу его рубашки, а пули сорок пятого калибра оставляют весьма заметные дырки. Ни одна швея потом не заштопает.

— Босс, ты только шепни, мы его махом свинцом нашпигуем, — сказал рыжий. Ох уж мне эти рыжие, всюду-то они суются.

— Давайте, ребята, — кивнул я и похлопал ладонью по прикладу. — У меня тут шестнадцать зарядов, так что каждому хватит. Даже останется.

Зря я это сказал. Если они возьмутся за дело всерьёз, то Джо придётся закопать меня где-нибудь под деревом и написать, что жил, мол, такой-то, никому не мешал. Хотя… писать он вряд ли станет, он неграмотный, так что лежать мне в безымянной могилке — без креста, без покаяния… Но браться за меня всерьёз они не стали. Винчестер — хороший аргумент, и кроме моей могилки Джо пришлось бы копать ещё пару-тройку, а никому из них рядом со мной лежать не хотелось. Особенно Фриско. Они думали на испуг меня взять, а я взял да не испугался. Теперь они не знали, что делать.

— Ладно, мы уходим, — скрипнув зубами, сказал Фриско. А что им ещё оставалось? Не сидеть же возле меня под прицелом винчестера?

— Скатертью дорога, — откликнулся я. — Если кто-то из вас, ребята, научится свинец переваривать, так милости прошу. Я здесь часто бываю.

— Мы вернёмся, — пообещал рыжий. — Мы вернёмся, когда ты не будешь этого ждать.

Они развернули коней и помчались обратно тем же аллюром, каким приехали, а я смотрел им вслед и думал, что эти обязательно вернуться. Команда на «Ти-Бар» подобралась крутая, Лу Фриско абы кого к себе не брал. В большинстве своём это были хорошие люди, но работа на ранчо накладывает на ковбоя некоторые обязанности, и одна из них — блюсти интересы хозяина. Если Лу Фриско сказал, что эта земля его, значит, они пойдут и выгонят отсюда кого угодно. Даже президента наших соединённых штатов. Только вот я сильно сомневался, что Тёща Бизона принадлежит «Ти-Бар». Ранчо Фриско находилось много южнее, по ту сторону города, и претендовать на эти земли он не мог. Вот Дэн Макклайн другое дело, но он-то своих людей ко мне не прислал. Почему бы так?..

Слева от меня ярдах в тридцати возникла плотная фигура Джо. Он тоже смотрел вслед ковбоям с «Ти-Бар», прижимая к бедру старенький однозарядный шарп. Я мог поклясться, что ещё секунду назад его здесь не было, но на счёт индейцев никогда и ни в чём нельзя быть уверенным. Эти черти могут курить трубку в двух шагах от тебя, а ты даже не почувствуешь запаха табачного дыма. Впервые я понял это, когда воевал с апачами в Нью-Мексико. Тогда мы потеряли половину отряда только из-за того, что не удосужились внимательней смотреть по сторонам.

— Ты что здесь делаешь?

— Моя видать пыль, моя приходить.

Ну ещё бы, неужели этот старый воин откажется от возможности приобрести парочку свежих скальпов. Интересно, а сколько их у него вообще?

* * *

На следующий день я оседлал Сюзанку и направился на ранчо Дэна Макклайна. Дэн Макклайн слыл человеком жёстким, но справедливым, в чём я уже успел убедиться. Мистер Паттерсон в случае нужды советовал обращаться именно к нему. Стычка с Лу Фриско меня сильно расстроила. Я никак не думал, что из-за ранчо у меня так быстро могут возникнуть проблемы, но они возникли и мне срочно нужен был добрый совет. Однако главная причина моего визита к Макклайну всё же заключалась не в разногласиях с ковбоями с «Ти-Бар» и не в их угрозах. Любому даже самому маленькому хозяйству требуется скот, и я собирался приобрести его у Макклайна. Надеюсь, он мне его продаст.

Ранчо «Биг-Эн» находилось в двенадцати милях к юго-западу от моего, возле ручья Сломанной Сосны. Дорогу туда я ещё не успел протоптать, а до меня никто не догадался этого сделать, так что я двинулся прямо по целине, напрямую. Если кто-то думает, что равнины Дальнего Запада это ровная гладкая, словно доска, земля, то он жестоко ошибается. На самом деле равнина — это изломанное холмами и глубокими оврагами пространство, местами заросшие непроходимым колючим кустарником и соснами. Встречаются и другие деревья, но это скорее исключение, лишь подтверждающее правило. Воды здесь мало и вся жизнь сосредотачивается вдоль ручьёв, небольших озёр и родников. Без воды скот не будет набирать вес, потому что в поисках источников он забывает о еде и в результате сильно худеет, а худой скот это прямое разорение. Так что если ты владеешь водой, значит ты царь, бог и мишень для тех, кто этой водой не владеет. А желающих завладеть ей, поверьте, очень много. Лу Фриско, наверное, по этой причине и напал на меня. Вернее, пытался напасть.

К ранчо «Биг-Эн» я подъехал, когда солнце зависло высоко над головой и принялось нещадно жечь мои плечи. Дом у Макклайна был далеко не ровня моему — двухэтажный, с широкой покатой крышей и пристроем. Прямо за домом располагались коррали и несколько длинных приземистых строений: амбары и зимние конюшни. Дэн Макклайн строился широко, со знанием дела и надолго, но не это было удивительно. Справа от дома я увидел несколько фруктовых деревьев — яблоньки и груши. В этих местах фрукты обычно встречаются либо в сушёном, либо в консервированном виде, а свежие только во сне снятся. Но спелое сочное яблочко, согласитесь, вкуснее порезанного на куски и засушенного в печке, вдобавок оно приятно согревает душу и делает тебя чуточку счастливее.

Из трубы над пристроем поднимался сизый дымок, значит, повар готовил обед. Пахло картофельным супом и пирожками, может быть даже с фруктами из сада. Я остановил Сюзанку возле раскрытой двери и принюхался. Я был страшно голоден, дорога и тряска в седле только усиливают аппетит, и я вовсю наслаждался запахами из кухни.

За этим деянием и застала меня Ленни Макклайн. Она вышла на веранду, приникла плечиком к резному столбу и принялась наблюдать за мной.

— Кого-то ищите, мистер Челентано? — услышал я её бархатный голос.

Мы обернулись. Мы — это я и моя Сюзанка. Мы всегда вместе оборачиваемся, если кто-нибудь окликает нас со спины. Жуть как волнуемся, когда нас застают врасплох.

