Пожар, дым которого донесло до подвала узника, бушевал в иссушенной прерии много миль западнее. За последние тринадцать лет поросшая травой равнина не знала такого опустошительного бедствия.

У палаток на Лошадином ручье стояла с пустым кожаным мешком для воды в руках Грозовая Тучка. Девочка наблюдала за прерией к западу от стойбища. Вся трава, насколько достигал глаз, выгорела, Далеко на юго-западе горизонт еще алел от пламени и чернел от дыма. Там продолжал бушевать встречный пал, зажженный индейцами рода Медведицы. Таким образом они лишили наступавший на них огонь пищи, не дали ему перенестись через реку и спалить палатки.

Девочка побежала к излучине Лошадиного ручья. В летние месяцы он сильно пересыхал, и Грозовой Тучке пришлось порядочно пройти. Наполнив мешок водой, она понесла его к палаткам. На опаленном лугу повсюду валялись еще дымящиеся, наполовину обуглившиеся звери: антилопы, бизоны, мустанги, которые в отчаянном бегстве были застигнуты огнем или попали во встречный. Женщины уже отправились за обгоревшими животными. Грозовая Тучка увидела среди них и свою старшую сестру Медовый Цветок.

- Молодец, Грозовая Тучка! - крикнула та. - Ты хорошо наполнила мешок, как надо.

- Это вода для Уиноны и Унчиды, - ответила она и была немного огорчена недоумением, отразившимся на лице сестры.

В палатке вождя было пусто. В очаге остыла зола. Грозовая Тучка оставила наполненный водой мешок, вышла наружу и отправилась вон из стойбища.

В утренней тишине до нее донеслось пение, и она увидела на высотке женщин, которых искала. Сердце ее заколотилось. Медленно, словно бы ступая по ступеням святилища, поднялась она по луговому склону к Уиноне и Унчиде. Вместе с ними устремила взор на восток. Темные полосы ливня протянулись от неба к земле, и лучи утреннего солнца не могли пробиться сквозь них. Далеко-далеко, позади дождя и туч, находился форт, где томился Токей Ито. Тихо лилась печальная песня Уиноны и Унчиды, но это не было плачем. Гнев и возмущение слышались в их пении. Женщины тревожились за судьбу вождя и вместе с тем надеялись, что скоро он будет на свободе. Грозовая Тучка присоединила свой чистый голосок к их пению.

Наступил день, и женщины пошли назад к осиротевшей палатке вождя. Грозовая Тучка медленно приближалась с ними к входу, но не решилась сама войти. Уинона обняла маленькую девочку за плечи и ввела внутрь. Унчида обнаружила наполненный водой мешок и с благодарностью посмотрела на Грозовую Тучку, а девочка нашла себе в палатке вождя какую-то работу.

День за днем ходила Грозовая Тучка по утрам в прерию, на холм, где Уинона и Унчида пели, обратив свои взоры к востоку: не возвращается ли Чапа - Курчавый и его воины с освобожденным вождем. И вот спустя пять дней после пожара, рано утром на востоке показались всадники. Числом около пятнадцати, они скакали галопом друг за другом. Вскоре Грозовая Тучка даже узнала мужчин рода Медведицы во главе с Чапой - Курчавым.

Унчида и Уинона прекратили пение. Унчида повернулась, подав этим знак идти назад, в стойбище, Грозовая Тучка поняла: значит Бобер, как только сообщит обо всем жрецу и Старому Ворону, наверное, придет в палатку вождя и все расскажет.

Унчида и Уинона не проявляли нетерпения. Так требовали обычаи. Каково бы ни было известие Бобра о Токей Ито, женщины хотели в спокойствии дождаться его. Чапа - Курчавый приходился Грозовой Тучке дядей, и девочка могла бы встретиться с ним в своей собственной палатке, могла бы попробовать и что-нибудь разузнать при этом. Но ей казалось невозможным выслушать известие о Токей Ито без Уиноны.

Женщины сели. Уинона принялась раздувать огонь. Не прошло и получаса, как в типи проскользнул Чапа - Курчавый. Он опустился на землю около огня. Унчида и Уинона придвинулись поближе к нему. Грозовая Тучка оставалась в глубине палатки.

- Он мертв, - не увиливая от прямого ответа, сказал Чапа.

Женщины не проронили ни слова.

- Мы хотели его освободить, - продолжал воин, и девочке казалось, будто бы эти какие-то незнакомые слова откуда-то издали долетают до ее ушей… - Рэд Фокс помешал нам… Он велел убить Токей Ито… И они убили нашего вождя. Так сказал мне Томас, который вместе со своим братом Тэо и белокурым Адамсом той же ночью бежал из форта… - Чапа - Курчавый помолчал и тихо добавил: - Мы потеряли пятерых воинов…

- Где же тело сына моего сына? - спросила Унчида; голос ее звучал ровно, но Грозовая Тучка видела, как дрогнули у нее веки и губы.

- Томас объяснил мне, что Длинные Ножи хотят зарыть его тело. - Произнося эти слова, он развернул платок: на свет появился головной убор Токей Ито из перьев. - Тобиас, делавар, обнаружил его среди добра Рэда Фокса и забрал. Он дал его Томасу, а тот - мне.

Уинона взяла нарядный убор и бережно провела рукой по красивым орлиным перьям.

- Этот убор он надел в день, когда был избран нашим вождем, - сказала она и поднялась, чтобы спрятать наряд.

Но спокойствие ее вдруг сломилось, как дерево, не выдержавшее напора разрушительной бури. Головной убор из орлиных перьев выпал из ее рук. С громким криком, она упала на землю.

- Это неправда!.. Неправда!.. - закричала она.

Унчида подошла к девушке. Уинона села, оперлась на руки. Ее неподвижные глаза сверкали огнем. Возможно, это был блеск подступающего безумия. Унчида молча стояла радом с девушкой, не отваживаясь дотронуться до нее.

Уинона поднялась на ноги. Она снова схватила головной убор и спрятала его, без торопливости, но с удивительной после происшедшего быстротой и ловкостью. Затем она подошла к очагу. Чапа встал. Девушка остановилась перед ним. Она посмотрела на него, и он вздрогнул, но не уклонился от взгляда. Сестра вождя заговорила спокойно, словно бы не своим голосом.

- Так вот как вы поступаете… воины племени дакота-оглалла! - сказала она. - Вы избрали моего брата Токей Ито военным вождем и вы доверили ему бороться и руководить вашей борьбой! Потом вы заставили его отправиться в ловушку. Вы отдали брата в руки убийцы моего отца. Вы принесли в жертву моего брата, потому что слова «сын предателя» все еще не были забыты. Теперь вы говорите, Токей Ито убит, и опускаете руки, вместо того, чтобы взяться за оружие. Но я вам не верю, и я говорю вам, что Токей Ито вернется. Я буду ждать, пока мой брат сам не скажет мне, жив он или мертв.

Чапа молча выслушал все эти слова.

- Уинона… - пробормотал он.

Грозовая Тучка начала опасаться, что Уиноной овладел дух. И кто знает, добрый он или злой?

Унчида слегка тронула Чапу за плечо. Воин обернулся к ней.

- Чапа, этот Томас видел сына моего сына убитым?

- Томас был после схватки в подвале и видел вождя в луже крови, - тихо ответил Чапа.

Унчида опустила руку и прикрыла веки.

- Это не твоя вина, Чапа.

Снаружи послышался плач по воинам, которые ушли вместе с Чапой и не возвратились.

Опаленная земля, плач людей - вот как запомнились Грозовой Тучке этот день и эта ночь, когда девочка окончательно простилась со своим детством.

Шли дни, и очень скоро Грозовой Тучке из разговоров в палатках стало известно, что в прериях дакотов появляются новые отрады Длинных Ножей. Она встретила Часке Широконогого, друга Хапеды. С раннего детства он дружил с Грозовой Тучкой, вместе с ней, с ее подружкой Ящеркой и с Хапедой они лепили раньше из глины бизонов. Грозовая Тучка была из «палатки предательниц», как сказал однажды Хапеда. А Часке был сиротой, и ему приходилось жить в палатке своего, всеми ненавидимого дядюшки Шонки. Горечь переживаний сближала их.

- Что же происходит вокруг? - спросила его девочка.

- Ничего, - ответил Часке и посмотрел в серую даль, чтобы не выдать своего волнения. - Ничего. На севере у Черных Гор произошла большая битва. Там дакоты победили генерала Кастера. Четанзапа был там. Надо ждать его возвращения с воинами союза Красного Оленя.

