Прячусь за остановкой от палящего солнца. Жду.

Матвеев Коля приходит вовремя. У него чистые уши и даже глаза как будто отмытые. Выглядит нормальным ребенком, вполне довольным жизнью. Но я вглядываюсь внимательнее. Кто знает, когда синдром бегунка снова даст о себе знать? Нужно постоянно держать руку на пульсе.

Сегодня утром я сама ему позвонила. Мы в ответе за тех, кого приручили. То есть отловили в темной подворотне.

– Привет, Коля!

– Привет!

Ах, мы ведь с ним не знакомились.

– Кстати, меня зовут Агата.

– Знаю, слышал.

Улыбается застенчиво. С ним ли мы дрались на рынке?

А может, он того… в меня влюбился? Я его мужественно спасла от бродяжнической жизни, он немного подумал и разглядел мою ослепительную улыбку.

Чего это я? Давно мне в любви никто не признавался? Ветер свободы ударил в голову? И везде мерещатся поклонники.

В конце концов, я намного старше его! Да и влюбляются в меня раз в десятилетку.

Покровительственно хлопаю его по плечу, и мы садимся в маршрутку.

– Как дома?

– Нормально. Поорали немного, потом телефон новый купили. Все как обычно. Теперь названивают каждые двадцать минут. Непонятно, что их больше волнует – не сбегу ли я снова, или не продал ли еще телефон. Но с тобой вроде спокойно отпустили.

– Только сбеги мне!

Грозно ударяю кулаком по коленке. А саму жутко подмывает спросить, каково это – испытывать зуд бродяжничества. Накрывает в одну секунду, так что пятки чешутся, или мысли о побеге зреют несколько дней? Предусмотрительно откладываются сухари и деньги или все решается спонтанно, без оглядки на ресурсы? Почему теплый дом меняется на городские трущобы?

Не спрашиваю. Не буди лихо, пока оно тихо.

Объект открывает не сразу. Волосы вороньим гнездом, глаза осоловелые.

На нем футболка с Симпсонами и штаны горчичного цвета. Если бы я не была его другом, назвала бы этот цвет по-другому. Впрочем, какая разница, в чем человек ходит дома.

Долго трет глаза и моргает, приглядываясь к моему спутнику.

– Напоминаю. Это Матвеев Николай Григорьевич, две тысячи третьего года рождения.

– …Рост сто пятьдесят два сантиметра, телосложение худощавое. Помню, помню. Не один час медитировал на ориентировку. Просто не ожидал увидеть вас вместе снова.

Бегунок отводит глаза и чешет затылок.

– Привыкай! – восклицаю я и снова хлопаю Колю по плечу.

Он закашливается и протягивает Объекту руку.

– Очень рад! – улыбается Объект.

Бас у него, как у разбуженного среди зимы медвежонка.

– Долго спишь, дружище!

– Выполняю указания Суворова.

– Кстати, вот, возьми.

Протягиваю паспорт. Весь вечер оттирала его от земли, грязи и переселяла муравьев в горшок с фиалками. Но Санькино лицо так и осталось зеленоватым.

– Агата! Спасибо!

Обхватывает меня руками, и я чувствую запах печенья от его пижамы.

– Не ожидал уже увидеть его в целости и сохранности.

– Почти в целости. В графе «семейное положение» приписала: «Женат на отряде „Армас“».

– Эээ… Это, конечно, правда… Судорожно ищет нужную страничку.

– Да шучу, расслабься.

– Я так и понял. Спасибо гигантское, что нашла. Я уж думал, пойду новый паспорт получать, новым именем назовусь. Каким-нибудь редким, экзотическим.

– Авраам! – выпаливаю я.

Объект устремляет взгляд поверх моей головы и прищуривается.

– Авраам, Авраам… А что, было бы интересно.

– Нет уж! Ходить тебе Сашкой Объектом до конца дней. Можешь дать нам адрес Коваленок? Вова и Аня, которые потерялись первого июня.

– Не знаю. Сейчас позвоню Ольге. Ой, может, в гости зайдете?

Спохватился.

– Нет, спасибо. Мы у порога.

Уходит в квартиру и через три минуты возвращается с бумажкой.

– Близко! Всего через три квартала. Надо будет и мне к ним заглянуть.

– Спасибо. – Моя очередь благодарить.

– А может, вы кушать хотите? Я еще не завтракал.

Коля отрицательно машет головой:

– Мама откармливает, как гуся на Рождество.

Это первые слова, которые он произносит при Объекте. Сашка удивляется и смотрит на мальчишку заинтересованно. Наверное, прикидывает, когда зайти к нему в гости. То есть не к нему, а к его хлебосольной маме.

– Мы лучше пойдем, – говорю я.

Уже у лавочек во дворе он догоняет нас.

