Харка — сын вождя

Вельскопф-Генрих Лизелотта

Первый из серии романов немецкой писательницы из жизни индейцев Северной Америки, объединенных общим названием «Сыновья Большой Медведицы», отличающихся исторической достоверностью, занимательностью и драматизмом.

Художник

В. И. СЫТЧЕНКО

Текст печатается по изданию:

Вельскопф-Генрих Л. «Харка — сын вождя». М.: Русский язык, 1991.

Авторизованный перевод с немецкого

А. Девеля и А. Ломана.

 

Лизелотта Вельскопф-Генрих

Харка — сын вождя

 

 

ЗАГАДКА ПЕЩЕРЫ

Весенняя ночь была тихой и теплой. С реки, опоясывающей горный массив Блэк Хилс, поднимался туман. Он стелился над болотом, просачивался между деревьями, обволакивал утесы и рассеивал лунный свет.

Высоко на круче, прижавшись к искривленным корням дерева, притаился мальчик. Он не шевелился, и разве что дикие звери могли почуять его. Ласка, пробиравшаяся по склону, изменила свой путь, но совы продолжали носиться вокруг дерева, под которым замер мальчик. У самых его ног на землю прорывался луч луны. Пятнышко света слегка трепетало и все время меняло свои очертания.

Харка — Твердый как камень — Ночной Глаз, мальчик из племени дакота, не испытывал никакой тревоги в ночном лесу. У него был с собой нож, кроме того, в случае опасности он мог мгновенно вскарабкаться на дерево. Его не пугало одиночество и не страшили дикие звери. Его заботило сейчас совсем иное. Взгляд мальчика был прикован к словно живому пятнышку света. Здесь, на влажной лесной почве, он различил свежий след человека.

Отпечаток ноги был непривычен для острого взгляда Харки: такой широкой ступни не могло быть ни у кого из охотников его племени. К тому же след был необыкновенно глубок. Мальчик представил себе, что незнакомец, оставивший след, скользнул левой ногой по склону, а затем всей своей тяжестью навалился на правую ногу. Но и при всем этом для индейца след был слишком глубок. Очертания его также были не знакомы для Харки — Ночного Глаза. Судя по рассказам великих воинов племени, такой след мог принадлежать врагам — белым захватчикам лесов и прерий — Длинным Ножам, которых мальчик никогда еще не видел.

И этот след всего в двух часах ходьбы от стойбища рода Медведицы!

Харка ждал отца. Это отец — военный вождь племени — послал его среди ночи сюда, на склон горы. Мальчик не знал зачем, он только догадывался, что отец собирается посвятить его в какую-то тайну старой лесной родины. Не сегодня-завтра индейцы покинут горные леса и отправятся на юг, в прерии, искать новые места охоты. И вот, раньше чем они снимутся с места, отец, видно, хотел что-то показать ему.

Наверху, в ветвях дерева, послышалась возня. Харка рассмотрел двух схватившихся рысей. Звери шипели, фыркали. Потом дерево, у корней которого сидел мальчик, задрожало. Одна из рысей спрыгнула вниз, вторая — за ней. Звери клубком покатились по земле. Они царапали друг друга и кусали. Мальчик даже не повернул головы, он только скосил глаза в их сторону. Одна из рысей опять бросилась к дереву, высоко подпрыгнула и забралась на ветви. Другая понеслась ей вдогонку, едва не задев неподвижного мальчика. Оба зверя быстро скрылись в гуще ветвей, и шум возни затих вдали. Тогда Харка снова взглянул на светлое пятно. След на земле пропал!

Мальчик продолжал прислушиваться, ожидая появления отца. Но как ни тонок был его слух, отец сумел приблизиться незаметно. Большая тень бесшумно заслонила луч луны, светлое пятно исчезло.

Мальчик поднялся. Отец положил сыну руку на плечо, и несколько мгновений они постояли так, молча. Харка ждал, что отец что-нибудь скажет ему. Но тот молчал. И тогда мальчик тихо произнес:

— Здесь был свежий след человека. Рыси затоптали его. Это не был след индейца.

Вождь снял руку с плеча мальчика и, немного помедлив, также тихо ответил:

— Мы будем внимательны. Идем!

Они стали подниматься по склону. Сын осторожно ступал след в след за отцом. Отец выбрал путь, где под ноги попадались только голые скалы, по которым змеились корни деревьев. Идти тут было труднее, но зато на камне не оставалось следов. Вождь торопился, и Харка не отставал от него, только сердце у мальчика колотилось все сильней и сильней.

Вождь остановился, когда они взобрались на высокий утес. Скала обрывалась отвесной стеной, и внизу, словно черные волны огромного моря, колыхался под ветром лес.

Отец резко схватил мальчика за руку. Харка сразу понял, что он тоже заметил, как внизу по стенке утеса промелькнула тень. Только зоркий глаз охотника мог уловить это быстрое движение. Тень скрылась за небольшим выступом, где виднелось углубление, похожее на вход в пещеру.

Уже несколько недель стойбище дакотов в этих местах. Харка — Ночной Глаз, избранный своими сверстниками вожаком Молодых Собак, обследовал все окрестности, но эту стену утеса избегал, так как старшие связывали с ней таинственные и страшные события.

И вот эта тень!..

Пока Харка раздумывал о загадочной тени и о замеченном им следе, вождь — Матотаупа, опустившись на колени, развернул лассо и привязал один конец к дереву, другой сбросил вниз. Вся одежда вождя состояла из широкого пояса, кожаных легин и мокасин. Волосы его были собраны в косы, спадающие на плечи. На кожаном ремешке в чехле — нож. Проверив свое снаряжение, Матотаупа — Четыре Медведя повис на лассо и стал спускаться. Харка скоро потерял его за выступом скалы. Но показалась рука отца: еле приметным движением вождь подал знак следовать за ним.

Харка быстро достиг места, где, прижавшись к скале, стоял отец. Рядом черная дыра — вход в пещеру. Ход вел круто вниз. Осторожно ступая по скользкому от сырости камню, вождь сделал несколько шагов. Харка последовал за ним. Вождь остановился и присел. Присел и сын. Стены были влажные, воздух тяжелый. Из глубины пещеры доносился негромкий шум, словно далекое жужжание пчелы. Мальчик прислушивался и жался к отцу: опасность несомненно возросла, ведь они не могли видеть врага.

Когда вождь убедился, что все спокойно, они направились дальше. Они часто натыкались на каменные сосульки, спускающиеся со свода пещеры, или на такие же сосульки, поднимающиеся с пола. Шум, идущий из глубины, постепенно нарастал и, когда отец с сыном были уже глубоко внутри горы, превратился в оглушительный грохот.

Вдруг громкий вопль прорвался сквозь этот грохот и, отразившись от стен, многократным эхом пронесся по пещере. Отец отбросил мальчика в сторону. Харка ухватился за выступ скалы, за который держался отец. Камень отломился, струя воды хлынула на мальчика. Но отец нашел другую опору и прижал к себе сына.

И снова раздался страшный крик. На этот раз он прозвучал дальше. Харка заставил себя дышать спокойно. Крик не повторялся. Грохот воды… Темнота…

Сверкнули искры: Харка увидел в руках отца огниво. И еще мальчик успел разглядеть мощный поток, вырывающийся из бокового прохода и низвергающийся в глубь горы. Отец взял Харку за руку и направился в обратный путь.

Когда они наконец достигли выхода из пещеры и снова увидели перед собой раскачивающиеся вершины деревьев, мальчик еле сдержал крик радости. Вождь подергал лассо — в порядке, и они взобрались по нему до площадки, с которой начали спуск. Отсюда оба двинулись вниз и скоро оказались на берегу большого ручья у подножия горы. Над ручьем деревья расступались, и в воде отражались звезды.

Матотаупа предложил мальчику прилечь. Харка послушался. У него не было желания спать, но он хотел показать отцу, что способен отдыхать в любых условиях и что всегда готов выполнить его волю. Он подыскал место, поросшее мхом, свернулся клубочком и сделал вид, что засыпает. А сон и в самом деле пришел к уставшему мальчику.

Проснулся он ранним утром. Темнота отступила. Небо, деревья, утесы и мох приобрели свои обычные цвета. В журчащем ручье танцевали блики восходящего Солнца. Пели птицы, прыгали белки, жужжали жуки. Было еще свежо — холоднее, чем ночью. Роса лежала на листьях и иглах деревьев, покрывала землю серебряными слезинками.

Харка посмотрел вокруг. Отец ходил по берегу ручья, видимо, отыскивая следы. Потом подсел к мальчику.

— В горе был человек, — медленно произнес он. — Вода, та, что мы видели в пещере, вот здесь вытекает из горы.

Харка посмотрел, куда показывал отец, и убедился в том, что из расселины скалы вырывался пенистый поток. А не может ли он вынести из горы того человека?..

— Надо бы остаться здесь на несколько дней, — сказал отец. — Чужой человек, если не умрет в пещере, должен будет выйти из нее. Но ты знаешь, что нам предстоит отправиться на поиски бизонов. И я — военный вождь — поведу людей. Нам придется оставить одного воина здесь для наблюдения. Потом он догонит нас. Беги к стойбищу и спроси у вождя — Белого Бизона, кого он пришлет сюда. Я буду здесь до тех пор, пока меня не сменят. Ты понял?

Харка побежал. Его не оставлял вопрос: для чего отец хотел показать ему пещеру? Что он хотел рассказать? Видно, появление незнакомца изменило планы Матотаупы.

Типи — круглые палатки из шкур бизонов — стояли на опушке леса у реки. Некоторые типи были разрисованы цветными магическими фигурами: это были палатка жреца, палатка совета и палатки вождей. На палатке Матотаупы — военного вождя — был нарисован большой четырехугольник. На тяжелом кожаном пологе играли лучи восходящего солнца. Мать Харки приподняла свисающие шкуры, чтобы воздух и свет проникали внутрь. Посреди типи поднимался дымок, над очагом висел котел. У огня сидела бабушка. Десятилетняя сестра и девятилетний брат смотрели на приближающегося Харку. Мать разделывала снаружи тушку зайца. Харка почувствовал, что он очень голоден: целую неделю им приходилось питаться впроголодь. Но он сдержал себя и прошел мимо своего дома, потому что ему надо было явиться к вождю Белому Бизону, типи которого стояла рядом.

Сегодня палатка Белого Бизона, как и все последние дни, была закрыта. Белый Бизон был болен. Ему не помогали заклинания жреца. Белый Бизон болен, хотя ран у него нет, и Харка испытывал страх перед непонятной силой, которая приковала вождя к постели. Проходя мимо типи жреца, разрисованной змеями и молниями, мальчик поднес руку ко рту и тихо произнес благодарственные слова Вакантанке — Великому и Таинственному, который незримо стоит за каждым воином и все видит и все слышит. Из палатки жреца доносилось глухое заунывное пение.

Харка вошел в типи Белого Бизона. В глубине в полумраке сидела женщина в кожаном платье, обшитом по рукавам и подолу бахромой. Руки ее были сложены на коленях. Женщина печально и безучастно посмотрела на мальчика. Белый Бизон лежал на расстеленной шкуре, его голова покоилась на подставке из ивовых прутьев. Лицо вождя исхудало, руки словно высохли. Он слегка пошевельнулся, давая знать, что готов слушать. У ног его стоял голый по пояс пятнадцатилетний парень — единственный сын Белого Бизона — Шонка. Харка опустил глаза: он не любил Шонку. Эта неприязнь была взаимна и вытекала из множества причин, и ни одну из них нельзя было считать главной. Но Харка не хотел сейчас об этом думать: он пришел передать просьбу отца.

Больной вождь, кажется, не понимал, что ему рассказывал Харка. Он беспомощно ворочал глазами, беспокойно поворачивал голову и наконец молча посмотрел на сына.

— Мы не можем выделить воина, сказал мой отец, — произнес Шонка.

Харка почувствовал, что ответ продиктован неприязнью к нему Шонки, и не двинулся с места.

— Иди! — приказал Шонка. — Мой отец сказал. Хау.

Харка еще раз взглянул на больного. Тот закрыл глаза, и никакой надежды получить ответ от него не было. Мальчик повернулся и вышел. Что же делать?

Лагерь ожил. Голодные собаки сновали между типи. Отощавшие дети гоняли палками тяжелый мячик и громко кричали. Девочки постарше помогали матерям у палаток. Лошади выщипывали жалкую траву, жевали ветки кустарника, глодали кору с деревьев.

Харка увидел своего друга Четана — Сокола. Он был старше Харки на четыре года, ему уже исполнилось шестнадцать. Четан делал наконечники для стрел. Харка подошел к другу, и тот прервал свою работу.

Хотя Харка и торопился, он все же присел на корточки и рассказал о разговоре в палатке Белого Бизона.

— Что скажешь ты, Четан?

— Твой отец — наш военный вождь, а Белый Бизон — вождь мирного времени, — сказал Четан. — Чужой человек в местах нашей охоты! Это же начало войны! Матотаупа здесь решает. Он мог сам приказать.

— Мой отец знает, что делает, — ответил Харка, почувствовав в словах друга упрек. — Ты останешься наблюдать за ручьем, хоть ты еще и не воин.

— Я это сделаю, если разрешит мой отец. Пойдем вместе к нему.

Харка пошел со своим другом. Но Солнечный Дождь, так звали отца Четана, выехал в прерии на поиски бизонов, и друзья на конях отправились по его следу. Миновав лес и переправившись через речку, мальчики увидели нескольких всадников. Друзья подняли своих полудиких мустангов в галоп и скоро догнали охотников. Харка в третий раз слово в слово рассказал обо всем, что произошло. Солнечный Дождь задумался.

— Пойдем втроем, — решил он. — Харка поведет нас. Я сам хочу посмотреть это место. Если ничего нового за это время не произойдет, Матотаупа решит, кому из нас остаться.

Всадники быстро вернулись в стойбище. Они слезли с коней и пешком отправились к Матотаупе. Впереди шел Харка, за ним — Солнечный Дождь, и последним — Четан. Приближаясь к ручью, Харка чаще останавливался, прячась за деревьями и кустами.

И вдруг сквозь ветки кустарника он увидал, что неподалеку от места, где ручей вырывался из горы, у самой воды лежит Матотаупа. Вождь лежал лицом вниз, руки его были раскинуты. Крови видно не было. Нож по-прежнему торчал из ножен. Ничьих следов возле него тоже не было заметно. Пораженный мыслью, что отец мертв, мальчик чуть было не бросился к нему. Но Солнечный Дождь, почувствовав порыв Харки, знаками приказал ему пройти еще немного по правому берегу ручья, Четану — остаться на месте, сам же перешел на левый берег. Поручение Солнечного Дождя подняло Харку в своих собственных глазах: Солнечный Дождь полагался на него, как на настоящего воина, и это доверие придало мальчику новые силы. Он был взволнован и в тоже время спокоен, как бывает с сильными мужчинами в минуту опасности.

Харка осторожно пробирался у подножия утеса. Местами он полз, местами прятался за стволами деревьев. Он не задевал даже самой тоненькой ветки, и ни один листок не шелохнулся на кустах, когда он проползал под ними. Он знал, что его может заметить враг. Сотни раз он упражнялся подобным образом, играя со своими старшими товарищами или охотясь вместе с отцом. И недаром Харка — Твердый как камень — Ночной Глаз был вождем Союза Молодых Собак. И недаром ему дал такое важное поручение Солнечный Дождь — младший вождь племени.

Харка продвигался вверх по ручью, и ничто не привлекло его внимания. Пение птиц постепенно утихало. Ящерица грелась на солнце, и Харка обошел ее, чтобы не спугнуть: ведь и она могла выдать его врагу. Никаких признаков человека. Так он достиг истока ручья. Здесь мальчик засмотрелся на воду. Она бурлила, вырываясь из расселины, сверкала на солнце, а чуть ниже, где берега поросли мохом, становилась спокойной. Еще ниже был маленький водопад, и там вода снова пенилась и клокотала. Харке были знакомы эти места по походам с Молодыми Собаками. Да, здесь ничто не изменилось.

Между кустами на другом берегу Харка заметил фигуру Солнечного Дождя. Они обменялись взглядами, и обоим стало ясно, что ничего нового не обнаружено.

Отец лежал на том берегу ручья, по которому пробирался мальчик. Харка подобрался как можно ближе и спрятался за камень. С других сторон его надежно прикрывали ветви. И тут мальчик заметил, что веки Матотаупы слегка шевелятся. И хотя лоб его касался земли, он сумел заметить Харку и подмигнул ему.

Харка не шелохнулся. Он тщательно осматривал землю вокруг отца. Солнечный Дождь также наблюдал все с противоположного берега.

Ни птицы, ни жужжащие пчелы, ни паук, плетущий свою паутину — никто не обращал внимания на индейцев. Неужели и враг так же умело скрывается где-то совсем рядом?

Неподалеку от головы Матотаупы Харка заметил камень. Может быть, отца ударили камнем? Но кто? И почему отец покинул место, на котором его оставил мальчик? На все это Харка не мог найти ответа. И ведь отец как будто не ранен: на смазанной медвежьим салом коричневой спине ни единой царапины. Кожа змеи, опоясывающая лоб, тоже цела. Не пострадали и перья Военного орла, воткнутые в волосы. Мокасины и легины не были даже испачканы. Лассо зажато в руке. Только вот камень… Он словно отломан от тех сосулек, что наросли внутри пещеры…

Вдруг Матотаупа пошевельнулся. Он напружинился и как ящерица шмыгнул к Харке, Солнечный Дождь видел это и тоже перебрался к отцу с сыном. И только они собрались вместе, как поток, вырывающийся из горы, словно ослаб. Он распался на струи, точно кто-то изнутри пытался закупорить отверстие. Но вода все-таки прорвалась и с силой выбросила два камня. Один из них покатился по осыпи вниз, а второй отлетел далеко в сторону и ударил в ствол дерева. Рассматривая камни, Харка заметил, что оба они очень похожи на тот, что лежал рядом с Матотаупой.

Матотаупа, Солнечный Дождь и Харка переглянулись.

«Этот камень брошен не рукой человека», — сказал на языке жестов Матотаупа.

«В этой воде злые духи», — также храня молчание, жестами ответил ему Солнечный Дождь.

И оба мужчины, как заклинание, поднесли руки ко рту. Харка последовал их примеру.

Матотаупа поднялся и направился в лес. Солнечный Дождь и Харка пошли за ним. Лишь отойдя подальше от ручья, Матотаупа принялся рассказывать о том, что с ним произошло.

— Когда Харка ушел, я остался под прикрытием кустов и наблюдал за ручьем. Потом я услышал в лесу крик лани. В нашем лагере голод. Я хотел погнаться за ней и уложить ее ножом. Я покинул укрытие. Мне надо было перебежать ручей. Когда я спустился к воде, меня что-то ударило сзади в голову. Я упал.

Матотаупа замолчал.

— В тебя попал камень? — спросил Солнечный Дождь.

— Да. Это так. Камень лежит у ручья. Вы его видели.

— Я его видел, — сказал Харка.

— Вскоре я пришел в себя, — продолжал Матотаупа. — Я не мог себе представить, что камни сами летают по воздуху. Значит, его бросила рука врага. Я решил перехитрить врага и остался лежать не двигаясь, чтобы он посчитал меня мертвым. Если бы он подошел, чтобы взять мой скальп, я бы убил его. Но враг не подошел. Пришли вы…

— Да, — после некоторого раздумья сказал Солнечный Дождь. — В этой пещере злые духи. Хавандшита — наш жрец — предупреждал всех!.. — Тут он особенно медленно произнес: — Очень плохо, Матотаупа, что ты ночью направился к этой пещере да еще взял с собой мальчика. Дух предупредил тебя еще раз. А может быть, это и для всех нас недобрый знак…

Харка увидел, как побледнел отец.

— Недобрый знак? — Нахмурившись, спросил Матотаупа. — Почему?

— Недобрый потому, что мы подвергаем себя большой опасности, отправляясь на поиски новых мест охоты с таким небольшим числом воинов.

Матотаупа наморщил лоб.

— Стада бизонов изменили свои пути. А мы ведь не хотим умирать с голоду.

Солнечный Дождь, избегая взгляда вождя, сказал:

— Ну так идем. Здесь нечисто.

Мужчины хотели уже идти, но Харка попросил разрешения говорить.

— Ты хочешь что-нибудь сообщить? — спросил отец.

— След. Я же видел ночью след. След чужого человека, чужой ноги. Ты же об этом знаешь. И Солнечный Дождь тоже знает.

— На обратном пути мы посмотрим, — сердито ответил Матотаупа.

Солнечный Дождь с явной неохотой согласился с ним. Они позвали Четана троекратным криком, напоминающим птичий, и через лес пошли к дереву, где Харка видел след. Поиски не принесли успеха. Впрочем, Харка был единственным, кто искал следы по-настоящему. Отец, Солнечный Дождь и Четан, сбитые с толку случившимся, слишком рано решили закончить поиски. Харка был уверен, что поспешность тут ни к чему. Но он был только мальчик и мог лишь один раз высказать свое мнение. Ему не оставалось ничего другого, как возвратиться вместе со всеми.

 

СХВАТКА С ВОЛКАМИ

Харка вернулся в палатку отца, и никто не смог бы догадаться по лицу мальчика о его переживаниях. Мать позвала есть. Харка подсел к своему младшему брату. Сестренка сидела рядом с бабушкой. Жарившийся на огне заяц пах великолепно. Когда мясо было готово, каждый взял свой нож — даже младшая сестра и маленький брат Харки уже имели ножи. Каждый взял и по миске. Бабушка положила себе голову зайца, мать и сестренка Харки — Уинона — получили по передней лапке, а мальчики, Харка и Харбстена, — по задней. Тушка была оставлена отцу, которого не было дома и который, по обычаю племени, не ел вместе с женщинами и детьми.

После еды Харка созвал Молодых Собак и они пошли на речку, принялись нырять в холодной как лед воде.

Стало темнеть. И тут из леса появился Шонка, сын Белого Бизона. Харка, заметив его, припомнил утреннюю обиду и решил отомстить. Он спрятался за кустом, мимо которого лежал путь Шонки.

Шонка беспечно шагал по берегу. Он был широкоплеч и крепок, этот Шонка, с лица его не сходило злое недовольное выражение. Ему постоянно казалось, что и сверстники его и даже малыши относятся к нему с недостаточным уважением. Однако он не выделялся среди юношей ни в беге, ни в плавании, ни в стрельбе из лука. А Харка, который был младше Шонки, даже иногда и опережал его. Может быть, уже это вызывало у Шонки неприязненное отношение к Харке.

И вот Шонка достиг куста. Харка моментально ухватил его за ногу и дернул. Шонка перевернулся в воздухе и шлепнулся в воду. Мальчишки громкими криками и хохотом приветствовали этот полет, а Харка тем временем взобрался на низко склонившийся над водой ствол и оказался над самым глубоким местом потока. Шонка вынырнул и направился к Харке. Мальчик подпустил его на расстояние вытянутой руки, громко вскрикнул, как щука, нырнул и поплыл под водой вверх по течению.

Шонка не стал его преследовать. Он выбрался на берег и ждал, где всплывет Харка. В руке Шонка сжимал камень.

Харка проплыл уже довольно далеко. Талая вода была обжигающе холодна, и конечности мальчика сводила судорога. Но он не сдавался и старался достичь излучины реки, чтобы всплыть незамеченным. Холодело сердце, усталость сковывала движения, притуплялось сознание, и он двигался точно во сне. Подумав о том, как глупо утонуть во время игры, он с новыми силами поплыл дальше, пока не почувствовал, что достиг излучины. Тогда Харка встал на дно, быстро вылез из воды и, дрожа от холода, спрятался за береговым утесом. Шонка медленно шел вверх по течению и не выпускал из руки камня. А Молодые Собаки уже не ныряли и не плескались, а только следили за тем, чем кончится борьба. Они двигались вслед за Шонкой.

Шонка достиг утеса и как будто хотел вскарабкаться на него, чтобы получше осмотреться. Харка присел, прижавшись почти к самой земле, потом вдруг быстро вскочил на утес, бросился на Шонку, и оба они свалились на песок. Харка выхватил из волос противника вороньи перья и с победным криком понесся в лес. Радостными возгласами Молодые Собаки приветствовали своего вожака, одержавшего победу над старшим юношей.

Шонка поднялся. С наигранным равнодушием он прошел мимо детей и покинул место своего поражения. Внутри у него кипела злоба, но причину давно возникшей неприязни к Харке он и сам не мог понять. Ведь он был старше и сильнее; если бы ему удалось схватить Харку, то мальчишке было бы не до смеха. И тем не менее верх одержал этот малыш…

Стемнело. Показались первые звезды. Медленно брел Шонка через поселок. Он думал, как бы ему отомстить Харке, как бы восстановить свой авторитет.

После долгих размышлений Шонка решил в этот вечер ничего не предпринимать: должны же подвернуться такие обстоятельства, когда он сможет осуществить свои намерения. Мрачным вошел он в палатку отца.

Там все было без перемен. Белый Бизон лежал в лихорадке на своем ложе. Мать вышла из глубины палатки и стала шептаться с сыном. Нужно ли еще раз вызывать жреца, который в прошлую ночь ничем не смог помочь? А может быть, лучше отнести больного в потельню? Или позвать Унчиду, мать Матотаупы, которая хорошо знала всякие целительные травы и была известной знахаркой.

