После полудня они подъехали к агентуре резервации. Совсем новые или еще недостроенные дома и заборы, привязанные лошади, снующие повсюду люди - все это производило впечатление созидательной деятельности. Перед главным зданием стояли фургоны, легкие повозки, запряженные мулами. Выгружали мешки, ящики, бочки и вносили в помещение. Мужчина, необыкновенный рост которого и полнота бросались в глаза даже на расстоянии, наблюдал за работой. Дакота узнал в этом толстяке торговца и букмекера Джонни, которого он видел в форте Рэндол.

Разгруженный фургон отъехал к длинному, низкому строению, животные были там выпряжены. Большой Джонни, проследивший также и за этим, пошел к главному зданию и исчез в дверях.

Индейцы въехали на территорию агентуры. Вместе с ними прибежала и черная собака. Тобиаса здесь знали, и постовой, пропустив их, больше уже не обращал на них внимания. Они пустили своих лошадей в загон, затем Тобиас направился не к центральному входу главного здания, где царила необычайная суета, а к маленькой боковой двери. Через нее оба индейца вошли в полутемный тамбур, оттуда попали в неожиданно просторную комнату для приезжающих. На одном из двух грубо сколоченных столов уютно светила керосиновая лампа. Снаружи надвигались сумерки, а единственное окошко помещения было очень мало и к тому же завешено, так что почти не пропускало света. На полках вдоль стен были расставлены кувшины, миски, кружки, горшки. С правой стороны в углу находилась плита. Там, спиной к вошедшим, стоял Большой Джонни. Рядом с ним в углу - большое старое ружье.

Индейцы подошли к пристенной скамье, расположенной в противоположном от плиты углу, и уселись. Охитика забился под скамью.

Спокойное поведение гостей, кажется, было Джонни по душе. Он только что бросил на сковороду, где обжаривались куски мяса, большой кусок жира. Сало растопилось, заскворчило.

Когда антрекоты достаточно прожарились, Джонни повернулся к индейцам, которые молча курили свои трубки, взял с полки три деревянные тарелки и, прихватив с плиты сковороду, подошел к ним. Расставив со стуком тарелки, он опустился на табуретку, которая казалась слишком мала для его массивной фигуры, достал нож и положил по куску мяса на тарелки своих гостей.

- Это я поджарил для себя, - сказал он сиплым голосом, - но вы можете тоже принять участие. Расскажи-ка что-нибудь, Тобиас!

- Я не знаю ничего нового, - пробормотал себе под нос делавар. - Как живешь ты? Хорошая у тебя служба?

Хозяин доверительно перегнулся через стол:

- Служба?! Да здесь только одно настоящее дело - поставки индейцам агентуры… чем и занимается этот Фредди - Рэд Фокс. Ему теперь не надо искать золота, он зарабатывает за неделю больше, чем бедный золотоискатель за целый год. Но мне не перепало от него ни доллара. Собака! И вы думаете, я долго буду на него спокойно смотреть?

- Тебе надо сообщить об этом агенту, - посоветовал делавар.

- Чистенькому офицеру, которого тут никогда не бывает? Ой, боюсь обожжешься на этом деле! - Хозяин изобразил на лице сомнение. - Рэд Фокс, между нами говоря, это - подлец, он в любой момент может прикончить. Нет, парни, это опасно. Надо подождать. Меж тем и моя добыча понемногу округлится. Сюда каждый с удовольствием заезжает, а если холодно, так и выпьет побольше, что белые, что краснокожие.

- Дакотам же пить строго запрещено.

Хозяин только усмехнулся.

- Ну, мне-то что за дело, за это платят лагерным полицейским! Они как раз болтаются тут, вождь Кровавый Томагавк со своей компанией, - продолжал он. - Явились к Рэду Фоксу жаловаться на плохое снабжение.

- Шонка тоже тут? - допытывался Тобиас.

- Шонка всегда тут. При Рэде Фоксе состоит Шонка.

- Значит, мне не стоит соваться к Фредди.

- Не стоит, ничего хорошего не выйдет. Может быть, ты уладишь дело с кем-нибудь другим? О чем речь-то?

- Мне надо сообщить о своем друге Гарри.

- Гарри? Тот, кто напал на колонну с оружием и взорвал форт на Найобрэре? - Хозяин внимательно посмотрел на дакоту.

- Да, - с улыбкой подтвердил Тобиас.

- Тот, который был в плену? Много ли дашь, чтобы побыстрее провернуть дело? Ведь надо потратиться на выпивку для секретаря. А секретарь как раз здесь.

- Доллары он получит. И лучше через тебя.

- Что ж, в порядке одолжения могу. Давай мне всё!

Тобиас достал бумагу.

- Ему надо только расписаться, что он согласен, чтобы Гарри - Токей Ито отправился в свое племя.

- Это не составит труда. - Хозяин взял документ и вышел.

Прошло немного времени и он вернулся.

- Досадно, - сказал он и с сожалением пожал плечами. - Чарли не оказалось на месте. Придется еще подождать.

Перед домом послышались голоса. Дверь распахнулась, и ворвался холодный воздух. Ввалилось с полдюжины хорошо вооруженных, одетых в кожу и меха людей в пестрых шейных платках. Дакота узнал среди них канадца Луи и коротконосого Пита.

- Хэлло, Джонни! - приветствовали новые гости хозяина; тот поднялся - неторопливо, с сознанием собственного достоинства. - Выпить поскорей! И чего-нибудь поесть!

Мужчины гулко затопали по дощатому полу. Тепло, запах виски и жареного мяса привели их в хорошее настроение.

- Быстро, Джонни! Быстро, Джонни! - притоптывая в такт, нараспев выкрикивали они.

Джонни принес четыре больших копченых медвежьих окорока.

- Хэлло, джентльмены! Не кажется ли вам, что я здесь угощаю вас получше, чем Фредди своих краснокожих?

Мужчины засмеялись еще громче. Луи подбросил кверху свою бобровую шапку, показав давно не стриженные черные волосы.

- Джонни-Жан, брат мой! - крикнул он с непривычным для окружающих французским акцентом. - Хорошо накорми нас! Иначе наш Пит Куцый Нос тебя самого заколет и поджарит!

Окорока были разрезаны, мужчины подналегли на них. Еще раз наполнили кружки. Хозяин сел рядом с канадцем и не отставал от гостей.

- Джонни-Жан, брат мой, - говорил Луи, не переставая жевать. - Сегодня проводы! Ты понимаешь! Вот нашему юному красавцу Филиппу дай добавку. Он мой подопечный, и ему еще надо расти и расти!

- Проводы? И что это значит? - кисло поморщился хозяин.

- Эх, мой дорогой Жан, нас увольняют. Крези Хорс разбит, война окончена, и в таких обормотах, как мы, Фредди больше не нуждается. Он гонит нас, а в книгах еще числится наше жалованье. О, мой дорогой Джонни-Жан, мир так плох. Фредди считает, что краснокожие предатели дешевле, и организовал лагерную полицию из индейцев. - Луи отхватил еще изрядный кусок окорока. - А я ухожу прочь. - И он принялся насвистывать грустный мотив. - Джонни-Жан, брат мой, тебе известно, что такое Канада?

- Там можно заработать побольше, чем здесь?

- Джонни-Жан, ты человек, которому незнакома тоска, ты не понимаешь поэзии, ты просто жирная свинья. Но мой отец был охотником и вояжером. Он сам из Франции и вот приехал в Канаду. Канада - это прекрасно!

- Да, - заметил делавар. - В Канаде еще свобода!

Предводитель вольных всадников поднял кружку, он обрадовался, что получил поддержку.

- Мой краснокожий брат, тебе знакома Канада, моя родина? Мой отец был в Канаде вояжером. Он торговал разными хорошими вещами. У него была большая лодка и мы ездили через grands lacs - Великие озера, когда я был enfant, еще совсем маленьким. Отец у меня был здоровый, мать здоровая, и жизнь наша была сплошное веселье. Краснокожие люди были нам как братья. Жизнь в Канаде прекрасна. Но зачем я ушел, mon dieu, я сделал плохо, очень плохо. Может быть, мне уйти назад в Канаду? Фредди - чудовище, у него нет сердца, он прогоняет меня после того, как я победил сиу-дакотов. Но краснокожие люди - мои двоюродные братья, они, как и я, любят свободу… почему я по ним стрелял? - Он выпил еще, чтобы залить свою печаль.

Слушал его только Филипп. Остальные уже взялись за свои трубки и с криками, стуча кулаками по столу, разыгрывали в кости жалкие остатки своего счастья.

Хозяин кивнул Тобиасу и снова отправился с его документом.

Делавар угостил канадца табаком. Луи уселся рядом с индейцем и с удовольствием продолжал разговор.

- Меня удивляет, что Фредди, Рэд Фокс, отказывается от вас, - продолжил Тобиас затронутую тему.

- О, мой краснокожий брат, дакоты загнаны в резервацию, и мы теперь не нужны.

- А Ситтинг Булл?

- Не знаю. Может быть, ушел в Канаду, может быть, отправился встретиться с Большим Отцом в Вашингтон.

- А Крези Хорс и его воины, где они?

- Дорогой кузен, генерал Майльс со своими стрелками окончательно разбил их и загнал сюда к нам за пятьсот миль. Два дня назад они добрались до форта Робинсон. У них нет больше оружия, они лишились части палаток, растеряли одеяла, они голодают, дети у них замерзают. Им пришлось подчиниться так же, как и остальным дакотам.

Токей Ито пододвинул канадцу свою наполненную виски кружку, к которой так и не прикоснулся.

- Мерси, мерси, спасибо! - канадец выпил.

- Значит, Тачунка Витко, которого белые люди называют Крези Хорс, еще жив и недалеко от нас? - спросил Токей Ито.

- Недалеко, на запад отсюда. Но Крези Хорс под таким надзором. Oh, mon dieu, под таким хорошим надзором…

Разговор был прерван: наконец-то вернулся Джонни. Он был не один. Медленно, подчеркивая свое достоинство и походкой, и поворотом головы, вместе с ним вошел индеец, степенно сел за стол против Тобиаса и Токей Ито. На нем был низко надвинутый на лоб головной убор из перьев орла. Бронзовая кожа лица, орлиный нос, сильно выступающие скулы выдавали в нем дакоту. Глаза у него были маленькие, прищуренные. Молодой вождь знал его. Это был Кровавый Томагавк. Узнал ли новый верховный вождь молодого предводителя рода Медведицы - не известно.

Кровавый Томагавк сдержанно поприветствовал только Тобиаса.

Сопровождала Кровавого Томагавка весьма удивительная личность. Это был молодой индеец, худой и высокий, с лицом, отнюдь не отмеченным печатью разума. На нем был цилиндр и голубой мундир с золотым темляком и галунами. На боку висела волочащаяся по земле сабля, а в руке он держал забавное подобие плетки с серебряным набалдашником. Он жеманно прошелся несколько раз перед столом и, кажется, решил, что все восхищены им.

Вошли еще восемь вооруженных индейцев, в том числе Шонка.

Тобиас, хотя и видел этого человека второй раз, тотчас узнал его. Шонка подсел к Кровавому Томагавку и уставился на своего бывшего вождя. Но его вызывающий взгляд встретился с ледяным спокойствием Токей Ито.

Джонни передал Тобиасу документ:

- Вот… что касается Гарри, все в порядке.

Тобиас благодарно кивнул и сунул хозяину деньги. Джонни, кажется, остался доволен.

- Гарри может в сопровождении лагерной полиции отправиться в род Медведицы и поселиться там в своей палатке, - сказал он. - Так Чарли и написал.

- Покажи мне письмо! - потребовал Кровавый Томагавк, который слышал этот разговор. - Я верховный вождь, и я распоряжаюсь полицией.

Тобиас протянул ему документ. Тот развернул и приказал Джонни прочитать вслух.

- Белый человек написал то, что он не должен был писать, - возмущенно заметил Кровавый Томагавк. - В какой палатке жить Токей Ито устанавливает не белый человек, а дакоты. На собрании совета рода Медведицы решено не принимать его больше в племя. Его типи разрушена. Сын Матотаупы не вернется домой. Хау.

Кровавый Томагавк говорил громко. И не только за его столом, но и у игроков в кости установилась тишина, и все смотрели на него и на молодого дакоту, сына Матотаупы.

Недавний пленник не пошевелился и ничего не сказал.

- Ты подчиняешься? - угрожающе спросил Шонка.

Токей Ито сохранял молчание.

Делавар понимал, что скрывается за этим молчанием. Он чувствовал, как нарастает напряжение между Шонкой и Токей Ито. Он догадывался, что вражда между ними живет с давних пор. Кое-какие слухи доходили до Тобиаса. В любой момент терпение Токей Ито могло лопнуть, и тогда схватки не миновать.