— Добрый день, мисс Макклайн, — поздоровался я, демонстрируя своё воспитание. — Вот, заехал по-соседски в гости. Познакомиться, так сказать, поближе.

Вообще-то, в общении с женщинами я не очень силён: теряюсь, смущаюсь и всё такое прочее. Я и с Сюзанкой общий язык нахожу с трудом, а тут настоящая живая леди! Но если дело не касалось межличностных отношений, то я был, что называется, на коне. Хотя говорить с Ленни Макклайн и не думать о других отношениях было тяжело.

— Так вы наш сосед?! — воскликнула девушка, вскидывая брови. На её губах играла загадочная улыбка, я бы даже сказал — блуждала. Однажды мне довелось побывать в Новом Орлеане, и в отеле я увидел нарисованную женщину в тяжёлой рамке. Служащий объяснил мне, что это картина известного художника Леонардо да Винчи. Нарисованную женщину звали не то Джоконда, не то мона Лиза, точно не помню, но вот улыбка её один в один была такая же, как сейчас у Ленни. Мужчина, увидавший такую улыбку, должен немедленно бежать на край света, потому что никто не знает, что твориться в голове женщины улыбающейся так загадочно.

— Представьте себе, — вздохнул я, — повезло…

Я сильно сомневаюсь, что мне повезло иметь в соседях такую девушку, но я должен был что-то сказать, вот я и сказал.

— Что ж, заходите в дом. Мы как раз собираемся обедать.

От обеда я ещё никогда не отказывался, даже если бывал сыт. Кто знает, когда в следующий раз удастся перехватить кусок насущный? Я поблагодарил её, привязал Сюзанку к коновязи и поднялся на крыльцо.

— Папа будет рад вашему приезду, — сообщила она мне как бы по секрету и добавила. — Тогда в ресторане вы ему понравились.

Обедали Макклайны в гостиной с камином за крытым белой скатертью овальным столом. Стол был не грубой топорной работы, что сколачивают по случаю под навесом на заднем дворе, а самый настоящий, из мастерской уважаемого мастера откуда-то с Востока. Кроме мистера Макклайна за столом сидела его жена — худая женщина чопорного вида в чёрном платье и белом накрахмаленном чепчике. Сидела она так, будто кол проглотила, и только голова на тонкой высохшей шее немного двигалась. При моём появлении она состроила такое удивлённое лицо, будто самого дьявола увидала. Или нищего из городской подворотни, что для неё было одно и то же.

Согласен, мой внешний вид не вполне соответствовал чистоте помыслов моей души: рубашка старая, джинсы на коленях протёрты до дыр, сапоги запылились. Но это не значит, что я плохой. А если миссис Макклайн не нравиться моя одежда, то пусть даст мне денег и я куплю новую.

Дэн Макклайн прореагировал на меня по-другому.

— Рад видеть тебя парень, присаживайся, — указал он рукой на свободный стул. Стулья были подстать столу, с тонкими ножками и изогнутыми спинками. Садиться на такой страшно — вдруг сломается? Но я сел, а он не сломался.

Толстая мексиканка поставила передо мной тарелку и налила того самого картофельного супа, запах которого я с таким наслаждением вдыхал возле кухни. Я не стал ждать, когда мне предложат отведать этого яства, а быстренько схватил ложку и принялся стучать ей по тарелке. За супом последовал рис с изрядным куском оленины, за рисом снова рис с таким же куском, и снова рис… Мистер Макклайн с одобрение смотрел на меня, и каждый раз, когда мексиканка накладывала мне добавки, удовлетворённо кивал и улыбался.

Обед прошёл в полном молчании. Только когда подали кофе и пирожки с яблоками, мистер Макклайн сказал:

— Слышал, ты в Тёщиной долине обосновался?

Похоже, уже вся округа знала, где я пустил корни. Уж не мистер ли Фримен постарался?

— Да, сэр, — кивнул я. — Давно мечтал построить свой дом.

— И как?

— Спросите у Фриско. Вчера он заезжал ко мне в гости вместе со своими ковбоями. Не знаю как дом, но приёмом они остались недовольны.

Упоминание имени владельца «Ти-Бар» семья Макклайнов встретила удручающим молчанием. Видимо, Лу Фриско в этом доме не жаловали.

— Он хотел, чтобы я убрался отсюда, — сообщил я.

— Фриско не имеет прав на эти земли, — теребя подбородок, задумчиво произнёс Макклайн. — Но если он чего-то хочет, то обязательно добивается. Тебе надо быть осторожней…

— Я с пятнадцати лет только тем и занимаюсь, что стерегусь.

Мистер Макклайн посмотрел на меня с явным неодобрением. По его мнению, люди, особенно моего возраста, должны прислушиваться к словам старших и выполнять все их наставления. Почему-то таким как он всегда кажется, что мы, молодёжь, не умеем постоять за себя и ни на что не способны. Моё нынешнее имя ничего ему не говорило, он просто никогда его не слышал. Возможно, оно когда-нибудь и прославиться и люди с восторгом будут произносить его, но только не здесь и не сейчас и не благодаря мне. А вот если бы он знал, как на самом деле меня зовут, тогда бы не вздыхал, словно по покойнику. Без ложной скромности скажу, что моё настоящее имя широко известно на Западе и стоит в одном ряду с такими именами как Док Холлидей, Бешеный Билл Хиккок, Вес Хардин и Уайт Эрп. Обо мне часто говорят у походных костров и в барах, обсуждая очередную выходку, но в лицо я почти никому не известен. Да я и не стремлюсь к этому. Такая известность может убить. Сделавших себе имя стрелков частенько поджидают зелёные юнцы, мечтающие о славе ганфайтера, либо менее знаменитые ганмены, жаждущие повысить свою репутацию в глазах окружающих, так что нарваться на случайную пулю совсем даже просто.

— Надеюсь, что так, — ничуть на это не надеясь, ответил Макклайн. — Ну ладно, ты ведь не просто в гости заехал. Хотел чего-то?

— Хочу купить коров, голов двести, — кивнул я. — Но денег у меня нет. — Я немного помолчал, ожидая, какое впечатление произведут на него мои слова, потом продолжил. — Мне нужны молодые тёлки не старше двух лет беломордой породы. Думаю, семь долларов за голову вас устроит.