День за днем ждали мальчики и девочки, женщины и старики и немногие способные носить оружие мужчины возвращения Четанзапы. Наконец он вернулся. Через почерневшую от огня степь прискакал он с десятью воинами к родному стойбищу. И Грозовая Тучка с радостью смотрела на военные трофеи, которые Четанзапа и его воины везли с собой. Но она видела также и мрачное выражение лица вождя, и ее радость опять была подавлена новым страхом и неизвестностью.

Четанзапа соскочил с коня и передал своего мустанга Хапеде, чтобы тот отвел его в табун. Прежде чем зайти в свою палатку, даже прежде чем навестить жреца Хавандшиту, он подозвал в сторону Чапу - Курчавого.

- Где Токей Ито? - был первый вопрос Четанзапы.

- Убит на форту.

Рука Четанзапы невольно сжалась в кулак:

- А вы? Почему вы не захватили форт?

- Он слишком сильно укреплен. А что произошло у вас? - спросил Бобер.

- Мы убили много Длинных Ножей. Потом мы расстреляли все свои пули. Пришли новые больше отряды Длинных Ножей с новым генералом. Они скачут по нашим прериям. Татанка Йотанка и Тачунка Витко отступают с нашими отважными воинами к северу, к реке Желтых Камней. Но много наших палаток уже сдались и отправляются в резервации.

- Я знал, что так и получится, - внятно произнес Чапа, обращаясь больше к самому себе, чем к собеседнику.

- Длинные Ножи еще не были у наших палаток?

- Нет.

- Значит, скоро придут. Они погонят нас в резервацию… Но разве для этого мы убивали Длинных Ножей, разве ради этого гибли наши воины? Нет! - воскликнул Четанзапа. - Мы двинемся с нашими палатками в северные прерии, которые еще свободны, к Татанке Йотанке и Тачунке Витко. Я вернулся только для того, чтобы привести вас.

На следующий день Старый Ворон и Четанзапа созвали совет воинов. Чапа - Курчавый к нему до сих пор не принадлежал, но речь шла о том, быть или не быть племени, и мужчины позвали его, чтобы с ним посоветоваться. Совет продолжался долго. На следующий после совета день с восходом солнца Старый Ворон и Четанзапа отдали приказ к выступлению.

Перед палаткой вождя, на кожаном полотнище которой был начертан четырехугольник, означавший четыре стороны света, стояли Унчида и Уинона. Они слышали приказ. Уинона первая принялась свертывать полотнища. Грозовая Тучка стала ей помогать.

Очень скоро все палатки были разобраны. Шесты палаток концами связали на спинах лошадей; другие концы их волочились по земле справа и слева. Между шестами натянули полотнища палаток, на них женщины нагрузили имущество и посадили детей, которых матери уже не носили у себя за спиной, но которые еще не доросли до того, чтобы ехать верхом.

Грозовая Тучка и ее подружка Ящерка, внучка Старого Ворона, ехали на груженных имуществом лошадях. Колонна двинулась на север тем самым путем, которым тринадцать зим назад с Матотаупой, отцом Токей Ито, во главе двигалась на юг, на Лошадиный ручей. Грозовая Тучка слышала об этом от взрослых. Старшие помнили ту весну. Тогда Токей Ито был еще мальчиком по имени Харка и ему было столько же лет, сколько сейчас было Хапеде или Часке, которые верховодили Молодыми Собаками.

Было холодно. Дул резкий ветер. Воины распределились справа и слева от колонны. Старый жрец Хавандшита выступал во главе колонны с копьем в руках. Хапеда и Часке ехали рядом с колонной как воины.

На второй день вечером, когда дакоты только расположились на отдых, поставили палатки, прискакал на разгоряченном коне разведчик и сообщил, что приближается большой отряд драгун и вольных всадников. Послышался резкий звук военного свистка, Четанзапа созывал воинов. Воины собрались вокруг своего вожака, потом вытянулись в линию восточнее лагеря. Они выглядели хорошо вооруженными: у каждого было армейское ружье. Но и женщины и дети знали, что боеприпасов у них не было и они могли рассчитывать только на луки со стрелами.

Внезапно появился вражеский отряд - полторы сотни всадников. У них были ружья и наверняка достаточно боеприпасов.

Даже Грозовой Тучке было ясно, что борьба может окончиться только их гибелью. Были бы мужчины одни, они бы могли рассеяться, из укрытий нападать на отряд, возможно, посеять панику и, быть может, даже принудить его к отступлению. Но при такой тактике они не в состоянии были бы защитить лагерь. Вражеский отряд приблизился и остановился. Один из всадников на рыжей кобыле хороших кровей под защитой белого флага парламентера выехал вперед. Он был в большой шляпе с загнутыми полями. Грозовая Тучка обратила внимание на приросшие мочки ушей. Она уже видела однажды этого человека и тотчас же узнала его. Это был Рэд Фокс, убийца.

- Приветствую вас, господа! Эко далеко вы забрались! - начал всадник на языке дакотов, добавляя и английские слова. - Ваши верховные вожди удрали. Все стойбища дакотов в пути. Так что свертывайте палатки - ив резервацию! Даем вам двадцать минут. Не будете за это время готовы - откроем огонь!

Старейший воин рода Медведицы с орлиными перьями в волосах выехал вперед и сказал.

- Красный Лис! Мое имя Старый Ворон! Я видел много лет и зим, много краснокожих и много белых людей. Ваши требования несправедливы. Приходи к нам в палатку совета! Мы поговорим тогда о том, когда и куда нужно вести наше племя.

- Можете говорить где угодно и сколько угодно! - закричал Рэд Фокс. - Но две минуты уже истекли! Если через восемнадцать минут ваши палатки не будут свернуты, мы стреляем!

Старый Ворон понял: перед ним беспощадный враг.

- Восемнадцать минут! - проревел Рэд Фокс. - Вы можете оставить себе оружие, вы можете оставить при себе детей! Мы ничего не отберем у вас! Но вперед! Со всем вашим добром в резервацию! Еще семнадцать минут - и от вас останется куча трупов.

Старый Ворон, Четанзапа и Чапа - Курчавый повернулись друг к другу и только обменялись взглядами.

- Мы пойдем в резервацию, - сказал Чапа - Курчавый командующему отрядом. - Но наши женщины и дети уже целый день в пути. Мы отправимся завтра с восходом солнца.

- Вы выступите через шестнадцать минут или смерть! - крикнул Рэд Фокс.

Четанзапа тоже больше не раздумывал. Он подал знак свертывать палатки и складывать имущество. Усталые, голодные женщины повиновались, и снова потянулась колонна.

Грузовая Тучка на своей вьючной лошади была в общем раду. Она смотрела прямо вперед. Справа и слева ехали вражеские всадники, сопровождавшие колонну. Она не хотела видеть врагов, которым вынуждена была покориться. Поэтому-то она и не смотрела по сторонам. Перед ней ехала Уинона. Ни женщины, ни мужчины, ни дети рода Медведицы за все время ночного марша не издали ни звука, но из рядов драгун и вольных всадников то и дело слышались крики и брань. Никто, кроме Чапы, не понимал, что говорят эти люди, а Курчавый не переводил бранных слов.

Когда стало светать, дакоты под вражеским конвоем достигли нижнего течения Лошадиного ручья, который впадал в Северный Платт. Все утро и весь день их гнали дальше и дальше. Только вечером, окончательно измученные, они смогли остановиться отдохнуть. Женщины и дети по приказу Четанзапы собрались в тесный круг и, по четверо, по пятеро завернувшись в одно палаточное полотнище из бизонье шкуры, улеглись спать. Воины уселись вокруг них на корточках.

Едва забрезжило утро, тронулись в путь.

Двигались до полудня, двигались после. Мустанги хотели есть, принюхивались к траве, но конвоиры не давали остановиться. Грозовая Тучка не понимала слов, которыми давали распоряжения Длинные Ножи, но ей было неприятно само звучание их. Рэд Фокс единственный из них мог говорить на языке дакотов. Когда зашло солнце, он заставил своего коня ехать рядом с белой кобылой Уиноны.

- Прекрасная сестра моего большого врага Токей Ито, - произнес он елейным голоском. - Я снова вижу тебя! Мы встречались еще в вашей палатке. Ты очень красивая девушка. Тебе надо носить другую одежду, тогда ты сможешь увидеть города белых людей. Ты нравишься кэптену Роучу. Что скажешь, а? Нет ли у тебя желания распроститься с этой собачьей жизнью в прерии?

Уинона молчала.

- Вся в брата! - ухмыльнулся Рэд Фокс. - Что-то я проникся симпатией к тебе и хочу, чтобы ты все точно знала. Вы направляетесь со своими палатками в Бэд Ленд, это пустыня, северо-западнее Уайт Ривер. Отвратительная местность! Агент вашей резервации - экс-майор Джонс, а я его правая рука. Мы подыскали для вас, индсменов, великолепный скалисто-песчаный уголок! У вас там будет достаточно времени поразмыслить обо всем. Кое-что из скота и немного консервов вам будет выдано. А там - плетите всякую ерунду о старых временах и о ваших великих подвигах. Смотри же, вспомнишь меня! Слишком много вас там будет, с продовольствием станет туговато. Детей сразу отправят в школу-интернат. Их будут воспитывать, чему-нибудь научат, и они не будут страдать от голода. Ну, пока!