- Ну что же это все на сухую! - пробасил в чреватой опасностью тишине Джонни. - Давайте сначала выпьем, потом посоветуемся по этому нелегкому делу.

Он подмигнул, и Тобиас в тот же миг сунул толстяку хозяину в карман штатов пару монет. Джонни пощупал их, и это, кажется, пришлось ему по вкусу. Перед лагерными полицейскими появились наполненные кружки. Шонку не надо было упрашивать. И Кровавый Томагавк схватился за кружку.

- О, что я вижу! - с усмешкой воскликнул Луи-канадец. - Мистер агент ведь запретил сиу пить виски, а мусью собирается тут выпивать!

- Даже двойную порцию! - поддержал Филипп своего попечителя и покровителя, и можно было понять, как они презирают этих индейцев.

Шонка бросил взгляд на белых недовольный взгляд, а Кровавый Томагавк, усмотрев в этом умаление своего служебного достоинства, счел необходимым ответить:

- Кровавый Томагавк сам знает, что ему положено и что - нет. И не уволенным стрелкам предписывать, что ему делать!

Тем временем Джонни с возгласом «За ваше здоровье!» осушил свою кружку и поставил на стол. Кровавый Томагавк решил восстановить свой авторитет подобным же образом. Он тоже поднял кружку и опрокинул содержимое в глотку. Легкость, с какой это произошло, свидетельствовала о том, что пил он сегодня уже не первый раз. Франт в мундире восхищенно посмотрел на своего верховного вождя и с готовностью ему последовал, однако поперхнулся. По мундиру расплылось пятно. Молодой человек покраснел от стыда.

- Джонни, дай-ка мне поскорее платок и воды, надо замыть мой костюм! Это ведь мундир генерала!

- У моего краснокожего брата мундир генерала? - подхватил шутник-канадец. - Кто же это ему дал? Или он проявил высокую доблесть и Большой Отец из Вашингтона наградил его мундиром?

- Меня зовут Татокано, что значит - Антилопа, - рассердился щеголь. - Я младший сын Старого Антилопы. Белые зовут меня Эдди. Я отдал за мундир много бобровых шкурок.

- О! Большой Отец продал мундир генерала краснокожему брату!

- Ой, не лопнуть бы мне от смеха! - закричал Пит Куцый Нос, который только что выиграл в кости. - Мой дорогой Эдди, знаешь, кто ты такой? Музыкант ты, а не генерал!

Губы Эдди-Татокано задрожали.

- Ты ничего не понимаешь, - сказал он, хотя им уже овладевало смутное чувство, что Пит прав. - Это мундир кавалерийского генерала тридцать первого полка. У меня есть документ!

Тут уж поднялся всеобщий смех.

- Документ? Ну-ка, покажи!

Эдди Великолепный расстроился чуть не до слез.

- Вот! - достал он маленький печатный листок.

- Дай-ка сюда! - Канадец протянул руку.

- Нет. Не дам. Белый человек может прочитать письмо только в моих руках. - Эдди-Татокано развернул свой документ на столе, затем снова взял в руки. - Здесь написано…

- Тридцать первое января, - громко прочитал Джонни. - Тридцать первое января, тысяча восемьсот семьдесят шестой год! Вот что тут, а совсем не тридцать первый полк. И еще: «Дьявол возгордился, да с неба свалился!» Это же листок из календаря!

- О-ох! - ошеломленно вздохнул щеголь.

Канадец похлопал его по плечу:

- Да, мой младший брат, это звучит. Ты можешь не жаловаться, что обманут, это ведь чистая правда!

- Но…

- Что значит - но, - засмеялся Джонни так, что заколыхался его огромный живот. - Никаких «но»! Чистая правда! Ты возгордился? Ты посрамлен? Разумеется, вот ты и сидишь тут как напакостивший пудель! Ты обманут? Нет. Листок прав.

Эдди Великолепный, подавленный, сидел на своей табуретке и покачивал головой. Он был бессилен против этой логики.

Кровавый Томагавк поник.

- Надо посмотреть, нет ли оружия у сына Матотаупы!

- Нет. Только нож, - ответил Тобиас.

- Тебя не спрашивают! - обрезал Шонка делавара. - Эдди-Татокано, - приказал он, - обыщи его! Гарри, встать! Руки вверх! - И Шонка направил на дакоту револьвер.

Установилась мертвая тишина. Вождь медленно поднялся.

- Я понимаю, что вы меня боитесь, - сказал он, подошел прямо под дуло револьвера и, стянув с себя куртку всю в пятнах крови, обнажил исхудалое тело: стали видны глубокие шрамы от ножа жреца, от цепей, от когтей медведя.

Татокано ощупал пояс своего бывшего вождя.

Шонка убрал револьвер.

Токей Ито надел куртку. Он был бледен, кашель сотрясал его. Он не мог больше сдерживаться.

- Шонка, - сказал он, как только отдышался, - я имею право узнать, на каком основании собрание совета приняло решение против меня.

- Ты не можешь ничего требовать! Если ты не подчинишься, я сумею тебя заставить! Садись и молчи, иначе мы тебя арестуем! Всем известно, что ты против Ситтинг Булла и Крези Хорса!

Тобиас неотрывно смотрел на молодого вождя. И как не стыдно Шонке такой подлостью встречать больного, только что освободившегося от оков человека. Еще два поколения назад такое отношение даже к личному врагу было бы у дакотов невозможно. Но уайтчичуны с их виски раскололи племя, заставили забыть старые обычаи, убили чувство собственного достоинства в свободных воинах, с помощью подкупа они наплодили предателей.

Токей Ито не подчинился. Он продолжал стоять.

И снова вмешался Большой Джонни. Он подошел к Шонке и огромным своим телом оттеснил его к стулу. Шонка, не пикнув, так и свалился на него. У него, конечно, были причины не ссориться с хозяином. По-видимому, у него частенько появлялось желание приобщиться к запретному виски, а виски было у Джонни.

- Что ты тут разбушевался, Шонка! - Голос Джонни звучал грубо и повелительно. - Чтобы тут у меня никаких петушиных боев!

- Никаких петушиных боев?! - заорал Пит Куцый Нос, который занял место Шонки. - Что ты тут корчишь из себя, толстопузое чудовище, что ты за распорядитель?! Если мне взбрело в башку подраться, - значит, будет петушиный бой, понимаешь ты… и не вздумай становиться мне на пути… - Ив руке у него сверкнул нож.

Джонни испуганно посторонился.

- Береги рожу, Пит, - при этом сказал он. - Носа ты уже лишился, хочешь рискнуть еще глазом?!

Так называемые петушиные бои были в обычае приграничья. Это были жестокие бои, в которых допускались любые средства. Изуродованные носы, выдавленные глаза свидетельствовали об этих мерзких схватках.

Пит разошелся.

- Краснокожий пес! - орал он. - Проклятый убийца! Его знает вся граница! Мало он позабавился на Платте, в Блэк Хилсе, на Найобрэре, он еще посмел и сюда заявиться! Раз уж лагерная полиция боится им заняться, придется мне об этом позаботиться, и пусть Фредди видит, кто здесь наводит порядок, пьяницы-полицейские или люди, которых он увольняет!

Молодой вождь, к которому была обращена эта речь, казалось, ничего и не слышал. Он оставался невозмутимым, взгляд его был неподвижен.

Пит бросился на индейца. В тот же миг дакота схватил Пита за правую руку и так вывернул ее, что тот выронил нож. Дакота поднял нож и бросил делавару. А Питу он нанес такой удар, что Куцый Нос с грохотом влетел в стену и повалился на пол.

Не сказав ни слова, Токей Ито уселся на свое старое место рядом с Тобиасом.

- Sacre nom! - вскрикнул Луи-канадец. - Проклятье, ну и быстро же! Ты что-нибудь понял, Филипп?

- Половину.

- Ну ясно, не можешь же ты так быстро думать, как действует этот индсмен! Учиться тебе надо, учиться!

Парень усмехнулся. О Пите никто не позаботился. Ему пришлось самому подниматься на ноги. Петушиный бой был личным делом, а у индейцев-полицейских Куцый Нос тоже не вызывал симпатии.

К Шонке подсел Джонни.

- Значит, вы все были у Рэда Фокса? - спросил он.

Шонка не ответил, он был не в духе. Но тут Кровавый Томагавк поднял голову, которая была у него уж очень тяжела, и посмотрел на хозяина мутными, заплывшими глазами.

- Фредди плохо с нами обошелся, мой брат. Я пожаловался ему на тощий скот, на вонючее сало, сказал о пустых желудках наших мужчин, женщин и детей. Но он, как волк, который только и думает как бы нажраться. Я уважительно говорил с ним, а он выставил нас за дверь, как собак. Я не пойду к нему больше, да он и сам сказал, что видеть до утра никого не хочет. Он захлопнул перед нами дверь, потому что был очень сердит.

- Замолчи! - прикрикнул Шонка на своего начальника. Он был еще не так пьян, как Кровавый Томагавк, и ему было стыдно случившегося.

Тобиас сунул хозяину еще монету. Джонни лукаво глянул на него и снова наполнил кувшин виски.

Попойка продолжалась. Вольные всадники горланили песни, а полицейские-индейцы им подпевали.

Тобиас поманил Джонни.

- Не найдется ли у тебя комнаты, где бы Гарри мог поспать?

- Ну конечно же найдется! Пошли!

В комнате, в которую хозяин привел индейцев, была еще и наружная дверь. Несколько мешков с соломой лежали на полу. Тобиас попробовал, открыта ли наружная дверь. Оказалось - заперта. Джонни порылся в своем бездонном кармане и извлек ключ.

- Вот… Могу вам оставить. На случай, если станет плохо.

Хозяин удалился. Тобиас подошел к двери.

- Ты мой вождь! - прошептал он на языке дакотов. - Что теперь будем делать?

- Дай мне твой револьвер, деньги и письмо кэптена Роуча на форт Робинсон. Я доставлю пакет туда - как разведчик.

- А я?

- Наблюдай за Томагавком, Шонкой и остальными. Завтра до обеда никто из них не проснется. Станут расспрашивать, скажи, что тоже был пьян и ничего не знаешь.

- Как только они обнаружат, что ты покинул дом, они известят Рэда Фокса и поднимут тревогу.

- Эти люди не поднимут тревоги, они никогда не сознаются Рэду Фоксу, что были пьяны и упустили меня.

- Хау. Увидимся ли мы с тобой еще?..

- Я вернусь.

Молодой вождь подошел к наружной двери, приоткрыл ее, выглянул в ночную тьму. Стояла страшная стужа. Замерзшая земля не была покрыта снегом. Дул северный ветер.

Дакоту начало трясти от холода, перед глазами поплыли темные и светлые круги, очертания предметов начали расплываться, и он почувствовал, что еще немного, и не удержится, упадет. Он добрался до соломенного ложа и опустился на него. Не то сон, не то беспамятство овладели им.

К утру он пришел в себя, подполз на коленях к двери. Сквозь щель увидел бледнеющие звезды. Он собрался с силами, поднялся на ноги и нетвердым шагом направился к загону. Охитика приветствовал его, помахивая хвостом, и Токей Ито вспомнил, что вечером он собаки больше не видел. Она убежала к Буланому.

Караульный не усмотрел ничего подозрительного в том, что индеец взял своего коня. А то, что он шатался, несомненно, отнес за счет неумеренной выпивки. Приехал дакота сюда сам, и не было причин помешать ему уезжать. Токей Ито сел на коня и шагом поехал к ближайшему форту. Охитика последовал за ним.

Ему повстречался отряд кавалерии.

У драгун не вызвал никаких подозрений ехавший навстречу на лохматом мустанге индеец. Токей Ито представился их командиру несколько вежливее и более по-военному, чем делал это в те далекие времена, когда был разведчиком у белых людей. Офицер критическим взглядом окинул грязный костюм индейца, но его выправка и хороший английский определенно вызвали у него симпатию. Он потребовал предъявить запечатанный сургучными печатями служебный пакет и в заключение сказал:

- Будь внимательным, тут, между фортом и агентурой, шныряют подозрительные индсмены. А за фортом расположился Крези Хорс со своими краснокожими бандитами.

- Хау, я буду внимательным!..

Форты всюду похожи друг на друга. Токей Ито остановился и окинул взглядом постройки и их окружение. На фоне неба медленно кружились снежинки и падали на землю. С крыш свисали сосульки. Над трубами вились дымки.

Молодой вождь шагом подъехал к укреплению. Перед палисадом стояли лошади индейцев с волокушами, повозки, запряженные быками, несколько парусиновых палаток и одна-единственная, как и в старые времена, из бизоньих шкур. Небольшая группа индейцев только что прибыла. Токей Ито установил, что они принадлежат к дакота-тетон-оглалла. Всадник видел через раскрытые ворота большой двор форта, и ему не надо было долго наблюдать, чтобы понять, что там происходит Индейцы явились в назначенный день для получения своих продовольственных пайков. Выдавали сало и муку. От одной муки мало толку, а от сала индейцы болели, но они безропотно брали и то и другое. Покорная своей судьбе стояла на заснеженной земле скотина, только давно не доенные коровы жалобно мычали.

