Девяносто девять гробов

Веллингтон Дэвид

Все началось с археологической находки под Геттисбергом, перевернувшей мирную жизнь этого американского городя. В одном из найденных археологами гробов скрывалась сила, только того и жаждущая, чтобы выбраться из тьмы на свободу. Федеральному агенту Джеймсу Аркли и его помощнице Лауре Кэкстон потребуются нечеловеческие усилия, чтобы предотвратить победное шествие вампиров, несущих гибель всему живому.

 

Чесс

 

1

В этой обширной долине было убито или ранено пятьдесят тысяч человек, сказал себе Монтроз. Наверное, картина была адская: раненые лежали, распростершись поверх трупов, с одной вершины холма в вершину другого все еще била пушка. Ржание лошадей, гарь и полная безысходность. Страна должна была расколоться на куски, но битва на этом поле спасла ее от полного краха.

Было это, конечно, полторы сотни лет тому назад. Теперь же Монтроз смотрел на покрытое росой геттисбергское поле сражения и видел только деревья с трепещущими на ветру листьями. Ветер с силой дул между двумя горными кряжами, пригибая к земле высокую зеленую траву. Кровь давно высохла, а тела унесли, чтобы предать земле. На дальнем краю поля юноша едва различал скрупулезно выполненные, исторически правильные копии палаток, разбитых реконструкторами, но, судя по виду, даже там сейчас все спали.

Джефф Монтроз не был жаворонком. Он предпочитал считать себя существом ночным. Он вновь потер лицо, пытаясь прогнать сон, в третий раз за это утро забыв, что вокруг глаз еще оставалась подводка после клубной тусовки прошлой ночью.

Конечно, когда профессор Джон Гейстдорфер звонит вам в шесть утра и просит возглавить до его приезда студенческие раскопки, вы отвечаете как можно бодрее и торопливо одеваетесь. Профессор был самым крупным ученым, занимавшимся исследованием периода Гражданской войны, одним из наиболее влиятельных людей в Геттисбергском колледже. Студенту-выпускнику вроде Монтроза быть у профессора на хорошем счету нужно обязательно, если собираешься когда-нибудь построить свою собственную карьеру.

И если студенческие раскопки оказываются несколько необычными — ну, тогда даже самая закоренелая сова обязана сделать исключение и встать ранним утром. Монтроз выбежал из-под деревьев на дорогу и замахал профессорскому «бьюику», который направлялся в его сторону. Машина притормозила на обочине в том месте, куда указал Джефф.

Гейстдорфер был высоким мужчиной с гривой седых волос и аккуратно приглаженными усами. Он вылез из машины и пошел по дороге, не дожидаясь, пока студент начнет разговор.

— Я позвонил вам сразу же, как только мы это нашли, — попытался объяснить юноша, догоняя профессора. — Никто еще туда не спускался — я за этим проследил.

Гейстдорфер кивнул, но ничего не ответил, пока оба они торопливо шли к месту раскопок. Профессор судорожно осматривал главную траншею — неровную яму, выкопанную в земле неопытными руками. На дне, все еще полузарытый, виднелся гнилой деревянный настил. Выпускники, раскопавшие его, отправились сюда только ради дополнительного балла перед экзаменом, и ни один из них не был студентом факультета изучения периода Гражданской войны. Теперь они стояли вокруг карьера, одетые ярко, с видом скучающим или испуганным, держа в руках совки с лопатами. Гейстдорфер был одним из любимых преподавателей, но запросто мог и срезать, поэтому никто не хотел навлечь на себя его гнев.

Это место было выбрано для студенческих раскопок, ибо считалось, что для истории оно особого интереса уже не представляет. Когда-то здесь был пороховой погреб — узкая яма, вырытая в земле, где конфедераты хранили бочонки с черным порохом. В конце сражения, когда солдаты спешно отступали, они взорвали погреб, чтобы тот не попал в руки победоносно наступавших войск противника. Гейстдорфер при раскопках не ожидал найти ничего, кроме, может, обломков сгоревших бочонков или нескольких побелевших свинцовых пуль от винтовок Минье вроде тех, которые можно купить в любой сувенирной лавке города.

В первые часы раскопок им не повезло даже с этим. Но потом дела приняли более любопытный оборот. Марей Джексон, выпускница курса уголовного судопроизводства, копала на самом дне ямы, когда наткнулась на настил погреба, примерно за час до прибытия Гейстдорфера. Теперь Монтроз жестом пригласил ее выйти вперед. Она стояла, сунув руки в глубокие карманы.

— Марси ударила одну из досок лопатой, и ей показалось, что звук слишком звонкий. Будто внизу под ними пустота, — сказал Монтроз. — Она, гм, пару раз ударила совком по доскам, и те сломались. Под ними оказалось пустое пространство, кажется, довольно большое.

Это означало, что погреб был не только пороховым складом; но зачем еще его могли использовать, можно было только догадываться.

— Я просто хотела поглядеть, что там, — сказала Марей. — Считается, что мы должны быть любопытными. Вы сами говорили это на занятиях.

— Да, говорил. — Гейстдорфер секунду изучал ее. — А еще я говорил, барышня, что, как правило, при раскопках нельзя ничего разрушать, прежде чем появится приписанный к вам старший научный сотрудник, который будет следить за работой.

Монтроз заметил, как у Джексон, изучающей свои ботинки, задрожали плечи.

Взгляд профессора был строгим.

— Впрочем, учитывая результат, думаю, мы можем закрыть на это глаза.

Потом он улыбнулся тепло и дружелюбно.

— Ну, показывайте, что вы там накопали.

Студентка закусила губу и полезла вниз, в канаву, Гейстдорфер последовал за ней. Вместе они принялись изучать дыру. Профессор крикнул Монтрозу, чтобы тот принес несколько фонарей и лестницу, и первым спустился вниз, Монтроз и Джексон отправились вслед за ним. Внизу они посветили фонарями, не понимая, что же обнаружили.

Вскоре студенты решили, что пороховой погреб был выстроен поверх естественной пещеры. В Пенсильвании таких пещер было множество, хотя самые крупные находились к северу от Геттисберга. Похоже, конфедераты знали о ее местонахождении, поскольку потолок в нескольких местах был укреплен деревянными столбами. Зубчатые сталактиты нависали сверху, но пол был выровнен чьими-то усилиями. Фонари едва рассеивали почти кромешный мрак пещеры, но было видно, что она не пуста. Множество длинных, низких предметов теснилось в темноте. Они были похожи на упаковочные ящики.

Джексон осветила один из них, а потом пискнула, словно мышь. Оба мужчины направили фонари ей в лицо, и она раздраженно сощурилась.

— Я в порядке. Просто не ожидала, что тут будет гроб.

Монтроз встал на колени возле ящика, который она осматривала, и увидел, что девушка права.

— О господи, — прошептал он.

Когда они обнаружили пещеру, Джефф предположил, что они найдут там склад старого оружия или, может, давно сгнившие запасы провианта и предметы снаряжения. Мысль о том, что это могло быть захоронение, даже не пришла ему в голову.

Монтроза затрясло от возбуждения. В сердце каждого археолога таится мечта раскопать место древнего погребения. Можно восхищаться кремневыми наконечниками стрел или горами отбросов, оставшихся в наследство от первобытного человека, но причина, по которой археолог отправляется на раскопки, в первую очередь заключается в том, что он мечтает обнаружить очередного Тутанхамона или новый тайник с терракотовыми воинами. Монтроз посветил фонариком на остальные ящики и увидел, что все они одинаковые. Длинные, восьмиугольной формы. Это были обычные деревянные гробы с простыми крышками, державшимися лишь на проржавевших петлях.

Он тут же прикинул перспективы. Внутри, разумеется, будут кости, что само по себе уже представляет огромный интерес, но, наверное, еще будут остатки одежды, а может, и украшения периода Гражданской войны. Сколько работы предстояло сделать, сколько каталогов и описей составить! Всю пещеру нужно будет занести на схему, вычертить диаграммы…

Поток мыслей был внезапно прерван, когда Джексон потянулась и подняла крышку ближайшего гроба.

— Эй, не… — крикнул он, но Марси уже успела открыть его.

— Барышня… — вздохнул профессор, но потом только покачал головой.

Монтроз пододвинулся, чтобы взглянуть. Как же он мог отказаться?

Внутри гроба лежал практически идеально сохранившийся скелет. Все кости были целы, хотя довольно странно, что они были полностью лишены тканей. Даже спустя сто сорок лет можно ожидать, что увидишь какие-нибудь остатки волос или иссушенной кожи, но эти были чисты, словно музейные экспонаты. И еще удивительнее, что череп был деформирован. Челюсти были крупнее, чем следовало. У них и зубов было больше, чем полагалось. Больше, и ни один из них не был ни моляром, ни премоляром Это были страшного вида треугольные зубы, немного просвечивающие, как у акулы. Монтроз откуда-то знал эти зубы, но не мог сообразить откуда.

Очевидно, у Гейстдорфера память была лучше. Монтроз почувствовал, как окаменело тело профессора у него за спиной.

— Мисс Джексон, я должен попросить вас немедленно уйти, — произнес он. — Это неподходящее зрелище для студенток-выпускниц. В самом деле, мистер Монтроз, не будете ли вы любезны подняться наверх и отправить всех студентов по домам?

— Конечно, — ответил Монтроз.

Он отвел Джексон обратно к лестнице, как и велел профессор. Некоторые из студентов заворчали, кое-кто стал задавать вопросы, на которые Джефф не стал отвечать. Он пообещал всем, что объяснит все на следующем собрании курса. Когда они ушли, Монтроз поспешил вниз по лестнице, горя желанием приняться за работу.

То, что он увидел внизу, показалось ему совершенно бессмысленным. Профессор стоял возле гроба на коленях и держал что-то в руках: черный предмет размером с его кулак. Он очень аккуратно и осторожно опустил его в грудную клетку скелета, а потом, словно в изумлении, откинулся назад.

Джефф хотел спросить, что ему делать, но профессор вскинул руку, обрывая его.

— Я бы предпочел, чтобы вы тоже отправились домой, Джефф. Я бы хотел какое-то время побыть с этой находкой наедине.

— Разве вам не понадобится кто-нибудь, чтобы начать составлять каталог? — неуверенно спросил Монтроз.

Глаза профессора ярко блеснули в луче фонаря. Джеффу хватило одного взгляда, чтобы понять ответ.

— Да, конечно, — ответил он. — Значит, увидимся позднее?

Ответа не последовало. Гейстдорфер уже снова смотрел внутрь гроба.

 

2

В последний раз мы встречались с генералом Хэнкоком в 1886 году на Губернаторском острове в Нью-Йоркской гавани. Тогда он был уже в плохом состоянии и сложил с себя большинство полномочий командующего Атлантическим дивизионом. Я прождал его несколько часов в холодной приемной его канцелярии, у маленького камина, который только и согревал меня. Когда он появился, то шел с большим трудом, преодолевая боль, но поприветствовал меня с дружеской теплотой, которую мы всегда испытывали друг к другу.
Из записок полковника Уильяма Питтенгера

Нам нужно было обсудить несколько небольших вопросов. Последний касался тонкой пачки собранных мной документов о моей службе в Геттисберге в июле 1863 года.

— Думаю, их нужно сжечь, — сказал мне генерал, даже не взглянув на них.

Вместо этого он смотрел мне в лицо тем самым острым и ясным взглядом, который запомнился по третьему дню сражения. Тогда боль еще не затронула ни его пламенный ум, ни его дух.

— Эти бумаги не принесут потомкам ничего, кроме нравственных мук, и могут разрушить много славных карьер, будь они опубликованы теперь. Что проку нам от того, чтобы будить эти старые воспоминания?

Никто не посмел бы усомниться в авторитете такого человека, как Уинфрид Скотт Хэнкок. Я склонился над бумагами и убрал их обратно в свой саквояж. Генерал повернулся, чтобы взять стакан чаю, от которого в холодной комнате валил пар.

— А как насчет солдат? — спросил я. — Они все участвовали в войне.

Но его ответ последовал незамедлительно.

— Они мертвы, сэр, — сказал он мне, пристраивая ноги у камина. — И лучше для них оставаться такими.

Тут он прибавил шепотом:

— И для нашей чистой совести тоже.

Неделю спустя его привезли в Пенсильванию и похоронили там, поскольку он скончался от старой раны, которую так и не смогли залечить.

 

3

Машина без опознавательных знаков стояла, спрятавшись за рядом деревьев, всего в сотне ярдов от амбара. Того самого амбара, за которым Кэкстон так долго следила. Это была неряшливая груда побитого непогодой дерева с прорезанными то тут, то там окнами. На вид он выглядел заброшенным или же негодным для использования, но она знала, что амбар этот поддерживается в надлежащем состоянии всеми пятнадцатью членами семейства Годвин, каждый из которых обладал криминальным прошлым. Насколько она могла судить, все обитатели спали. Серая белка пробежала возле водостока, и Кэкстон чуть не выпрыгнула из сиденья. Чтобы успокоиться, она нацарапала в блокноте несколько строк.

«29 сент. 2004, продолжаем наблюдение за местом укрытия Годвинов возле Лэрдсвилля, Пенсильвания».

«Вот оно», — подумалось ей.

День облавы наконец настал. Она подняла глаза. Часы на приборной доске щелчком переключились на 5.47 утра, и Кэкстон сделала отметку.

— Я насчитал впереди пять автомобилей, — произнес капрал Пейнтер. — Это их машины — вся семейка в сборе. Мы одним махом можем схватить всех.

В данном расследовании Кэкстон, как младшему офицеру, полагалось прикрывать одного из более опытных полицейских. Пейнтер занимался этим годами. Он отхлебнул кофе с молоком и кинул взгляд через ветровое стекло.

— Первый раз в настоящем полицейском деле, так?

— Да, можно и так сказать, — ответила она.

В прошлом она принимала участие в одном расследовании. Она сражалась не на жизнь, а на смерть с вампирами, и каждый из них был намного смертоноснее, чем любой злоумышленник, с которым когда-либо в своей работе сталкивался Пейнтер. Случай с вампирами продвинул ее по карьерной лестнице, но в личном деле не был отмечен нигде. Прошел почти год с тех пор, как она была переведена из службы дорожного патрулирования в Бюро криминальных расследований. За это время она провела бесчисленные часы в академии в Херши, сдала письменные и устные тесты, прошла испытание на детекторе лжи и проверку личного дела, тесты на полное соответствие по психологическим, медицинским и физическим показателям, включая анализ мочи на содержание наркотиков, прежде чем действительно была допущена к настоящему расследованию «в боевой обстановке». Тогда-то и началось самое трудное, настоящая работа. Последние два месяца она вела наблюдения из машины, сидя посменно по двенадцать часов, следя за сараем, в котором, как предполагалось, находилась крупнейшая в штате лаборатория по производству метамфетамина. Кэкстон еще никого не арестовывала, не конфисковывала улик, не допрашивала подозреваемых. Эта облава должна была показать, годится она для криминальных расследований или нет, и Лоре хотелось, чтобы все прошло идеально.

— Тогда мой тебе совет. Нечего записывать каждые пять минут, если ничего не происходит.

Он улыбнулся и махнул стаканом в сторону ее блокнота.

Лора ответила на улыбку и сунула блокнот в карман. Она не спускала с амбара глаз. Ей хотелось сказать что-нибудь смешное, чтобы Пейнтер понял, что она свой человек. Впрочем, ничего придумать она не успела, радио в машине включилось и голосом капитана Хораса сказало:

— Всем машинам, всем машинам. Только что получен ордер. Спецы по опасным материалам и пожарные на местах. Всем машинам приказ действовать. А ну-ка, разбудим их!

Адреналин хлынул Кэкстон в кровь. Время пришло.

Пейнтер повернул ключ в замке зажигания, и двигатель взревел. Они выскочили на дорогу, потом, визжа шинами, влетели на широкий неасфальтированный подъезд перед амбаром. Все остальные машины вокруг, прятавшиеся до сих пор, выехали из леса, и вооруженные копы выпрыгнули на усыпанную гравием площадку. Пара патрульных притащили таран — залитый цементом отрезок трубы из ПВХ, который мог пробить даже стальную дверь. Третий патрульный выбежал вперед, постучал в дверь и выкрикнул предусмотренное законом предупреждение, которое он обязан был сделать, прежде чем они вломятся внутрь и предъявят ордер. Все были вооружены, на всех были надеты противогазы. Лора сорвала с пояса свой противогаз и с помощью ремней закрепила на лице. Лаборатории по производству метамфетаминов вырабатывали и ядовитые вещества, включая газ фосфин, которые могли прикончить человека за секунды. Обзор через маску был неважный, но она бросилась вперед, вытащив пистолет и держа его внизу, у самого бедра. Сердце колотилось у нее в груди. Все происходило очень стремительно.

— Первый отряд налево, второй отряд за мной. Пошли, пошли, пошли! — закричал капитан Хорас, появившийся из-за ее спины.

— Третий отряд, — (это был ее отряд), — держаться на расстоянии. Третий отряд, — повторил он, — назад, на… Берегись!

Окно на втором этаже амбара распахнулось. Бритоголовый мужик с поцарапанным лицом высунулся наружу и принялся стрелять в них из охотничьей винтовки.

«Проклятье, — подумала Кэкстон, — предполагалось, что они должны были спать!»

Она бросилась вперед, пытаясь спрятаться на узком крытом крыльце амбара, которое послужит ей прикрытием.

— Ты! Назад! Назад! — завопил Хорас.

Пули затрещали по гравию и ударили по крыше машины, словно молот.

— Кэкстон — назад!

За все двадцать семь лет ее прежней жизни в Кэкстон не стреляли ни разу. Мозг перестал работать, почки заболели от адреналина, который железы выбрасывали ей в кровь. Она попробовала думать. Приказ нужно было выполнять. Но машина осталась так далеко. Она была на открытом месте, а крыльцо было так близко…

Внезапно бешено крутящаяся пуля ударила Лору, опрокинув ее назад.

В глазах покраснело, потом почернело, но только на миг. Ноги, казалось, не могли найти опоры на рыхлом гравии, а голова резко стукнулась о землю. Кэкстон совершенно ничего не слышала. Все тело словно обратилось в гудящий колокол.

Чьи-то руки в перчатках схватили ее за лодыжки и потащили назад, прочь от сарая, ноги бесконтрольно задергались. Левой руки Кэкстон не чувствовала. Сверху на нее смотрели лица в шлемах и противогазах. Она услышала жужжание, постепенно складывавшееся в звуки человеческого голоса, требовательно спрашивающего, жива ли она.

— Бронежилет, — выдавила она, — меня спас бронежилет.

Чьи-то руки вцепились в грудь и потащили ее. Кто-то достал пулю — сверкающий кусочек сплющенного металла. Кто-то еще стал стаскивать с нее шлем, но она отпихнула его руки, выкрикивая раз за разом:

— Я в порядке!

К этому времени слух к ней вернулся. Она слышала сбивчивый лай охотничьих винтовок и более размеренный ответ автоматического оружия.

— Уберите ее отсюда! — заорал капитан.

— Нет, я в порядке! — закричала она в ответ.

Тело же умоляло передумать.

«Ты не так хрупка, как тебе кажется», — сказала она себе, повторив слова старого коллеги, который однажды сказал ей это.

Встать ей не дали бы — ее все еще тащили, несмотря на сопротивление.

— Что за хрень тут происходит? — воскликнул один из патрульных, прижавшись плечом к борту машины. Он высунулся немного на открытое пространство, но отскочил назад, когда винтовочные пули взметнули гравий впереди него. — Они все должны были спать!

Капитан Хорас сдернул противогаз и бросил на амбар злобный взгляд.

— Думаю, они употребляют то дерьмо, которое сами и производят. Сидящие на метамфетамине придурки встают раньше, чем все нормальные люди.

Чьи-то руки потянулись вниз и помогли Кэкстон сесть, прислонив к боку машины. Через маску она ничего не видела. Она не могла дышать.

— Дайте встать! — крикнула она. — Я все еще могу стрелять!

— Не высовываться! — рявкнул Хорас, с силой сдавив ей плечо. — У меня нет на это времени. Слушай мой приказ и выполняй. Во второй раз я твое своеволие терпеть не стану. А сейчас оставаться здесь, не высовываться, на рожон не лезть!

Кэкстон хотелось протестовать, но она знала: капитана ее мнение не интересует.

— Да, сэр, — ответила она.

Он кивнул и выпрыгнул, чтобы перебежать к другой машине. Она с трудом сорвала с себя маску, бросила ее на гравий рядом с собой, а потом попыталась устроиться поудобнее.

Прошло несколько часов, прежде чем перестрелка закончилась и они вывели последнего подозреваемого. После этого ей оставалось только смотреть, как другие полицейские победоносно выходят из амбара, вынося завернутые в целлофан части лабораторного оборудования с наклейками «Биологически опасное вещество». «Скорая» увезла раненых, и только потом, практически напоследок, к ней прислали санитара взглянуть на ушибленную грудь. Он снял с нее куртку, расстегнул рубашку, кинул только один взгляд, прежде чем дать пакет со льдом и сказать, что с ней все нормально. Когда она освободилась, капрал Пейнтер подошел справиться, как у нее дела.

— Все веселье пропустила, — ухмыльнулся он.

Пейнтер нагнулся и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Грудная клетка слегка хрустнула, когда Лора поднималась на ноги, но она знала, что с ней все в порядке.

— Не совсем то, ради чего тебя сюда приняли, да? — подколол он ее.

Кэкстон покачала головой.

— Я поехала домой, — ответила она ему.

Порывшись в кармане штанов, она вытащила блокнот и кинула его Пейнтеру.

— Вот, можете добавить в рапорт.

 

4

Меня попросили поведать мою историю. Я бы ни за что не стал этого делать, если бы только Военный департамент не потребовал от меня этого. Но ни одна душа, ни одна живая душа не смеет назвать меня уклонистом. Посему я опишу на этих страницах все, что произошло со мной и с людьми, служившими под моим началом, все ужасы, которые я видел, и кошмары, которые имели место. А также те преступления, которые мы совершили. Да будет так.
Свидетельство Алвы Гриста

Начну я, пожалуй, с событий после битвы при Ченслорсвилле, ибо то, что происходило во время нее, не имеет никакого отношения к моему нынешнему повествованию. Надо упомянуть, что Третий добровольческий пехотный полк штата Мэн стоял до последнего в этом аду, где лупили пушки и ждала смерть в грязи. Когда наконец пришел приказ отступать, мы рванули оттуда со всей быстротой, на какую были способны. Двадцать первого июня 1863 года, пройдя некоторое расстояние маршем, мы разбили лагерь в месте под названием Гам Спринг. Но как бы то ни было, прежде чем нам позволили отдохнуть, с новыми приказами и свечкой в руке явился, стуча в маленький барабан, сержант и встал перед строем. Нам надлежало выставить караул, и никому не хотелось в него идти. Шестеро из нас, что составляло четверть от одной из уцелевших рот, отошли на милю от границ лагеря, чтобы осуществлять наблюдение за возможным противником, если тот появится. Хираму Морзе, которого я звал симулянтом или еще как похуже, это пришлось не по вкусу.

— Собачья работа, — бормотал он, а еще, чаще: — Послать нас посреди ночи в самую гущу конфедератов! Они что, смерти нашей хотят?

Я должен был бы треснуть его, как требовал того мой чин капрала, чтобы он заткнулся, вот только добряк старина Билл спас его от этого столь неприятного урока.

— А ты поезжай обратно в лагерь да задай нашему полковнику этот вопрос, — прошептал он. — Уверен, ему любопытно будет узнать твое мнение.

 

5

На другое утро, когда Кэкстон, добравшаяся наконец до кровати, еще спала, солнечный свет залил комнату и принялся греть ей щеку. Она попыталась перекатиться подальше от него, но жара и свет все преследовали ее. Лора крепко зажмурилась и еще сильнее вцепилась в подушку.

Что-то мягкое, нежное, словно перышко, скользнуло по ее губам, и Лора, едва не вскрикнув, села рывком и открыла глаза.

— Пора вставать, красавица, — произнесла Клара. В маленькой руке девушка держала белую розу, мягкими лепестками которой она водила по губам Кэкстон.

Лора глубоко вздохнула и выдавила улыбку. Спустя пару секунд Клара тоже кисло улыбнулась. Она только что вышла из душа, и ее волосы свисали надо лбом мокрыми прядями. На ней была форменная рубашка, и ничего больше.

— Слишком рано, да? — спросила Клара.

Глаза ее блестели Она протянула розу, и Лора приняла цветок. Потом Клара взяла с прикроватного столика стакан апельсинового сока и протянула ей.

Кэкстон заставила себя успокоиться, отгоняя прочь ночные кошмары. Ей снились плохие сны, впрочем, как всегда. Все это время она пробовала найти способ забыть их сразу, как только проснется. Клара пыталась помочь ей в этом.

— Все прекрасно, — отозвалась Кэкстон.

Она выпила полстакана сока.

— Который час?

— Почти восемь. Мне пора уходить.

Клара была фотографом в полицейском управлении округа Ланкастер. Работа была в часе езды от дома в Харрисбурге, где они вместе жили. Кэкстон месяцами уговаривала Клару перевестись в полицию штата, тогда они смогли бы работать в одном здании, но та до сих пор сопротивлялась.

Кэкстон допила сок, пока Клара заканчивала одеваться.

— Мне тоже пора идти, — сказала ей Лора.

Клара чмокнула ее в щеку.

— Позвони, когда захочешь пообедать, ладно?

И с тем уехала. Кэкстон добрела до кухни, пол под босыми ногами казался холодным как лед. Она посмотрела через окно, наблюдая, как Клара уезжает на своей «краун виктории» без специальных опознавательных знаков. Лора вытянула шею, навалившись на кухонную раковину, чтобы продлить это мгновение. Потом Клара скрылась из виду, и Кэкстон осталась совершенно одна.

Собиралась она быстро. Собственный дом переставал ей нравиться, когда в нем никого не было. Здесь произошло много страшных событий, и Лора удивлялась, как тут еще не завелись привидения.

В этом доме погибла Диана, ее прежняя возлюбленная. Но не сразу. Это было кошмарно, и сама Кэкстон принимала в этом самое непосредственное участие. Она унаследовала от Дианы и дом, и ее машину, но наследство ее погибшей подруги значило для нее намного больше, чем просто имущество. Каждую ночь оно грозило свести ее с ума. Клара, въехав сюда, полностью изменила обстановку дома, но бархатные занавески и гроздья светильников в форме стручков чилийского перца только портили все дело.

Лора долго и с удовольствием мылась в душе. Потом провела расческой по коротким волосам, почистила зубы. Вытерла лицо чуть влажным полотенцем и побрызгалась дезодорантом. Вернувшись в спальню, она натянула черные классические брюки, белую мужскую рубашку и лучший свой галстук-шнурок. Стандартная форма одежды для криминальных расследований, но не слишком по-мужски агрессивно. Судя по всему, на улице было холодно, как и положено в это время года, поэтому она схватила черное, до колен пальто и поспешила в вольер накормить собак.

Борзые, как обычно, встретили ее радостно и принялись скулить, когда она открывала дверь отапливаемого загона. Фифи, самое последнее ее приобретение, долго лизала ей руки, не давая Кэкстон сменить воду в поильнике. Прежние хозяева плохо обращались с собакой, и она все еще не доверяла чужим, даже если ей давали угощение.

Всем борзым хотелось поиграть, выбраться наружу и побегать, но времени у Лоры не было. Еда и вода были распределены, немного любви досталось каждой из трех собак в вольере, и Кэкстон вышла. На подъездной дорожке она распахнула дверь своей «мазды» и забралась внутрь.

Лора достала коммуникатор и залезла в электронную почту. После вчерашней перестрелки она была на больничном, но оставалась еще кое-какая работа, которую нужно было сделать. Она долго ее откладывала — по правде говоря, она избегала ее в надежде, что та рассосется как-нибудь сама собой. Это было не совсем то, чем бы ей хотелось заниматься, но это было важно. Ей нужно было поехать проведать старика-инвалида, которому она была обязана жизнью.

Джеймсон Аркли когда-то был ее наставником, или, по крайней мере, ей хотелось, чтобы он им был. Она была полезна федералу в его отчаянной попытке истребить вампиров как вид. Кэкстон тесно сотрудничала с ним, и в результате страшные, действительно страшные перемены произошли в ее жизни. Минул год, а она только начинала приходить в себя после них.

Тогда он был сильно ранен, так сильно, что вынужден был оставить Службу судебных исполнителей США.

Он месяцами находился в больнице, где пытались собрать воедино его израненное тело. Кэкстон хотела навестить его, но он заявил, что больше не желает ее видеть. Это было грубо, но неудивительно. Нрав у старого федерала был крутой, и он не тратил много времени на сентиментальности. С тех пор они не виделись, и Кэкстон ничего не слышала о нем. Потом он прислал ей электронное письмо с просьбой приехать и увидеться с ним в отеле в Ганновере. Никакой другой информации в письме не было.