- Уинона, должно быть, наши воины не знают, что уайтчичуны хотят завладеть нами, детьми? Я не пойду к этим грабителям! - сказала Грозовая Тучка, слышавшая этот разговор.

- Красный Лис говорил громко. Наши воины знают все, - ответила Уинона, и девочке послышалась в ее голосе готовность бороться за детей.

С этой ночи Грозовая Тучка стала наблюдать за воинами. Четанзапа, Чапа, Чотанка и Острие Копья, оба сына Старого Ворона - братья Вороны, Ихазапа, сын Антилопы, старший брат Татокано несомненно стали настороженнее. А Шонка, Красное Крыло и сам Татокано начали заговаривать с Рэдом Фоксом. На одной из остановок эти трое не постыдились подойти к драгунам и вольным всадникам, усесться с ними у костра и вместе с ними есть их пищу, в то время как женщины и дети голодали. Два дня спустя девочка заметила, что эти трое молодых мужчины получили патроны для ружей и ехали дальше уже не как воины рода Медведицы, а как скауты вражеского отряда. «Какой позор, какой позор!»- Грозовая Тучка побледнела от гнева.

Кэптен Роуч отделился от колонны и исчез с частью отрада в восточном направлении. Прерия, несмотря на осенние холода, в эти дни становилась все оживленнее. Появлялись и исчезли конные патрули, подразделения драгун, разведчиков. Роду Медведицы встретились следы другой группы дакотов. Потом показалась и сама колонна, тоже следующая в резервацию. Однако конвой предотвратил соприкосновение этих групп.

Колонна рода Медведицы достигла маленького ручья. Он пересох и был занесен песком. Мужчины, женщины и дети не смогли и тут утолить свою жажду. Мустанги спотыкались. Хавандшита настолько обессилел, что вынужден был ехать верхом. Со слезами на глазах смотрела Монгшонша на своего грудного ребенка. У нее почти не было молока. Грозовая Тучка сжимала зубы, чтобы только не показать врагам и изменникам, какое у нее настроение.

В эти дни Рэд Фокс покинул колонну. Шонка, Татокано и Красное Крыло уехали с ним. Чапа объяснил, что они уже достигли территории резервации. Грозовая Тучка увидела вдали деревянный домик. Там, должно быть, «агентура». Грозовая Тучка узнала это новое слово от Чапы. Там, наверное, будет жить Рэд Фокс и как правая рука Джонса повелевать воинами-дакотами.

В этой засушливой песчаной местности, где предстояло поселиться дакотам, драгуны и вольные всадники больше не торопили индейцев. Дакоты отдыхали чаще. Лошади щипали жесткую траву.

Однажды около полудня, когда колонна остановилась, с юга прискакал отряд драгун. С ним был и один штатский. Грозовая Тучка недоверчиво смотрела навстречу им.

Конные остановились. Громко прозвучал приказ. Бобер понял английскую речь и закричал:

- Наши дети! Берегите детей!

Моментально женщины сомкнулись вокруг детей, как бизоны или мустанги, которые защищают молодняк. Мужчины схватились за ружья. Ножи, боевые топоры, палицы были наготове. Четанзапа и Чапа оказались во главе воинов. Грозовая Тучка и Ящерка стояли внутри круга вместе с Хапедой и Часке. У мальчиков в руках были камни.

Драгуны подъехали.

Предводитель приказал выдать детей. Штатский объяснил, что их будут учить читать, писать, обрабатывать землю и молиться. Он доказывал преимущества школы-интерната, а когда закончил, лейтенант снова повелевающе кивнул.

- Пока мы живы, вы не завладеете нашими детьми! - вне себя выкрикнул Чапа.

- Проклятый ниггер!

Один из драгун вытащил револьвер и хотел выстрелить в воина, но Четанзапа прыгнул и вырвал у него револьвер. Стоящий рядом драгун ткнул Четанзапу клинком в голову. Брызнула кровь. Но в тот же миг и драгун, поднявший саблю, зашатался в седле. Ему в висок попал камень. Хапеда держал наготове второй. Командир драгун не ожидал встретить сопротивления, но он не был болезненно честолюбив и отметил свой приказ.

Из раны Четанзапы текла кровь. Чапа и Чотанка поддерживали его. Унчида подошла сделать перевязку. Лыковая повязка потемнела, но постепенно кровотечение остановилось.

Наступил вечер. Род Медведицы остался на месте. Лицо Четанзапы стало серым, только невероятным усилием воли держался он на ногах. На следующее утро появились вольные всадники. Род Медведицы погнали дальше, и они скоро достигли сборного пункта.

Здесь им был зачитан и переведен приказ о сдаче оружия. Им разрешили оставить только ножи, ведь это было для них не только оружие, но и орудия труда.

Драгуны со всех сторон окружили индейцев. Они взяли карабины наизготовку. Начался сбор оружия.

- Мы все станем теперь, как женщины, - сказал Четанзапа.

Он первым положил свое оружие: ружье без боеприпасов, лук, боевой топор. Чапа последовал его примеру. В лагере стояла мертвая тишина, только солдаты бранились, если дело где-нибудь шло недостаточно быстро.

Мужчины рода Медведицы сдали оружие и, опустив руки, стояли рядом с женщинами и детьми. Эти мужчины с четырехлетнего возраста приучались к охоте и сражениям и вдруг лишились сразу и занятий своих, и свободы. Они не смели взглянуть друг на друга. Так и стояли они, обезоруженные, пленные.

Раздались три выстрела. Индейцы рода Медведицы не видели, кто стрелял. Но опытные воины в долю секунды поняли, чем ответят драгуны. Четанзапа крикнул: «Ложитесь!»- и сам бросился наземь.

Прогремел залп.

Закричали дети, раненые, потекла кровь.

И все это произошло за несколько секунд.

Медленно поднялся Четанзапа. Он бросил взгляд в сторону стрелков, которые снова зарядили ружья. Грозовая Тучка поняла, что подумал Четанзапа. Но он был мужчиной без оружия.

На руках Монгшонши лежал исхудалый маленький ребенок, он был мертв. У Чапы текла кровь из бедра. Жена старого Ворона лежала в луже крови. Ее племянница Ящерка беспомощно стояла рядом. Маленькому брату Ихазапы пуля попала в живот.

Унчида и Уинона вместе с другими женщинами оказывали помощь, где еще можно было помочь. Грозовая Тучка старалась быть им полезной. Пуля в бедре Бобра засела довольно глубоко, - ее пришлось вырезать, и кровь била струей до тех пор, пока Хавандшите и Унчиде не удалось перевязать рану. Жена Старого Ворона была ранена в грудь. Взгляд ее угасал. Брат Ихазапы, мальчик лет десяти, погибал в страшных муках.

К полудню поиски оружия в лагере были закончены. Снова были сформированы походные колонны, и безоружные мужчины вместе со своими женщинами и детьми были разогнаны в различных направлениях к определенным для них местам в резервации.

Ихазапа взял к себе на лошадь раненого Бобра, который не мог ехать верхом. Убитых, завернутых в кожаные полотнища, положили на волокуши. Монгшонша несла на спине люльку-носилки с убитым младенцем. Невидящим взглядом смотрела она перед собой и, кажется, не замечала даже собственного сына Хапеду.

На второй день после бойни род Медведицы достиг места своего поселения. Грозовая Тучка осмотрелась. Со всех сторон ее окружала пустыня: песок и выветренные скалы, жалкая трава. И нигде не видно воды. Четанзапа и Хавандшита распорядились разбить палатки. Женщины и мужчины сошли с мустангов. Мальчики собрали лошадей. Грозовая Тучка вместе с Медовым Цветком поставили типи Бобра и внесли с сестрой внутрь имущество. Затем они вышли из лагеря, чтобы присутствовать на похоронах. Трое убитых были запеленуты в шкуры, подвешены на суках засохшего дерева и таким образом защищены от волков. Происходило все это в полной тишине. Скорбное молчание было единственной формой протеста, которая еще оставалась у покоренного народа.

Теперь Грозовая Тучка пошла к Уиноне и Унчиде. Из полувысохшей лужи она принесла немного воды и пошла с Унчидой собирать топливо. Уинона тем временем сделала углубление для очага.

- Вы можете принести еду, - сказала она глухо. - Четанзапа выдает из запасов.