Токей Ито снова тронул Буланого и направил его мимо палаток к главным воротам. Веки у него были прикрыты, но он внимательно за всем наблюдал. Дакоты могли узнать его, даже если и не были с ним знакомы. Его одежда и обличье выдавали принадлежность к группе оглалла.

- Что тебе надо? - окрикнул его резкий голос.

- Где дежурный? - осведомился он, слезая с коня.

- Что тебе надо? - еще раз спросил унтер-офицер.

- Курьерская почта.

Унтер-офицер показал большим пальцем через плечо на дверь:

- Кэптен Эльсворт.

Токей Ито привязал Буланого. Охитика сел рядом Дакота вошел в комнату дежурного и положил письмо на стол. Офицер, молодой человек с невыразительным лицом, глянул на дату.

- И ты так скоро доехал? Черт возьми! - Он принялся читать. - Ага… хм… ну да… Мы тоже скоро покончим с этим Крези Хорсом, загоним и остальных в резервацию…

- Будь завтра утром готов! - Офицер черкнул что-то на листочке. - Вот. Пока получи продукты и корм для коня. Ты говоришь по-дакотски?

- Да.

- У тебя впереди целый день. Пошатайся немного снаружи, послушай, о чем там дакоты болтают между собой. Людей Крези Хорса только что с трудом пригнали. Их так называемый вождь даже не хочет прийти в форт. Надо последить за ними.

- Да.

Токей Ито взял записку на продовольствие. Офицер кивнул ему на прощание. Индеец позаботился получить фураж для Буланого, он попросил также у содержателя харчевни костей для Охитики. Сам он ограничился чаем, слегка уняв мучившую его жажду.

У дакоты был впереди день, было и задание, которое не противоречило его планам. Он побрел к главному входу, где продолжалась выдача пайков. Дело это, судя по разговорам, должно было занять следующий день. Среди белых находился молодой человек в гражданском платье. Одет он был как преуспевающий бизнесмен. Токей Ито мучительно вспоминал, где он мог его видеть. Остановившись поблизости от молодого человека, он услышал, что называют его мистер Финлей. Но и это дакоте ни о чем не говорило.

Белый тоже обратил внимание на индейца. Раз этот индеец курьер и говорит по-английски, надо познакомиться с ним. И он заговорил с ним с той самоуверенностью и снисходительностью, с какой господин обращается к слуге:

- Не хочешь ли подзаработать?

- Сколько?

Финлей усмехнулся:

- Из тебя выйдет бизнесмен! Я, между прочим, собираю подлинные индейские вещи: пояса вампума, колчаны, раскрашенные одеяла, орлиные перья, вышитую одежду, выделанные скальпы - по возможности, знаменитых людей. Я бы купил целиком кожаную палатку. Ну еще, например, такие штуки, как тотем Рэда Клоуза или Крези Хорса - участников битвы при Литл-Биг-Хорне. Я еще ребенком питал слабость к индейским вождям.

- О, тогда они еще не имели ничего общего с этой шайкой, - заметил служащий, который стоял рядом с Финлеем и вел учет отпускаемого продовольствия.

- Само собой разумеется, - сказал Финлей. - Я даже видел индейского юношу, который выглядел, как сын лорда.

- А-а, в цирке! - догадался Токей Ито.

- Совершенно верно! - воскликнул Финлей. - Ты прямо обладаешь шестым чувством, краснокожий! Ты нужный мне человек. Ты, наверное, сумеешь поладить со своими соплеменниками.

- Чем вы платите?

- А что надо? Виски?

- Нет, мясо.

- Мясо? Не понимаю, что это значит. Мы доставляем сюда достаточно шпика. Как-никак… голодный марш у краснокожих позади… - Финлей повернулся к ведущему записи человеку. - У вас еще имеется резерв?

- Это зависит от того, господин Финлей…

- Для меня, во всяком случае! Я хорошо заплатил, чтобы поставки были поручены моей фирме, вам это известно…

- Если вы знаете меру в ваших притязаниях…

- Напишите индсмену записку, чтобы ему дали консервов. Из тех, что поставлены моей фирмой. Остальное - старье. Так что, даю высший сорт, - добавил Финлей, повернувшись к Токей Ито.

Вождь взял записку, пошел на склад и получил чуть ли не полтора пуда армейских мясных консервов да еще два кожаных мешка для упаковки. Он вернулся к Дугласу Финлею.

- Надо поставить печать, - потребовал он. - На случай, если кто-нибудь спросит, как ко мне попало это мясо и почему я болтаюсь с ним среди людей Крези Хорса.

- А это уж совершенно невозможно, - заметил служащий, ведущий учет.

- Нечего зря болтать, - отрезал Финлей. - Вот мой бланк, поставьте вашу печать, вот эту, что у вас в руке… вот так… а разведчик наш не дурак. Сегодня к вечеру возвратишься? - повернулся снова к дакоте Финлей.

- Да. Но нужна свежая лошадь. Моя загнана. - У Токей Ито были свои причины для такого заявления: на чужой лошади ему было легче остаться неузнанным.

- Будешь так продолжать, так, пожалуй, скоро получишь место в компании Финлей и К°, - усмехнулся Дуглас. - Минутку! - Он свистнул, сказал несколько слов подбежавшему парню, и скоро был приведен гнедой конь с белым пятном на лбу: полностью снаряженный, начищенный до лоска, отдохнувший, бодрый, но, наверное, и наполовину не такой выносливый и быстрый, как Буланый.

Небрежным жестом Токей Ито выразил свое согласие.

- Ну смотри же, как следует проверни мне дела!

- А что я за это получу?

- Ого! Даже среди индейцев нет больше джентльменов! И ты уже превосходно овладел деловой стороной цивилизации. Один доллар задатка?

- Два. - Токей Ито ослабил повод и сделал вид, что трогается в путь.

- Ну ладно, два.

На два доллара и на деньги, которые дал ему Тобиас, он купил еще свежей говядины. Кожаные сумки с консервами и мясом он повесил по бокам седла и повел подчинившегося ему мерина.

- Где находится Тачунка Витко? - спросил он унтер-офицера.

- Кто?

- Крези Хорс, - поправился дакота.

- Ах этот? Неподалеку, в нескольких милях отсюда на запад. Но он не станет так просто со всяким разговаривать. Тут уж надо случиться чуду.

- Может быть, оно и случится.

- Странный ты парень, странный, - пробормотал унтер себе под нос.

Токей Ито выехал из форта. Снег пошел сильнее. Бесконечной белой завесой мельтешил он перед глазами. Езда в седле, да еще и со стременами, была для него непривычна. Но во время жизни в изгнании, в цирке Майерса, двенадцатилетнему мальчику пришлось научиться этому для роли «Сына лорда», и он ехал не хуже драгуна. Лошадь с седлом как бы свидетельствовала о его принадлежности к миру белых людей, что для Токей Ито в его положении было весьма кстати. Дакота пустил гнедого легким галопом.

Не проехав и двух часов, он остановился. Вдали виднелось стойбище. Местность была открытая, и не замеченным к нему приблизиться было нельзя. Некоторое время дакота раздумывал, потом погнал гнедого дальше. Он увидел над типи три жиденьких дымка, которые перебивались метелью. Подъехал поближе. Несколько ребятишек с исхудалыми лицами, завидев его, быстро скрылись в жилищах. Никто из взрослых не показался. Но не исключено, что кто-нибудь и рассматривал незнакомого всадника из какой-нибудь щели палатки. Дакота сам долгое время был в заточении, и вот теперь у него было такое чувство, будто бы он подошел к чьей-то чужой тюрьме.

Снегопад немного утих. Хлопья снега медленно ложились на землю. Солнечный свет проникал через облачную вуаль неба, и снежное покрывало сияло тысячами сверкающих хрусталиков.

Молодому вождю с давних пор была известна палатка Тачунки Витко. Он привязал гнедого перед ней и, не раздумывая, вошел. Старая индианка сидела и растирала в миске корни юкки. Она прервала свою работу. Кроме нее в палатке - никого.

- Где Тачунка Витко? - грубо спросил он, как будто обладал полицейской властью; он понимал, что иначе ему не так-то легко добиться ответа. - Я прибыл с форта.

Его подкованная лошадь и револьвер достаточно много значили в глазах этой женщины. Токей Ито с первого взгляда узнал ее. Это была мать Тачунки Витко, и он видел ее пять лет назад на большом празднике в этой же палатке. Голод и страдания изменили ее, но не так сильно, как совершенно исхудавшего Токей Ито, и молодой вождь надеялся, что она его не узнала.

Женщина тяжело поднялась, вытерла руки.

- Я позову вождя, - сказала она. - Он здесь недалеко, - добавила она, словно бы оправдываясь перед посланцем агентуры за то, что он встречен в ее палатке с ненавистью и подозрением.

Едва она вышла, Токей Ито внес в палатку обе кожаные сумы с консервами и мясом. Он закрыл на миг глаза, потому что очень устал. Но уши его не дремали, и скоро он услышал приближающиеся шаги. Тихо поскрипывал снег. Токей Ито встал посередине, неподалеку от холодного очага, и ждал, повернувшись ко входу.

Вошел Тачунка Витко. Он тоже очень исхудал. Что он пережил, можно было прочитать на его лице. Морщины стали глубже, щеки ввалились. Вождь опустил веки и не видел лица Токей Ито. Но он наверняка видел револьвер на поясе. Он прикрыл за собой вход в палатку, остановился.

- Что нужно? - спросил он глухим голосом.

Токей Ито ответил не сразу. Он подождал, пока вошедший придет в себя и, может быть, узнает его. Потом он сказал:

- Ты узнаешь меня, Тачунка Витко? Ты знаешь, что я был предан и до сих пор находился в плену?

Тачунка Витко поднял веки и посмотрел Токей Ито в глаза.

- Что ты дал и что ты обещал, чтобы снова быть на свободе?

Хотя Токей Ито должен был сознавать, что его револьвер и его манера обращения к женщине подтвердили бы подозрения всякого, но его лицо все же потемнело от гнева.

- Я дал свою подпись, что пойду в резервацию…

- Как скаут и полицейский Длинных Ножей?

- Ты бы не сказал так, вождь, если бы еще хоть немного доверял мне.

- Токей Ито!!!

Мужчины замолчали. Они долго стояли друг против друга. Их мысли и чувства были противоречивы. Обоим было тяжело. Наконец Тачунка Витко сошел с места. Он сделал два шага к Токей Ито. Два медленных, осторожных шага сделал он к этому, как и он, обманутому и побежденному, к этому изможденному болезнью, но несдающемуся человеку. Он распростер руки и прижал младшего к своей груди.

- Брат мой! - тихо сказал он. - Я уже не думал тебя увидеть!

- Ты мой вождь, Тачунка Витко, поэтому я пришел к тебе.

Глаза мужчин наполнились слезами. Им было не стыдно друг друга. В их отношениях пропала натянутость, и это дало волю той скорби, проявление которой делает человеческие лица благороднее, чем полные блеска победы.

Они разомкнули руки, опустили глаза, отошли друг от друга и даже мыслями ушли на момент в иное…

Тачунка Витко пригласил гостя сесть и опустился рядом с ним у холодного очага на землю. Вошла мать и снова принялась растирать корни юкки.

Вожди раскурили трубки.

Скупыми словами, прерываясь из-за приступов кашля, Токей Ито поведал обо всем, что произошло с ним со времени освобождения и до момента, когда он наконец вошел в палатку верховного вождя.

- Длинные Ножи велели мне идти в резервацию, и я расписался в этом, - закончил он. - Но и там они меня терпеть не собираются. Этот секретарь Чарли и изменники из числа наших собственных воинов действуют заодно. И если уж они меня опять возьмут в плен, живым они меня не выпустят.

- Что ты собираешься делать?

- А что посоветуешь ты?

Тачунка Витко с трудом находил слова:

- Нас заставляют тут жить… как койотов… без оружия… нас презирают… мы вынуждены побираться. Они говорят, что мне надо идти к Большому Отцу в Вашингтон. Но для меня существует только Великий и Таинственный; у меня нет никакого белого отца, и я не хочу оставлять своих братьев. Уайтчичуны, словно кровожадные рыси, только и ждут случая убить меня, разобщить моих воинов, разогнать их по разным углам. Они поселили в наших палатках изменников, своих соглядатаев. Я не могу предоставить тебе крова, Токей Ито, брат мой.

- Ты сам остаешься здесь?

- Я остаюсь. Вождь не оставляет своих воинов. Но я и не могу вести их дальше. Мы были вооружены, и нас было две тысячи. Если мы теперь без оружия снова поднимемся, это будет бесполезнее, чем… - Вождь остановился и прислушался.