Теперь ей представилась превосходная возможность. Лора вывела машину на шоссе и направилась на юг, к границе штата Мэриленд. Ехать было всего час, но дорога показалась ей длиннее. Раньше, когда Кэкстон работала в дорожном патруле, ей ничего не стоило проводить в машине по восемь часов, бесконечно гоняя по шоссе. За один короткий год она потеряла этот навык, и теперь часовая поездка казалась ей вечностью.

В Ганновере она остановилась на стоянке у отеля «Хэмптон» и зашла в вестибюль. Когда она подошла к регистрационной стойке, клерк в голубой куртке, стоявший за ней, расплылся в улыбке.

— Привет, — сказала она. — Я…

— Офицер Кэкстон, вам нет необходимости представляться, — ответил клерк. — Я ваш большой поклонник.

Кэкстон улыбнулась, но не смогла удержаться от легкого вздоха. Еще один из фанатов телефильма. Они все думали, что Кэкстон лично участвовала в его создании. Хотя она ни цента за него не получила, а на телевидении не работала вообще. И смотреть его она была не в состоянии, ибо этот фильм напоминал ей слишком о многом.

— Мистер Аркли вас, разумеется, ждет, — торопливо сообщил клерк. — Великий человек, правда?

— Это вы про Джеймсона Аркли?

Лора не могла представить, чтобы кто-то назвал старого угрюмого охотника за вампирами «великим». Подобное определение ему просто не подходило.

Клерк, однако, кивнул.

— Один в один как его в кино показывали. Помню, когда я смотрел этот фильм, я решил, что сценаристы наверняка приукрасили его, однако… м-да. Думаю, вам-то это рассказывать не нужно. Он в номере сто двенадцать. Не распишетесь ли вот тут?

— Конечно, — ответила Лора и опустила взгляд, ожидая увидеть журнал регистрации. Вместо него клерк протягивал копию DVD-диска «Зубы: пенсильванский вампир-убийца».

Под заголовком была фотография актрисы, которая играла роль Кэкстон. Почти абсолютное сходство, если не принимать во внимание, что у женщины на фотографии были голубые глаза и ярко-красная помада на губах. Это было смешно, ибо на ней была форма полицейского и она стреляла от бедра из огромного пистолета.

Кэкстон слегка покачала головой, но взяла предложенную клерком ручку и нацарапала поверх фотографии свое имя. В самом низу уже стояла одна подпись. Это был автограф Аркли: исключительно злобного вида буква «А» сопровождалась простым росчерком. Лора прикинула, сколько же клерку пришлось уламывать Аркли, прежде чем тот снизошел до этого.

— Вы мне, — сказал клерк, — на весь день настроение подняли. Если вам, ребята, что-нибудь понадобится: бесплатные напитки, еда, беспроводная связь, что хотите, просто позвоните сюда на регистрацию и спросите Фрэнка, идет?

— Хорошо, — сказала она и отдала ему DVD.

Потом повернулась и пошла через короткий вестибюль к номерам. Номер 112 был почти в самом конце, напротив прачечной. Лора тихонько постучалась в дверь и шагнула назад, спрятав руки в карманы. Она останется тут на часок, сказала себе Кэкстон. Не больше.

Дверь открылась, и из нее выглянул Аркли. Лора чуть не охнула, но моментально подавила в себе потрясение. Он очень изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. Тогда ему было слегка за шестьдесят, но выглядел он на все восемьдесят. Истребление вампиров состарило его, и на его лице было столько морщин, что глаза, казалось, терялись в складках.

Теперь он выглядел страшно. He-мертвые прислужники Кевина Скейпгрэйса, вампира-подростка, оставили на нем свои следы, и даже спустя год почти всю левую половину его лица покрывали серебристые шрамы. Левое веко низко нависло над глазом, а левая половина рта превратилась в кривую неровность шрама. Среди вьющихся на макушке волос была большая проплешина там, где была трещина в черепе.

Лора оторвала взгляд от лица, но дальше было еще хуже. Левая рука превратилась в беспалую культю. Скейпгрэйс откусил ему пальцы, вспомнила она. Просто хватил своими зубами и оторвал их. Ей всегда казалось, что их можно было восстановить. Но видимо, она ошибалась.

Самые страшные перемены в его внешности, впрочем, заключались не в его ранах или шрамах. Когда Лора вспоминала Аркли, она думала о нем как о человеке огромного роста. Он был значительно выше ее и намного шире в плечах. Или, по крайней мере, ей так казалось. Мужчина же, стоявший перед ней, был маленьким старичком, страшно, чудовищно израненным старичком, который бы и с малолетним преступником не справился, не то что с ненасытным вампиром. Казалось, бы это не тот человек, которого она знала когда-то. Но тут он заговорил, и выяснилось, что Кэкстон ошибается.

— Слишком долго, патрульный, — проговорил он. — Вы, черт вас подери, слишком долго добирались сюда. Похоже, уже слишком поздно.

— Я была занята, — ответила она почти автоматически.

Она немного смягчилась и попыталась поздороваться еще раз.

— Рада вас видеть, Джеймсон, — сказала она и вошла за ним в номер отеля.

 

6

Пройти через эти поля было работой не из легких. Светил молодой месяц, и даже звездного света было недостаточно, чтобы различать окрестности. Нас всех одолевал страх, ибо это были места партизанов и рейнджеров, которые стреляли в спину человеку, шагни он в сторону от своих товарищей, даже чтобы только справить нужду. Но по крайней мере, мы хоть что-то могли видеть. Вдали от лагеря нам, избавленным от бесконечной пыли маршевого перехода, воздух казался необычайно чистым. Наверное, потому Эбен Нудд с такой легкостью засек белого дьявола, хотя тот и старался остаться незамеченным.
Свидетельство Алвы Гриста

Нудд без предупреждения вцепился мне в руку, и я едва не подскочил. В темноте любое движение означало врага, а любой звук — стук копыт конного отряда южан. Однако Нудд голоса не подал, не издал ни звука. Он поднял палец и указал на ряд деревьев примерно в двадцати пяти ярдах.

Сам я заметил лишь какое-то бледное пятно среди этих стволов, по крайней мере сначала, словно змея тумана свернулась там кольцами. Я присел на корточки, напряг зрение и решил, что вижу там пару глаз, похожих на тлеющие угли лагерного костра. Какое у них выражение, мне было плевать.

— Он что, следит за нами? — спросил я Эбена Нудда, едва дыша.

— Ага, — подтвердил он.

Словцо это, думал я иногда, составляло половину его словаря. Эбен Нудд был типичным жителем Новой Англии, бывшим красномундирником, с лицом грубоватым, с дубленой кожей, и глазами светлыми и ясными, как утренняя роса. Иногда казалось, он так и родился — совершенно бесстрастным. Во многих битвах его ледяное спокойствие служило нам верой и правдой, и я поверил ему и сейчас, хоть мне его слова и пришлись не по нутру.

— Дольше, чем мы за ним, сдается мне.

 

7

Аркли двигался медленно, подволакивая одну ногу. Кэкстон неторопливо следовала за ним со всей почтительностью, на которую была способна. Один раз он обернулся, посмотрел на нее, но ничего не сказал. Со сдавленным стоном он умудрился присесть на край кровати и провел здоровой рукой по лицу, словно стирая с него несуществующий пот.

— Ну как вы тут? — спросила она. — Как ваша семья? Давно с ними виделись?

У Аркли была жена и двое детей, помнила Лора, но она ни разу не встречалась с ними. Она полагала, что Аркли отстранился от них не из-за какой-нибудь семейной драмы. Просто он был слишком одержим своей работой, и семья осталась в стороне, не имея отношения ко всему тому, что было для него по-настоящему важно.

— С ними все в порядке.

Лоре показалось, будто он хочет сказать что-нибудь еще, но Аркли замолчал.

Кэкстон оглядела комнату. Ее учили, оказываясь в новом месте, обращать внимание на окружающую обстановку, и хотя она не ожидала встретиться здесь с рыскающими по углам преступниками, тем не менее она очень удивилась. Номер был довольно неплохой, небольшая «двушка», обставленная недорого, но со вкусом. У одной стены стоял шкаф с большим встроенным телевизором, гардероб был открыт, в нем на вешалках висела пара костюмов. Дверь в конце номера вела в уборную. Окна были задернуты тонкими муслиновыми занавесками, погружая комнату в полумрак. Чемодан Аркли на соседней кровати был раскрыт и практически полностью упакован. За кроватью, возле окон, возвышались две металлические багажные стойки. И сверху на них был водружен простой деревянный гроб.

При виде его у Кэкстон все сжалось внутри. У нее не было никаких сомнений, что гроб этот не пустой. Он мог принадлежать только одному существу — вампирше, которая разрушила ее, Кэкстон, жизнь и превращала ночь за ночью в череду кошмаров. Жюстина Малверн, трехсотлетнее чудовище, чье прошлое было полно коварства и обмана.

Даже спустя год Кэкстон почувствовала желание подойти к гробу, скинуть с него крышку и вырвать сердце Малверн. Сейчас стоял день, и Лора знала: если открыть гроб, то найти там можно лишь кучку костей и личинок. Но даже в ночное время вампирша оставалась старой развалиной, гнилым одноглазым телом, лишенным всего, кроме дьявольской воли продолжать свое унылое существование. Подобно всем вампирам, она была бессмертной, но, чтобы поддерживать телесное здоровье, ей требовалась кровь. Чтобы только подняться на ноги, самой старшей из вампиров требовалось больше крови, чем вампиры обычно добывали по ночам. Давным-давно минули те времена, когда Малверн могла охотиться сама для себя, а теперь она была приговорена провести в гробу вечность, вообще неспособная двигаться. Если бы она могла добыть достаточно крови — а ей требовались галлоны каждую ночь, — она смогла бы ожить, но Аркли позаботился, чтобы этого никогда не произошло.

Кэкстон подошла и прикоснулась к гробу. Дерево было холодным как лед, и, когда Лора встала совсем близко, по коже у нее пробежали мурашки. Малверн, как и все вампиры, была противной природе тварью, чем-то, что не должно было существовать. Она искажала реальность вокруг себя, и любое живое существо чувствовало неправильность, ее нечистую природу. Личинкам, похоже, было все равно, но собаки и лошади сходили с ума, если она приближалась к ним. Желание Кэкстон уничтожить ее было абсолютно осознанным. И все же, сделай она это, положи она конец всему этому злу прямо здесь и сейчас, ей пришлось бы отправиться в тюрьму. Малверн была тайной предводительницей всех вампиров, интриганкой и заговорщицей, но доказать, что она хоть раз покушалась на жизнь американского гражданина, было невозможно. После длительного обсуждения суд вынес решение, что она все еще человек и имеет право быть под защитой закона. Большая часть сознательной жизни Аркли была посвящена борьбе с этим решением и попытке получить ордер на казнь Малверн. До сих пор ему ни того ни другого не удалось.

— Господи, — изумилась Кэкстон. — Вы что, повсюду ее с собой возите?

— После фиаско в санатории «Домна «Арабелла» я решил, что больше никому ее не доверю.

Аркли кивнул на гроб, а потом на ноутбук, который стоял на ночном столике возле него.

Кэкстон включила ноутбук и увидела, как экран, мигнув, оживает. Открылся практически чистый документ, выполненный в текстовом редакторе. Малверн слишком сильно разложилась, чтобы сохранить способность говорить или жестикулировать, но она могла шарить пальцами по клавиатуре и нажимать клавиши, и порой на то, чтобы набрать несколько символов, уходило несколько часов. Иногда, оставшись ночью одна, она пыталась общаться с миром при помощи компьютера. Редко когда она сообщала что-то стоящее внимания: по большей части она тратила время на пустые угрозы и темные проклятия. Сообщение, которое Кэкстон обнаружила на экране, было загадочнее, чем обычно:

Приидео

— У вас есть версии, что это может означать? — поинтересовалась Кэкстон у Аркли.

Он покачал головой.

— Я такого языка не знаю. Мне кажется, Малверн дошла до того состояния, когда она уже не может даже сформулировать слова и просто стучит по случайным клавишам.

Кэкстон сунула руки в карманы. Она чувствовала дурноту, будто воздух в комнате был испорчен.

Она повернулась к Аркли и печально посмотрела на него. Она ждала, что он станет возражать ей и ругаться, но вместо этого он воспринял ее взгляд как руководство к действию. Аркли выпрямился, а глаза его загорелись решимостью. Он одной рукой застегнул верхнюю пуговицу на рубашке и втиснулся в куртку. Потом поднялся с кровати и взял из чемодана пару черных кожаных перчаток. Здоровой рукой с помощью зубов он натянул и их. Перчатка закрыла культю на конце его левой руки. Пальцы на той перчатке растопырились в разные стороны, но, по крайней мере, вид стал более-менее нормальным.

— Почему вы не поставили протез? — поинтересовалась Лора.

— Слишком много поврежденных нервов. Теперь, если ты перестала изображать сиделку, нам пора бы и начать, — сказал он ей. — Работы много, а мы уже потеряли два решающих дня, поскольку ты, по всей видимости, перестала проверять свою электронную почту. Я хочу, чтобы ты позвонила своему начальнику и сказала, что какое-то время будешь занята новым делом. Уверен, они там, в Харрисбурге, все поймут, а если нет, мне, честно говоря, плевать. У меня все еще достаточно влияния, чтобы перевести тебя на другое место службы, если потребуется.

— Нет, — отрезала она.

Аркли посмотрел на нее холодным немигающим взглядом.

— Нет, — повторила она. — Так не пойдет. Один раз я вам уже помогла. Меня чуть не убили. Люди, которые были мне дороги, погибли.

Лора закрыла глаза и дала волне горя пронестись сквозь нее. Когда та схлынула, Кэкстон снова посмотрела на Аркли.

— На этом все должно было кончиться.

— Этому не будет конца, — ответил он ей.

— Не будет? Разве мы не уничтожили всех вампиров? Кроме нее, конечно же. Теперь я занимаюсь настоящей полицейской работой.

— Ну и как тебе она? — поинтересовался Аркли. — Если помнишь, когда-то я был настоящим полицейским. Я в курсе, что это такое. Бессмыслица. Бегаешь все за тем же преступником, за которым гонялся в прошлом году. Засадишь их ненадолго, а потом они снова принимаются за свои грязные делишки. Но это совсем другое. Это намного важнее.

Жизнь Аркли была целиком посвящена вампирам. Он думал о них ежедневно и ежеминутно, разрабатывая планы их уничтожения. Лора не могла позволить снова втянуть себя в это.

— Моя работа тоже важна, — ответила она.

Вдаваться в подробности ей не хотелось. Ее первая засада прошла не совсем так, как она надеялась, но она это пережила. Когда ее ранили, люди вокруг нее действовали, чтобы ее спасти. Аркли же никогда не вытащит ее с линии огня, она была в этом уверена. Он еще дальше толкнет ее в опасность. Но неужели, отказывая ему в его просьбе, она основывалась лишь на страхе? Неужели она сопротивлялась ему только потому, что не хотела погибать? И Кэкстон ответила, пытаясь убедить себя:

— Я защищаю людей в этом штате. Сейчас я работаю в подразделении по наркоконтролю, мешая распространению метамфетаминов среди школьников.

Аркли покачал головой.

— Забудь. Когда ты услышишь, что я раскопал…

Она перебила его:

— Я не хочу знать.

Он взглянул так, будто не понял, что она сказала.

Кэкстон тяжело вздохнула. Она понятия не имела, чего он от нее хочет, но знала, что ей этого не хочется совсем.

— Я рада, что вы сейчас в добром здравии, и уверена: чем бы вы ни занимались теперь, это действительно важно, — сказала она, — но сейчас у меня нет времени помогать вам.

— Нет времени? Есть что-то еще, более важное, что поглощает твое внимание? — изумился он. — Может, тебе нужно больше времени проводить со своей подружкой? Или у тебя одна из собак заболела? Ну, это очень плохо. Ибо сейчас ты очень нужна совсем в другом месте. В Геттисберге, если конкретно. Сядешь за руль.

— Нет, — отрезала Кэкстон.

— Нет?

Слово потеряло всякий смысл, когда он произнес его так. Как просто подчиниться и вопреки всему сказать «да» — как она всегда это делала. Но теперь она была нормальным человеком И если она хотела остаться нормальной, она должна быть сильной.

Аркли скривился и спросил:

— Ну почему, ради всего святого? Ты меня знаешь, патрульный. Ты знаешь, я не трачу время на банальности. Если я говорю, что это важно, значит, это вопрос жизни и смерти.

— Ну да… — ответила она, но не смогла закончить свою мысль. Аркли был прав… она знала, что он прав. Он бы не стал вызывать ее только ради того, чтобы вспомнить старые добрые времена. У него была работа для нее, и дело, вероятно, было опасное.

— Ты нужна мне прямо сейчас. Мне необходимо, чтобы ты сегодня же отвезла меня в Геттисберг.

Она могла бы сказать ему «нет». Лора была уверена, у нее хватило бы на это сил. Теперь он был слабым стариком. И все же она чувствовала, что должна хоть что-то для него сделать.

— Значит, так, — ответила она ему. — Я вас отвезу. Но на этом все.

Аркли нахмурился, но спорить с ней не стал. Она достаточно хорошо его знала, чтобы понять, что это был недобрый знак, но как ей отреагировать на него, оставалось непонятно.

— Прекрасно. Дай возьму пальто.

Он поковылял вокруг кровати по направлению к туалету.

— А как насчет нее? — уточнила Кэкстон, переводя взгляд на гроб.

— Поскольку к ночи я вернусь, с ней ничего не случится, — пояснил Аркли.

 

8

В жизни разведчика Военного департамента есть свои прелести. Во-первых, мне полагалась лошадь для поездок, в то время как все прочие люди в этом мире, казалось, были обречены ходить пешком. Весь тот день я провел в седле, в то время как армия Потомака шла мимо меня бесконечной чередой — человеческая цепь, которая тянулась ни юг, сколько хватало глаз, и настолько же уходила на север. Пыль, которую они взметали своими башмаками, завесой поднималась в воздух и висела в нем, словно некое призрачное воинство аравийское, сотворенное из песка. Весь день они шагали мимо с криками и гиканьем, которые издавали погонщики мулов, и песнями — впрочем, они пели их не так уж часто.
Из записок Уильяма Питтенгера

Дело было как раз после Ченслорсвилля, когда, казалось, все надежды рухнули. Хотя у нас было численное превосходство, Ли снова накостылял нам, даже не вспотев. Он казался непобедимым; вне всякого сомнения, убеждение это разделяли все. Чернее дня Союз еще не знал. Война повернулась против нас, и даже я поверил, что мечты об объединенном Союзе обречены. Наверное, это поможет объяснить то, что мы совершили и на что осмелились.

Я двигался в глубь Мэриленда, удаляясь от Виргинии, и был этому рад. Из общения со служивым я выяснил многое и теперь должен был немедленно написать рапорт. От нескольких беглых рабов, которые были прикреплены к обозу с провиантом Джеба Стюарта, [1] я узнал, что Ли [2] направляется на север.

Очаровательная красавица южанка, которая втайне ненавидела рабство, рассказала мне еще больше. Ли направлялся в Пенсильванию. Впервые он был намерен перенести войну к нам, на Север. Что ж, похоже, они этого добьются, но только на условиях Джеффа Дэвиса. [3]

 

9

Лора вышла вслед за Аркли на парковку. Клерк за регистрационной стойкой бодро помахал им, но Аркли его полностью проигнорировал. Старик федерал втиснулся в ее маленькую «мазду», и минуту спустя они отъехали. До Геттисберга было недалеко, это был соседний от Ганновера город. И хотя они не разговаривали по дороге, атмосфера в машине была вполне терпимой. Она просто делает одолжение старому другу, сказала себе Кэкстон. Впрочем, слово «друг» было в корне неправильным.

Он подал голос только при подъезде к Геттисбергу, но только ради того, чтобы сделать ей указания.

— Нам нужно на другой конец города, — сказал он.

Лора проехала через центр Геттисберга, городка, буквально пронизанного историей. О Гражданской войне Лора знала крайне мало, но, как большинство ребят, выросших в Центральной Пенсильвании, в детстве она частенько бродила по Геттисбергу во время школьных экскурсий, поэтому знала, что он был местом исключительно важного сражения, поворотной точки всей войны. Теперь же это был центр туризма.

Ему не требовалось быть приманкой для туристов, каких Лора видела множество: маленькие бездушные городки, в которых не было ничего, кроме магазинов с футболками и безвкусных кафешек. Геттисберг, напротив, был хорошо сохранившимся образцом викторианского стиля, его кирпичные здания с черепичными крышами почти не изменились за последние сто сорок лет. Его можно было назвать образцом вкуса, по крайней мере его центр. Кэкстон ехала по дорожному кольцу, названному площадью Линкольна, мимо маленьких музейчиков и антикварных лавок, банков и отелей. Город был полон туристов, родителей со своими выводками, таскавшихся с пластиковыми копиями винтовок эпохи Гражданской войны и в фетровых фуражках с полями. Впрочем, живые экспонаты тоже были представлены в изобилии: казалось, на каждом углу стояло как минимум по одному человеку, одетому в колючие на вид синие или серые мундиры. У большинства солдат были бороды и длинные бакенбарды.

Лора со вздохом остановилась на перекрестке, пропуская толпу школьников, переходящих дорогу.

— Ну ладно, — сказала она. — Я возьмусь.

— Хмм? — вопросительно промычал Аркли.

— Ну что тут? — спросила Кэкстон. — Что за кошмар мог произойти в подобном месте?

Аркли мучительно заерзал в кресле.

— Древний кошмар. Пару дней назад мне позвонил студент местного колледжа. Какой-то археолог делал раскопки среди руин, оставшихся с Гражданской войны, и обнаружил следы деятельности вампиров.

— Нет! — воскликнула Кэкстон. — Мы же всех прикончили!

Аркли нетерпеливо махнул рукой.

— Следы старой деятельности, — уточнил он. — Более ста лет тому назад. Они обнаружили кости множества вампиров, все еще лежащие в своих гробах. Почти наверняка ничего страшного там нет.

— И вам на месте не сидится, пока сами не проверите это, — понимающе заметила Лора.

— Я никогда не сижу на месте, — отрезал он.

Это было не то, что ей хотелось услышать. Лора не желала иметь с ним ничего общего, не в этот раз.

Кэкстон уставилась прямо перед собой на перекресток, приготовившись снова тронуться. В конце концов несколько взрослых согнали ребятню в кучу и перевели их через дорогу. Дальше ехали молча, пока не добрались до другого конца города. Аркли велел Лоре свернуть в военный парк, на вершину Семинарийской гряды — скопления холмов, усыпанных бесчисленными памятниками: обелисками, арками, высокими мраморными статуями. В этом месте туристов было меньше, зато намного больше реконструкторов, некоторые из них разбивали точные копии палаточного лагеря времен Гражданской войны. Они были заняты или муштрой в боевом построении, или стояли и начищали пушки с мортирами, которые выглядели так, словно и в самом деле могут стрелять. Аркли велел ей свернуть на едва приметную дорожку, посыпанную гравием, и машина прошуршала по ней около мили, подъезжая к густым зарослям деревьев. Три машины, недорогие японские седаны последней модели, стояли на повороте дороги, и тропа, протоптанная десятками ног, вела дальше, в глубь леса. Кэкстон остановилась возле красного «ниссана» и выключила зажигание. Она понятия не имела, где находится или чего хотел от нее Аркли, и сказала себе, что ей на это плевать.

Аркли снова подал голос:

— Ты что, не собираешься снимать ремень безопасности?

— Нет, — заявила она, — я тут останусь.

— Ну хорошо, — ответил он. — Если ты решила быть бесполезной, ладно. Но может, ты все-таки сделаешь для меня последнее одолжение?

Он залез во внутренний карман своей куртки и вытащил длинный и мятый кусок тряпки. Оказалось, это галстук, вероятно, двадцатипятилетней давности.

— Существует способ завязывания его одной рукой, вот только я им еще не овладел.

Лора посмотрела на него, прищурившись. Он действительно хотел, чтобы она повязала ему галстук? Он хотел, чтобы она до него дотронулась? Это было в первый раз.

— Ни разу в жизни ни на один официальный визит я не являлся, не будучи подобающим образом одетым, — объяснил он. — Мне больше нельзя носить мой значок, но, по крайней мере, я еще могу выглядеть как полицейский.

Лора посмотрела на него долгим взглядом. Джеймсон Аркли, охотник на вампиров в отставке, не мог без посторонней помощи завязать галстук. Она противилась нахлынувшей на нее волне горькой печали, но просто проглотить свою жалость не смогла.

— Ладно, — ответила она.

Она отстегнула ремень безопасности. Завязать ему галстук было нетрудно. Она множество раз завязывала галстук Кларе. Когда узел оказался тугим настолько, как ему хотелось, Аркли удовлетворенно буркнул:

— Хорош. Итак. Пожалуйста, помоги мне выбраться из машины.

Лора не могла отказать ему в этом. Она вышла из автомобиля и подала Аркли руку. И внезапно оказалось, что они стоят рядом, точно так же, как это было раньше. Словно они были напарниками.

— Скажи честно, неужели тебе даже не интересно? — спросил он, глядя на тропу.

Именно это она и собиралась сказать. Вот только слова отчего-то не шли с языка.

— Неужели даже не хочешь взглянуть? Неужто теперь твои дела намного важнее этого? — спросил он.

Она должна возразить просто из принципа. Она обязана отказаться. Но Аркли прав: ей любопытно, даже несмотря на то, что теперь ее жизнь не связана с вампирами и с их заплесневелыми костями. И насчет другого он тоже прав. Никаких дел у нее нет.

Пусть телом Аркли и был слаб, но манипулировать ею он еще не разучился. И сейчас она уже знала, что ей придется, по крайней мере, на это взглянуть.

Лора закрыла машину, и они вместе пошли по тропинке. Стежка бежала через поле, заросшее дикой травой, и привела к простенькой лагерной стоянке, на которой было установлено несколько синтетических палаток и подготовлено большое кострище. Реконструкторов поблизости не было, только какой-то человек, одетый в толстовку с капюшоном и джинсы, ждал их. Он весьма энергично потряс руку Аркли, а потом повернулся и улыбнулся Кэкстон, словно ожидая, что его представят.

— Знакомьтесь, патрульный, это Джефф Монтроз. Студент археологического факультета Геттисбергского колледжа.

Кэкстон удивленно подняла бровь, но протянула Монтрозу руку для пожатия. Он был среднего роста, коренастый. Каштановые волосы на макушке редели, и еще у него была длинная аккуратная эспаньолка, которую он осветлил практически до белого цвета. С глазами у него было что-то странное, но потом Лора поняла: они у него просто подведены.

— Сейчас мы изучаем период Гражданской войны, но если выпадает шанс испачкать руки, мы не упускаем такой возможности.

— Привет, — поздоровалась Лора.

Его внешний вид Кэкстон не волновал, но археологов она представляла иначе. Он ее не узнал, автографа не попросил, и это очко в его пользу.

— Вы профессор? — поинтересовалась она.

Она так и не закончила колледжа, но не могла припомнить, чтобы ее профессора подводили глаза.

— Выпускник. Вообще-то тут распоряжается Серый Волк, но у него весь день занятия, поэтому он попросил меня помочь вам разобраться тут.

— Серый Волк — это кто? — спросила она, сбитая с толку.

Монтроз рассмеялся.

— Простите, это мы так профессора Гейстдорфера называем. Он получил это прозвище потому, что каждый день бегает трусцой по кампусу. Он у нас местная знаменитость. Я как-то забываю, что в реальном мире люди могут его не знать. Его весь колледж знает.

Своего мальчишеского энтузиазма Монтроз скрыть не мог, хотя каждый раз, глядя на Аркли, он прятал улыбку, словно это покрытое шрамами лицо напоминало ему, что идет полицейское расследование.

— Я отправил всех на обед, место сейчас в нашем распоряжении.

Он повернулся, направился к самой большой палатке и откинул ее борт.

— Это так захватывающе. Мы, честно сказать, хотели бы поскорее вернуться к работе, поэтому, если вы не возражаете, я просто покажу вам, что мы раздобыли.

Они втроем вошли в палатку — замкнутое пространство футов десять на двадцать. Внутри были расставлены длинные столы, застеленные белой бумагой. Грязные на вид обломки металла и сплющенные белые пули были выложены для осмотра, пометки вокруг них были написаны от руки карандашом. Но не столько они заинтересовали Лору, сколько дыра в земле посреди палатки. Там была вырыта яма, куда спускалась ярко-желтая лесенка. Стенки ямы были укреплены досками. В некоторых местах яма доходила до уровня деревянного настила. Это что, подвал давно снесенного дома?

Монтроз без всяких церемоний полез первым. За ним последовала Кэкстон, а потом и Аркли. На лестнице у него возникли трудности, но он не жаловался, и каждый раз, когда Кэкстон пыталась ему помочь, он отпихивал ее руки.