Грозовая Тучка побежала за скудным пайком. Уинона села у очага, и Унчида подошла к ней. Но женщины ничего не сказали друг другу. Уинона взяла нож и отрезала в знак скорби свои длинные черные глянцевитые косы. Вернулась Грозовая Тучка. Уинона отдала ей свою долю пайка. Девочка отказывалась принимать такой подарок, но Уинона была погружена в свои мысли и не слышала, что говорит Грозовая Тучка.

Девочка поела и осмотрела как следует палатку, ведь это была палатка Матотаупы, палатка Токей Ито. Кое-что изменилось тут, и Грозовая Тучка заметила, в чем эти изменения. Шкура большого серого медведя, которого Матотаупа когда-то уложил с помощью своего одиннадцатилетнего сына Харки, не висела больше на шесте палатки. Она лежала на земле. Грозовая Тучка недосчиталась еще белого лука, костяного лука Токей Ито. Где же он? Девочка не заметила, чтобы Уинона отдавала его, но на шесте палатки он тоже не висел.

Пока женщины тихо сидели в палатке, мужчины, юноши и мальчики стояли и смотрели, как драгуны едят консервы и подготавливают ночной лагерь. Чапа - Курчавый заключил, что они завтра поедут в агентуру. Часке слушал разговоры мужчин.

- Они хотят оставить нас здесь голодать? - услышал он вопрос Четанзапы.

- Надо к ним подойти и поговорить об этом.

- Это должен сделать ты.

Чапа скривил губы и обратился к Старому Ворону и воину по имени Чотанка, чтобы они пошли с ним к командиру драгун. Пришлось долго ждать и выслушать много насмешек, прежде чем им дали возможность говорить.

- Скажи нам, - начал Чапа - Курчавый. - Скажи, чем мы здесь будем жить? Наши запасы подходят к концу.

- Хо-хо! Дакота-ниггер! Вы лучше станете здесь жить! Вы станете рантье! Мы бы тоже не прочь так устроиться! Мы поедем завтра в агентуру, и послезавтра вам будут доставлены продукты!

Чапе в голову не пришло сомневаться в этих уверениях; не было ведь никакого смысла врать, и он перевел разговор своим товарищам.

Наступила ночь. Хапеда сидел на корточках в палатке родителей. Он молча смотрел на своего отца Четанзапу, который опустился у вновь устроенного очага. Язычки пламени лизали сучки, они освещали костлявые плечи и лыковую повязку на голове. Рана у Четанзапы, должно быть, сильно болела, но в глазах его сквозила другая, еще большая боль. И Хапеда хорошо понимал отца. Четанзапа собирался вести воинов дакота туда, где были со своими отрядами Татанка Йотанка и Тачунка Витко. И это ему не удалось.

В глубине палатки сидела Монгшонша; руки ее беспрестанно скользили по опустевшей люльке. Она наполнила ее в знак скорби черными перьями. Словно летучие мыши, налетали на юношу мрачные мысли. Детство для него кончилось.

Еще до рассвета он выбрался из палатки, выбежал вон из стойбища и в одиночестве молча смотрел вдаль на уже покрытые снегом вершины Блэк Хилса. За этими горами лежали прерии, где еще были дакоты, воины, победившие Длинных Ножей, воины, не сложившие оружия. Не придут ли они освободить своих забранных в плен братьев и сестер?

Чапа - Курчавый тоже, как и Хапеда, выскользнул из типи, а Грозовая Тучка, увидев своего дядю в одиночестве, подошла к нему. Они стояли на краю лагеря под бледнеющим звездным небом среди песка и скал. И Чапа должен был признаться ей, что мечты, которые он лелеял, рухнули. На этой земле род Медведицы никогда не сможет разводить скот и собирать такой урожай, чтобы обеспечить свое существование. Свободные люди превратятся здесь в узников и нищих. И не мог он сказать ни одного ободряющего слова девочке, что стояла рядом с ним.

Прошел день, миновала ночь. Солнце снова поднялось над горизонтом, его лучи озарили и эту убогую землю. Многие воины вышли из своих палаток и смотрели, не уедут ли наконец уайтчичуны, как обещали два дня назад. Но драгуны и не думали собираться. Более того, дакоты своими зоркими глазами разглядели, что приближается еще группа всадников. Всадники скакали по индейскому обычаю один за другим. Они были вооружены винтовками.

Всадники приблизились, и все узнали Шонку, Красное Крыло, Татокано и старого воина по имени Кровавый Томагавк, который не принадлежал к роду Медведицы. С ними - десять вооруженных белых. У лагеря драгун они спешились, быстро переговорили, и командир, видимо, дал какое-то разрешение.

Хапеда и Часке увидели, как Шонка, Красное Крыло и Татокано направились к палатке вождя. Они вошли в типи и вывели Уинону и Унчиду наружу. Потом, на глазах у всех, принялись разрушать палатку. Поломали шесты. Хапеда и Часке с отчаянием смотрели на Четанзапу. Но безоружные мужчины на площадке стойбища не могли этому помешать. Уинона и Унчида не шевелились. Старый Хавандшита тоже вылез из типи.

Когда палатка Токей Ито была разрушена, Шонка подошел к Чентанзапе.

- Созовите собрание совета! - приказал он громким голосом. - Отец резервации так желает. Когда соберется совет, вы узнаете, что произошло, почему это произошло и что еще должно произойти! У дакотов теперь новый вождь. Ваш старый недостойный предводитель не будет больше вами распоряжаться, и палатка Токей Ито - сына предателя - уничтожена навсегда! Хау!

Четанзапа подскочил к нему.

- Грязный койот! Изменник! Трус! - крикнул он Шонке, и вся накопившаяся в нем злоба вырвалась в этом крике наружу. - С оружием, которое тебе дал этот убийца Рэд Фокс, ты хочешь давить на нас! Не думай, что мужчины тебе покорятся! Оставь нас! Надо бы разрушить твою палатку и прогнать тебя, чтобы ты не поносил Токей Ито! Я сказал, хау!

Шонка, Красное Крыло и Татокано подняли револьверы:

- Молчать!

- Я не замолчу…

Все трое спустили курки, но Четанзапа уже отскочил в сторону, пули только задели его. Он швырнул Шонку наземь, ткнул Красное Крыло ножом в плечо и исчез между палатками и скалами. Взвыв, все трое понеслись за ним. Собравшиеся на площадке стойбища услышали беспорядочные выстрелы. Грозовая Тучка и Ящерка стояли рядом с Хапедой и Часке. Они дрожали от гнева и страха.

Наконец стрельба затихла. Красное Крыло появился у драгун и стал перевязывать рану. Шонка и Татокано, тяжело дыша, вышли из-за скал, размахивая револьверами.

- Вшивый койот убежал, - крикнул Шонка. - Это - смутьян и заводила, это - друг предателя. Он получит нашу пулю. А кто попытается помочь ему, спрятать его, того тоже ждет смерть! И я требую от членов совета, чтобы они содействовали нам. А не то я скажу Длинным Ножам, и они разрушат ваши палатки, а вас, ваших жен и ваших детей расстреляют! Я сказал, хау!

Воины, которые считались членами совета, смотрели в землю. Наконец вперед тяжело выступил Старый Ворон:

- Пусть между дакотами и Длинными Ножами будет мир! То, что вы сделали, было необходимо. Мы пустим по кругу в палатке совета трубку и закрепим наше согласие! Я сказал, хау!

В палатке ждали, прислушивались. Надеялись, что Четанзапа все-таки сумеет убежать. Медленно текли часы ожидания.

На следующее утро уехали драгуны. Днем позже ушли и индейцы-разведчики, исполняющие одновременно и обязанности полицейских. И тут же через день появился другой отряд. Обещанного продовольствия, однако, не доставляли. Хапеда, Часке, Грозовая Тучка, Ящерка, как и все, голодали. Щеки у них ввалились, руки стали худые. Один из драгун подошел и хотел дать девочке открытую банку консервов. Запах их вызывал у девочки отвращение, мужчина - ненависть, потому что это был враг. «Потом еще станет рассказывать, что накормил дакотскую девочку, словно голодную собачонку». Горе и отчаяние владели чувствами девочки, она молчала отвернулась. Драгун с консервами в руках отправился назад к своим и был осмеян товарищами.

Этот отряд тоже скоро убрался, а продовольствия все не было.

