Джек Вэнс. Повести и рассказы. - Джеффри Лорд. Бронзовый топор. (Сборник)

Вэнс Джек Холбрук

Лорд Джеффри

 

Джек Вэнс. Повести и рассказы

Джеффри Лорд. Бронзовый топор.

СП «КОНТАКТ»

МОСКВА

1992

СОДЕРЖАНИЕ

ДЖЕК ВЭНС. Повести и рассказы …3

Предисловие …5

Часть I НИЧЬЯ ПЛАНЕТА 13

Сын Древа. Повесть…15

Воины Кокода. Повесть…103

Ничья планета. Рассказ…140

Дар болтунов. Повесть…169

Часть II ПОСЛЕДНИЙ ЗАМОК…227

Силь. Глава из романа…229

Колдун Мазириан. Рассказ…255

Возвращение людей. Рассказ…269

Последний замок. Повесть…279

Шум. Рассказ…341

Когда восходят пять лун. Рассказ…354

Телек. Рассказ…369

Повелители драконов. Повесть…436

ДЖЕФФРИ ЛОРД. БРОНЗОВЫЙ ТОПОР 525

Редактор И. Петрушкин

Вступительная статья В. Кан

Сдано в набор 31.07.92 г. Подписано в печать 26.10.92 г. Формат 84x108/32. Гарнитура «Таймс». Бумага офсетная № 1. Усл. печ. л. 35,28. Уч.-изд. л. 36,64. Тираж 100000 экз. Заказ № 815.

Цена С (№ 11)

СП «Контакт», 113054, Москва, ул. Пятницкая, 73.

Отпечатано в МПО «Первая Образцовая типография», 113054, ул. Валовая, 28.

ISBN 5-86502-024-2

© Составители И. Кремнев, М. Стерлигов, 1992

© СП «Контакт», 1992

 

Удивительные миры Джека Вэнса

Джон Хольбрук Вэнс, подписывающий свои произведения как Джек Вэнс — американский фантаст, пользующийся большой популярностью на Западе, но почти неизвестный у нас. В семидесятые годы среди «фэнов» (любителей фантастики) даже существовал «культ» Вэнса, частично объясняющийся некоторой его «отстраненностью» — он мало общается с коллегами, редко присутствует на конференциях, как любителей, так и профессионалов, и, вообще, не любит сообщать о себе. Даже А. Азимов, лично знакомый чуть ли не со всеми американскими фантастами, написал в кратком введении к одному из рассказов Вэнса, что никогда его не видел. Поэтому о Вэнсе как человеке известно очень мало.

Он родился в Сан-Франциско в 1916 году. Окончил Калифорнийский университет, получил специальность горного инженера и, дополнительно, диплом журналиста, затем там же изучал физику. Переменил несколько профессий, одно время даже играл в джаз-оркестре. Во время войны Вэнс служил матросом торгового флота (тогда он и написал свой первый рассказ), а после войны полностью переключился на писательскую деятельность. Живет он с женой и сыном в Окленде, и много путешествует.

Первый научно-фантастический рассказ Вэнса — «Мировой мыслитель», был опубликован в журнале «Потрясающие удивительные истории» в «летнем» номере 1945 года. Таким образом, Вэнс начал свою литературную карьеру сравнительно поздно — почти в тридцать лет. После этого он работал очень интенсивно — выпустил свыше тридцати пяти романов и ста рассказов одной только фантастики; вместе со сборниками — около пятидесяти книг; написал более десяти детективов, и в этом жанре также достиг известности. В 1960 году Вэнс получил престижную премию «Эдгар» (названную в честь Эдгара По), присуждаемую союзом детективных писателей Америки — за роман «Человек в клетке». Писал он и в других жанрах — в частности, телесценарии.

Говоря о фантастике Вэнса, следует отметить своеобразие его творческой манеры — точность, красочность, частое соединение элементов сказочной и научной фантастики. Некоторыми особенностями стиля, особенно в начале, Вэнс напоминал Генри Каттнера. В пятидесятых годах даже было распространено мнение (в немалой степени этому способствовало затворничество автора), что Вэнс — это просто очередной псевдоним Каттнера, число псевдонимов которого исчислялось десятками. Этот слух оказался настолько устойчив, что даже через двадцать лет английский исследователь фантастики И. Ф. Кларк принял его за чистую монету и поместил в популярную аннотированную библиографию «Рассказ о будущем» (1961). И, что интересно, сам Вэнс псевдонимами при написании фантастики почти не пользовался. Только один рассказ «Решающий поиск» он подписал псевдонимом Джон Хольбрук, использовав два своих имени. Напротив, для детективов Вэнс широко пользовался псевдонимами — Питер Хельд, Алан Уэйд, и даже известным коллективным псевдонимом Эллери Квин.