– Стой, Агата! Ты подумала насчет завтра?

– Нет. Еще думаю.

Вообще-то я твердо решила не ходить. Что я там забыла? Что за праздник – день города? Шум, салют, винтажный исполнитель в подарок.

Заходим в магазинчик, расположенный в доме Объекта. Покупаю килограмм шоколадных вафель и два килограмма пряников, тоже шоколадных, моих любимых. Не себе, конечно, беру. Но в гостях лучше всего есть то, что любишь сам.

– Смотри! – восклицает Коля. – Кукурузные палочки! Сто лет не ел.

Я, признаться, тоже. Вроде, это детская еда.

– Хочешь? – неуверенно спрашиваю.

Сколько стоят эти дурацкие палочки? Надеюсь, дешево. Коля роется в карманах и покупает два большущих пакета. Точно дешевые.

На всякий случай говорю:

– Покажи, пожалуйста, телефон.

Достает новенький, с сенсорным экраном.

– Думаешь, что продал уже? – смеется он. – Мне карманные деньги тоже дают.

– Нет, просто интересуюсь телефонами.

Вру. И правда боялась, что телефон уже ушел к барыгам и мистер Матвеев растрачивает добытое.

Мы идем по улице неторопливо, прячась от солнца в тени. Иногда мы с Объектом ходим в гости к бывшим потеряшкам. Мне интересно, что бывает после. После того, когда стало страшно. Опасно. После того, как ты себя уже похоронил. А чудо происходит.

– Тебе не жарко? – спрашивает Коля.

Он положил пакет палочек себе на голову.

– Жарко.

– Тогда почему не снимешь кофту?

Я приспускаю кофту с плеч. К счастью, синяки на сгибах локтей почти прошли.

– Ты наркоманка, – ахает он, чешет лоб, моргает глазами и морщит нос.

Просто нервный тик какой-то. Успокою малыша.

– Нет. Я сбежала из больницы.

Сказать ему правду несложно. Не то что некоторым другим.

На Колином лице расплывается удивленная улыбка:

– Так мы с тобой одной крови?!

– Точно. Я бегу из больницы, ты – из дома.

Сворачиваем направо. Дом Вовы и Ани в трехстах метрах.

– Ты часто ходишь к ним в гости? К тем, кто нашелся?

– Редко. Хотелось бы чаще, но нет возможности. К тому же не думаю, что им приятно меня видеть. Если прогонят, не обижусь.

Живут Коваленки на первом этаже. Я давлю на звонок, а Николай шаркает ногами и вытирает нос рукавом. Прихорашивается.

Дверь открывает пухлая симпатичная женщина – мама. Вспоминаю, что ее увезли в больницу в тот день. Хорошо, что все обошлось.

– Здравствуйте, вы из «Армаса», да? Проходите!

Толкаемся в тесной прихожей, вежливо раскланиваемся.

– Ваши к нам теперь часто заглядывают. Проходите, дети в зале. Кушать будете? Хоть чаю налью.

Зал – небольшая комната со светлыми коврами на стене и полу. Я наступаю на маленькую машинку и морщусь. Вова уткнулся носом в компьютерный монитор, белочка Аня валяется на диване с яркой книжкой.

– Привет, я Агата.

– Коля, – говорит Коля и закашливается.

Я улыбаюсь и трогаю его лоб. Тьфу, совсем как Объект.

Коваленки мигом бросают все дела и разглядывают нас.

– А я тебя помню, – говорит Аня. – Ты была там, в лесу.

И миленькое личико темнеет.

– Была там, а теперь здесь! – отвечаю нарочито бодро. Как клоун Бананчик. – Ты любишь пряники?

– Я люблю, – отзывается Вова.

Их мама приносит стаканы с чаем и выпечку на тарелке.

– Угощайтесь пирожками, вчера напекла.

Обжигаю язык чаем, глазею по сторонам. На подоконнике лежит тощий двузубый заяц в повязке «Армаса». Здесь точно был Суворов.

– Чего вы в такую жару дома сидите? – интересуется Коля, сметая пирожок за пирожком. Он и сам рад есть, как гусь, а на маму сваливает!

– Обычно мы летом всегда в деревне, – отвечает Вова. Он ест мои пряники. Приятно. – Но не в этот раз. Анька не хочет.

– Боишься леса?

Девчушка опускает глаза и кивает.

– Главное, всегда в том лесу гуляли, – горячится Вовка, давясь чаем. – И ничего! А тут!

– Всю ночь в лесу спали? – осведомляется Коля, заглотив целую вафлю. – Как же вас звери не сожрали?

Я пинаю его под столом и корчу гневную рожу. Стол мелко трясется. Как бы Анечка не разревелась.