На четвертую ночь, когда все вокруг было тихо и спокойно, Хапеда испуганно вскочил со своего ложа. Он услышал, что у входа в палатку кто-то шевелится. Это был его отец, Четанзапа. Измученная мать спала так крепко, что ничего не слышала, а отец приложил палец к губам и дал понять, что будить ее не надо. Четанзапе нужно было перевязать раны. Мальчик знал, где у матери хранятся лыковые повязки, и помог отцу найти их. В две раны, видно, попала грязь, и они уже стали гноиться. Хапеда сунул отцу трех пойманных им ящериц, и Четанзапа проглотил их. Юноша позаботился и о зимней меховой куртке для отца, достал ему одеяло из шкуры бизона. Четанзапа взял вещи и дал мальчику поручение: Чапе - Курчавому и Чотанке нужно было поехать в агентуру и потребовать продовольствия, а Ихазапе и Острию Копья - разузнать что-нибудь о верховных вождях.

- Ты еще придешь, отец? - прошептал юноша. - Или мне с тобой где-то встретиться?

- Я прячусь в скалах. Если этих изменников и койотов не будет, каждую третью или четвертую ночь я буду приходить в палатку. Если случится что-то важное, найдешь меня у скалы, похожей на голову коршуна.

Четанзапа исчез так же тихо, как и появился.

Когда ночь была на исходе, Хапеда поднялся. До восхода солнца оставалось около часу. Воды было мало, и юноша обтерся снегом. Едва забрезжило утро, он вызвал из палатки восьми женщин Чапу - Курчавого и сообщил ему о тайном поручении Четанзапы.

- Хорошо… очень хорошо… - Казалось, это поручение и в Чапу вдохнуло новую жизнь. - Хорошо. Твой отец выбрал настоящих мужчин. Ты можешь идти, Хапеда, Остальным займусь я.

Когда солнечные лучи засияли над пустынной землей, над палатками, четыре воина тронулись в путь. Чапа - Курчавый и Чотанка поскакали на юг, к агентуре. Там сидели белые люди, которым было предоставлено право распоряжаться на землях дакотов, как в большом лагере для заключенных. Ихазапа и Острие Копья ушли пешком. И никто не помешал им.

Хапеда встретился с Часке, своим другом и вторым руководителем Молодых Собак. Они решили, что надо начать охоту на птиц. Можно было ставить петли, можно было пустить в ход камни. Оба вожака так были уверены в успехе, что дети повеселели, и приподнятое настроение проникло во все палатки.

Прошел день, другой, третий. Юноши все чаще и чаще посматривали, не покажется ли кто-нибудь из мужчин, покинувших стойбище. Утром пятого дня что-то появилось на юге. Хапеда и Часке выехали навстречу. То, что они увидели, очень удивило их.

Большой фургон тащили два рогатых, худых, как щепки, отвратительных пятнистых животных. Позади были привязаны еще четыре таких же твари; шли они неохотно, спотыкались, далеко вытягивали шеи. На повозке сидел Чапа - Курчавый и погонял упряжку. Его мустанга вел в поводу Чотанка, который шагом следовал за ними. У палаток повозка остановилась. Одно из животных в упряжке от усталости свалилось. Мужчины, женщины и дети молча смотрели, что же предпримут Чапа - Курчавый и Чотанка.

Чапа спрыгнул с телеги и выпряг обеих коров. Хапеда и Часке помогли ему. Эти животные, думали они, пожалуй, немного похожи на бизонов - у них есть рога, четыре ноги и шкура, но уж воняют они невыносимо. Чапа - Курчавый и сам едва не плакал.

- Шесть коров! - сказал он. - Но мы их можем только заколоть, потому что они вот-вот околеют. А здесь, у наших палаток, да еще зимой, для них нет никакого корма!

Этим утром мальчики и девочки поняли разницу между охотой и убоем. Но что значит разводить животных, они из этого примера усвоить не могли.

Подошел Хавандшита. Вместе с Чотанкой они определили, как разделать тушу. Затем мужчины принялись снимать шкуру, а женщины отгоняли плетками голодных собак.

Хапеда, Часке, Грозовая Тучка и Ящерка стояли вместе с остальными вокруг пустой повозки. Только Чапа умел с ней обращаться. А что перевозить? Время больших кочевий миновало. Начиналась зима, в палатках было холодно, а дров не хватало. Мужчины решили сломать ее и понемногу жечь. Только одно колесо Чапа поставил у своей палатки. Он объяснил Грозовой Тучке, что ему хочется получше разобраться, как оно сделано.

Прошло еще три дня, и вернулись в стойбище Ихазапа и Острие Копья. Было созвано собрание совета, и скоро во всех палатках стало известно, что верховных вождей они нигде не нашли. Должно быть, они отправились со своими воинами через льды и снега далеко на север. Если они еще свободны, то прячутся от преследования Длинных Ножей, потому что боеприпасов мало. А над дакотами в резервациях поставлены теперь новые вожди. И неоткуда ждать помощи. Шонка сказал правду.

Когда вся тяжесть известий была осознана, а мясо тощей коровы съедено, состояние у мальчиков и девочек стало такое, как будто им не вздохнуть полной грудью. Лужа поблизости совсем пересохла, и женщины тащились за несколько миль, чтобы принести питьевой воды. Умываться не приходилось. Непривычная грязь унижала, безнадежность угнетала узников резервации.

Хапеда, его друг Часке и Грозовая Тучка только по вечерам ненадолго забывали о своем отчаянии и усталости. Вечерами они могли посидеть с Уиноной в палатке Четанзапы. И Унчида, которая жила теперь в палатке жреца, старалась в это время приходить сюда. Уинону на время покидала ее печаль. Она шила в сумерках одежду из меха, мокасины. Работала она не торопясь.

- Для кого же ты шьешь? - спросила как-то Грозовая Тучка.

- Я работаю ради своего сна, - ответила Уинона.

- Что же у тебя был за сон? - допытывался Часке: от тайком посещал палатку бежавшего Четанзапы, ведь его приемная мать Белая Роза и ее муж, Шонка, не должны были знать об этом.

- Что за человека ты видела во сне? - спросил Хапеда, ощупывая меховую куртку, которая, по-видимому, предназначалась для рослого стройного воина.

- Моего брата, - призналась Уинона.

- Он убит, - сказал Хапеда.

- Я не видела его тела.

Грозовая Тучка испуганно подняла голову. Она боялась лишиться последней надежды.

- Он убит, - повторил Хапеда, ощущая такой же страх, что и Грозовая Тучка.

- Но его дух не покорился, - строго возразила Уинона. - Он являлся мне во сне. Он вернется.

Шли дни, недели, месяцы. Снова как-то вечером сидели мальчики и девочки у сестры Токей Ито. Уинона работала теперь реже. Вот и этот вечер она сидела сложа руки. И хотя почти не о чем было им говорить, они все равно собирались, искали поддержки друг в друге: Часке, Хапеда, Грозовая Тучка и Ящерка.

Было уже темно, когда послышался конский топот.

Это был топот крепких здоровых коней. Значит, кто-то чужой. Мальчики и девочки прислушались.

Всадники доскакали до площадки стойбища. Топот смолк. Часке предположил, что приехало шестеро. Слышно было, как они спешились и направились к палатке Четанзапы. Дети так и оставались рядом с Уиноной.

Полог распахнулся, и вошел Шонка, за ним - Татокано, три незнакомых воина и белый человек. Белый был в штатском. Татокано вырядился в какую-то совершенно немыслимую форму.

- Раздуть огонь! - приказал белый, вероятно служащий агентуры; его сиплый, надорванный голос срывался на визг.

Татокано перевел приказ. Грозовая Тучка выполнила его: она решила избавить Уинону от подчинения этому противному койоту. Пламя весело взвилось и осветило всех находящихся в палатке.

- Вон, поросята! - цыкнул мужчина на детей.

Медленно, сохраняя чувство собственного достоинства, поднялись мальчики и девочки, направились к выходу. Вторгшиеся в палатку мужчины расступились, давая им дорогу.

Шонка бросил угрожающий взгляд на своего приемного сына Часке, а Хапеду схватил за руку:

- Ты останься здесь!

Мальчик остановился, не поворачивая головы.

Грозовая Тучка, Ящерка и Часке выбрались наружу, но не стали отходить далеко от палатки, чтобы услышать, что произойдет.

Шонка не спускал глаз с Уиноны и Монгшонши.

- Встать! - заорал он на них, после того как белый человек провизжал это по-английски.

Женщины поднялись.

- В палатке будет произведен обыск.

Женщины молчали.

- Где вы прячете Четанзапу, этого изменника и убийцу? Он будет повешен! Красное Крыло умер от его ножевой раны!

Женщины продолжали молчать.

Лагерные полицейские принялись поднимать с пола одеяла и расшвыривать по сторонам.

- О! - сказал Шонка и направился к Уиноне. - Ты держишь свои ноги в тепле! Ну-ка сойди с этой медвежьей шкуры!

Уинона отступила в сторону. Белый с помощью Шонки развернул тяжелый серый мех. Хапеда впервые увидел, что тут было завернуто: длинная священная трубка, которую пускали по кругу, прежде чем приступить к трапезе у вождя, головной убор из перьев орла, недошитая куртка из бизоньего меха, крой для меховых мокасин и основание для ступательных лыж.