Монтроз обвел жестом яму вокруг них. Она была футов шесть глубиной, и всю ее разглядеть у Кэкстон не получилось. От запаха земли слезились глаза.

— Мы обнаружили этот погреб много лет назад, но только сейчас получили разрешение раскопать его. Руководство парка не слишком-то жалует поиск реликвий, даже если он проводится по всем правилам. Слишком многие приходят сюда год за годом с металлодетекторами, раскапывая священную землю. — Он пожал плечами. — А я считаю, что лучший способ почтить историю — это изучать ее, хотя, полагаю, со мной не все согласятся. Первоначально тут был пороховой склад конфедератов, место, где они держали бочонки с черным порохом для пушек. Они хранили его под землей, ибо тут было прохладно и если бы произошел случайный взрыв, никто бы не пострадал. Погреба вроде этого разбросаны по всему Геттисбергу, большинство из них строилось очень быстро, а потом, когда они становились не нужны, их засыпали землей. Иногда находишь обломки бочонков или какие-нибудь железки от лебедок или шкивов, да и то редко. Никто не думал, что эта окажется слишком интересной, но, если есть возможность, мы всегда смотрим, просто на всякий случай.

Монтроз двинулся на другой конец ямы, и Кэкстон увидела там другую лестницу, ведущую еще глубже в землю. Из отверстия, вырезанного в досках пола, струился электрический свет.

— После битвы при Геттисберге погреб был намеренно взорван. Ничего удивительного: конфедераты рванули отсюда в дикой спешке, когда поняли, что сражение проиграно, они не хотели, чтобы Союз заполучил порох, который они оставили у себя в тылу. Кроме того, сейчас мы думаем, у них была и другая причина.

Он подошел ко второй лестнице и присел на корточки, чтобы заглянуть внутрь.

— Мы тут почти уже закончили. Нашли несколько старинных предметов и, наверное, могли бы уже опубликовать доклад об этом месте в одном из второстепенных научных журналов. Мне кажется, все были рады закончить работу, чтобы перейти к более интересным вещам. И тогда одна из моих приятельниц-сокурсниц, ее зовут Марси Джексон… — он подождал, пока Кэкстон это запишет, — сказала профессору Гейстдорферу, что ей кажется, судя по звуку, будто под полом есть пустота. Нарушать целостность археологического памятника просто потому, что кому-то что-то почудилось, нельзя, но, как я уже сказал, это место раскопок было не очень важным. Поэтому Марси рискнула.

Монтроз полез вниз по лестнице. Кэкстон начала спускаться за ним, но потом увидела, что Аркли со скучающим видом прислонился к опорному столбу.

— Вы не будете спускаться? — спросила она.

— В этом состоянии мне ни за что туда не слезть, — ответил он, с гримасой кинув взгляд на свои негнущиеся ноги.

Лора кивнула и повернулась, чтобы спуститься вниз. Вот, значит, на самом деле зачем он уговаривал ее поехать с ним. Чего только ему стоило признаться, что он не сможет справиться с этим в одиночку!

Лестница шла вниз на пятнадцать футов. Кэкстон оказалась в большой естественной пещере, наверное, около сотни футов от одного края до другого и около двадцати пяти в ширину. Пещеры вроде этой были по всему штату, но эта была не похожа на те туристические пещеры, в которых бывала Кэкстон. С потолка на толстых кабелях свисали электрические лампы, впрочем, они, очевидно, были установлены тут недавно самими археологами. Стены были грубыми, а потолок густо покрывали сталактиты. Пола же практически не было видно. Почти каждый квадратный сантиметр пространства занимали гробы.

 

10

Я нарушаю течение моего повествования весьма внезапно, но это не может сравниться со стремительностью, с которой тогда начали развиваться события. Перестрелка началась сразу же, как шею Джона Тайлера разорвали невидимые когти. Эбен Нудд упал ниц, уткнувшись в свой ранец, в то время как Хирам Морзе пронесся мимо меня к холмам, словно трусливый пес, каким мы его всегда и считали.
Свидетельство Алвы Гриста

Джон Тайлер был бестолковым солдатом, но вряд ли он заслуживал такой смерти. Бледный призрак, которого я заметил в лесу, стоял у его горла, и рот его — не человека, а скорее зверя — был окрашен кровью и погружен в рану. Я вскинул свою винтовку и, понимая, что мне ни за что не успеть перезарядить ее, возложил свои надежды на штык и беспощадно ударял им демона снова и снова, но все было напрасно. Эбен Нудд появился у меня за спиной, держа в руке распятие вроде тех, которые носят римские католики. Он выставил священный знак вперед, словно это была головня, все время читал нараспев молитву, и его глаза блестели так, будто он готов был обратить в бегство все Воинство Адово.

Чудовище бросило Тайлера наземь, шагнуло вперед и выхватило крест из руки Эбена Нуда. Вид у уроженца штата Мэн был удивленный, и одно это поразило меня. Одной рукой демон раздавил резного Христа и перебросил обломки через плечо. Я снова поднял свое оружие, но не успел я ударить, как демон исчез, растворившись в темноте.

 

11

Кэкстон попыталась выровнять дыхание. Электрические лампочки едва освещали пещеру, но сейчас был день, и можно было не опасаться, что гробы начнут внезапно распахиваться, крышка за крышкой, и смерть полезет из них.

— Замечательная жуть, правда? — спросил ее Монтроз.

Лора непонимающе покачала головой.

— Люблю эту тему, — пояснил он. — Призраков, вампиров и всякие там ночные кошмары. Вот почему я в первую очередь хотел изучать этот период — девятнадцатый век. Я на них повернут. Я оплачиваю обучение, проводя по городу экскурсии с привидениями. У меня есть такая бархатная пелерина с капюшоном, знаете? И за денежку рассказываю народу страшные истории. Никогда бы не подумал, что увижу что-нибудь по-настоящему.

— Экскурсии с привидениями, — растерянно повторила Кэкстон.

Она не была большой поклонницей привидений, но, по крайней мере, они не могли причинить физический ущерб. Вампиры же — совсем другая история.

— О господи.

Она двинулась мимо рядов гробов, потом опустилась на колени и повела рукой над одним из них. Оплывший сталагмит вырос на крышке там, где капавшая сверху вода оставила за многие годы минеральные отложения. Рука, проходя над состарившимся деревом, ощутила холод и влажность, а желудок сжался, когда Лора шагнула ближе. Но впрочем, чувство было не таким, как возле гроба Малверн в номере отеля. Не таким сильным. Оно скорее было похоже на отголосок давно минувшего зла.

— Наверное, вы неплохо знаете историю этого города, — произнесла Кэкстон. — Вы когда-нибудь слышали какие-либо истории о вампирах, связанные с битвой при Геттисберге?

Монтроз покачал головой.

— Нет, ничего похожего.

— Значит, насколько я понимаю, захоронение вампиров обнаружено здесь впервые.

Монтроз рассмеялся.

— Да, и мы этого не ожидали. Большая часть поля битвы полностью выпотрошена за десятки лет. Уже не ждешь, что отыщется что-нибудь существеннее случайной пули или оловянного значка со шляпы какого-нибудь покойничка. Не так много тайн осталось тут, и поэтому-то наша находка кажется такой невероятной.

Лоре нужно было открыть гроб. Ей надо было увидеть, что там внутри. Не хотелось, но нужно было. Их так много. Если во всех гробах лежат вампиры, что, интересно, они могут натворить? Способны ли они напасть? Кэкстон быстро прикинула. Гробы лежали длинными ровными рядами, по пять в ширину и десять… пятнадцать… двадцать в длину. Это составляло ровно сотню. Сотня вампиров — это не просто проблема. Это армия. Армия питающихся кровью убийственных автоматов.

Годом раньше Кэкстон помогла Аркли уничтожить четырех вампиров, и это дорого обошлось им обоим. Его тело было изувечено, а она чуть не тронулась умом. Лора тогда совершила ту… ту чудовищную вещь, о которой постаралась забыть, но она потом являлась бесконечно в ее снах. Она была заражена проклятием вампиров. Она едва не стала одной из них. Всего за несколько дней четверо вампиров натворили множество зла, пока Аркли играл с ними в смертельные догонялки, преследуя их от одной кровавой бойни до другой, попадая именно в те дьявольские ловушки, которые они готовили ему. И все это время Кэкстон играла для них роль наживки.

Четверо… всего четверо… разрушили их жизни. Ну а сотня вампиров разорвет их в клочья в мгновение ока.

Ощущение нереальности, абсолютной невозможности происходящего охватило ее. Этого не может быть. Наверное, это сон или какая-то галлюцинация. Лора снова пересчитала гробы и получила то же самое число.

— Ну разве не шикарно? Профессор Гейстдорфер первым спустился сюда, — сказал Монтроз, робко глядя на нее. — Он хотел поставить свое имя под документами, когда будет составлено описание этого места. А я рад, что оказался к этому причастен… люблю я эти добрые смачные тайны.

Лора уставилась на него. Что за чушь он порет? Он вообще представляет себе, на что способен оживший вампир? Большинство людей не представляют. Большинство людей считали их чем-то вроде бледных подобий поэтов эпохи романтизма, одевающихся в кружевные рубашки и смакующих вино и время от времени снисходящих до того, чтобы уколоть чью-нибудь шею аккуратными маленькими зубками.

Лора схватилась за край крышки ближайшего гроба. Она показалась ей ледяной. Кэкстон подняла ее и толкнула, и истлевшее от времени старое дерево начало сдвигаться.

— Эй! Вам нельзя этого делать! Все должно быть сначала каталогизировано, прежде чем мы откроем их!

Кэкстон зарычала и откинула крышку, державшуюся на ржавых петлях. Крышка скрипнула, и металлические петли не выдержали. С грохотом, прокатившимся по всей пещере, крышка грохнулась о пол. Кэкстон наклонилась над открытым гробом и всмотрелась в его содержимое.

На нее смотрел череп с оскаленной в жуткой ухмылке челюстью. Глазницы и скулы выглядели почти человеческими, но рот был полон острых треугольных зубов, выстроившихся длинными рядами. Очень похоже на акулью пасть. Кэкстон и раньше видела эти зубы и знала, на что они способны.

Вампир одним укусом мог вырвать из сустава руку взрослого мужчины. Вторым укусом он мог отхватить ему голову. Вампиры, настоящие вампиры, не впивались изысканно в шейки девственных юных красоток. Они разрывали людей на куски и высасывали из обрубков кровь.

Нижняя челюсть отвалилась от целого черепа и съехала набок. Кэкстон посмотрела ниже и увидела остальные кости, лежавшие на дне гроба, приблизительно в том порядке, в котором они были когда-то. Она схватила неповрежденную грудную клетку и подняла ее как раз в тот момент, когда Монтроз схватил ее за плечи и попытался оттащить от гроба.

— Какого черта вы тут хозяйничаете? Это собственность колледжа!

Она посмотрела на него. Кэкстон была обучена рукопашному бою и легко могла сломать ему оба запястья, чтобы освободиться от хватки, но делать этого ей не пришлось. Когда Монтроз увидел ее глаза, он непроизвольно отступил назад. Ей не надо было стараться, чтобы изобразить настоящую, клокочущую ярость. Ей достаточно было подумать о Малверн и ее выводке.

Монтроз попытался ответить на ее испепеляющий яростный взгляд, но в нем ничего похожего на ярость не было. В конце концов он отвел глаза, и Кэкстон поняла, что он больше не станет вмешиваться. Она потянулась обратно к гробу и снова подняла грудную клетку.

Сунув руку между холодными ребрами, она провела пальцами по грудине и по мечевидному отростку, нащупала колючий позвоночник. Того, чего она искала, не было.

«Слава тебе господи!» — подумала она, издавая долгий вздох облегчения. Сердце отсутствовало.

Вампиры обладали многими способностями, которые были недоступны простым смертным. Они были сильнее, намного быстрее и почти неуязвимы физически. Если отрезать вампиру руку, он мог у вас на глазах отрастить себе новую. Если выпустить ему в лицо целую обойму, он только рассмеется, схватит тебя и будет держать, пока его глаза и зубы будут отрастать заново. Сердце было единственным уязвимым местом вампиров. Оно требовало крови, крови, украденной у людей, чтобы восстанавливать поврежденные ткани и исцелять страшные ранения. Без сердца вампиры не могли регенерироваться. Когда сердце разрушалось, вампир погибал.

Кто бы ни захоронил эту тьму вампиров под Геттисбергом, ему хватило ума позаботиться о том, чтобы они оставались мертвыми.

В холоде пещеры то облегчение, которое почувствовала Лоре, показалось ей настоящим теплом, растекшимся по онемевшим пальцам рук и ног. Словно оно было возвращением к жизни, к реальности, пробуждением от ночного кошмара. Разумеется, ей потребуется проверить каждый гроб, открыв каждый предмет из новоприобретенной собственности колледжа, ибо ей нужно было убедиться. Но похоже, мир снова был в безопасности.

«Слава богу».

Она потерла лицо руками. Все тело звенело от адреналина. Лора медленно поднялась и снова посмотрела на Монтроза.

— Послушайте, — сказал он. — Я постарался помочь вам. Но мне пора вернуть сюда своих людей, чтобы все каталогизировать на месте этих раскопок и…

Кэкстон выставила руку.

— Мы больше вас не задерживаем. Я просто должна убедиться, что тела действительно мертвы. Это подразумевает осмотр их всех.

Она прошла вдоль одного из рядов, выставляя руку над каждым, мимо которого она проходила. И от каждого исходило то же самое ощущение, которое она испытала у первого. Казалось, даже в смерти кости вампиров были противны природе. Она гадала, чувствует ли Монтроз то же самое или же только она могла это ощущать.

— С остальными я постараюсь быть поделикатнее.

Но тут что-то внезапно привлекло ее внимание. Она оглянулась и пересчитала гробы, потом посмотрела в другую сторону. В четырех рядах было по двадцать гробов. Но в ряду, возле которого она шла, не хватало одного гроба. В нем было только девятнадцать.

— Здесь только девяносто девять гробов, — проронила она.

Это раздражало ее, но лишь совсем немного. Почему не ровная сотня? Конечно, прежде всего, она совершенно не понимала, зачем здесь были все эти гробы или сколько вампиров тут было раньше. Просто это казалось немного странным.

— Я насчитала девяносто девять.

— Неповрежденных — девяносто девять, так и есть, — подтвердил Монтроз.

Он помахал ей через всю пещеру. Она отошла от гроба, чтобы подойти к студенту, хоть и не могла отделаться от легкого страха, что гроб откроется и стоит ей только пройти вперед, как скелет внутри взревет и вцепится в нее. Лора подошла к Монтрозу и глянула на край дальнего ряда. Когда-то там был еще один гроб для ровной сотни. Теперь же здесь была только кучка деревянных обломков. Крышка была разбита практически в щепки, в то время как боковины гроба выглядели так, словно их разнесли кувалдой. Костей внутри не было, ни малейшего признака содержимого. Когда Лора провела над ним рукой, она не почувствовала холода.

— Таким вы его и нашли? — спросила она.

Монтроз кивнул.

— Мы были удивлены, что не обнаружили других в таком же состоянии. Если это место и в самом деле стосорокалетней давности, можно было ожидать больших повреждений. Обычно в подобном захоронении обнаруживаются следы животных, пробравшихся сюда, чтобы грызть кости, или, по крайней мере, считается, что грунтовые воды пробиваются в определенной точке и заполняют полость. Мы решили, что тут, вероятно, произошло что-то подобное.

— Если бы сюда приходили животные, чтобы поживиться костями, разве не нашлись бы обглоданные фрагменты или еще что-нибудь? — усомнилась Кэкстон.

Монтроз снова пожал плечами.

— Ну, в большинстве случаев это наука неточна. Если у вас объяснение получше, я был бы рад его услышать.

Кэкстон подумала, что могла бы дать другое объяснение. И наверняка не лучшее. Но нет, это было невозможно. Если бы тут был похоронен один из вампиров с нетронутым сердцем, то спустя столько лет у него не осталось бы сил, чтоб выбраться из гроба. У него бы не хватило сил, даже чтобы сесть.

Была и другая возможность, но ее и обсуждать не стоило. Возможно, кто-то другой мог спуститься вниз в пещеру и достать один из скелетов. С чего бы, черт возьми, кому бы то ни было делать это?

Обдумывание этих вариантов Лоре не нравилось. Ей не нравилось отсутствие скелета. И тем не менее у нее было дело: нужно было проверить нетронутые гробы, а тревоги подождут, пока она не закончит.

 

12

Хирам Морзе сбежал в суматохе, а Джон Тайлер был мертв. Хуже всего, что пропал мой Билл. Я искал его повсюду, но безуспешно. Я едва мог осознать это. Мы были так близки всю нашу жизнь, и редко проходил день, чтобы я не поговорил с ним. Намного чаще такие дни случались с тех пор, как началась война и нас вместе призвали на нее. Отец запретил мне служить, но Билл выбрал мужской путь, и мне не оставалось ничего другого, как только последовать за ним. В бою, под обстрелом, в дыму, на войне — мы всегда были рядом. Но белый демон в один миг изменил все.
Свидетельство Алвы Гриста

— Капрал Грист! — позвали меня, и я повернулся взглянуть, кто бы это мог быть. Будь это даже наш возвратившийся враг, я бы так не вздрогнул. Но это оказался Немец Пит, который тянул меня за штанину. Его руки были покрыты кровью, а лицо окаменело.

— Джон Тайлер мертв, капрал, — сказал он мне. — Похоронить его сейчас?

Я трясся всем телом, словно какой-то дух вселился в меня.

— Думаю, нужно вернуться к войскам, — заметил Эбен Нудд, напомнив мне о моих обязанностях, и он был прав. Мы стояли в карауле, горстка моих людей и я. Нашей задачей было не привлекать врага, не подвергать себя еще большей опасности, а вернуться и доложить.

И все же мой Билл пропал! Два года мы с ним спали в одной палатке, делили на привале одно и то же кишевшее личинками мясо. С самого детства он был единственным моим другом в целом мире.

— Кто-нибудь видел, что произошло с Биллом? — спросил я.

— Его здесь нет, — ответил Эбен Нудд в своей привычной манере. — Надо думать, он тоже мертв.

— Однако никто не видел, чтобы он был ранен. — Я посмотрел на Немца Пита, который отрицательно покачал головой. — Значит, он все еще жив. Мы его здесь не оставим, не теперь, когда этот демон убежал.

— Это был не демон, — ответил Эбен Нудд.

Я прищурился, глядя на него, но он показал мне сломанные куски своего креста.

— Ни один демон не вынес бы вида Господа нашего.

— Эта тварь — вампир, — утвердительно сказал Немец Пит. — И вы все это знаете.

Он плюнул на землю, слишком близко, как мне подумалось, от того места, где лежал Джон Тайлер.

— Билл тоже стал пищей для него. Вампир! Вампир-мятежник, вот как.

— Нам следует доложить, — сказал мне Эбен Нудд без выражения.

 

13

Проверка неповрежденных гробов заняла у Кэкстон несколько часов. Ноги сводило судорогой от постоянного сидения на корточках, а руки болели от перебирания костей, но ей не хотелось возвращаться и видеть лицо Аркли до тех пор, пока проверка не будет завершена. Пока она работала, страх постепенно сменяла скука. Чтобы убить время, Лора расспрашивала Монтроза.

— Сколько лет этому месту? — спросила она.

Монтроз пожал плечами.

— Сказать наверняка без долгих лабораторных исследований нельзя, но, согласно химическому анализу, пороховой склад относится к тысяча восемьсот шестьдесят третьему году. Гробы не могут быть сделаны позднее. Это место определенно не открывалось с тех пор.

Кэкстон кивнула. Даже если бы у вампиров все еще оставались нетронутые сердца, им все равно было бы никак не выбраться из своих гробов. Теоретически вампиры жили вечно, но, подобно Жюстине Малверн, чем старше они становились, тем больше крови им требовалось, просто чтобы стоять прямо, не говоря уже о том, чтобы совершать набеги и зверствовать. Любой вампир, достаточно древний, чтобы быть погребенным в пещере, был слишком стар, чтобы представлять опасность в двадцать первом веке.

— У вас есть предположения о том, кто мог захоронить их здесь?

— Ни малейшего. Здесь внизу нет ни единого доказательства, которое бы говорило нам об этом, и в архивах я не могу найти никаких объяснений. Мы открыли пещеру три дня назад, и с тех пор я довольно прочно засел в Интернете, разыскивая базы данных о событиях Гражданской войны. Это еще та работенка! Но когда обнаруживаешь находку вроде этой, хочется разузнать все возможное, прежде чем приступать к вскрытию. Он пожал плечами. — Записей об этом месте нет, впрочем, неудивительно.

— Почему?

Монтроз пожал плечами.

— Мы же говорим о девятнадцатом веке. Люди не хранили каждое письмо и каждый кусочек информации подобно тому, как мы делаем это сегодня. Большое количество записей о войне было уничтожено: то архивы и библиотеки горели, то кто-нибудь просто делал уборку в доме и выкидывал тонны бумаг.

Вскоре после этого Лора закончила свой поиск. Ни у одного из девяноста девяти скелетов в могиле не было сердца. Это было уже кое-что.

— Хорошо, — сказала она. — Больше не вижу никакого смысла откладывать вашу работу. Дайте мне свой номер телефона на случай, если у нас возникнут новые вопросы.

Он дал ей свои координаты и полез по лестнице впереди нее. Прежде чем последовать за ним, Лора бросила на пещеру последний взгляд. Тишины и длинных теней в этом месте хватало, чтобы нагнать необъяснимый страх. От абсолютной неподвижности воздуха и звука периодически капающей с потолка воды легче не становилось. Впрочем, причина была в самих скелетах, которые делали место таким жутким. Их совокупного холода хватало, чтобы волосы у Кэкстон встали дыбом.

Место было загадочным. Как эти скелеты попали сюда? Почему их похоронили на открытом пространстве, каждого в отдельном гробу? Кто-то оказался очень осторожным, чтобы правильно убить вампиров. Кто-то был напуган настолько, чтобы скрыть пещеру, взорвав над ней пороховой склад. Впрочем, почему они не пошли дальше? Почему не стерли кости в порошок и не сбросили прах в море?

Наверное, какой-нибудь давно почивший в бозе предшественник Аркли, какой-нибудь охотник за вампирами из девятнадцатого века заполнил эту пещеру. Наверное, он решил, что мертвые заслуживали подобающего захоронения. Наверное, сотый гроб был оставлен здесь таким, как она нашла его здесь, пустым и сломанным. Наверное, никогда и не было сотого вампира.

Кэкстон знала: задачка окажется непростой.

Когда она поднималась по лестнице, Монтроз отключил свет внизу. Кэкстон застыла на ступеньках и ощутила, как тьма позади нее набухла, словно пещера затаила дыхание, ожидая, когда ее оставят в покое.

Лора, не теряя времени, полезла наверх.

Аркли ждал ее там.

— Теперь в тебе проснулся интерес? — спросил он.

— Думаю, вы можете сказать, что мое любопытство возбуждено, — признала она. — Но не думаю, что нам есть о чем беспокоиться. Эта могила стояла нетронутой больше ста лет. Как вы вообще узнали о ней? — полюбопытствовала она. — Древние захоронения — это не совсем ваш профиль.

— Кое-кто из студентов Гейстдорфера хочет служить в полиции, — сказал он ей.

Лора оглянулась на археолога, который только плечами пожал.

— По крайней мере, она будет этому учиться.

Кэкстон сверилась с записной книжкой.

— Ее не Марси Джексон зовут, случайно?

Аркли кивнул.

— Когда открыли первый гроб и обнаружили внутри вампира, она позвонила в службу судебных исполнителей и попросила, чтобы соединили со мной. Я официально нахожусь в отставке, но у них все еще есть мой номер. Я оставил исчерпывающие инструкции о том, что, когда бы ни произошел подобный случай, меня следует ставить в известность.

Аркли поинтересовался, что она думает о пещере. И одобрительно хмыкнул, когда Кэкстон сказала, что проверила все скелеты и что сердец там нет.

— А что насчет другого? — спросил он.

— Пустого гроба?

Лора повернулась и спросила у Монтроза.

— Был здесь кто-нибудь не из вашего отряда?

— Конечно же нет, — отозвался он. — И нам всем даны строгие инструкции о неразглашении. Профессор очень рассердился на Марси, когда та позвонила вам в… Хотя, конечно же, мы счастливы помочь вам в этом расследовании всем, чем сможем.

Кэкстон кивнула.

— И гроб был пуст, когда вы открыли его?

Выпускник подтвердил.

— Но это не означает, что он всегда пустовал, раз по каким-то причинам в нем не оказалось вампира, — упорствовал Аркли.

— Ну хорошо, а что там могло быть? Вы не хуже моего знаете, что вампир, похороненный под землей столько лет, наверняка не смог бы действовать без крови.

Аркли снова хмыкнул, менее согласно.

— Я лучше поменяю свое мнение потом, нежели недооценю их сейчас.

Лора вздохнула, но ей следовало бы догадаться, что к этому все и идет. Двадцать лет своей жизни Аркли провел, гоняясь за любыми легендами и слухами о вампирах, которые он только мог найти. И дважды за это время он сталкивался с реальными вампирами — и только потому, что никогда не уставал искать. Он полагал, что его увлечение жизненно важно для безопасности общества, и потратил всю свою жизнь на бесконечные расследования. Несомненно, все они действительно были чрезвычайно важными, и все они были полны опасностей, по крайней мере до тех пор, пока он еще мог обнаружить остывший след или давно умершего монстра, который со временем вырастал в местную легенду.

Аркли стал одержим вампирами много лет назад, а теперь ему нечем было заняться. Лора же не позволит, чтобы это произошло и с ней. Она не допустит, чтобы вампиры определяли ее жизнь.

— Это тупик, — сказала она. — Тут было что-то плохое, но это было очень давно. Вы должны отправляться домой. Вам нужно позвонить своей жене.

— Значит, ты не хочешь начать расследование?

Она повернулась, глядя прямо на него. Шрамы на его лице не беспокоили ее так, как прежде.

— Я не уполномочена это делать. Это не моя работа Это даже не моя юрисдикция. Я сделаю несколько звонков. Я дам знать соответствующим органам, сделаю официальное сообщение, чтобы люди были начеку. Просто на всякий случай. После этого я умываю руки. А теперь пойдемте. Я отвезу вас в Ганновер.

— Не беспокойся, — ответил Аркли. — Монтроз подбросит меня до города, а там я сяду на автобус.

— Это смешно, Джеймсон. Моя машина — вот, рукой подать, и…

Но он уже отвернулся и вышел из палатки.

— Ты выразилась ясно. Я на тебя рассчитывать не могу. Так тому и быть.

В груди все горело от его отказа, но Лора дала Аркли уйти. Монтроз послал ей сочувственный взгляд и затем вышел вслед за стариком федералом, оставив ее одну. Минуту она простояла в тишине, пока не услышала, как они отъезжают, потом вернулась к своей «мазде» и направилась обратно в город. На полдороге желудок начал урчать, и она вспомнила, что не ела весь день. Была половина шестого, Клара примерно в это время возвращалась домой, но Кэкстон нужно было поесть, прежде чем возвращаться в Харрисбург. Она припарковалась на общественной стоянке в Геттисберге и зашла в небольшое кафе, которое не было переполнено туристами.

Она заказала круассан с ветчиной и диетическую колу, села поесть, но еда казалась безвкусной. Она откусила пару раз от своего бутерброда и остальное отодвинула в сторону.

 

14

— Если он ранен, я смогу выследить его, ja, [4] — заметил Немец Пит и потянулся за своим рюкзаком.
Свидетельство Алвы Гриста

Из этого смердящего мешка он вытащил пригоршню черного пороха, несколько небольших жирных кусочков полой кости, которая могла принадлежать какой-нибудь несчастной птице, и пару листьев боярышника.

— Это безумие, — сказал он мне, — шляться в темноте, когда поблизости бродят вампиры, но я сделаю, как вы приказываете, капрал.

Крошечным пестиком он смешал свои ингредиенты вместе с небольшим количеством слюны, потом втер получившуюся пасту в кровь, которая покрывала его ладони. Попросил спичку, и Эбен Нудд достал один из своих коробков и зажег ее. Немец Пит принял огонек в сложенные ковшом ладони и крепко выругался, когда вспыхнул порох. Но как бы то ни было, он дохнул на огонь, и желтое пламя стало красным и тусклым.

Вокруг его ног все тот же адский огонь лизал траву и палую листву. Повсюду, где Джон Тайлер пролил свою кровь, мерцал этот свет, большая часть была на трупе, и на рубашке тоже, впрочем, ее было не так много, как я ожидал. Я видел стольких людей, погибших на этой войне, и всегда кровь хлестала на землю, словно вода из кувшина. А тут остались лишь несколько капель и пятен.

Немец Пит клялся, что наш демон был вампиром, а я знал, что вампиры пьют кровь не ради забавы, они питаются ею. Наверное, раньше я не желал этому верить. Теперь же выбора не оставалось.