Прислушался и Токей Ито.

В лагере поднялся какой-то шум. Вожди услышали голоса, которые, несомненно, принадлежали драгунам. Послышались шаги, легкие и за ними - тяжелые. Вожди продолжали сидеть и курить.

Откинулся полог, и показался индеец, с перьями в волосах, но в ситцевой рубашке. Позади него стояли три драгуна с револьверами наготове.

- Кто ты и что тебе здесь надо? - спросил он гостя по-дакотски.

- Скаут и представитель фирмы Дуглас Финлей и К°, - ответил молодой вождь, обращаясь к драгунам.

- Есть документ?

- Для тебя, паршивая койотская шкура, нет, но вот для кэптена… - И Токей Ито поднялся и со спокойным видом направился к выходу из палатки.

Драгуны спрятали револьверы. Вождь использовал момент и мимоходом швырнул единым махом индейца-предателя в снег. Это была единственная вспышка ярости, которую он себе позволил, и тут же снова плутовато улыбнулся драгунам.

- Где же кэптен? Вот. - И он извлек фирменный бланк с печатью, поигрывая им, чтобы вояки во всяком случае убедились, что бумага существует.

- Ну ладно, - сказал один из них. - А что ты тут делаешь?

- Приобретаю кое-какие вещи для Финлея-младшего лично.

Драгуны понятия не имели, кто такой Финлей-младший, но сомнений в том, что это лицо связано с агентурой и достаточно влиятельно, у них уже не оставалось.

- Когда ты уходишь отсюда и куда?

- На форт, а завтра утром уезжаю с курьерской почтой кэптена Эльсворта.

Драгуны отступились. Токей Ито снова подсел к Тачунке Витко.

- Ваши изменники работают очень быстро, - сказал он. - Мне надо теперь у тебя что-нибудь купить, чтобы я мог оставить здесь консервы и свежее мясо. Иначе я вызову подозрение.

- Что за свежее мясо?

Токей Ито раскрыл кожаные сумы и начал распаковывать.

- Они тебе дали с собой наш паек? - спросил Тачунка Витко.

- Это не ваш паек. Паек твои люди получат завтра. Но никто не сможет сказать, что ты украл. Вот. - Токей Ито дал вождю бланк со штемпелем.

- Что мы должны за это дать? У нас ничего не осталось. В борьбе и на обратном пути мы лишись почти всего имущества.

- Не надо ничего, брат. Если бы не так далеко, я бы отдал им свои собственные вещи. Стервятники никогда не получат знаков наших подвигов. Пусть твоя женщина нарисует что-нибудь на кусках кожи. До вечера еще есть время. Финлей не разбирается в наших обычаях и в нашем искусстве, он все купит.

- Ты знаешь уайтчичунов, мой брат.

- За все, что я о них знаю, я заплатил кровью.

Вождь кивнул матери, предлагая последовать совету Токей Ито собрать в соседних палатках кожи и краски и сказать им, что за это будет дано свежее хорошее мясо.

Мужчины снова остались одни. Токей Ито достал табак, который ему подарил Тобиас, и предложил Тачунке Витко. Токей Ито решил поспать: ему предстояли еще трудные вечер и ночь. Вождь дал ему одеяло, но лечь пришлось на голую землю, шкур в типи не было. Утомленный, он заснул, а пробудившись, почувствовал, что ему как будто стало легче дышать и лихорадка прошла.

Женщина разожгла огонь, и потянулся дымок. Она приготовила куски кожи и хлопчатобумажные платки и принялась работать красками. Это была не женская, а мужская работа. Женщины расписывали горшки и вышивали одежду, но они не изображали историю подвигов мужчин. Тачунка Витко и Токей Ито наблюдали, что она рисует на коже и материи. Это были злые колдовские знаки, проклятье обманщикам, мучителям, убийцам.

Токей Ито отрезал несколько ломтиков свежего мяса и поджарил Тачунке Витко и себе. Когда женщина закончила работу и упаковала все в кожаные сумы, он и ей дал мяса и открыл ножом две банки. Содержимое было не испорчено. Но женщина ничего не взяла себе, а выбежала вон, чтобы дать мясо и консервы детям.

- Могу я остальное разделить на все палатки так, как мы делали всегда? - спросил Тачунка Витко.

- Можешь. Что посоветуешь ты мне? Куда пошлет меня твое слово, мой вождь?

- А что надумал ты, Токей Ито - сын Большой Медведицы?

- Я скажу это, Тачунка Витко. Но прежде позволь узнать, как они смогли после вашей победы одолеть вас и захватить в плен. Мои уши должны это услышать, тогда язык мой сможет говорить.

- Нас было восемь тысяч человек мужчин, женщин и детей, - медленно заговорил Тачунка Витко, ведь за каждым его словом стояли мучительные воспоминания. - Татанка Йотанка и я вели наших воинов. И мы победили и разбили Длинных Ножей, которые на нас напали. Но подошли их новые силы, а нам уже негде было взять боеприпасов. Мы разделились для того, чтобы и Длинных Ножей разделить и ввести в заблуждение. Татанка Йотанка устроил пожар в прерии и под его защитой ушел на север. Мы ничего больше друг о друге не знаем. Я хотел увести своих людей в Канаду; нас было две тысячи. Но повсюду оказалось много предателей, и генерал Майльс и его Длинные Ножи обнаружили нас на реке Тонг, там, где она впадает в реку Желтых Камней. Они стреляли из толстых труб, огонь и дождь зазубренных осколков убивали наших людей и наших мустангов. Мы все же боролись. У многих из нас были только боевые палицы. Некоторых захватили в плен. Уже лежал глубокий снег. Много палаток и большую часть имущества нам пришлось бросить; мустанги у нас обессилели, дети замерзали, а ружья больше не стреляли. Наши пленные вернулись назад; они были сыты и рассказывали нам о доброте белых людей. Тут сердца воинов размягчились. И другие вожди стали убеждать меня сложить оружие, прежде чем перемрут все наши дети. Мы сдались Длинным Ножам…

Тачунка Витко остановился, потом заставил себя продолжать.

- Длинные Ножи спрятали прекрасные лица и показали нам острые зубы. Через снега и льды они загнали нас сюда. Здесь ты нас и нашел, Токей Ито. Так что ты думаешь делать?

- Вести сыновей Большой Медведицы на север через Миссури.

- Ты все слышал.

- Хау. В наших палатках немногим более ста мужчин, женщин и детей. Нас не так-то легко обнаружить. И Длинные Ножи не станут выставлять свои орудия против такой горстки. Я пойду!

- Через снега?

- И через снега.

- И ты решился на это?

- Я сказал, хау.

Токей Ито поднялся.

Мужчины еще раз пожали друг другу руки, и из глаз Тачунки Витко брызнули слезы, он снова терял того, кто был для него желанным братом…

Тачунка Витко вышел проводить гостя из палатки. Солнце село, тени опустились на землю, и начал посвистывать ночной ветер. Вождь дал младшему свой сигнальный свисток, свою маленькую красную военную трубку и тоненькую кожу. На коже был изображен «его тотем, это должно было принадлежать тому, кто был братом Тачунки Витко и становился наследником его власти.

- Если Длинные Ножи убьют меня, - сказал он, - учи наших мальчиков, что им нечего стыдиться своих отцов.

- Твое имя не будет забыто, Тачунка Витко. - Голос Токей Ито стал хриплым, его рука, которая так часто держала оружие, сжалась. Он вскочил на коня, хорошо вычищенного, спокойного, остывшего, и вспомнил о Буланом, который ждал его. Он спрятал тотем, сигнальный свисток и военную трубку в пояс вампума, который он когда-то получил как завет вождя семинолов Оцеолы, двинулся на форт, где взял Буланого.

В харчевне Джонни Токей Ито застал делавара, и тот сообщил, что все произошло так, как он и предполагал. Пристыженный Кровавый Томагавк удалился со своими людьми. Рэд Фокс еще ничего не узнал и не виделся с секретарем Чарли, Шонка намеревается с тремя людьми поискать Токей Ито в стойбище Медведицы и доставить его на форт или, если окажет сопротивление, - убить.

Токей Ито выслушал Тобиаса и сел на Буланого.

Он ехал по слегка заснеженной местности. Дул ветер, а на нем была только летняя куртка. Но у него был сильный жар, и он не чувствовал холода. Любой врач сказал бы, что такая поездка для него смертельна. Но дакота в этот момент и думать не собирался о смерти. Копыта его мустанга топтали землю прерии, перед ним в дымке лежала туманная даль, которую его глаза знали с тех пор, как в первый раз открылись.

Буланый мчался. Он ненавидел все, что пахло белыми людьми, загоном, хлевом; все это вызывало в нем что-то вроде одержимости разбойника, поставленного вне закона. Токей Ито знал, что только скорость этого животного, с которым он чувствовал себя единым существом, позволит ему ранее преследователей достичь своей далекой цели. Он пересек огромное пространство перед отрогами Блэк Хилса и въехал в засушливую пустынную прерию, это и была северо-западная оконечность резервации.

Зимнее солнце сияло над желто-серой равниной. Здесь росли жесткая трава, юкка, кактусы. Как только попалась ложбинка с водой, дакота оставил мустанга пить, а сам взбежал на гребень холма, присмотрелся и прислушался: возможно, границу резервации контролировали драгуны.

Но пустыня была глуха.

Токей Ито двинулся дальше. Вечерело. Высоты вздымались круче. Высились кругом выветренные голые скалы. На горизонте обозначились силуэты лесистых цепей гор Блэк Хилса. Дакота снова остановился. Он оставил Буланого у подножия скалы. Вдали виднелось что-то вроде высохшего озерца. Рядом стояли палатки, на восточной его оконечности - табун лошадей. В царящей вокруг тишине до него донесся вой голодных собак. Он увидел мужчин, женщин и детей, только не мог никого узнать.

Это могло быть и стойбище рода Медведицы. Между скалой, с которой наблюдал Токей Ито, и палатками пролегала пологая гряда. Дакота решил воспользоваться ею для наблюдения. Он оставил коня и собаку, а сам стал пробираться дальше. С гребня этой гряды все стойбище было у него перед глазами. И он узнал тут каждую палатку, но заметил, что его типи отсутствует. Он видел четверых ребятишек. Два мальчика и две девочки. Они возились у кучи консервных банок, откуда северный ветер доносил запах тухлого мяса. Не было слышно ни пения, ни звуков флейты, ни ударов барабана. Мертвая тишина царила в стойбище голодных, подавленных дакотов.

Неподалеку от детей появился хромающий человек. Токей Ито узнал его. Волосы у него были курчавые, и этим он отличался от всех остальных дакотов. Узнал Токей Ито и детей: это были два предводителя Молодых Собак Хапеда и Часке и подружки - Грозовая Тучка и Ящерка. Но он все еще ждал. Видя, что из палаток больше никто не появляется, он прокричал вороном. Чапа - Курчавый взглянул кверху, ища птицу. Подняли головы и дети. Они, может быть, и удивились, не видя ворона, но, кажется, им и в голову не пришло, что крик ненастоящий.

Одна из палаток раскрылась, и вышла девушка. Волосы у нее были коротко подстрижены и доставали только до плеч. Она прислушалась. Не послышался ли ей этот крик? Нет, определенно она слышала его и она узнала его! Словно бы без определенной цели она двинулась к невысокой гряде, где лежал Токей Ито.

Она достигла гребня гряды.

Токей Ито соскользнул немного вниз по обратному от стойбища склону и, так как его из палаток уже никто не мог увидеть, поднялся. Сестра подошла к нему. На исхудалом лице ее глаза казались особенно большими.

Уинона думала, что сердце у нее разорвется, когда перед нею предстал тот, кого считали мертвым и кто в ее грезах всегда был живым. Молча, как когда-то и расставались, встретились брат и сестра. После минуты молчания Токей Ито тихо спросил:

- Есть изменники в ваших палатках?

- Изменники уехали на службу к Длинным Ножам. Белая Роза, жена Шонки, тут, но ее язык не произнесет ни слова.

- Пойдем!

Брат, с сестрой двинулись на холм и по склону вниз к стойбищу. Путь был невелик, но они шли так медленно… Каждый шаг, который он делал вместе с сестрой, приближал его к дому, к своим. Наконец брат с сестрой подошли к Чапе - Курчавому, который шел им навстречу.

- Это ты! - Он потер глаза, не веря, что это не сон. - Идем же, брат мой, мой вождь… идем в палатку Четанзапы.

Четверо детей смотрели вслед этой небольшой группе, которая исчезла в палатке. И мальчикам, и девочкам было не по себе, как будто бы на их глазах совершилось чудо. Это и было чудо для Уиноны, не перестававшей ждать. Брат вернулся!