Лица Шонки и маленького человека с визгливым голосом скривились в издевательской усмешке:

- Собираешься одеть Четанзапу?

И Шонка, и четверо других индейцев понимали, что женщины не будут отвечать. Однако белый ждал ответа.

- Где Четанзапа? - прерывающимся от раздражения голосом спросил белый.

Женщины молчали.

Шонка схватил Хапеду за плечо и пихнул его к матери:

- Я заберу этого щенка с собой, если ты не скажешь, для кого шила одежду?!

Монгшонша задрожала:

- Я не шила ее.

- Ты ее не шила? - Шонка оставил Хапеду и подступил к Уиноне. - Зачем шила ты? - Он выставил вперед подбородок.

Белый собрал одежду.

- Хау. Шила я, - сказала Уинона, и всех поразил ее новый незнакомый глухой голос.

- И ты хочешь изготовить снегоступы?

- Хау. Я натяну на них жилы.

- И ты шьешь мокасины?

- Хау. Я шью мокасины.

- Так это ты, подлая волчица, помогаешь жить Четанзапе?

- Нет.

Белый окончательно потерял терпение:

- Дай же ты этой бабе по роже! Отлупи это лживое отродье! Что она там лепечет? Кому она приготовила одежду?

- Для кого ты шила одежду? - снова заорал Шонка.

- Для Токей Ито.

Шонка отпрянул и недоуменно уставился на девушку:

- Ты что, рехнулась?

Уинона молчала.

- Для кого ты шила одежду?

- Я тебе уже сказала.

- Ты лжешь. Тот, о ком ты говоришь, давно сгнил!

- Я с ним говорила.

Шонка отступил еще на шаг, подтащил к себе Хапеду.

- Если вы, женщины, будете помогать Четанзапе, я укокошу этого щенка! Поняли?

Монгшонша закричала, как раненое животное:

- Мой мальчик!

- Поняла?! - Шонка снова сделал шаг у Уиноне.

Уинона молчала.

- Твой брат давно подох и закопан!

- Я с ним говорила.

Шонка пришел в замешательство. Белый был вне себя.

- Хватит! - крикнул он Шонке. - Хватит возиться с этой идиоткой! Меня зовут Лэвис, и я еще в цирке Майерса научился обращаться с этими краснокожими свиньями.

Уинона подошла к белому и, не говоря ни слова, выхватила у него из рук меховую одежду, положила ее на медвежью шкуру и уселась сверху.

- Вы воры! - сказала она Шонке и мужчине, назвавшемуся Лэвисом. - Одежда принадлежит Токей Ито.

Белый смотрел на индианку. «Пятеро вооруженных против такой штучки и эта штучка - побеждает!» Он готов был расхохотаться, но только свистнул.

- Кто-то тут из вас сошел с ума, либо эта тетка, либо ты!

- Она, - сказал Шонка. - Она помешалась. А кроме того, она еще умеет и колдовать. Ведьма!

- Ведьма! - Белый решительно шагнул вперед и вдруг опешил: остановившийся взгляд Уиноны был устремлен на него, и он медленно отступил. - У нее действительно недобрый взгляд, - пробормотал он, и впервые голос его прозвучал тихо: ведь хотя он и не признавал никаких духов и колдунов, в глубине его сознания тоже жило суеверие.

Он глянул на Монгшоншу. Когда Уинона села, села и та. Она снова поглаживала наполненную черными перьями люльку.

Белый постучал пальцем по лбу.

- Обе спятили! Пошли! А ты, - повернулся он, выходя из палатки, к Хапеде, - ты будешь повешен, если попытаешься что-нибудь сунуть отцу! Мы вернемся! Оставьте напрасные надежды! Ваш вождь Крези Хорс, или, как вы его зовете, Тачунка, сдался со своими воинами. Генерал Майлс преподал ему хороший урок. Крези Хорс с двумя тысячами людей, полу замерзшими, полуголодными, на пути в агентуру. Это для вашего сведения. Так что имейте в виду!

Шонка со злорадством перевел эти слова.

Пятеро индейцев и белый покинули палатку.

Часке, Грозовая Тучка и Ящерка еще стояли неподалеку.

- Проваливайте прочь, поросята! - И Шонка дал Часке пинка, как бы показывая, чему он успел научиться у белых.

Дети отошли в сторонку и долго еще смотрели вслед ненавистным предателям и белому человеку. Всадники уже исчезли из поля зрения, а они все не двигались. Перед ними лежала бесплодная земля, над ними простиралось зимнее звездное небо.

В палатках никто не собирался ложиться, пока лагерная полиция не покинула стойбище. Из типи Четанзапы выскользнул Хапеда и присоединился к друзьям. Он попросил девочек отойти в сторонку, потому что ему надо было поговорить с Часке о важном деле. Без всякой обиды девочки удалились.

Мальчики остались вдвоем и Хапеда начал:

- Часке! Я верю тебе, как самому себе. Никому не говори о том, что я тебе сейчас скажу!

- Хау. Я буду молчать.

- Тачунка Витко разбит. Он идет со своими в резервацию.

Часке не проронил ни слова.

- Дальше, - продолжал шептать Хапеда, - сегодня ночью придет мой отец. Я должен дать ему какой-нибудь еды, но у нас в палатке ничего нет, а мать боится у кого-нибудь спросить, потому что Шонка и этот злой человек по имени Лэвис пригрозили меня убить. Ты должен мне помочь. В палатке Шонки, где живет Белая Роза, сестра твоей умершей матери, нет ни в чем недостатка. Иди к своей приемной матери Белой Розе, скажи, что ты голоден, и попроси у нее мяса!

- Я лучше бы откусил себе язык, чем стал попрошайничать. Да еще у жены паршивого койота.

- И все же сделай это, Часке.

- Хорошо, я сделаю это, хау.

Часке с тяжелым сердцем направился к палатке, где жила Белая Роза, к палатке, которая и для него самого служила пристанищем. Белая Роза, жена Шонки, всех в стойбище сторонилась.

В щель полога палатки виднелся свет, значит, огонь в палатке еще не потушен. Часке решительно шагнул внутрь, чтобы вдруг не отказаться от своего решения.

Белая Роза сидела у огня и вышивала пояс. Подняв взгляд, она заметила Часке, и так как тот молчал, она спросила:

- Чего ты хочешь?

- Мяса! - ответил Часке, и слово это прозвучало так, будто он его выплюнул.

- Поэтому-то ты и пришел в палатку?

- Да.

Пояс, который вышивала Белая Роза, выскользнул из ее рук.

- Для кого тебе нужно мясо?

- Не для меня. Разве ты не знаешь, что все голодают? Только в твоей палатке хватает еды.

Белая Роза снова окинула мальчика, вроде бы неприязненным взглядом, в то же время мучаясь от стыда. И вдруг она поднялась, достала четыре банки консервов, сунула их мальчику.

- Вот возьми! И я не спрашиваю, кому ты их даешь. - Она снова уселась к огню продолжать вышиванье.

Часке не мог произнести ни слова. Проворно, как ласка, выскользнул он со своей добычей наружу.

Белая Роза оставалась у огня. Она больше не работала. Руки ее праздно лежали на коленях. Куда был направлен ее взгляд, она и сама не знала. Ее мысли были в прошедшем, в тех временах, когда она была маленькой девочкой, подругой Уиноны. Она была тогда весела и счастлива. Когда Шонка взял ее в свою палатку, начались ее страдания. Он не пользовался уважением воинов стойбища; к жене своей он относился пренебрежительно. Уинона, сестра Токей Ито, стала чураться Белой Розы. Все презирали Шонку. Никто не разговаривал с его женой. Словно бы между ней и всеми остальными пролегла пустота, которая не пропускала ни слова, ни взгляда, ни жеста, ни улыбки. Даже сирота Часке, который принадлежал к палатке Шонки, редко в ней появлялся, а с тех пор как Шонка пошел на службу к белым людям, мальчик тоже перестал разговаривать с Белой Розой. Только теперь, обратившись за мясом, он впервые снова заговорил с приемной матерью.

Белая Роза не жаловалась мужу на свое безрадостное существование. Ела она мало, спала мало, захочется - поработает немного. И чувствовала она себя так, словно бы уже умерла, только мужчины и женщины рода Медведицы забыли ее похоронить. Когда Часке заговорил с ней, она испугалась. Когда ушел, она снова впала в свое уныние, из которого не видела выхода.