Он по-прежнему не верил, что я проживу дольше, чем того захочет Лу Фриско, но в то же время он видел, что настроен я серьёзно и готов работать. На Западе человека оценивают не по одежде или цвету глаз, а по характеру и делам. С характером у меня было всё в порядке, а вот в делах я пока ещё никак себя не проявил. Но я очень надеялся, что он посчитает меня порядочным человеком.

— Как будешь расплачиваться?

— Возьму на родео главный приз и выплачу всё до цента. Сколько там в банке?

— Около трёх тысяч. Но их ещё взять надо.

— Возьму, не беспокойтесь. А если не смогу, тогда женюсь на вашей дочери, и как зятю вы простите мне все долги.

Миссис Макклайн едва пирожком не подавилась, а Ленни улыбнулась. Точно так, как на крыльце.

— Ну ты наглец! — мистер Макклайн от души расхохотался. — Видал я проныр на своём веку, но такого!.. Молодец. — Он вытер выступившие из глаз слёзы и кивнул. — Хорошо, ты получишь своих коров. Завтра же мои ребята пригонят стадо. Скажу, что б отобрали самых крепких.

То, что я наглец, я и без него знал. Но вряд ли я осмелился так разговаривать с ним, если бы Ленни заранее не предупредила меня, что я ему понравился.

— Спасибо, сэр.

За время разговора миссис Макклайн не произнесла ни слова и это хорошо, потому что, судя по её лицу, ей я нисколько не понравился.

Я поблагодарил хозяев за гостеприимство, попросил мистера Макклайна оформить купчую на коров с его клеймом и вышел на улицу. Сюзанка покосилась на меня недобрым взглядом (в отличие от меня её никто пирожками не угощал) но я ласково потрепал её по холке и она вроде бы сменила гнев на милость.

— Мистер Челентано! — услышал я голос Ленни. — Хочу вас заранее уведомить, что я тоже приму участие в родео! И я не собираюсь никому уступать!

Что ж, я слышал, что в Солт-Лейк-Сити женщина смогла победить в родео, причём с большим отрывом, так что у Ленни есть все шансы обскакать меня на повороте. И если она победит, то я буду только рад.

— Желаю успеха, — вполне искренне сказал я. — Только не очень-то усердствуйте, иначе мне действительно придётся жениться на вас.

Она раздула ноздри как норовистая кобыла, но, думаю, мои слова её ничуть не обидели.

— Мой отец прав — вы наглец! Для меня дело чести победить вас!

— В таком случае предлагаю перейти на «ты». К чему эта официозность, если мы собираемся пожениться?

Она начала какую-то длинную тираду о том, почему мы не можем быть вместе, но я не стал слушать её. Я вскочил в седло и отправился в обратный путь. Ленни — девушка очень красивая, я бы сказал — мечта всей моей жизни. Едва увидев её тогда в ресторане, я сразу понял, что пропал навсегда и не будет мне успокоения до конца дней моих. Я так же понял, что в нынешнем моём положении мне ничего не светит. Но, чёрт побери, а вдруг?!

 

Глава 3

Подъезжая к ранчо, я всё ещё думал о ней. Черноволосая красавица с голубыми глазами и с таким завораживающе-проникновенным именем — Ленни — никак не выходила из моей головы. Её лицо стояло у меня перед глазами призрачным видением, и как я не гнал его прочь, оно отказывалось исчезать. Это плохо, потому что когда думаешь не о том, о чём надо — жди беды. Вот я и дождался…

Когда я очнулся, то почувствовал, как влажные губы Сюзанны осторожно касаются моего лица. Я открыл глаза, и Сюзанка радостно всхрапнула. Всё же она любит меня, несмотря на свой змеиный характер. Я попробовал пошевелиться: руки и ноги действовали, но в голове стучали барабаны, большие и очень громкие. Настолько громкие, что заглушали стрёкот кузнечиков.

В меня стреляли, это я понял сразу. Ощупав голову, я обнаружил на темени длинную борозду, уже запёкшуюся под воздействием солнца. Значит, я пролежал часа два или три. Стрелок наверняка решил, что убил меня и ушёл. А что ему ещё делать, если я лежу и не шевелюсь?

Я ухватился за стремя и попытался встать. Барабаны в голове сменились колоколами, яркий летний пейзаж цветущей прерии подёрнулся туманом, а в висках яростно стучала кровь. В груди начал зарождаться тяжёлый комок недовольства к самому себе: Чего тебе надо? Лежи, не двигайся! Но мне надо было встать, и не просто встать, а сесть в седло. И я встал, и сел, и поехал. До ранчо оставалось миль пять, с такого расстояния Джо вряд ли мог слышать выстрел, и на помощь ко мне он не спешил, так что приходилось рассчитывать только на собственные силы. Ближе к ночи он, конечно, забеспокоится, если такое вообще возможно с индейцем. Во всяком случае, его начнёт разбирать любопытство: куда это я подевался? И он обязательно меня найдёт, потому что ничто так не снедает душу индейца, как любопытство. Но кто знает, что за это время со мной может произойти? Эта пустынная прерия оказалось такой многолюдной, что Кони-Айленд в Нью-Йорке может с чистой совестью краснеть от зависти.

Забравшись в седло, я почувствовал себя лучше. Намного лучше. Я даже позволил себе глубоко вздохнуть и оглядеться. Откуда в меня стреляли? Дорога, которую я начал протаптывать на ранчо Макклайнов, проходила ярдах в четырёхстах от линии холмов. Расстояние большое, но для хорошего стрелка с хорошей винтовкой это не проблема. Скорее всего, стрелок следил за мной с самого утра, и когда увидел, что я отправился на ранчо к Макклайну, залёг на вершине холма, дождался моего возвращение и выстрелил. Подойти ко мне и проверить, насколько точен оказался выстрел, он побоялся. Его могли заметить, ведь, как я только что говорил, здешние прерии отличаются многолюдством. Он подождал, увидел, что я не встаю и посчитал свою работу выполненной. Но кто он, кто мог в меня стрелять? Кому понадобилась моя многострадальная душа?

Вряд ли это кто-то из старых моих знакомых. Направляясь в Америкэн-Сити, слежки за собой я не заметил, и, стало быть, засаду организовали местные ребята. За своё недолгое пребывание в здешних местах я успел нажить изрядное количество врагов. Во-первых, братья Гомесы. Работая на ранчо, я совершенно забыл о них, и выходит, что зря. Хотя нет. Братья Гомесы — те ещё головорезы, но стрелять из засады не станут. Они были бандитами, скотокрадами, наёмными стрелками, могли остановить дилижанс или поезд, но ремесло наёмного убийцы не их стезя. Какие-то понятия о чести у них ещё сохранились. Во всяком случае, ничего подобного за ними раньше не наблюдалось.