Когда молодой вождь, Чапа - Курчавый и Уинона вошли в большую типи, Токей Ито попытался разглядеть в полутьме хозяина палатки. Но Четанзапы не было. Только Монгшонша, его жена, сидела тут и поглаживала детскую колыбельку. На ободе, над головной частью ее, среди черных перьев еще висели игрушки, которым играли маленькие детские ручки.

Токей Ито и Чапа - Курчавый сели у очага. Уинона подошла к Монгшонше и села рядом с ней.

- Вот ты и снова с нами, - сказал, глубоко вздохнув, Чапа.

Уинона подала брату мешочек с ягодами. Он поел их.

- Мустангов вы еще не всех убили, - сказал наконец молодой вождь, и никто не догадался, почему именно о лошадях он заговорил прежде всего.

- Хавандшита, жрец, не захотел. Сперва мы сами должны умереть, а уж потом мустанги, - ответил Чапа - Курчавый.

- Вы решили умирать здесь от голода? - голос вождя стал резок и отрывист: он сидел напротив товарища своей юности, но чувствовал себя среди людей, которые разрушили его палатку, в то время, как он был в плену.

- «Умирать от голода?» - проговорил Чапа немного смущенно, но и с возмущением. - Кто спрашивает об этом, кроме тебя? Для Длинных Ножей мертвый дакота - лучший дакота.

- Но вы-то хотите жить?

- Нам надо попробовать. Придет весна, и животные станут понемногу пастись… мы сможем посеять…

- На этой земле?

- У нас нету другой.

- Вы приняли решение разрушить мою палатку и меня не принимать к себе?

Чапа опустил взор:

- Изменники пришли и сломали палатку. Потом Шонка выступил на собрании совета. В руках у него было оружие… Мой брат и вождь… мы думали, что ты уже давно убит.

- Все молчали?

- Нет. Четанзапа вступился за тебя. Он боролся. Красные Крыло пал от его ножа. Четанзапе пришлось бежать.

- Иди к старому жрецу Хавандшите и проси его, пусть он тотчас созовет собрание совета. Я хочу кое-что сообщить мужчинам рода Медведицы, хочу им сказать, что нам теперь делать.

- Сейчас? Ночью?

- Сейчас, - повторил Токей Ито тоном, не допускающим возражения.

- Хау. Ты вернулся домой. Я исполню твою волю.

Молодой вождь остался сидеть у огня. Он оглядел все вокруг. Убранство типи было как и в прежние времена. Палатки рода Медведицы не были втянуты в тяжелую борьбу севернее Блэк Хилса, и семьи сохранили еще все свое имущество, кроме оружия. Токей Ито незаметно наблюдал за сестрой. Уинона шила куртку из шкуры бизона мехом внутрь, какие обычно носят дакота в зимнюю пору. Ее руки легко и уверенно направляли костяное шило, и она, казалось, вся поглощена своим делом. Сделав последние стежки, она спрятала кусочек сухожилия, который служил ей ниткой, опустила шило в вышитый карманчик на поясе. Подняв готовую куртку обеими руками, она придирчиво осмотрела свою работу. Кажется, все было в порядке. Она встала, подняла несколько лежащих на полу друг на дружке больших медвежьих шкур и достала подшитые мехом мокасины. Куртку и мокасины она подала брату, дала еще горшочек с медвежьим салом и лоскуты кожи, для того чтобы он, как полагалось, смазался и оделся, сама же достала деревянную раму с начатой сеткой из жил и стала натягивать жилы вдоль и поперек. Чтобы не проваливаться на снегу, дакоты пользовались ступательными лыжами с загнутыми носками. И пора было заканчивать эту работу: ведь небо посерело и воздух стал тяжелым и сырым от приближающегося снегопада.

Уинона закончила снегоступы, а Чапа все еще не возвращался. Уинона снова отодвинула шкуру медведя в сторону, подняла кожаное прикрытие с пола и показала брату кусок дерна, который можно было поднять. Под ним оказался сверток с оружием, которое молодой вождь оставил, отправляясь на форт для переговоров: белый костяной лук, гибкая палица, боевой топор. Это оружие держать в резервации было запрещено. Токей Ито увидел также, что на полу лежат тяжелые кожаные полотнища его собственной типи. Значит, оружие и палатка сохранены!

- Они уже не раз обыскивали палатку, Шонка и его подручные, - сообщила Уинона брату. - Когда они приходят в стойбище, они всегда ищут оружие. Но до сих пор ничего не нашли.

Вождь снова сел к огню. Его щеки горели от лихорадки. Неплохо бы погреться в потельне. Но времени для этого у него не было; Чапа - Курчавый так и не возвращался. Уж не чинит ли Хавандшита препятствий? Этот могущественный старый жрец стойбища и молодой военный вождь еще никогда не могли понять друг друга. Единственно кто мог в стойбище успешно поспорить с авторитетом жреца - это Унчида, мать Матотаупы.

- Жива ли наша старая мать? - спросил, следуя ходу своих размышлений, Токей Ито; голос его дрогнул.

- Жива… Она в палатке Хавандшиты…

Токей Ито ничего не ответил. Он продолжал ждать Чапу. Время тянулось и тянулось, а молодой вождь так и сидел в одиночестве у огня. Никто из воинов не пришел его приветствовать. Или Чапа - Курчавый не отважился заглянуть по пути ни в одну палатку? Или и верно никто не желает навестить бывшего вождя, не испытывает радости видеть его?..

В палатке жреца собрались три человека: они принадлежали к трем разным поколениям: Хавандшите было более девяносто лет, Унчиде - за шестьдесят, а Чапе - Курчавому только что исполнилось двадцать четыре. Чапа докладывал о вернувшемся.

Хавандшита не отрываясь смотрел на маленькое неспокойное пламя очага. Унчида сидела в стороне и наблюдала за жрецом. Его старое, изборожденное морщинами, неподвижное, словно деревянная маска, лицо было темным. Волосы седые. Губы тонкие, но рот не ввалился. Нелегко было разгадать этого человека, но ведь и сам он, говорящий загадками и копающийся в самом себе, не мог разобраться в собственной жизни.

И вот опять возвратился этот Токей Ито.

Хавандшита хорошо помнил день, когда сын Матотаупы, который носил еще имя Харка, в первый раз оказался его врагом.

Девять лет тогда было сыну вождя, и палатки рода Медведицы стояли на лугу у южных склонов Блэк Хилса. Был превосходный день в преддверии весны. Для Хавандшиты это был примечательный день. Он хотел выбрать себе нового помощника. Его подручный и преемник был убит в борьбе с абсароками. Долго он присматривался к мальчикам стойбища, и наконец его выбор пал на Харку, старшего сына Матотаупы. Стать помощником жреца - это высочайшая честь.

Харка - Твердый Как Камень, Ночной Глаз, казалось, обладал всеми качествами, которые были нужны Хавандшите. Он был смышлен, крепок, не болтлив и спокоен, насколько это можно было требовать от ребенка. Прежде чем явиться вечером в палатку отца и сообщить свое решение, Хавандшита хотел понаблюдать за мальчиком в последний раз. Ночь перед этим протекла счастливо. Во сне старику приснилась большая змея, он разговаривал с ней, и решение, к которому он пришел, стало для него решением духа.

И вот Хавандшита снова видит себя идущим по снегу через лес, в то время как на самом деле он сидит в типи в резервации и таращит глаза на угли.

Этот Харка, Токей Ито, еще раз вернулся живым!

Тогда, пятнадцать лет назад, Хавандшита к ужасу своему узнал кое-что о характере и способностях сына Матотаупы. Старый жрец пошел тогда через лес, потому что не застал мальчика у палатки. Но он обнаружил следы мальчиков, а так как все они вели в лес, то и жрец крадучись пошел туда, чтобы посмотреть за своим будущим учеником. Мальчики собрались под старым дубом. Жрец скрытно приблизился к ним.

Харка - Твердый Как Камень, Ночной Глаз, изображал жреца. Мальчик точно повторял его жесты при культовом обряде. Это было неслыханным нахальством, но не это было самое страшное. Хавандшита ужаснулся, потому что все мальчики упали перед Харкой, словно под влиянием гипнотической силы. Хавандшита был глубоко поражен. Он решил, что Харка похитил его собственные чары.

Харка - Твердый Как Камень, первым из мальчиков заметил старого жреца. Как вкопанный, застыл он на своем месте. Остальные мальчики тоже пришли в себя и с криками разбежались.

Никогда еще родители так строго не наказывали мальчиков. До начала лета отцы не перемолвились с сыновьями ни словом. А Матотаупа дал Хавандшите согласие, чтобы Харку, как зачинщика, двенадцать дней и ночей продержать в палатке жреца. Жрец хотел получить обратно от мальчика свои чары. Он хотел узнать у него, как он их похитил. Но Харка заупрямился и уверял, что только подражал и играл, а мальчики его поддерживали. И за двенадцать дней, проведенных Харкой в палатке жреца, Хавандшита больше не видел во сне большой змеи. И это было самое ужасное. Он пытался сломить Харку и силой отобрать у него свои чары. Но мальчик был тверд. Никому, даже собственному отцу, не рассказал Харка, каким образом жрец пытался одолеть его.

Хавандшита больше никогда не видел во сне большой змеи. Большая змея больше никогда не говорила с ним.

Годом позже мальчики выбрали Харку своим предводителем, и военный вождь согласился с ними.

Хавандшиту с тех пор стал преследовать страх, что его колдовская сила, в которую он твердо верил, навсегда ушла от него. Ночи напролет бил в барабан старик, он заклинал своих духов и пытался вызвать видения. Временами это удавалось ему, но видения были все путаные, неясные. Страх, что люди когда-нибудь узнают об утрате его колдовской силы, преследовал жреца. Если воины танцевали бизоний танец, призывая стада, а бизоны не приходили, то люди голодали, а Хавандшита корчился в палатке в судорогах от своей мнимой утраты. Он обращался к рискованнейшим уловкам, и ему удавалось еще вводить людей в заблуждение. При этом он мучил самого себя и все бил и бил в барабан, призывая большую змею. Он начал преследовать Харку и Матотаупу, отца мальчика. Ему удалось изгнать Матотаупу. Но ему не удалось избавиться от сына опального. Через десять лет он был снова принят в свое племя. Хавандшита хотел принести Харку в жертву, но вмешался Татанка Йотанка - верховный жрец.

Старик сделал своим помощником Шонку - врага Харки. Но Шонка был слабовольным человеком - и вот теперь ушел к белым. Хавандшита ненавидел белых людей, потому что они не верили в его духов. Но он знал, что у них есть свои духи, и очень сильные духи. И он даже достал себе одного их духа и остался что-то должен за это. Воины не требуют теперь особенно колдовства, они знают, что жрец не может пригнать бизонов, а агент резервации может пригнать скот.

Хавандшита не только грезил и морочил людей. Он был когда-то смелым воином и за свою долгую жизнь многое испытал. Но он редко задумывался над тем, что он знал. Его мечты и чаяния были направлены на то, чтобы вернуть себе колдовскую силу и власть, которой он обладал.

И вот теперь вернулся живым этот сын Матотаупы.

Хавандшита был смущен, потому что не верил снам Уиноны. Но они тоже оказались сильнее, чем он. И Унчида, казалось, для того только и явилась в типи жреца, чтобы излучать тут свою силу. Он не обладал никакой властью над этой женщиной, которая три года назад подняла все стойбище на защиту возвратившегося из изгнания Харки.

И этот сын Матотаупы сидит живой там, в палатке Четанзапы…

Хавандшита не мог объявить мужчинам о своих собственных сновидениях и отказаться от вынесения решения! Это стало ему ясно, и он дребезжащим голосом сказал Чапе - Курчавому, который молча ждал, что надо созывать собрание совета, как этого требовал молодой вождь…

Токей Ито так и сидел у очага в палатке Четанзапы. Вошел Чапа - Курчавый. Выражение его лица не было радостным. Он сел напротив Токей Ито, отвязал трубку, но не стал ее раскуривать. Он долго думал, прежде чем заговорить.

- Хавандшита готов созвать собрание совета, - сказал он наконец. - Если ты на этом настаиваешь, даже сегодня ночью. Но только, если в нем примет участие Четанзапа. Другие члены совета могут не согласиться с ним. Ведь Четанзапа в бегах. В глазах белых он убийца. Примет Четанзапа в нашем собрании участие, и станет оно собранием мятежников. Но наши люди не в состоянии восстать. У нас нет оружия, наши ножи слишком коротки, чтобы отвечать ружьям Длинных Ножей. Как видишь, Хавандшита тебе своими словами устраивает новую ловушку.

- Можете вы привести Четанзапу сюда, в его палатку?

- Можем… но это никому не принесет пользы, а только создаст опасность для всех, - с болью в сердце сказал Чапа. - Нам придется и тебя прятать так же, как прячем Четанзапу. Нам запрещено принимать тебя. - Чапа - Курчавый сделал беспомощное движение, и взгляд его побежал по стенкам палатки, точно он искал выхода и не находил. - О мой вождь! Твоя нога ступила в наши палатки, чтобы тотчас их снова покинуть!