Шонка не хотел и слышать об Унчиде, ведь она из палатки Матотаупы, к которой принадлежал и Харка. А жрец для юноши был слишком непонятным. Но потельня для больного отца могла быть полезна. Шонка, как и мать, боялся, что отец умрет. Шонке было пятнадцать лет. Его уже возьмут охотиться на бизонов, но он еще не был воином. Значит, если отец умрет, Шонка и его мать должны будут перейти в другую палатку, в чужую семью, и отцом его станет другой воин. Вот поэтому-то и его страшила смерть отца. Конечно, потельня будет на пользу больному.

Шонка завернул отца в шкуру бизона, а мать в это время успела сбегать к потельне и положить в горящий рядом костер большие камни. Когда они достаточно накалились, она снесла их в потельню — маленький круглый шатер на изогнутых жердях — и вместе с сыном перетащила туда же больного Белого Бизона. Они посадили его поудобнее, плотно закрыли полог, и женщина начала лить воду на раскаленные камни. Палатка наполнилась паром, и скоро тело Белого Бизона покрылось потом. Тогда его вытащили к ручью и окунули в холодную воду — это был обычный способ лечения ревматизма и лихорадки. Белый Бизон скорчился, Шонка с матерью вытащили его из воды. Тело Белого Бизона обмякло. Шонка с ужасом увидел, что отец мертв. Они внесли его в палатку, отыскали рогатины и вбили их в землю недалеко от входа. Потом плотно запеленали тело Белого Бизона в шкуры и подвесили за голову и за ноги между рогатинами: по обычаям индейцев мертвому не полагалось больше касаться земли. Только после этого жена Белого Бизона запела погребальную песню, которая разбудила поселок. Воем отозвались на человеческую боль собаки.

Но скоро заунывное погребальное пение стало не слышно за воем ветра. Ветер, который с вечера был довольно свеж, к середине ночи превратился в шторм. Он свирепствовал на просторе прерии, обрушивался на покрытые лесом горы, раскачивал вершины деревьев, старался сорвать палатки. Полотнища типи надулись, а длинные еловые жерди дрожали. Высоко в горах все грохотало. Доносился треск ломающихся деревьев. Харка быстро натянул легины и разбудил младшего брата. Бабушка уже проснулась. Мать будила Уинону. Отец еще раньше покинул палатку.

Харка на четвереньках выполз наружу, чтобы его не повалил и не унес ветер. Женщины, дети и старики собирались подальше от склона горы, посередине луга, где меньше угрожала опасность. Мужчины и юноши остались у палаток. Типи, так же как и оружие, было самым ценным имуществом каждой семьи, и ее было нелегко восстановить, так как бизонов, из шкур которых изготавливались полотнища типи, нужно было сначала выследить, затем убить; просушка и обработка кож также занимали очень много времени. Харка вместе с Четаном следили за палаткой Матотаупы и Солнечного Дождя. Они переползали от колышка к колышку, как только видели, что колышек ослабевает, заколачивали глубже и укрепляли его.

Шквалистый ветер не унимался, но наибольшую опасность представлял смерч. И он, кажется, уже возникал в вышине. Харка видел, как целое дерево с корнями и кроной закружилось в его объятиях, потом по горе покатился огромный камень, подточенный талыми водами. Возможно, он и оторвался, когда было вырвано дерево. Камень катился, подпрыгивал, ломал на своем пути деревья, и людям и животным оставалось одно — ждать, куда он свалится. С глухим грохотом он врезался в землю на самом краю луга, и все вздохнули.

С восходом солнца грохот и шум начали стихать, порывы ветра ослабли.

Матотаупа вспрыгнул на большой камень, так, чтобы все его могли видеть, и дал знак вернуться в стойбище поесть и приготовиться к походу.

После скудной еды бабушка Харки, мать Матотаупы, первой вышла наружу, отвязала растяжки, и полотнище затрепетало, как огромный флаг. Это послужило сигналом к снятию с места.

Девушки забрались на верх палаток и развязывали кожаные бечевки, стягивающие верхушки жердей. Помогала разбирать палатку и десятилетняя Уинона. Харка и его сверстники готовили коней. На вьючных коней пристраивали волокуши: две жерди перекрещивали концами и связывали на спинах животных, нижние концы жердей волоклись по земле. Между ними натягивали кожаные одеяла и на них укладывали имущество и усаживали детей, которые были уже не такими маленькими, чтобы путешествовать у матерей за спиной, но и не такими большими, чтобы ехать верхом. У индейцев не было фургонов: они не умели изготавливать колес.

У Харки и девятилетнего Харбстены были свои лошади, и вместе с другими всадниками они разъезжали вокруг вытягивающейся колонны. Женщины и дети ехали на вьючных конях. Во главе колонны встал Хавандшита — жрец, тощий, жилистый, чуть сгорбленный. Ему было уже за восемьдесят. Перед выступлением жрец произнес слова древнего моления о еде и мире для рода Медведицы.

Матотаупа — военный вождь, тронул своего Гнедого и выехал вперед, чтобы вести колонну через поваленный бурей лес в прерию. Предстояло еще переправиться через реку.

Харка знал, что брод находится несколько выше по течению, и, пока еще не установился строгий порядок, они с Четаном решили проехать вперед. Они быстро нашли брод и остановились, в последний раз осматривая местность, которую знали с самого раннего детства и которую они покидали на долгое время, а может быть, и навсегда. Новые места охоты — цель их путешествия — лежали на юге, далеко впереди.

Внимание Харки привлекло опустошение, которое произвел ветер на берегу реки. Гибкие ивовые кусты остались целыми, но молодое деревцо, поселившееся в пойме, вырвало с корнем, и вода собралась в образовавшейся яме. В ней что-то блестело. Так как время еще было, Харка поехал посмотреть, что это так ярко отражает солнечные лучи. Это был небольшой камушек, но он необыкновенно блестел желтовато-красным цветом. Харка соскользнул с коня и наклонился, чтобы получше рассмотреть находку, выковырнул его и сунул добычу в кушак на память о родных местах.

Колонна приближалась к броду как длинная змея, следуя за изгибами реки, а скоро голова колонны уже выходила из леса в свободные прерии.

Сильный ветер дул с северо-востока, он трепал волосы людей и гривы коней. В лицо путникам светило солнце, оно слепило глаза, а они жадно всматривались в неоглядную даль.

К полудню погода улучшилась, воздух стал кристально чист, а легкий ветерок чуть шевелил траву. Глухо постукивали неподкованные копыта по мягкой земле. Широкая долина, столько дней, недель и лет полная жизни, оставалась позади колонны. А Харка все думал и думал о пещере на склоне горы, которая тоже осталась позади.

Индейцы двигались весь день, и лишь поздно вечером были развязаны волокуши и разбиты палатки. Все очень устали и, едва завернувшись в одеяла, заснули. Кони щипали высохшую перезимовавшую траву и искали свежие зеленые ростки, выглядывающие из-под земли. Собаки улеглись, плотно прижавшись друг к другу. Небо оставалось ясным, и хотя ветер утих, ночь была невероятно холодной.

Было уже за полночь, когда Харка проснулся. Его разбудил пронзительный крик. Но это был не военный клич. По военному кличу, к которому были приучены все дети, Харка инстинктивно схватился бы за оружие. Это было предупреждение об опасности. Значит, все же надо быть наготове. Нож у Харки, как и у отца, был даже ночью при себе. Лук и стрелы лежали рядом с постелью, и он взял их. Снаружи было неспокойно: лаяли и выли собаки, слышался топот и тревожное фырканье лошадей. Харка вышел из типи. Жеребец Матотаупы, привязанный у палатки, словно обезумел и рвался с привязи.

— Останься у мустангов! — крикнул вождь сыну, а сам исчез в направлении холма, поднимающегося на западе.

Несколько воинов последовали за ним. Харка заметил Солнечного Дождя и его младшего сына. А ему пришлось остаться охранять у палатки коня… Но надо было подчиниться. По поведению собак и лошадей Харка заключил, что поблизости голодные волки, и не мелкие наглые койоты, с которыми собачья свора быстро бы разделалась, а, видимо, большие серо-белые волки прерий, перед которыми собаки испытывали страх. Харка попробовал успокоить коня, взяв его за кожаную узду, обвязанную вокруг нижней челюсти, но жеребец был вожаком табуна и так рвался из рук, что его было не удержать за повод, и Харка решил сесть на него, чтобы, по крайней мере, если конь сорвется, оставаться на его спине. Харка прошел хорошую школу и в свои двенадцать лет мог спокойно удержаться даже на только что пойманном диком коне. А тут он знал характер мустанга и понимал его чувства. Не раздумывая долго, Харка перерезал ножом повод, удерживающий коня, и предоставил ему нестись к табуну.

А воины уже схватились с голодными хищниками. По крикам, доносящимся с высоты, мальчик понял, что несколько волков уложено. Собаки осмелели, и некоторые из них ввязались в схватку. Вдруг конь Харки принялся лягаться задними ногами, и в тот же момент мальчик увидел сзади два горящих глаза хищника. Крепко обхватив шенкелями коня, он положил на тетиву стрелу, но волк, глаза которого рассмотрел мальчик, побежал прочь от брыкающегося жеребца к табуну. Кони вечером были стреножены и могли делать только маленькие шаги, поэтому они были беспомощны перед хищниками. В табуне началась паника, Харка выпустил стрелу из лука. Но тут же понял, что не попал. Хищник прыгнул на кобылу, и та сделала единственное, что было возможно в ее положении: упала набок и начала кататься по земле. В это время раздались крики воинов и бешеный лай собак.

Харка соскочил с коня: теперь он это мог сделать, так как знал, что вожак никогда не покинет стреноженного стада. Мальчик забросил лук за спину и приготовил нож. Волк, вцепившийся в шею кобылы, был слеп ко всему вокруг. Харка подкрался и сильным, хорошо нацеленным ударом всадил нож в шею волка. Он тут же выхватил нож из тела убитого зверя и издал победный клич, но в тот же момент понял, что он не в лучшем положении, чем убитый зверь: вокруг него была целая свора хищников. В мгновение ока он оценил положение. Большая стая волков разделилась. Часть ее совершила небольшой налет на высоту, и пусть там были потери, но зато воины и собаки — все были там. Другая же часть стаи обошла высотку, чтобы напасть на табун.

Харка издал предупреждающий крик. Три огромных волка в это время напали на одну из лошадей и рвали ее зубами. Возможно, хищники не набросятся на него, ведь он пах человеком, а значит опасно. Перед ними было достаточно беспомощных жертв. Но среди стаи был один волк покрупнее, чем другие, вероятно, вожак стада. И вот этот направился к Харке. Единственное спасение было — вскочить на коня отца. Он это и сделал. А конь в смертельном страхе понесся прочь. Скоро юному всаднику удалось совладать с конем и повернуть его назад, к табуну.

Теперь Харка увидел, что мужчины, юноши, женщины и девушки бежали к коням и разрезали путы, чтобы кони могли спастись от волков бегством. Немало хищников было уже убито.

Харка не покидал коня отца. Животное, видимо, пыталось направить бегство табуна, и мальчик не мешал ему. Разбежавшиеся лошади стали собираться вокруг вожака, и после большого захода по прерии их удалось направить к стойбищу.

Волки отступили.

Но чего это стоило! С наступлением рассвета картина прояснилась. Двенадцать коней было задрано волками, девять поранено, пятнадцать — разбежались, и если род Медведицы имел сто пятьдесят коней, то почти четверть была потеряна. Эта утрата была особенно тяжела во время похода.

Коней согнали на другой конец лагеря, так как на месте схватки их тревожил запах крови, и снова стреножили. Женщины принесли мясо задранных животных. Хавандшита и Матотаупа разделили его по семьям по числу едоков, а маленькие куски мяса были тут же съедены голодными людьми.

Харка снова привязал коня отца у палатки и пошел посмотреть на убитых волков, на следы ночной схватки. Он нашел убитого им волка, отрезал ему уши и прицепил к поясу. Харбстена с удивлением посмотрел на брата. Харка кивнул ему, и они вместе отправились осмотреть убитых хищников. Огромного зверя, который хотел напасть на Харку ночью, они не нашли. Он, видимо, успел удрать.

— Это был большой вождь среди волков, — сказал Харка Харбстене. — По его следам видно, как он вел стаю, как распределил ее, чтобы нас перехитрить. Много волков погибло, но другие сыты, хотя и нет бизонов.

Мальчики, совершив обход, направились к отцовской палатке. Здесь они увидели Четана и Шонку, которые растерянно стояли перед Матотаупой. Харка хотел было вместе с Харбстеном побыстрее уйти, чтобы юный брат не слышал, как стыдят Четана, большого друга Харки. Но было поздно. Харбстена поспешил к матери в глубь палатки, и Харке пришлось остаться и быть свидетелем всего происходящего.

— Вы оба вели себя как маленькие девочки, которые не могут сдержаться, — сказал военный вождь двум юношам, это были очень обидные слова. — Вы покинули дозор у табуна, чтобы поохотиться за волчьими ушами. Что произошло, вы знаете. Воины рода Медведицы считают, что вы не имеете права носить на поясе уши убитых вами волков.

Харка взглянул на своего друга Четана. Какой позор! Четану придется большими делами искупить вину. Конечно, это предстояло и Шонке, но о нем Харка не думал.

Харка отвернулся, как будто ничего не видел и не слышал.

Бледные, закусив губы, покинули оба юноши вождя. И пока славными делами они не смоют позора, им придется помнить обидные слова вождя.

Матотаупа дал приказ сниматься.

Тридцать палаток было разобрано. Некоторым детям пришлось сесть на лошадей к своим матерям или устроиться на волокушах: коней не хватало. Кое-кому из женщин, как и жрецу Хавандшите, пришлось идти пешком.

Харка — Убивший Волка мог, однако, ехать на своем коне, как и другие воины, которые сопровождали длинную цепочку людей.

 

БЕЗЗУБЫЙ БЕН

В тесном провале пещеры зашевелился человек. Его кожаные штаны и куртка были совершенно мокры. Он пытался карабкаться по почти вертикальному ходу. Оглушенный грохотом воды, которая клокотала всего в нескольких метрах от его головы, он только благодарил судьбу за то, что чудом уцелел, за то, что жив и дышит. Мощный поток, как щепку, протащил его по камням, и все кости у человека ныли. Ружье и нож он потерял, шляпу сбило водой, огниво подмокло. У него осталась только жалкая жизнь да мокрое платье. Один-одинешенек внутри горы, он не имел представления, как добраться до выхода.

Поток сбросил его вниз. Нечего было и думать вернуться назад тем же путем, каким он попал сюда. Оставался лишь путь по этому круто поднимающемуся ходу. Куда он ведет — неизвестно. Но это была единственная надежда, и продрогший, ослабший человек карабкался вверх.

Он не знал, день сейчас или ночь, не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он выбрался из потока, он только чувствовал, что голоден и что последние силы оставляют его.

Однако крутой подъем кончился, и двигаться стало легче. Скоро проход разделился на два, и человек не раздумывая выбрал более широкий: ведь по нему легче было продвигаться. И несмотря на то, что его ждала неизвестность, несмотря на то, что он дошел до последней степени изнеможения, он все же полз.

И когда надежда на спасение уже, казалось, была потеряна, перед его глазами замерцал слабый свет. Он закрыл глаза руками, отнял руки, снова закрыл и снова отнял: нет, это не показалось ему — настоящий свет. Он даже смог различить выступы утесов, даже разглядел свои собственные руки. И он хотел уже было броситься вперед, но ноги вдруг отказались повиноваться: это был не дневной свет, это был огонь. Огонь в пещере! Откуда в пещере огонь?

И тут из-за скалы показалась рука, держащая лучину, затем лицо в колеблющемся свете пламени. Люди заметили друг друга.

— Проклятье! — произнес человек с лучиной, его лицо исказила злоба, и он схватился за нож.

— Черт возьми! — растерянно пробормотал узник пещеры.

— Проклятье и еще раз проклятье! Несчастный червяк! Откуда ты взялся?

— Из воды. Не направляешься ли ты тоже туда?

— Нет уж. Пожалуй, я самого тебя еще раз туда отправлю, если захочу…

Лучина сгорела. Наступила тьма.

— Ну так что ж ты меня не отправляешь?..

— А зачем мне это надо, проклятый слизняк! Проныра! Что ты здесь потерял? — голос владельца ножа не предвещал ничего доброго.

— Я не знал, что это твоя пещера, — сбавил тон безоружный.

— Ну так теперь знай!.. Что ты тут искал?

— Да… так… ничего…

— Ты врешь, поганец! Ты искал золото! Где ты нашел его?

— Я… я… нет, не искал…

— Где ты его нашел?

— Я не нашел его…

— Ну погоди! Я тебя заставлю выложить правду! Я ухожу, но не надейся, что разрешу ползти за мной. Это будет стоить тебе жизни.

Обессилевшему неудачнику показалось, что голос удаляется.

— Пощади же! — взмолился он. — Я ничего не нашел, это правда, но я все расскажу, я сделаю все, что ты потребуешь…

— Безмозглая башка! Идем! Ты будешь делать все, что я скажу!

— Да, да… все, что ты прикажешь, все…

В ответ послышался презрительный смешок и короткое:

— Пошли!

Бесконечно долго, молча тащились они в темноте по закоулкам пещеры, пока перед ними не забрезжил дневной свет.

— Свет! Свет! — закричал воспрянувший духом неудачник.

— Заткни глотку! В лесу дакоты!

— Я знаю… О милое небо! Я буду молчать…

— Мне наплевать, что тебе дорого небо. И если ты не хочешь сейчас же туда отправиться — помалкивай.

Промокший, потерявший последние силы человек с трудом выбрался из отверстия, надежно скрытого перекрученными корнями деревьев и ветками. Он тотчас растянулся на земле, но, почувствовав на себе недобрый взгляд проводника, вздрогнул.

— Вот и лежишь ты, как ободранный бизон… — с ядовитой усмешкой произнес тот. — Так говори же, что искал?

— Искал золото, но ничего не нашел.

— Золото? Кто тебе посоветовал искать золото здесь? Ну?

— Просто пронесся слух… А торговля моя шла совсем плохо.

— Что за торговля?

— Мехами и водкой.

— А где это ты зубы потерял? А?

— На Миннесоте, сэр… Дакоты проклятые… Прошлый год…

— Пустая голова. Какой я тебе к черту сэр…

Бедняга собрался с силами и сел. Немного успокоившись, он стал разглядывать своего не то врага, не то спасителя. Перед ним был рыжеволосый парень двадцати двух — двадцати трех лет с обветренным и обожженным солнцем худощавым лицом. Нижняя челюсть у него сильно выступала вперед. Пожалуй, с таким человеком нужно было считаться.

— Это был только слушок, — заискивающе произнес он. — Неопределенный, как ветер. И в Блэк Хилсе должно же быть что-то… Ведь находили как будто… Но сам я ничего не видел. А из-за проклятого прошлогоднего восстания дакотов я лишился лавки… потерял зубы. Ну вот, я и хотел…

— Ха! Ты думал, дакоты такие смирные. Должен тебя предупредить, что с ними подписан договор, по которому вся эта земля на вечные времена принадлежит им. И если ты — белый — появишься здесь, твой скальп очень скоро будет висеть на шесте у индейцев.

— Но я не собираюсь воевать с ними…

— Они тебя не спросят, зачем ты пришел. А где твои сапоги?

— Сапоги?

— Не притворяйся дураком. Ты довольно натопал и в лесу и на болоте.

— Неужели я оставил следы?

— Как слон, мой дорогой. И после этого ты еще вздумал забраться в пещеру!.. Тебя никто не видел?

— Не уверен…

— Счастье, что ты еще до сих пор жив. Как все это произошло?

— Я не знаю точно… Я хотел перейти подземный поток, но меня подхватило течение. Цепляясь в темноте за утесы, я почувствовал, что схватился за человека. Тот ловко вывернулся, дал мне пинка, и водопад утащил меня вниз.

— История!.. И веселая! Вот что я тебе посоветую: исчезни-ка отсюда со скоростью мустанга!

— Но я не знаю, где моя лошадь.

— Зато я знаю… кони есть у меня. Ты получишь коня, но если ты еще раз появишься здесь, я помогу тебе отправиться на тот свет. Это мои края!

— Понял. Твои края.

— Я похитрее тебя. Ты это заметил?

— Да.

— Имей это в виду. Я дам тебе лошадь. Это, конечно, не рысак, но для тебя подойдет — твоя собственная лошадь. Как зовут тебя?

— Бен.

— Подсказать тебе хорошенькое занятие?

Бен глубоко вздохнул.

— Подскажи.

— Отправляйся на Найобреру и открой там лавку. У этих мест большое будущее. Я позабочусь, чтобы ты встал на ноги. Порох и свинец в лавке не должны переводиться. Ну и водка — тоже. И тогда тебя найдут и охотники, и индейцы. Будут и меха.

— Индейцы?..

— Ты идиот. Я уже сказал, что ты идиот. Какой смысл болтаться в прериях и лесах среди голодных индейцев. Но если ты будешь продавать им порох и свинец…

— Да… да… Но ведь это не наладишь так быстро…

— У меня все быстро: и жизнь, и смерть. Ну, ты согласен?

— Я попробую.

— Ты веришь мне, болван?

— Конечно.

— Это твое счастье. Пошли.

Как ошарашенный, плелся Бен через лес. Путь был нелегок. Бен не раз спотыкался: сорок лет за плечами — не шутка. Но рыжий не сбавлял шага. И вот они у лошадей. Бен бросился к переметным сумам: его запасы мясного порошка были в целости.

— Подкрепишься дорогой, — насмешливо сказал рыжий. — Это тебе я оставляю.

— Но… у меня нет оружия…

— Не надо было терять. Ну, убирайся! И больше не появляйся в Блэк Хилсе! Смекаешь?

— Ага, — ответил Бен.

Он взгромоздился в седло и двинулся шагом через лес на юго-восток. Его очень беспокоило мокрое платье, но еще больше беспокоила мысль о навязавшемся повелителе. Он боялся этого человека, но все-таки решил принять предложение. С таким ловким парнем лучше сохранять хорошие отношения. И может быть, на Найобрере действительно можно заработать и с меньшим риском, чем в этой проклятой пещере.

Рыжий забрался на дерево и проследил за удалявшимся неудачником.

— Глупец! — посмеивался он ему вслед. — Найти золото должен один человек. И человек этот — я.

Он спустился к лошади, поел и, не разводя огня, прилег на земле. В намеченный час он проснулся. Было уже темно. Он не проявлял особенного беспокойства, он знал, что индейцы уже далеко, и прошел к тому месту, где накануне были Матотаупа и Харка. Так же при помощи лассо он добрался до входа в пещеру, вошел в нее и, дойдя до подземного потока, опустился на землю, высек огонь и стал рассматривать следы.

— Проклятье, — пробормотал он. — Трижды проклятье! Зачем этот идиот хотел перебраться через поток? Об этом он мне не сказал. Видно, там что-то должно быть… Да, но здесь никому не пройти, даже мне, Рыжему Джиму. И что еще надо было тут этому краснокожему и его мальчишке? Что они искали? Что же там есть? Да… не пройти… И Бен не прошел.

Огонь погас.

— Ну, хватит на сегодня. Надо придумать что-нибудь другое, совершенно другое. Но эта пещера — моя, и никто сюда не сунет носа. Так сказал я — Рыжий Джим.

Он покинул пещеру и вернулся к лошади.

Рано утром Рыжий Джим выехал на опушку, где недавно был лагерь индейцев. Он думал о Беззубом Бене. Этот торговец, горе-золотоискатель и, черт его знает, кем он еще был в своей жизни, может пригодиться. Мысль о торговле на Найобрере неожиданно пришла Джиму в голову, но не без связи с происходящими событиями. Когда он ехал в Блэк Хилс, то как раз на самой границе ему случилось совершить сделку, и ему очень помог предприимчивый торговец, очень похожий на Бена. Сам Джим не был склонен к торговым авантюрам, но он располагал теперь властью над Беном. Властью Джим умел пользоваться с юных лет, так как был хитрее, сильнее и расторопнее своих сверстников, и они боялись его.

Но торговля, торговля — это не главное. Рыжий Джим был очень раздосадован, что ничего не нашел в пещере. А ведь ходили слухи о несметных богатствах!

Нет, только он, он один должен завладеть ими. Только он!

Придя к этому убеждению, Джим принял решение, казалось бы, совсем с ним не связанное. Он выехал из леса и направил своего коня по следам рода Медведицы.

 

СРАЖЕНИЕ В ПРЕРИИ

Второй день род Медведицы двигался на юг. Ехали молча, все были поглощены своими переживаниями. Высоко в небе парил крылатый хищник. На горизонте блестели покрытые снегом вершины Скалистых гор. Харка покачивался на своем стройном пегом коне. Глаза мальчика все чаще и чаще устремлялись вперед, туда, где снова можно встретить бизона, а значит — быть сытым.

Раскаленное солнце, озарив напоследок пурпурным сиянием небо и прерию, закатилось. Резко похолодало. Женщины быстро натянули все тридцать палаток. Взрослые, мальчики и девочки моментально заснули под одеялами из мягких шкур.

Едва забрезжило утро, как на речке, что протекала рядом, были выбраны места для купанья: отдельно — для мужчин, отдельно — для женщин. Несмотря на то, что была весна, вода стояла очень низко, и плавать было невозможно. Харка отыскал местечко поглубже и позвал к себе братишку — Харбстена. Они долго плескались и обливали друг друга. Потом потерлись речным песком, а выйдя на берег, намазались медвежьим салом. Оно хорошо предохраняло кожу и от солнца, и от холода. В типи им дали по кусочку волчатины. Мясо было жесткое и невкусное, но все же лучше, чем ничего.