Мальчик поспешил к Грозовой Тучке, чтобы отдать ей жестянку с мясом. Сверкнувшие глаза девочки были ему благодарностью. Две банки предназначались Хапеде. Тайно, за пределами стойбища, в укромном уголке среди скал, передал он их ему. Последнюю банку он сохранил для матери Хапеда - Монгшонши и знал, что та поделится с Уиноной и Унчидой.

Чувствуя, что Белая Роза, жена Шонки, все же совершила какое-то доброе дело, Часке теперь, после долгого перерыва, пришел на ночлег к ней в палатку. Постель ему была приготовлена.

Стойбище затихло. Под звездным небом, среди пустынной земли уснули люди. Они спали так, как спят узники, голодные, усталые, преследуемые сомнениями, тревожными мечтами, в осуществление которых они не осмеливались верить, но и отказываться от которых тоже не могли.

Хапеда проскользнул в типи и улегся на свое ложе. Сон не шел к нему. Без конца думал о побежденном большом вожде Тачунке Витко, который теперь так же, как и он, Хапеда, должен жить по указке белых людей, думал об отце, который с гноящейся раной погибал в пустыне. Хапеда хотел отдать ему обе банки консервов, но Четанзапа взял только одну. В эту ночь не только Уинона видела сны, видел сон и Хапеда. Он видел, что Токей Ито жив и что он вернется, чтобы помочь своим.

Далеко от Бэд Ленд - «плохой земли», - на берегах Миссури, тоже было темно, и сверкали звезды. Когда миновала ночная пора и занялся день, мутная мгла не дала ему разогреться. Воды Миссури шумели вольно и спокойно, скрывая свое коварство. Осенние дожди давно поливали землю. Трава от ночных заморозков покрывалась инеем. На форту Рэндол готовился к отъезду отслуживший срок майор Джонс. В помещении, которое было обставлено для форта слишком комфортабельно, но для городской квартиры слишком скромно, миссис Джонс, супруга экс-майора, устраивала прощальное чаепитие. Она весело смеялась, взыскательно осматривала стол. Ее старая черная служанка устроила все очень мило. Чашки и тарелки на шесть персон, серебряные приборы, сияющие в белом свете, что проникал через поднятую раму окна, глянцеватое полотно камчатной скатерти. Назначенный час близился. Появился мистер Джонс. Он был в штатском. Супруга объявила ему порядок застолья.

- Твоей дамой будет кузина Бетти. Этого, Дик, не избежать…

Мистер Джонс был человек опытный в таких делах и покладистый. Кузина Бетти, состоятельная вдова, владелица мельниц, требовала внимания. Дик кивнул, не пытаясь возражать.

- Я не могла тебя найти и на свою ответственность пригласила господина Морриса, вместе с этим известным его постоянным спутником. Ты не возражаешь?

- А с ним Длинное Копье. Он будет прилично вести себя, не надо только слишком много уделять ему внимания и слишком много лить ему в чай рому. Такова уж причуда знаменитого художника таскать с собой повсюду этого шайена. Но воспитал он его неплохо. Ты поступила правильно, Китти.

Миссис Джонс была счастлива похвалой супруга.

- И еще шеф-инженер Браун. Он только вчера приехал, но приглашение принял.

- Это уж твой кавалер в застолье, Китти. Один из известнейших строителей Юнион Пасифик. Правда, говорят, рассказывать его о тех временах не заставишь…

Гости собрались. Когда мистер Джонс вознамерился представить их друг другу, оказалось, что художник Моррис и шеф-инженер Браун уже знакомы.

- Со вчерашнего дня? - не могла скрыть своего любопытства кузина Бетти.

- Не только со вчерашнего, - с улыбкой заметил Моррис; он сидел справа от полной, напудренной вдовы.

- О-о! Мистер Моррис? Мистер Браун? Так вы знакомы еще с этих страшных времен нашего Дальнего Запада?

Моррис ответил легким наклоном головы.

- Страшные времена, к счастью, миновали, - вмешался экс-майор Джонс. - У меня есть добрые вести из резерваций. Дакоты обузданы. Я думаю сформировать индейскую лагерную полицию.

- Вы стали агентом резервации? - спросил Моррис.

- Да.

- И вы взялись за такое дело! - театрально удивилась кузина Бетти. - В этакой глуши и такая ответственность! Случись что… Да ведь вы и жизнь свою подвергаете опасности!

- Приходится, - снисходительно улыбнулся Джонс.

- Мы уже открыли интернат для индейских детей, будем воспитывать цивилизованных людей, - объявила миссии Джонс, чтобы поддержать супруга. - Но многое еще надо сделать. Приходится позаботиться о кроватях, хотя эти дикари спят у себя дома прямо на земле. И все-то берешь на себя…

- Ну вот видишь, Китти, сплошные хлопоты, - сказала кузина Бетти. - Надеюсь, вы не переезжаете в эту агентуру?

- Что ты, Бетти, конечно нет! Мы едем в Сент Луис, где у нас дом. В агентуре у моего мужа будет надежнейший помощник.

- Сент Луис! Ну уж там-то я вас могу и навестить, - как бы облегченно вздохнула Бетти.

- Милости просим, - откликнулся мистер Джонс.

Джонс и Браун занялись ромом, Моррис - ватрушками. Длинное Копье, казалось, рассматривал золотисто-коричневый чай в чашке. Кузина Бетти почувствовала, что обязана прервать молчание.

- Вы слышали, акции снова поднимаются! Наша победа над краснокожими бандитами и доступ к ископаемым Блэк Хилса отражаются на деловой жизни. Какие огромные задачи стоят перед нашей доблестной республиканской партией!

- И для решения этих задач наши люди вполне подготовлены, - подхватил мистер Джонс, обрадованный, что тягостное молчание нарушено. - Они прошли такую закалку! Пионеры Запада: солдаты, офицеры, инженеры, предприниматели, даже художники. Какие интересные портреты вождей написал мистер Моррис с опасностью для жизни… а о ваших необыкновенных приключениях на Юнион Пасифик, мистер Браун, до сих пор говорит вся страна!..

- Вот как бы мне узнать, что произошло с Генри, - заметил Браун, пресекая эту болтовню.

Все взгляды обратились на шефа-инженера крупного железнодорожного концерна.

- Вы ищете пропавшего сына? - спросил мистер Джонс.

- Племянника? - предположила миссис Джонс.

- Внука? - вполголоса переспросила кузина Бетти.

- Где-то у меня есть и они, но я не потерял никого из них. - Складки в уголках его рта опустились. - Своего юного друга ищу я. Поиски привели меня сюда, на форт Рэндол!

Шайен Длинное Копье был словно бронзовое изваяние. Его коричневое лицо оставалось неподвижным, черные глаза были устремлены за окно на холмы и небо. Художник Моррис покраснел, услышав слова инженера.

- Генри поехал весной прошлого года на Найобрэру, - дал он справку инженеру. - Я предупреждал молодого человека, но он пренебрег моими предостережениями и отправился в сопровождении двух скаутов на форт.

- Комендант сообщил мне вчера то же самое. Только на форт Генри не прибыл. Он исчез. Скаутов тоже больше не видели.

- Одни из этих скаутов был на самом деле Токей Ито, молодой вождь одной из групп дакотов.

- Какой ужас! - Кузина Бетти невольно звякнула о блюдце чайной ложечкой. - Тогда была захвачена индейцами и колонна с оружием, - важно заявила она. - О, какое это было время!

- Ах, Бетти, - обратилась к воспоминаниям и миссис Джонс, - помнишь, мы еще сидели в Янктоне за чаем с Кэт Смит, твоей симпатичной племянницей. Жених ее проехал мимо с драгунами… Разве могли мы предположить, что потом случится!..

- Не могли предположить? Я отлично понимала, Китти, что моя племянница плохо кончит. И что ты нашла в ней симпатичного? Она всегда была неблагодарной и невнимательной. Как ни пыталась я ее воспитывать, но роковое влияние отца… собственно, жив ли он, мой брат, майор Смит? - Вопрос был обращен к Джонсу.

- Скончался в Найобрэре. Он допустил серьезный промах в отношениях с краснокожими… Может быть, и лучше, что он умер. Ему прямо-таки не место было на этом свете…

- Мир праху его, не умел он, не умел никогда обращаться с деньгами, не сумел и дочь свою воспитать. Скакать верхом, править лошадьми, стрелять - вот чему он ее научил. И не удивительно, что она теперь, как я слышала, связалась с каким-то вольным всадником по имени Адамс.

- Будем надеяться, что Кэт Смит еще устроит свою судьбу. - Мистер Джонс был за соглашения и против всяческих беспорядков. - Возможно, Кэт все же помирится с капитаном Роучем?