- Нет, Чапа, - еле слышно, но решительно произнес Токей Ито. - Я не оставлю вас и ваши палатки. Я возьму вас с собой. Мы уйдем из резервации.

Чапа - Курчавый уставился на него:

- Что это, что ты мне говоришь? Верно ли слышат мои уши?

- Твои уши не обманывают тебя.

Токей Ито отложил трубку и заговорил:

- Вы разберете ночью палатки. Женщины и дети все упакуют. Рэд Фокс уволил своих молодчиков. Граница не охраняется. Глаза и уши белых людей устремлены на Тачунку Витко. Если мы двинемся сегодня ночью, они не смогут нам помешать. Я пойду с вами в Канаду, на нашу новую родину, где мы сможем жить свободно.

Чапа - Курчавый посмотрел на огонь, потом на исхудалого человека, который сидел против него.

- Ты хочешь женщин и детей выгнать на снег и мороз из-за того, что сам не можешь остаться у нас? В тебе говорит лихорадка!

- С тобой говорит твой вождь!

Чапа - Курчавый поднялся.

- Наши большие вожди разбиты и изгнаны. Ты что же, больше их?

- Я их сын и младший брат.

- Покинуть наше большое племя?..

- Мы не забудем наших отцов.

- Отказаться от последнего, что нам еще оставили уайтчичуны?

- От всего, но только не от свободы! - Токей Ито подошел к Чапе и глянул ему прямо в лицо. - Чапа - Курчавый! Я могу тебе сказать не более того, что уже слышали твои уши. У меня тоже нет времени. Немного часов нам осталось на то, чтобы опередить врагов и вступить в большой путь…

- Уайтчичуны придут и туда, постреляют бизонов и снова нас схватят. Нам никогда больше не придется охотиться.

- Ты прав. Нужно идти другой дорогой. Ты сидишь здесь, на этой иссушенной земле, как пленник. Не лучше ли нам заиметь хорошую землю и научиться разводить скот, сеять и жать?

Воин широко раскрыл глаза:

- Ты знаешь, что я давно об этом мечтаю, но мы побеждены. И дакоты терпеливо сносят это почти так же, как когда-то черные люди, которые были моими отцами. Мой отец бежал к дакотам, чтобы стать свободным, но я вместе с вами снова стал рабом!

- Пойдем! Пойдем! - Вождь крепко обхватил своего товарища за плечи. - Мы долго скитались с тобой. Ты и сегодня не оставишь меня, Чапа!

- То, что ты говоришь, - это хорошо, - пробормотал Чапа и судорожно сжал кулаки. - Но у нас нет больше сил. - Он отошел от вождя к стенке палатки, прижался лбом к еловой жерди. Лицо его перекосилось словно от невыносимой боли…

Токей Ито снова уселся и взял остывшую трубку. В глубине палатки сидели две женщины, которые молча слушали разговор мужчин. Лицо Уиноны дрогнуло, когда Чапа сказал, что брат ее пришел для того, чтобы снова уйти. Но последние слова брата потрясли девушку и пробудили ее от болезненных мечтаний, толкнули на решительные действия. Ее бросило в жар, и, подчиняясь воле брата, она оставили палатку и пошла искать Хапеду, сына Четанзапы. Мальчик оказался совсем один в ночной прерии.

- Где Часке? - спросила она. - И почему ты не идешь в типи?

- Мы с Часке бегали к скалам. Токей Ито оставил там Буланого и Охитику. Часке караулит животных. Я задумался.

- Беги, отыщи своего отца! Мой брат хочет говорить с ним!

- Уинона! - Хапеда так и подпрыгнул. - Отец позволил мне навещать его в убежище среди скал, если у меня есть важные новости. Вождь хочет с ним говорить?! Это важно! Нет ничего важнее этого! - Хапеда убежал.

Вокруг было тихо и уже совсем темно. Девушка вернулась в палатку и снова села рядом с Монгшоншей.

- Четанзапа скоро придет, - сказала она. Монгшонша вздрогнула. Все стали ждать.

Наконец Четанзапа пришел. Его появление было совершенно бесшумно. Он подполз к палатке, протащил свое длинное, до ужаса исхудалое тело под полотнищем палатки внутрь. Приподнявшись, он осмотрел воспаленными от лихорадки глазами палатку и всех присутствующих и лишь тогда, по-видимому с трудом, поднялся на ноги и подошел к огню. Он огляделся еще раз, словно бы его преследовали. Но потом все пересилила неудержимая радость, что весть Хапеды оказалась правдой.

Он не садился. Токей Ито поднялся.

- Токей Ито, - торопливо заговорил Четанзапа. - Мой вождь, брат наш! Ты тут! Я не выдам тебя этим койотам из моей палатки!

- Я знаю, Четанзапа, что ты меня защищаешь и за меня борешься.

Четанзапа возразил.

- Ты тоже меня не забыл. Шонка не пронюхал, что ты здесь?

- Он будет меня здесь искать.

Поднялась Монгшонша. У нее в руках были две поджаренные вороны, которые она хотела дать мужу с собой.

Четанзапа издал звук, который, должно быть, изображал смех.

- Ешь ворон сама, - ответил он на безмолвный жест Монгшонши, - или отдай Хапеде. Мне больше не надо мяса.

Согнувшись, Монгшонша пошла назад на свое место.

- Силы мои иссякли, - заявил воин вождю. - Раны не заживают. Я умираю, и это не огорчает меня. Я не хочу больше жить скрываясь и, по ночам крадучись, пробираться в свою палатку, чтобы отбирать у Хапеды пищу. Я умираю, но не один я умираю.

- Ты не умрешь, Четанзапа.

Но тот, казалось, ничего не слышит. Поток его мыслей продолжал изливаться. Он схватил вождя за руку:

- Ты слышишь, Токей Ито? Я умру! Но ты должен мстить за меня! Созови наших мужчин. Пусть они возьмутся за ножи и борются! Мы здесь не живем, а околеваем! Нельзя больше это терпеть!

- Мы будем жить не здесь, - ответил молодой вождь. - Уверяю тебя. Мы уйдем отсюда сегодня же ночью.

Четанзапа хотел сесть, но упал. Токей Ито подскочил к нему, поднял его на одеяла и шкуры и опустился рядом на колени.

Воин тяжело дышал. Наступила долгая тишина.

- Что ты сказал? - наконец спросил он.

- Мы будем жить.

Четанзапа, казалось, окаменел при этих словах.

- Татанка Йотанка убежал от нас, Тачунка Витко покорился, и Токей Ито становится трусом, он хочет жить! - Раненому было трудно говорить, но волнение его было так велико, что и остановиться он не мог. - Скажи мне сразу… Ты будешь бороться, ты дашь мне с собой в места вечной охоты скальпы Длинных Ножей?

- Четанзапа, мы будем бороться не так, как ты думаешь. Ты пойдешь с нами. Ты нам нужен.

Четанзапа, казалось, силился понять Токей Ито или по крайней мере поверить ему, но потом в нем снова взяло верх ожесточение преследуемого, затравленного человека.

- Токей Ито, - сказал он, - ты же мой младший брат, ты это знаешь. Но если ты стал трусом… мне стыдно за тебя. Чтобы ты снова стал воином, я скажу тебе слова, которые не дадут тебе отступать.

- Я не отступаю. Я иду своей дорогой и забираю с собой наши палатки… даже если мне придется принудить их силой оружия.

- Слушай мои слова: ты - сын предателя. Если ты хочешь быть воином и вождем, так борись… но если ты не хочешь бороться…

Токей Ито поднялся.

- Ты говоришь со мной, - сказал он, - как Шонка. Ты можешь убить меня, как только я сделаю для сыновей Большой Медведицы, для их женщин и детей то, что должен сделать. Но не раньше.

Четанзапа попытался было подняться, но снова упал.

Токей Ито подал знак Монгшонше и Уиноне. Женщины подошли к ложу Четанзапы. Они наложили на раны целебные травы, забинтовали их. Оказав помощь, Монгшонша осталась у постели мужа.

- Ему нельзя находиться в палатке, - сказала она Уиноне. - Придет Шонка и убьет его. Нам надо отнести его назад в скалы.

- Он останется с нами, - спокойно сказала Уинона. - В скалах, под открытым небом, он умрет еще до восхода солнца.

- Пошли! - настаивала Склонившаяся Ива с расширенными от страха глазами. - Они убьют не только его, они убьют и Хапеду, моего единственного сына, если найдут здесь Четанзапу.

Токей Ито отстранил Монгшоншу.

- Пока я здесь, Шонка не тронет ни одного ребенка. Уинона сказала правильно. Четанзапа останется здесь. Это его собственное желание. Кто вздумает на него нападать, будет иметь дело со мной. Хау.

Раненый посмотрел на своего вождя. Но это был всего лишь мимолетный взгляд… Токей Ито подошел к очагу, но не сел. Лихорадка трясла и его, и он с трудом сохранял ясность мысли. Скоро он и сам мог свалиться, как Четанзапа. Враги сыновей Медведицы добились многого. Токей Ито и Четанзапа, два бесстрашных воина, были теперь словно подстреленная дичь. А Чапа - Курчавый в безнадежном отчаянии так и стоял у шеста палатки.

Уинона подошла к брату. Она поднесла ему маленький мешочек с сильно пахнущей травой.

- Пожуй немного, это одолеет дух твоей болезни. И разреши сказать, что я придумала.

- Что ты предлагаешь?

- Надо во всех палатках упаковать вещи, чтобы сегодня же ночью покинуть резервацию. Я обойду палатки и скажу об этом женщинам. Мы пойдем с тобой, потому что ты прав. Мы должны поступить так, как ты сказал.

- Иди, Уинона, и говори с женщинами.

Девушка без промедления оставила палатку.

- Где Хапеда? - бормотала себе под нос Монгшонша.

- Уже ночь. Куда же он пошел?.. Ему ведь всего двенадцать зим…

Токей Ито развернул шкуру гризли и достал то, что ему показала Уинона. Он надел головной убор из перьев орла: он хотел предстать перед сыновьями Большой Медведицы их вождем.

Чапа с опущенной головой подошел к очагу.

- Брат мой, - начал он запинаясь. - Уинона пойдет во все палатки… значит, и в мою тоже… В матери моей живет злой дух, и его буйство становится все опаснее. Я боюсь, что этот дух накинется на Уинону. Я хочу пойти с ней и защитить ее в моей палатке.

- Здесь ты мне нужнее.

Чапа подчинился и остался, готовый помочь своему вождю.

Под полог палатки проскользнул Хапеда. Он сразу же подбежал к Токей Ито, вождь разрешил ему говорить.

- Я лежал с Часке в дозоре, - быстро и взволнованно начал мальчик. - Я хотел предупредить, если появится Шонка, чтобы он не застал палатку врасплох. Его еще нет. Но пришел Шеф Де Люп, которого уайтчичуны зовут Тобиасом, и он там у скал, где стоит Буланый. Шеф Де Люп сообщил, что Шонка с тремя вооруженными людьми уже в пути. Шеф Де Люп хочет знать, приходить ли ему в палатку, или продолжать нести дозор.

- Пусть он едет к ближайшей границе в направлении к Блэк Хилсу и разведает, свободна ли там дорога. На своем пегом он за два часа обернется туда и обратно. А ты оставайся с Часке у скал и продолжай нести дозор.

- Хорошо. - Глаза мальчика засияли, он тотчас исчез.

Молодой вождь вышел из сумеречной типи в черную ночь. Плотные тучи скрыли месяц и звезды. Ни огонька вокруг, только еле заметно поблескивали замерзшие лужи. Ветер утих. Должно быть, вот-вот пойдет снег. Где-то выли собаки. Их оставалось всего несколько. Остальных съели голодные люди.

Вождь прислушивался и всматривался в темноту. Он заметил, как от палатки к палатке снуют люди. Они исчезали в типи и снова выходили, чтобы прошмыгнуть в соседнюю. Несмотря на темноту, он узнал Уинону. С ней были две девочки. Когда одна пробегала неподалеку, он окликнул ее:

- Грозовая Тучка!

Малышка проворно подбежала к нему.

- Что слышно в палатках?!

- Женщины все хотят идти, потому что их дети здесь голодают. Те, кто знает твой план, уже готовятся в дорогу.

- Мужчины молчат?

- Некоторые молчат, а сами ждут, что скажет жрец Хавандшита. Но трое Воронов уже решились, они согласны с твоим планом. Они не так рассудительны, как Чапа - Курчавый, и потому не видят всех опасностей, и они не так горды, как Четанзапа, и потому не собираются браться за оружие. Они тебя когда-то предали, вождь, но теперь, когда ты указываешь им путь и подаешь надежду, они хотят быть с тобой.