До отправления в путь еще оставалось немного времени. Бабушка Унчида села у очага и принялась разбирать травы, собранные по берегам речки. Харка с сестрой Уиноной подсели к бабушке, и та объясняла детям, что это за растения.

— Вот эта трава, — сказала она, — кладется на открытые раны. А вот эта хороша для затянувшихся ран.

Уинона мечтала стать такой же известной знахаркой, как и бабушка, и внимательно слушала. Для Харки это было не так интересно, и он спросил Унчиду, уж не думает ли она, что эти травы скоро понадобятся.

— Ты читаешь мои мысли, — ответила мать Матотаупы. — Мы идем туда, где в полдень солнце стоит над головой. Там живут враги дакотов — пауни. Они тоже охотятся за бизонами. И если мы придем туда, нашим мужчинам придется бороться.

— Но земли дакотов простираются до Большой Реки, и пауни не должны переходить ее…

— Так говорят вожди и воины дакотов. Вожди и воины пауни думают по-другому…

Унчида хотела еще что-то сказать, но вошла мать Харки. Она была очень возбуждена и сообщила, что разведчики обнаружили неподалеку следы чужих воинов.

Харка тотчас выбежал из типи. Он увидел, что Матотаупа и Солнечный Дождь направляются к жрецу. Солнечный Дождь пытался, видимо, в чем-то убедить вождя. Но так и не договорившись, они вошли в палатку.

Перед Харкой неожиданно появился Четан.

— Что ты стоишь здесь, как бизон, отбившийся от стада? — спросил он.

— Они совещаются у жреца, — сказал Харка.

— Ты догадываешься о чем?

— Конечно, о случившемся.

— Что об этом думаешь ты?

— Следы нашли наши разведчики. Я не видел этих следов. Сначала надо увидеть их, а потом можно думать.

— Хау. Показать тебе следы?

— Покажи.

— Пойдем со мной.

Метрах в трехстах от стойбища, на склоне холма, с которого далеко просматривалась прилегающая местность, была хорошо заметна примятая трава. Харка стал рассматривать след. Четан ждал, что он скажет, и это заставляло Харку быть особенно внимательным: Четан, несомненно, хотел испытать его.

— Стебли трав немного выпрямились, — сказал наконец Харка. — Совсем немного… Здесь лежал человек. Он был очень осторожен и все же… все же, вот посмотри! Рядом отпечаток мокасина. Это разведчик врага поднимался. Края следа еще не осыпались: значит, он поднялся совсем недавно, под утро. И это был индеец. Он, наверное, спешил. Вы его не видели?

— Нет, — ответил Четан виновато. — Не видели. Их было, может быть, двое или трое, но мы их не видели… Я думаю, они могли подойти даже к самому стойбищу, когда мы обходили его с противоположной стороны. Наверно, они заметили наши следы и поспешили удрать.

— Но это же смешно! Вы даже не узнали, из какого они племени?

— Не узнали… Но их-то разведчики, добравшись до нас, наверняка определили, что имеют дело с дакотами…

Дакоты делились на семь больших ветвей, и само слово «дакота» означает — семь огней, семь костров племенных советов. Каждая из семи ветвей племени состояла из многочисленных групп и родов. Род Медведицы входил в группу «Оглала», которая принадлежала к ветви тетон-дакотов, живших на западе.

— Может быть, они — тоже дакоты… — продолжал размышлять вслух Харка. — Может быть, они захотели посоветоваться со своими вождями?..

— Не думаю. Видимо, это все-таки пауни. Вот почему мой отец отправился сообщить о следах военному вождю. Меня, Солнечного Дождя и Шонку сменили три других разведчика. И что только нужно на землях дакотов этим трусливым сусликам, этим койотам — пауни. Их места охоты на реке Платт.

— А если они тоже голодают?..

— Но ведь мы не нашли здесь бизонов, — возразил Четан. — Значит, бизоны должны быть на реке Платт и у пауни достаточно мяса.

— Откуда ты знаешь? Бизоны вообще ничего не «должны». Кто им может приказать?

— Голод, который и нас гонит на новые места.

Харка ничего не ответил, он увидел, что отец и Солнечный Дождь вышли из палатки жреца. Мальчики побежали назад, в стойбище. Вождь позвал еще двух воинов — Старую Антилопу и Ворона, и все вошли в его собственную типи. Харке представилась возможность присутствовать при разговоре. Он покинул Четана и проскользнул под полог, пробрался в заднюю часть палатки и подсел к матери и бабушке.

Торжественного совета вождь не открывал. Мужчины достали короткие трубки и набили их табаком, что соответствовало обычаю малых советов.

— Вы знаете, в чем дело, — начал Матотаупа. — За нами наблюдают пауни. Раз они появились здесь, они обязательно нападут на нас.

— Их скальпы будут висеть у наших палаток! — воскликнул Старая Антилопа.

Матотаупа бросил на него укоризненный взгляд, и Старая Антилопа пристыженно опустил голову.

— Нам надо подготовиться к бою, — спокойно сказал Ворон. — Эти вонючие крысы могут укусить нас прежде, чем по обычаю отцов будет объявлена война.

— Это так, — угрюмо подтвердил Антилопа. — Если мы встретим пауни, то заговорят копья и стрелы. И я спрашиваю тебя, вождь Матотаупа, будем мы дожидаться пауни здесь или пойдем дальше?

— Мы пойдем дальше! — решительно заявил Ворон. — Разве мы не на своей земле? Неужели нам отступать перед этими койотами, еще не зная, что они собираются делать? Разве это в обычаях Сыновей Большой Медведицы?

— Ты слишком горячишься, Ворон, — наморщив лоб, возразил Антилопа. — Скажи, Матотаупа, что тебе посоветовал жрец? Ты с ним говорил?

— Да, — ответил вождь. — Солнечный Дождь и я говорили с Хавандшитой. Он советует идти дальше, усилив отряд разведчиков.

— А что думаешь ты, Матотаупа? Наши жены и дети будут в безопасности, если мы будем продолжать путь?

— Мы — воины и сумеем защитить женщин и детей, — сказал Солнечный Дождь. — Надо наказать пауни за то, что они пришли в наши прерии. Я за то, чтобы двигаться дальше.

Все пришли к единому мнению, что надо наказать пауни, как только они появятся.

— Идем дальше! — заключил совет Матотаупа.

Старая Антилопа покинул типи, чтобы оповестить всех о принятом решении. Матотаупа тем временем выделил еще шесть разведчиков, троих конных и троих пеших. Солнечный Дождь, Четан и Шонка отправились пешком. Ворон, его старший сын и еще воин — на конях.

Унчида первая принялась разбирать палатку. Ее примеру последовали другие женщины. Дрозды, вечные спутники лошадиных табунов, защебетали, когда мальчики и девочки пришли за конями. Когда начались сборы, девять мужчин и юношей уже были в разведке. В такой серьезной обстановке это было необычно много: девяти воинов недосчиталась колонна, тронувшаяся в путь.

Все были насторожены. Воины вынули из колчанов по две-три стрелы. Наготове были пращи из тонких ивовых прутьев и гибкие палицы — пучки толстых прутьев с укрепленными на концах тяжелыми камнями.

Харка тоже подготовил стрелы, только их наконечники еще не имели обратной насечки, препятствующей извлечению из раны: ведь мальчик еще не был настоящим воином. Но Харка решил: если враги приблизятся к ним — он будет стрелять. Мальчик держался поближе к матери и сестре, которые ехали вместе на одной лошади.

Не прошло и получаса, как впереди послышался предупредительный сигнал — крик дрозда. Вслед за ним — возглас: «Враги!» — и показались несущиеся галопом разведчики. Харка посмотрел на своего отца — гордого военного предводителя. На вожде был головной убор из перьев Военного орла. Матотаупа должен был дать приказ. Теперь уже никто не сомневался, что предстоит сражение.

Появившийся на пригорке Солнечный Дождь руками показывал, что впереди страшная опасность. В это время и сбоку раздался предупреждающий крик об опасности. Вдали слышался топот множества скачущих всадников.

По распоряжению вождя женщины забрали к себе детей из волокуш и перерезали гужи: лучше потерять палатки и имущество, чем жизнь. Кожаные мешочки с неприкосновенным запасом пищи — сушеным мясом бизонов, сушеными кореньями и ягодами — они носили при себе.

Под водительством Хавандшиты женщины и дети двинулись назад, подальше от места предстоящего сражения.

Топот нарастал. Скоро вражеские всадники, вытянувшиеся в правильную линию, показались на гребне ближайшего холма. Они угрожающе потрясали копьями, но из лука их еще было не достать. И тут произошло что-то ужасное. Раздался резкий звук, какого Харке никогда не приходилось слышать. Мать Харки схватилась за грудь и откинулась назад, будто что-то ударило ее. Харка подал Пегого вплотную к коню, на котором сидела мать, чтобы помочь ей. Мать упала на его руки, и он почувствовал, что она мертва. Не в силах удержать ее, Харка соскочил с коня и, приняв на руки ее тело, осторожно опустил на траву. Из груди матери текла тонкая струйка крови. Уинона пронзительно закричала и хотела тоже соскочить с лошади, но Харка приказал ей остаться в седле и уезжать вместе с остальными женщинами. Сам он снова вскочил на коня и повернул к воинам. Его глаза горели, но были сухи. Снова раздался тот же резкий звук, и Харка услышал, как что-то прожужжало над ним.

— Мацавакен! Мацавакен! Гром-железо! — закричал Солнечный Дождь.

Враг был уже на расстоянии полета стрелы. Воины рода Медведицы тоже вытянулись в линию. Обе стороны хорошо видели друг друга. Сорок два воина дакотов против шестидесяти воинов пауни!

На пауни были только кожаные пояса. Смазанная жиром кожа лоснилась на солнце. Боевая раскраска лиц свидетельствовала о том, что они имели время хорошо подготовиться. На голых черепах пауни торчали клочки волос. Вражеские воины натянули луки и угрожающе потрясали копьями. Харка узнал вождя врагов по пучку перьев в волосах. В руках вождь держал то страшное оружие, из которого только что была убита мать. Длинная железная трубка, прикрепленная к куску дерева. Харка видел, как вождь при помощи тонкой палки что-то запихивал в нее.

В ответ на первые выстрелы пауни Матотаупа издал военный клич дакотов: «Хи-юп-юп-юп-хи-иах!» — и все воины дакоты подхватили этот клич, который должен был возбудить их мужество и напугать врага. Раздался ответный крик пауни. Вой и лай собак влился в общий шум.

— Эй, вы, койоты! — кричал Солнечный Дождь. — Вы не испугаете нас вашим мацавакеном! Убийцы женщин! Мы покажем вам, как сражаются мужчины!

— Грязные крысы! Убирайтесь отсюда, не то ваши косы будут болтаться перед нашими палатками! — вопили пауни.

Вождь пауни зарядил свой мацавакен и, приложив его к щеке, поскакал вперед. Навстречу ему понесся Матотаупа. Следом за вождями ринулись и остальные воины. Вождь дакотов на всем скаку метнул копье раньше, чем раздался выстрел. Копье вонзилось в плечо пауни, он покачнулся, выронил ружье и упал с коня. Старая Антилопа, Ворон и его старший сын были рядом с Матотаупой. С другой стороны два пауни спешили спасти своего вождя и его оружие. Солнечный Дождь с несколькими воинами бросился в брешь, образовавшуюся в строю врага, и, сразу же повернув, напал на пауни сзади. Удачно пущенная стрела поразила одного из врагов, и победный крик дакотов сопроводил этот маленький успех. А около павшего вождя пауни завязалась схватка. Антилопа подхватил с земли упавшее ружье, но, не зная, как его применить в бою, тут же отбросил в сторону.

Харка же не терял из виду отца и его воинов. Заметив, что опасное оружие валяется в траве и мустанги вот-вот разобьют его копытами, мальчик быстро соскользнул с коня и, пригнувшись к земле, побежал к сражающимся. Топчущиеся кони храпели, поднимались на дыбы. Сильный удар копыта пришелся Харке по руке, и мальчик скорчился от боли, но продолжал пробиваться вперед. Наконец он схватил ружье и понесся назад так быстро, как никогда в жизни не бегал. Ружье было тяжелое, но в этот момент он не почувствовал его тяжести, вскочил на коня, издал победный клич и, опустив поводья, поскакал в сторону от сражающихся. Мальчик знал — увидев, что он завладел ружьем, враги бросятся за ним.

Харка изо всех сил прокричал как настоящий воин. «Хи-юп-юп-юп-хи-иах!» — и поднял свою добычу над головой. Озлобленный вой пауни подтвердил, что Харка достиг цели. Вслед ему понеслись стрелы. Мальчик соскользнул под брюхо коня, и вовремя, потому что две стрелы тотчас скользнули по спине Пегого, а одна запуталась в гриве. Харке удалось уйти за холм, но его настигал топот приближающейся погони. Шесть, нет, даже семь всадников! И Харка снова поднял коня вскачь.

Мальчик был легок, и Пегому ничего не стоило оставить врагов далеко позади. Оглянувшись, Харка увидел, что пауни остановились на пригорке, злобно кричат и стреляют из луков. Но стрелы не долетали. Харка еще раз поднял ружье кверху, чтобы разгорячить преследователей, и вдруг раздался выстрел. Мальчик от испуга уронил ружье. Но выстрел произвел потрясающее действие: преследователи бросились наутек, вероятно решив, что Харке известен секрет оружия их вождя. Увидев, что враги бегут, мальчик сдержал коня, повернул его вспять и, на скаку опустившись до земли, поднял оружие. Он поехал на тот самый пригорок, где только что были враги. Перед ним открылось поле битвы.

Линии воинов смешались. Вождь пауни лежал убитый в траве. Матотаупа держался недалеко от него и бился с врагами копьем. После каждой победы он, по обычаю индейцев, касался копьем убитого вождя. Солнечный Дождь со своей группой расстроил все левое крыло пауни, но на правом враги теснили воинов рода Медведицы. Тогда Харка, крича из всех сил и направив вперед ружье, понесся на правое крыло. Ему удалось обратить на себя внимание. Пауни знали действие ружья, и приближение мальчика привело их в исступление. Одни из них бросились бежать, другие — поскакали навстречу Харке. Это несколько облегчило положение дакотов на правом фланге, и теперь они уже сами набросились на пауни. Тут раздался новый победный крик Матотаупы: он уложил копьем еще одного врага, того, который принял на себя роль вождя. Вновь оставшиеся без предводителя пауни дрогнули, ряды их расстроились, и они обратились в бегство.

Между тем Харке приходилось туго. К нему на полном галопе неслось несколько пауни. Но мальчик, сообразив, что теперь нет никакого смысла спасаться бегством, поскакал туда, где был Матотаупа со своими воинами. Его встретил победный крик дакотов.

Дакоты преследовали последних пауни. Все меньше и меньше врагов оставалось на поле боя. Последние удирающие пауни скрылись за холмами.

Матотаупа протрубил в рожок сигнал сбора. Воины со всех сторон поскакали к нему. Они собрались у поверженного вождя врагов, потрясали оружием и оглашали воздух победными криками.

Женщины и дети, возглавляемые Хавандшитой, повернули обратно и стали собирать брошенное имущество. Несколько горшков было разбито, несколько жердей для палаток поломано. Все остальное сохранилось в целости.

Женщины принялись перевязывать раны воинов. Серьезные раны перевязывали лыком, мелкие оставляли открытыми, чтобы на них запеклась кровь. Матотаупа был ранен ножом в ногу, и Унчида наложила ему повязку. Солнечному Дождю копье попало в плечо, разорвало мясо и поразило сустав. Воину пришлось обратиться к жрецу — Хавандшите. Насколько мало этот старик разбирался во внутренних заболеваниях, настолько хорошо врачевал раны. Во время операции Солнечный Дождь плотно сжал зубы и сохранял на лице выражение полного спокойствия: воин должен быть равнодушен к боли. Хавандшита позвал Унчиду, и та дала ему пучок собранных утром трав, который был положен прямо на разорванные мышцы. Побледневший после перевязки Солнечный Дождь спокойно подошел к своему коню. Унчида поднесла ему в кожаном бурдючке питье.

Четан и Шонка тоже пострадали в бою. У Четана было сквозное ранение предплечья, Шонка получил удар по голове. Харка растирал ушибленную лошадью руку.

Род Медведицы потерял четырех воинов: двух юношей и двух стариков, чьи жены и дети остались теперь без кормильцев.

Харка, Уинона и Харбстена вместе с Унчидой стояли перед телом матери. Большие глаза Уиноны потемнели. Харка и Харбстена не могли удержать слез. Конечно, вождь пауни хотел убить из этого мацавакена воина, он просто плохо прицелился, но выстрел этот навсегда отнял у детей мать. Сейчас ее зашьют в кожаное покрывало и подвесят на колья, чтобы волки не могли до нее добраться.

Унчида погладила Уинону по голове, и девочка прижалась к бабушке. Мальчики взяли сестру за руки. Это как бы означало, что теперь они принадлежат друг другу, так как вместе пережили большое горе…

Ни слава сегодняшней битвы, ни трофей — Гром-железо, не принесли радости мальчику, поглощенному горем. Он посмотрел на Уинону. В ней, так похожей на мать, воплотились теперь для него дорогие черты, и Харка мысленно поклялся, что будет охранять ее от всех опасностей так, как охранял бы мать.

Когда Харка вернулся к своим товарищам — Молодым Собакам, те встретили его приветственными криками. Они видели в нем настоящего воина, принесшего добычу с поля боя. Солнечный Дождь, Ворон и Старая Антилопа тоже выразили одобрение его действиям. Но они были сдержаннее, потому что взрослые, переживая радость победы и горечь потерь, все больше и больше задумывались над будущим. Кто мог сказать, что эта первая схватка с враждебным племенем — последняя? Кто мог быть уверен в том, что прерии, которые должны стать для них второй родиной, в конце концов станут ею?

Матотаупа снова отправил во все стороны разведчиков, и род Медведицы двинулся к истокам реки Платт. Прерии, через которые они шли, лежали на высоком нагорье, и климат здесь был более суровый. Местами на траве еще не успел растаять снег. Ни кустика, ни дерева. Только ветер гулял на просторе.

Когда стемнело и в небесной вышине зажглись бесчисленные звезды, род Медведицы расположился на ночлег. Дозорные разошлись вокруг лагеря. Лошади устали не меньше людей и, едва утолив голод, прижались друг к другу, чтобы согреться. Собаки, чувствуя, что у людей им поживиться нечем, разбежались в поисках пищи, и несколько койотов, оказавшихся поблизости, стали их первой добычей.

Харка, Харбстена и Уинона сидели вместе с Унчидой в глубине палатки, так же как и утром этого богатого событиями дня. Теперь, вечером, им еще больше недоставало матери. Унчида тихо пела песню о погибшей. Из палаток павших в бою воинов тоже доносилось заунывное пение. Снаружи раздавался ритмичный топот босых ног. Это танцевали молодые девушки вокруг скальпов убитых пауни. Танец, сопровождавшийся негромким монотонным пением, был не только выражением радости победы над врагом, это было и заклинание. Индейцы считали, что враг еще не побежден, если не успокоен его дух. Танец и пение девушек должны были успокоить дух врага.

Харка положил на колени свой трофей — мацавакен. Он ощупывал его и думал о том, как с помощью этого оружия, отнявшего у него мать, он совершит хорошее дело — отомстит врагам, убьет кого-нибудь из пауни. Мужчин с голыми черепами и клочком волос на макушке мальчику даже не приходило в голову считать за людей. Вот дакоты — это люди, пауни же — волки, которых нужно уничтожать. И он, Харка, не может дожидаться, пока станет взрослым воином. Он отвоевал мацавакен, и мацавакен принадлежит ему. Надо раскрыть тайну этого оружия и научиться владеть им. Кто в этом может помочь? Никто. Даже отец тут бессилен.

Под монотонное пение танцующих женщин заснули Уинона и Харбстена. Улеглась Унчида. Только Харка не спал, когда вождь вернулся с совета из палатки жреца. Матотаупа сел у очага, набил трубку и закурил. Он долго так сидел молча, потом поманил к себе Харку. Мальчик осторожно положил оружие на землю — он опасался, что ружье опять может выстрелить, — и спокойно подошел к отцу.

— Ты сегодня правильно действовал, — сказал сыну вождь.

Харка в душе порадовался похвале, но совсем не так, как раньше, когда была жива мать и он чувствовал себя просто мальчиком.

— Мацавакен — твоя добыча.

— Да, — гордо ответил мальчик, ведь слова отца означали не что иное, как то, что Харка имеет теперь право распоряжаться этим оружием по своему усмотрению.

— Ты во время битвы выстрелил?

— Нет, оно выстрелило само, — сказал Харка неуверенно.

— Это колдовство.

— Возможно, отец… Но, может быть, мы просто не знаем этого оружия. Надо найти воина, который умеет с ним обращаться. Пусть мы будем искать сотню дней, но я уверен, что найдем… А если не найдем, то пойдем к великому вождю дакотов Татанке-Йотанке. Уж он-то знает тайну Гром-железа.

— Возможно… Но я хочу тебя просить подумать о другом. Сейчас уже поздняя ночь, и все-таки я прошу тебя подумать. Ты очень устал?

— Я готов, отец. Я не устал.

— Если мальчик такого возраста, как ты, добывает трофей, то по нашему обычаю мальчик приносит жертву Великому и Таинственному.

— Да, отец.

Харка знал об этом обычае. Все его старшие товарищи когда-то приносили жертву. Четан в одиннадцать лет принес свою жертву — любимую собаку. Харка знал, что для Четана эта жертва была очень тяжелой. Маленький черный клубочек — все, что осталось от пса, был положен в пещеру, и Четан доказал, что отныне он способен преодолеть не только физическую боль. И все были горды за Четана, и Четан был горд за себя. Харка был уверен, что он также спокойно принесет любую жертву. Но лишь он сказал отцу свое «да», как его охватил страх. Он очень устал, его измучил голод, нестерпимо ныла ушибленная рука.

— Харка — Твердый как камень, — продолжал Матотаупа. — Каждый мальчик приносит в жертву самое дорогое, и эта жертва — важное испытание воина. Ты прекрасно боролся и немало помог нам. Я думаю, ты принесешь в жертву самое дорогое, что у тебя есть?

— Да, отец.

Харка снова спокойно сказал свое «да», но в душе его поднялась еще большая тревога.

— Что для тебя самое дорогое?

— Мой конь, отец.

— Кони нам сейчас нужны, и мы не можем жертвовать ими. А что еще тебе дорого, Харка — Твердый как камень?

— Моя добыча, отец. Оружие, убившее мою мать. Оружие, которым я убью пауни.

— Было бы хорошо, Харка, если бы ты принес в жертву Великому и Таинственному мацавакен.

Харка долго молчал.

— Но как это сделать, отец? — спросил он.

— Передать его палатке жреца.

— Ты мне это предлагаешь, отец?

— Нет, я не предлагаю. Я только спрашиваю, готов ли ты сам передать мацавакен в палатку жреца.

— Да, я готов, — с достоинством ответил Харка.

Он взял ружье и вышел из типи. Отец не держал его.

Мальчик прошел мимо девушек, все еще продолжавших пляску у скальпов, и направился к палатке жреца. Вход в нее был закрыт, но он решительно поднял полог и вошел. Вместе с Харкой в типи ворвался ветер, и раздались странные мягкие звуки. В полутьме мальчик заметил, что это высохшие шкуры змей зашуршали по подвешенным барабанам. Из глубины палатки показалась фигура старого Хавандшиты. Харка поднял свое ружье.

— Это то, что я, Харка — Ночной Глаз — Твердый как камень, приношу в жертву Великому и Таинственному. Я все сказал. Хау!

Старый жрец взял оружие.

— Хорошо. Теперь это принадлежит палатке жреца. Хау!

Харка не стал ожидать, что еще скажет Хавандшита, он повернулся и вышел.

Мальчик не сразу возвратился к отцу. Он побежал к лошадям.

Его друг Четан, несмотря на свою рану, охранял табун. Вдалеке завывали волки. Харка молча подошел к Четану. Ничего не сказал ему и Четан. Харка прошел к своему коню. Пегий коснулся мягкими губами щеки своего хозяина. Харка задумался. Коня он не мог принести в жертву, потому что конь нужен. Свою добычу он принес в жертву. Но разве она не нужна? Это оружие врага. Этим оружием нужно мстить врагу. А для чего нужен мацавакен в палатке жреца? Почему жрец хотел получить его именно сегодня ночью, когда Харка еще не успел узнать тайны Гром-железа? Может быть, старик знает тайну оружия? Или, может быть, всякая тайна принадлежит только Великому и Таинственному? Но ведь оружие было в руках вождя пауни и вождь пользовался им? А вождь пауни не был жрецом…

Харка не мог ответить на эти вопросы. Не мог он поделиться своими сомнениями и с Четаном. Только сейчас Харка понял, как ему жалко отданного мацавакена. Ведь будучи воином и владея таким оружием, он был бы сильнее тех, кто имеет только лук и стрелы. Он мог бы стрелять дальше всех и убивать врагов.

Теперь Харка почувствовал, что самое большое его желание — добыть новый мацавакен и научиться им пользоваться. Надо его добыть!

Придя к такому выводу, Харка молча покинул своего друга и вернулся в палатку.