— Вон, гляньте туда, — произнес Немец Пит и указал своими светящимися ладонями. Прямо от того места, где мы стояли, тянулась еле заметная огненная дорожка. Маленькие капли, из которых она состояла, уходили направо от нас. Это было то направление, откуда впервые пришел вампир.

— Это кровь Билла? — воскликнул я.

Я был в ужасе, что Военный департамент узнает о произошедшем.

— Вам надо попытать судьбу. Я применил заклинание для ловли раненого оленя, так меня учили, и я никогда не видел, чтобы его использовали иначе. Может, это кровь Хирама Морзе, — пояснил Немец Пит, — а может, и вампира. И все же это след, как вы и просили.

 

15

Ночь только-только опустилась, небо все еще желтело сквозь черные силуэты деревьев. Уличные фонари были включены, но лишь некоторые из них неуверенно светились оранжевым, время от времени вспыхивая и оживая, только чтобы погаснуть вновь. Воздух на улице становился холоднее, намного холоднее, чем ожидала Кэкстон. Она оставила свою куртку в «мазде» и, направляясь к машине, обхватила себя руками, чтобы сохранить тепло.

Последнее, чего ей хотелось, так это провести в Геттисберге лишнюю минуту. Пора было возвращаться домой. Она подумала о Кларе, которая, наверное, уже ждала ее дома. Она могла вернуться домой, покормить собак, а потом провести вечер, свернувшись калачиком на диване с Кларой, пока телевизор не усыпит их обеих. Это казалось практически идеальным.

Наверное, Клара позволит ей заснуть со включенным светом. После холода, который она ощутила возле могильника вампиров, она не желала снова долго жить в страхе.

Между кафе и тем местом, где она припарковалась, было всего несколько кварталов. Лора шла быстро, пригнув голову. Она не смотрела на окна домов, превращенных в сувенирные лавки, мимо которых проходила. Впрочем, когда она дошла до «мазды», какой-то звук заставил ее посмотреть вверх.

Где-то поблизости звенела сигнализация. Резкий панический звук раздавался, должно быть, в нескольких кварталах отсюда, но это был один из тех звуков, которые она была научена замечать и распознавать. Это была сигнализация от взлома. Не мое поле деятельности, сказала она себе.

Но как бы то ни было, она была тем, кем была. Она была полицейским. Лора шагнула от «мазды» и вернулась на отделенный рядом деревьев тротуар. Сигнализация звенела за углом, решила Кэкстон, вдали от основных туристических маршрутов, ближе к подлинной части города. Чтобы проверить, потребуется лишь секунда. Она не собиралась этого делать, конечно. Полиция штата не вмешивается в городские криминальные расследования. В соответствии с обычной процедурой Кэкстон должна была сделать звонок и оставить все на совести местной полиции.

Впрочем, она была практически на месте. Пешком тут всего минута ходьбы. Она просто глянет, выяснит адрес места, где сработала сигнализация. Она трусцой забежала за угол и двинулась дальше по кварталу. Сигнал раздавался из малопримечательного здания, стоявшего напротив кампуса Геттисбергского колледжа. Истерический звук отражался от больших кирпичных зданий колледжа и разносился по пустынной улице, которая всего несколько часов назад была полным-полна туристов. Поблизости не было ни души. Если бы местная полиция была уже в пути, Лора услышала бы их сирену.

Кэкстон подошла ближе, прячась в тени на тротуаре. Она не слышала ничего, кроме сигнализации, которая была такой громкой, что начала болеть голова. Лора была уже достаточно близко, чтобы увидеть два широких окна витрины, скрытых тяжелыми жалюзи. На черном тенте над входом было написано: «Похоронное бюро Монтегю». Объявление над круглой дверной ручкой гласило: «Закрыто».

Дверь была слегка отворена. Ручка вывернута набок из своего отверстия, и, судя по виду, замок был взломан.

Ну ладно. Это было все, что ей требовалось знать. Лора бросилась через улицу под прикрытие нескольких деревьев и вытащила сотовый телефон. Она набрала номер харрисбургского отделения пенсильванской полиции и попросила, чтобы дежурный оператор связи соединил ее с отделением полиции Геттисберга.

Женский голос ответил.

— Диспетчер департамента полиции. Куда переадресовать ваш звонок?

Кэкстон взглянула на здание через дорогу.

Ни малейшего признака движения в нем не было.

— Это Лора Кэкстон из полиции штата, отряд «Н». Я на Карлайл-стрит, сто пятьдесят пять, здесь сработала сигнализация от взлома.

— Я уже зарегистрировала этот сигнал и сообщила патрульному отряду, — сказала ей диспетчер. — Но спасибо. Вы сможете оказать помощь, если потребует начальство?

Кэкстон нахмурилась.

— Я не при исполнении, впрочем, ладно. Если вам потребуется помощь, я здесь. Ожидаемое время прибытия вашего отряда?

— Ближайшие пять минут. Вы заметили подозреваемых?

— Нет, хотя есть следы взлома. Это бюро ритуальных услуг. Снаружи никого, подозрительных транспортных средств нет, поэтому…

Сигнализация дико взвыла и смолкла. Кэкстон вгляделась в подсвеченный фонарями полумрак, но никаких перемен у здания не заметила.

— Внутри кто-то определенно есть. Они только что отключили сигнализацию и…

Одна из стеклянных витрин взорвалась, зазубренные осколки стекла разлетелись по улице, и тут из разбитого окна высунулся прямоугольный деревянный предмет. Он выскользнул и грохнулся с тяжелым стуком на тротуар.

«Нет, нет, нет», — пронеслось в голове у Кэкстон.

Это был гроб, большой гроб красного дерева. Намного более парадный, чем те, которые она видела днем. Кэкстон прекрасно понимала, что это не какие-нибудь наркоманы забрались в бюро ритуальных услуг, чтобы спереть оттуда что-нибудь этакое, что потом будет так круто продать на улице. У нее была значительно лучшая версия того, кто был там, за проломом. Тот, кому понадобился гроб взамен разбитого старого.

— Патрульный? — зачирикал телефон. — Патрульный, вы там?

Лора прикусила губу и постаралась собраться с мыслями, но времени не было.

— Диспетчер, отзовите патрульную машину. Или нет, не отзывайте. Пришлите сюда столько людей, сколько сможете, велите им очистить окрестности. Уберите гражданских с улицы!

— Патрульный? Вас не понял… что происходит?

— Срочная эвакуация! — завопила Кэкстон.

Вампир вскочил на нижний край разбитой витрины, а потом выпрыгнул на улицу. Его кожа была цвета остывшего молока, глаза красные и тускло мерцающие. На всем теле нет ни единого волоска, а уши заострены кверху. Рот полон острых зубов.

Он выглядел так, словно не ел лет сто. Его тело было истощенным, похудевшим от голода настолько, что он был тщедушнее любого человека, которого она когда-либо видела. Кожа туго натянулась поверх выступающих ребер, а мышцы на ногах и руках превратились в тонкие шнуры. Ребра выпирали, а щеки впали от истощения. Кожа была в темных гнилостных пятнах, а в некоторых местах растрескалась мокрыми ранками. На нем не было ничего, кроме пары рваных серых штанов, расползавшихся по швам.

Он окинул взглядом улицу, потом глянул себе под ноги, словно ожидал увидеть там кого-то. Затем посмотрел прямо на Кэкстон, и она знала, что он мог видеть ее кровь, ее вены и артерии, светящиеся в темноте, сердце, пульсирующее в груди.

Свободной рукой Кэкстон потянулась к бедру, вытаскивая пистолет. Судя по виду, вампир еще не ел этой ночью. Если она будет достаточно проворной, может, она и не даст ему разорвать себя на куски. Ее рука коснулась пояса, но ничего не нашла, и Лора потратила жизненно важную секунду, переводя взгляд вниз, только чтобы понять, что «беретты» там нет. Она лежала в ее машине.

— Диспетчер! Обнаружен вампир — понятно теперь? Обнаружен вампир! — закричала она в телефон. — Немедленно запросите подкрепление!

 

16

После долгих поисков я нашел того, кого искал, и почти в тот же миг пожалел об этом. Билл лежал, свернувшись на кочке травы и грязи, его тело было вывернуто и изломано. Ранец и мушкет пропали, и их нигде не было, синяя куртка разорвана спереди, а пуговицы разбросаны вокруг него, словно он в безумии отрывал их. Шея и руки были бледными, как рыбье брюхо, но это было еще не самое худшее. Его лицо висело рваными лохмотьями, словно его подрал медведь. Куски кожи свободно свисали со щек, а носовые хрящи высовывались наружу, будто его препарировали в анатомическом театре.
Свидетельство Алвы Гриста

Возле руки Билла я нашел его фуражку. Я поднял ее и все вертел и вертел в руках, оплакивая моего Билла, потому что он был мертв.

Эбен Нудд положил одну руку мне на плечо, и я был крайне благодарен ему за это. Немец Пит присел на рюкзак и сделал большой глоток из своей фляги.

Я опустился на колени, чтобы в последний раз поцеловать в лоб моего друга, и тогда я испытал самый страшный удар в моей жизни. Ибо несмотря на то, что я не чувствовал тепла от него, а он не дышал и не подавал никаких иных признаков жизни, все-таки Билл пошевелился. Он дернулся от моего прикосновения.

— Алва! — сказал он.

Он слабо пошевелился, похоже желая сесть и отчаянно пытаясь убраться подальше.

— Он зовет меня.

— Кто, Билл? Кто тебя зовет? Вставай, давай мы поднимем тебя и вернемся в лагерь. Хирурги помогут тебе.

Вряд ли они смогут восстановить его разорванное лицо, думал я, но множество людей было искалечено в этой войне, и все же они жили, чтобы снова сражаться.

— Вставай!

— Нет! — закричал он, и его голос был высок и тонок, словно свист.

Он ударил меня в плечо и сбил с ног с такой силой, что я упал на задницу.

— Нет! Пусть никто из вас не приближается ко мне! Прочь! Он зовет меня! О, как же вы не слышите его? Он зовет меня даже сейчас!

И с этими словами он вскочил и бросился бежать, крича через плечо, чтоб я не смел идти за ним, что он теперь для меня умер.

 

17

Вампир заметил ее. Красные глаза буравили Кэкстон насквозь. Она попыталась отвести взгляд, но не смогла.

И она уже точно знала, что происходит. Вампир гипнотизировал ее. Это случалось и раньше. Если б она могла, она бы закричала, убежала или как минимум попробовала отвести глаза. Но она не могла. У вампира была сила, чтобы подчинить ее. Амулет у нее на шее нагрелся, когда она стала сопротивляться его воле, но сам по себе он не имел большой силы. Его назначением было концентрировать ее собственную ментальную энергию, даруя ей ясность ума, чтобы сопротивляться психической атаке вампиров. Но до тех пор, пока она не могла дотянуться и схватиться за него, обратиться к нему мысленно, он был бесполезен. Но пока вампир не отвел от нее глаз, она не могла ничего делать, только глядеть на него, и ее здравый рассудок был отделен от тела.

Сотовый телефон в ее руке громко зазвонил и завибрировал. Скорее всего, это диспетчер на другом конце линии бился в истерике, желая задать ей дюжину вопросов. Лора разжала пальцы, и телефон выскользнул на землю. Он отскочил от тротуара, но она не могла опустить глаза и посмотреть, куда он делся. Она могла глядеть только в глаза вампиру.

А эти глаза… они были холодны, даже несмотря на то, что горели как угли. В них не было никаких эмоций. Они были прикованы к ее глазам с неописуемой силой. Если б он захотел, он мог держать ее так целую вечность. Он мог подойти и разорвать ее горло голыми руками, а она бы не смогла ни убежать, ни сдвинуться хоть на дюйм.

Кэкстон услышала звук приближающихся полицейских сирен, но ей не хватало присутствия духа, чтобы даже понадеяться на спасение.

Вампир неслышными шагами легко пересек улицу, приближаясь. У него было много времени, и он это знал. Не в силах оторвать от него глаз, Лора не видела приближающихся полицейских автомобилей. Пристально глядя на нее, не видя, наверное, ничего, кроме крови в ее теле, вампир тоже не заметил машин.

Заметил ли его водитель автомобиля, Лора не знала. Машина выскочила из-за угла на большой скорости, шины взвизгнули по асфальту — она издалека услышала их жалобный скрип, — и понеслась по улице прямо по той стороне, где был вампир, сбила его и протащила полквартала под визг дымящихся тормозов.

В тот же миг чары спали. Давно сдерживаемый вздох вырвался у Кэкстон — все это время она не дышала, — и она согнулась пополам, страх и тошнота выворачивали ее тело наизнанку. Она потянулась к воротнику, схватилась за амулет, едва не обжигаясь о нагревшийся металл. Силы снова полились в нее, разгоняя кровь.

— Он мертв? — закричал кто-то. — Прошу, скажи, он мертв?

— Кто? — спросила она, не сразу сообразив, что вопрос адресовался не ей.

Она подняла глаза и увидела двух местных полицейских, обходящих неподвижное тело вампира. Они были с оружием, но держали его в безопасном положении, стволами вверх.

— Он не двигается, — сказал один из них.

Оба офицера были мужчинами, одетыми в одинаковую форму. Тот, который заговорил последним, был широк в плечах, но ростом не выше Кэкстон. Он пнул ботинком руку вампира. Другой офицер, настоящий шкаф, стоял позади, прикрывая своего напарника.

Лора знала, что еще секунда — и полицейские будут мертвы, если она не вмешается.

— Полиция штата! — выкрикнула она и бросилась к ним так быстро, как только могла.

Она ощутила полную опустошенность и неуверенность в себе.

— Назад!

Высокий полицейский посмотрел на нее, желая что-то сказать. Другой наклонился, чтобы взглянуть поближе на вампира. Все дальнейшее произошло в один миг. Вампир поднялся на локтях и повернул голову в сторону. Его рот раскрылся, открывая острые полупрозрачные зубы. Они вонзились в ногу нагнувшегося полицейского и вгрызлись в нее изо всех сил.

Кровь плеснула на капот машины, на ноги стоявшего полицейского, на темную проезжую часть. Похоже, вампир прокусил крупную артерию. Нагнувшийся полицейский закричал и попытался достать пистолет, чтобы выстрелить в вампира, но не успел он вытащить оружие наполовину, как был уже мертв. Он упал, а голова стукнулась об асфальт с таким звуком, что Кэкстон передернуло.

Уцелевший полицейский отскочил назад, размахивая пистолетом. Кэкстон появилась возле машины и схватила его за руку, оттаскивая еще дальше.

Вампир стал выбираться из-под автомобиля. Его рот и половина груди были покрыты спекшейся кровью. Кожа выглядела не столь ослепительно белой и, по правде говоря, имела уже легкий розоватый оттенок. Выглядел он таким же изможденным и тощим, но Лора знала, что теперь, напившись крови офицера, он стал намного сильнее.

Оставшийся полицейский согнул ноги в коленях, схватил свой пистолет обеими руками, направил ствол вниз и пустил пулю прямо в лысый затылок вампира. Кэкстон увидела, как кожа лопнула и разорвалась, как череп под ней треснул от удара пули. Рана закрылась так быстро, словно пулю опустили в бидон с молоком. Если вампир и почувствовал выстрел, то он не подал виду.

— Сердце, — успела сказать Кэкстон. — Вы должны уничтожить сердце.

Впрочем, пока она говорила это, вампир медленно обернулся и уставился на полицейского. Лицо мужчины исказилось от ужаса и отвращения, но внезапно потеряло всякое выражение. Он трясся всем телом, безвольно уронив руки, позабыв про пистолет в ладони.

Вампиру было нетрудно прикончить сразу и полицейского, и Кэкстон. Он мог сделать это хотя бы ради того, чтобы они не преследовали его, — она видела, что вампиры поступали так раньше. Вместо этого он бросился туда, где под окном похоронного бюро лежал гроб. Он схватил его, отвернулся от них и помчался по улице прямо к кампусу колледжа.

Где-то вдалеке коротко и переливчато завыла сирена.

— Что это? — спросила Кэкстон.

Полицейский огляделся, словно не мог вспомнить, где он находится.

— Сигнал о приближении торнадо, — пояснил он. — Хотели по-быстрому убрать людей с улиц. Сирена отпугнет туристов, а местные будут знать, что нужно оставаться в убежищах.

Кэкстон облегченно вздохнула. Диспетчер отнеслась к ней серьезно. Опасности реального торнадо не было — небо было чистым и полным звезд, но сирена свое дело сделает.

— Это хорошо. Дальше нужно будет…

— О боже! — воскликнул полицейский. — Боже милостивый, Гэррити!

Он бросился к лежавшему напарнику и схватил ею за запястье, проверяя пульс.

— Он мертв!

— Да, — подтвердила Кэкстон, как можно мягче. — Мы должны поймать ту тварь, которая его убила.

— Нет, — возразил полицейский.

Он вытащил рацию и вызвал «скорую». Потом переключил частоты и прокричал:

— Убит офицер, Карлайл, сто пятьдесят пять.

— Хорошо, хорошо, — согласилась Кэкстон.

Он следовал согласно существующим инструкциям, Лора это понимала Нельзя просто бросить убитого полицейского на улице. Но если они не поторопятся, они упустят вампира.

— А теперь пошли.

Он уставился на нее.

— Гэррити был моим напарником восемь лет, — сказал он, очевидно полагая, что дискуссия на этом закончена.

При других обстоятельствах, наверное, так оно и было бы. Но Кэкстон понимала, что времени ждать «скорую» у нее нет.

— Тогда дайте мне ключи от машины и оставайтесь тут, — упорствовала она. — Я служу в криминальной полиции штата. Давайте! Он уходит!

Полицейский долго смотрел на нее удивленным взглядом. Она чувствовала облако горя, страха и злости, клубящееся в его голове. Наконец он залез в карман испачканных кровью штанов Гэррити, вытащил оттуда связку автомобильных ключей в вложил их в ее ладонь, не произнеся ни слова.

Кэкстон развернулась и вскочила в открытую дверцу патрульной машины. Отъехала подальше от жуткой картины — еще одно леденящее кровь видение, которое годами будет приходить к ней в ночных кошмарах, подумалось ей, — и повернула машину по направлению к кампусу. Узкая дорога шла через скопление длинных, низких зданий. Проезжая, она всматривалась в расщелины между ними, но не находила ни единого следа вампира. Несколько испуганных студентов сбились в кучки на дорожках, но на нее они обращали мало внимания. Они прислушивались к сигналу торнадо, который выл все громче и громче.

Впереди дорога расширялась. Дорожные знаки гласили: «Авеню Конституции». Это ничего не говорило Кэкстон. Она до предела вжала педаль газа в пол машины, и полицейский автомобиль рванул вперед, отбросив ее назад на сиденье. Вампир мог свернуть на любую из улочек, мимо которых она ехала, но все, что ей оставалось, это довериться своей удаче и понадеяться, что он попадется ей на глаза. И только она начала впадать в отчаяние, как уловила тень, «скакавшую» в темноте перед нею. Да, вот оно…

Вампир все еще тащил свой гроб, он бежал прямо посреди дороги впереди нее, ноги его так и мелькали, позволяя ему бежать намного быстрее, чем любому простому смертному. Кэкстон выжала всю скорость, какую только могла, и начала медленно сокращать расстояние между ними. Он так быстр — как вообще такое было возможно? Ему как минимум должно было быть лет сто пятьдесят. Вампиры такого возраста должны были валяться в своих гробах, не в состоянии подняться, прямо как Жюстина Малверн. Это было невероятно. Невероятно, но все же это произошло.

 

18

Билл велел мне не преследовать его. Но что еще я мог сделать, ведь я был его другом! В темноте, все еще идя по его следу, мы пустились в погоню вдоль узкой тропы. Через какое-то время она вышла на лужайку, посреди которой стоял дом с пристройками. О доме вкратце не сказать, поэтому я ненадолго оставлю его и опишу пристройки. Это были полуразвалившиеся хибары и несколько сараюх, которые обступали дом так плотно, что казалось, они опирались на него. Построены они были хуже некуда и казались такими захудалыми, что оскорбляли дом своим соседством.
Свидетельство Алвы Гриста

Ах да! Дом. Когда-то он был выкрашен белой краской и, наверное, выглядел великолепно. Шесть толстых колонн высились по фасаду, а венчал его роскошный купол. Широкие окна были из чистейшего прозрачного стекла, и я мог разглядеть остатки белых занавесей за ними. Только остатки, ибо дом был заброшен и уже начал разрушаться.

Но правильно ли назвать дом МЕРТВЫМ? Таково было мое первое впечатление. Краска на фасаде отслаивалась длинными бледными языками, под которыми виднелась изъеденная червями древесина. Половина окон была разбита, включая те, на верхнем этаже, которые были поспешно заколочены. Купол свода обвалился наполовину, а одна часть дома была заметно ниже другой, словно съехала с фундамента и скоро обрушится.

Парадная дверь то ли была открыта, то ли отсутствовала. И вход был просто черным прямоугольником, ведущим в тайну; отверстия от пуль, рассеянные возле косяка, мало что объясняли. Я был уверен, что через этот вход Билл вбежал в дом, и мне оставалось лишь последовать за ним; мой мушкет и ранец били меня по спине и плечам, а дыхание с хрипом вырывалось из горла.

 

19

Белая спина вампира светилась в лучах фар. Время от времени он оглядывался, но ни разу не замедлил бега. Но как только по обе стороны от Лоры начали проноситься парковки и засаженные деревьями скверы, он почти перешел на шаг. Кэкстон не отнимала ногу от педали газа.

Лучший выход для нее, решила Лора, продолжать преследование на автомобиле. Если она сможет наехать на него, придавив машиной, ей, возможно, удастся задержать его достаточно долго, чтобы вызвать подкрепление. Мысль о том, чтобы захватить его в одиночку, казалась самоубийственной, особенно потому, что она оставила пистолет в своей машине. Лора кинула взгляд вниз и увидела дробовик, прикрепленный к приборной доске. Это уже что-то, хотя дробовики были почти бесполезны против вампиров, которые только что покормились. Он мог немного замедлить его бег, но это все, на что она могла надеяться.

Лора неслась за вампиром так быстро, как могла. Авеню Конституции шло на юг, огибая дальний край кампуса, и Кэкстон немного отвлеклась, когда ей пришлось свернуть, чтобы вписаться в поворот. Вампир впереди нее поднял ворованный гроб обеими руками, а потом развернулся и швырнул его прямо в нее. Она попыталась свернуть с дороги, когда массивный деревянный снаряд полетел в лобовое стекло. Вскрикнув, Кэкстон ударила по тормозам, а стекло перед ней треснуло и раскололось от удара. Машина дернулась и юзом съехала с дороги, едва не перевернувшись набок.

Сначала одна из покрышек, потом другая лопнули так, словно раздались выстрелы, а затем машина осела назад на ободья колес, сильно накренившись. Подушка безопасности вырвалась с хриплым шипением и практически моментально сдулась, несмотря на то что машина еще двигалась. Кэкстон мотало из стороны в сторону, больно ударяя о дверь. Ремень безопасности дернул ее назад в кресло, когда машина закачалась, неуверенно остановившись.

Через похожую на звезду дыру в лобовом стекле она могла видеть перед собой большой футбольный стадион. Она скатилась на его парковку — довольно удобно, если учесть, что машине больше не придется ездить этой ночью.

Лора попыталась взять себя в руки. Посмотреть, получила ли она травмы и ранения, времени не было: нужно было двигаться. Вампир был поблизости, а у нее все еще оставался крошечный шанс поймать его. Она выхватила дробовик из стойки, убедилась, что тот заряжен, и потом распахнула дверцу, выбираясь на бетонное покрытие. Она поднялась на ноги и огляделась, но вампира не увидела.

Поведение этого чудовища немного сбивало ее с толку. Она никогда еще не видела, чтобы вампир убегал от схватки, особенно после того, как насытился. Обычный вампир был более чем достойным противником для слабого полицейского. И тем не менее она никогда раньше не видела столь изможденного вампира, который при этом был в состоянии встать.

С дробовиком в трясущихся руках Кэкстон бросилась назад к дороге, потом развернулась, уловив движение сбоку от себя. Да, там она увидела бледную тень, мелькавшую среди деревьев на дальней стороне стадиона. Пешком Лоре было ни за что не догнать его, если он смог бежать так быстро, когда она преследовала его на машине. Но просто сдаться она не хотела. Ноги начали гореть, когда она кинулась к краю стадиона. Кэкстон потянулась за своим сотовым, но не нашла его и только теперь вспомнила, что выронила его, когда вампир гипнотизировал ее. Подобрать телефон ей в голову не пришло. Теперь же она была предоставлена самой себе.

За стадионом лежала тренировочная площадка. Кэкстон увидела вампира, несущегося по коротко стриженной траве. За площадкой высились деревья и зеленые холмы, освещенные только светом звезд. Это была часть Национального военного парка, вспомнила она, часть поля битвы, на которой не было ничего, кроме мраморных обелисков и тяжелых памятников павшим героям. Там, под деревьями, вскоре станет очень темно, а фонарика у нее не было.

Кэкстон продолжала бежать.

Она остановилась на вершине холма и попыталась перевести дыхание. Она знала, что ей нужно возвращаться. Это было бесспорно. Упустить вампира, позволить ему сбежать — это бы рассердило Аркли. Когда-то это имело для нее значение, но теперь у нее была своя жизнь. Ей нужно было думать о Кларе, о собаках. Если ее убьют здесь…

Закончить мысль ей не удалось. Как только Кэкстон повернулась, чтобы направиться к кампусу, вампир был тут как тут. Он стоял за ней абсолютно неподвижно, словно все это время смотрел ей в затылок. Его глаза горели в глазницах, будто пылающие огоньки двух сигарет.

Кэкстон оторвала взгляд от этих глаз и схватилась за амулет на шее. Она попыталась вскинуть дробовик, думая только о том, как бы вышибить эти проклятые глаза из его головы. Легким атакующим движением он сократил расстояние между ними и выбил оружие из ее руки, и оно закувыркалось, падая вниз с холма, скользя по мокрой траве.

Вампир обеими руками схватил ее за голову и придвинулся, оставив лишь несколько дюймов между их лицами. Она чувствовала, что его дыхание пахнет кровью полицейского. Глаза вампира расширились, и взгляд вонзился прямо в нее, но амулет в руке Кэкстон мешал ему установить полный контакт. С преисполненным отвращения рыком он выпустил ее.

— Я джентльмен, мисс, и меня учили никогда не поднимать руку на леди.

В мягком рокоте, который искажал голос любого вампира, послышалась сталь. Сталь и раздражение. Он оскалил свои острые зубы.

— Не знаю, что говорится в книгах по этикету о леди, одетых в мужское платье.

Похоже, он не собирался ее убивать, по крайней мере не сейчас Кэкстон была слишком ошеломлена, чтобы понять, что он имел в виду. Она опустила глаза и увидела свою белую рубашку и галстук.

— Это моя форма, — сказала она. — Я из полиции штата.

— Одного такого я уже убил сегодня, а больше мне не нужно, я так думаю, — ответил он. — Но предупреждаю: оставьте меня в покое. Если наши дороги пересекутся, я вас не пощажу.

И тут он швырнул ее в воздух, в темноту. Кэкстон почувствовала, как мокрая трава хлещет ее по щеке с такой силой, будто сделана из металла, а потом перестала чувствовать что-либо вообще.

Тьма накрыла ее, словно она оказалась внутри огромного стиснутого кулака. Потом свет снова вернулся в ее мир, и она судорожно забилась.

— Нет! — закричала она, распахивая глаза.

Мир изменился. Воздух стал теплее. Где она? Кто был перед ней? Это вампир? Руки рванулись вперед, чтобы схватить существо за горло, не тревожась о том, что оно будет твердым как камень, и она схватила, сдавила руками трахею, и это было твердое, твердое тело, твердое теплое тело…

— О боже, нет, — закричала Лора, немедленно выпуская его.

У женщины перед ней были темные волосы, падавшие на брови симпатичными прядями. Во влажных темно-карих глазах Кэкстон отражалась ее собственная физиономия.

Она напала на Клару. Клару, заходившуюся кашлем при попытке вздохнуть.

 

20

Прежде чем я успел войти в упомянутый дом, раздался выстрел, пуля пронеслась между моими ногами. Я встал как вкопанный, словно меня парализовало, и подумал: тут уж моя песенка спета. Стрелявший, который замахал мне от ближайшего дерева, оказался вовсе не мятежником. Напротив, он был одет в темно-зеленую форму с черными каучуковыми пуговицами. Его ружье свисало с толстого сука дерева и казалось мне каким-то механическим питоном. Это была кустарная стрелковая винтовка, оружие, которое я видел лишь однажды, на стрелковом состязании до начала военных действий. На вид это был приличный отрезок восьмиугольной трубы с ружейным ложем в форме крыльев летучей мыши и подзорной трубой, пристроенной сверху для точного прицеливания. Я знал, что эта винтовка может проделать во мне дыру, особенно на таком расстоянии, а еще я знал, что ее владелец стремился предупредить меня, а не ранить. Его странная форма помогала ему скрываться среди листвы, и я узнал в ней обмундирование стрелков Соединенных Штатов. Значит, он был из Союза, и это было хорошо, иначе я давно уже был бы мертв. Волосы бахромой обрамляли его темное, как скорлупа грецкого ореха, лицо. Что он делал там, на дереве, я даже не рискнул предположить.
Свидетельство Алвы Гриста

— Мой друг там! — крикнул я, но он оборвал меня, шикнув.