- Это сказала Уинона?

- Да, это ее слова. Женщины и некоторые мужчины считают Уинону колдуньей, потому что она уверяла всех, что ты еще жив…

- Беги дальше. Сейчас вы услышите мой сигнал. Тогда пусть все собираются. Хау. С Хавандшитой я поговорю сам.

Вождь приложил к губам свисток, который ему доверил Тачунка Витко, и издал резкий чистый звук.

Как по волшебству пооткрывались в темноте палатки. Звук военного свистка был знаком каждому дакоте с детства, еще мальчиками они были приучены при этом сигнале вскакивать среди ночи ото сна, и если кто, услышав свисток, еще потягивался и протирал глаза, все смеялись над ним. Ноги и руки словно бы сами повиновались этому пронзительному звуку. В дни вольной жизни дакотов никто не мог себе представить, чтобы воины через минуту после сигнала не были бы возле вождя. Сегодня никто не знал, будет ли это так, ведь единство дакотов было разрушено. Но когда мужчины один за другим поспешили из палаток и каждый видел, что другие тоже идут, всех охватило сильное волнение. Старый Ворон и два его сына первыми оказались около вождя. Подошли Чотанка, Острие Копья, Ихазапа. За воинами спешили женщины, девушки, дети. Они сгрудились против входа в палатку. Однако Унчиды не было, и молодой вождь заметил ее отсутствие. Огонь в очаге раздули, и в его свете все увидели Токей Ито в уборе из орлиных перьев.

Послышались возгласы радости и удивления. Одно то, что человек, в чью смерть они уже поверили, стоял перед ними живой, было для них знамением духа, и они готовы были следовать ему.

Молодой вождь молчал, его ищущий взгляд снова и снова устремлялся в темноту. Еще одного не хватало тут - Хавандшиты - жреца, целителя, старейшины. Его прихода ждали все, потому что он должен был сказать затеваемому походу «да», прежде чем военный вождь примется за его осуществление.

Почему не пришел Хавандшита? Четанзапа, присутствия которого потребовал жрец, был тут. Он был тут, хотя он ничего и не слышал, не говорил и не мог подняться. Но людей больше не смущало присутствие этого, объявленного белыми вне закона, человека. Они не гнали его.

Хавандшита не шел…

Молодой вождь взял себя в руки, и сам обратился к воинам. И хотя голос его был негромок и прерывался кашлем, он доносился в ночной тишине до всех обитателей стойбища.

- Люди дакота! Я вернулся после того, как Рэд Фокс и Длинные Ножи Джекмана обманули меня и захватили в плен. Я вернулся, чтобы увести вас из резервации на север, в далекие луга и леса, где мы еще можем жить свободно. - Молодой вождь перевел дух. Он почувствовал, как возрастает волнение его слушателей. - Но прежде чем вы сделаете со мной первый шаг, - продолжал он, - я хочу вам сказать правду о вашей жизни здесь, на Бэд Ленд, и про путь, которым я вас хочу повести. Мужественные люди не должны бояться правды, в этом меня убедила жизнь.

- Хау! - выкрикнул из толпы Старый Ворон.

- Я знаю, что вы голодаете, что у вас не хватает воды и что вас обманывают, - снова заговорил вождь. - Может быть, Большое Ухо Вашингтона наконец услышит об этом и вы когда-нибудь получите и пятнистых бизонов и мясные консервы, которые вам полагаются. Многим из нас придется погибнуть от голода и болезней, а кое-кто потом, может быть, и наестся досыта и будет танцевать перед белыми людьми, чтобы развлекать их.

Вождь посмотрел на людей. Никто не шелохнулся.

- Неужели нас ждет собачья участь и мы позволим уайтчичунам издеваться над нами? - спросил Чотанка.

- Может быть, уайтчичуны и не будут издеваться, - ответил вождь. - Но вам придется обрезать ваши волосы, потому что они так прикажут. Вы не сможете говорить со своими братьями по племени, потому что уайтчичуны нас разъединят. Вы не сможете здесь на этой земле добыть столько пищи, чтобы обеспечить ваши палатки, и будете всегда голодать или ожидать подачек.

- Уведи нас отсюда! - раздались голоса.

- Вот поэтому я и хочу вести вас туда, - говорил вождь, - где вдоволь воды и где травы растут зеленее и гуще. Дорога туда очень длинная, а зима сурова. Некоторые смелые воины уже прошли этот путь или пытаются пройти. Чтобы вы знали, какие подстерегают вас опасности, я перескажу вам речь вождя Хинматон Ялаткит перед своим племенем сахаптин. Когда племя сахаптин переживало то же самое, что сейчас дакоты, и не смогло жить в отведенных им местах охоты, они начали зимой, в беспрестанной борьбе с преследователями, великий путь в земли Большой Матери(Канаду). Но когда они достигли границы, мужчины, женщины и дети настолько обессилели, а Длинные Ножи были в таком численном превосходстве, что храбрым сахаптинам в одном шаге от границы вольных прерий пришлось сдаваться. Вождь Хинматон Ялаткит сказал в тот час своим людям такие слова: «Я устал от борьбы. Ваши вожди убиты. Зрячее Стекло - мертв, Тохульхульзате - мертв. Старые люди все мертвы. Только молодые могут теперь сказать «да» или «нет». И тот, кто вел молодых, тоже мертв. Холодно, и у нас нет одеял. Маленькие дети замерзают. Много народу убежало в горы, но у них нет ни пищи, ни одеял. И кто знает, что с ними… может быть, они замерзли… Слышите меня, вожди, я устал. Сердце мое болит и полно печали. Солнце заходит. Я больше никогда не буду бороться». Так сказал вождь, который сдался Длинным Ножам за несколько шагов до границы вольной земли. Нам предстоит путь, такой же длинный и холодный. Мы будем мерзнуть и голодать, и, вероятно, нас тоже будут преследовать Длинные Ножи. Но они не выставят против нас на позиции большое таинственное железо(пушки), как они это сделали против отряда Тачунки Витко. Мы лишь небольшая часть племени. В этом наше спасение. Если наша воля будет достаточно сильна, мы пройдем сквозь зиму. Наше сердце не должно уставать и печалиться. Уже сегодня ночью нам надо выступить. Мы уйдем отсюда. Ничего другого не могли бы посоветовать и наши большие верховные вожди и наши большие жрецы, если бы они были сегодня тут с нами. Если их уши услышали бы, что мы решили добиваться свободы, то их сердца были бы рады. Я сказал, хау!

Когда вождь закончил говорить, пришел старик Хавандшита.

Одновременно к женщинам подошла Унчида.

Молодой вождь покинул свое место. Следуя обычаю, он пошел навстречу старому жрецу, подал ему руку и повел в типи Черного Сокола. Никто не закрывал входа, и палатка осталась открытой, так что стоящие вокруг могли видеть и Токей Ито и старца. Вождь подвел Хавандшиту к очагу, и старик медленно сел.

Токей Ито сел напротив него и кивнул Уиноне, которая возвратилась в палатку. Девушка знала, что ей надо делать. Она достала тщательно завернутый в кожу предмет, развернула его, и все узнали священную трубку, которую она вручила своему брату, и вместе с ней вышитый мешочек с табаком.

Вождь взял трубку. Длинный чубук ее был сделан из ясеня; он был до половины обернут окрашенными в красный цвет иглами дикобраза, украшен мехом горностая и хвостом редкого белого бизона. Головка трубки была из красной глины с берегов Миссури. На священных холмах, откуда доставали эту глину, господствовал вечный мир. Так, по верованиям индейцев, велела людям таинственная, никогда не родившаяся и никогда не умирающая Птица Гром. И это было напоминанием о том, что сперва, в начале всех времен, на земле царил мир, и не только между людьми, но и между людьми и животными. При восходе солнца сыновья и дочери дакота и теперь не забывали просить Вакантанку - Великого и Таинственного - о мире. Но мир так и не приходил. И вот сегодня надо было раскурить трубку мира и совета, раскурить для того, чтобы подготовиться к большому походу.

Токей Ито зажег трубку от своего собственного огнива, и наступил момент, которого все ждали с тайным волнением. По обычаю, вождь перед началом важного предприятия подносил жрецу священную трубку. Если жрец брал из рук вождя трубку и курил ее, - значит, заявлял этим о своем согласии. Если не брал, - значит, отклонял предлагаемое.

- Мы вступаем в путь!

Старец медлил.

- Мы уходим отсюда прочь!

- Я слышу мычание бизонов и голоса наших отцов. - Взгляд жреца устремился вдаль, будто он там что-то видел. - Мы идем назад к горам Большой Медведицы! Вернитесь мертвые и бизоны!

- Мы пойдем через Миссури - нас ведет имя Тачунки Витко!

Воины испугались, потому что в резких словах вождя уже проявлялся разлад. Что же закрепит клятва священной трубки?!

- Мы уходим отсюда прочь… - И Токей Ито хорошо раскурил трубку и подал ее старцу.

Старик протянул руку и взял трубку. «Мы уходим отсюда прочь». Как только прозвучали эти слова, установилась полнейшая тишина. Пророни кто-нибудь хоть слово, и. Хавандшита должен был бы отдать трубку, и ее нельзя было бы снова раскурить.

Старик поднялся и с благоговением сделал шесть затяжек: небу, земле и четырем сторонам света - востоку, западу, югу и северу. Потом он опять сел и подал трубку молодому вождю, который сделал шесть таких же затяжек. Затянувшись последний раз и выпустив дым, он передал трубку Уиноне. Та убрала ее.

Хавандшита поднялся, и вождь повел его в типи. В тишине все ждали возвращения Токей Ито. И вот он снова обратился к ним:

- Люди дакота! Мы уходим отсюда! Хавандшита решился на это. Решайтесь и вы!

Вождь раскурил маленькую красную, искусно сделанную военную трубку и ждал ответа воинов. С давних времен повиновение вождю было добровольным.

Чапа - Курчавый первый выступил вперед и принял военную трубку, чтобы сделать следующую затяжку.

- Я пойду с тобой, мой вождь! Я знаю теперь, что ты не вслепую собрался вести нас по опасной дороге, но с верным взглядом и твердым сердцем. Я иду с тобой. Хау.

Когда после жреца согласился и этот, которого считали умнейшим среди молодых воинов, другие больше не сомневались. Трубка пошла по кругу, и каждый, кто делал из нее затяжку, объявлял этим о своей готовности следовать за вождем.

Пока трубка обходила по кругу, полетели первые снежинки. Все знали, что начнется сильный снегопад. Женщины и дети вернулись в палатки, чтобы закончить приготовления. Токей Ито позвал воинов в палатку Четанзапы.

- В любой момент может появиться Шонка, - сообщил он. - Как ведут себя Шонка и его пособники, когда приходят?

- Они идут всегда по двое, - объяснил Старый Ворон. - Сначала обыскивают палатки Четанзапы и Чапы, потом идут дальше.

- Значит, так же они поступят и в этот раз, ведь они подумают, что я в палатке Черного Сокола или Бобра. Шонка придет с тремя своими людьми, и они могут разделиться на две группы. Я предлагаю и нам тоже разделиться. Три воина останутся со мной в палатке Четанзапы, трое пойдут с Чапой в его палатку. Как только Шонка или кто-то из его людей войдут, нужно схватить их в темноте, обезоружить, связать. Хау.

- Хау! - крикнули воины.

Три Ворона остались с вождем в палатке Четанзапы, остальные пошли с Чапой. Вождь почувствовал, что целительные травы, которые ему дала Уинона, оказывают свое действие. Его сердце билось ровнее, правда, он еще ощущал усталость и его продолжало лихорадить. Но он уже не боялся, что силы совсем оставят его. Дав еще несколько указаний, он вышел наружу в темноту зимней ночи, чтобы взять Буланого и собаку. Шонке раньше времени не следовало их видеть.

Он подошел к отвесной скале и различил наверху, на гребне, мальчиков - Хапеду и Часке. Они несли дозор.

- Придут враги - прокричите совой, но только раз, ведь можно вызвать у Шонки подозрение! - крикнул он наверх отважным мальчикам; они знаком подтвердили, что поняли.

Вождь взял животных. Он отвел их не в табун около стойбища, а значительно дальше на запад. Затем осторожно вернулся в стойбище.

Вскоре он услышал условный крик совы. Огонь в палатке Четанзапы совсем притушили. Только несколько тлеющих угольков оставила Уинона в круглом углублении посередине. Четанзапа лежал в стороне, укрытый одеялами. Монгшонша сидела около мужа и судорожно сжимала печальную колыбель.

Прямо у входа в палатку притаились на земле Токей Ито и три Ворона. Они уже слышали топот копыт. Шонка и его полицейские приближались к стойбищу галопом. Они подъезжали, не таясь, без всяких предосторожностей. За короткое время господства над своими разоруженными товарищами по племени эти люди уже усвоили привычки белых. Они были уверены, что их боятся, и надеялись на этот страх больше, чем на свою силу.