- Нет, нет, это исключено! Они раз и навсегда разошлись, и я лишила Кэт наследства, - снова разгорячилась кузина Бетти. - Она была и остается дочерью своего отца. Она просто пренебрегла мной и отправилась с этой колонной на форт… Тебе известно, Китти, что в результате у меня был тяжелый сердечный приступ. Кэт для меня мертва, ее больше нет…

- Но вне вашей сферы Кэт еще существует, и, может быть, она сообщит что-нибудь о нападении на колонну, с которой ехала? - спросил Браун.

После такого высказывания кузина Бетти про себя определила инженера как человека с ковбойскими манерами.

- Обстоятельства сложились так, что, пожалуй, только от какого-нибудь индейца можно что-нибудь узнать о вашем Генри, - высказал свое мнение мистер Джонс. - Но дакоты крайне упрямы. - Сам же Токей Ито, который прикинулся тогда скаутом, а потом руководил нападением на колонну, насколько мне известно, мертв.

- Время мое ограничено, - заключил разговор Браун. - После того что мне стало известно, я воздержусь пока от дальнейших поисков. Может быть, случай прольет свет на это дело.

К досаде хозяйки дома, художник откланялся и как бы подал знак к окончанию чаепития. Кузина Бетти все-таки осталась еще с супругами Джонс. В то время как они по обыкновению продолжали болтать, Моррис, Длинное Копье и Джо Браун шли через двор, с чувством облегчения вдыхая свежий воздух.

- Не зайдем ли еще к нам? - предложил Моррис. - Я приглашу человека, который, возможно, что-нибудь знает о Генри. Это индеец, который привез вчера почту с Найобрэры.

- Ах, вот что! Хорошо.

Художник и Длинное Копье провели Брауна в светлую комнату в башне, где они уже давно жили как гости коменданта. Инженер сел в углу, раскурил дорогую сигару и несколько оживился.

- Спасибо вам! - сказал он художнику. - Эти пошлые женщины и Джонс просто невыносимы. Линкольн перевернулся бы в могиле, если бы увидел, что у нас делается! Чего стоит хотя бы сам предлог для чаепития:

агент резервации отставной майор Джонс отправляется в Сент Луис, чтобы там спокойно проживать свои денежки! Вопиющая безответственность! Когда же наконец у нас установится порядок, подорванный во время гражданской войны? Разве мы для этого работали и боролись?

- Прямо мои мысли, мистер Браун! Но вы-то во всяком случае работаете в области, где нет места расхлябанности.

- Вы просто давно не читали газет, Моррис! Большинство железнодорожных катастроф происходит вовсе не по вине индейцев, а благодаря нашей поспешности в работе. Это величайший скандал! Я рад, что нашел в вас единомышленника. Но изменить что-нибудь мы пока не в состоянии. Одна надежда на предстоящие выборы. Ну, а как же индеец, с которым я собирался говорить?

Длинное Копье поднялся:

- Я приведу его.

Не прошло и десяти минут, как вместе с шайеном вошел высокий худой человек лет тридцати. На нем была индейская вышитая куртка, бархатные штаны и зеленая налобная повязка.

- Тобиас, - представил его шайен. - Разведчик. Последние два года - в Найобрэре.

Джо Браун протянул индейцу сигару, тот взял ее, но закуривать не стал.

- Ну как хочешь, - сказал инженер, чуточку сердясь на себя за то, что недооценил этого человека. - Я ищу Генри-Генри. Тебе знакомо это имя?

- Да.

- Генри исчез прошлой весной. Один из его скаутов был, должно быть, вождь дакотов по имени Токей Ито.

- Да.

- Что ты знаешь о Генри?

- Я думаю, что он мертв.

- Ты видел его труп?

- Возможно, его.

- Почему же ты не можешь сказать точно?

- Койоты и стервятники разодрали.

Джо Браун не показывал своего волнения.

- Тобиас, кто руководил тогда нападением на колонну?

- Военный вождь рода Медведицы, которого белые люди знают как Гарри. У дакотов он носит имя Токей Ито.

- Гарри? Скаут? Дакота? - Джо Браун так и вскочил с места. - Так ведь я же его хорошо знал, и вы, Моррис, его тоже знали. Он еще совсем юнцом был разведчиком на дороге. Он мне однажды спас жизнь. Но потом…

- … потом Рэд Фокс убил отца Гарри Матотаупу!

- Гарри и самого ведь уже нет в живых?

- Его тоже убили, - сказал Моррис. - После смерти отца он вернулся в свое племя. В начале лета его пригласили для переговоров на Найобрэру. Там он был пленен и предательски убит.

- Чертово безобразие! - Джо был возмущен.

Тобиас посмотрел из-под опущенных век по очереди на каждого из мужчин, перед которыми стоял. Потом спросил:

- Вы считаете, что не все белые люди справедливы?

- К сожалению, большею частью мы несправедливы, - отозвался Моррис.

- Иногда несправедливы, - подтвердил Тобиас. - И очень невнимательны.

- Ваших глаз и ушей у нас, конечно, нет. Почему ты сейчас заговорил об этом? - поинтересовался художник.

- Гарри - Токей Ито еще жив.

- Что? Жив?

- Да.

- Где же он?

- В подвале.

- Невероятно! Рассказывай, что же там произошло?

- Воины хотели его освободить. Завязалась схватка. Два вольных всадника по приказу Рэда Фокса спрыгнули в подвал. Когда мы потом пришли туда, Токей Ито лежал в луже крови. Все подумали, что он мертв. Вольный всадник Томас вскоре бежал из форта вместе со своим братом и Адамсом. Они принесли ложное известие о смерти Токей Ито дакотам. Но Гарри - Токей Ито не умер. Через несколько дней и ночей он снова пришел в себя. Его раны затянулись. Он жив.

- Это же на форту все должны знать!

- В форте все об этом знают.

- По какому же праву Роуч держит дакоту в заключении? Есть ли над ним начальник, который мог бы исправить дело?

- Полковник Джекман. Он приказал держать Токей Ито под арестом. Длинные ножи хотят поставить ему в вину, что он, будучи их разведчиком, совершил измену, убежал к своему племени, что он убивал людей из гарнизона Найобрэры и уничтожил колонну со снаряжением. Полковник Джекман предложил его судить и повесить. Только на его предложение еще не получено ответа.

- Но молодой дакота жив! И ведь никто не сообщил об этом!

- Никто. Токей Ито долго осаждал форт и убил много людей. Его ненавидят и желают ему всяческих мук. И нет никого, кто бы мог написать о нем, кроме кэптена Роуча. Но тот, наверное, ненавидит и боится Токей Ито больше всех.

- А если мне туда сейчас поехать и спросить узника, что он знает о смерти Генри?

- Кэптен Роуч ни за что не допустит вас говорить с узником.

- Что же будет? - спросил Моррис.

- Дакота умрет.

- Какая подлость! Вы слышите, Браун! Мы должны этому воспрепятствовать! Была война. Гарри - Токей Ито боролся за свой народ. За это нельзя казнить! Он не преступник!

- Подлость. Согласен с вами, Моррис. Но мы тут помочь ему не в силах. Гарри находится в руках своих смертельных врагов. И если мы зашевелимся, мы только ускорим его смерть.

- Я думаю иначе! Если я и не смогу ничего сделать для дакоты, который был моим другом, в палатке которого я часто и подолгу гостил, так я хоть подниму свой голос в его защиту! Пусть даже мне придется для этого дойти до Вашингтона. На предложение Джекмана не ответили. Еще есть время!

Браун и Тобиас с удивлением посмотрели на художника.

- Вы мечтатель, Моррис, - произнес Браун, - но я не могу препятствовать вам следовать зову вашей совести. Я хотел найти Генри. Теперь выяснилось - он мертв. Вы хотите спасти человека, который его убил, - это более чем ошеломляющий результат наших разговоров. Вы мечтатель, Моррис… и я бы хотел мечтать, мечтать о чем-нибудь ином, чем рельсы, виадуки, сроки…

- Вам недостает людей, близкого человека!

Браун словно защитился движением руки:

- Близкого?! Вы, наверное, думаете о Генри? Да… верно… я ведь пустился странствовать, чтобы узнать, где и как окончил он свои дни. Где и как прекратило существование его тело, в котором, как мне иногда думалось, нашла себе приют молодая свежая душа. Я давно узнал, что… - тут Браун запнулся, - что Генри превратился в мелкого негодяя, интригана. Он был немногим приличнее этого кэптена Роуча, и он слишком много пил. То, что я еще люблю, это не более чем воспоминания, нареченные именем Генри. Я просто стал одинок.

Моррис молчал.

- Я снова уйду в работу, - переменил тон инженер. - Норт Пасифик будет построена. Завтра я еду туда…

- Ну, а я начну бороться за человека, - сказал себе вслух Моррис. И пусть мое оружие только слабый голос и перо, и пусть речь идет лишь о молодом дакоте, который научился нас ненавидеть…