Свободной рукой он поманил меня к себе, а потом велел лечь среди высокой травы.

— Мятежники идут, — прошипел он.

Несмотря на все мое негодование, я еще был солдатом и понимал, что это означало. Я постарался спрятаться, стать как можно незаметнее.

 

21

Кэкстон лежала на больничной койке, уставившись в потолок, и была не в состоянии успокоиться. Ее нашли на рассвете, ползающей по газону в Национальном военном парке. Парковые рейнджеры сначала подумали, что она под кайфом, и срочно доставили ее в суперсовременную геттисбергскую больницу. Доктора протестировали ее и не обнаружили в крови наркотиков, тем не менее они хотели, чтобы она отдохнула. Как бы не так, размечтались.

— Я думала, это вампир. О боже… Я чуть не убила Клару, я подумала, что это вампир!

— Да.

Веста Полдер положила руки на щеки Лоры. Старушка носила на пальцах множество одинаковых золотых колец без камней, и металл был прохладен и приятен горячим щекам Кэкстон. Она не отнимала своих рук, пока изучала глаза Лоры.

— Это правда. Но не стоит так драматизировать.

Лора облизнула пересохшие губы. Она чувствовала лихорадку и сухость, будто выходила из тяжелой простуды.

— Я могла убить ее!

Веста Полдер пожала плечами и убрала руки.

— И все же ты этого не сделала, а жизнь наша слишком коротка, чтобы беспокоиться о зле, которое мы могли бы совершить.

У старушки были вьющиеся седые волосы, которые топорщились в разные стороны. Она носила черное платье, застегнутое наглухо у горла. Она была приятельницей Аркли — хотя ее правильнее было бы назвать союзницей, — и она считалась то ли ведьмой, то ли медиумом, то ли кем-то еще в этом духе. Кэкстон так и не смогла понять, откуда берется сила Весты, но сила у нее была немалая. Это была идея Аркли — привезти Весту в больницу. Странно заботливый жест с его стороны. Лора решила не смотреть в зубы дареному коню, раздумывая о его истинных мотивах.

— Тебе нужно успокоительное или сама справишься?

Кэкстон сглотнула. Горло распухло и саднило, словно она прокричала несколько часов.

— Попытаюсь, — пообещала она.

Она чувствовала себя так, будто ей выговаривает учительница начальных классов.

— Так с ней все в порядке?

— С ней все будет нормально. Я дала ей немного болеутоляющего чая.

Веста Полдер перехватила встревоженный взгляд Кэкстон и покачала головой.

— Всего лишь простой травяной чай. Он намного полезнее, чем все то, что ей предписано принимать. Конечно, она напугана, но я только что объяснила ей, в чем дело, и она не сердится на тебя. Эта девушка, — сказала она, глядя на свой острый нос, — заслуживает, чтобы ее беречь. Она довольно умна и обеими ногами стоит на земле.

Кэкстон кивнула. Множество людей описали бы Клару именно так, но Веста видела людей такими, какими они были на самом деле, а не такими, какими себя изображали.

— А я в порядке? — спросила она.

Веста Полдер выпрямилась, возвышаясь над больничной койкой.

— Воспользуйся долгим отдыхом. Тебе нужно убраться из этого города, чем дальше, тем лучше. Не могу сказать, что мне это место нравится. Слишком много вибраций, и хороших, и плохих. Эфир здесь невыносимо замутнен. А теперь я отправляюсь домой, где смогу обдумать все как следует. Тебе следует сделать то же самое.

Она полезла в карман платья и что-то вытащила оттуда. С раскрытой ладони свесился спиральный медальон, болтаясь на порванной ленточке.

— Полиция нашла это недалеко от того места, где они обнаружили тебя. Постарайся с этого момента покрепче держаться за него, ладно?

Кэкстон дала слово. Она с радостью приняла амулет и плотно зажала в руке. Он казался холодным, как и кольца Весты Полдер, и еще более придавал уверенности. Пожилая женщина погладила ее по руке и ушла. Но едва дверь в палату Кэкстон закрылась, как вошла новая посетительница. Клара плюхнулась в кресло возле койки и широко улыбнулась Кэкстон, не произнеся ни слова. На горле у нее было несколько красных кровоподтеков, на которые Лора не могла смотреть.

— Ох, ну ты меня и напугала! — воскликнула Клара. — Чтоб больше такого не было! Когда мне передали о звонке, который от тебя приняли, я была уверена, что вампир тебя сцапал. Мне сказали, он достал другого парня, местного полицейского.

На Кларе была черная футболка и джинсы — видимо, она взяла отгул.

— Его семья, наверное, сейчас в трауре, но зато у меня отлегло от сердца. Я, должно быть, ужасный человек. Не отвечай. Я просто рада, что ты жива.

Кэкстон открыла рот, чтобы что-то сказать, но издала только хриплый скрипучий звук.

Глаза Клары расширились. Она покачала головой.

— Слушай, с собаками все нормально. Я их напоила, накормила, именно так, как ты мне показывала. Фифи я, кажется, не нравлюсь, но это, наверное, потому, что она ко мне еще не привыкла, правда? Я всем нравлюсь, стоит только поближе познакомиться.

Лора закрыла рот и кивнула, не отрывая головы от подушки.

— Доктора говорят, ты можешь поехать домой, как только будешь готова. Я постелила новый плед на нашу кровать — прошлой ночью была холодрыга, особенно когда я осталась одна, — а по дороге сюда я увидела место, где продают макауновские яблоки. Мои любимые! Я решила, что испеку тебе пирог. Тебе нравится? Я никогда не пекла его раньше, но… но…

Клара уставилась на ее лицо. Щека Кэкстон была совсем мокрая. Клара дотронулась до нее и обнаружила, что она ревет в три ручья. Лора попыталась извиниться, но вместо этого раздался бессловесный всхлип.

— О Лора! — тихо сказала Клара.

Она перебралась из кресла, на кровать, подвинув Кэкстон.

— Все в порядке. Я здесь.

Своим маленьким телом она прижалась к боку и груди Кэкстон. Идеальный мягкий рот коснулся холодного лба Лоры.

Она медленно покачивалась туда-сюда, обхватив руками вялое тело Кэкстон, когда дверь снова открылась.

— Кхе-кхе, — кашлянул Аркли.

Кэкстон не шевельнулась. Клара села вертикально лишь для того, чтобы сказать ему, чтобы он убирался.

Старый больной федерал ее не послушался. Вместо этого он прошел в комнату и встал в изножье кровати.

— Пошел вон! — сказала Клара на этот раз громче.

Они с Аркли давно испытывали друг к другу неприязнь — она даже пригрозила однажды ударить его, впрочем, пошла на попятный, когда поняла, что ударить судебного исполнителя США будет стоить ей работы.

Кэкстон закрыла глаза. Она не знала, что и сказать. Аркли ей видеть не хотелось. Но по крайней мере, она должна была перед ним извиниться. Лора с трудом сглотнула и приподнялась в кровати.

— Мы с моей подружкой, — заявила Клара, — в некотором роде заняты.

Лицо Аркли жутко скривилось, шрамы стянулись и побелели. Глаза сияли. И чего это он улыбается? Судя по виду, улыбаться ему было больно.

— Офицер Су, почему бы вам не подождать в коридоре? — спросил он.

— Почему бы вам не сесть и не покрутиться? — процедила Клара, выбрасывая средний палец.

Улыбка не исчезла.

Кэкстон шумно прокашлялась.

Они оба посмотрели на нее, будто ждали, что она уладит спор между ними.

Лора не думала, что ей это удастся, но она могла попробовать взять ситуацию в свои руки.

— Вы были правы, а я ошибалась, — сказала она наконец, глядя Аркли в глаза.

Их выражение не изменилось; он пришел не злорадствовать.

— В том последнем гробу и правда был вампир. Живой.

— Да, я уже читал рапорт полицейского, уцелевшего в схватке прошлой ночью.

Он оглядел ее с головы до ног, словно выискивая ее раны.

— Другого уцелевшего. Стиль его повествования был несколько эмоционален для надлежащей полицейской работы, но суть я уловил.

— Как вы собираетесь действовать? — спросила она.

— Кто? Я?

Лицо Аркли удивленно растянулось. От этого шрамы снова побелели.

— Я не могу сражаться с этим вампиром.

— Почему вдруг?

Старик сморщился и отвел глаза.

— Ты что, в самом деле хочешь, чтобы я произнес это? Я инвалид.

Его плечи напряглись. Какой боли стоило ему признание в своей слабости, размышляла Кэкстон. Какое унижение он испытывал, когда попросил ее завязать ему галстук!

— Теперь мое тело недостаточно хорошо работает. Я могу только давать тебе советы. И все. Это твое расследование.

Кэкстон открыла рот, словно собираясь рассмеяться. Но она понимала, что все абсолютно серьезно.

— Я не могу, — попыталась возразить она.

— Если ты не сможешь, — сказал он медленно, с неохотой, — кто-то другой захочет занять твое место. Скорее всего, местный полицейский, который никогда и дела-то не имел ни с кем страшнее пьяного водителя. И ты наверняка знаешь, что случится с вышеназванным копом. Он погибнет. Он не будет знать, что ему противостоит, он недооценит вампира, и стоит ему только приблизиться к чудовищу, как тот искромсает его на куски.

У Кэкстон имелась сотня аргументов против того, что сейчас сказал Аркли. Одна незадача — он был прав. И прошлой ночью она получила чудовищное, неоспоримое доказательство этого. Аркли прав — это ее расследование.

 

22

Предсказателем он был таким же хорошим, как и стрелком. Через несколько секунд после того, как я спрятался, я услышал стук копыт приближающихся лошадей. И в течение последующей минуты целая орда кавалеристов-южан остановилась перед домом. Их командир, судя по его орденам доблестный офицер, был одет в кожаные перчатки, краги, пыльную широкополую шляпу и серый хлопковый мундир хорошего качества, ладно пригнанный по фигуре. Впрочем, многие из его людей были одеты в мундиры серого цвета, а это означало, что сшиты они из домотканой неокрашенной ткани. Мы видели множество таких у Ченслорсвилля. Некоторые солдаты сражались без башмаков на ногах, некоторые даже без собственных винтовок.
Свидетельство Алвы Гриста

Под Ченслорсвиллем мы потерпели поражение, как и всегда, когда сражались против Робби Ли. Меня этот факт задевал чрезвычайно, поэтому я постарался дышать не очень шумно.

— Марс Обидая! — воскликнул командир кавалеристов, словно приветствуя старого друга. — Ты слышишь меня? Я проехал от Ричмонда тридцать миль! Ты меня слышишь? Правое дело снова нуждается в твоих услугах! Янки заполонили эту часть земли, и мы должны вышвырнуть их обратно. Генерал Ли отдал этот приказ!

Офицер кружил на коне, словно ожидая нападения с любой стороны.

Наконец раздался ответ, но от этого голоса кровь застыла у меня в жилах. В нем было очень мало человеческого, хотя слова были сказаны на хорошем английском. Они звучали скорее как скрипка, по струнам которой водили горлышком разбитой бутылки, непонятно как складывая звуки в слова.

— Ты был услышан, — ответил голос.

 

23

Кэкстон выбралась из постели с таким чувством, будто ее прошлой ночью избили. Руки и ноги болели, а во рту стоял противный привкус. Сделать с этим ничего было нельзя. Клара принесла ей сменную одежду, в которую она влезла с трудом. Впрочем, почувствовать на спине хрустящую свежесть рубашки было приятно. Лора напялила пальто и убрала коммуникатор и мобильник в карманы. Местные полицейские оказались настолько любезными, что вернули последний, после того как она выронила его возле похоронного бюро.

— Ты приступаешь к расследованию, — сказал Аркли.

Это был не вопрос.

Днем раньше он спрашивал об этом, и ее ответ был «нет». Но теперь все изменилось. Она видела, как коллега-полицейский погиб из-за секундного колебания. Она преследовала вампира, убить которого у нее не было ни малейшего шанса. Это было совершенно ясно. И все обретало смысл — в отличие от всего того, что казалось бессмысленным в последнее время. С тех пор, как она убила последнего вампира.

— Да, — сказала она.

Клара повернулась, глядя на нее, но Кэкстон даже не стала ловить взгляд своей любовницы. Разве у нее был выбор? Аркли больше не мог бороться против действующих вампиров. Не теперь, когда он и галстука себе завязать не мог. В мире было множество других полицейских, но ни у кого не было такого опыта по части вампиров. Если она оставит эту работу другим, они почти наверняка погибнут.

Конечно, никто не гарантировал, что Кэкстон выживет. Но дело отчасти заключалось в том, кто она такая. Ее отец был единственным полицейским на территории угольной разработки на севере. Дед был частным детективом. Что бы сейчас сказал отец, подумалось Кэкстон, будь он жив? Она точно знала, что бы он сказал. Он бы сказал: «Давно пора, черт подери».

— Я уже сделала кучу ошибок, — сказала Лора, и Аркли только кивнул.

Он никогда не был силен по части одобрения. И все же то, что он пришел к ней на помощь, что думал о ней как об одной из лучших кандидатур, кто может уничтожить вампиров, кое-что значило. Лора только надеялась, что ей удастся убедить свое начальство в Харрисбурге.

— Значит, нам пора действовать правильно. Начинать надо прямо сейчас.

Он снова кивнул.

— Начнем с того, что поймем, с чем мы сейчас боремся. Вампиры плохо переносят время — до сих пор это было аксиомой. Чем старше они становятся, тем больше крови им нужно просто для того, чтобы поддерживать себя, и после пятидесяти-шестидесяти лет они даже из гробов своих выбраться не могут. Этот парень другой. Жаль, мы не знаем, как это оказалось возможным. Я видела его прошлой ночью. Он выглядел так, будто долгое время голодал, не видя крови. Он выглядел ужасно. И все же он перегнал машину.

— Мы о нем многого не знаем, — согласился Аркли. — Я, наверное, смогу кое-чем помочь.

Кэкстон одобрительно хмыкнула.

— А может, и нет. Но у меня есть зацепка, так сказать. У меня есть связи в Колледже физических наук в Филадельфии…

Клара расхохоталась.

— Вы хотите сказать, в музее Мюттера? Почему меня не удивляет, что такой старый хрыч, как вы, вхож в такого рода место?

Кэкстон нахмурилась. Музей Мюттера она знала, конечно. В подростковом возрасте она посещала его вместе с классом. Это была самая большая в мире коллекция медицинских аномалий. Двухголовые младенцы в банках, скелет самого высокого человека в мире. По сути, огромное множество скелетов. Она подумала о костях в пещере. О вампирах, которые не дожили до двадцать первого века.

— Погоди, Клара. Аркли, то, что есть у них, может нас заинтересовать?

Он пожал плечами, немного обидевшись на то, что его перебили.

— Как я уже сказал, мой информатор недавно вышел на меня. Он отыскал кое-что любопытное в хранилище и знал, что мне будет интересно взглянуть. У них в коллекции есть кости вампира. Кости, которые датируются тысяча восемьсот шестьдесят третьим годом.

Глаза Кэкстон расширились.

— Вы думаете, тут есть связь?

— А ты думаешь, нет? — съехидничал он. — Во всяком случае, я должен съездить и посмотреть. Это может пролить свет на то, с чем мы боремся сейчас.

Кэкстон живо кивнула. Впрочем, ее беспокоило не столько то, кем мог быть этот вампир, сколько то, что он мог предпринять дальше.

— Ладно. Выясните, что сможете. Для меня самое главное сейчас — поймать того самого, действующего. Я отправлюсь в штаб-квартиру, погляжу, можно ли вызвать сюда кое-кого из наших, чтобы мы начали искать логово этого вампира.

Аркли ушел, не сказав ни слова. Кэкстон пошарила в кармане и обнаружила ключи. Повернувшись к Кларе, сказала:

— Ты сюда на машине приехала, так? Сможешь подвезти меня туда, где я оставила свою «мазду», а потом…

— Ага, — ответила Клара, поднимаясь.

Она раскинула руки, заключая Кэкстон в объятия, и уткнулась лицом в изгиб ее шеи.

— Все, что угодно, чтобы помочь тебе. Только обещай, что тебя не убьют.

Кэкстон с силой сжала ее и дала обещание. Впрочем, когда она выпустила Клару, то увидела огромные синяки на ее шее и дала обещание и себе.

Последний раз, когда она сражалась против вампиров, погибли люди — люди, которые были ей небезразличны. Этого больше не повторится.

Они вышли на парковку возле больницы, где сильный ветер кружил опавшую рыжую листву. Клара довезла ее до «мазды» и оставила там, напоследок многозначительно поцеловав.

— Домой меня сегодня не жди.

Кэкстон не собиралась возвращаться до тех пор, пока вампир не будет уничтожен.

— Держи меня в курсе, — настоятельно попросила Клара.

Потом она уехала.

Кэкстон посмотрела на удаляющуюся патрульную машину, на листья, которые взлетали из-под ее колес. Потом она открыла «мазду», отыскала внутри «беретту» и обойму, проверила механизм и сунула оружие в карман пальто. Имея под рукой хорошо знакомый ей пистолет, она почувствовала себя лучше.

Ей хотелось приняться за дело прямо сейчас, связаться с местными полицейскими и начать расследование. Впрочем, это было не так-то просто. Сначала ей нужно было съездить в Харрисбург и уговорить свое начальство из Бюро криминальных расследований передать ей это дело и наделить какими-нибудь полномочиями в Геттисберге.

Когда она двинулась на север, широкий слой облаков навис над трассой № 15. Она слушала радио и старалась не думать до тех пор, пока не увидела мосты-акведуки столицы штата, появившиеся перед ней между двумя гребнями гор. Сверху, под затянутым тучами небом город казался зеленоватым, но Лора рада была видеть его. Через несколько миль она въехала на стоянку возле штаб-квартиры полиции штата, кирпичного здания с большим флагом на фасаде. Она припарковала «мазду» и направилась в вестибюль.

Она планировала переговорить с капитаном, но ей велели отправляться прямо в офис комиссара. Возле кабинета она представилась его помощнику. Лора думала, что ей придется ждать, пока начальник закончит то, чем занимался в данный момент, но вместо этого ей махнули, чтобы она проходила.

— Патрульный Кэкстон, — приветствовал комиссар, вставая из-за стола.

Стены его офиса были увешаны могучими оленьими рогами, а за столом были выставлены старинные винтовки, словно он хотел пристрелить каждого, кто войдет в эту дверь с плохими новостями.

— Сэр, — кивнула в ответ Кэкстон.

— Вы знаете, зачем я пригласил вас сюда? — поинтересовался он.

Она облизнула губы и сказала:

— В Геттисберге обнаружены следы деятельности вампира. Там есть вампир. Я его видела.

Она обругала себя за то, что не продумала речь раньше. У нее была куча времени в машине.

— Я бы хотела получить это дело. Если это возможно.

— Да, — ответил комиссар.

Лора не сразу поняла, что это означает.

— Сэр, я…

— Вы хотите особых полномочий для проведения этого расследования. Чтобы с вас сняли ваши текущие обязанности. Я даю вам свое согласие. Это именно то, что нужно сделать сейчас. Я в этом мнении не одинок. «Пожиратели пончиков» высказались. Этим утром звонил шеф полиции Геттисберга и имел со мной личный разговор. Я выслушал, что он планирует сделать, и пообещал Геттисбергу любое содействие. Вы знаете, о чем он попросил меня?

— Нет, сэр.

— Он попросил Лору Кэкстон, известную охотницу на вампиров. Звезду «Зубов». Они просили вас лично заняться этим делом.

Руки у Кэкстон затряслись. Так просто? Неужели все так просто?

Комиссар вышел из-за стола и сжал ей локоть, а потом направился к двери кабинета. Лора стояла не шевелясь, пока не поняла, что остается одна, и бросилась его догонять.

— Сэр, — сказала она, — я хочу поблагодарить…

— Меня? Не трудитесь, — сказал комиссар, широко улыбаясь. — Я уже читал доклад о вашем участии в расследовании дела Годвинов. Вы заработали пулю, а двое патрульных рисковали жизнью, вытаскивая вас из-под огня.

Он улыбнулся ей, не поднимая глаз от стола.

— Я бы хотел как можно скорее направить вас на специальное расследование, подальше от всех моих людей.

И Кэкстон сделала то, чему она научилась задолго до этого и что было единственно возможным ответом на такой двусмысленный комплимент. Она щелкнула каблуками, отсалютовала, потом развернулась и вышла вон из кабинета.

 

24

Мы втиснулись в крытый фургон, пристроив колени с локтями возле циферблатного индикатора. Все освещение состояло из одной свечки, но он уверил меня, что и ее будет достаточно. Было несколько минут после полуночи, и я торопился снять с себя груз тяжелых известий.
Из записок Уильяма Питтенгера

Телеграфист занялся включением аппарата, но, даже запустив машину, сильно медлил. Сыпя проклятиями и шипя, он крутил на аппарате индикатор — диск, на котором были выбиты по кругу два ряда букв и цифр и еще несколько команд вроде «ПАУЗА» и «СТОП». Казалось, он не может добиться хорошего сигнала, хотя сообщения все продолжали поступать. Он уверил меня, что это обычное дело, и вернулся к работе, но опять без особого успеха. Я вытащил из-под полы небольшую бутылку и предложил ему, что весьма благоприятно отразилось на его расположении духа, но вот только его машине это не помогло.

— Ох уж эти новые электромагнитные аппараты! Считается, они должны быть лучше, чем старый добрый телеграфный ключ, вот только я этого не замечаю. Ни растворов, ни кислот, чтоб можно было обжечься, ни солей, чтобы закреплять, это хорошо, замечательно! Но эта машина ловит слишком много призраков.

Должно быть, вид у меня был удивленный.

— Да, именно! — воскликнул он. — После каждого сражения мы их получаем. Они переполняют провода, понимаете ли. Мертвецы, делающие последний вздох.

Я в изумлении смотрел, как диск самостоятельно повернулся на корпусе аппарата. Сообщения складывались буква за буквой, так что даже я смог прочитать их. Ни одно из посланий не было длинным или чересчур сложным.

«М_А_М_А» встречалось чаще всего, потом «Г_О_С_П_О_Д_И_И_С_У_С_Е», и «С_П_А_С_И_Д_У_Ш_У_М_О_Ю», и «В_О_Д_Ы». Крики с полей сражений, написанные невидимой рукой.

Наконец нам удалось передать мое срочное сообщение, хоть прошло часа два. Я выбрался из повозки, обрадовавшись, что можно сбежать от этих судорожных жутких посланий, когда телеграфист позвал меня обратно.

— Новое сообщение, сэр.

— Что еще, опять новости с той стороны?

— Нет, сэр, в этом есть ваше имя. «Передано целиком», в нем говорится еще: «Новый приказ. В Гам Спринг немедленно». И где это?

— Скажу откровенно, мне это неизвестно, — ответил я.

Именно тогда я услышал об этом месте впервые.

 

25

К тому времени, когда Кэкстон вернулась в Геттисберг, заморосил дождь, слабенький и мелкий. День клонился к вечеру, а скоро, не успеет она и глазом моргнуть, совсем стемнеет. Она въехала на стоянку единственного в городке отделения полиции на Хай-стрит, к югу от площади Линкольна. Доела взятую навынос еду, которая загромождала пассажирское сиденье «мазды»: ей было необходимо набраться сил, в особенности потому, что она чувствовала себя очень паршиво после событий прошлой ночи. Потом вышла из машины и шагнула в стеклянные двери полицейского участка. Сержант за стойкой встал, увидев ее, и указал ей на открывающиеся в обе стороны двери. За ними обнаружился общий зал — слабо освещенное пространство, полное перегородок, за каждой из которых был компьютер и пара офисных стульев. Полицейские в серой и черной форме по всему залу поднялись, когда она вошла. Лора тут же остановилась, когда все до единого повернулись к ней.

Это были патрульные, не детективы. Это были полицейские, которые весь день проводили на улице, следя за порядком. Мужчины в основном были высокими, а большинство — чересчур упитанными. У них были щетинистые усы и короткие аккуратные стрижки. Другими словами, они были очень похожи на ее отца в его лучшие годы. Их глаза ничего не выражали, так они смотрели во время допроса на подозреваемых, не желая выдавать никаких чувств.

Одного из них Лора узнала. Высокого широкоплечего парня, наклонившего голову, будто он боялся удариться о потолок. Он был одним из тех двоих, откликнувшихся на сигнал об ограблении похоронного бюро, тот самый, выживший. Тот, который остался возле своего погибшего напарника, когда она уехала на позаимствованном у них автомобиле. На его бейджике значилось «Глауэр». Он шагнул вперед, встал перед ней, его огромная фигура загородила ей путь. Лора не была уверена, чего он хочет, но приготовилась защищаться в случае, если он начнет задирать ее.

— Патрульный, — произнесла она, как бы приветствуя его.

— Офицер, — произнес он в ответ.

Губы его почти не шевелились, когда он заговорил.

— Здесь все были друзьями Брэда Гэррити. Он был тем самым парнем, который…

— Который погиб вчера при исполнении. Я помню, — опередила его Кэкстон.

Она пыталась сохранить взгляд такой же, как у него. Что он собирался сделать дальше? Взорваться, сказать, как ему противно видеть, что она расхаживает по его офису с таким видом, словно она запросто может здесь командовать? Может, он обвинит ее в смерти Гэррити? Винить надо было вампира, это всем известно, но Лора была намного более удобной мишенью для его ярости и гнева. Если ему захочется выпустить пар, решила Кэкстон, она это перенесет.

— Вы не знали его, — продолжал Глауэр. — Мы — знали. У него была жена и двое ребятишек, маленьких ребятишек. Он не был умником, но людям он нравился. Он был честным трудягой и любил свою работу. Любил этот город. Он вырос здесь.

— Мне жаль. — Она позволила себе изобразить на лице сострадание.

Но Глауэр покачал головой. Ему не нужны были ее извинения.

— Когда он погиб, я стал действовать по уставу. Я остался с ним до приезда «скорой», хотя и знал, что его больше нет. Я вызвал их. Потом вернулся сюда и закончил бумажную работу. Вы же, напротив, рванули за тем негодяем, который убил его.

Лора кивнула. У этой игры были свои правила, и Кэкстон следовала им.

— Мы слышали, что с вами произошло. Я видел, что случилось с моей машиной, когда ее вытаскивали буксиром со стоянки стадиона «Массельман». Мы все, — сказал он, оглядываясь на тех, кто стоял за ним, — просто хотим сказать кое-что.

Вот оно, подумала Кэкстон. Она примет это, что бы там ни было.

— Мы хотим сказать спасибо. Вы не знали Брэда, но вы рисковали своей жизнью, чтобы поймать его убийцу. Такую отвагу мы уважаем.

Один из тех, кто стоял у стены зала, начал хлопать. Остальные тут же присоединились. Аплодисменты нельзя было назвать оглушительными, но они были настоящими.

— Что бы вам ни потребовалось, чтобы поймать ту тварь, чего бы это ни стоило, мы с вами, — сказал Глауэр, перекрикивая аплодисменты. Он потянулся и схватил Кэкстон за руку, вновь и вновь пожимая ее. — Просто в следующий раз постарайтесь угробить машину Финстера. Та еще консервная банка.

Другой полицейский — должно быть, Финстер — воскликнул: «Попрошу!» — и все, включая Кэкстон, рассмеялись. Она вытащила свою руку из пальцев Глауэра, но позволила ему показать, как пройти в застекленный офис на другой стороне зала.

Там ее ждал шеф местной полиции; дюжины папок из оберточной бумаги были аккуратно разложены у него на столе. Он быстро встал, как только она вошла, пожал ей руку и сел на место.

— Офицер Кэкстон. Не могу передать, как я рад видеть вас здесь. Весь город Геттисберг рад, что вы можете помочь нам.

Именная табличка без следа пыли гласила: «Начальник полиции Висенте». На задней стене висели рамки с фотографиями полицейских прошлых лет, некоторые из снимков, судя по всему, шестидесяти- или восьмидесятилетней давности. Полицейские на них выглядели практически так же, как мужчины в общем зале, просто форма была другая.

Висенте выгодно отличался от них. Он был молод, может, лет на десять старше Кэкстон, и хотя у него были усы, они были тонкими и аккуратно подстриженными. Он был относительно невысок, с глазами яркими, ясными и полными оптимизма. Говорил он с еле уловимым пуэрториканским акцентом. На полицейских в зале он был совершенно не похож. Скорее он был похож на политика.