Отец снова похвалил Харку за то, что он храбро сражался, и особенно хвалил за то, что он сумел принести достойную жертву. Но Харка на этот раз отнесся еще равнодушнее к словам отца. Чем больше он думал, тем больше убеждался, что мысль о подобной жертве принадлежала не отцу. Отец не мог сам предложить мальчику отдать мацавакен, он слишком хорошо знал цену оружию, и никогда бы ему не пришло в голову лишить мальчика его добычи. Нет, это сам старый Хавандшита придумал. Но зачем?..

Харка завернулся в мягкую шкуру и заснул. Но и во сне с его лица не сходило выражение мучительного раздумья.

 

ЧЕРНЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ

На следующий день дакоты продолжали переход. После ночного отдыха ослабевшим людям было тяжело подниматься в дорогу. Возбуждение битвы улеглось, радость победы осталась позади, и все сильнее давали о себе знать раны. Поврежденная нога мешала Матотаупе управлять конем. Солнечный Дождь с трудом держался на лошади. Потеря четырех воинов была серьезным уроном, и восполнить его род Медведицы мог лишь в течение нескольких лет.

Мужчины и юноши ходили в разведку и охраняли колонну, ведь разбитые пауни могли собрать соплеменников и снова совершить нападение. Но как ни страшно было нападение, еще большую опасность представлял голод, и разведчиков интересовали не только происки пауни, но и отыскивание мест, где бы можно было поохотиться.

Когда на западе уже совершенно отчетливо вырисовались контуры Скалистых гор, показалась река Северный Платт. Холодный ветер терзал травы прерий, снежные короны сверкали на далеких вершинах, но все же весна наступала и снег в горах начал таять. Мутная вода в реке прибывала с каждым часом. Шумный бурлящий поток подмывал берег, крутился воронками водоворотов у затопленных деревьев и кустов.

Хавандшита, который за свою долгую жизнь обошел чуть не всю страну, повел колонну вверх по течению, и скоро был найден брод. Здесь река становилась чуть не в два раза шире, зато скорость течения была меньше и местами из воды выступали песчаные отмели.

Матотаупа слез с коня, подозвал Харку и передал ему повод. Опираясь на копье, он вместе с Хавандшитой побрел через реку. Благополучно достигнув противоположного берега, вождь отдал приказ переправляться. Кожаные мешки с кладью уложили на шесты, подвешенные между лошадьми. Женщины осторожно переводили навьюченных коней. Когда последний воин переправился на южный берег реки, был дан приказ разбивать лагерь. Солнце стояло еще высоко в небе, и такое решение, видимо, было вызвано какими-то особыми обстоятельствами. Но не было ни вопросов, ни излишней поспешности. Женщины подобрали удобное место и принялись устанавливать типи.

За это время Харка решил осмотреть новое место. Неожиданно он повстречал Шонку, который был с разведчиками, а значит, мог знать что-нибудь о причинах неожиданной остановки. Может быть, именно Шонка и привез от разведчиков какую-то весть. Полный любопытства взгляд Харки не остался незамеченным.

— Что ты вытаращил на меня глаза?

— Просто так, — спокойно ответил Харка и отвернулся.

— Нечего отворачиваться, придется привыкать смотреть на меня. И потом, маленьким собачкам ни к чему бродить вокруг лагеря.

— Я — Молодая Собака, но не маленький.

Шонка только свистнул и пошел дальше, не обращая внимания на мальчика.

Харке не понравился тон Шонки, и он чувствовал, что Шонка чего-то недоговаривает, но скоро все объяснилось. Типи были уже готовы, и мальчик подошел к типи отца и тихонько прополз под полог. Здесь было пусто. Он улегся на шкуру и через дымовое отверстие стал смотреть в небо.

Вскоре пришла Уинона, она подсела к брату и стала заплетать свою длинную косу. Видно, она что-то хотела сообщить. Харка посмотрел на нее, и девочка заговорила:

— Шонка и его мать будут жить в нашей типи, у Шонки нет теперь отца, а у нас — нет матери. Я еще маленькая, и Унчиде слишком много работы.

— Та-ак. — Харка разгладил складку на шкуре. — Кто тебе об этом сказал?

— Унчида. А ей сказал отец. Ты это тоже должен был слышать, но тебя не было…

Все было естественно и понятно. В суровой жизни племени все принадлежало всем, и каждый должен был помогать остальным. Личные симпатии и неприязнь, конечно, существовали, но в житейских взаимоотношениях им принадлежала очень небольшая роль. Все поступки определялись необходимостью.

— Да, но у нас есть Унчида… — сказал Харка сестре.

— У нас есть Унчида… — ответила Уинона.

Итак, рассуждал Харка, Шешока — вдова Белого Бизона, вождя рода Медведицы, переселяется вместе со своим сыном в типи военного вождя Матотаупы, который потерял жену. Значит, отец берет на себя задачу вырастить из Шонки настоящего воина, значит, Шонка становится старшим братом его, Харки. Как братья они обязаны будут испытывать силу и мужество друг друга. И пусть же Шонка сразу поймет, что хоть Харка и из Молодых Собак, но уже совсем не маленький.

Мальчик осмотрел типи и прикинул, что спать ему теперь лучше поближе к выходу. Тогда всегда можно будет незаметно выбраться из типи. И тут Харка заметил, что Уинона тихонько всхлипывает.

— Где Харбстена? — спросил он у девочки.

Уинона вытерла слезы.

— Он помогает Шешоке собирать вещи.

— Значит, он изменил нам… — тихо сказал Харка.

И снова рой мыслей закружился в его голове: «Вот он — Харка — не стал перебежчиком. Уинона тоже осталась верна семье. И что это Харбстена вздумал вмешиваться в женские дела? Лучше бы он вместе со мной попытался узнать, зачем среди дня разбили лагерь».

Харка отправился к табуну искать Четана.

Конь Четана, как и его хозяин, был легко ранен во время битвы с пауни. Харка хорошо знал Четана и надеялся найти его у коня. И мальчик не ошибся. Четан отлично понял, что заботит друга. Он сел на землю, подобрав под себя ноги, как настоящий воин на совете. Харка подошел к нему поближе и уселся совершенно так же, как он.

— Харка — Твердый как камень, ты вождь Молодых Собак и из моих уст ты должен услышать, почему прерван наш поход. Разведчики нашли новые следы! — Четан приостановился, заметив, что сообщение произвело впечатление. — Это были следы раненого, хромающего на левую ногу. Судя по глубине следов, он нес какой-то груз. Там, где хромой делал привал, остался небольшой мешочек. Мешочек расшит раковинами. Хавандшита сказал, что у пауни не может быть таких ракушек. И хотя раковины проходят через руки многих племен и проделывают большой путь, даже старый Хавандшита не встречал никогда таких раковин.

— Значит, они принадлежат белому человеку?

— Они принадлежат человеку, идущему босиком.

— Босиком?

— Да, босиком. А белые, как и мы, тоже не ходят босиком.

— Мы его ищем?

— Наши разведчики отправились в погоню. К вечеру мы уже будем знать, кто он и откуда у него эти раковины.

— И из-за этого мы остановились?

— Да.

Четан замолк, и Харка понял, что разговор окончен.

До наступления темноты оставалось еще много времени, и Харке не хотелось возвращаться в типи. Он пошел на берег и созвал Молодых Собак. Когда все уселись в кружок, он предложил заняться рыбной ловлей. Мальчики совсем ослабли от голода, им не хотелось играть ни в какие игры, и все с радостью согласились. На удилища пошли гибкие ветки ивы, волосы из хвостов мустангов связали в длинные лески. Вместо крючков употребили маленькие заостренные костяные палочки. Пока мальчики искали червей и насекомых для наживки, Харка распределил места.

Несколько часов просидели мальчики с удочками на берегу реки. Когда потемнело и начало свежеть, Харка свистом созвал рыболовов. Всю рыбу — и крупную, и мелкую — свалили в одну кучу. Ее было не очень много, но для такого короткого времени и не слишком мало. Обычно улов принадлежал рыболову. Но так как с едой было плохо, юноши и не сомневались в том, что добычу должен поделить вождь.

Харка отправился к отцу и рассказал ему об улове. Вождь пришел на берег и, осмотрев рыбу, приказал разделить ее поровну между обитателями типи. Мальчики были очень горды тем, что к их добыче отнеслись с такой же серьезностью, как и к добыче после большой охоты на бизонов.

Харка возвратился в типи с двумя рыбинами. Он обратил внимание на происшедшие здесь перемены: земля была теперь устлана двумя слоями шкур, и в два раза больше мисок стояло в глубине типи. В очаге едва теплился заботливо прикрытый огонь. Подставка для головы от постели Харки была передвинута к самому выходу, как он и хотел. Унчида взяла у Харки рыбу, вымыла ее и вычистила. Большую рыбину она насадила на вертел, и скоро по типи разнесся приятный запах жареного. Запах, видимо, привлек и Шонку, который появился в типи. Женщины, девочка и три мальчика расположились у очага. Каждый получил по куску рыбы и немного ягод, которые Унчида и Шешока извлекли из своих запасов. Вернулся Матотаупа. Унчида поджарила для него на вертеле вторую рыбу.

Женщины и дети улеглись. У дакотов не было надобности отправлять детей спать. Ребята вставали с восходом солнца и за день так уставали, что вечером сами спешили в постели.

Едва рассвело, Харка проснулся. Он тотчас выскользнул из типи и побежал к лошадям, чтобы посмотреть, чьих же мустангов нет в табуне. Там он встретился с Четаном, который спал у своего коня.

— Ты говорил, что наши разведчики еще до ночи доставят раненого воина. Но они этого не сделали, — сказал Харка.

Четан слегка скривил рот.

— Они этого не сделали, потому что не смогли сделать.

— Кто же им помешал? Пауни?

— Они. Пауни перехватили незнакомца.

— Это видели наши воины?

— Разведчики это видели.

— И что же?

— Они проследили пауни до самого их лагеря. В лагере нет ни женщин, ни детей. Пауни готовятся к танцу бизонов… — Четан закашлялся.

— И если придут бизоны?..

— Мы будем сражаться с пауни за право охоты!

— Хау.

С того утра, когда произошел этот разговор, для рода Медведицы наступили тяжелые дни. Воины по очереди ходили в разведку. Вернувшись, они вызывали Хавандшиту и начинали танец бизонов, чтобы заклинаниями привлечь животных. Воины собирались перед типи вождя или жреца, надевали на себя украшения из рогов бизона и, взявшись за руки, ходили по кругу и пели одно и то же:

Добрый Дух! Дай нам бизонов, бизонов, бизонов! Бизонов, бизонов, бизонов дай нам, Добрый Дух!

Монотонный унылый мотив и однообразные слова въедались в мозг, и ни о чем другом нельзя было думать. Только: «Бизоны, бизоны, бизоны…» Голодные желудки словно вторили этой песне. Со всех сторон эхо доносило: «Бизоны, бизоны, бизоны…» Даже в топоте ног слышалось: «Бизоны, бизоны…»

Ни днем, ни ночью не прекращались танцы. Но людей все сильнее и сильнее одолевал голод. Женщины ловили таких же голодных собак и закалывали их одну за другой. Мясо откормленных собак считалось лакомством, но сейчас собаки были только кожа да кости.

Добрый Дух! Дай нам бизонов, бизонов, бизонов! Бизонов, бизонов, бизонов дай нам, Добрый Дух!

И собаки не могли утолить голода. К тому же многие из них убежали в прерию и не рисковали приближаться к людям. Хорошо еще, что дети каждый день ловили понемногу рыбы. Разведчики не приносили никаких сведений о стадах бизонов. Танцы, продолжающиеся много дней и ночей, отнимали последние силы у голодных людей. Хавандшита не показывался больше из своей палатки: он разговаривал с духами.

Зимой бизоны паслись на юге, весной они возвращались на север. Так было всегда. Должны же они прийти. Но их не было. В эту весну они не возвращались. Последняя осенняя охота дала вдоволь мяса роду Медведицы. Но прошла зима, мясо давно съедено, а бизонов все нет и нет.

Добрый Дух! Дай нам бизонов, бизонов…

«Да, иначе мы умрем с голоду», — думал каждый.

…дай нам Бизонов, бизонов, бизонов!

Харка видел, что отец не только исхудал, как другие, но и стал более молчаливым и мрачным. Он не давал себе покоя. Как вождь, как первый воин, как носитель черепа бизона с рогами, как лучший охотник рода он принимал участие в каждом танце. И каждый раз его голос звучал громче других голосов:

…дай нам Бизонов, бизонов, бизонов! А бизонов не было.

Все припасы рода были собраны вместе и строго распределены. С утра до вечера ловили дети рыбу, чтобы хоть как-нибудь поддержать жизнь рода. Что же предпринять, если бизоны так и не придут? Часто Харка, сидя с удочкой на берегу, посматривал на запад, на далекие горы. Там леса. А в лесах — дичь. Может быть, пойти вверх по реке, к горам? Но никто не знает этих гор, и возможно, там тоже враждебные племена, как и в южных прериях? И зачем только они покинули Блэк Хилс?..

— Бизоны, бизоны, бизоны… — бормотал мальчик.

Однажды мальчик лежал на небольшом холме, спрятавшись в траве. Он ждал, когда вернется из разведки его друг Четан. По возрасту Четану еще не следовало ходить в разведку, но воинов было мало, и часто опасные задания приходилось выполнять юношам. Последнее время Харка все больше и больше привязывался к своему товарищу, который был для него и источником новостей.

Солнце зашло. Над неумолимо пустынной прерией разносилось: …Бизоны, бизоны, бизоны…». Отчетливо слышался шум реки.

Едва засветились первые звезды, появился запыхавшийся Четан.

— Ты еще мальчик, — прошептал он, точно боясь нарушить ночное спокойствие, — но ты должен знать: пауни не танцуют больше танца бизонов. У них есть мясо!

Харка даже вздрогнул от этой новости.

— У них была удачная охота? Пришли бизоны?

— Они не охотились, но у них есть мясо.

— Откуда?! — с ужасом воскликнул Харка.

— Они разожгли костры и жарят мясо. Старая Антилопа бежал впереди меня, и сейчас он, наверное, в типи твоего отца обо всем рассказывает.

Старая Антилопа был лучшим бегуном рода. Его отец и отец его отца также были хорошими бегунами. Среди сыновей Старого Антилопы один носил имя Молодая Антилопа, так как в свои пять лет обгонял семилетних. Было неудивительно, что Старая Антилопа прибежал раньше Четана.

— Четан! Кто дал пауни мясо?

— Я не знаю.

— Великий и Таинственный?

— Я не знаю.

— Мясо бизонов?

— Мясо бизонов.

Впервые за это голодное время Харка почувствовал настоящую слабость. Мясо бизонов! Убийцы его матери едят мясо бизонов, так чудно пахнущие грудинку, мозг, печень! Они черпают ложками целительный мясной бульон! Они убийцы!

— Четан! Как ты думаешь, будут наши сражаться? Сколько винов у пауни?

— Больше ста.

— Сто? Сто — это в три раза больше, чем у нас…

Четан поспешил к стоянке. Харка тоже побежал к отцу.

Матотаупа сидел у очага вместе с Солнечным Дождем. Огонь чуть теплился, и красноватые отблески играли на их лицах. Харка проскользнул в глубь типи к Унчиде, Шешоке и детям. Тут же был и Шонка. Старая Антилопа закончил свое сообщение. Харка видел на лицах вождей выражение неуверенности. Бороться с трижды превосходящими силами — это было слишком рискованно. От разведчиков было известно, что к пауни с юга подошла большая группа сородичей. Они-то и принесли завернутое в шкуры бизонье мясо.

— Воины будут совещаться, — сказал Матотаупа, это означало, что сейчас не будет принято никакого решения, потому что общий совет мог состояться только утром.

Харка вместе со всеми улегся спать, но он не находил себе покоя. Эх, если бы у него был мацавакен! Он бы мог тогда привести в ужас сотню вооруженных луками и стрелами пауни. Он один! Мацавакен! Все больше и больше мучила его мысль о Гром-железе.

Харка вылез наружу. Так как постель теперь была у самого выхода, никто не заметил его ухода. Мальчик сделал несколько шагов к типи жреца. Перед ней на длинной жерди между масками и высушенными шкурами животных покачивался мацавакен, тот, что убил его мать, тот, который Харка захватил в бою и принес в жертву. Он не должен был этого делать…

Харка побежал в сторону от стойбища, в темноту и одиночество. Ему хотелось получше разобраться в своих чувствах. На глазах дозорных он перешел брод и направился на север. С этой стороны охрана отсутствовала. Было тихо, только река с легким плеском несла свои воды да издалека доносилось заунывное пение.

Ночной ветер скоро обсушил мальчика. Думы о мацавакене были забыты: вдали от людей все внимание Харки было занято наблюдением за окружающим. Уж так он был воспитан.

И вдруг рядом, на бугорке, заколыхалась высокая трава. Харка остановился, прислушался. Тихо. Трава больше не шевелится. Зверь или человек? Может быть, он тоже заметил мальчика и теперь замер, выжидает? Харка решил подобраться к подозрительному месту с другой стороны. Он пополз как змей. Когда он достаточно удалился от бугорка, движения его стали быстрее, и он заботился только о том, чтобы шорохом не выдать себя. Бесшумно двигаться в прерии легче, чем в лесу: здесь на земле не попадалось ни сухих веток, ни листьев. Обогнув бугорок с севера, Харка приблизился к нему, соблюдая все меры предосторожности. И когда он стал всматриваться в темнеющее среди травы существо, то, к удивлению своему, обнаружил, что это всего лишь мальчик.

Неужели кто-нибудь из Молодых Собак решил испытать его и, обогнав, устроил засаду? Тогда он сейчас узнает, как с ним расправится Харка — Ночной Глаз — Твердый как камень!

Придвинувшись еще ближе, Харка установил, что мальчик лежит на животе, широко раскинув ноги, и как будто спит. Но, может быть, он притворяется? «Надо быть осторожнее, — подумал Харка. — И лучше всего напасть самому».

Как дикая кошка, бросился он на спину лежащего, левой рукой схватил его за горло, а правой занес нож.

— Кто ты? Отвечай!

Вместо ответа раздалось хрипение. Мальчик пошевелился, но это не было сопротивлением. Харка придавил его коленом к земле. Он видел теперь, что мальчик — не их племени. На незнакомце были брюки и рваная рубашка. Волосы у него были короткие и очень странные — жесткие, курчавые. Даже в темноте было заметно, что его шея темнее, чем рука Харки. Харка невольно вспомнил о необыкновенных ракушках. Может быть, есть какая-то связь между ними и этим темнокожим мальчиком?

Харка отпустил его горло и спросил:

— Кто же ты?

В ответ раздался непонятный возглас, и тело мальчика обмякло. Он был очень худ, этот мальчик, и, видно, настолько слаб, что не мог сопротивляться. Харка не знал, что делать. Убивать его без необходимости он не собирался. Да и при том положении, в каком сейчас был род Медведицы, неплохо было бы привести пленника. Быть может, он что-нибудь расскажет о пауни? Харка отпустил мальчика, ожидая, что тот поднимется, и тогда будет видно — вооружен он или нет. Но мальчик не шевелился.

— Поднимись и сядь! — приказал Харка.

Но мальчик, видно, не понимал. Харка снял с него поясной ремень и скрутил ему руки, не встречая никакого сопротивления.

Это уже начинало сердить его: разве приятно иметь дело с противником, который и не думает сопротивляться? Харка слегка пнул своего пленника ногой. Тот не шевелился. Тогда Харка трижды прокричал койотом и стал ждать. Через некоторое время он услышал осторожные шаги, и скоро, точно из-под земли, перед ним появился Старая Антилопа. Харка рассказал, что произошло. Старая Антилопа осмотрел связанного. И у него внешность пленника вызвала удивление. Воин поднял темнокожего мальчика на плечи и направился к лагерю. Харка поспешил за ним. Когда они вышли на берег реки и оказались под защитой дозора, оба пошли спокойнее. На южном берегу их уже ждали несколько воинов и Матотаупа. Вождь подал знак, чтобы все шли в его типи.

Унчида, Шешока и Шонка проснулись. Шешока раздула огонь в очаге. Старая Антилопа положил пленника к свету. И только тут мальчик раскрыл глаза. Какие у него были большие черные глаза! А кожа! Почти черная!

Подошел Матотаупа.

— Кто ты?

Мальчик ответил что-то на непонятном языке.

— Кожу и краску! — сказал вождь Унчиде.

Матотаупа развязал мальчику руки, сел рядом с ним и показал, что тому следует рисовать на коже. Мальчик понял, что от него требуется, и живо принялся рисовать. Вождь следил за его рукой. Харка, который хорошо знал отца, по выражению его лица понял, что сведения не были тревожными. Курчавый чернокожий мальчик, вероятно, оказался смышленым, потому что заслужил одобрительный взгляд вождя. Харка был горд, что доставил такого толкового пленника.

Мальчик рисовал на кусках кожи свои картинки. Иногда он задумывался, видно соображая, как лучше изобразить то, о чем он хотел рассказать.

Матотаупа умел читать картинное письмо, он, видимо, придавал большое значение рисункам мальчика и тщательно рассматривал их. В палатку вошел Хавандшита. Он тоже принялся разглядывать рисунки, потом молча возвратил их вождю. Тот также молча передал их Солнечному Дождю, который долго читал это особенное письмо, написанное мальчиком.

— Пусть Матотаупа говорит первым, — сказал жрец.

— Хау, — ответил вождь. — Говорящая кожа дает нам много известий. Отец мальчика, которого мой сын Харка — Твердый как камень взял в плен, насильно привезен из далекой страны, лежащей по другую сторону Большой Воды. Отец мальчика должен был работать на белых. Они часто били его. Это так?

Хавандшита и Солнечный Дождь кивнули в знак согласия. А Харка даже прикусил губу: ему было непонятно, как это человек может бить человека. Матотаупа продолжал:

— Белые люди на нашей земле разделились на два племени: одно — северное, другое — южное. Оба племени подняли томагавк войны и уже много солнц воюют друг с другом. Южное племя плетьми заставляет черных людей, черных мужчин, женщин и детей, привезенных из-за Большой Воды, работать на них. Северное племя борется против этого насилия.

— Значит, воины северного племени белых — справедливые воины? — спросил Солнечный Дождь.

Матотаупа покачал головой.

— Я не могу на это ответить. Северное племя выдумало какое-то колдовство. Они решили проложить тропу через всю прерию. Тропа должна пройти южнее Хорс Крик, как раз там, где мы собирались разбить наши палатки. По этой тропе они хотят пустить бегать какое-то необыкновенное чудовище.

— Это я тоже прочитал, — сказал Хавандшита. — Возможно, чудовище уже пришло и поело наших бизонов?

Матотаупа продолжал рассматривать рисунки.

— Чудовище не поело бизонов, оно их убило. Мясо бизонов, убитых чудовищем, подобрали пауни.

Матотаупа закончил чтение говорящей кожи. Все молчали. То, что северное племя белых послало чудовище, убивающее бизонов, было самым страшным известием. Такое чудовище — несчастье для жителей прерий.

Матотаупа прервал раздумье мужчин и женщин.

— Мы должны отнять у пауни мясо! Мы натянем наши луки, и наши стрелы убьют чудовище! Я сказал, хау!

Ужас охватил всех, кто услышал эти слова. После удачной охоты, после богатых солнцем осенних дней, когда воины полны сил, предстоящая встреча с врагом не внушала бы ни страха, ни сомнений. Но когда люди в тяжелом пути ослабли от голода и лишений, а враги в три раза превосходят числом, исход схватки вызывал опасения. Страшное чудовище северного племени убивает бизонов, но неизвестно, могут ли его поразить стрелы?..

Солнечный Дождь и Хавандшита предложили собрать на следующий день Большой Совет.

— Завтра мы раскурим трубку Большого Совета, — сказал Матотаупа. — А теперь, когда вы знаете главное, я передам вам, что еще рассказала говорящая кожа. Отец этого мальчика работал у белых южного племени. Он убежал от них вместе с сыном. Он не смог сразу попасть к северному племени и скитался в прериях. Но там его снова захватили в плен белые, те, что строят тропу для чудовища. Они, может быть, и принадлежат к северному племени белых, но далеко в прерии делают что хотят. Они заставили отца этого мальчика быть их слугой. Тогда он убежал от них, но белые погнались за ним и стреляли в него из мацавакена.

Харка насторожился. Мацавакен! Опять мацавакен!

— Белые люди ранили отца мальчика, но он все-таки сумел убежать, — продолжал Матотаупа. — Он решил искать защиты у краснокожих воинов и попал к пауни. Пауни — братья белых, тех, что строят дорогу для чудовища, и поэтому пауни опять, в третий раз, взяли его в плен. Они связали ему руки и хотят обменять у белых на мясо бизонов. Отец велел сыну бежать к нам и обо всем рассказать. И мальчик убежал.

— Это так, — сказал Хавандшита.

— Это так, — подтвердил Солнечный Дождь.

— Надо освободить отца мальчика, — сказал Матотаупа. — Завтра над этим подумает Большой Совет.

Хавандшита и Солнечный Дождь ушли.

Матотаупа поручил курчавого мальчика женщинам. Унчида и Шешока покормили его из последних скудных запасов. Потом Харка повел его к постели, чтобы укутать своим одеялом и согреть своим телом. Он уже решил, что обучит мальчика языку дакотов и примет в число Молодых Собак. Засыпая, Харка подумал: «У белых северного племени, у тех, что строят дорогу для чудовища, есть мацавакен!..»