Тогда может Рыжий? Он же обещал вернуться за моим скальпом, так почему бы не он? Он знает, что Лу Фриско считает эти земли своими, вот и решил помочь хозяину. Я круто с ними обошёлся, заставил отступить перед одним-единственным человеком, и им это не понравилось. Так что… А шериф Шульц? Насколько я понял, он человек опасный, самолюбивый, а я и с ним вёл себя не совсем корректно. Вот он и взял винтовочку, прицелился и нажал на спуск. Делов-то! Хотя зачем это надо шерифу? Если ему захочется меня пристрелить, то он найдёт какой-нибудь приличный повод и сделает это, когда я приеду в город. С револьвером, как я понял, он обращаться умеет…

Мысли мои роились подобно взбесившемуся осиному рою, и чем больше они роились, тем больше возникало вопросов. Ответы на некоторые из них мог дать тот неизвестный стрелок, или, точнее, его следы. Я не считал себя хорошим следопытом, но кое-что в этом деле смыслил, поэтому дёрнул поводья и направил Сюзанку к холму, на котором, по моему предположению, и сидел снайпер.

У подножья холма я спешился. Голова по-прежнему отзывалась на каждое движение колокольным звоном; мне бы вернуться на ранчо, упасть на постель и полежать недельку-другую не шевелясь, однако я должен был найти ответы на свои вопросы.

Я внимательно осмотрел холм, скрупулёзно изучая каждый квадратный дюйм зелёных насаждений, и попытался представить, где бы залёг я сам, если бы устроил на кого-нибудь засаду. Устраивать засады и стрелять в спину, конечно, не в моих правилах, но если вы хотите найти кого-то, то лучше всего поставить себя на место этого человека и попробовать думать так же, как он. Я вынул винчестер из седельной кобуры и полез вверх по склону, предварительно велев Сюзанке дожидаться меня здесь.

Склон уходил вверх под углом примерно сорок градусов, так что подъём был не особо сложным. Мне доводилось влезать и на более крутые стены. Ещё внизу я отметил несколько мест, где мог бы залечь снайпер и собирался осмотреть их в первую очередь. В принципе, удобных площадок здесь не было и стрелять можно было просто приладив винтовку к сосновому суку, но моё внимание привлёк короткий выступ почти у самой вершины. Сосны там росли не так густо, не загораживая радиус обстрела, зато кусты полностью скрывали от взгляда весь выступ. Именно туда я и поднимался, не забывая, однако, оглядываться по сторонам.

Главное правило следопыта — обращай внимание на то, что кажется тебе подозрительным. Или неправильным. Например, красной глины не может быть там, где голые камни. Если она есть, значит, её кто-то принёс. Ещё надо быть очень внимательным к мелочам и знать особенности того или иного следа. Когда человек идёт по целине, то примятая трава указывает направление, в котором он ушёл, а следы лошади — откуда пришла. Это азы, без них в этой стране не выжить. Поднимаясь к вершине, я старался не упустить ни одной мелочи, но земля пока молчала. Мне попались следы койота, решившего отдохнуть в корнях старой сосны, однако следов человеческого присутствия я не нашёл.

Подобравшись к выступу, я присел на корточки и прислушался. Если я прав и снайпер выбрал именно эту позицию, то прежде, чем идти дальше, надо немного обождать. Я не сомневался, что тот человек ушёл, но бережёного, знаете ли, бог бережёт. Минут через двадцать я двинулся дальше, держа винчестер прямо перед собой и стараясь не наступить ненароком на сухую ветку. Если вы услышите в лесу хруст ветки, знайте, где-то рядом с вами человек. Зверь никогда на ветку не наступит.

Я не пошёл прямо к выступу, а поднялся чуть выше, ещё раз осмотрел его и только потом спустился. Я сразу увидел продольную вмятину от человеческого тела. Площадку покрывал толстый слой хвои и поэтому отпечаток получился расплывчатый. Но по нему я сразу определил, что стрелявший в меня человек невысокий и худой. Там, где, стрелок упирался в землю локтями, лежало несколько окурков. Я поднял один и понюхал. Сам я не курю, но по запаху могу определить сорт табака. Этот оказался обычный индейский, которым торгует большинство магазинов на Западе. Судя по количеству окурков, ждал он меня долго. Разумеется, путь до ранчо Дэна Макклайна, обед и возвращение, заняли у меня немало времени…

— Босс!

Я мгновенно развернулся и упал набок, направляя винчестер на голос. Палец лёг на курок, потянул его… Но всё же удержался, и хорошо. Иначе пришлось бы искать нового работника.

— Чёрт тебя побери, Джо! Что ты здесь делаешь?!

Сердце моё билось ничуть не тише, чем колокола в голове. Я думал, что один, и только Джо знал, что это не так.

— Мой слышать выстрел и шёл смотреть, откуда стрелять.

Я уже говорил про индейское любопытство? Это их порок. Ради него они способны на всё и даже на всё остальное. Я слышал историю об одном индейце, который ради того, чтобы узнать, где прячется по ночам солнце, совершил кругосветное путешествие. Не знаю, правда это или нет, но люди у костров рассказывали…

— Джо, я мог пристрелить тебя!

В душе у меня всё так и кипело, и я собрался выплеснуть этот кипяток на него, но Джо меня не слушал. Пружинистым шагом он подошёл к площадке и осмотрел её. Индейцы лучше белого человека разбираются в следах. Вся их жизнь проходит на лоне природы, они дружат с ней, любят её и полностью подчиняются её законам, чего нельзя сказать о нас. Наше отношение к Природе потребительское — нам бы взять все, что можно, а потом хоть трава не расти. Индейцы подобного себе не позволяют.

— Маленький и худой, — подтвердил Джо мои догадки, потом изучил окурки и добавил. — Старый, зуб сточенный.

Когда неизвестный стрелок курил, то прикусывал кончик сигареты зубами, однако определить состояние зубов по нему вряд ли было возможно. Но я поверил безоговорочно, ибо если индеец говорит — так, стало быть, так оно и есть.

Джо ощупал руками траву справа от следа и вытащил на свет божий гильзу от спенсера пятьдесят шестого калибра. Я всё хвастал, что мой винчестер оставляет большие дырки, ни одна швея, мол, потом не заштопает, но со спенсером он даже рядом не стоит. Спенсер оставляет не просто дырки, а целые пещеры. Посмотрев на гильзу, я понял, что мне крупно повезло. На волосок правее — и от моей головы остались бы одни воспоминания.