Вэнс, как и большинство фантастов, начал с рассказов, которые в основном публиковались в журнале «Потрясающие удивительные истории» и его «компаньоне» под крышей того же издательства — «Поразительные истории». Однако уже в начале Вэнс публиковал не только отдельные рассказы, но и сериалы, связанные одним героем. Например, большая серия о приключениях Магнуса Ридольфа, грубоватого межзвездного «полицейского» (точнее — специалиста по улаживанию конфликтов). Сначала серия состояла из восьми рассказов, потом к ним добавились другие, в частности, «Воины Кокода», впервые опубликованные в «Потрясающих удивительных историях» в октябре 1952 года. Впоследствии часть рассказов о Магнусе Ридольфе была собрана в книге «Многие миры Магнуса Ридольфа».

Первая книга Вэнса — «Умирающая Земля» вышла в 1950 году. Это тоже еще не «цельная» вещь, а, скорее, сборник из шести слабо связанных рассказов с общими героями. Действие происходит в отдаленном будущем, когда солнце светит слабее и, видимо, угасает. Остатки человечества живут в развалинах городов, а леса и поля населены гномами и другими диковинными существами. Герои сериала — колдуны, волшебники, искатели «тайного» знания. Один из магов — «Колдун Мазириан» — герой второго эпизода книги, в котором герой первого эпизода начинающий волшебник Турджан из Мира использован Мазирианом для своих целей. Цикл имел продолжение в серии рассказов о приключениях Хитреца Кугеля, публиковавшихся в «Журнале фантазии и научной фантастики». Впоследствии они были собраны в книге «Глаза иного мира» (1966). Обе книги причислены к лучшим образцам «научной фантазии» — гибрида сказки и научной фантастики. В дальнейшем Вэнс дополнил серию романом «Сага о Кугеле» (1983).

Первым романом Вэнса в полном смысле этого слова была «Большая планета» (1958) — первоначальный журнальный вариант в «Поразительных историях» в сентябре 1952 года. В романе описаны приключения команды корабля, потерпевшего аварию на «большой планете» (диаметр — 40000 км), населенной потомками первых колонистов, «неудобных» для Земли людей — анархистов, нонконформистов, всевозможных сектантов, диссидентов, вообще всех, уклонявшихся от принятых на Земле норм. Они расселены (благо места хватает) отдельными колониями, и мало общаются друг с другом. Уцелевшим членам команды звездолета нужно преодолеть 60000 километров, чтобы добраться до единственной на планете земной базы. Что им и удается после многочисленных приключений, преодолев множество опасностей, исходящих как от местной флоры и фауны, так и от помешанных на разный лад колонистов.

Расцвет творчества Вэнса приходится на шестидесятые и семидесятые годы. Продолжая писать рассказы, он переходит к повестям («коротким романам», как их часто называют), и, затем, к большим романам. Именно повести принесли ему наибольшее признание в мире научной фантастики. За повесть «Повелители драконов» (1963), он получил премию «Хьюго», а за повесть «Последний замок» (1966) — обе наиболее престижные премии в области научной фантастики — «Хьюго» и «Небьюла», присуждаемые соответственно на конференциях любителей научной фантастики и профессионалов (писателей, издателей, критиков, ученых), работающих в этом жанре.

Но и перейдя на романы, Вэнс сохранил любовь к «сериям», связанным общими героями, местом действия, или, просто, общими идеями. Например, написав повесть «Сын древа» (1964) — журнальный вариант в «Потрясающих удивительных историях» в июне 1951 года) с «ботаническим» сюжетом, Вэнс пишет другую повесть — «Дома Исзма» (1964) — первоначально в «Поразительных историях» весной 1954 года), сюжет которой тоже вращается вокруг деревьев. Оба «ботанических» романа, хотя и связанные только общей областью науки, часто публикуются вместе.