Харка заснул, обнявшись со своим пленником. Он видел во сне ужасное чудовище, воинов с мацавакенами, которые строили дорогу через прерии. Дорога была в его воображении похожа на обычную бизонью тропу, утрамбованную тысячами копыт. Других дорог Харка не знал. Во сне его мучил вопрос: для чего этому чудовищу нужна какая-то особенная дорога, ведь и бизоны и лошади могут носиться по прерии без всяких дорог? Мальчику снилось, что огромный суровый жрец тоже спрашивает его об этом и говорит: «Ты умрешь, если не ответишь на этот вопрос!»

Харка проснулся весь в холодном поту. Он почувствовал, что его пленник тоже пошевелился. Но мальчики не могли поделиться друг с другом своими переживаниями. Они снова покрепче обнялись и заснули.

С первыми проблесками утра мальчики поднялись и побежали к реке. Там собрались уже все Молодые Собаки — тридцать один мальчик от девяти до двенадцати лет. И хотя они очень исхудали, но не потеряли своей подвижности и ловкости. Харка представил всем своего нового товарища:

— Его зовут Черная Кожа, Курчавые Волосы. Он мой брат и живет в моей палатке. Поля охоты его племени очень далеко, по другую сторону Большой Воды. Белые Разбойники и Длинные Ножи захватили в плен его отца и увезли с родины. А сейчас он в плену у пауни.

Молодые Собаки дружно возмутились, что пауни вступили в союз с белыми разбойниками.

— Но Черная Кожа — смелый, — продолжал Харка. — Он прибежал к нам и рассказал о своем отце. Воины рода Медведицы освободят его.

— Хау! Хау! Хау! — закричали мальчики.

А один из них спросил:

— Умеет Курчавый плавать?

— Конечно, — ответил Харка и сам вдруг засомневался в этом.

Впрочем, он не мог себе представить, чтобы кто-нибудь из его сверстников не умел плавать. Он кивнул Курчавому, чтобы тот шел за ним, и прыгнул в воду. Курчавый тоже бросился в реку и поплыл, да так, что вызвал удивление всех мальчишек.

— Смотрите, смотрите, он плывет как лягушка! — закричали они.

— Ой, он плывет быстрее, чем Харка.

— Давайте и мы попробуем так!

Когда мальчишкам стало холодно, они вылезли из воды. Харка повел Курчавого с собой. Мальчик понял, что он понравился Харке и его друзьям, и он в первый раз рассмеялся. Что это был за смех! Ослепительно засверкали его белые зубы, заблестели черные глаза. А глаза у него были большие, круглые.

Харбстена, Курчавый и Уинона получили на завтрак сухие ягоды. Харка отказался завтракать, заявив, что как и все мужчины, будет есть только вечером. Он надел легины, подоткнул их под пояс и заметил, что Курчавый тоже натягивает свои штаны и рваную рубашку. Харка подошел и пощупал материал, из которого сделана такая непрочная одежда. Он страшно удивился, что это не кожа, а что-то совсем ему не знакомое.

Из задней части типи подошел Шонка. Он с пренебрежением осмотрел одежду Курчавого. Харка перехватил этот взгляд и тотчас подошел к Унчиде. Та сразу его поняла. Она достала праздничную одежду Харки — легины, вышитые мокасины и кожаную куртку. Все это она положила перед чернокожим мальчиком. Курчавый растерялся. Тогда Харка взял одежду, подал ему и показал, что ее следует надеть. Тот понял и просиял. Он бросил свое тряпье и стал одеваться. В праздничной одежде Харки он выглядел совсем другим. Мальчики были почти одинакового роста и, наверно, одинакового возраста. Курчавый что-то сказал Харке, и в выражении его лица было столько счастья и такая благодарность, что, хотя слова были непонятны Харке, смысл их дошел до него, и ему тоже стало радостно.

Шонка вышел из типи. Шешока, кажется, была огорчена, что это Харка, а не ее сын, отдал незнакомцу свое платье.

Харка опять повел своего нового товарища к реке, туда, где продолжали толпиться Молодые Собаки. Харка повел его на отлогий песчаный берег, где совсем не росла трава. Больше всего его занимал сейчас вопрос, как освободить отца Курчавого. Конечно, воины совещаться будут довольно долго, и мальчики за это время тоже смогут обсудить план действий.

Харка предложил обступившим их Молодым Собакам подумать сообща, как освободить отца Курчавого. Все Молодые Собаки готовы были принять в этом участие: им хотелось разузнать все подробности об отце мальчика и дать свои советы, раньше чем они узнают о решении взрослых.

— Мы будем разговаривать с ним рисунками, — сказал Харка. — Здесь, на мокром песке, хорошо рисовать.

Харка срезал несколько веток и сделал из них острые палочки. Он нарисовал на песке много палаток, человека с голым черепом и пучком волос на затылке и еще одного мужчину, очень похожего на темнокожего мальчика, только со связанными руками. Потом показал Курчавому на рисунок.

Мальчик понял. Он взял палочку из рук Харки, стер веревки на руках и нарисовал их на ногах, перерисовал палатки, расположив их чуточку по-другому, а потом провел линию, показывающую, в какой палатке находится пленник. Кроме того, он обозначил на рисунке дозорных вокруг лагеря пауни. О, это было очень важно для воинов!

Мальчики увлеклись и не заметили, что вокруг них собрались уже и воины и даже подошел вождь. Харка и Курчавый поднялись, как только заметили Матотаупу.

Вождь уже приготовился к назначенному совету. На нем была надета вышитая накидка и головной убор из перьев с длинным, почти до земли, шлейфом. Он улыбался.

— Ну, — сказал он, обращаясь к Харке, — теперь мы знаем, где находится отец нашего маленького черного воина. Но как нам освободить его? Что нам посоветует Харка — Ночной Глаз — Твердый как камень?

Харка залился краской. Ответить на этот вопрос было нелегко. И ведь его приготовились слушать не только мальчики, но и воины. Он не хотел отвечать не подумав, чтобы над ним потом смеялись. Немного поразмыслив, он показал Курчавому, чтобы тот обозначил путь своего бегства. Он правильно предположил, что мальчик улизнул, не замеченный дозорными. Курчавый нарисовал несколько точек, показывая, что дозорные с западной стороны лагеря расположены реже.

— Мы хотим отца моего черного брата освободить не в битве, а тайно и хитростью, — наконец ответил на вопрос Харка.

— Может быть, Харка думает, что воины рода Медведицы боятся еще одной открытой стычки с пауни?

— Нет, — спокойно ответил мальчик. — Но прежде чем начать битву, мы хотим как можно больше узнать о наших врагах. И раньше, чем начнется сражение, отец Курчавого должен быть освобожден, иначе пауни успеют убить своего пленника. Вот почему я думаю, что лучше прибегнуть к хитрости.

— Хорошо, — сказал вождь, удовлетворенный ответом. — И на какую же хитрость ты хочешь нас склонить?

Харка и тут не растерялся и сохранил спокойствие:

— Единственный, кто знает лагерь пауни и был в их палатках, это мой брат Черная Кожа, Курчавые Волосы. Он должен говорить первым и дать нам совет, как тайно освободить его отца.

Матотаупа рассмеялся.

— Значит, ты мой вопрос передаешь дальше? Черная Кожа, Курчавые Волосы может говорить!

Чтобы объяснить мальчику вопрос, Харка подозвал двух Молодых Собак. Один из них должен был изображать раненого пленника, другой — презренного пауни.

Чернокожий понял. Он наклонил немного голову и широко раскрыл черные глаза.

— Ну, говори, — показал ему Харка.

И тогда чернокожий нарисовал на песке рядом с изображением своего отца крест. Этот знак был понятен всем племенам. Крест обозначал обмен.

— Обмен? Но на что? Мяса у нас нет.

Курчавый задумался. Он внимательно смотрел на Харку, точно хотел прочитать его мысли.

— Почему ты так смотришь на меня? Все, что я имею, я готов отдать, чтобы освободить твоего отца. Но у меня ничего нет, — и Харка развел руками.

Мальчик, видимо, понял. Некоторое время он еще колебался, потом решительно подошел к Харке, протянув руку к его кушаку и вытащил оттуда небольшой блестящий предмет, с которым Харка играл во время купанья, а потом сунул обратно в кушак. Это был давно найденный Харкой камушек. Чернокожий положил камушек на крест, начерченный на песке, и поднял два пальца вверх. Потом провел пунктиром линию на юг и снова начертил крест, как бы показывая, что этот камень пауни смогут еще раз обменять.

Харка внимательно следил за всеми движениями Курчавого. Посмотрел он и на отца. Лицо вождя изменилось: брови словно соединились на переносице, тело напружинилось. И тут произошло непонятное: Матотаупа выхватил камушек у чернокожего мальчика, размахнулся и закинул его далеко в реку.

— Вон! Вон! — резко воскликнул он. — Вон его! Это злой камень! Это камень злого духа! За ним тянутся белые разбойники с их чудовищем в нашу страну! Пусть его поглотит вода! Я сказал. Хау!

Все стояли потрясенные.

— Откуда ты его взял? — спросил Харку отец и, не ожидая ответа, приказал: — Иди в мою типи.

Харка послушался. Уходя, он бросил взгляд на своего нового товарища. Тот весь словно сжался. Рот у него стал как у маленького ребенка, который собирается заплакать. Харке было жаль его, ведь Курчавый не виноват, что этот несчастный камень попал в их типи.

Молча расступились воины, пропуская вождя и его сына. Войдя внутрь, вождь жестом приказал женщинам и детям выйти. Харка остался вдвоем с отцом. Матотаупа, казалось, уже преодолел свое волнение. Он сел у очага и подозвал мальчика. Так они сидели рядом, пока отец раскуривал трубку. Вождь спросил:

— Харка — Ночной Глаз, где ты нашел этот камень или кто тебе его дал?

Харка, судорожно глотая слюну, рассказал, как он нашел этот желтый камень у ручья в Блэк Хилсе и сохранил его, потому что камень ему понравился. Матотаупа смотрел на чуть теплящийся очаг.

— Никогда белый человек не должен узнать об этой находке, — сказал он сурово. — Никогда! Ты слышишь, Харка! Ты понял мои слова?

— Я понял тебя, отец. Никогда.

— То, что ты нашел, белые люди называют золотом, и это золото они хотят иметь. Они готовы сжечь наши леса, готовы уничтожить всех нас, лишь бы только им завладеть золотом. Но они не знают, где в местах нашей охоты есть золото. Я боюсь, что они начали искать. Наш язык должен молчать. Ты понял?

— Да, отец.

— Даже если тебя будут жечь на огне, даже если будут вырывать сердце, сдирать кожу — ты должен молчать!

— Я буду молчать, отец. Я буду учиться переносить любую боль.

— Хорошо. Я знаю, что ты станешь смелым воином, и поэтому я открою тебе тайну, о которой я ни слова не говорил ни одному человеку. Знаешь ли ты, зачем я позвал тебя ночью в лес, когда мы собирались покидать Блэк Хилс — Черные Горы?

— Я не знаю, отец, но теперь я догадываюсь.

— Ты должен знать! Мой отец знал. Отец моего отца и его отец — знали. Я услышал об этом из уст моего отца. Теперь тайну должен знать ты — мой старший сын. В той пещере, где мы с тобой были, в ее далеком углу есть золото. Если к зиме, после охоты на бизонов, мы вернемся в леса, я покажу это место. Но ты должен молчать, пока у тебя не будет сына, которому ты передашь эту тайну.

— Я буду молчать, отец.

— Хау.

— Хау.

Матотаупа глубоко вздохнул.

— Я сказал, что мы хотим освободить отца чернокожего не с помощью золота. Ты понял?

— Я понимаю.

— Хорошо. Тогда позови его.

Харка со всех ног побежал к реке. Его не оставляло предчувствие несчастья. Правда, обитатели лагеря, попадавшиеся навстречу, казалось, ничем не были встревожены, но это нисколько не успокаивало мальчика: ведь дакоты умели не обнаруживать своих чувств.

Харка не нашел на берегу Курчавого. Молодые Собаки, которые были у реки, сказали, что ничего не знают о нем. Харка принялся разыскивать своего нового товарища в лагере, потом у коней. Он спросил о нем Четана, спросил даже Шонку. Но они только покачали головами и ответили, что ничего не знают о Курчавом. Харка бросился к ближайшему дозорному посту. Дозорные выслушали его, но тоже ничего не сказали и сделали вид, что очень заняты наблюдением за окружающим.

Итак, никто не знал, где Чернокожий Курчавый, никто не видел даже его следов. Мальчик словно провалился сквозь землю. Но, конечно, в это Харка поверить не мог и продолжал поиски. Он вновь обратился к Четану, но тот так зло огрызнулся на друга, что Харка даже обиделся на него. Никто ничего не знал… А может быть, просто никто не хотел говорить? Никто!.. Даже Четан?..

С тяжестью на сердце мальчик уже хотел было возвратиться в палатку и сказать отцу, что не смог найти Курчавого. Но на большой площадке уже собрался Совет. Воины в праздничных одеждах уселись в круг. В торжественном молчании была раскурена священная трубка, и начались речи. Женщины и дети из уважения к собранию держались в отдалении.

Харка был очень обеспокоен. Что подумал Чернокожий Курчавый, когда рассерженный Матотаупа бросил золото в реку? Мальчик ведь мог подумать, что вождь не хочет освобождать его отца! Он мог в отчаянии убежать! Но куда? Какие планы могли возникнуть в его мозгу? Что, если Чернокожий побежал к своему отцу, к пауни? Он может разболтать там о золотом зерне, которое видел в лагере дакотов! Вождь требовал молчания! Но кто же остановит Чернокожего, если он станет рассказывать об этом пауни?..

Харка снова отправился на берег реки: если хочешь найти следы, надо искать с самого начала. Вот тут стоял Чернокожий, когда его видели в последний раз. Следы его ног все еще можно было различить, потому что у мальчика были надеты мокасины Харки. Харка долго рассматривал отпечатки ног на песке, всматривался в траву. Но и на песке и в траве было много следов детских ног. Попробуй тут определить, куда убежал Курчавый! Может быть, он отправился к броду? И Харка шаг за шагом принялся исследовать берег.

Да, на это нужно время и время…

И вдруг кто-то подошел к Харке. Мальчик был так погружен в свои мысли, что даже вздрогнул. Он поднял голову и увидел Уинону.

— Что тебе нужно? Ты только путаешь следы, — недовольно сказал он.

— Тебе незачем их искать, — спокойно ответила Уинона.

Харка впервые слышал, чтобы сестра так говорила с ним, словно старшая. Ведь Уинона была моложе Харки. Но девочки раньше становятся взрослыми, и Уинона уже не была ребенком. Ее похудевшее от голода лицо было лицом девушки. Харка заметил это только сейчас. Он молчал и смотрел на сестру, испытывая неловкость за только что сказанные резкие слова.

— Харка! Я скажу тебе, где найти Чернокожего.

— Ты?.. Только ты одна можешь мне это сказать?.. — удивился Харка.

— Только я одна хочу тебе это сказать.

— Говори. — Харка отвернулся, нетерпение его достигло предела, но Уинона не должна заметить на его лице ни малейшего волнения.

— Только я хочу тебе это сказать… Другие молчат. Хавандшита велел всем молчать.

— Хавандшита велел? — голос Харки задрожал, Уинона оставалась совершенно спокойной.

— Ты должен все знать, Харка. Когда отец позвал тебя в палатку, Чернокожий бросился в реку. Это увидел Хавандшита. Мальчик нырнул, а когда снова показался на поверхности, Хавандшита своим жезлом дал ему знак подойти. Испуганный мальчик подошел к Хавандшите. В руке у Чернокожего был этот сверкающий как солнце камушек. Он старался не обнаруживать его, но я видела…

Харка нахмурил брови и посмотрел на сестру.

— Возможно ли такое? Широкая река и маленький камушек?.. Как он мог его отыскать?

— Это, должно быть, колдовство Хавандшиты и его духа…

— Что же дальше? — нетерпеливо спросил Харка.

— Хавандшита взял камушек себе. Из уст нашего отца ты слышал, что это злой камень. Видно, поэтому он должен принадлежать жрецу и находиться в его типи.

— Что же произошло с Чернокожим?

— Хавандшита и его взял к себе в типи. Больше я ничего не знаю. Может быть, он хочет сделать из него своего помощника или… или… принести в жертву?..

Все это было для Харки необъяснимо. Может быть, и в самом деле колдовство, если все, даже его лучший друг Четан, молчали? Что делает Хавандшита с Курчавым и с этим камнем? Почему все молчат? Неужели теперь с Уиноной, из-за того, что она нарушила запрет жреца, случится какое-нибудь несчастье?

Нет! Харка никому не скажет! Даже отцу Харка никогда не скажет о том, что Уинона доверяет ему, своему брату, больше, чем жрецу!

Мальчик бросил быстрый взгляд на типи жреца. На шесте перед входом, между шкурами животных, висел мацавакен. Что происходит внутри, где со старым жрецом сейчас маленький пленник? Ни звука не доносилось из-под тяжелых бизоньих шкур.

Наступил вечер. К концу подошел совет воинов, и Матотаупа закрыл его.

Хавандшита не принимал участия в совете. Это было необычно и бросилось всем в глаза. Жрец все еще находился в своей типи. Теперь оттуда доносились глухие, равномерные звуки.

Воины по окончании совета толпились вокруг вождя и не покидали площадки. Ведь без напутствия жреца они не могли предпринять никаких решительных действий. Все ждали, когда Хавандшита закончит разговор с духами и сообщит их волю.

Стемнело. Поднялась луна, и ее ровный холодный свет залил прерии. Завывали вдалеке волки, всхрапывали кони, залаяла собака. Лагерь лежал в темноте: огни в типи были тщательно прикрыты.

Наконец Хавандшита вышел. Матотаупа медленно и торжественно направился навстречу ему. Вождь подошел к жрецу, и они начали разговор. По их жестам можно было догадаться, что Хавандшита не согласен с решением совета, а Матотаупа поддерживает воинов. Но вождь и жрец все-таки пришли к соглашению. Харка видел, как отец подозвал Солнечного Дождя, Старую Антилопу и еще трех уважаемых воинов и долго разговаривал с ними. Затем Старая Антилопа, который обычно выполнял роль глашатая, объявил, что воины должны собраться еще раз.

Никто не ложился спать, пока совещались воины. Второй совет закончился глубокой ночью. Была раскурена священная трубка, принято решение. Воины стали расходиться, направился к себе и Матотаупа, а Старая Антилопа объявил: «Женщины и девушки должны сейчас же разобрать типи! Род Медведицы отправляется подальше от пауни, вверх по реке. Только одна-единственная типи должна остаться на месте — типи жреца. Так изрекли духи. Хавандшита будет молить Великого и Таинственного, чтобы он послал бизонов и остановил неумолимое чудовище! Хавандшита оставляет себе еще пять лошадей, которые принадлежат этой типи, и одного помощника — Шонку».

Харка дважды прослушал сообщение Старой Антилопы. Ошибки быть не могло.

Обитателям стойбища не надо было напоминать о решении. Женщины принялись за разборку. Харке делать было нечего, и он пошел к табуну, чтобы взять своего коня и привести Гнедого отцу. Он хотел встретиться с Четаном, но решил не задавать своему другу лишних вопросов. Все же думал он только об одном: что произошло с Чернокожим?

Мальчик невольно бросил взгляд на типи жреца. По-прежнему перед входом, между шкурами зверей, висел мацавакен. Мелькнула фигура Шонки. Быть помощником жреца — высокая честь. Не собирается ли Хавандшита сделать из Шонки своего преемника или он только на время избрал его помощником? Этого никто не знал. Но Харка чувствовал, что все удивлены смелостью жреца. Остаться в этой глуши неподалеку от врага и надвигающегося чудовища!

Харка привел коней на берег реки. К нему подошел Четан.

— Происходит что-то необыкновенное, — сказал он своему юному другу, словно извиняясь за недавнее поведение. — Старики говорят, что нас преследует колдовство пещеры Черных Гор.

— Хавандшита хочет совершить великое чудо, — задумчиво ответил Харка.

— Да, это были его слова. Он предсказывает, что придут антилопы и мы будем на них охотиться, что мы встретим стада бизонов и что на берегу Хорс Крик мы будем танцевать торжественный танец, а пауни не будут нас больше преследовать.

— Да, это было бы великое чудо, — сказал Харка. — И если оно совершится, Хавандшиту будут считать великим жрецом.

Четан пристально посмотрел на товарища, так как почувствовал в его словах какой-то скрытый смысл. Но Харка повел своих коней к вытянувшейся колонне, во главе которой уже стояли Матотаупа и Солнечный Дождь. Мальчик даже не взглянул больше на Четана.

 

ВЕЛИКОЕ ЧУДО

Без остановки всю ночь двигался род Медведицы по берегу Северного Платта. Вода в реке уже понизилась и текла спокойнее. В зеркальной глади отражались луна и звезды. Тишина нарушалась только криками койотов. Тревожных сигналов от едущих впереди разведчиков не поступало. Маленькие дети в волокушах заснули и лишь вздрагивали, когда их лица задевали хвосты коней. Малыши в кожаных мешках за спинами матерей тоже крепко спали. Усталые юноши и девушки дремали на спинах коней.

Матотаупа и Солнечный Дождь шагали впереди. Острия их копий темнели на фоне звездного неба. Тихо ступали кони неподкованными копытами по мягкой луговине. Ничто не беспокоило Харку, и в ночной тишине думы о случившемся снова овладели им.

Жрец Хавандшита, кажется, был уверен, что чудо совершится. Он предсказывал спокойное поведение врагов и удачную охоту. Харка еще ни разу не мог обвинить Хавандшиту во лжи. Правда, иногда дух, с которым общался жрец, был недостаточно могуществен; например, он не мог вылечить Белого Бизона от его непонятной болезни. Но тяжелые раны Солнечного Дождя заживали, заживала и нога Матотаупы. Хавандшита хорошо знал прерии и леса, знал пути через реки. Он был стар, умен и знаменит. Харке оставалось вместе со всеми ждать свершения чуда. Матотаупа, Солнечный Дождь и все остальные воины как будто верили Хавандшите. Не может же он, мальчик, выступить против их решения.

Харка убеждал себя в том, что все идет так, как и должно быть, но в глубине души у него затаилось сомнение. Он чувствовал, что после ночи, проведенной с отцом в Блэк Хилсе, в пещере, он иначе смотрит на окружающее. Харка еще многого не мог понять, но вместе с тем авторитет жреца и взгляды его собственного отца не были для него уже столь неоспоримы, как раньше. Мальчик еще не сознавал, что его детство, а вместе с ним и детские представления о мире просто ушли. Он еще не мог уловить глубокой связи происходящих вокруг событий. В ушах мальчика все еще звучали слова отца о недоброй силе золотого камня, который теперь в руках Хавандшиты. В его памяти было свежо происшествие у подземного водопада. Но он еще не мог себе уяснить, что золото и человек в пещере — это звенья одной цепи.

Зачем там оказался человек? В чем страшная сила золота?

Снова и снова возникали перед Харкой эти вопросы. И ответа на них не было. Оставалось одно — ждать, совершится ли, наконец, обещанное чудо.

На востоке посветлело. Показался краешек солнца. И вдруг свет его залил волнистые прерии, озарил реку с песчаными берегами. Матотаупа дал знак остановиться. Все, согласно обычаю, обратились к Великому и Таинственному с просьбой о ниспослании пищи и мира. И снова колонна пришла в движение. Ночное оцепенение оставило людей и животных. Грудные младенцы, которых матери несли за спинами, проснулись. Малыши повылезали из волокуш и бежали рядышком, шевеля затекшими руками. И никто не плакал, никто не жаловался, ведь и самые маленькие были приучены соблюдать тишину и спокойствие.

Род Медведицы подходил к лугам, раскинувшимся у подножия Скалистых гор. Ночи ранней весной в высокогорных прериях были еще достаточно холодны, вот почему было так приятно тепло утреннего солнца. Цветы раскрыли свои лепестки и источали нежный аромат. Насекомые с бесконечным жужжанием перелетали с цветка на цветок. Голодные и усталые люди представляли собой совершенную противоположность природе, которая, полная соков и сил, праздновала свое новое рождение.

До полудня дакоты не замедляли движения. Когда солнце уже припекало спины, к голове колонны приблизился разведчик. Харка узнал его, это был Старая Антилопа. Он сообщил что-то важное.

Матотаупа повернулся назад и помахал руками, призывая соблюдать тишину. Колонна остановилась. Было разрешено сойти с коней и отдыхать. Женщины с маленькими детьми тотчас воспользовались этим разрешением. Однако Харка, как ни устал, остался сидеть верхом. Он только ослабил уздечку, чтобы конь мог щипать траву.

Тем временем Матотаупа жестами отдавал распоряжения, и они были всем понятны. На усталых лицах заблестели глаза, на губах заиграли улыбки.

Впереди добыча! Впереди большое стадо антилоп!

Харку затрясло: ведь ему еще только двенадцать лет. Но нет! Он все равно примет участие в охоте! Обязательно примет! На его глазах воины уже вытаскивали из колчанов стрелы, неслышно спешили к вождю и по его указаниям расходились по ложбинам.

Род Медведицы будто снова оказался на своей родине: сочные луга, известие об антилопах, приготовления к охоте. Слова духа, которые слышал жрец, начинали сбываться.