Я подошёл к краю выступа и навёл винчестер на то место, где меня подстрелили. По прямой тут было ярдов четыреста или чуть больше. Надо иметь очень зоркий глаз, чтобы попасть хотя бы в лошадь, а уж в голову человека… Что и говорить, этот мой тайный недоброжелатель был стрелок что надо!

Я попробовал вспомнить всех маленьких и худых людей в зрелом возрасте, которые попадались мне за последние две недели. Вообще-то, под это описание подходило человек десять. Парочку я заприметил среди ковбоев Лу Фриско, потом этот мэр-парикмахер Фримен, небезызвестный мистер Паттерсон, месье де Гурвиль и даже Дэн Макклайн. Хотя нет, Дэн Макклайн крепкий широкий мужчина с изрядным брюшком. К тому же, он при всём желании не мог одновременно обедать со мной и ждать меня в засаде. Да и не из той он породы людей, которые любят стрелять в спину, так что он отпадает. Тогда кто?

Гадать и думать, кто же этот нехороший человек, можно было сколь угодно долго. Ещё можно тыкать пальцем в небо или носить воду в решете, но ответов на все вопросы всё равно не получишь. Я вспомнил, что у меня болит голова, а на пороге родео, от которого зависит моё обеспеченное будущее, и решил, что на сегодня с меня приключений достаточно. Будет совсем неплохо, если я немного отдохну и приведу себя в порядок. Джо остался, чтобы ещё раз осмотреть холм и найти место, где стрелок привязывал свою лошадь, а я спустился вниз, забрался в седло и поехал на ранчо. Джо прекрасный следопыт, разберется, что к чему, я ему только мешать буду.

* * *

Джо вернулся под утро. Лёжа в кровати, я услышал, как он разводит огонь в печке и гремит чайником. Проголодался наверно.

С едой у нас было туго. Те припасы, которые я купил в магазине, заканчивались, и нам приходилось экономить на всём. Оставалось четверть мешка бобов, немного муки и пакет кофе. При условии, что индейцы способны съесть в три раза больше белого человека, этого могло хватить не более чем на неделю. Ну да ладно, скоро родео, возьму первый приз и сразу запасёмся продуктами…

И тут до меня дошло: Джо никак не может греметь посудой на кухне! Дело в том, что Джо считал себя выше кухонных обязанностей, и готовить всегда приходилось мне. Он даже не мог сам заварить кофе, хотя очень любил этот напиток и ради одной кружки готов был отрезать собственное ухо. Я частенько ругал его, но Джо оставался непреклонен. Он же упрям, как и все индейцы.

Я мгновенно поднялся, выхватил из кобуры револьвер и как был босиком и без штанов подкрался к дверному проёму. Дверь между комнатами мы навесить не успели, не из чего было сделать, так что заглянуть на кухню мне не составило особого труда. Я и заглянул. Возле печки копошилось что-то бесформенное и сварливое, будто Тёща Бизона. Оно довольно-таки умело развело огонь, подкладывая в топку сухие веточки и кору, но при этом что-то недовольно бубнило себе под нос. На какой-то момент оно повернулось ко мне боком и я разглядел красный орлиный профиль и морщинистую щёку.

Это была женщина. Индейская женщина!

Если бы я увидел на своей кухне Лу Фриско и всю его команду, я, наверное, удивился бы меньше. Что здесь делала индейская скво? Забрела на огонёк? Или это какой-нибудь каприз Джо, решившего, как и я, остепениться? Я быстро оделся и выбрался на улицу через окно. Не хотелось беспокоить женщину и отвлекать её от приготовления завтрака.

Джо сидел на корточках возле корраля, прижавшись спиной к жердям, и дымил трубкой. При моём столь оригинальном выходе он не пошевелился, даже глазом не повёл, словно я целыми днями только тем и занимаюсь, что выхожу из дома в окно.

— Твоя скво? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Мой, — кивнул он. И ни слова объяснения.

Ладно. Я ничего не знал о его личной жизни. В принципе, это не моё дело, но я всё-таки хозяин ранчо и я просто обязан знать, что твориться в моём доме.

— Джо, этот скво твой жена?

— Мой, — опять кивнул индеец.

Он не был настроен на разговор, и я оставил его в покое. В конце концов, у меня появился шанс отдохнуть от обязанностей повара, и я хотел этот шанс использовать.

Завтрак оказался выше всяких похвал. Я всегда говорил, что только женщина знает, что мужчине надо. Эта индейская скво напекла тонких лепёшек с луком, наварила бобов и сдобрила их беконом, так что я ел и нахваливал. В коррале я заметил гнедого мерина в чёрных чулках и с белой полосой во всю морду. Видимо на нём скво и приехала.

После завтрака я намеревался осмотреть Тёщину долину; действительно ли она так хороша, как о ней рассказывали. Я вывел Сюзанку из корраля, накинул седло и стал затягивать подпругу. Сюзанка любила, когда её седлали, потому что это означало поездку, а ездить ей очень нравилось. Она была самая настоящая скаковая лошадь. Не знаю, кто были её родители, иногда мне кажется, что гадюка с обезьяной, но в любом случае характер у неё был бойцовский. Несколько раз мы участвовали с ней в скачках, и нам доводилось выигрывать.

Голова моя болела по-прежнему, хотя и не так сильно, как накануне. Индеанка заставила меня выпить ужасного на вкус отвара, я бы врагу такого пить не пожелал, но самочувствие моё улучшилось. Ещё пара литров этого пойла и, глядишь, к родео я окончательно оправлюсь. Или отброшу копыта. Надо отдать должное этим индейцам, я травах они толк знали.

Ко мне подошёл Джо.

— Всадник, два, — сказал он, указывая пальцем в сторону дороги.

День стоял жаркий, глянцевые волны марева поднимались к небу, до неузнаваемости искажая видимое пространство, но всё же я сумел различить две тёмные точки на светло-коричневом фоне прерий. Разглядеть что-либо конкретно не удалось, всадники находились слишком далеко.

— Один скво, — уверенно заявил Джо.

Я не стал подвергать сомнению его слова. Если индеец говорит скво — значит скво. Откуда он может это знать, ведомо лишь ему одному, а спорить — только ставить себя в дурацкое положение. Я однажды пробовал возразить, и с тех пор больше этого не делаю. Тем более что убедиться в точности выводов Джо я вскоре смогу без всяких споров.