Лора окинула его профессионально оценивающим взглядом. Видимо, он пахал как проклятый, чтобы оказаться на этом месте, стать начальником тех людей за стенами его офиса. Должно быть, он столкнулся с огромным количеством дерьма, пробивая себе дорогу.

Кэкстон была знакома эта история, ибо она очень походила на ее собственную. Вот человек, с которым я могу сработаться, подумала она. Тот, кого она могла понять.

— Хочу поблагодарить вас, что вы пригласили меня сюда, — сказала она, чтобы начать разговор.

— Шутите? Думаю, это настоящее счастье, что вы оказались в Геттисберге прошлой ночью.

Он открыл одну из папок и вытащил карту города. Участки карты были выделены желтыми чернилами, а на полях теснилось множество рукописных пометок.

— Население здесь семь с половиной тысяч, а чаще всего в это время года у нас в городе проживает туристов в два раза больше этого числа. У меня двадцать приведенных к присяге патрульных, которые оберегают этих людей, и пара дюжин офицеров запаса, которых я могу использовать во время встреч выпускников или проведения крупных мероприятий. Обычно этого хватает. Как правило, самая большая наша забота — буйства на студенческих вечеринках в колледже или туристы, которые не умеют водить и превращают ситуацию на дорогах в сущий бардак.

Он перевел взгляд с карты и улыбнулся Кэкстон.

— В прошлом году мы отчитались по сорока пяти насильственным преступлениям. И среди них ни одного убийства.

— Ни одного? — переспросила Кэкстон, слегка ошалев. — У вас ни одного убийства за прошлый год?

Даже в самом сонном медвежьем углу обычно находилась пара забитых женщин, прикончивших своих мужей, или детишек, игравших с оружием и застреливших друг друга. Потом, если вдуматься, были и летальные исходы в дорожных происшествиях. В эру дорожного безумия все больше и больше людей понимают, что трехтонный внедорожник превращается в мощнейшее орудие убийства.

Но Висенте покачал головой.

— Это один из самых спокойных городов Пенсильвании. Мы этим гордимся и хотим, чтобы он оставался таким же. Мои люди не подготовлены, чтобы отвечать на то, что произошло прошлой ночью. Нам пришлось скачивать из компьютера соответствующие формуляры, чтобы отчитаться о гибели при исполнении, ибо ни одного не оказалось под рукой. Офицер Кэкстон, вы скажете нам, что делать, договорились? Вы скажете нам, как сохранить наших людей в безопасности.

Кэкстон откинулась в кресле и глубоко вздохнула.

— У меня не было времени подготовить официальный план действий, — ответила она.

Висенте приподнял руки на дюйм-другой от стола и снова опустил их.

— Я приму и ваши лучшие наработки.

Лора кивнула и стала думать. Ее ведь этому учили. Она год изучала криминалистику.

— Ладно. Ну, начнем с поисков места, где он спит. Вампиры не просто не любят солнечный свет. Он в буквальном смысле не могут выбраться из своих гробов, пока солнце не сядет. А у этого даже гроба нет — он пытался украсть один прошлой ночью, но я разрушила, к чертям, его план. Он может спать в бочке и даже в мусорном баке, если придется, но ему нужно какое-нибудь темное и замкнутое пространство. Если мы сможем обнаружить, где он сейчас, мы сможем вытащить его сердце, и все будет кончено без дальнейшего насилия.

— Вы полагаете, это и есть вероятный сценарий? — спросил Висенте, светлея взглядом.

— К сожалению, нет. Слишком много мест, где он мог бы спрятаться, а у нас недостаточно человеческих ресурсов, чтобы обыскать сегодня весь город. Через пару часов уже стемнеет. Вампиру сегодня ночью потребуется кровь — он выглядел изможденным, а они ведь хуже, чем наркоманы, им кровь нужна так же, как нам кислород. Если… когда… он атакует кого-нибудь, мы должны знать об этом, чтобы немедленно среагировать. Поэтому нам надо разослать ориентировку. Я могу составить фоторобот, чтобы ваши ребята знали, на что он похож, но он настолько бросается в глаза, что люди его наверняка и так узнают. И когда это произойдет, мне немедленно должны позвонить.

— Я не хочу просто сидеть и ждать, пока кто-нибудь погибнет, — ответил Висенте. — И людям вокруг это не понравится.

— Нет, конечно же нет, — ответила Кэкстон, облизнув губы.

Во рту пересохло. Она никогда раньше не боролась с вампирами, но она была единственной, кто знал, как это делать. И ей приходилось постоянно напоминать себе об этом.

— Во всех машинах, которые мы сможем вывести на улицы, должно быть по двое полицейских и достаточно огнестрельного оружия, чтобы сдержать вампира. В нескольких милях отсюда расположены казармы полиции штата, еще один в Арендтсвилле. Вы можете запросить, чтобы сюда прислали всех свободных людей. Мы обыщем каждую тень, каждый закоулок. Может быть, нам повезет. Еще я бы хотела открыть официальное расследование, посмотрим, что мы сможем узнать об этом парне.

С этого и надо было начинать, поняла она. Это и должно было быть ее первым предложением. Висенте уловил ее сомнение; она могла увидеть это в его глазах. Она уже успела сделать ошибку.

Что бы сделал Аркли? Насколько легче было тогда, когда он нес всю ответственность, а она просто выполняла его приказы. Ей пришлось напомнить себе, что ее и этому учили.

— Есть кое-кто, с кем мне нужно переговорить, — профессор этого колледжа.

Лора вытащила блокнот и открыла первую страницу.

— Профессор Гейстдорфер с… э-э-э… факультета исследования эпохи Гражданской войны.

— Серый Волк? — воскликнул Висенте.

— Вы знаете его?

Шеф полиции рассмеялся, но потом прикрыл рот.

— Я выпускник колледжа. Выпуск девяносто первого. Здесь все его знают. Но как он может быть связан со всем этим?

— Он был первым, кто вошел в могильник, — ответила Кэкстон.

Когда Висенте недоуменно нахмурился, она почувствовала, словно ее сердце на миг остановилось. Шеф даже не знал, с чего все это началось. Вкратце она поведала ему о находке Аркли и исследовании, которое она сделала в пещере, и о сотне гробов.

— Но… но мы же не увидим больше этих тварей, правда? — проблеял он, когда Кэкстон закончила.

Глаза его были распахнуты очень широко, а челюсть отвисла. Он был страшно напуган.

Ну, похоже, ему бы это и не помешало, подумала она. Может, это заставило бы его быть начеку. Но если Висенте будет так бояться, он не сможет действовать. А он был ей нужен.

— Все сердца отсутствуют. Это означает, что вампиры мертвы. Так что будем надеяться, что больше одного мы не увидим. Но и его более чем достаточно. У вас есть кто-нибудь, кто может устроить мне встречу с профессором?

— Да, — ответил он, — конечно.

Он достал из стола упаковку жевательной резинки и вытащил одну пластинку. Еще одну он предложил ей, и она с радостью ее взяла.

— Я позабочусь, чтобы он увиделся с вами сразу после пресс-конференции.

Рука Кэкстон замерла на полпути ко рту.

— Какой еще пресс-конференции?

 

26

Наконец бунтовщики уехали, и я вздохнул свободнее.
Свидетельство Алвы Гриста

Нога, другая, рука, другая, и вот стрелок отцепился от своего насеста. Он спрыгнул на землю как можно тише и присел на корточки рядом с моим убежищем. Это был худой и долговязый человек вроде нашего главнокомандующего, даже повыше. Он показался мне семи футов ростом и тощим, как хворостина. Он протянул морщинистую руку, и я с благодарностью пожал ее.

— Алва Грист, — прошептал я.

— Рудольф Сторроу из Индианы.

Он перекинул винтовку через плечо, словно лодочник, махнувший веслом. Я разглядел, что в кобуре на поясе он носил обрез, там же, где офицеры носят пистолет. На другой стороне, где принято носить саблю, у него был индейский топорик на длинной рукояти, который иногда называют томагавком. Я был ужасно рад, что стрелок на моей стороне.

— Слушай, Грист, тут два человека идут в нашу сторону пешком, бегут по тем же следам, что и ты. Они стараются не шуметь, только не больно-то у них это выходит. Твои?

Я кивнул. Он говорил об Эбене Нудде и Немце Пите.

— Они добрые люди, — поклялся я.

— Если они носят синюю форму, других рекомендаций мне не нужно. Просто приведи их сюда потише, идет? А не так, чтобы тут оказалась добрая половина армии Северной Виргинии.

Я вспыхнул от макушки до пяток, но не стал терять время на пустые разговоры. Я нашел своих людей в зарослях на соседнем поле, привел их как полагалось и представил нашему новому союзнику.

 

27

Глауэр отвез Кэкстон в больницу — ей нужно было закончить одно важное дело, прежде чем приступать к организации ночного патрулирования, кроме того, ей хотелось, чтобы Глауэр действовал вместе с ней как связующее звено в общении с местными властями. Они взяли патрульную машину — одну из пяти, оставшихся в участке, с тех пор как Кэкстон отправила одну из них в ремонтную мастерскую. Было очень странно забираться на пассажирское сиденье, в данном случае на место стрелка, с зажатым между колен «Моссбергом-500». Ноутбук возвышался между сиденьями, постоянно врезаясь ей в бедро на резких поворотах.

Было время, когда она возила Аркли, выслушивая все его мудреные сентенции, какие только он удосуживался высказывать. Она старалась научиться от него всему, чему только возможно, думая, что он решил сделать из нее свою преемницу. Он же вместо этого просто хотел, чтобы она стала приманкой для вампиров. Теперь, казалось, роли поменялись, и Лора гадала, так же ли неудобно было Аркли на пассажирском сиденье. Не столько оттого, что многочисленные детали оборудования тыкались в нее, сколько оттого, что впервые в жизни Кэкстон руководила расследованием. Висенте и Глауэр ждали, что принимать все решения станет она. Прошлой ночью Кэкстон чувствовала себя намного более комфортно, когда, рискуя жизнью, преследовала вампира, чем когда она управляла полицейскими вокруг себя. Что, если она провалится? Это уже случалось много раз. И это наверняка случится снова — и в конечном счете она ошибется так, что погибнут люди. Если только она не сумеет уничтожить вампира раньше.

— Время, — сказала она, пока они стояли на светофоре, — работает против нас.

Дороги в Геттисберге были проложены в девятнадцатом веке для гужевого транспорта, когда здесь был ярмарочный центр, еще до Геттисбергского сражения. С тех пор они не стали шире — и не смогли бы, поскольку это означало бы передвижку или снос исторических зданий. Вследствие узких дорог, а также двух миллионов туристов, прибывающих ежегодно, маленький, приятный своей стариной городок с населением в семь с половиной тысяч сталкивался с проблемой довольно крупных пробок. Кэкстон вздохнула и подумала, не будет ли быстрее выйти и добраться пешком. Чтоб убить время, она посмотрела на Глауэра и спросила:

— Что ты видел самое страшное?

Это был один из тех вопросов, которые патрульные штата задают друг другу при знакомстве.

Глауэр посмотрел на нее так, словно она спросила, как, когда, где и с кем он потерял свою девственность. Кэкстон поежилась в кресле, жалея, что нельзя взять слова обратно. Впрочем, через секунду Глауэр пожал плечами и посмотрел через ветровое стекло.

— Лет десять назад одна студентка, девчушка из колледжа, кинулась с крыши Пенсильвания-холла. Говорят, в нем обитают привидения, — наверное, она от призрака и убегала. А может, просто перебрала кислоты. — Он опять пожал плечами. — Меня вызвали обнести лентой место трагедии, отогнать остальных ребят. Мне пришлось провести с ней целый день, пока туда не приехала «скорая» и не забрала ее.

— Небось, всмятку была? — спросила Кэкстон.

Глауэра передернуло, он покачал головой.

— Не так уж сильно. Крови было немного, но она лежала на боку, словно прилегла вздремнуть. Лицо было повернуто от меня. Вот почему я сначала не заметил птиц. Они слетелись к ней — голуби, вороны, скворцы. В конце концов я решил отпугнуть их, хоть и чувствовал себя идиотом. Я бы и раньше это сделал, если бы сообразил, что они слетелись на ее глаза.

«Ай, молодец», — подумала Кэкстон.

В казармах отряда дорожного патруля его бы наградили парой дружеских «дай пять» и, может, еще халявным пивом. Она заулыбалась и открыла рот, чтобы поздравить его, но, когда вновь взглянула на него, Глауэра трясло. Она разбудила в полицейском те воспоминания, о которых он предпочел бы забыть.

«Черт», — мысленно выругалась Кэкстон.

Почти ежедневно в ее отряде сталкивались и с худшим. Автомобильные аварии могли быть страшными, действительно страшными, особенно в дождь. Патрульные научились быть толстокожими, смеясь до упаду, чтобы не показывать, как сильно это задевало их. Но похоже, если ты полицейский в городке с нулевым показателем убийств, растить мозоли на сердце нет нужды.

Несколькими минутами позже они прибыли в больницу. Глауэр отвел ее вниз по лестнице, в морг, где жена Гэррити уже ждала их Она сидела в оранжевом пластиковом кресле в зале ожидания, на дальнем краю отделения аутопсии. Голова у нее была повязана платком, и еще на ней были надеты темные солнцезащитные очки, вероятно для того, чтобы скрыть опухшие от слез глаза. Забытая пластиковая чашка с кофе стояла на соседнем кресле.

Кэкстон задержала дыхание, прежде чем шагнуть в зал ожидания, и пообещала себе, что на этот раз сделает все правильно. Ей следовало быть отзывчивой и понимающей, но это не должно было помешать ей добиться того, что нужно.

В академии такого курса не было. Наверное, его следовало бы ввести. Лора вошла, присела на корточки рядом с женщиной и протянула ей руки.

— Привет, — сказала она, изучая незнакомое лицо.

Женщине с рыжеватыми волосами и тонкими губами было около тридцати или сорока лет, Кэкстон не смогла определить. У нее был тот самый болезненный цвет лица, которым нас награждает горе, — бледность, происходящая от тоски.

— Я — Лора Кэкстон. Из полиции штата. Мы работали с вашим мужем прошлой ночью, — сказала она. — Я хочу, чтоб вы знали, как сильно я сожалею о том, что произошло.

— Спасибо, — ответила женщина.

Она пожала Кэкстон руки и выпустила их.

— Доктор сказал, что вы звонили ему и что мне нельзя забрать тело Брэда, пока не поговорю с вами. Нужно заполнить какие-то документы?

Кэкстон быстро глянула на Глауэра. Местный коп стоял возле двери, как будто сторожил ее. Лоре не удалось поймать его взгляд. Вероятно, он уже рассказал вдове Гэррити, зачем они пришли. Ясно, что в детали он не вдавался.

— Вашего супруга убил вампир, — сказала Кэкстон. — И есть вероятность… я даже не знаю, как это объяснить…

Женщина сняла очки. Глаза ее были красны, но в них было намного больше хладнокровия, чем ожидала Кэкстон.

— Почему бы вам просто не сказать это, а о моих чувствах позаботимся потом?

Кэкстон кивнула и опустила взгляд на свои ботинки. Чтобы посмотреть женщине в глаза, ей пришлось пересилить себя.

— Вампиры обладают определенной властью над своими жертвами. Они могут вызвать их из смерти. И это… не совсем то, чего бы вы пожелали. Они возвращаются извращенными, с искалеченными душами. Они становятся рабами вампира. Я уверена, ваш муж был сильным человеком, хорошим человеком…

— Ох, ради всего святого… — воскликнула наконец женщина.

Ее руки тряслись, глаза блестели.

— Чего вы хотите? Вы скажете мне наконец?

Кэкстон прикусила губу.

— До тех пор, пока мы не кремируем тело, он может быть призван силой, чтобы служить вампиру. Мы должны сжечь его, сжечь целиком. Это единственный выход.

Вдова побелела как смерть. Она посмотрела на Глауэра, и Кэкстон ждала, что миссис Гэррити скажет что-нибудь. Но та молчала.

— Это единственный выход, — повторила Кэкстон. — Я понимаю, что могут быть религиозные мотивы, которые мешают вам сделать это, но…

— Чушь собачья! — воскликнула вдова.

— Хелена, не она это придумала, — сказал Глауэр.

Женщину звали Хелена. Почему Кэкстон не поинтересовалась этим сразу? Ее щеки запылали, но Лора знала, что, прежде чем двигаться дальше, ей нужно добиться разрешения.

— Одно ваше слово, а о деталях мы позаботимся.

— Майк, эта женщина говорит об… об…

Хелена Гэррити вскочила внезапно, так внезапно, что покачнулась из стороны в сторону. Она кинулась к Глауэру, который заключил ее в медвежьи объятия. Она почти исчезла на фоне его огромной куртки.

— Шшш… — успокаивал ее Глауэр, гладя по голове.

Женщина прижалась к его груди.

— Просто скажи «да».

Хелена Гэррити покачала головой, но потом вдруг согласилась. Кэкстон подсунула необходимую бумажку, и женщина расписалась в нужном месте. Вошел доктор и принялся тихо разговаривать с вдовой. Он забрал бумагу и сунул ее в карман.

Глауэр проводил Кэкстон по лестнице наверх. До самой парковки он молчал. Надел солнцезащитные очки и перевел взгляд на дорогу.

— Вы не вполне человек, — сказал он.

— Я — полицейский, — отрезала она.

Он выглядел почти удивленным.

— Вы полагаете, это две разные вещи?

Весь оставшийся путь до следующей остановки — зала собраний, находившегося в дальней части церкви, Кэкстон сидела молча. Начальник полиции Висенте ждал их там, стоя на сцене, окруженный с двух сторон своими патрульными. Им следовало бы находиться на улице, искать тело вампира, подумала Кэкстон, но, по всей видимости, у Висенте были свои причины поступить так, а не иначе.

Висенте хотел устроить пресс-конференцию. Полдюжины репортеров из «Геттисберг-таймс» и других изданий со всего графства Адамс сидели в неудобных креслах, одинокая команда телевизионщиков расположилась в углу, их кабели и аккумуляторы валялись кучей на полу. У них была пара софитов, направленных на сцену, и там, похоже, было довольно-таки жарко. Кэкстон медлила, оставаясь в дальней части зала. Репортеры оглядывались на нее, не обращая внимания на начальника полиции, читавшего подготовленное заранее заявление.

— В полиции штата в Харрисбурге были любезны настолько, чтобы предоставить нам эксперта по части подобных преступлений, — произнес Висенте и поднял руку, указывая на Кэкстон.

Он хотел, чтобы она поднялась и сказала что-нибудь, поняла Лора.

— Разрешите представить вам Лору Кэкстон. Благодарю вас.

Он помахал ей снова. Лора не была уверена, ждать ей аплодисментов или нет. Но когда аплодисментов не услышала, взбежала на сцену и прокашлялась.

Софиты были яркими настолько, что слепили ее. Она подняла руку, прикрывая глаза, и оглядела репортеров.

— У меня нет готового заявления, — призналась она. — Есть какие-нибудь вопросы?

Один из журналистов встал. Одет он был в темно-синюю спортивную куртку, но лица его Кэкстон не разглядела.

— У вас есть какие-нибудь предположения относительно личности вампира? — спросил он.

Она покачала головой. Но этого, по всей видимости, было недостаточно, поэтому она наклонилась ближе к микрофону и сказала:

— Нет, еще нет. Мы работаем над этим.

Другой репортер задал вопрос, не поднимаясь:

— Вы можете рассказать нам о полицейском, который погиб прошлой ночью? Он сильно страдал или умер спокойно?

Кэкстон почувствовала себя так, будто она снова вернулась в школу. Словно она была на устном экзамене. Этот вопрос был с подвохом.

— Без комментариев, — ответила она.

Третий репортер, по другую сторону от телевизионной камеры, поинтересовался:

— Офицер Кэкстон, можете вы дать хоть какое-нибудь представление о том, чего нам ожидать? Вы можете изложить ваш план поимки этой твари и того, как вы собираетесь защищать Геттисберг?

— Я только что прибыла сюда, и у меня не было времени разработать план действий. Мы все еще работаем над этим..

Репортер раздраженно вскинул руки.

— Вы что, совсем не можете передать никаких деталей вашего расследования? Ваш самый лучший прогноз развития ситуации? Что делать людям?

Лора взглянула на Висенте. Его лицо было совершенно спокойным, он превосходно контролировал свои эмоции. Однако плечи его вздернулись к самым ушам. Ее выступление ему не нравилось.

Ну, будь что будет, решила она. У нее наверняка есть дела и поважнее. Может, ничего страшного и не произойдет, если кинуть им кость.

— Что ж, могу сказать вам, что сегодня ночью все должны оставаться дома. Не выходить ни при каких условиях, если только не возникнет крайняя необходимость. Если у кого-то есть возможность покинуть город, ему следует сделать это немедленно, до заката. Еще я бы посоветовала всем туристам прервать их туры и отправляться домой.

Висенте широко улыбнулся и пошел назад к сцене, сжав ладони, как будто собирался зааплодировать. Впрочем, журналист еще не закончил.

— Вы серьезно предлагаете Геттисбергу положить конец туристической индустрии?

— Однозначно, — ответила она. — Мы имеем дело с вампиром. Они пьют кровь. Они убивают всех, кто встречается у них на пути. Если бы я могла, я бы эвакуировала весь город.

Даже сквозь пелену света она увидела, как все в зале вытаращили глаза, когда она произнесла это.

 

28

Я весь горел от нетерпения. Билл был ранен, ранен сильно, когда я виделся с ним, может, он был при смерти. Каждая минута, на которую я откладывал его спасение, уменьшала его шансы выжить.
Свидетельство Алвы Гриста

— Попридержи лошадей, Грист. Вот одна добродетель, которая служит мне верой и правдой. Я давно гоняюсь за этим мятежником, с тех пор как он выскочил на нашу команду еще на перешейке. Он перерезал добрую половину моих людей, пока они спали. Я был в карауле той ночью, иначе стал бы одним из них. Когда ты прибежал, я ждал его появления, чтобы в качестве благодарности вышибить ему мозги на его же возлюбленную землю. И вышиб бы, если б не потратил порох, привлекая твое внимание.

— Кто он, этот убийца? — спросил я.

— Рейнджер Симонон, самый ядовитый конфедератский гад, который когда-либо вылезал из норы. Тайный убийца и конокрад, из тех, которые развелись после Канзасской резни. [8] Отец Абрахам хотел видеть его мертвым не меньше, чем я, и, Богом клянусь, я бы прикончил его. И я это сделаю. Если я смогу помочь твоему приятелю, я помогу, но только если это не означает пропустить еще один выстрел.

— Я собираюсь пойти внутрь, — сказал я опять.

Сторроу положил руку мне на плечо и сжал его.

— Там опасно, знаешь. Смертельно опасно.

— Раньше ты так труса не праздновал, — ответил я.

Этот парень был вправе ударить меня тогда. Но вместо этого он только сплюнул на землю и сказал:

— Я видел тварь, выходившую оттуда прошлой ночью, и не хотелось бы мне встретиться с ней снова. Ты понял, о чем я толкую?

— О вампире, — рявкнул Немец Пит.

Сторроу поглядел на Пита долгим тяжелым взглядом и затем кивнул.

— Думаю, это один из них.

— Значит, ты что-то знаешь про вампиров? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Слишком мало. Да и кто знает их? Они такая же редкость, как честные политики, и благодарение Иисусу, что это так. Я видел одного, которого поймали в городке Ангола в пятьдесят третьем, когда я еще был мальчишкой. Они выставили его на складе для публичного обозрения. Папаша всех нас возил посмотреть на него и выложил за развлечение серебряный пятицентовик. Отвратительнее твари я не видывал и испугался до смерти, аж в столбняк впал.

 

29

— Не мог он меня со сцены побыстрее выдернуть, что ли? — сказала Кэкстон.

Она откинулась на водительском сиденье «мазды» и потерла глаза. Оказалось, до чего же хорошо говорить с Аркли. Никогда прежде она бы не подумала, что сможет сказать это.

Чтобы позвонить ему, нужно было набраться смелости. После того как она ушла с пресс-конференции и Глауэр подбросил ее до полицейского участка, она осталась на стоянке одна, среди кружащихся листьев, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше. Или, скорее, она точно знала, что нужно делать, но времени на это у нее не было. Ей бы следовало быть на улицах, с другими полицейскими, разыскивать вампира. Впрочем, у нее оставалось всего десять минут, прежде чем отправиться на встречу с профессором Гейстдорфером. Она решила взять чего-нибудь перекусить — ночь предстояла длинная, — но и на это времени не хватало. Вместо этого она достала сотовый и позвонила Кларе, но услышала автоответчик.

Кэкстон опозорилась, притом ужасно. Она это знала. Она причинила боль несчастной вдове Гэррити и вывела из себя местные СМИ. Висенте наорал на нее после пресс-конференции, и, сама не зная почему, она была уверена, что проблемы еще впереди. Организовать охоту на вампира будет труднее, чем когда-либо.

Она вспомнила, что в телефоне, который она держала в руке, был номер Аркли. Если и был кто-нибудь в целом мире, кто мог дать ей приличный совет, так это старый федерал. Он и раньше так делал, находясь на ее нынешнем месте, принимая решения, которые она вынуждена была выполнять. Аркли был великим источником советов, но сочувствия — никогда. Она могла ожидать лишь насмешек над тем, как она могла довести до этого ситуацию.

Лора залезла в список абонентов и нашла его там, первым номером. Единственный знакомый, чье имя начиналось на А. Она нажала клавишу посыла вызова прежде, чем успела себя остановить. Он оказался в грузовике, перевозящем Малверн в Филадельфию, связь была паршивая, но, как только он ответил, Кэкстон принялась говорить, будто просто докладывая ему обо всем, что произошло. Когда она закончила, на линии воцарилась тишина.

— Алло, Аркли? Вы здесь? — спросила она. — Что вы думаете?

— Я думаю, если б ты сознательно намеревалась напортачить, то и в этом случае не наворотила бы такого.

Кэкстон покачала головой. Примерно этого она и ожидала.

— А чего они хотели? Я просто сказала им, что думала.

— Этого они хотели в последнюю очередь. Пресс-конференции — весьма специфическая разновидность собачьей чуши. Они служат для того, чтобы сообщить людям, мол, независимо от того, как страшно выглядит дело, это не их вина и в этот раз им не нужно ничегошеньки предпринимать.

— Да у нас тут вампир! — крикнула она так, что у самой в ушах зазвенело.

— Да. И добрые жители Геттисберга об этом знают. Они хотели, чтобы ты поднялась и сказала им, будто они в безопасности, а ты будешь выгребать дерьмо за них.

Его голос изменился, зазвучав более устало.

— Они просто хотели немного поддержки. Им нужен символический папаша, который скажет им: дескать, все будет хорошо. Вот почему тебя сначала так тепло приняли. Да и начальник тамошней полиции не знал, что ему делать, вот он и попросил тебя приехать, чтобы свалить все с больной головы на здоровую.

— А я-то думала, дело в моем опыте и навыках.

Аркли хрюкнул. Это звучало почти как смех.

— Ну, теперь-то ты точно продемонстрировала им все свои полезные навыки.

Лора скорчила рожу. Он этого не увидит, но в любом случае его бы это не задело.

— Не припомню, чтобы вы давали в последнее время пресс-конференции.

— Это потому, что я держусь от них подальше. Послушай, патрульный, мне уже пора. Мы рядом с музеем. Может, у меня будет кое-что для тебя попозже — если кости действительно датируются тысяча восемьсот шестьдесят третьим годом, они могут каким-нибудь образом быть связаны с нашим подозреваемым. Телефон у меня с собой, держи меня в курсе, пожалуйста.

И без дальнейших разговоров он отключился. Кэкстон захлопнула телефон и сунула его в карман. Аркли по-прежнему вел себя как сволочь, но разговор с ним странным образом помог ей. Он не отстранил ее от работы, не велел передать дело местным полицейским. До определенной степени он все еще верил, что она была на своем месте в этом деле.

Дело… Она глянула на часы и поняла, что как раз пришло время нанести визит Гейстдорферу. Кэкстон сверилась со снабженной аэрофотоснимками картой города и завела мотор «мазды». От кампуса колледжа было недалеко — в Геттисберге все было поблизости, — но дорога была забита машинами. Был поздний час, почти закат, и она проклинала туристов, стоящих на светофоре и ползущих на перекрестках.

Она ехала по Карлайл-стрит, когда вдруг поняла, что туристы на своих машинах двигались прочь от центра города. Они покидали Геттисберг, держась большими группами. Неужели пресс-конференция прошла в прямом эфире? Или, может, людям хватило ума, чтобы вывезти детей из города, в котором охотится вампир. Ей оставалось только надеяться.