В 1953 году Вэнс публикует роман «Космический пират», переименованный потом в сокращенном варианте в «Пять золотых лент» (1963), где герой добывает пять золотых лент, точнее, ручных браслетов, от пяти потомков изобретателя двигателя для космических перелетов, для чего ему приходится совершить пять убийств. Браслеты содержат ключ к изобретению. После этого Вэнс решил обратить идею к более благородной цели. Он создает серию из пяти романов под общим названием «Принцы-демоны». В этой серии благородный герой Кирт Герсон борется с пятью «князьями тьмы», точнее, пиратами космоса, живущими за счет грабежей и убийств. Герсон мстит за разграбление родной планеты и убийство семьи.

Вэнс опубликовал еще несколько серий романов. Трилогия «Дугдан» рассказывает о попытке захвата планеты паразитами, поселяющимися внутри людей. Не без помощи тайного агента межпланетной безопасности удается справиться с опасностью. В первом романе «Аноним» (1973), первоначальный журнальный вариант под названием «Человек без лица» — в «Журнале фантазии и научной фантастики» в феврале и марте 1971 года, герой с помощью тайного агента спасается от грозящей ему участи стать рабом и выясняет личность вожака паразитов (человека, но «содержащего» паразита). В следующем романе «Свободные храбрые люди» (1973) люди начинают брать верх и в заключительном романе «Асутра» (1974) — одерживают окончательную победу (асутра — это рабы с паразитами внутри), но это не приносит пользы главному герою: помогавший ему агент отказывается взять героя с собой на Землю. Задача не дать поработить людей выполнена, однако неразвитая цивилизация Дурдана не готова присоединиться к межзвездной цивилизации.

Упомянем трилогию «Аластар», романы которой связаны только тем, что происходят в одной звездной системе, и тетралогию «Чай» (сходство с напитком, видимо, случайное, это название планеты). В серии «Чай» рассказано о приключениях единственного выжившего после катастрофы космонавта Адама Рейта, исследовательский корабль которого был сбит над планетой Чай. Одиссея растянулась на четыре романа. Это связано с разнообразием племен, цивилизаций и обычаев на планете, что ставит на пути Рейта колоссальные препятствия. Однако, в конце концов, ему удается построить космический корабль, и, прихватив с собой обретенных среди различных рас друзей и местную девушку (разумеется!), отбыть на Землю. Данная тетралогия типичный образец приключенческой фантастики (так называемой «космической оперы»), но читается она на одном дыханьи из-за мастерского описания различных цивилизаций, придающего повествованию вкус «фантастического правдоподобия». О том же когда-то писал Юрий Олеша: «Читая «Войну миров» веришь, что марсиане пытались завоевать Землю».

Крупные произведения Джека Вэнса не исчерпываются «серийными» романами. Некоторые используют вселенные, «построенные» Вэнсом. Например, действие романа «Мир плавучего театра» (1975) происходит на «Большой планете» из одноименного романа, написанного Вэнсом около четверти века назад, но сюжетно никак не связано с ним. Здесь речь идет не о посторонних землянах, а об аборигенах — владельцах двух конкурирующих плавучих театров, их соревновании за приз, объявленный местным властителем за лучшую постановку. В отличие от первого романа, здесь многообразие цивилизаций «Большой планеты» показано «изнутри». Стоит отметить, что строить удивительные миры Вэнс начал со своего первого рассказа «Мировой мыслитель», где описывается планета, на самом деле представляющая собой часть мыслительного процесса суперсущества. Совершенно удивительный мир описан в романе «Голубой мир» (1975), где пережившие аварию земляне оказались на планете, полностью покрытой водой и построили цивилизацию на листьях огромных растений, плавающих в этом безграничном океане. Они, однако, вынуждены терпеть власть «Короля Кракена» — гигантского разумного спрута. При этом возникают, естественно, класс посредников, которые наживаются на остальных, и группа революционеров, которые в конце концов убивают Кракена (это очень трудно — у «растительной цивилизации» нет металлов, из которых можно сделать оружие). Роман, наряду с написанным в те же годы «Эмфирио» (1968) о мальчике, заподозревшем, что в театре кукол играют живые дети, считается одним из лучших больших произведений Вэнса.

Из более коротких вещей к наиболее интересным причисляют повесть «Дар болтунов» (1955), рассказы «Телек» (1952), «Творцы чудес» (1962) и «Лунная моль» (1961) — последний из серии, объединенной в роман «Промежуточный мир» (1965). К этой же серии принадлежит рассказ «Возвращение людей» (1957).