Всадники приближались. С той стороны мог приехать кто угодно, даже мадам Томпсон со всей своей кавалькадой девиц подозрительного поведения. Так что если все дороги ведут в Рим, тогда Рим — это моё ранчо, ибо других дорог кроме этой здесь не было. Индейские тропы я не считаю.

Я отвёл Сюзанку к ручью, что б попила перед дорогой, а сам встал в тени широкой ракиты, но так, чтобы незваные гости, кем бы они ни были, могли видеть и меня и мой винчестер сорок пятого калибра. Никогда не знаешь, что на уме у некоторых гостей. Вот Лу Фриско, например, оказался весьма колоритной личностью с тёмными мыслями, которые без труда могли довести его до могилы, но мой шестнадцатизарядный друг одним своим видом убедил его, что кончать жизнь самоубийством ему нет никакого резона. Хотя, как мне кажется, зря он его в этом убедил. Что-то мне подсказывало, что разговор наш ещё не закончен, и какой будет концовка этого разговора тоже пока не известно.

Однако вновь демонстрировать миротворческую силу винчестера мне не пришлось. Один из всадников действительно оказался женщиной, и не просто женщиной, а Ленни Макклайн.

Рядом с Ленни ехал пожилой седоусый ковбой в потёртой кожаной безрукавке и в шляпе с высокой тульей. Такие шляпы называют «мечтой стрелка», потому что редкий подвыпивший ковбой, считающий себя крутым, удержится от соблазна, чтобы не вытащить кольт из кобуры и не сбить её с головы хозяина. В шляпе седоусого не было ни одной дырки, и значит, желающих сбить её до сих пор не нашлось. Или нашлось, но не успели. Я никогда раньше не видел этого мужчину, но имя, думаю, слышал.

— Здравствуйте, мистер Челентано, — поздоровалась Ленни, останавливая лошадь в трёх шагах от меня.

Помниться, мы договорились перейти с ней на «ты», но, то ли она забыла об этом, то ли подобным обращением стремилась подчеркнуть разницу между нами; одним словом, начинать дружеские отношения со мной она не хотела. Ну что ж, я никогда и никому в друзья не набивался, и не буду набиваться. Дружба — дело сугубо добровольное, насилью неподвластное.

— Очень рад видеть вас, мисс Макклайн, — ответил я, делая шаг навстречу и беря её лошадь под уздцы. — Какими судьбами в наших краях? Пожелали осмотреть будущие владения?

Она не услышала сарказма в моём вопросе. А если и услышала, то не обратила на него внимания.

— Мистер Челентано, — глядя на меня в упор, заговорила она, — кто-то украл наших коров. Беломордых тёлок-однолеток, которых отец собирался передать вам. Следы ведут в вашу сторону.

Я присвистнул. Скотокрадство в районах интенсивного разведения скота вещь не редкая. Порой оно приобретает промышленные масштабы, и тогда ранчеро несут колоссальные убытки. С этим явлением борются, как могут: иногда верёвкой, чаще револьвером. Причём, неважно, украли вы одну корову или тысячу, наказание в случае поимки будет одинаковое. Я никогда такими вещами не занимался. И не потому что боялся возмездия, а потому что всегда старался жить честно. Так, говорят, спится спокойнее.

— Вы же не хотите обвинить меня?

— Нет, не хотим, — ответил седоусый. — Угнали стадо голов семьдесят. Скотокрадов четверо. Мы прошли по их следам до холмов, дальше они уходят на север в сторону Красных каньонов. Думаю, они хотят перегнать стадо в Аламос или Денвер. Здесь им его не продать.

Теперь, наверное, следует объяснить, что собой представляют Красные каньоны ввиду их частого упоминания. Красные каньоны — это часть огромного горного массива, отмеченного на всех картах под названием Скалистые горы. Начинаются они точнёхонько на запад от Америкэн-Сити и тянутся с юга на север по направлению к Юте. Потом они постепенно поворачивают на восток, а в том месте, где находится моё ранчо, плавно уходят к северо-востоку. На западе они представляют собой высокие горные вершины, между которыми тянутся узкие долины, а на северо-востоке это уже истрёпанные ветром и иссушенные солнцем каменистые холмы, где из всей растительности встречаются только кактусы да виргинская ветреница. Это уже пустыня, почти полностью охватывающая Юту, Неваду и часть Калифорнии. Мне доводилось бывать в тех краях, и надо сказать, выжить там весьма проблематично.

— И вы вдвоём решили догнать воров и поставить их на путь истинный? Похвально. Надеюсь, они вас послушают и вернут стадо.

Четверо против двоих это много, тем более что один из двоих — девушка. В таких случаях обычно собирают команду из семи-восьми человек. Дэн Макклайн так и должен был поступить. Те, кто ворует скот, люди опасные, они сначала стреляют и лишь потом разговаривают. Согласитесь, не каждый хочет, чтобы его повесили.

— Я думала, вы захотите помочь нам, — немного помолчав, сказала Ленни. — Всё-таки эти тёлки должны составить часть вашего стада.

— А у вашего отца людей не хватает?

— Отец со вчерашнего вечера уехал на дальние пастбища, и с ним почти все наши ковбои. Мы с Гуром хотели осмотреть… Да что я с вами говорю! — вдруг вспыхнула она. — Поехали, Доминик!

Так вот кто он… Гур… Доминик Гур. Я действительно слышал это имя. Ганфайтером он не был, зато из винтовки стрелял получше многих наёмных убийц. Впервые я услышал о нём, едва научился ходить на коленях. Сначала он был охотником на бизонов, потом подряжался перегонять стада из Техаса в Канзас. Отец рассказывал, как однажды Гуру пришлось в одиночку отбиваться от военного отряда сиу где-то в Моголлонах. Он держался три дня и вынудил индейцев отступить. С тех пор сиу не трогали стада, которые сопровождал Гур. Дэну Макклайну повезло, что он заполучил такого работника.

Я всё ещё держал лошадь Ленни под уздцы, так что уехать без моего желания она не могла.

— Что ж вы так торопитесь… Я же не сказал «нет», дайте подумать.

— Думайте, только скорее!

А что тут думать? Едва она появилась на горизонте, я сразу решил, что поеду за ней хоть на край света, пусть только попросит. Но должен же я был немного покочевряжиться?