Она въехала на стоянку возле учебного корпуса и вышла из машины. Факультет исследования эпохи Гражданской войны занимал аудитории на третьем этаже, с окнами, выходившими на студенческую площадку с фонтаном. Из окон ей был виден освещенный кампус, золотившийся в сумерках. Он напомнил ей о ее собственных полутора годах, проведенных в колледже, о времени, которое она потратила, изучая, кто она на самом деле, раз уж не удалось изучить что-либо еще. Лора нашла нужную дверь и вежливо постучалась, потом шагнула внутрь. Аудитория была практически пустой, ряды черных металлических стульев тянулись перед лекционной доской и длинным столом, загроможденным книгами и сумками. Три студентки — они показались Кэкстон очень молоденькими, хотя самой ей было лишь немного за двадцать пять, — столпились вокруг очень высокого, весьма примечательного человека, который был не кем иным, как профессором Гейстдорфером.

Серый Волк, так они называли его, и она наконец поняла почему. Он был среднего телосложения, но его рост делал его худым. У него был острый нос и еще более острый взгляд, а голову венчала копна густых седых волос, темневших на затылке У него были густые щетинистые усы, но он не был похож ни на одного из пенсильванских полицейских, которых она видела в полицейском отделении. Он выглядел намного более изысканно, словно какой-нибудь аристократ из Европы, но с явной дикарской жилкой. Когда он говорил с девушками, он слегка откидывал голову назад и оглядывал их из-за своего длинного носа. Впрочем, жест этот не выглядел высокомерным, скорее почти заговорщицким. Казалось, он делится какими-то темными тайнами, хотя на самом деле он всего лишь обсуждал темы курсовых работ.

— Профессор, — сказала Кэкстон, — мне неловко перебивать вас…

— Офицер»… э-э-э… Кэкстон, — непринужденно приветствовал он. — О да, мне звонили из полиции и сказали, что вы приедете. Вам, юные леди, лучше покинуть нас.

Он послал своим студенткам улыбку, и одна из них хихикнула.

— И поберегитесь нынче ночью, договорились? Заприте двери, чтобы злые буки до вас не добрались, — добавил он, перестав улыбаться.

Студентки пообещали вести себя хорошо и ушли, забросив рюкзачки за плечи и окинув Кэкстон оценивающими взглядами, когда проходили мимо нее. Только когда они ушли, Лора заметила, что рука у Гейстдорфера висит на перевязи.

— Пойдемте в мой кабинет, где мы сможем присесть.

— Конечно, — согласилась Кэкстон.

Здоровой рукой он принялся складывать книги и бумаги в сумку. Кэкстон помогла ему, и как-то так получилось, что ей в конечном счете пришлось ее нести. Профессор провел ее по длинному коридору, который стал темнеть с заходом солнца. Его кабинет располагался в конце коридора — уютная комната, уставленная полками с книгами. Гейстдорфер уселся за большой стол, заваленный студенческими работами, в то время как Кэкстон заняла мягкий стул у дальней стены. Она огляделась, ориентируясь в обстановке, так, как это полагалось любому полицейскому, и с первого же взгляда кабинет загадал ей несколько загадок. На одной стене висела кавалерийская сабля, ее ножны размещались рядом с ней. Клинок был отполирован до блеска, но все же был покрыт ржавыми пятнами.

— Один кавалерист, состоявший в знакомстве с Джебом Стюартом, обронил ее где-то в полумиле от того места, где мы с вами находимся, — объяснил профессор, — сто сорок лет тому назад. Ему просто оторвало голову пушечным ядром, поэтому сабля ему больше не потребовалась. Он был настолько добр, что уронил ее в грязь, где она вскоре и была похоронена, ведь в середине июля грязь превращается в некоторое подобие цемента. Клинок довольно долго пролежал там практически в идеальном состоянии, до тех пор пока я не получил удовольствие откопать его, еще будучи ребенком. Я был туристом, знаете ли, родители притащили меня сюда из Небраски, где мы жили. Я думал, это скучное место, пока не нашел эту саблю. Теперь же я не могу и представить себе никакого иного более увлекательного места, чем то, где я живу сейчас. Забавно, не правда ли, какие тропы идут через историю? Как прошлое пересекается с нашей современной жизнью и меняет ее?

О том, как прошлое умеет подлавливать тебя, Кэкстон кое-что знала. Впрочем, времени на пустую болтовню у нее не было. Солнце уже село, и вампир должен был проснуться — голодным. Лучше покончить с этим вопросом, и побыстрее.

— Я прошу прощения, что отнимаю у вас время, — извинилась она. — Я уже разговаривала с Джеффом Монтрозом…

Глаза Гейстдорфера на мгновение расширились.

— Многообещающий студент, хотя и немного странный на вид.

— Да уж, — согласилась Кэкстон. — Он показал мне пещеру и кости внутри. Я более чем уверена, что вампир, которого я преследую, вылез из открытого гроба там, внизу. Монтроз сказал, вы были первым, кто вошел в пещеру, и я решила, может, вы видели что-то, что все другие пропустили. Может, есть у вас какая-нибудь версия, как вампир мог выбраться оттуда.

— Вы решили, будто я действительно мог видеть, как оттуда выбирается вампир?

Кэкстон поежилась в кресле.

— Я и близко бы такое не предположила, нет, но мне нужно проверить все зацепки. Уверена, вы меня понимаете как археолог.

— Да, абсолютно!

Он попытался махнуть больной рукой, но перевязь не давала простора для движения. Он застонал и на мгновение прикрыл глаза, словно его пронзила боль от раны.

Он выдвинул здоровой рукой ящик стола и вытащил из него коробочку с таблетками. Повозившись с крышкой, он закинул две таблетки в рот и проглотил их, не запивая. С трудом сглотнув, он сел, надолго уставившись в стол, пока Кэкстон ждала, когда он придет в себя настолько, чтобы продолжать разговор.

Гейстдорфер откинулся во вращающемся кресле во весь свой немалый рост и посмотрел в потолок.

— Ну, — сказал он наконец, — полагаю, дальше лгать бессмысленно.

— Простите? — не поверила своим ушам Кэкстон.

— Я мог бы скормить вам фальшивую наживку, и поверьте, я достаточно хороший оратор, чтобы вы ее проглотили. Я мог бы сказать вам, что упомянутый вами гроб был уже разрушен, когда я нашел его. Пустой и… все такое. Но вряд ли в этом есть смысл. Вы поймали меня, полицейский. На горячем.

Он посмотрел на свою руку. Лора впервые внимательно присмотрелась к перевязи и заметила красную каплю, просачивающуюся из-под повязки на запястье.

— О, как это забавно, не правда ли?

И тут он начал смеяться.

 

30

Когда-то это был прекрасный дом, с росписями на стенах и множеством ламп, создававших освещение. Теперь только солнечные лучи, падавшие вниз из проломленного купола, украшали пространство желтоватым свечением, скрывая больше, чем освещая. Я смог разглядеть отклеившиеся от стен обои и половицы, усыпанные трупиками мертвых ос, сухими и ломкими, так что они хрустели, когда я ступал по ним.
Свидетельство Алвы Гриста

Прихожая расширялась перед винтовой лестницей искусной работы, которая когда-то вела на второй этаж. Огромное навершие в форме шахматной пешки возвышалось в начале перил, оно сохранилось в идеальном состоянии, но сразу же за ним ступеньки были обрушены или растащены. Они превратились в гору штукатурки и битого мрамора, занимавшую большую часть помещения.

Я пробрался наверх через эти ступеньки и обнаружил величественный зал, превращенный в руины. Расколотые зеркала висели на стенах, в то время как элегантные кресла были отодвинуты в дальнюю часть зала, словно какой-то мусор: одни, сломанные, — на растопку, на других еще виднелась шелковая обивка. В центре зала стояло возвышение вроде алтаря, но с закругленной вершиной. Оно было сделано из алебастра и расписано золотом. Я шагнул ближе и увидел, что с одной стороны оно снабжено петлями и раскрывается, как сундук. Тогда я набрал побольше воздуха в грудь и постарался сдержать тошноту. Это была усыпальница, вот что я нашел. Позолоченный гроб.

— Они не тронут тебя днем, — зашипел сзади Сторроу.

Я оглянулся и увидел, что остальные столпились в проеме, выглядывая из-за спин друг друга, но не отваживаясь сделать еще шаг внутрь.

Я собрал всю свою отвагу и схватился за край саркофага, отбрасывая крышку. Она с легкостью поднялась на петлях, и я выпустил ее и отскочил назад, готовый ко всему.

Внутри я увидел обивку из покрытого пятнами красного бархата — и ничего больше. Ни истлевших костей, ни даже клочка савана.

— Все, похоже, оказалось легче легкого, — сказал Сторроу, едва ли не с сожалением.

Что до меня, то я был чрезвычайно рад не обнаружить тут вампира. Я вовсе не искал новой схватки с ним, по крайней мере, не так скоро.

— Билли тут нет, — сказал я остальным. — Заходите, продолжим искать его.

Я схватился за крышку и попытался закрыть ее, но почувствовал, что ее словно бы заело, и всех моих сил не хватило, чтобы сдвинуть ее. Должно быть, там была какая-то скрытая защелка или рычаг, решил я и наклонился, чтобы взглянуть поближе.

И в этот самый миг какая-то твердая металлическая штуковина ударила меня сзади по шее у воротника, вонзившись прямо в кости моего позвоночника. Не нагнись я вперед, она бы вошла мне в основание черепа, я в этом убежден. Оглушенный, с онемевшими руками, я обернулся так быстро, как мог, чтобы увидеть, как нападавший замахивается снова для нового удара. В руке он держал золотой канделябр с шестью свечами, все еще державшимися в его розетках. На человеке, который размахивал этим драгоценным предметом, была надета длинная ночная сорочка, а на голове его красовался ночной колпак. Его лицо было изодрано в клочья, кожа отслоилась от сероватых мускулов под нею. Он выглядел в точности как Билл.

Потом была короткая схватка, я выжил, а он — нет. Думаю, мне следовало бы подробнее осмотреть мертвеца, но в этот самый миг мы услышали топот ног на верхнем этаже, над самыми нашими головами.

 

31

Кэкстон прищурилась.

— Если это шутка, то, боюсь, я ее не поняла.

— Тогда позвольте мне объяснить. Вы были правы, совершенно правы, придя сюда.

Он снова наклонился вперед, открыл глаза, и они вспыхнули диким огнем — Кэкстон аж вздрогнула.

— Я и есть ваш подозреваемый. Я вскрыл эту пещеру, не зная, что обнаружу там, но, как только заметил эти гробы и первые кости, мне открылась вся перспектива. Я отослал Монтроза и остальных студентов домой. Думаю, никто из них не заметил сердца.

Кэкстон выпрямилась в кресле. Ее «беретта» была пристегнута под левой рукой, и она хорошо помнила об этом.

— Даже если бы они и увидели его, то вряд ли поняли бы, что это такое. Оно выглядело как кусок угля, ибо кто-то был настолько добр, что обмакнул его в смолу. Я думаю, так они намеревались сохранить его, но вот как долго, не могу вам сказать. Оно лежало на крышке одного из гробов. Только одного из всей сотни, но я понял. Предполагалось, что его нужно вложить внутрь… это так же точно, как если бы там были письменные инструкции. Я раскрыл гроб и поместил сердце в центре грудной клетки, и практически сразу оно забилось. Конечно, вас удивляет, зачем я так по-идиотски поступил. — Он кивнул на саблю на стене. — Я всю свою жизнь мечтал поговорить с человеком, который обронил вот это. Я проводил десятилетия, воображая, что он сказал бы мне и о чем спросил бы его я. Я решил, что этот парень в гробу как раз подойдет для этого. И в некотором роде я оказался прав. Он сказал очень многое. Конечно, большинство вопросов задавал он.

Пока Гейстдорфер говорил, температура в помещении упала градусов на десять. Кэкстон потянулась к пистолету, но не успела поднять руку, как кто-то потянулся к ней из-за спины и железной хваткой вцепился ей в руки. Лоре не нужно было опускать глаза, чтобы узнать, что руки, удерживавшие ее, белы как снег. Она чувствовала вампира у себя за спиной, чувствовала, как от его близости волоски на затылке встают дыбом.

— Я знал, что я делаю. Я знал, что, вероятно, совершаю ошибку. Я чувствовал какое-то необъяснимое влечение, хоть он и говорит, что якобы тогда не имел особой власти надо мной. Значит, это было чистой воды любопытство, руководившее мной. То самое, которое сгубило кошку.

Гейстдорфер принялся снимать повязку с руки. Это заняло некоторое время, потому что ему приходилось действовать только одной здоровой рукой и зубами. Вампир молчал, а Кэкстон ждала, что покажется из-под бинта. Вампир даже перестал дышать на ее шею.

Впрочем, он и не оторвал ей головы, не выпил всю ее кровь. Это могло означать, что он просто хотел сначала поиграть с ней, как кошка с мышью. У вампиров был очень убогий внутренний мир. Большую часть ночей они проводили, гоняясь за кровью, мечтая о крови, которую они получат. Изредка они играли с телами своих жертв, забавляясь с едой, прежде чем напиться. Человеческая смерть занимала их. А трупы могли предоставить им развлечение на долгие часы.

— А посмотреть было на что! Как только я положил сердце в грудную клетку, оно забилось. Оно начало дрожать и подскакивать. Смола на его поверхности треснула и побелела, и оно вырвалось наружу, будто находилось внутри под приличным давлением. Начало расползаться что-то вроде белого дымка, только это был не совсем дымок. Он казался живым, словно обладал своей собственной волей. Он заполнил гроб, и тоненькая полоска его перелилась за край. Я подумал, что он может переползти по полу и добраться до меня. И тогда я заметил кости в этом завитке тумана, кости пальцев.

Кэкстон практически не слышала его. Она была слишком занята мыслями о том, что станет игрушкой вампира. Другая перспектива, впрочем, была не менее жуткой. Была вероятность, что вампир не собирался убивать ее потому, что чего-то хотел от нее. Один вампир, Эфраин Райс, хотел, чтобы она стала его любовницей. Кевин Скейпгрэйс, который пришел после него, хотел ее только потому, что Малверн решила, что будет забавно превратить ее в то, что она уничтожала. Потом была Диана… но о Диане думать не хотелось.

Третий вариант возник сам собой. Прошлой ночью этот вампир, истощенная тварь, которую разбудил Гейстдорфер, пощадил ее, ибо она была женщиной, а он поклялся никогда не причинять вреда представительницам прекрасного пола. Была вероятность, что он отпустит ее и в этот раз.

Впрочем, в этом Кэкстон сомневалась. Сомневалась очень сильно. Такие сантименты были свойственны человеку. Вампир же, ведомый запахом крови, довольно скоро откажется от галантности и куртуазности. То, что спасло ее однажды, навряд ли спасет ее еще раз.

— Дым все сгущался, пока я смотрел. Сначала он был полупрозрачным и хлипким, словно человек, сделанный из желе. Потом он сел и взревел долгим грубым криком, который я еле вынес. Тело его тряслось тем сильнее, чем плотнее и завершеннее оно становилось. Наконец он вылез из гроба и встал, согнувшись в пещере, с таким видом, словно совершенно не понимал, куда он попал. Он взялся за гроб и треснул им о стену. Я все еще не знаю, сознавал ли он все это время, что находился в гробу, или же это было как долгий сон. Впрочем, судя по всему, он не намеревался провести в нем ни одной лишней секунды.

Наконец Гейстдорфер снял повязку. Она упала окровавленной, липкой кучей на столешницу. То, что открылось под ней, выглядело скорее не как человеческая рука, а как освежеванная оленья нога, после того как побывала в собачьих зубах. На руке его все еще оставались три пальца, но большая часть запястья и предплечья была выедена. Большого пальца также не было. Когда Гейстдорфер напряг оставшиеся мускулы, из раны вытекло немного крови.

Стоило крови блеснуть на воздухе, руки, державшие Кэкстон, сжались. Хватка на ее плечах стала сильнее. Потом она почувствовала дыхание вампира… длинный, холодный вздох желания, который скатился по ее шее, словно струйка тумана.

— Он поразил меня тем, как он был голоден, поэтому я предложил ему выпить, — сказал Гейстдорфер. — Он оказался более ретив, чем мы оба ожидали. Он, разумеется, извинился, но я не уверен, что этого достаточно. Офицер, я хочу, чтобы вы кое-что поняли. Я хочу, чтобы вы знали: я понятия не имел, на что похож вампир. Будучи похороненным, спрятанным так надолго… и он выглядел таким тощим, таким жутко тощим. Я понятия не имел, что он вообще сможет самостоятельно ходить и на самом деле окажется таким сильным.

Большинство людей этого не знают. Это была та самая причина, по которой такие люди, как Кэкстон и Аркли, необходимы, ибо большинство людей не имеют ни малейшего представления, на что способны вампиры. Они недооценивают угрозу своей жизни…

— После того как это произошло, я, честно говоря, хотел отправиться в больницу. Боюсь, я даже немного покричал. Но он не отпустил меня. Он не хотел выпускать меня из поля зрения. У меня есть знакомая, профессор университета, которая дала мне лекарство, и я стал его принимать. У нее темное прошлое, но она редко его вспоминает, хотя и поделилась со мной пилюлями. У нее было множество вопросов, но я знал, как удержать ее на расстоянии.

Гейстдорфер посмотрел на Кэкстон.

— Вы совсем притихли, — сказал он.

— Она знает, что грядет, — сказал вампир.

Его голос был похож на рев, нечеловеческий гортанный рев возле левого уха. Кэкстон закрыла глаза, чувствуя, как он провел своим мощным подбородком по ее шее. Она могла чувствовать твердость его зубов, как их холодные треугольники прижимаются к ее теплому телу. Впрочем, ни один из них не уколол ее. Вампир сдерживался. Если он начнет пить ее кровь, он не сможет сдержать желание убить ее.

— Простите, если я ограничиваю вашу свободу, мисс, — сказал он намного тише, чем прежде.

Его рука, холодная и влажная, скользнула по ее шее. Потом он провел пальцами поперек ее горла, потянулся в вырез рубашки.

— Я вижу, вы не стали надевать ваш амулет, — сказал он ей на ухо.

Его дыхание смердело, но не кровью. Оно воняло открытой могилой. Оно забивало ей ноздри и рот, и Лоре хотелось отвернуться.

Она все еще молчала.

Она была слишком напугана, чтобы говорить.

Гейстдорфер заменил свою повязку свежим бинтом, заматывая осторожно, чтобы не слишком сильно сдавливать изувеченную руку. На полпути ему пришлось остановиться и принять еще несколько таблеток. Наконец он сунул руку в перевязь, а потом поднялся из-за стола, обошел его и встал рядом с ней.

— Теперь я заберу ваше оружие, — сказал он.

Говорил он тоном раскаяния, но Лора не могла простить Гейстдорферу его поступка. Кэкстон знала — вдова Гэррити бы его не простила. Здоровой рукой он вытащил ее «беретту» из кобуры и положил на стол, подальше от ее рук. Снял с пояса баллончик с перцовым газом и сунул себе в карман брюк. Поднял руку, дотрагиваясь до карманов куртки. Вытащил наручники и фонарик Потом обнаружил выпуклость сотового телефона, сжал, проверяя, что это такое. Но оставил его там, где он и было. Лора посмотрела на него, пытаясь встретиться с ним взглядом, но его лицо ничего не выражало, оставаясь пустым.

 

32

Вскоре эти чудовища столпились в дверном проеме, не удивляясь новой встрече с нами. Они проталкивались внутрь, будто их разрозненные тела превратились в единую желеобразную массу.
Свидетельство Алвы Гриста

Дважды выстрелив крупной дробью из обреза в этот сброд, Сторроу ослепил и оглушил меня. Рваные лица и мельтешащие конечности отрывались кусками и падали. Крови не было, это меня удивило, но было много рвущейся плоти и треска костей. Я сохранил присутствие духа, чтобы разрядить свое оружие в гущу схватки, и услышал далекий щелкающий звук, который издавал револьвер Немца Пита. Для меня, наполовину оглохшего от выстрела из обреза, он звучал как треск камешков, бросаемых в деревянный забор. Тем не менее пули из него уничтожили половину врагов, которые были перед нами…

Исчадие ада с разорванным лицом принялось перебираться через куски мертвых тел, с каминной кочергой в руке. Времени на перезарядку не было, поэтому я ткнул вперед штыком. Клинок с тошнотворной легкостью утонул в его черепе и мозгах, и чудовище упало на пол без единого звука. Тогда в дверях появились еще двое, и Эбен Нудд отбросил их назад прикладом своей винтовки.

Теперь проход был открыт.

 

33

— Вы прятали его здесь с того самого момента, как нашли. Где-то здесь, в кабинетах, — сказала Кэкстон.

— Позвольте, я покажу вам, — сказал Гейстдорфер.

Теперь, когда она была разоружена, вампир отпустил ее. Гейстдорфер взял «беретту» и махнул ею в сторону Кэкстон, словно в каком-нибудь старом черно-белом кино. Она сообразила, медленно поднялась, держа руки высоко и на виду.

Они вышли из кабинета и пошли по темному коридору. Гейстдорфер опустил пистолет, когда открывал дверь с табличкой «Лаборатория факультета исследования эпохи Гражданской войны». Лора смотрела, как пистолет, направленный в пол, дрожит в его руке. Она могла бы схватить его. Потом посмотрела на вампира.

Его лицо было тонким и заостренным, глаза крошечные, словно бусинки. Зубы светились в полумраке.

Кэкстон знала: если она сделает резкое движение, вампир в две секунды разорвет ее на куски.

Наконец Гейстдорфер открыл дверь.

Все трое вошли внутрь, в помещение, уставленное столами. На столах были разложены осколки металла и побелевшие свинцовые пули. На одном из них возвышался огромный бочонок, хогсхед, так, кажется, он назывался, подумала Кэкстон. Его дерево побелело от времени, а обручи съело ржавчиной, но черная корка смолы удерживала его в целости. На другом столе лежала пара сгнивших штанов. Наверное, тех самых, в которые был одет вампир, когда она увидела его прошлой ночью. Они были аккуратно разложены, будто целая команда археологов целый день изучала их с зеркалами и зондами стоматологов. Наверное, сообразила она, именно в этом и заключалась работа Гейстдорфера.

В центре комнаты стояла огромная кювета из полированного алюминия, размером с ванну.

— Мы держим это для того, чтобы хранить в ней человеческие останки, впрочем, я думаю, что тот добрый предшественник, который основал, эту лабораторию, даже не предполагал о нашем выдающемся госте.

Кэкстон заглянула в бадью и почувствовала идущий оттуда жуткий запах. Она наклонилась ближе, но обнаружила только нескольких личинок, слепо ползавших по дну кюветы.

— Вы спите в этом корыте, — сказала она вампиру.

Большинство животных в ужасе сбежали бы при малейших признаках приближения вампира. Насекомые же, особенно личинки, были исключением. В течение дня тело вампира не просто спит, оно разжижается. Личинки же находят бесплатную еду везде, где только та появится.

— Он говорил, якобы ему нужно что-нибудь получше, настоящий гроб. Прошлой ночью он вышел и разыскал один. К несчастью, вы оказались там в самый неподходящий момент.

Или в подходящий, подумала она. Самое время, чтобы раскрыть странную игру, которую затеял археолог. Это открытие, вероятно, убьет ее, но еще оно означало, что вампир не сможет и дальше скрываться. Сколько людей в курсе того, что она здесь? Половина полицейского департамента знала, что она отправляется на эту встречу. Если она не появится в участке этим вечером, местные копы начнут складывать кусочки головоломки вместе. Здесь они станут искать в первую очередь.

Конечно, к этому времени она будет мертва. Волна ужаса прокатилась у нее по спине. Лоре захотелось сбежать. Ей хотелось кричать.

Но она еще сохраняла контроль над собой.

Гейстдорфер снова махнул ей пистолетом. Очевидно, прежде он никогда не держал его в руках. Если бы предохранитель был снят, Лора нервничала бы намного больше, но даже в полумраке Кэкстон видела, что он на месте. Наверное, ей следовало бы попробовать предпринять какой-нибудь героический шаг, например вырвать пистолет из руки Гейстдорфера. Если бы только не вампир у нее за спиной.

— Как вас зовут? — спросила она.

Вампир лишь оскалился, отвратительно пародируя человеческую улыбку. Зубы в тусклом свете выглядели очень острыми.

— Вы были солдатом? — спросила она снова.

Так и не получив ответа, она повернулась к Гейстдорферу.

— Он был солдатом в битве за Геттисберг?

Гейстдорфер опустил голову на секунду, но на вопрос не ответил. Эти двое явно были достаточно умны, чтобы помнить, что она была из полиции, а раз она задавала вопросы, значит, доискивалась до сути. Они же не собирались ей ничего выдавать.

Пистолет шевельнулся снова, и на этот раз она тоже зашевелилась, направляясь по коридору к лестнице. Из окон лился оранжевый свет, отбрасываемый с улицы натриевыми лампами. Свет проходил сквозь листья рвущегося на ветру дерева, и длинные, похожие на кинжалы тени скользили по ступеням, пока Кэкстон спускалась вниз. Внизу она толкнула дверь, и холодный ночной воздух ворвался внутрь. Там, за дверью, была автостоянка. Студентов на ней не было — наверное, у них хватило ума принять во внимание ее предостережение и запереться на ночь.

У Гейстдорфера оказался «бьюик-электра» цвета красного вина, большая раритетная машина с «плавниками» на багажнике. Он открыл водительскую дверцу и жестом пригласил Кэкстон садиться.

— Вести буду я? — удивилась она.

Он наконец-то ответил.

— Боюсь, гидроусилителя здесь нет. А вести ее одной рукой очень трудно. Кроме того, вы единственная, кто знает, куда нам ехать.

— Я? — переспросила она, слегка ошарашенная.

Она думала, что эти двое просто собирались вывезти ее из города, подальше от охоты, которую она организовала. И тут она почувствовала, словно ей за шиворот вылили ведро холодной воды. Неужели они хотели, чтобы она отвезла их домой? Там была Клара…

Вампир ответил своим рычащим, грубым голосом:

— Думаю, ты должна знать, где она. Прежде я мог чувствовать, что она в каком-то замкнутом пространстве, но теперь ее там нет. Она где-то на востоке.

— Я не знаю… — запнулась Кэкстон, но Гейстдорфер оборвал ее:

— Избавьте нас от своих уверений в незнании. Вы должны знать, где она. Я видел ваш фильм, патрульный. А теперь, во имя всего святого, говорите, где она.

Тело Кэкстон сковал судорожный холод страха. Они причинят Кларе боль… они убьют ее. Или сделают еще что-нибудь похуже? Она знала, они это могут.

— Пожалуйста. Пожалуйста, не надо.

Вампир схватил ее за плечи, но не слишком сильно, чтобы не повредить их.

— Где мисс Малверн? Я не стану медлить или колебаться! Только не в этот раз!

Клара ему была не нужна. Кровь снова побежала у нее по венам. В этом был смысл. У вампиров был только один идол. Молодые, активные вампиры заботились о своих старших. Именно благодаря этому почитанию Малверн прожила три столетия. Было очевидно, что и этот вампир хотел, в свою очередь, позаботиться о ней. При всей его старости по сравнению с Малверн он все еще был юнцом. Кэкстон гадала, что же ей делать. Могла ли она на самом деле позволить ему добраться до Малверн? Если он принесет ей кровь, если он каким-нибудь образом вернет ее к активной жизни, это только усугубит положение. У нее будет два вампира на руках вместо одного.

Впрочем, похоже, большого выбора у нее не было.

Гейстдорфер ткнул в нее «береттой».

— У меня мало опыта в таких вещах, но, думаю, основную суть я уловил. Мы сядем сзади. Я буду держать пистолет, а мой коллега сядет здесь, в качестве молчаливой угрозы. Вы, моя дорогая, отвезете нас в… в…

Она могла солгать. Она могла отвезти их куда угодно, хоть в штаб-квартиру в Харрисбурге. Впрочем, вампир об этом догадался бы. Он мог чувствовать Малверн даже на расстоянии. Если Кэкстон не отвезет их, куда они хотят, они просто убьют ее. Если она не возьмет себя в руки, у них не будет причины сохранять ей жизнь. Она не была готова пожертвовать собой просто ради того, чтобы задержать их.

— Музей Мюттера, — призналась она наконец, опускаясь на кожаное водительское кресло.

— Это в Филадельфии? Очень хорошо. Вы сейчас отвезете нас туда на разумной скорости и не сделаете ничего, что привлекло бы к нам внимание, да? Если вы выедете на обочину или на встречную полосу, я весьма огорчусь. Я потратил много времени и денег, чтобы содержать эту машину в приличном состоянии. Также напоминаю вам, что подобное развитие событий может убить меня и вас, прелестная особа, но для хозяина положения автомобильная авария будет лишь небольшой неприятностью. Так что ведите осторожно. Договорились?

Он поднял пистолет в руке и прицелился ей прямо в лоб.

— Договорились? — спросил он еще раз.

— Да, — ответила она.

— Выезжайте на шоссе, — велел Гейстдорфер. — В это время суток так будет быстрее всего.