Топот копыт стих. Четверо всадников остановились неподалеку от палаток. Токей Ито и Вороны услышали голоса и поняли, что враги решили сперва отвести коней в табун на краю стойбища. На это не требовалось много времени. Когда четверо полицейских собрались снова, о чем свидетельствовали их голоса, Шонка дал новый приказ. Те, что спрятались в палатке, не расслышали его, но скоро смогли понять, что он значил.

Двое легкими шагами направились в типи Четанзапы. Вплотную друг за другом, словно один человек, шмыгнули они внутрь.

В тот же самый миг Токей Ито и три Ворона были на ногах и повалили обоих. Старый Ворон и Токей Ито прижали их к земле, а оба молодых Ворона в это время отобрали у них оружие: сперва ружья, потом револьверы, ножи из-за пояса. Веревки были уже приготовлены, и оба были тут же связаны по рукам и ногам. Опомнившись от испуга, Шонка принялся громко кричать и браниться.

Токей Ито и Старый Ворон выбрали себе по вкусу оружие. Горькая усмешка скользнула по губам молодого вождя, когда он снова взял в руки свое старое ружье. Это ружье имело длинную историю. Последний раз он лишился ружья, когда был пленён в форту, и Шонка получил его, наверное, от Рэда Фокса.

Пока вождь и Старый Ворон вооружались, молодые Вороны взвалили обоих пленников на плечи и потащили вон из типи.

Из палатки Чапы тоже послышались крик и брань. Молодые Вороны встретили по дороге Чапу - Курчавого и Острие Копья, которые точно так же тащили своих пленников.

Связанных оставили в палатке Шонки, единственной, которая оставалась на месте. Младший из Воронов остался охранять их.

Пленники прекратили ругаться, они уже поняли, что это бесполезно. Молодой Ворон курил и пытался сдержать злобу, которую он испытывал к изменникам. Токей Ито запретил убивать пленников, чтобы не вызвать без нужды месть белых. Молодой человек был не согласен с этим, но подчинился.

В глубине палатки сидела Белая Роза, молодая жена Шонки. При свете раздутого ею очага она выглядела очень бледной. Плененный Шонка смотрел на нее выжидающе, потому что она не была связана. Для охраняющего молодого Ворона жена изменника была пустым местом; он смотрел мимо нее и даже словно бы сквозь нее. И под этим взглядом Белой Розе начинало казаться, что плоть и кровь ее уже и верно не существуют. И она пела про себя песню смерти, заставляла свое сердце навсегда заснуть. Люди прерий имели большую власть над собственным телом. А Белая Роза хотела умереть, потому что ее муж был предатель.

Уинона снова раздула огонь в палатке Четанзапы. Токей Ито подошел к раненому товарищу, который молча приветствовал его все еще печальным и тревожным взглядом. Вождь достал военную трубку и показал Четанзапе в свете пламени. Она была совершенно особенного вида и сделана с большим вкусом.

- Узнаешь ты ее?

Прошло некоторое время, прежде чем послышался ответ:

- Да.

- Тот, с кем ты ее курил, прежде чем Длинные Ножи победили его, передал ее мне. Я даю тебе из нее покурить и считай, что ты ее теперь берешь и от него и от меня.

Четанзапа лишь движением век ответил: «Дай ее», и его взгляд изменился. В него вселилось спокойствие и уверенность.

Затрещало на северном ветру полотнище, снятое с палатки Хавандшиты. Это Унчида первая из женщин призвала к разборке палаток и выступлению. Как часто мужчины и женщины слышали звук хлопающего по ветру полотнища, и он звал их то весной, то летом в поход за бизоньими стадами. Теперь он звал в последний далекий поход.

Женщины привели лошадей и выстроили их обычным порядком, одна за одной. Были прилажены волокуши. В них погрузили имущество, усадили детей. Снегопад все усиливался: белые хлопья падали на людей, на лошадей. Теперь все были довольны, что старый Хавандшита, несмотря на голод, запретил забивать мустангов.

Каждый воин был на своем лучшем коне. Женщины сидели на вьючных лошадях и правили ими. Во главе колонны ехал вождь. Хавандшита шел пешком с копьем в руке. Укутанный в меха Четанзапа ехал вместе со всеми.

Были уже сделаны первые шаги большого пути, когда на западе показался всадник, который подал условленный знак, крикнул койотом. Это был Тобиас - Шеф Де Люп.

Граница была свободна. В снежную заметь род Медведицы покинул резервацию.

Тем утром, когда сыновья Большой Медведицы пробивались сквозь пургу вперед, в канцелярии агентуры сидели два ничего не подозревающих молодых служащих. Они сидели позади барьера, который разделял комнату, перед ними лежали длинные списки. Они писали и, возможно, даже ни разу не взглянули в окно и не знали, продолжает ли идти снег.

Около усердных молодых людей, руки которых были привычны к перу, а не к ружьям или ножам, стоял Рэд Фокс с трубкой в уголке рта. В таком окружении он еще острее чувствовал свое величие и силу, сознавал свою опытность в борьбе, свою независимость от каких-нибудь случайностей или норм морали. Хотя он и подозревал, что типы, подобные ему, возможно, в скором времени и будут объявлены цивилизованным Западом вне закона, он, не без основания, считал себя в настоящий момент выше всех.

Вождь в головном уборе из орлиных перьев и несколько его людей стояли по другую сторону барьера. Вождь говорил, а Рэд Фокс снисходительно переводил молодым чиновникам:

- Опять эта старая песня! Мясо воняет, дети голодные, мука испорченная, скот худой, воды нету…

Чиновники пожимают плечами, покачивают головами и начинают подсчитывать еще раз. Один из них отвечает:

- Все, что предусмотрено договором, доставляется. Но эти люди не хотят ни беречь, ни учиться, ни работать.

Губы Рэда Фокса трогает циничная усмешка:

- Украшенным орлиными перьями этого никогда не постичь!

Дакоты медленно поворачиваются.

Не успели они еще отойти от барьера, как дверь распахнулась. Высокий, толстый и несмотря на это подвижный человек ворвался в помещение. Это был Джонни! Индейцы посторонились.

Рэд Фокс оскалил зубы.

- Ах, это ты, свиное рыло! И кого же ты ищешь? - возвысил голос Рэд Фокс.

- Кого же, как не тебя! - крикнул в ответ Джонни.

- Я тебе ничего не должен!

- Нет, задолжал, мошенник, задолжал! И именно сегодня, между прочим. Дело в том…

- Ну давай, говори-говори!

- Род Медведицы исчез.

- Что?! Род Медведицы?..

Рэд Фокс скорчился от ярости, но, чтобы преодолеть досаду, тут же изобразил вспышку вспыльчивости. Он схватил стул и, размахнувшись, вдребезги разбил его. Оба молодых служащих так и подпрыгнули от испуга. Рэд Фокс завопил:

- Где же была лагерная полиция?!

Джонни только втянул голову в плечи.

- Но смотри же, если ты их опять напоил!..

Джонни отмахнулся, словно обвинение летело в него будто камень, и хотел было покинуть помещение.

- Джонни! Подожди!

Тот повернулся.

- Джонни! Кто же это устроил?! Они что же, убрались всем скопом? С женщинами и детьми?

Толстяк кивнул.

- Откуда это ты знаешь?

- Индейцы проходили там неподалеку. Они и сказали.

Рэд Фокс вздохнул.

- Раз они отправились с женщинами и детьми, мы их завтра же нагоним. Тащить с собой женщин! Это даже непохоже на Гарри. Надо сейчас же известить Роуча! Сегодня утром он выехал на форт Робинсон. Снова нанять вольных всадников!..

Рэд Фокс оставил чиновников с их письмами и поспешил вон.

Скоро после получения неожиданного известия кэптен Роуч с небольшим отрядом драгун отправился вслед индейцам. Рэд Фокс, Пит, Луис, Филипп и другие вольные всадники сопровождали его. Рэд Фокс пообещал не скупиться.

- Mon dieu, господи помилуй, это ведь такой грех то, что мы собираемся делать, - сказал канадец Луи на привале Филиппу. - Но, с другой стороны, и доллары упустить было бы глупо. Индейцы могут защищаться, это, в конце концов, честная игра: пуля против пули, нож против ножа.

- Патронов у них немного, - успокоил Филипп и погладил кончиками пальцев пробивающуюся бородку.

- Филипп, ты молод, красив и глуп. Патронов-то у нас больше, это верно, но Токей Ито стреляет лучше…

Вскоре отряд достиг места, где было стойбище рода Медведицы. Тут оставалась одна-единственная типи. Перед ее входом валялись четверо индейцев, которые были так связаны, что смогли только, извиваясь, как гусеницы, выползти наружу.

Рэд Фокс принялся хохотать. Собственно смеялся-то он над собой да над Роучем.

- Великолепно! Просто великолепно! Мой старый друг и враг Гарри - Токей Ито все еще стоящий парень!

Рэду Фоксу, однако, некогда было тешить себя бранью и проклятиями, его внимание привлекли следы беглецов. Даже под снегом они были еще хорошо заметны. Узники, освобождаясь от своих пут, еще выслушивали ругань Роуча, а Рэд Фокс уже ехал по следу на северо-запад. Шонка и Эдди тоже пустились в путь - побежали за драгунами бегом.

- Вперед! - торопил Рэд Фокс кэптена. - Нам надо настичь их прежде, чем они достигнут лесов Блэк Хилса. В лесу я бы предпочел не встречаться с Токей Ито.

Достигнув северо-западной границы резервации, преследователи остановились. Роуч принялся осматривать местность в направлении Блэк Хилса с помощью бинокля. Судя по следам, расстояние до беглецов сократилось. Верховые и вьючные лошади индейцев могли идти только шагом.

- Я их вижу! - воскликнул Роуч.

- Я тоже, - подтвердил Рэд Фокс, хотя и смотрел без бинокля. - Не спешите. Немного поразмыслим, молодой человек! Перед нами никакого прикрытия. А вы ведь уже имели случай видеть, как стреляет Токей Ито? У рода Медведицы теперь снова имеется несколько ружей.

- Что я говорил, а?! - скорчил рожу Луи-канадец.

- Вон они впереди! Пошли же! И эти трусы и пьяницы еще смеют называть себя старыми пограничниками! - подзадорил Роуч.

- Стойте! Стойте! - забормотал Шонка. - Белый волк!..

- Наверное, белая мышь, спившийся болван!

Роуч еще раз посмотрел в бинокль и погнал двух своих драгун и вольных всадников вперед. Рэд Фокс, Шонка и Луи, правда, не подчинились и остались под прикрытием скал. Но Пит, Филипп и Эдди Татокано двинулись вместе со всеми.

На том месте, где Шонка заметил «белого волка», в снегу лежали Чапа и Тобиас. Они замаскировались шкурами белых волков. Через плечи у них висели патронташи. У Чапы в руках было недавно добытое ружье.

Чапа прицелился и выстрелил из одного и другого ствола.

Быстро перезарядил ружье и выстрелил еще раз.

- Довольно, - тихо сказал Тобиас. - Ты попал в четверых. А Пит с коротким носом убит.

Из серых туч снова повалил снег. Поднялся ветер, и началась метель. Роуч с оставшимися людьми старался поскорей возвратиться к Рэду Фоксу в укрытие. Он погонял своего вороного. Темная лошадь была хорошо заметна и представляла собою превосходную мишень. Если в капитана и не попала ни одна пуля, то лишь из-за его мундира: Чапа и Тобиас получили от вождя приказ по возможности не убивать никого в военной форме.

Не все сразу последовали назад за Роучем. Один из вольных всадников решил подобрать ружья. Когда он кинулся за остальными, было уже поздно. Позади стоял индеец в белой волчьей шкуре. У него было изможденное лицо, глаза сверкали. Его нож был скор. Человек свалился, и ружья снова упали на землю. Токей Ито подобрал их; под прикрытием метели он поспешил с добычей к Чапе и Тобиасу, передал оружие им.

Роуч добрался до Рэда Фокса.

- Что же теперь делать? - спросил он.

- И он еще спрашивает! - вскипел гневом Рэд Фокс.

- Это становится серьезным, - сказал Роуч. - Я предлагаю действенную акцию. Отступить… от Миссури выйти сюда, окружить. Нам наверняка дадут подкрепление!..

- Ну, парень, недаром говорят: дуракам - счастье! - крикнул Луис юному Филиппу, в то время как все, по примеру Рэда Фокса, садились на коней.

- Лучше уж так, чем наоборот, - задорно ответил тот, но Луис видел, что он все еще бледен…

Пока Токей Ито, Чапа и Тобиас вели борьбу в качестве арьергарда, колонна рода Медведицы достигла лесов Блэк Хилса.