— Если вы подождёте, пока я наполню флягу и возьму кое-что из припасов, тогда я поеду с вами.

* * *

След стада мы нашли быстро, сразу, как только перемахнули через седловину и вышли на ту сторону холмов. Скотокрады скрыть след не пытались, да и смысла не было: семь десятков коров в карман не положишь. Тёлки бежали ходко, размер шага мало уступал конскому, и нам приходилось торопиться. По самым скромным подсчётам воры опережали нас часов на шесть. Если им удастся пересечь Каменный ручей и углубиться в пустыню, догнать их будет ещё сложнее.

По эту сторону холмов я ещё ни разу не был. Земля была похожа на те же прерии, что окружали Америкэн-Сити: слева красовались Красные каньоны, справа и чуть позади виднелись остроконечные пики Сьерра-Бланка, а прямо передо мной лежал цветной ковёр неоглядных Больших равнин. Трава здесь зеленела ничуть не хуже, чем на моём ранчо, но уже чувствовалось горячее дыхание северо-западных суховеев. Где-то впереди, милях в сорока, находился небольшой городок Карсон. Я знал об этом, потому что мой дядя по матери сложил там свою непутёвую голову. Это случилось ещё до моего отъезда из дома. Мама, помню, сильно переживала из-за преждевременной кончины дядюшки, и, напутствуя меня в дорогу, просила держаться от этого города подальше. Ей казалось, что Карсон самый плохой город на Западе, что целыми днями там только и делают, что убивают наших родственников. Если бы она знала, что стреляют не в одном Карсоне, а по всему Дикому Западу, то ни за что бы ни отпустила меня, и я бы не стал тем, кем стал.

А кем я, собственно, стал? Вопрос не столько риторический, сколько философский. То, что я обычный ковбой-бродяга, перекати-поле и птаха перелётная — это понятно без всяких объяснений. Люди, знающие меня, говорят, что в-общем-то человек я неплохой, хотя довольно резкий и вспыльчивый. Я честный, справедливый, и если когда-нибудь умру, то уж точно не от скромности. Я романтик, мечтатель, немного наивный, несмотря на свой возраст, и часто приписываю людям качества, которыми те не обладают. Это происходит оттого, что мне очень хочется, чтобы все были честными и справедливыми, и именно поэтому многие друзья обманывают меня, а женщины бросают. Но я на них не обижаюсь, ибо нет смысла обижаться на тех, кто тебя предал. Но я верю в свою Звезду, я верю, что когда-нибудь она взойдёт и засияет. Я найду настоящих друзей и настоящую женщину и буду по-настоящему счастлив! Эх, быстрей бы наступило это время, а то уже сил моих нету терпеть всё это…

Вдалеке я заметил стадо бизонов, а значит, цивилизация ещё не успела добраться до этих мест. Не надо думать, будто западные равнины сплошь и рядом усеяны скотоводческими ранчо и фермами. Свободной земли здесь предостаточно, но далеко не каждому по силам её освоить. Прежде чем получить приплод от коров или снять с нивы хороший урожай необходимо вложить в эту землю немало пота и времени, и при всём при этом помнить об индейцах, и ходить, оглядываясь, с винтовкой в руках. Апачи только и ждут случая, чтобы ограбить вас и по возможности снять скальп, дабы хвастать победами перед соплеменниками в родных деревнях. Мне частенько доводилось видеть обгоревшие и разрушенные останки домов и обезображенные пытками тела поселенцев, не слишком внимательно смотревших по сторонам.

Следы повернули к северу, и мы повернули за ними. Я надеялся, что воры остановятся на привал возле Каменного ручья и мы нагоним их, однако не сильно уповал на это. Те, кто угнали стадо, люди опытные, и знают, что рано или поздно за ними организуют погоню. Следы они оставили заметные, по ним ребёнок пройдёт, а уж взрослый человек даже на землю смотреть не будет. Но, возможно, они решат, что хозяева спохватятся слишком поздно, чтобы что-то предпринять, и им удастся уйти. Мне бы очень хотелось, чтобы именно так они и думали.

— Вы когда-нибудь угоняли скот? — вдруг спросила Ленни.

С чего это она? Неужели я похож на вора? Последний раз, когда я смотрел в зеркало, я видел лицо честного и приятного молодого мужчины. Не красавца, конечно, но и не вора, в этом я могу поклясться даже на Библии.

— Нет мэм, как-то не доводилось, — ответил я вежливо. — Догонять — догонял, а вот убегать не пробовал. Не люблю я бегать.

Доминик усмехнулся краешком губ, бросив в мою сторону быстрый взгляд. Мужчины такие вопросы друг другу не задают. Это весьма скользкая тема, способная завести собеседников на опасный путь, в конце которого один из них может оказаться на кладбище. Но Ленни девушка, очень красивая девушка, и время от времени имеет право поддеть кого-нибудь. Если мужчина ей не нравится. Или нравится. Или просто у неё настроение язвительное.

— Я слышала, — спустя минуту заговорила Ленни, — что некоторые ковбои не прочь подделать клеймо…

— Мэм, если вы пройдётесь по округе и осмотрите подпружные кольца у каждого встреченного вами ковбоя, то убедитесь, что все они окажутся обожжёнными. Но никто не признается, что он когда-либо подделывал чужое клеймо.

— И вы тоже?

— Разумеется.

В её глазах горели искорки лукавства, она явно пыталась выбить меня из седла. Но я всегда крепко держался за луку, и чтобы свалить меня, ей нужно договариваться с Сюзанкой.

— А вы никогда…

— Не надо копаться в моём прошлом, мэм, — попросил я, поднимая руки в защитном жесте. — Если я и совершал в жизни плохие поступки, то к вам они не имеют никакого отношения. Ни к вам, ни к вашей семье. И поверьте, более безобидного существа на этой грешной планете, чем я, вы не найдёте.

Она промолчала. В то, что я безобидный, она не поверила, ибо моя драка с братьями Гомес до сих пор обсуждалась и в городе и на ранчо, а о том, как я отшил Лу Фриско и его ковбоев, я сам ей рассказывал. В её глазах прыгали озорные чёртики; она явно настроилась на продолжение темы о подпружных кольцах, но бог меня спас — на а горизонте появились искомые тёлки.