Харка видел, как просияло лицо Уиноны, каким озабоченным стал Харбстена, с какой радостью и вместе с тем с тревогой ожидает развития событий Унчида. А самому Харке непременно надо было уследить и за воинами, и за антилопами, и за ходом охоты. Вот если бы ему разрешили забраться на вершину холма!

Он посмотрел на вооруженного луком и стрелами Четана. Пожалуй, в первый раз так посмотрел на него после всего, что произошло между мальчиками из-за этого чернокожего. И Четан взглянул на Харку. И взгляды их встретились. И оба тотчас же опустили глаза, словно стыдясь недавней размолвки.

Четан, как старший, посчитал своим долгом сделать первый шаг. Он соскочил с коня, бросил повод Харбстене и кивнул Харке. Харка не заставил себя ждать и моментально был рядом с товарищем. Четан бросился на землю и пополз на вершину холма. Харка последовал за ним. На гребне холма уже лежали несколько юношей. Это были члены юношеского союза Красное Перо. Скоро им предстоит стать настоящими воинами, и тогда они вместе с Четаном будут приняты в союз Красных Оленей. Четан его, мальчика, взял с собой к Красным Перьям! Харка понимал, что это высокое доверие, и сердце его радостно забилось. Он залег рядом с юношами в высокую траву. Воздух был необычайно прозрачен, небо такое светло-голубое, какое бывает только в эти весенние дни. Харка легко рассмотрел вдалеке маленькие, чуть двигающиеся по луговому склону точки. Это были антилопы. Они беспечно паслись.

Юноши не шевелились. Все смотрели только на антилоп и ждали момента, когда находящиеся впереди воины нападут на стадо. Если животные раньше времени не обнаружат охотников, то достанется богатая добыча.

Но вот Харка заметил в стаде движение. Одно из животных подскочило и упало. Это, наверное, был вожак. И охотник, видно, поразил его стрелой в самое сердце. Стадо побежало. И тут же Харка увидел, что десятка три животных почти одновременно упали, сраженные еще невидимыми охотниками. И только теперь послышался крик ликования воинов. Харка понял, что они обошли стадо с запада и гнали его к реке, к колонне. Юноши приготовили луки. Животные приближались. И вот уже не далее как в двухстах метрах из-за бугра показались головы первых антилоп. Юноши совсем приникли к земле, чтобы не спугнуть животных, подпустить их поближе. Харка натянул тетиву.

И вот они уже совсем рядом. Четан и Харка одновременно выстрелили. Одна антилопа упала и покатилась по склону холма. Остальные повернули и стали еще более удобной целью. Воины, которые оставались у колонны, вскочили на коней и понеслись наперерез. Стадо рассыпалось в разные стороны.

Юноши тоже поднялись из засады и побежали вперед, посылая стрелу за стрелой в испуганных животных. Харка спустился с холма и заметил антилопу, остановившуюся на самом берегу реки. Поблизости не было видно ни одного охотника. Харка стремительно понесся к ней. На небольшом бугорке он залег в траву, чтобы получше осмотреться. К его удивлению, животное, казалось, не помышляло бежать. Это открытие и обрадовало Харку, и расстроило. Раз антилопа не движется, в нее легче попасть, но, может быть, она ранена, и тогда ему придется с кем-то разделить радость победы?..

Он стал потихоньку подбираться поближе. Посмотрел на противоположный берег. Там, у самой воды, стояли еще три антилопы, будто поджидая кого-то. А на этом берегу, уже совсем близко, — желанная цель. И только теперь Харка разглядел рядом с антилопой маленького дрожащего теленочка. Полная страха мать лизала трясущегося малыша и толкала его потихоньку к реке. Но он боялся ступить в воду.

Харка натянул лук. Добыча была уже в его руках. Но мальчик не стрелял… А антилопа продолжала лизать своего малыша.

Позади послышались победные крики воинов. Животные на противоположном берегу убежали. Антилопа продолжала толкать малыша к воде.

Харка опустил лук и вложил стрелу в колчан. Он поднялся во весь рост и медленно пошел к животным. И тут произошло то, что и должно было, по его расчетам, произойти: страх перед человеком оказался сильнее страха перед водой, и подталкиваемый матерью малыш бросился в реку.

Преодолевая течение, животные переплыли реку, выбрались на берег, отряхнулись и как ветер понеслись прочь.

Харка долго смотрел им вслед, потом повернулся и не спеша направился к своим.

Да, он не сможет теперь сказать, что убил антилопу, его не будут хвалить старики и Молодые Собаки, а почему он не убил антилопу, он никому не расскажет… И без того род Медведицы получил богатую добычу.

В лагере раздавались радостные голоса охотников. Женщины уже крепили к сбруе жерди, чтобы отправиться за добычей. Девушки готовили кожаные мешки, доставали свитые из кишок бизонов веревки, чтобы упаковывать мясо. Даже собаки чувствовали, что скоро будут сыты, и с радостным визгом носились вокруг людей.

Харка с отцом и несколькими воинами отправился к убитым антилопам. По обыкновению, они определяли, чьи стрелы поразили животных. Все стрелы имели особые зарубки или окраску, и без труда можно было установить их владельцев. Узнать, кто поразил антилоп, убитых в начале охоты, было нетрудно, потому что охотники могли еще спокойно прицелиться. Когда же стадо пустилось наутек и воины преследовали его, то в некоторых животных попадало по две и даже по три стрелы. На склоне холма, где были Красные Перья, в одном животном обнаружили четыре стрелы: одна — в бедре, другая в спине, третья и четвертая — в шее. Две последние стрелы принадлежали Харке и Четану.

Удовольствие разлилось по лицу Харки, Четан тоже улыбнулся и вытащил обе стрелы: они не имели насечки. Четан отдал Харке его стрелу и сказал:

— Мой младший брат хороший стрелок. Я оставлю ему шкуру и рога. Наши стрелы летели вместе как настоящие братья. Я сейчас вожак Красных Перьев, но как только я стану воином и Красным Оленем, Харка — Ночной Глаз — Твердый как камень — Убивший волка, будет вожаком союза Красных Перьев. Я сказал, хау!

Матотаупа наклонил голову в знак согласия. Он был горд за сына.

Закончив осмотр убитых животных, приступили к разделке туш. Женщины, ловко орудуя ножами, упаковывали мясо в тюки. Кишки бросали собакам. Мозг, печень, легкие, сердце и желудок отправляли в колонну. Там уже был разожжен огонь, и до Харки доносился великолепный запах жарящейся печенки. После долгих голодных недель это был первый сытный обед. И каждому достался хотя бы один лакомый кусочек.

Все думали одно и то же: дни лишений миновали, счастье пришло, чудо совершается.

На следующий после удачной охоты день по обычаям индейцев спешить не полагалось. От восхода и до захода солнца не прошли и пятнадцати километров. Река в этих местах стала еще спокойнее и мельче, потому что талые воды уже прошли. По решению Совета воинов род Медведицы снова перебрался на южный берег.

Так они двигались все дальше и дальше на юг, и однажды ранним утром перед ними открылась цель их длинного пути — Хорс Крик — Лошадиный ручей. Место на одной из его излучин, казалось, самой природой было предназначено для летнего стойбища. Русло ручья было стиснуто двумя возвышенностями, и даже в самые жаркие летние месяцы здесь хватало воды. Там, где ручей слегка поворачивал к северу, на берегу росли кусты и небольшие деревца, а по другую его сторону находился луг, прикрытый и от ветров, и от посторонних глаз древесной порослью. Все с радостным шумом направились на лужайку. В один момент были развьючены лошади, установлены типи, расстелены шкуры, подготовлены очаги и подвешены котлы. По указанию вождя была поставлена и палатка Совета. Воины раздули в ней священный негасимый огонь, который во все время похода они сохраняли в выдолбленном стволе дерева. Перед типи вождя установили жерди с трофеями, вбили кол для коня. Место для типи жреца осталось свободным.

Мустанги, освобожденные от упряжи, принялись щипать траву, собаки разбежались, дети принялись за свои игры.

Незаметно прошли два первых спокойных и сытых дня, наступил третий. У Харки и его сверстников было немало забот. Вместе с разведчиками они знакомились с окрестностями стойбища, затевали игры с луговыми собачками — маленькими, похожими на сусликов жирными грызунами. Зверьки со свистом исчезали в своих норках, как только надвигалась опасность. За новыми заботами и надеждами тяжелые думы меньше беспокоили Харку, как, впрочем, и всех обитателей стойбища. Только по вечерам мальчик вспоминал о матери: как бы она сейчас радовалась вместе со всеми. Время понемногу излечивало раны, и Харка, думая о пережитом, уже не испытывал такой боли и тоски, как во время похода. К тому же и неприятного Шонки здесь не было. Беспокоила только судьба Чернокожего Курчавого…

Удачная охота давала возможность существовать, жизнь была хороша, однако, для того чтобы подготовиться к зиме, нужно было приложить еще немало сил. Пока все складывалось удачно: люди были сыты, пауни поблизости не появлялись, и если уж начали сбываться предсказания жреца, то почему бы и не прийти бизонам?

Все жили ожиданием и надеждой, и никого не удивило, когда на восьмой день пребывания на Лошадином ручье от разведчиков, отправившихся далеко на юг, поступило сообщение о стадах бизонов.

Стойбище всполошилось. Все, кому было более четырнадцати лет, должны были принять участие в охоте. Значит, и Четан тоже.

Отец Четана — Солнечный Дождь, несмотря на то, что рука его не совсем зажила, тоже решил принять участие в охоте. Он давал советы, как снарядить мустангов, как лучше уложить в колчаны стрелы.

Охотники подобрали себе «бизоньих коней» — сильных мустангов, специально обученных охоте на бизонов, сняли с себя всю одежду, чтобы ничто не стесняло движений, взяли полные колчаны стрел. Коням передалось волнение людей: они фыркали, рвались на привязи, и едва охотники вскочили на них, галопом понеслись в прерию и вытянулись в цепь.

Впереди скакал Матотаупа.

Харка смотрел на все это, и сердце его билось часто и сильно, как сердце настоящего охотника. Выбрав удобное место, он улегся вместе со своими Молодыми Собаками, и мальчики долго всматривались вдаль, ожидая, когда же начнется долгожданная охота.

И вот издалека донесся тяжелый гул. Мальчики приложили уши к земле: сколько же там бизонов, если они подняли такой грохот? И скоро мальчики увидели огромное облако пыли над несущимся стадом. Бизоны, бизоны, бизоны… Сотни бизонов! Доносился страшный рев быков, слышались голоса охотников.

— Они несутся сюда! — крикнул Харка. — Они растопчут нас и наши типи! Прочь! Скорее к нашим коням!..

Мальчики с криком понеслись к табуну.

В стойбище тоже поднялась суматоха. Там разбирали типи, и если обычно с этим делом справлялись женщины, то сейчас и дети, и старики сворачивали тяжелые полотнища, перетаскивали на другой берег ручья жерди, трофеи, маленьких детей.

— Переведите лошадей! — крикнула Харке Унчида.

У мальчиков не было времени развязывать путы, они перерезали их ножами и вскочили на коней. Харка выбрал не своего Пегого, а вторую бизонью лошадь отца. Мальчики взяли еще по три-четыре коня в поводу и повели через ручей испуганных, сопротивляющихся животных.

Ветер нес на стойбище огромное облако пыли. С такой же скоростью надвигалась опасность. Бизоны могли с ходу прорваться и через ручей, и тогда не избежать всем гибели.

Что же делать, если бизоны ринутся вслед за женщинами и детьми? И решив, что Молодые Собаки должны общими усилиями отогнать бизонов, заставить их изменить направление, Харка — Ночной Глаз — Твердый как камень дал приказ Молодым Собакам переправиться назад через ручей.

— Мы будем все вместе кричать изо всех сил, — объяснил Харка.

Он и сам не знал, поможет ли это средство, но Молодые Собаки верили своему вожаку и направились за ним.

Бизоны приближались. Мальчики уже могли различать в облаке пыли отдельных несущихся животных. Даже сквозь неистовый топот были слышны крики охотников. Сохраняя хладнокровие, они неслись в гуще этого словно взбесившегося бескрайнего стада. Харкина бизонья лошадь была приучена к таким скачкам, и ее трудно было удержать на месте. Она попыталась встать на дыбы, но Харка сжал бока ее шенкелями. И все же у мальчика не хватило сил удержать ее. Когда бизоны уже ворвались в прибрежные заросли, когда под их напором затрещали молодые деревца, когда в облаке пыли перед мальчиком замелькали темно-коричневые спины бизонов, он отпустил поводья, закричал изо всех сил и отдал себя на волю лошади.

Теперь он не слышал криков Молодых Собак, он ни о чем не думал. Он несся галопом, его окутывала густая пыль и окружали бизоны, бизоны и бизоны. Он не задумывался, куда его тащит конь, не замечал и хитростей коня, который то удалялся от бизонов, то приближался к ним, предоставляя всаднику возможность стрелять. Харка и не помышлял об охоте, хотя не выпускал лука из рук. Он думал только, как удержаться на коне. Свалиться — значило моментально погибнуть под тяжелыми копытами. Сумасшедший топот, рев быков, крики охотников сливались для Харки в один бьющий по ушам гул.

Но через какое-то время мальчик словно очнулся. Облако пыли поредело. Харка наконец-то почувствовал, что в руках у него оружие и что он уже не стиснут мечущимися животными. Мальчик натянул тетиву и выпустил стрелу в ближайшего бизона. Тут же заложил вторую стрелу. Выстрелил еще раз. Пыль залепляла ему глаза, лошадь неслась все дальше и дальше, а он стрелял и стрелял. Это была бешеная скачка. Он стрелял и орал во все горло. Стрела, еще стрела… И так до тех пор, пока колчан не оказался пуст.

Конь с галопа перешел на легкую рысь… Стало светлее. Ветер относил теперь облака пыли к северу. Над головой показалось голубое небо, засияло солнце. Оно осветило истоптанную, превращенную в пустыню землю.

Мустанг вдруг стал. Его ноздри раздувались, покрытые грязной пеной бока ходили ходуном. Запыхавшийся мальчик со спутанными волосами с ужасом смотрел на остановившегося против него бизона. Бизон тоже уставился на мальчика своими маленькими налитыми кровью глазами.

Спина бизона была утыкана стрелами, и хотя Харка почти ничего не соображал, он все-таки успел подумать, что среди них есть и его стрелы. И, несмотря на то, что в этой огромной коричневой спине торчало столько стрел, бизон все-таки оставался жив и, словно издеваясь, смотрел на юного охотника.

Что делать?!

Повернуть и попытаться ускакать?.. Но разъяренный бизон может оказаться проворнее усталого коня. А если поднять коня и броситься на бизона с криком, попытаться испугать его?..

Харка слегка сжал бока коня шенкелями. Только слегка, чтобы конь понял, что надо что-то предпринять. Что — это уж пускай он решает сам. И мустанг решил. Он вдруг отскочил вправо, потом влево, снова вправо. Бизон угрюмо поворачивал вслед его прыжкам голову, шевеля кончиком вытянутого назад хвоста. Харка предоставил коню полную свободу и только покрепче прижался к его шее, чтобы не свалиться. И мустанг продолжал танцевать вокруг бизона, делая один неожиданный прыжок за другим. И вдруг, отскочив далеко в сторону, он легко перемахнул через утыканную стрелами спину бизона и победным галопом понесся в прерию.

Харка затрясся от смеха. Мальчик не чувствовал, что по его лицу катились смешанные с пылью слезы, он не мог видеть, какая гримаса искажала его лицо. Он смеялся! Смеялся, радуясь находчивости своего коня, смеялся, радуясь избавлению от опасности, смеялся оттого, что уж очень смешной казалась ему теперь утыканная стрелами бизонья спина.

Почувствовав себя в безопасности, Харка огляделся. Облако пыли было далеко в стороне, куда убегало стадо. Вдогонку стаду несся бизон, только что пытавшийся атаковать мальчика.

Стойбища не было видно, и Харке опять пришлось довериться коню, который, повинуясь безошибочному инстинкту, скоро отыскал табун. Лошади, подняв головы и прижавшись друг к другу, стояли на противоположном берегу ручья.

Молодые Собаки встретили Харку радостными криками, а Харка рассказал им об утыканной стрелами бизоньей спине и о своем первом участии в охоте.

Но впереди было еще много дел. Маленькие дети, женщины и старики остались у разобранных типи, а Молодые Собаки снова вскочили на коней и длинной цепочкой вытянулись по прерии. Впереди ехал Харка. Мальчики хотели встретить охотников.

Преследование бизонов продолжалось на протяжении нескольких километров, и охотники оказались разбросанными по прерии: ведь среди обезумевшего стада им трудно было сообщаться друг с другом. По следам можно было установить, что стадо только краем своим задело рощицу на берегу ручья, а главная его масса пронеслась стороной. Мальчики то тут, то там видели убитых бизонов и по стрелам уже знали, кому посчастливилось в охоте. Они нашли молодого бизона, убитого стрелой Солнечного Дождя, и радостными криками отметили успех охотника, который, несмотря на больную руку, сумел убить бизона.

Слышались разговоры воинов, которые уже собирались небольшими группами. Раздался свист. Это вождь собирал охотников, и мальчики тоже двинулись по направлению сигнала. По пути им попался еще один бизон, пораженный стрелой в самое сердце. Стрела принадлежала Матотаупе. Харка сдержал коня, и все Молодые Собаки смогли рассмотреть, кем убит бизон.

Но скоро не радость и не гордость заставила Харку остановиться. Он натянул поводья так, что конь поднялся на дыбы. Мальчики тоже стали. Перед ними лежал убитый воин. Рядом стоял его конь. Конь был хорошо знаком мальчикам — рыжий бизоний конь Солнечного Дождя. Тут же валялся сломанный лук. Последние две стрелы выпали из колчана.

Молча стояли мальчики перед этой жертвой большой охоты. Впрочем, они хорошо знали, что охота на бизонов не обходится без жертв…

Харка тронул поводья и приблизился к стоящему с опущенной головой коню. Погладил его, взял за узду. Кто-то, спешившись, поднял украшение из перьев, что лежало рядом с телом. Мальчики направились туда, откуда вторично донесся сигнал сбора и слышались радостные голоса. Приближаясь, Молодые Собаки издали крик скорби. Мальчик, поднявший головной убор, вручил его вождю. И тогда все направились к месту гибели отважного воина. Матотаупа не скрывал своего глубокого горя, ведь Солнечный Дождь был его лучшим другом и первым советчиком. Теперь уж никогда им не участвовать вместе в охоте, никогда голос Солнечного Дождя не поддержит на собрании Совета Матотаупу.

Вождь оставил двух воинов охранять тело погибшего, а Харку послал в стойбище. Надо было сообщить о гибели Солнечного Дождя и о большой добыче, сказать, чтобы женщины забрали с собой не только коней, но и собак, ведь на них тоже можно навьючить тюки с мясом, и тогда добыча будет доставлена на место, до ночи, пока не сбегутся волки и койоты.

Посланца вождя встретили в стойбище возгласами радости и скорби… Да, род Медведицы обеспечил себя на предстоящую зиму мясом, новыми луками, кожаными одеялами и меховыми куртками. Но род Медведицы потерял одного из лучших, одного из наиболее уважаемых воинов. Четан потерял отца.

Неужели и об этой потере знал жрец? Почему же он ничего не сказал? И снова в душе Харки возникли сомнения.

Когда наступил вечер, Харка и Четан поднялись на пригорок, где на высоких шестах были подвешены завернутые в шкуры останки Солнечного Дождя.

Четан уже знал, что ему предстоит поселиться в типи брата Матотаупы, у которого не было сыновей, а были только две маленькие дочери. Юноша молча сидел, сжав голову руками, и Харка уже много часов подряд был с ним. Солнце давно скрылось. Дул легкий ветер. У подножия высотки журчала вода. Стих вечерний вой волков: хищники получили сегодня сытный ужин. Из осиротевшей типи Солнечного Дождя доносилась прощальная песнь. Но вот Четан словно очнулся от своих раздумий и пододвинулся к Харке.

— Я хочу спросить, — тихо обратился он к мальчику.

— Говори, мой старший брат.

— Ты слышал от разведчиков, что они нашли бизонов. Но бизоны не спокойно паслись, а уже были напуганы и бежали на север? Не так ли?

— Хау. Так говорил Матотаупа и все воины.

— Как можно заставить огромное стадо бежать?

— Большая стая волков… пожар прерий… охотники…

— Видели наши воины пожар в прерии?

— Нет.

— Видели большую стаю волков?

— Нет.

— Видели охотников?

— Нет.

— Но почему же тогда огромное стадо бежало?

— Я не знаю.

— Знает ли это кто-нибудь из воинов?

— Я не уверен…

— А что думаешь ты?

Харка молчал.

— Почему ты не отвечаешь?

— Ты тоже не всегда отвечаешь мне, Четан.

— Да… Это верно. Значит, ты не хочешь говорить?

— Почему, Четан, ты сам не скажешь прямо, о чем думаешь?

— Потому что я думаю и… и мне становится страшно…

— Что же это такое, о чем Четан, сын Солнечного Дождя, боится говорить? Что заставляет его язык молчать?

— Вакантанка.

— Так… Вакантанка… Великий и Таинственный…

— Да, это так.

— И мы будем оба молчать?

— Харка! Мы думаем оба одно и то же. Я чувствую это. И поэтому давай говорить. Вдвоем не так страшно.

— Да, вместе не так страшно.

— Харка, может быть, это чудовище белых людей… может быть, оно погнало бизонов к нам?..

— Возможно… должно быть так…

— Вот поэтому-то наши воины и не смогли понять, куда бегут бизоны, и бизоны пронеслись совсем рядом с типи.

— Да, совсем рядом.

— Они убили Солнечного Дождя, моего отца. Я думаю, что он хотел отвести бизонов от нашего стойбища.

— Этого не мог сделать один человек. Испуганных бизонов не повернуть и многим охотникам. В страхе бизоны слепы, глухи, безумны.

— Я знаю.

— Но как могло чудовище белых послать нам бизонов? Или оно послушалось заклинаний краснокожего жреца? И чего же хотело чудовище — дать нам пищу или уничтожить нас?

— Я не знаю, — сказал Четан.

— Ты тоже не можешь ответить на эти вопросы.

— Да, я не могу. И это правда.

Мальчики умолкли. Но всю ночь Харка просидел с Четаном у тела Солнечного Дождя и только утром отправился в свою типи, завернулся в одеяло и заснул. Проснувшись через несколько часов, он разрисовал свое лицо, и эта раскраска означала, что он не хочет ни с кем разговаривать и его не надо ни о чем спрашивать. Харка поднялся на высотку к Солнечному Дождю и долго смотрел вдаль.

Великое чудо, что же ты такое на самом деле? Кто тебя послал нам?

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ ХАВАНДШИТЫ

Песок и пыль, поднятые во время охоты на бизонов, давно улеглись, поломанный кустарник зазеленел, на лугу пробивалась новая трава. Жизнь продолжалась.

В типи у Лошадиного ручья забот хватало с утра до вечера. Женщины и девушки разделывали бизонье мясо, разрезали его на куски, завертывали в кожу и закапывали в землю, чтобы оно лучше сохранилось. Из мяса они нарезали также длинные тонкие пласты, которые развешивали для просушки на веревках из бизоньих кишок. Шкуры очищали от остатков мяса и подготавливали к выделке. Старики и мальчики изготавливали из костей наконечники для стрел и копий, а из рогов — ложки. Воины делали из бизоньих жил новые тетивы для своих луков.

Разведчики по-прежнему вели наблюдение, но, выполняя волю жреца, избегая нарушить его уединение, не ездили в том направлении, где остался Хавандшита. Им удалось узнать, что военный лагерь пауни снялся и отдельные группы их разъехались по своим поселкам.

По вечерам от типи доносился приятный запах жареных бизоньих окороков. Все теперь наедались досыта и не выглядели такими тощими.

Когда основная работа по разделке охотничьей добычи кончилась, дети целые дни играли, охотились за мелкими животными, упражнялись в стрельбе из лука, в бросании палицы и ножей, скакали на мустангах. И это приносило им радости побед и горечь поражений. Вечерами они сидели в типи со своими отцами, старшими братьями и слушали охотничьи и военные истории, которые были и интересны и поучительны. Они слышали и древнейшее сказание о прародительнице рода Медведицы — Большой Медведице, сын которой стал человеком. А как-то вечером, когда погас очаг, Унчида сказала детям, что Большая Медведица еще жива и что она для воинов рода Медведицы — священна. И ее нельзя убивать.

Харка и Молодые Собаки по вечерам подвергали суровому испытанию свое самообладание и мужество. Они садились вокруг очага в типи Матотаупы и клали себе на руки небольшие раскаленные угольки, показывая, что способны переносить равнодушно боль, и Харка выдерживал дольше других.

— Шонка так не может, — сказал однажды кто-то из мальчиков.

Опять это имя — Шонка! Харка только чуть-чуть скривил губы и на этот раз дал угольку особенно глубоко прожечь кожу.

В один из солнечный дней Матотаупа нашел обоих своих сыновей у коней. За день до этого Харка в состязании на мустангах пришел вторым на своем любимом Пегом. И не потому, что он плохо управлял конем, просто другой конь оказался лучше — конь одного из Молодых Собак — сына Четанки, известного воина. Пегий Харки шел спокойно, ровно и быстро, и все же не быстрее, чем конь победителя. Харка ласкал коня, хлопал его по шее, но на лбу у мальчика залегли складки.