– Вот я, когда в подвале ночевал, – «исправляет» ситуацию Колька, – на меня как крысы повалили! Я сплю как младенец, а они как полезут! Вот такущие! Хвост с мою, нет, с твою, Аня, руку. Глаза красные, злые, как у нашего дворника. Прут на меня, тарахтят, как тракторы.

Кажется, я понимаю, зачем он бегает из дома. За острыми ощущениями. Разве может человек, тем более четкий пацан, получить их в теплом сытом доме?

– И как ты спасся? – спрашивает Вова, сглотнув.

Сейчас пойдет перечисление головокружительных подвигов.

– Одну в нос пнул, другую с плеча скинул, в третью куском кирпича швырнул. И убежал! Да ну их нафиг, эти подвалы.

Я его даже как-то зауважала.

Подбоченясь, наслаждается произведенным эффектом. У Коваленок он теперь звезда.

– Ой, а будете кукурузные палочки?

Сначала они дружно набрасываются на палочки и запихивают их в рот горстями. А потом начинается кукурузная битва. Палочка едва не попадает мне в глаз, и я включаюсь в борьбу.

Здорово, что я взяла бегунка с собой. С девятилетним Вовкой они вообще спелись.

После кукурузного побоища и мучительной уборки выходим на улицу. Играем в прятки, качаемся на качелях. Колька часа два травит байки из тяжелой бродяжнической жизни. А я сижу рядом с ними и радуюсь тому, что эти люди возникли в моей жизни.

Уходим, пообещав приходить почаще.

– Только не смей Вовку своими побегами соблазнять, – говорю я строго на прощание.

– Нет, ты что. Это совсем другое, – отвечает Колька. И, уже отойдя метра на три, кричит: – А ты клевая!

– Ты тоже! – ору в ответ и бегу домой.

На щеки падают первые капли дождя.

Гроза разыгралась такая, что дом потряхивает.

Я лежу в своей каморке и жмурюсь от каждой молнии, сверкнувшей в окно. Для полного антуража смотрю «Сверхъестественное». Щекочу нервишки.

Вспоминаю кусок ветчины в холодильнике. Идти за ним лень, а кушать хочется. Завтра его уже не будет. Интересно, что победит – лень или голод?

На экране – девочка, которая видит в окне костлявую скрюченную руку. Кажется, в моем окне тоже мелькает что-то похожее на руку. В ноутбуке какой-то тип влезает в окно и подходит к девочке.

«А-а-а!» – кричит она.

Я вздрагиваю, сбрасываю ноутбук с живота и бегу на кухню. Очень хочется ветчины.

Жую долго и основательно. Стараюсь не чавкать, чтобы не разбудить папу. Он с головой накрыт пледом и не реагирует на вторжение. Запиваю ветчину молоком.

В окна кухни стучит ветка. Или не ветка?

Как табун лошадей, бегу назад. Ветчина не успокоила мои нервы.

Дин и Сэм наставили пистолеты на седовласую старуху в инвалидном кресле. Кажется, она умерла еще в прошлом веке.

«Кто там?» – кричит старуха, и мы все вздрагиваем.

Дверь в мою каморку протяжно скрипит, и на пороге возникает маленькая фигурка в белом одеянии.

– А-а-а, – пищу я, страстно желая спрятаться в ноутбуке у Дина и Сэма.

Полумертвая старуха выглядит такой безобидной…

– Можно к тебе? – шепчет чудовище из ужастика и ныряет ко мне под бок.

Молния освещает комнату, и я убеждаюсь, что это не киноуродец, а реальный персонаж – моя сестра. Назойливая очкастая муха.

Она высовывает нос из-под одеяла и жалуется:

– Мама спит очень крепко.

Вообще-то она говорит «клепко».

– Папа храпит на кухне.

Она говорит «хлапит», да-да. А я не картавила в детстве.

– А мне так страшно, страшно.

Тут «р» звучит практически отчетливо.

Я не знаю, как реагировать на эту информацию. Не гнать же ее, в самом деле. Но спать в одной кровати – не очень радужная перспектива. Хотя мне тоже страшно.

Вообще было бы логично, если бы мы спали в этой комнате, а мама с папой в зале.

Влезет сюда еще кровать? Или хотя бы раскладушка… Надувной матрас… Потому что спать вместе с ней я больше не собираюсь. Она мне своим сопением дырку в пижаме прожжет.

– Ты хочешь еще одну сестру?

Она хмурится и долго соображает. Если такая, как я, – то вряд ли, однозначно. Уточняю:

– Она не будет похожа на меня.

– Не знаю, – бормочет она и с каждым ударом грома придвигается ко мне все ближе.

Дипломатично выключаю ноутбук и сдвигаюсь на краешек кровати. Маленькая муха вертится рядом, пыхтит и вскоре засыпает.