Он передал с заднего сиденья ключи, и она завела машину.

Сколько еще, гадала Кэкстон, вампир продержит ее в живых, после того как они доберутся до Филадельфии? Но по крайней мере сейчас она все еще была жива и здорова. Сейчас она все еще могла думать и попытаться составить план.

Как бы то ни было, ни единой идеи не приходило в голову.

Что ей оставалось делать? Она переключила передачу и выехала со стоянки.

 

34

— Обидиа? — позвал кто-то.
Свидетельство Алвы Гриста

Это был рейнджер Симонон! Я выглянул из дверей и увидел, что на прогалине перед домом собрались верховые. Мятежники вернулись.

— Обидиа? — выкрикнул он. — Здесь что-то неладно? Клянусь, я слышал стрельбу.

Мы были словно крысы, загнанные в ловушку, и времени у нас не было. Все казалось безнадежным.

Кавалерия мятежников встала лагерем перед входом. Они расположились, словно приготовились ждать столько, сколько потребуется, зажигая костры, привязывая лошадей к деревьям, вытаскивая имевшиеся у них припасы. Мы внутри могли сделать не много — лишь проклинать судьбу, и то негромко. Думаю, мы производили шума не больше, чем церковные мыши.

Рейнджер Симонон внутрь не вошел и никого не послал, даже чтобы заглянуть в дверь. Ни Сторроу, ни я не были глупы настолько, чтобы попытаться с боем выйти наружу. Оружия у нас было не много, но в нашем отчаянном положении мы бы вышли через эту дверь, только чтобы быть немедленно убитыми. Мы держались как можно дальше от выхода и старались не высовываться.

 

35

Снаружи, за окнами, проносилась мимо сельская Пенсильвания. Дома, освещенные желтыми и оранжевыми лампами с абажурами или мигающим голубым светом там, где работали телевизоры. Машины стояли на подъездных дорожках или были загнаны в гаражи. Нормальные люди ужинали, а те, кто закончил ужинать, мыли посуду. Хорошие люди, и плохие тоже. Нормальные люди. Люди, чьи жизни она поклялась защищать.

— В Филадельфии много полиции. Намного больше, чем здесь. Я не знаю, что вы собираетесь делать, когда найдете Малверн, — сказала она, хотя и боялась, что именно это ей как раз и известно, — но вам в конечном счете придется иметь дело с полицией. Вы захотите крови. Для нее или для себя, вам придется кормиться. Вы можете скрываться какое-то время, но…

Дуло «беретты» коснулось ее затылка. Гейстдорфер сердито огрызнулся:

— Вы в смертельной опасности, офицер. Прямо сейчас. А дальше будет еще хуже. Я слышу панику в вашем голосе. Вы хотите, чтобы я избавил вас от земных забот?

— Нет, — ответила она сквозь зубы.

— Значит, вы не готовы умереть? Вы бы хотели пожить еще немного?

Ей не хотелось уступать даже в этой малости. Но, так или иначе, Кэкстон ответила:

— Да.

— Тогда прошу вас не говорить о том, что неизбежно. Это портит мое пищеварение.

Он пытался заткнуть ей рот? Или объяснить свои действия? Вампир от него зависел. Без Гейстдорфера чудовище не забралось бы так далеко. Может, профессор хотел, чтобы она поняла его? Простила?

Маловероятно, подумала Кэкстон, но смолчала.

— Могу я включить радио? — спросила она.

Музыка могла прогнать самые мрачные мысли.

— Не вижу препятствий, — ответил Гейстдорфер. — Только негромко.

Она кивнула, а потом посмотрела на приборную панель «бьюика». Радио в автомобиле было «родным» и не слишком сложным. Она включила его, и зазвучала рок-музыка, почти полностью заглушаемая помехами. Лора попыталась найти что-нибудь другое. Первая станция, которая хорошо ловилась, оказалась христианским радио, и Кэкстон немедленно переключила его. Ей не хотелось слушать о том, как она вечно будет гореть в аду, — не сейчас, когда смерть так близка. Наконец она нашла станцию, на которой играла классическая музыка. Что-то светлое и легкое. Кэкстон недостаточно разбиралась в ней, чтобы определить, что это за композитор.

— Моцарт, — объявил вампир, словно подслушал ее мысли. — Господи. Я знаю эту пьесу. Ее как-то раз играли в Огасте на рождественском празднике. Неужто в этой повозке есть музыкальная шкатулка? Но как богато она звучит, словно играет целый оркестр.

Лора не поняла вопроса. Ей не хотелось говорить, пока в голосе слышался страх.

— Мне кажется, вскоре после вашей смерти, — сказал Гейстдорфер, — человек по имени Томас Эдисон изобрел способ захватывать звуки из воздуха и записывать их на восковых цилиндрах. Позднее изобрели способ передавать эти звуки на огромное расстояние.

— Вроде телеграфа? — спросил вампир.

— Принцип похожий. Только он не требует проводов.

Вампир помолчал некоторое время. Потом сказал:

— Как много всего изменилось. На дороге горят огни, вы видите? В мое время здесь была непроницаемая темнота. Весь мир за пределами наших маленьких костров был черен. Вы же так далеко отодвинули от себя мрак, но, кажется, даже не догадываетесь насколько.

— Вам предстоит еще многому научить нас! — воскликнул Гейстдорфер.

До музея было недалеко. Они проехали по широким зеленым аллеям Фэрмаунт-парка, где темноту рассеивали уличные фонари, потом въехали в город под аркой старой тюрьмы штата. Филадельфия была городом, полным тайных зон, районов со своими специфическими чертами. Она скорее казалась сборищем маленьких городков, объединенных в одну метрополию. Район, в котором располагался музей Мюттера, был одним из самых необычных.

Той ночью дороги были свободны, хотя возле пабов и маленьких ресторанчиков толпились люди. Вампир сидел, пригнув голову, не заметный ни для кого, кто бы бросил случайный взгляд на окна машины. У пивного паба пара юношей, похоже студентов, засвистели им, но они всего лишь восхищались «бьюиком» и не интересовались теми, кто сидел внутри.

Кэкстон проехала по Двадцать второй улице, мимо здания медицинского колледжа, потом свернула на аллею, ведущую к небольшой стоянке, с трех сторон окруженной зданиями. Сторожа там не было; если нужно было припарковаться, то следовало достать чек на пять долларов и сунуть в щель у выхода. На стоянке стояла лишь пара автомобилей.

Кэкстон въехала на свободное пространство и припарковалась. Мотор «бьюика» секунду жалобно поворчал, а потом стих. Мышцы руки судорожно дернулись, когда Лора выключила зажигание и откинулась в кресле. Телу хотелось сжаться в клубок. Она чувствовала сильнейшее желание просто лечь и закрыть глаза. Принять то, что должно случиться.

Но похоже, вампир не собирался ей этого позволить.

— Мисс, будьте любезны выйти первой.

— И не пытайтесь сбежать, — добавил Гейстдорфер.

Кэкстон кивнула. Потерла глаза. Ей казалось, что она не сможет скоординировать работу мышц, чтобы открыть дверцу машины. Но все же, хотя и с большим трудом, она справилась с собой. Она выбралась на асфальт, ее качнуло, но Кэкстон удалось удержаться на ногах. Тело звенело от напряжения и страха, но она стояла. Так поступаешь, сталкиваясь с немыслимой ситуацией — продолжаешь идти вперед.

Но о побеге Кэкстон даже подумать не успела: вампир уже находился позади нее, схватив за запястье. Хватка была несильной, однако Лора знала, что его рука может сжаться без предупреждения и, если это произойдет, кости будут сломаны.

— Нам нужно пробраться внутрь, подальше от безумства толпы, — сказал Гейстдорфер.

Он сделал шаг от машины, и все трое услышали звук рвущейся ткани. Профессор посмотрел вниз, Кэкстон тоже. Она увидела, что он зацепился своей больной рукой за острые навершия багажника «бьюика» и повязка порвалась.

— Не имеет значения, — бросил Гейстдорфер, — перевяжу позже.

Его лицо перекосилось от боли. Неужто поранился об острый «плавник»? Профессор пошел по направлению к музею, потирая больное запястье здоровой рукой.

— Идем, — позвал он.

Вампир не шевелился. Кэкстон ничего не оставалось, кроме как стоять на месте.

Освещение на стоянке было слабым. Только редкие лампы наверху отбрасывали множество теней. И все же Лора могла разглядеть маленькие капли крови, круглые и плоские, тянувшиеся за Гейстдорфером, куда бы он ни ступил. Кровь пропитала рваный конец его повязки, и Лора видела, как она скапливается там, образовывая провисшую мокрую ярко-красную складку. Потом бинт отцепился и соскользнул, обрызгав покрытую масляными пятнами землю. Вампир крепко сжал ее руку.

— Сколько часов я уже принюхиваюсь к запаху его жизни, — сказал он ей.

Он говорил с тихим и мрачным рычанием, похожим на урчание огромного тигра, который вот-вот кинется на зебру.

— Я сидел рядом с ним, и вдыхал его, и держался, сколько мог.

Кэкстон не шелохнулась. Она знала, что может сделать с вампиром вид крови.

— Он твой единственный друг, — сказала она. — Пожалуйста, не надо…

— Мне понадобится сила для того, зачем я здесь.

И потом он помчался пулей, одним стремительным прыжком сокращая расстояние между собой и Гейстдорфером. Кэкстон он волок сзади, прочно удерживая мягкой хваткой за запястье. Она боролась, пиналась и пыталась свободной рукой разжать его пальцы, но все было бесполезно. Это было все равно что сражаться с промышленными тисками.

Вампир не стал тратить время, срывая с профессорской руки повязку и рукав. Он просто вгрызся через слои ткани глубоко в плоть под ними, перемалывая зубами кости. Гейстдорфер закричал, но крик разнесся недалеко. Глаза профессора приобрели от боли и шока бессмысленное выражение, когда вампир рвал его кожу и мускулы, высасывая кровь. На мгновение показалось, будто Гейстдорфер умрет спокойно, даже мирно. Потом его тело стало трястись, конечности начали судорожно сокращаться, глаза закатились, и только рот продолжал шевелиться, словно профессор пытался выдавить из себя какие-то слова. Кэкстон не смогла понять, что он пытался сказать.

Когда все было кончено, когда последняя капля крови была высосана из его тела, Гейстдорфер выглядел бледнее вампира. Он обвис, уже мертвый, а вампир стоял и держал их обоих, живую женщину и мертвого мужчину, словно ребенок, играющий двумя неподходящими друг к другу игрушками.

Потом в глазах чудовища вспыхнула тьма. Его тело пошло рябью, словно оно было сделано из тумана и ветер проносился сквозь него. Его изможденная плоть, казалось, разбухла, словно ворованная кровь переполняла его, расширяя. Когда все закончилось, он выглядел почти как человек. Или, по крайней мере, так похоже, как это только было возможно.

Вампир подтащил их обоих к мусорному баку на аллее и без дальнейших церемоний впихнул в него тело Гейстдорфера. Кэкстон это не удивило. Вампиры и их пособники не имели почтения к человеческой смерти. Когда тело было выброшено, вампир рывком поднял Лору на ноги и наконец отпустил. Она даже не подумала бежать. Теперь, когда в нем была кровь, вампир стал еще быстрее, чем прежде. Сильнее. И убить его теперь было намного сложнее.

— Она там, — сказал он, — мисс Малверн.

На Кэкстон он даже не глядел, не ожидая подтверждения. Он вскинул голову, словно мог чувствовать в воздухе запах другого вампира.

— Она совсем близко. Вы поступили хорошо, друг мой, приведя меня сюда.

И именно тогда, в самый неподходящий момент, у Кэкстон зазвонил телефон.

 

36

Позади буфета мы обнаружили лестницу для прислуги и решили, что лучше нам будет спрятаться на верхнем этаже. Все ступени лестницы скрипели и могли выдать нас. Через некоторое время мы оказались наверху, напротив ряда высоких окон. Мы со стрелком выглянули в эти окна и увидели Симонона, игравшего в карты с сержантом, который сидел уже без башмаков. Там, наверху, мы могли поговорить, но только тихо.
Свидетельство Алвы Гриста

— Я мог бы выстрелить отсюда, — сказал Сторроу, проводя одной рукой по массивному стволу его винтовки, — это принесет Союзу много пользы.

— И взамен он прикончит всех нас, — вставил Эбен Нудд.

Сторроу кивнул, соглашаясь, но ничего не добавил. Я думаю, он бы с радостью отдал жизнь, если бы ему удалось вывести рейнджера из игры.

Сквозь сжатые зубы я выдавил следующий вопрос:

— Почему он здесь? Чего он хочет от этого Обидии, которого он все зовет?

— Так вы еще не догадались? — спросил Сторроу. Он улыбнулся мне мрачной улыбкой. — Обидиа Чесс — хозяин этого места, или, точнее, был им.

Сторроу указал на огромное декоративное украшение у подножия лестницы. Оно, как я уже отмечал, было в форме пешки.

— Не спрашивай меня, как он дошел до такого, но теперь он — вампир. Симонон пришел, чтобы нанять его.

— Конфедераты набирают вампиров? — Я едва мог поверить в это, даже зная, что они за негодяи.

 

37

Вампир уставился на куртку Кэкстон, пока телефон вызванивал начальные такты песни Пэт Бенатар. Телефон все жужжал у нее на боку, и Лора закрыла глаза Неужели именно эта штука станет причиной ее смерти?

Вампир не останавливал ее, когда Кэкстон медленно потянулась к карману и вытащила телефон. Он перестал звонить. Секундой спустя он чирикнул, докладывая, что пришло новое голосовое сообщение.

— Это… — замялась Кэкстон, собираясь объяснить вампиру, что это ее телефон.

Потом осеклась.

Гейстдорфер там, в Геттисберге, обыскивал ее. Он нашарил в кармане сотовый, даже сжал его. Однако не стал забирать его у нее. Почему? И тут она поняла, что профессор просто решил, что телефон не представляет угрозы. Лора признала, что он был прав: толку от него, если все это время Гейстдорфер следил за каждым ее шагом?

Но может быть, он пытался помочь Кэкстон. Внешне он как будто хотел помочь вампиру в его затее и действительно вел себя так, словно был частью всего этого. Но как бы то ни было, он должен был понимать, что все закончится его собственной смертью. Если только кто-нибудь не остановит вампира. Профессор не мог помочь ей открыто, не тогда, когда под боком был вампир. Неужели он попытался дать ей шанс, не выдав себя при этом?

Впрочем, она этого никогда не узнает. Но похоже, у нее появилось крошечное преимущество и ей нужно его использовать.

— Это музыкальная шкатулка, — сказала она, — вроде той, что в машине.

Она показала телефон вампиру, но он только головой покачал. Теперь он наверняка ничего не поймет. Жидкокристаллических экранов и клавиатур в его время не было.

— Он играет вам музыку? Какую захотите?

Лоре пришлось подумать и решить, что она может сделать. Совершенно ясно, позвонить в полицию она не могла. Вампир сообразит, что происходит, прежде чем она успеет сказать несколько слов. Она даже не могла прослушать сообщение, которое только что получила, — это выглядело бы слишком подозрительным.

— Я могу сделать так, чтобы он проиграл другую мелодию, — сказала она через мгновение. — Показать?

Он пожал плечами. У него была уйма времени, ночь только начиналась.

Кэкстон прикусила губу и стала нажимать большим пальцем кнопки клавиатуры. Быстро, как могла, она отправила Аркли короткое сообщение:

В мм с вамп без оруж

Это все, что она смогла придумать. Глядя на вампира, она отправила сообщение. Телефон тренькнул у нее в руке счастливым маленьким крещендо, означавшим, что сообщение отправлено.

— Восхитительно, — сказал вампир, улыбаясь по-настоящему. — Наверное, потом вы сыграете мне еще. А теперь, увы, мне предстоит много сделать. Леди вперед, если позволите.

Она кивнула и пошла впереди него. Она чувствовала его у себя за спиной, от его ледяного присутствия кожа покрывалась мурашками. Кэкстон зашла за угол, ко входу в музей. Дверь была закрыта, но вампир просто потянул ручку, механизм заскрипел и щелкнул. Небольшой кусочек сломанного металла отлетел в сторону, стукнув Кэкстон по руке. Она шагнула через открытую дверь в широкий вестибюль, освещенный только оранжевым светом уличных фонарей.

Кэкстон и раньше бывала в музее Мюттера: много лет назад, со школьной экскурсией. Задолго до того, как она занялась вампирами. Но даже и теперь это место пугало ее. Она была тут, когда оно было хорошо освещено и полно подростков-школьников и студентов, ищущих запретных развлечений.

В темноте, в полной тишине это место было похоже на заброшенную гробницу. И совершенно новый страх обуял ее. Немного легче было лишь оттого, что ни скелетов, ни двухголовых младенцев, плававших в спирте, в вестибюле не было; только широкая лестница, перегороженная бархатным шнуром, вела наверх, и двери, которые открывались в лавки с подарками, несколько кабинетов и, наконец, в сам музей. Здание в действительности включало в себя еще Медицинский колледж Филадельфии, зал заседаний доктората и медицинскую библиотеку. Музей был лишь малой частью колледжа, приютившейся в углу здания. Кэкстон прошла через двери слева, потом миновала лабиринт стен из гипрока, на которых разместилась выставка медицинских инструментов, использовавшихся Льюисом и Кларком. За ней находилась другая экспозиция, посвященная великим эпидемиям последних двух веков. Эпидемия испанки 1918 года была представлена широко. Экспонаты на стенах описывали ее как величайший кризис здравоохранения в истории, виновный более чем в пятидесяти миллионах смертей. Она подошла к фотографии, где была изображена груда тел, ожидавших упокоения в массовой могиле, и остановилась.

Ни один вампир не мог даже мечтать о таком масштабе разрушения. Хотя если бы Малверн ожила, она наверняка бы постаралась достичь такого размаха. Ей понадобится кровь, океаны крови, чтоб только удержаться на ногах. Аркли признался однажды, что потребуется пять или шесть убийств каждую ночь, только чтобы она смогла ходить… и даже при этом Малверн все еще останется голодной. Будучи изможденной, она была неспособна охотиться, неспособна убивать. И все же если этот вампир найдет способ оживить ее, она не остановится. Она будет создавать новых вампиров, чтобы они служили ей, защищали ее. Она будет убивать непрестанно, по всей Пенсильвании за ней потянется кровавый след. Сколько трупов потребуется, прежде чем Малверн будет окончательно уничтожена?

Кэкстон не могла позволить этому новому вампиру исполнить его затею. До сих пор ею руководил страх за свою собственную жизнь, отчаянная необходимость прожить еще немного. Но и у этого страха были свои пределы.

— Осталось недалеко, я полагаю, — сказал вампир за ее спиной.

Интересно, Аркли уже получил сообщение? Лора искренне надеялась на это. Она отошла от фотографий на стене, двинулась дальше по зданию, и вот наконец он предстал перед ней. Музей Мюттера во всей его ужасной славе.

Он занимал два этажа: нижний, под ними, и широкую галерею, соединявшуюся парой резных деревянных лестниц. Все пространство стен было сплошь занято шкафами из темного дерева с полированными стеклами. Внутри по большей части были кости; стены были полны черепов, демонстрировавших все свое анатомическое разнообразие; цельные скелеты на металлических шестах, показывавшие деформации костной структуры. Слева от Кэкстон стоял гроб с сапонифицированным женским телом — труп, приобретенный музеем Мюттера для того, чтобы демонстрировать, как условия почвы могут превратить человеческое тело в трупный жировоск. Среди прочих экспонатов в зале находились огромный кишечник с запором, мозг убийцы президента Гарфилда и сросшиеся внутренние органы сиамских близнецов Чанга и Энга.

И все было представлено с большим вкусом.

Кэкстон обошла галерею и глянула на этаж под ней. Там внизу было еще больше скелетов, некоторые находились в огромных индивидуальных стеклянных ящиках. В одном были кости гиганта, мужчины как минимум семи футов роста, стоящего рядом с останками лилипута. Они выглядели удивительно похожими на родителя, гуляющего с ребенком. По соседству стояло множество деревянных ящиков, в которых, как помнилось Кэкстон, лежали тысячи предметов, удаленных из человеческих желудков, — монеты, булавки, осколки электрических лампочек.

Между этими двумя экспозициями на козлах стоял один-единственный гроб. Крышка была закрыта. Он не был частью экспозиции музея.

— Вот она, — сказала она, зная, что Малверн была там.

— Да, благодарю вас, я и сам вижу.

Вампир схватил ее за плечо не слишком сильно и повернул лицом к себе.

— Вы останетесь здесь, — сказал он, — и подождете, пока я закончу.

Лора держала руки в карманах. Она предполагала, что это может произойти. Но что бы вампир ни думал, у Кэкстон все еще оставался ее амулет. Поскольку ленточка была порвана, она не смогла надеть его на шею и сунула в карман брюк. Туда, где она могла при необходимости его взять. На улице, на стоянке, у нее не было возможности схватиться за него, но теперь она крепко ею сжала. И почувствовала, как он начинает теплеть.

Глаза вампира сверкнули. Он пытался загипнотизировать ее, чтобы она застыла на месте. Наверняка, решила Кэкстон, вампир что-то почувствует, когда это ему не удастся. Поймет, что у нее есть какая-то защита против него.

Впрочем, он ничего не сказал. Может, и не почувствовал ничего. Наверное, он просто торопился. Он пронесся мимо нее, а потом перемахнул через перила галереи, не потрудившись спуститься по лестнице. Он приземлился с еле слышным стуком и немедленно двинулся в сторону гроба. На мгновение он застыл перед ним, потом положил свои белые руки на крышку, откинув голову назад.

Кто-то появился у Кэкстон за спиной, и она едва не закричала. Рука без пальцев дотронулась до ее плеча, и, обернувшись, Лора увидела Аркли. В сумраке его лицо казалось искаженным мукой. В здоровой руке он держал свой старый верный двадцать третий «глок». Похоже, он получил ее сообщение, хотя, очевидно, у него не хватило времени основательно подготовиться.

Он поднял изувеченную руку к губам, и Лора поняла, что он хочет, чтобы она вела себя тихо. Чего же он ждал? Кэкстон знала его достаточно, чтобы поверить, что у него есть какой-нибудь план, но она и представить себе не могла, что это мог быть за план.

Вампир под ними сдвинул крышку гроба. Та бесшумно открылась. Внутри лежала Малверн. Она была дряхлой, покрытой болячками, но выглядела намного здоровее, чем когда Кэкстон видела ее в последний раз. Это было непонятно… Аркли уже больше года не кормил Малверн кровью в надежде, что она наконец умрет от истощения. Как бы то ни было, внешне она стала намного сильнее. Но как это вообще возможно?

Вампир потянулся к гробу и провел пальцами по пятнистой щеке Малверн. Сказал что-то так тихо, что Кэкстон не расслышала.

Времени больше не было… Чего ждет Аркли?

Геттисбергский вампир нашел какой-то путь, чтобы обмануть время. Что, если он знал магическую формулу, чтобы вернуть и Малверн к ее прежней жизни? Времени не было совершенно.

Расширив глаза, она глядела на Аркли, но тот только головой качал. И потому Кэкстон сделала единственное, что только смогла придумать. Выхватив «глок» из его руки, она прицелилась в вампира и трижды быстро выстрелила ему в спину, туда, где должно было быть сердце. Раз-два-три. Грохот в этом безмолвном месте раздался ужасный; звук; был такой, словно во всем музее в единый миг разбились все стекла.

Вампир растворился в воздухе. Если бы она попала в него, если бы она убила его, он бы просто упал на пол. Видимо, она промазала, или, возможно, текшая в его жилах ворованная кровь Гейстдорфера защищала его.

— Ты дура! — воскликнул Аркли, его лицо исказилось от гнева. — Да как ты посмела все испоганить?

Не дожидаясь ответа, он бросился вон, в темноту.

 

38

Меня отрядили обыскать комнаты на верхнем этаже, на случай, если новые чудовища притихли там, поджидая нас. Задание было не из легких. Какой бы утешительный бальзам не приносило нам упоение битвой, испаряется он стремительно. К счастью, второй этаж был не слишком обширным, а дверей там было не много. Две были заперты; третья открывалась на узкую лестницу, по которой можно было добраться до купола, окруженного узкими железными перилами. Я направился обратно и снова попробовал открыть запертые двери. Можете представить себе мое удивление, смешанное с ужасом, когда я услышал из-за одной из них приглушенный звук.
Свидетельство Алвы Гриста

Должно быть, это голубь, пробравшийся через разбитое окно, успокаивал я себя. Но это был не голубь. Звук, который раздался оттуда, был тонким, жалобным скулением, которое я слышал и раньше. Это был голос одного из чудовищ.

— Еще один звук, и я влеплю тебе разрывную пулю, — сказал я в дверь, повысив голос ровно настолько, чтобы он ею услышал. Я знал, что могу отправить ту тварь, стоявшую за дверью, на тот свет. Меня больше беспокоило то, что он мог дать сигнал тревоги, который поднял бы кавалерию снаружи.

— Алва? — спросил голос. — Алва, это ты?

Вы уже поняли, кем был мой собеседник, и вы правы. Это был он, Билл. Мой чудовищно раненный и давно потерянный друг, найденный наконец. Но отчего кровь застыла у меня в жилах, когда я услышал его?

 

39

Кэкстон с грохотом бросилась вниз по лестнице, ноги соскальзывали со ступенек, оружие было поднято высоко, на изготовку, стволом в потолок. Там внизу, в тени, ее мог ждать вампир. Она уже чувствовала, как его зубы вонзаются в ее плоть, прорывая кожу. Должно быть, он устроил засаду и она бежит прямо ему в пасть.

Внизу лестницы Кэкстон повернулась и вытянула руки, держа оружие в положении для выстрела. Она искала бледные, похожие на человека тени… и внезапно поняла, что тут их было слишком много. Все скелеты в стеклянных коробах выглядели во мраке словно вампиры. Сам же вампир, которого она преследовала, пусть и не выглядевший теперь как жертва голодания, был все еще тощим, как палка, а потому сойдет за скелет, если встанет неподвижно в углу зала.

Кэкстон медленно развернулась, пытаясь охватить все пространство зала. Это было безумием. Вампир мог прекрасно ее видеть. Их ночное зрение не было каким-то сверхъестественным, но они могли видеть кровь… ее кровь… как будто она сама по себе светилась красным. С точки зрения вампира, Кэкстон была ходячим неоновым указателем. Он в любой момент мог прыгнуть на нее, и он был быстр, так быстр, что у нее не хватит времени, чтобы развернуть пистолет и выстрелить в него.

Единственно разумным решением в этой ситуации было бежать. Уносить ноги, уходить на безопасное расстояние. Попытаться перекрыть музейные выходы, а потом ждать до рассвета. Как бы то ни было, Аркли давным-давно научил ее: как ни борись с вампирами разумными средствами, они все равно выскользнут из твоей сети. В то время как она будет запирать двери музея, вампира уже и след простынет… или он успеет прикончить ее.

Единственный эффективный способ бороться с вампирами, который демонстрировал ей Аркли, заключался в том, чтобы идти прямо в их ловушки. Давать им именно то, что они хотят. Это сбивало их с толку, заставляло их думать, что у тебя больше козырей в рукаве, чем на самом деле.

Вот оно… Лора бросилась вперед, рассчитывая, что увидела какое-то движение. Она вытянула руку с пистолетом перед собой, прицелившись в самый центр темной массы, и начала спускать курок.

Потом остановилась. Фигура, в которую она только что чуть не выстрелила, была скелетом человека, страдавшего от уродливого расщепления позвоночных дуг. Его кости выглядели искореженными и старыми, словно сплавная древесина.

Вампир захохотал над ней. Потом она услышала хихикающее эхо, от которого у нее мурашки пошли по коже. Звук, казалось, идет отовсюду вокруг нее и ниоткуда конкретно. Он шел сверху? Кэкстон с испугом поглядела наверх, но ничего не увидела, кроме потолка. Впрочем, большого облегчения при этом она не испытала. Этот смех вползал ей в уши, разрывая мозг. Сухой, мерзкий, раздражающий смех, который разбивался на отдельные отголоски эха, уходившие в тень.

Как бы то ни было, у нее не было времени решать, что все это значит. У нее был подозреваемый, которого нужно было схватить. Кэкстон прижалась спиной к стенду с заспиртованными уродцами — некоторые с головами, некоторые без, только с порядковым номером. Медленно, шаг за шагом, внимательно изучая пространство перед собой, Кэкстон пошла обратно к лестнице. Она была более чем уверена, что вампира на нижнем этаже нет.

Она ошиблась.

Белая фигура вскочила на гроб Малверн и рванулась прямо на нее. Кэкстон быстро развернула пистолет ровно настолько, чтобы прострелить ему лицо, прежде чем он всем телом рухнул на нее, опрокидывая на пол. Вампир взревел, хватаясь за глаза, и Лора перека