Я оказался прав. Похитители, встали у Каменного ручья и разбили лагерь. Стадо разбрелось вдоль по берегу, соблазнившись сочной травой, а скотокрады развели костёр и готовили ужин. Ещё мили за две я уловил устойчивый запах бекона с бобами. На мой вкус, они слегка пережарили бекон и добавили больше масла, чем следовало. А вообще, я люблю, когда в бобы кладут немного обжаренного лука и помидоры, и по возможности всё это посыпают сыром. Очень вкусно, если не верите — попробуйте.

Мы немного свернули вправо, к холмам, чтобы не маячить посреди прерии как бельмо на глазу, а заодно поразить их своим внезапным появлением. Я не люблю сюрпризов, они, думаю, тоже, но им придётся это стерпеть.

Как и сказал Гур, воров было четверо. На вид — тёртые парни и, несомненно, знающие с какой стороны заряжаются ружья. Двоим было за сорок, ближе к пятидесяти, третий примерно моего возраста, а четвёртый совсем мальчик, лет семнадцати. Но возраст на Западе значения не имеет. Если ты считаешь себя достаточно взрослым, чтобы взять в руки оружие и украсть чужой скот, то и судить тебя тоже будут как взрослого. А верёвке всё равно, чью шею обнимать.

Мы выехали из-за холма и остановились шагах в тридцати от них. Они нас не сразу заметили, были заняты ужином, зато когда заметили, то уж не отводили глаз ни на секунду. Двое, те, что помоложе, встали. Юноша отошёл к лошадям и сделал вид, что возится с упряжью. Двое других остались сидеть возле костра. Все четверо были вооружены револьверами, винтовки стояли сложенными в козлы позади них.

— Это наши коровы! И мы их забираем! — не сдерживая эмоций, воскликнула Ленни. Я бы предпочёл сам вести переговоры и постараться уладить дело без шума. Мне удавалось решать подобные дела мирным путём. Согласитесь, совсем не обязательно убивать человека только за то, что он имел неосторожность оступиться. Именно поэтому я не вытащил винчестер из седельной кобуры. Но разве кто-нибудь может удержать женщину, когда ей хочется поговорить? Нет конечно, и потому я всегда считал, что язык — их враг… Мой, впрочем, тоже.

— Вполне возможно, мэм, — усмехнулся тот, которого я посчитал своим ровесником. Он был высок, худощав, а рукояти его револьверов сияли зеркальным блеском. Один револьвер он носил в кобуре справа, второй за поясом. Из такого положения выхватить их ничего не стоит, и очень трудно угадать, за которым он потянется. Так что за худощавым я решил присматривать внимательней, хотя остальные выглядели не менее опасно.

— Вполне возможно, мэм, — повторил худощавый. — Хотя я сильно сомневаюсь в этом.

Нас было двое против четверых — Ленни я не считаю — поэтому он и вёл себя столь вызывающе. Гур чуть подал вперёд, прикрывая Ленни собой, а я положил правую ладонь на бедро.

— Осторожно, Сэм, — вдруг сказал один из тех, кто сидел у костра.

Худощавый скосил глаза.

— В чём дело, Дик, ты испугался? Их всего-то двое. И одна женщина.

Он хорошо обращался с шестизарядником и знал это. Но он не знал меня, а я его вспомнил — Сэм Гриффин, ганмен из Техаса. Одного человека он убил на перегоне где-то в Неваде, ещё троих в шахтёрском городке в Калифорнии. Поговаривали, что он застрелил Длинноволосого Джимми Картрайта, но, думаю, Джимми ему не по зубам, слишком уж он дёрганный, этот Гриффин. Я видел Картрайта в Денвере и видел, как он стреляет. Хотя… Никто не застрахован от ошибок: револьвер может зацепиться за кобуру или под ногу попадёт камень и пуля уйдёт в небо. Все мы смертны; ты можешь промахнуться, а твой противник не промажет. Я ещё не слышал, чтобы кто-то из ганменов умер своей смертью, поэтому, думаю, и меня тоже когда-нибудь застрелят. Например, в спину, как Хиккока… Если не успею вовремя отказаться от этой профессии и уйти в тень.

— Твой друг, Сэм, хочет сказать, что двое иногда значит больше, нежели четверо, — заговорил я. — Законы математики никогда не противоречат законам жизни.

Сомневаюсь, что он знал, что такое математика, но о цифрах, надеюсь, слышал. А уж считать умел наверняка. Однако иногда считать надо не то, что видишь, а то, что подразумевается. А вот с этим правилом он явно знаком не был.

— Хочешь назвать меня неучем, мистер? — сразу насупился Гриффин. Пальцы его правой руки сыграли волну и нацелились на рукоять револьвера. Ему страсть как хотелось пострелять. Ну просто страсть как. Лишний раз показать свою крутость, дать новый повод для разговоров и повысить свой рейтинг в глазах окружающих. Он даже подался вперёд, искушаемый жаждой убийства.

— Нет, Сэм, я не хочу назвать тебя неучем, — покачал я головой. — Я просто хочу забрать коров, которых ты украл у Дэна Макклайна, но которые принадлежат мне. Я не буду объяснять тебе, что такое математика или школа вообще. Я просто заберу коров и вернусь на ранчо, а ты поедешь дальше. Если ты этого не сделаешь, тогда один из нас умрёт, а может и ещё кто-нибудь. Но ведь ты не хочешь, чтобы кто-нибудь умер, Сэм? Особенно ты, правда?

Он не хотел умирать. Думаю, этого никто не хочет. Но и отступать он тоже не хотел. Он настроился на драку, был уверен в себе, однако мои рассуждения о смерти ему не понравились и, кажется, в его голову впервые закралась мысль о том, что он тоже не бессмертен. Если собираешься стрелять, то такие мысли надо гнать из головы прочь, иначе очень легко сыграть в ящик…

— Осторожно, Сэм, — вновь сказал Дик. Потом добавил, глядя себе под ноги. — Это Бен Росс Лаки.

Сказал он не слишком громко, но услышали его все. Сэм вдруг побледнел; пальцы, уже коснувшиеся револьвера, сжались в кулак, а рука медленно, осторожно пошла вниз и в сторону. Он не был трусом, но моё имя звучало как приговор. Всё, что он обо мне слышал — а он обо мне слышал — ставило меня в разряд неприкасаемых. Достаточно той истории, когда я, нашпигованный свинцом под завязку, расстрелял банду Блекменов.

— Мы совершили ошибку, мэм, — обращаясь к Ленни, заговорил Дик. — Если вы позволите, мы заберём свои вещи и уберёмся отсюда. Обещаю, вы никогда больше нас не увидите.

Ленни кивнула. Она тоже обо мне слышала, ибо