Матотаупа некоторое время наблюдал за детьми, потом подошел к ним.

— Харбстена, — сказал он младшему, — тебе нужен конь. Какого бы коня ты выбрал себе из нашего табуна?

Харбстена заулыбался и посмотрел на отца. Он привык, что отец всегда прежде всего обращается к Харке и даже советуется с ним. Ведь Харка был самым хладнокровным и самым смышленым мальчиком в поселке. Харбстена же привык держаться в стороне, поэтому обращение к нему отца удивило его, и он даже не сразу решил, что ответить.

— Подумай над тем, что я сказал, — повторил отец.

Харбстена смутился.

— Отец, должен ли я сказать правду? — спросил он тихо.

— Дакоты никогда не лгут, ты это знаешь, мальчик.

— Тогда я скажу — коня моего старшего брата Харки — Ночного Глаза — Твердого как камень — Убившего волка.

— И это несмотря на то, что конь Харки пришел вторым? — спросил отец.

— Да. Именно поэтому, — твердо ответил Харбстена.

— Ты мне можешь объяснить свой выбор?

— Да, отец, я объясню. Пегий — добрый, он хорошо послужил нам. Я очень его люблю.

Харбстена подошел к лошади и погладил ее по морде. И Матотаупа и Харка с удивлением увидели, как животное наклонило свою голову к Харбстене, точно проявляя свою симпатию.

— Харка хороший всадник, — продолжал Харбстена более уверенно. — Но Пегий стал старым, и Харке очень стыдно, что он пришел вчера вторым. Харка вчера ударил его во время скачек плеткой, хотя отлично знал, что мустанг бежал изо всех сил. И когда конь вернулся в табун, он стоял такой печальный…

Харка опустил глаза: ему стало стыдно, так как он знал, что воину не к лицу горячиться.

— А я подошел к коню и приласкал его, и он тоже полюбил меня, — продолжал Харбстена. — Я хочу этого коня. И зачем Харке мустанг, который не может победить…

Кровь медленно приливала к щекам Харки; слова Харбстены прозвучали так, как будто он хотел сказать: и зачем Харке такой слабый младший брат…

— Нет, — сказал Харка — Твердый как камень, хотя его и не спрашивали.

— Харбстена не должен брать этого коня только потому, что этот конь для меня недостаточно хорош. Скажи ему, отец, чтобы он выбрал другого коня.

— Я уже сказал, — твердо ответил Матотаупа. — Харбстена решит.

Харка отвел глаза в сторону, борясь с собой.

— Я хочу Пегого, — повторил Харбстена.

— Он принадлежит тебе, мой младший сын.

Узкое лицо Харбстены просияло. Он обхватил Пегого за шею.

— Теперь ты, Харка, — сказал Матотаупа. — Тебе надо нового коня. Какого ты хочешь?

— Отец, у меня было три коня, теперь у меня — два. Мне довольно, — сказал Харка и плотно сжал губы, так как не хотел говорить всего, что думал.

— Харка, на любом из двух твоих мустангов ты придешь третьим или четвертым.

— Возможно. Но в будущем я сумею овладеть собой, даже если я не стану победителем, — эти слова произнести Харке было нелегко, но он произнес их.

Отец внимательно посмотрел на сына.

— Ты будешь иметь третьего коня. Так хочу я, — сказал он.

— Тогда, отец, укажи сам, какого мне взять коня.

— Ну хорошо. Идем.

Оба мальчика пошли с отцом через табун. Матотаупа остановился у Серого, на котором Харка уже скакал в стаде бизонов.

— Харка — Ночной Глаз — Убивший волка — Поразивший стрелой бизона — Твердый как камень, вот твой конь! Этот мустанг будет хорошо бегать на скачках.

— Отец?!

— Что еще?

— Это же твой лучший конь. Ты хочешь его отдать?

— Ты мой сын. Возьми.

Харка подошел к коню и положил руку на спину мустанга.

— Теперь уже недолго ждать, Харка, того времени, когда ты будешь принимать участие в охоте на бизонов.

— Да, отец.

Харка сказал это с трудом, так как все еще не мог расстаться с мыслями, возникшими во время этого разговора. Но отец сделал вид, что ничего не замечает.

— Сегодня ты должен поездить на твоем новом коне, чтобы привыкнуть к нему.

Матотаупа пошел прочь.

А когда наступила ночь и в типи Матотаупы все уже спали глубоким сном, Харка вылез из-под одеяла. Он крадучись выбрался наружу. Чуть вздрогнули кони, привязанные у входа, зашевелились собаки, но не залаяли. Харка тихо прошел между молчащими типи, направился к ручью и, пройдя немного по берегу, оказался у табуна. В эти часы охрану табуна нес Четан. Но Харка не подошел к своему верному другу. Он шел от мустанга к мустангу, пока не нашел своего старого Пегого. Он снял с коня путы, вскочил на него и сначала шагом, потом легким галопом выехал в ночную прерию. Он ехал до тех пор, пока не оказался в небольшой долине, где вряд ли кто мог его заметить.

Соскочив с коня, мальчик приказал животному лечь на землю и сам лег рядышком с ним так, чтобы их головы были рядом. И он тихо заговорил, так, как, может быть, никогда бы не стал говорить с человеком.

— Мои Пегий, мы прощаемся с тобой. Ты знаешь, как я еще маленьким мальчишкой, которому было четыре года, впервые подошел к тебе и Четан, мой старый друг, поднял меня на твою спину. Тогда ты был молодой и необученный и ты четырнадцать раз сбросил меня в траву, пока я наконец не научился как следует сидеть на твоей спине. Ты меня даже раз ударил копытом, и я целую ночь не знал, как мне улечься, чтобы только утихла боль. Но я поклялся, что ты будешь моим конем. И ты им стал. Ты нес меня по прериям и через леса, через реки и по крутым склонам. Ты стал великим воином среди мустангов, и когда к табуну приближаются койоты, ты борешься с ними твоими копытами, кусаешь их. Я очень любил тебя, Пегий, но ты презираешь меня, так как я стал к тебе несправедлив только потому, что ты состарился. И я тебя потерял. Теперь ты любишь Харбстена.

Харка плотно прижал голову к шее коня, и глаза у него стали мокрыми, но этого никто из людей не должен был видеть.

Мальчик вскочил. Поднялся и Пегий на четыре ноги. Харка снова поехал к табуну. Четан все еще был на страже, но Четан будет молчать обо всем, что он видел. Он и сейчас едва взглянул на Харку.

Мальчик пробрался к себе в типи и закутался в одеяло. Ему показалось, что Матотаупа пошевелился на своей постели, но так ли это — он не был уверен.

На следующее утро по поселку распространилось известие, что у Харки и у Харбстены новые кони. Молодые Собаки были возбуждены и много кричали, потому что предполагались скачки. Харка был спокоен. Мальчики могли подумать, что он очень озабочен тем, как бы занять первое место. Харбстена тоже находился среди Молодых Собак. Только победитель последнего дня, сын Четанки, держался в стороне. Он сказал, что его мустанг поранил ногу. Может быть и так. Тем более, что Четан подтвердил, что животное хромает. Харка предложил Молодым Собакам подождать один день, пока конь-победитель поправится. Но мальчики не согласились: они горели желанием как можно скорее увидеть, как Харка будет скакать на бизоньем коне вождя, на коне, который перескочил через утыканного стрелами бизона. Харка — Пославший стрелы в бизона должен принимать участие в скачках! И он сдался.

Юные всадники собрались на берегу ручья, откуда начинался забег. Невысокая возвышенность была финишем. Там уже ждали всадников Четан и несколько юношей из союза Красных Перьев — судьи состязания.

По громкому крику Четана мальчики подняли коней в галоп. Матотаупа, стоя у кустарника, тоже наблюдал за всадниками, которые неслись на неоседланных конях. И вот уже стало видно, что двое борются за первое место: Пегий, на котором скакал Харбстена, и Серый, на котором был Харка. Матотаупа знал, что бизоний конь наверняка победит, но он увидел вскоре, и, может быть, увидел это только он, что Харка не дает коню полной воли.

Харбстена первым достиг высотки. Он поднял коня на дыбы, чтобы все его видели. И Молодые Собаки, и Харка, пришедший вторым, издали победные крики. Беспорядочной толпой ребята вернулись к ручью, где предстояли игры, а после скачек еще всем хотелось выкупаться. Коней пустили в табун.

Харбстена, который первый раз в своей жизни стал победителем в скачках, был окружен мальчишками.

Вечером Харбстена и Харка встретились перед палаткой отца. Харбстена подошел к старшему брату.

— Харка, зачем ты это сделал? Я не хочу, чтобы ты мне дарил победы.

Харка смолчал, но потом все же ответил:

— Я не тебе подарил эту победу, я подарил ее Пегому. И ты должен знать, что я не только могу побеждать, но умею переносить и поражения, — и он вошел в типи.

Харбстена остался один. Его самым горячим желанием было видеть в старшем брате друга, но всегда что-то стояло между ними, что-то мешало. И Харбстена не пошел в типи. Он вернулся к коню. Он гладил Пегого, который еще раз испытал чувство победы.

Через несколько дней после этого события в поселок вернулся Хавандшита.

Тощий старик с резко очерченным горбатым носом, выпуклым лбом и морщинистой длинной шеей сидел на лучшем из своих пяти коней. Медленным шагом ехал он во главе цепочки.

Дети, игравшие на берегу ручья, первыми заметили всадников. Они с уважением смотрели на жреца, который совершил чудо, снабдив их пищей и дав мир. Следом за Хавандшитой ехал Шонка, он вел за собой свободную лошадь. За ним — Чернокожий Курчавый в праздничной одежде Харки. На последнем коне — рослый мужчина, очень похожий на Чернокожего Курчавого, и в такой же рваной одежде, в какой когда-то впервые появился в лагере мальчик.

Всадники перебрались через ручей и направились на площадку, где стояла типи Совета. Матотаупа уже ждал их. Хавандшита сошел с коня. Шонка, Курчавый и второй курчавый, видимо, его отец, тоже спешились. Кони были развьючены, и Унчида, Шешока м Уинона принялись устанавливать типи жреца.

Харка подошел и взял под уздцы лошадь Хавандшиты, чтобы отвести ее в табун. Шонка, видно оценив благоприятный момент, тут же передал Харке обоих своих коней, как будто Харка был обязан позаботиться и о них. Харка подавил в себе закипевшую злобу и взял поводья.

Вместе с Чернокожим Курчавым и его отцом он повел коней.

Чернокожий Курчавый изменился. Он, видно, неплохо питался эти дни, и щеки его округлились, а тело уже не было похоже на мешок с костями. Он превратился в обыкновенного стройного юношу. Его большие черные глаза сверкали, улыбка обнажала великолепные белые зубы. Курчавый успел узнать порядочно новых слов и постарался их тут же выложить:

— У вас прекрасный лагерь! Прекрасное место! Ручей! Из ваших палаток вкусно пахнет. Жареное мясо!

— Да, — ответил Харка. — Но ты должен не только есть, Чернокожий. Тебе надо научиться хорошо ездить верхом. Ты сидишь на коне, словно лепешка глины на спине бизона. Никто не знает, долго ли она сможет держаться или при случае отвалится.

— Харка — Твердый как камень, я не упаду. Конечно, я сижу на лошади как муха, которая не знает, где середина спины; конечно, я сползаю то вперед, то назад и ноги мои болят, а особенно болит то место, на котором я сижу. Но мне нравится ездить верхом. Я буду учиться всему, что умеешь ты: стрелять на скаку, висеть сбоку лошади, а если нужно, то и под ее животом. Я буду всему учиться.

Харка рассмеялся.

— Курчавый, ты молод, как зеленая трава, которую еще не опалило солнце, но тебе надо быстрее начинать учиться, а то, пока все узнаешь, станешь таким же старым, как Хавандшита. Но знай, пока научишься, набьешь себе немало синяков.

— Я согласен, Харка. Я готов учиться каждый день. А теперь пойдем быстрей. Моему отцу дают палатку, в которой много женщин. Это хорошо, это очень хорошо: они будут заботиться обо мне и об отце.

Харка очень удивился. Значит, Хавандшита уже определил, кого отец Курчавого возьмет в жены. В лагере только одна типи, в которой много женщин — целых пять: бабушка, ее дочь-вдова и три внучки. Муж молодой женщины погиб в последней схватке с пауни. Жизнь в этой палатке была невыносима, потому что в старуху часто вселялся злой дух. Может быть, поэтому до сих пор и не нашлось мужчины, который бы поселился в этой типи.

— Неужели твоему отцу хочется, чтобы в типи было много женщин? — спросил Харка, показывая Курчавому, как надеть путы на передние ноги коня.

— О, мой отец терпелив. Много женщин — много шума и разговоров, но он сумеет приучить их к послушанию.

— Ну, тогда вы быстро наведете порядок в вашей типи. Хау.

Чернокожий Курчавый хитро засмеялся:

— И каждый день хорошо приготовленная еда! Очень хорошо!

— Хорошо, если это будет так. Я надеюсь, что будет, — сказал Харка и покачал головой: всем было известно, что сумасшедшая бабка — страшная язва.

С этого дня в стойбище обосновались два новых обитателя. Отец Курчавого получил имя Чужая Раковина. Он действительно сумел навести порядок в типи женщин. Он, видно, умел заклинать злого духа, потому что и сумасшедшая бабка стала тиха, как лань. Все вздохнули легко оттого, что, наконец, в этой типи наступила тишина. Чужая Раковина был высокий и сильный мужчина. С каждым днем он все лучше и лучше овладевал языком дакотов и все больше и больше рассказывал о своей жизни по ту сторону Большой Воды, откуда его увезли в рабство белые. Он описывал девственные леса, где жили его предки, рассказывал об охоте на слонов и леопардов, о крокодилах и носорогах. И его типи становилась мала, потому что не могла вместить всех слушателей. Он говорил о неисчислимом множестве белых людей, об их каменных домах, рассказывал о мацавакенах, которые могут быть и небольшими и тогда называются ружьями, и такими громадными, что их едва тянут несколько лошадей, а из их огромного круглого жерла вылетают необыкновенных размеров ядра. Он видел и страшное чудовище, от которого бежали бизоны. Он знал, как строили для чудовища дорогу. И чаще всего его просили рассказывать именно о чудовище. Но никто не расспрашивал, каким образом Хавандшита освободил его, и сам он никогда не говорил, как это произошло. Молчал об этом и Чернокожий Курчавый.

Харка целые дни проводил со своим другом и учил его всему тому, что известно детям дакотов. Курчавый оказался способным учеником. Вместе с друзьями обычно был и Харбстена. И когда Чернокожий Курчавый смотрел на братьев своими веселыми доверчивыми глазами, Харку на время оставляли тяжелые думы, которые снова стали овладевать им после возвращения Хавандшиты в стойбище.

Часто друзья оставались вдвоем, и тогда Харка задавал Курчавому разные незначительные вопросы, точно играя в какую-то новую игру. Курчавый охотно принимал участие в этой игре и, казалось, догадывался о ее скрытом смысле.

— Почему пауни, эти койоты, не охотились за антилопами, ведь они знали, что к северо-западу от них большое стадо антилоп?

— Да потому что они не нуждались в мясе. Они получили много мяса от белых людей.

«Ага, — подумал Харка, — значит, пауни знали об антилопах, значит, и Курчавый знал, и Хавандшита у него выпытал это. Итак, одно чудо объясняется легко».

— Ты, Чернокожий Курчавый, говоришь, что мясо бизонов пауни получили от белых, значит, белые люди, те что строят дорогу для чудовища, убивали бизонов? Я правильно понял?

— Ты правильно понял, Харка.

Значит, жрец узнал от Чернокожего, что поблизости есть бизоны! Вот и разгадка второго чуда. Но Харка не почувствовал облегчения, наоборот, еще большая тяжесть навалилась на него. Да, ему удалось установить, что Великое чудо — не что иное, как величайшая ложь, но мальчик чувствовал, что за этой открытой им ложью тянется след к еще большей лжи.

С утра до ночи Харка задавал себе вопросы. Он словно охотник обкладывал дичь со всех сторон. Все теснее и теснее стягивался круг, и в одну из бессонных ночей ему представилась разгадка. Южнее мест охоты рода Медведицы белые люди из северного их племени строят дорогу для чудовища, которое, повинуясь им, может со скоростью ветра нестись по земле. Люди, строящие дорогу, настреляли много бизонов и отдали мясо пауни, чтобы те не мешали им. Стада бизонов оставались на юге, потому что не могли найти пути через дорогу, мимо белых. Вот почему род Медведицы голодал в верховьях Северного Платта. Чужая Раковина был в плену у пауни. Хавандшита пришел с золотым зерном и предложил пауни хороший выкуп. Он сказал, чтобы пауни освободили Чужую Раковину и попросили белых прогнать стада бизонов на север, в сторону лагеря дакотов. Хавандшите удалось осуществить свой замысел, и он возвратился в легерь как великий жрец и прорицатель, а золотое зерно теперь бродит по свету.

Как будто все объяснялось очень просто, но эти размышления вселяли в Харку еще большую тревогу и страх перед хитрым Хавандшитой.

Утром Харка, проходя по стойбищу, как всегда, невольно поглядывал на мацавакен, висящий перед типи жреца. Мацавакен, который мальчику пришлось принести в жертву. Да, старый коршун все прибирает себе. Теперь все перед ним преклоняются как перед величайшим жрецом. И тут Харка обмер: на одной из трофейных жердей, чуть повыше мацавакена, висела маленькая сеточка, и в ней — золотое зерно! Неужели Харка ошибся в своих предположениях?! Но тогда как же произошло чудо? И для чего Хавандшита выставил это зерно, чтобы все его видели, даже Матотаупа, который с такой злостью швырнул золото в реку?

Харка поспешил сообщить новость отцу.

— Не может быть! — сказал Матотаупа, и его бронзовая кожа стала серой.

— Но это так, отец.

— Пойдем посмотрим.

Когда Харка с отцом подошли к типи жреца, на трофейном шесте не было ни сеточки, ни золотого зерна.

— Тебе показалось, Харка, — с облегчением сказал Матотаупа. — Тебя обманывают духи.

Харка даже провел рукой по глазам. Нет, он видел, он не мог ошибиться. В такое ясное утро ему не могло показаться. Но, может быть, его действительно обманули духи? А может быть, старый жрец разгадал его опасные мысли и насмехается над ним? Харка почувствовал себя так, как человек, который попал на зыбкое болото, перешел его и вдруг теперь, на самом краю, проваливается в трясину.

Мальчик подумал, уж не слышал ли его разговора с отцом Чернокожий Курчавый? Он в это утро рано явился в типи вождя, чтобы позвать Харку и Харбстену купаться. Харбстена тогда еще спал, спал и Шонка; Курчавый был единственный, кто мог что-нибудь слышать… Вечером Курчавый позвал Харку проехаться в прерии. Он сказал, что хочет поискать следы и побыстрее научиться читать их. Мальчики галопом понеслись в прерии. Ветер освежал лицо и прогонял заботы.

Стемнело, и Харка остановился. Послышался вой волков. Полудикие собаки отвечали им.

Курчавый соскочил на землю, обтер травой спину лошади и сел.

— Я смотрю, ты не торопишься приняться за дело и уселся как медведь на солнце, но ведь уже ночь, — сказал Харка.

— Да, я вижу, что уже ночь. А ты, что — боишься?

— Не говори глупостей. Что ты задумал?

— Мне надо тебе кое-что сказать.

— Говори, — Харка насторожился.

— Но имей в виду, это тайна.

— Какая еще тайна? Много есть разных тайн.

— Это тайна, которой ты еще не открыл, но ею владеют белые люди.

— Хорошо. Пусть так. Пусть белые ею обладают, — Харка взял травинку, переломил ее и зажал в зубах. — И что из того, что ею владеют белые?

— Белые люди — наши враги. Если они обладают тайной, нужно отнять у них эту тайну. Нужно найти силу против этой тайны, против тех, кто владеет ею.

— Но как может человек узнать тайну другого?

— Это опасно, но надо попробовать.

— Да, это так.

— И вот я хочу тебе кое-что сообщить, но скажу только то, что хочу сказать, и не больше.

— Ты рассуждаешь как воин.

— Хау, — подтвердил Чернокожий Курчавый. — Ты, Ночной Глаз — Твердый как камень, думаешь, что твои расспросы помогут тебе раскрыть тайну. Но ты так ничего не добьешься. Никогда, думаю я. Брось это. Хавандшита, наш жрец, умнее всех наших воинов. Он даже хитрее твоего отца — Матотаупы.

Харка выплюнул разжеванную травинку.

— То, что ты сейчас сказал, Чернокожий, ты мог бы и не говорить. Ты был очень зол, когда Матотаупа бросил в воду золотое зерно. Я не вру, ведь я видел в тот момент твои глаза. А Хавандшита освободил твоего отца, и ты благодарен жрецу.

— Харка, а разве это нехорошо, что я ему благодарен? Но я хочу сказать совсем о другом. Не перебивай меня, иначе я замолчу и ты ничего не узнаешь. Слушай! Золотые зерна — таинственные зерна, и только белые люди знают их тайну. Краснокожие — не знают. Это так. Мой отец долго жил среди белых, и он тоже знает. Те белые люди, у которых есть золотые зерна, могут только приказывать: коней! одежду! питье! еду! И точно волшебная рука дает им все, что они пожелают. Белым, имеющим эти зерна, не нужно охотиться, не нужно варить еду, шить одежду, обрабатывать землю, ловить лошадей. За золотые зерна им все доставляют готовым. Разве это не чудо?

— Да, чудо.

— И тайну зерен нам надо отнять от белых людей, но мы не сможем этого сделать, если будем бросать золото в реку. Хавандшита — великий жрец. Он разгадал тайну белых людей и хочет ею пользоваться. Он прав: нечего сидеть на тайнах рода, как дрозд на яйцах. Нужно поклоняться новым духам. На этом я кончу.

Харка долго молчал.

— В том, что ты говоришь, много верного. В ожерелье твоих слов много красивых раковин, но есть одна и поддельная, и я еще не знаю — которая.

— Когда ты ее найдешь, скажи мне.

— Если я только захочу об этом сказать…

Слова Чернокожего Курчавого заставили Харку о многом призадуматься. Кроме того, он понял, что Курчавый, к которому он так привязался, никогда не будет его союзником против жреца. Против жреца? Когда Харка осознал эту мысль, он и сам испугался: как же далеко он зашел! Знал бы об этом Хавандшита! Что бы произошло, если б его дух разгадал мысли Харки?

Харка встал. Поднялся и Курчавый. Мальчики направились домой. О поисках следов они и не вспомнили. Харка всю дорогу был погружен в раздумье. Курчавый тоже молча ехал за ним. Но когда они приблизились к стойбищу, никто бы не смог заметить, что их дружба дала трещину.

Харка, Курчавый и Харбстена оставались неразлучными, как три листика клевера. Они участвовали во всех играх и состязаниях Молодых Собак. Это, кажется, было не по нутру Шонке.

Шонка не стал помощником Хавандшиты, он вернулся в типи Матотаупы, но пребывание его со жрецом не прошло без следа: теперь юноша расхаживал по лагерю с таким независимым видом, что Харка даже и не пытался заговаривать с ним. Видимо, назрело время встретиться им еще раз на узкой дорожке…

Красные Перья готовились к состязаниям на мустангах. Шонка не принадлежал к этому союзу, хотя был не младше Четана. Харка был слишком юн, чтобы состязаться с Красными Перьями. Однако Шонка вдруг проявил неожиданную заботу о мальчике, живущем с ним в одной типи.

Утром, когда должны были состояться состязания, Шонка подошел к Четану. Харка стоял неподалеку.

— Четан, ты всегда был лучшим другом Харки, — начал Шонка, и Харка отлично слышал его слова. — Почему ты больше не заботишься о нем? Разве это правильно, что он все время с Курчавым, от которого нечему научиться, кроме глупостей.

Четан осмотрел с головы до ног стоящего перед ним парня.

— Мне кажется, ты не очень умно говоришь, Шонка, — ответил он, хотя и сам видел, что Харка стал редко бывать с ним, — но для этого были основания: Харка стал учителем Курчавого.

— Ну, смотри, это твое дело, — сказал Шонка. — Но сегодня Харка мог бы снова быть вместе с нами, взрослыми. Почему он не участвует в скачках?

— Он видел всего двенадцать зим.

— Но у него хороший конь.

— Да, хороший. А тебя Харка просил со мной говорить?

— Нет, Харка со мной не разговаривает. Он меня не переносит. Он слишком упрям. Но я думаю, что было бы хорошо принять и ему участие в состязаниях. Я слышал, что ему скоро предстоит стать руководителем союза Красных Перьев.

— Да, это так. А будет ли он участвовать в скачках, мы решим… — Четан повернулся и отошел.

Шонка сделал вид, что только теперь заметил Харку.

— А ты здесь! Ты что же, подслушиваешь?

— Что значит подслушиваешь? Тот, кто не видел, что я стою здесь, должно быть, слепой.

— Это, может быть, я слепой?!

— Кое в чем — да. — И Харка ушел.

Четан нагнал Харку и сказал ему, что Красные Перья хотят, чтобы он принял участие в скачках. Раньше Харка был бы очень обрадован подобным известием, но сейчас он даже слышать не хотел об этом.

— Это Красные Перья не сами решили. Они послушались Шонку, как женщины.

— Ну что ж, — попробуй потягаться с женщинами, — улыбнулся Четан, — иди веди своего коня.

Харка задумался.

— Ну хорошо. Я приду.

Место, выбранное для состязаний, было совсем не то, где скакали недавно Молодые Собаки. Последняя треть пути лежала на песчаном холме, круто обрывающемся в сторону финиша. Судьями были два воина, и один из них — Старая Антилопа.

Все собрались на берегу ручья. Последним появился Шонка. На своем трехлетнем рыжем коне он оказался недалеко от Харки. В руках у наездников были ременные плетки, вся одежда, как и во время охоты на бизонов, состояла только из пояса.

Лошади от нетерпения танцевали на месте. По свистку Старой Антилопы пятнадцать всадников понеслись галопом.

Все старались поскорее преодолеть ровный участок и устремились к наиболее удобному подъему на холм. Подъем был неширок, и тут неизбежно могли произойти столкновения. Харка заранее подумал об этом и решил воспользоваться более крутым, но свободным участком склона, рассчитывая, что несомненно скоро наверстает потерянное время.

Серый шел легко и свободно. Харка прильнул к шее коня. Он испытывал удовольствие, которое невольно получает всадник от скачки на хорошем коне, и тут он заметил, что еще один всадник тоже выбрал эту дорогу — Шонка. Голова к голове шли Рыжий Шонки и Серый Харки — молодые жеребцы одинаковой выучки. Зрители подзадоривали их криками, кое-кто из всадников тоже закричал. Но и Харка, и Шонка молчали. Все их внимание было приковано к коням и дороге. Ноздри мустангов раздувались, головы вытянулись вперед, зубы слегка оскалены. Всадники ослабили поводья и управляли шенкелями.

— Хи-йе, хи-йе!.. — кричали зрители все громче и азартнее.

И вот оба всадника у песчаного холма. Их мустанги, почти не убавляя скорости, поднимались по склону, а другие юноши еще только приближались к холму. Только конь Четана выдерживал темп, взятый Харкой и Шонкой. У Харки не было времени следить за Четаном и за остальными всадниками, он хотел первым быть на вершине и спокойно спуститься по крутому склону.

Шонка все еще был рядом. Но вот Харке удалось чуть опередить его, на какие-нибудь полголовы, потом на целую голову. Еще мгновение — и он будет на вершине.

Шонка принялся настегивать Рыжего. И вот в тот момент, когда Харка уже был готов сделать первый скачок вниз по склону, он услышал, как по крупу его лошади просвистела плетка. Мустанг на какое-то мгновение опешил, потом рванулся вниз и упал на передние ноги. Харка удержался шенкелями, даже не хватаясь за уздечку. Серый тут же поднялся и понесся так, точно позади вспыхнула прерия. Шонка тоже перевалил гребень холма.

Конь Харки так быстро поднялся, что никто из всадников не успел его опередить. Даже Четан, который взял подъем в более удобном месте и перегнал Шонку, отставал. Конь Харки несся как безумный и первым достиг финиша, вызвав восторженные крики зрителей. Вторым пришел Четан, третьим — Шонка. Дав коням немного пройти шагом, всадники направились к судьям. Запыленный и вспотевший Шонка попросил слова.

— Этот, — он указал на Харку, — я видел… он склон не проехал, а вместе со своим конем скатился с него.

— Пссс… — произнес Антилопа, это выразило все его презрение к глупости и наглости говорившего.

Подъехал Харка.

— Ты, обманщик, ты, вонючий койот с облезшей шкурой, ты, отвратительная жаба! Что ты сделал! Ты ударил моего коня! Уйди, чтобы тебя никто не видел, чтобы весь твой позор не выплеснули тебе в лицо.

Стоящие у финиша воины насторожились. На крупе Серого отпечаталась полоса от удара плетью, от удара, который могла нанести только чужая рука.

Возгласы презрения услышал Шонка. А Харка соскочил с коня и подошел к нему.

— Слезай! Мы будем бороться!

— Маленькая Собачонка! — презрительно бросил Шонка и хотел повернуть коня.

— Слезай, сказал я тебе! Или я стащу тебя с коня. Ты получишь за твой удар по Серому!

— Ты, маленькая собачонка прерий, ты… — Шонка еще раз попытался повернуть своего коня среди обступивших их воинов.

Тогда Харка поднял плетку, махнул ею в воздухе так, что прозвучал громкий щелчок, схватил Шонку за руку и стянул с коня. Шонка не удержался на ногах, а как только он упал, Харка налетел на него, левой рукой он завернул руку Шонки за спину, а правой ухватил его за волосы и прижал лицо к земле.

— Ну, довольно с тебя?!

Шонка задыхался.

— Ну, хватит, хватит. Теперь он наказан, — решил Старая Антилопа.

Харка отпустил противника и, не удостоив его взглядом, подошел к Серому, бока которого все еще раздувались, и повел его на луг. Он гладил коня и что-то говорил ему.

Четан подошел к Харке.

— Шонка — презренная змея! Такого еще не случалось в роде Медведицы. Белый Бизон в его местах вечной охоты будет стыдиться такого сына.

— Да. Но и переносить поражения тоже нужно уметь. Шонка этому не научился, — возразил Харка, не объясняя Четану, что произошло между ним и Харбстеном несколько дней тому назад.

Что же еще мог он сказать? С Шонкой придется говорить Матотаупе. Отец отвечает за его воспитание… А может быть, Шонка больше и не появится в типи вождя?..

Однако вечером Шонка появился в типи. Он поел и сейчас же улегся спать.

«Возможно, — подумал про себя Харка, — из Шонки и получится порядочный человек, если он ежедневно будет видеть перед собой пример отца — вождя Матотаупы».

 

ХУДОЖНИК И СЛЕДЫ МЕДВЕДЯ

Однажды жрец Хавандшита позвал к себе Четана. Долго пробыл юноша в типи жреца, а когда вечером вышел из нее, то был молчалив и задумчив. Но он все-таки разыскал Харку и сообщил ему, что будет сопровождать жреца в далеком походе.

— Разве он в этот раз не берет с собой Шонку? — удивился мальчик.

— Не Шонку, а меня он берет с собой, — с гордостью ответил Четан.

Харка порадовался за друга, стараясь заглушить в себе тревогу, которая появлялась каждый раз, когда что-нибудь затевал Хавандшита.

— Я должен тебе сказать, — продолжал Четан, — что Хавандшита отправляется на север, чтобы встретиться там с могущественным жрецом — Татанкой-Йотанкой и посоветоваться с ним о том опасном загадочном чудовище, которое поселилось в наших прериях.

Харка был поражен значительностью поручения.

— С Татанкой-Йотанкой?..

— Да, так говорю я. И это действительно важное дело.

— Ты прав.

Друзья расстались, а через два дня Хавандшита в сопровождении Четана с типи и лошадьми направился на север.

На седьмой день после отъезда Хавандшиты сын Старой Антилопы, который уже стал воином, прибыл из разведки и сообщил, что приближается белый человек и с ним один краснокожий. Белый человек! Впервые к ним едет белый человек! Старая Антилопа, Чужая Раковина и еще четыре воина были посланы навстречу незнакомцам. Все мальчишки спрятались на окраине стойбища, чтобы получше рассмотреть незваных гостей.

Всадники еще казались маленькими точками, но уже было видно, как их окружили высланные вперед воины и все вместе они двигались к стойбищу.

Скоро группа приблизилась настолько, что уже можно было всех рассмотреть. Внимание Харки привлек белый мужчина. У него на голове был какой-то невообразимый перевернутый горшок, по всей видимости, о таком рассказывал Курчавый и называл его шляпой. На всаднике не было длинных легин, зато его мокасины доходили до колен. На нем была куртка, застегнутая на пуговицы, — пуговицы Харка видел впервые. За спиной незнакомца висел на ремне мацавакен. Белого сопровождал индеец. Лицо его не было раскрашено, волосы, как и у дакотов, уложены на пробор. На нем были только легины и мокасины. Кони белого и индейца отличались от мустангов дакотов: они были крупнее и не такие мохнатые.

Всадники проезжали совсем рядом с Молодыми Собаками, но мальчики лежали спокойно и ни один из них не произнес ни слова. Харка всматривался в лицо белого под широкополой шляпой; оно было опалено солнцем и по цвету почти не отличалось от лиц индейцев. Но что особенно поразило Харку — это голубые глаза и борода. Харка еще не встречал голубоглазых людей. Борода растет и у индейских воинов, но очень редкая, и они выщипывают ее отточенными краями сложенных раковин. Почему этого не делает белый? Может быть, он боится боли? Волосы у него были не черные, а светло-желтые. Курчавый рассказывал, что у белых людей бывают волосы разного цвета, не только черные, но и желтые и даже коричневые. Как это смешно — желтые волосы! Он, наверное, потому и носит эту шляпу, что стыдится своих волос. Зачем же еще носить такую штуку!

Индеец, как и все настоящие мужчины, был черноволос и без бороды. Он был много моложе белого, которому Харка давал лет сорок. На шее у индейца было ожерелье, которое очень понравилось Харке. Оно состояло из блестящих и прозрачных камушков разного цвета. Харка тут же сочинил для них имена: Утренняя Зорька, Голубая Вода, Солнечный Луч, Молодая Травка. Узкое лицо индейца не выражало ничего, кроме холодности, может быть, гордости. Горькая складка залегла в уголках его рта. У него тоже был мацавакен.

Может быть, удастся поговорить с этим воином?

Когда всадники миновали их, ребята покинули свои места и прошмыгнули к типи.

Все обитатели стойбища собрались на площадке. Как и полагается при встрече с незнакомыми людьми, лица их были невозмутимы. Матотаупа стоял перед своей типи. Всадники спешились, и Чужая Раковина подвел их к вождю. Матотаупа дал знак Чужой Раковине, и тот заговорил:

— Имя этого белого воина — Далеко Летающая Птица — Волшебная Палочка — Умелая Рука, — сообщил Чужая Раковина, успевший по дороге расспросить путников. — Но белые братья белого воина называют его Дан Моррис. Как и говорит само имя Далеко Летающая Птица, белый воин прибыл издалека. Он посетил многие города белых людей и видел разные племена краснокожих. Он был гостем в палатках многих вождей. У него есть мацавакен, которым он мог бы убить любого врага, но он любит мир. Он слышал, что род Медведицы славится отважными охотниками и великими воинами, и потому пришел к ним. Путь ему указал этот воин и вождь, который уже пять лет как стал его братом.

Матотаупа присматривался к незнакомцам.

— Хау, — сказал он. — Далеко Летающая Птица может остановиться в нашей типи и рассказать нам, чей язык передал ему весть о людях рода Медведицы.

Этими словами вождь сделал пришельцев своими гостями.

Харка подошел к лошади индейца, чтобы отвести ее в табун. Чужая Раковина подошел к коню белого. Однако прибывшие показали, что знакомы с обычаями прерий, и, не отвергая помощи, сами отправились за конями, чтобы посмотреть, где они будут пастись.

Пока шли от табуна в типи, ни Харка, ни Чужая Раковина не начинали разговора, но Далеко Летающая Птица, этот человек с желтой бородой, дружески улыбнулся Харке.

Хотя Матотаупа и дал понять, что хочет послушать пришельцев, до этого было еще далеко. Прежде всего действовали законы гостеприимства. Унчида, Шешока и Уинона приготовили угощение. Когда наступило время приниматься за еду, Матотаупа набил трубку табаком из листьев красной ивы и, раскурив, пустил по кругу. Только после этого он положил гостям мяса, сам же оставался внимательным хозяином. Лишь когда гости насытились, он принялся за еду. Харка, Харбстена и чуть в стороне от них Шонка сидели у стенки типи. После еды белый вынул из кармана что-то похожее на коричневый сучок и раскурил его. Индейцы достали свои трубки, а Чужая Раковина с удовольствием взял предложенный ему Далеко Летающей Птицей коричневый сучок и тоже раскурил.

— Белый воин Далеко Летающая Птица — Умелая Рука — Волшебная Палочка совершил большое путешествие? — начал Матотаупа этот вечерний разговор.

— Это так, вождь, — ответил вместо белого индеец на языке дакотов, но с акцентом. — Мы были в Скалистых горах и оттуда пришли к вам.

Матотаупа посмотрел на говорящего с недоверием.

— Воины каких племен охотятся в горах? — спросил он.

— Воины племени шошонов.

Матотаупа показал, что это ему известно.

— Есть ли в горах дичь?

— Не очень много. Но мы видим, что палатки рода Медведицы хорошо обеспечены.

— Хау. Как имя моего младшего брата?

Такое обращение означало, что Матотаупа считает возможным поддерживать в разговоре дружеские отношения.

— Мое имя — Длинное Копье.

— Кто же родители и братья Длинного Копья и где расположены их палатки?

— Мои родители и братья принадлежат к племени шайенов.

Выражение лица Матотаупы изменилось, но он сдержал резкие слова, готовые сорваться с его губ.

Белый, видно, догадался, что разговор принял опасный характер, и, чтобы исправить положение, сказал своему спутнику-индейцу несколько слов. Тот перевел:

— Вождь Матотаупа должен знать, что я, Длинное Копье, не принадлежу к тем шайенам, которые ищут стычек и пытаются проникнуть на поля охоты дакотов. Мой отец и мои братья мирно живут в своих палатках далеко отсюда, в Оклахоме, и не считают себя врагами ни дакотов, ни белых людей. Я покинул мою палатку пять лет назад и с тех пор сопровождаю моего старшего брата Далеко Летающую Птицу. Хау.

Но, кажется, это объяснение не вполне удовлетворило Матотаупу. А Харка подумал: «Если Длинное Копье из мирных шайенов, зачем же он покинул своих отцов и зимой и летом бродит с Далеко Летающей Птицей? Что-то тут не так…»

Матотаупа изменил направление разговора.

— На пути от Скалистых гор к нашим типи Далеко Летающая Птица и Длинное Копье не видели следов воинов, следов крупной дичи?

При этом вопросе гости оживились.

— Мы видели следы серого медведя — гризли.

Матотаупа даже приподнялся.

— Гризли! О! Где вы видели его следы?

— В двух днях пути отсюда в сторону гор.

— Следы были старые?

— Совершенно свежие.

— Вы посмотрели, куда они ведут?

— Да, мы это сделали.

— Почему вы не убили гризли? Или, может быть, медведь тотемное животное Далеко Летающей Птицы?

Белый улыбнулся в свою бороду.

— Но я же пришел сюда не на медведей охотиться, я хочу нарисовать моей волшебной палочкой портрет вождя, — ответил он, а шайен перевел.

— Ты волшебник?

— Он особенный волшебник, вождь, — ответил шайен. — Позволь показать тебе портреты вождей пауни и шошонов.

— Хау. Пусть покажет.

Гости вытащили из своих вещей сверток холстов и поднесли его поближе к огню. Белый развернул один сверток так, чтобы на него падал свет.

Матотаупа застыл словно завороженный. Мужчины и дети смотрели с любопытством, но не скрывали своего страха. Шешока закрыла глаза руками, чтобы не видеть колдовства.

На полотне был в полный рост изображен вождь племени шошонов. Он был как живой. Ярко окрашенные перья головного убора, казалось, шевелились от ветра на фоне голубого неба. Шайен развернул второй сверток, и в свете огня заблестел портрет вождя пауни. Все непроизвольно поднесли руки ко рту, как это обычно делалось, когда слышали голос духа.

— И оба вождя уже мертвые? — спросил Матотаупа, еле шевеля губами.

— Нет, нет. Они живы, — уверил шайен.

— Здесь, на этой коже?

— Нет, они живы среди своих воинов.

Матотаупа с сомнением покачал головой.

— Но здесь их дух! Так что же, они живут двумя жизнями? Это колдовство?

— Да, они живут дважды. Но на этой картине они никогда не умрут.

— Хо! Колдовство! Долой! Вон!..

Гости послушно спрятали холсты. И когда все снова уселись вокруг очага, Матотаупа заговорил:

— Лучше мой белый брат пусть охотится на медведей, чем околдовывает краснокожих.

— Каждый живет по-своему, вождь.

— Хау.

После продолжительной паузы Матотаупа спросил:

— Далеко Летающая Птица не обидится, если я пойду искать следы его медведя?

— Далеко Летающая Птица и Длинное Копье не обидятся на тебя. Они готовы показать следы. Острые глаза различат и старый след. Позволь подарить этого медведя тебе для твоей охоты.

— Хау, хау. Далеко Летающая Птица и Длинное Копье могут просить меня, Матотаупу, вождя рода Медведицы, и я сделаю, что они попросят.

— Хорошо, вождь. Мы хотим только одного — нарисовать твой портрет.

— Нет! — Матотаупа поднял руку, точно ограждая себя от опасности.

Харка тоже испугался, услышав такую просьбу. Матотаупа, однако, быстро взял себя в руки. Он встал полный достоинства и произнес:

— Я сказал. Белый человек тоже сказал свое желание. Он получит мой портрет, то есть мою жизнь. Пусть будет так. У дакоты не меньше мужества, чем у пауни или шошона. Но одно условие: белый человек нарисует меня не раньше, чем я уложу медведя.

Желтая Борода мотнул бородой и что-то сказал шайену. Тот перевел:

— Мы принимаем это условие. Матотаупа — великий охотник, и он уложит этого свирепого зверя.

По губам Матотаупы скользнула хитрая усмешка.

— Я — великий охотник! Откуда об этом знают мои новые братья?

Шайен нахмурился, но белый что-то сказал ему, и индеец перевел:

— Мы знаем об этом от белых людей, которые делают дорогу для Огненного Коня. Прежде чем отправиться в Скалистые горы, мы посетили их.

— Кто меня там знает? Кто мог обо мне рассказать?

— Все, с кем мы говорили. Воины рода Медведицы, сказали нам, хорошо поохотились на бизонов, и они знают большую тайну.

Харка, как и все окружающие, внимательно слушал беседу. Но когда шайен произнес слова «большая тайна», он вскочил и подбежал к гостям. Это было против всяких обычаев. Такое своеволие взрослые могли не простить мальчику и прогнать его. Но Харка все-таки подошел к огню, словно подчиняясь неодолимой силе. Матотаупа посмотрел на него с удивлением, но промолчал. Харка подошел к шайену. Он указал на один из камней в ожерелье индейца, на тот, что блестел как полуденное солнце, и, стараясь встретиться взглядом с шайеном, спросил:

— Большая тайна? Какая? Эта?

— Ты думаешь об этом камне? — тихо спросил шайен и с горечью сам же ответил: — Да. Эта. Золото.

— Белые люди хотят его иметь? Они хотят захватить поля нашей охоты?

И, прежде чем Матотаупа успел прогнать Харку, заговорил белый.

— Юноша, — произнес он ласково, и шайен принялся переводить его речь, — мы не хотим захватывать ваши поля охоты. Посмотри сюда, — и он вынул два свертка и высыпал из них блестящие монеты, каких еще никогда не видели индейцы рода Медведицы. — Посмотри сюда — вот золото, а вот — серебро. Я, по мнению многих белых, богатый человек. У меня достаточно золота, но я никому никогда не угрожаю и не собираюсь никого обкрадывать. Я не хочу ничего другого, как только рисовать картины. И этими картинами я сам околдован. Но ты, юноша, прав в своих опасениях. Когда кто-нибудь владеет такой тайной, лучше всего молчать. Слишком много разбойников и воров.

Харка кивком головы поблагодарил Желтую Бороду и отошел на свое место.

— Хау, — сказал Матотаупа. — Это так. Я вижу, что ты, белый человек, справедливый воин. Я буду охотиться на медведя, и ты нарисуешь мой портрет.

Едва наступило следующее утро, как в типи вождя все были на ногах. Далеко Летающая Птица — Желтая Борода думал, что охотники сейчас же отправятся в поход, но он ошибся. Вождь созвал воинов на танец медведя, чтобы умилостивить дух гризли. Он надел на себя шкуру бурого медведя, которая висела в его типи, и вышел на площадку, где собралось еще двадцать воинов, также одетых в медвежьи шкуры. Воины образовали круг, склонили спины и принялись топтаться вперед и назад, издавая рычанье и фыркая. Они и в самом деле были очень похожи на медведей. Вокруг них собрались все обитатели лагеря.

Харку очень интересовало, что будет делать Желтая Борода. А тот вытащил из кармана что-то напоминающее белую кожу и принялся чертить на ней волшебной палочкой. Художник заметил, что мальчик наблюдает за ним, и подозвал Харку. Он показал свои наброски и поманил переводчика — Длинное Копье.

— Вот, смотри, мальчик, так рисуется картина. Но это не больше, чем только картина. Такая же картина, какие вы рисуете на бизоньих шкурах ваших палаток синими, желтыми и красными красками.

Харка получше рассмотрел набросок. Художник изобразил на нем танец медведя.

— Я думаю, это так, — спокойно ответил он художнику.

Некоторые воины обратили внимание на этот разговор, и лица их вытянулись, но никто не сказал ни слова.

Медвежий танец продолжался до полудня, и затем охотники отправились в путь. Их было четверо: Матотаупа. Длинное Копье, Старая Антилопа и еще один известный воин рода. За вождя остался брат Матотаупы — Оперенная Стрела.

Четверо охотников вместе с Длинным Копьем отправились на запад. Молодые Собаки проводили их. Когда мальчики вернулись, Далеко Летающая Птица подозвал Харку и попросил, чтобы они поиграли в свои обычные игры.

Был принесен плотный кожаный мячик, появились ясеневые клюшки и на площадке, где только что исполняли танец медведя, началась игра в травяной хоккей. Входы в две расположенные по сторонам типи служили воротами. Веселая возня и крики привлекли много зрителей. А потом Харка предложил Молодым Собакам показать гостю, как они стреляют из лука. Он попросил Далеко Летающую Птицу нарисовать гризли, и, когда художник быстрыми мазками кисти набросал на холсте изображение серого медведя и картина была вынесена из типи и укреплена на шесте, ребята приумолкли. Они смотрели на изображение медведя широко раскрытыми глазами. «Дух медведя! Дух медведя!»

— закачали головами взрослые воины.

— Что случилось? — спросил белый Чужую Раковину. — Я плохо нарисовал, картина не удалась?

— Слишком хорошо, — ответил Чужая Раковина. — Люди боятся колдовства.

— Тогда я сам разрушу это колдовство, — сказал Желтая Борода. — Воины дакоты должны знать, что не надо бояться картины.

Он принес свое ружье и остановился на расстоянии не менее ста шагов от картины. Харка встал рядом с ним и смотрел, как заряжается мацавакен. Раздался выстрел.

Медведь на картине был поражен пулей в плечо. Дыра была хорошо заметна на полотне. Харка улыбнулся.

— Ты недоволен? — спросил белый мужчина через Чужую Раковину.

— Нет, — честно ответил Харка. — Этим выстрелом ты только раздразнил медведя, но не убил. Неужели так трудно из мацавакена поразить цель?

— Ты подзадориваешь меня, мальчик. Нет, дело здесь не в ружье, а в моей руке. Но покажи мне, как стреляют юноши дакоты.

Теперь, кажется, можно было не бояться колдовства. Красные Перья расположились в ста пятидесяти шагах от цели. Они стреляли точнее, и многие стрелы попали в тело медведя. Даже Шонка стрелял совсем неплохо. Далеко Летающая Птица не мог скрыть своего удивления.

Потом стреляли Молодые Собаки с расстояния восьмидесяти шагов. Художник был поражен: маленькие дети стреляли отлично. А малыш, который рядом с Харкой почти не был заметен в палатке вождя, сделал лучший выстрел. Его стрела вонзилась прямо в сердце медведя. Когда подошла очередь Харки, он выступил вперед, у него в руках был не только лук, но и копье отца.

— Стрелой Харбстены этот медведь убит. Будем считать, что новый медведь появился на картине. Я хочу его поразить копьем.

Он подошел чуть поближе к цели и размахнулся. Легкое охотничье копье с узким и острым как нож кремневым наконечником проткнуло голову медведя точно между глаз и, пройдя через холст, упало далеко позади картины. Крики восхищения раздались вокруг.

Изображение медведя было уже никуда негодным. Курчавый и Чужая Раковина унесли его в палатку. После того, как стих общий азарт, вызванный состязанием, снова зазвучали тревожные слова, и художник все чаще и чаще слышал слово Вакан — таинственный. Он поймал и озабоченные взгляды.

Вечером художника пригласил к себе в типи Оперенная Стрела — брат Матотаупы. Харка и Харбстена тоже были тут.

Потрескивал огонь в очаге, прекрасно пахло едой, и снова развязались языки. Темой разговора, естественно, были медведи и охота на них. А белый человек с помощью Чужой Раковины осторожно направил разговор на верования и легенды индейцев, сказания индейцев о медведях. И брат Матотаупы рассказывал о том, что Большая Медведица считается прародительницей рода Медведицы, Матотаупа — означает «четыре медведя»; он уложил их весной, подняв от зимней спячки.

— Медведи совсем не такие, как другие животные, — говорил Оперенная Стрела. — У гризли — серых медведей — человеческая душа, в каждом из них живет воин. А человеческая душа — Вакан — священная тайна.

В полутемном помещении, в табачном дыму плыли слова: «тайна», «таинственный». Всюду, где дакоты проходили через девственные леса и прерии, где жизнь их зависела от тысячи различных причин, появлялись «духи», «тайны». В эти «тайны» с детства привыкали верить, и они становились как бы совершенно реальными.

На следующий вечер Дале