Произведения Вэнса охватывают самый разнообразный круг тем — от колонизации других миров до религии, от лингвистики (кроме «Дара Болтунов» роман «Языки Пао» (1958), где рассмотрено влияние языка на культуру и структуру общества) до проблемы бессмертия (роман «Жить бесконечно» (1956), от киборгов («гибридов» людей и механизмов) до финансов (Вэнс приобрел репутацию самого изобретательного «создателя» различных денежных систем), и многое, многое другое. Он охватил большинство направлений фантастики: от «абсурдистской» — одно время модной — до чисто приключенческой, от чистой сказки с примесью мистики, как в рассказе «Зеленая магия» (1963), где описываются «параллельные» фантастические реальности, до «чисто» научной.

Чтобы дать представление о широте интересов Вэнса приведем еще два примера. Рассказ «ПЛ» (сокращение от «перемещенных лиц») навеян воспоминаниями о бесчисленных неустроенных беженцах после войны в Европе и других частях света, которых все старались «отпихивать». Вэнс придумывает фантастическую ситуацию, когда из образовавшихся в земной коре трещин из подземного мира на поверхность хлынул поток жалких человекообразных существ, и никто не знает, что с ними делать.

Рассказ «Люди десяти книг» (1951) — насмешка над рекламой, в частности, над распространенными в США научно-популярными книгами невысокого качества. Исследователи открывают планету, на которой много лет назад были заброшены и забыты люди. При этом из книг у них имелась только научно-популярная энциклопедия в десяти томах (отсюда и название рассказа). Используя эту энциклопедию и, главное, собственные таланты и усердие, колонисты создали изумительную цивилизацию, не имевшую, однако, космических кораблей, ибо об этой очень сложной технике в книгах не было достаточных указаний. Когда через триста лет их открыли снова, исследователи были поражены уровнем культуры и разумной структурой общества. Однако сами обитатели планеты считали, что им далеко до земного уровня, описанного в энциклопедии (составители, по выражению одного из исследователей, были «выдающимися рекламными деятелями» невероятно приукрасившими земные достижения). Исследователи хотят ускользнуть, чтобы колонисты не столкнулись с истиной, которая может разрушить их благополучное, процветающее общество. Однако, один из руководителей колонии проникает на улетающий корабль и объясняет, что такие вопросы нужно решать демократически — колонисты, узнав истину, сами должны решить, хотят они контактов с Землей или нет.

При разнообразии тем и популярности Вэнса (как отмечалось, его поклонники даже были склонны к некоторому культу), при блестящих отзывах о нем — Р. Сильверберг, один из «вождей» молодых научных фантастов, в шестидесятых годах избиравшийся президентом «Ассоциации научных фантастов США», писал: «Кто может возвратиться из посещения миров Джека Вэнса без чувства приобщения к чему-то исключительному?..», а Д. Найт, известный писатель и критик, заметил: «Книги Вэнса оставляют впечатление незабываемого путешествия» — признание автора меньше, чем могло быть. Сыграла роль отстраненность автора от мира коллег и любителей. Возможно, в этом виновна и некоторая «однородность» его творчества. У Вэнса нет особо выделяющихся произведений. Последнее соображение частично подтверждается тем, что в 1987 году на опросе любителей и профессионалов в список лучших романов в жанре «фэнтэзи» попал самый ранний его роман «Умирающая Земля», заняв только шестнадцатое место, но опередив, все же, такие шедевры, как «Дракула» Брэма Стокера, «Волшебник страны Оз» Ф. Баума и «Замок лорда Валентина» Р. Сильверберга. В список сорока пяти лучших произведений «чисто научной» фантастики ни один роман Вэнса не попал. Возможно, именно потому, что опрашиваемые не знали какой выбрать. Зато в список лучших авторов «чисто научной» фантастики Вэнс попал на двадцать седьмое место, опередив Джемса Блиша, Хола Клемента и даже А. Э. Ван Вогта. В списках же лучших «сказочников» он поделил четырнадцатое-пятнадцатое места с Ф. Лейбером, обогнав Пола Андерсона, Рэя Бредбери и (на одно место) знаменитого К. С. Льюиса (друга Д. Толкиена, автора популярнейшей серии «Нарния»).

Вэнс по праву заслужил характеристику одного из лучших рассказчиков в фантастической литературе. Его слава давно вышла далеко за пределы США. В 1976 году он был почетным гостем на конференции любителей научной фантастики в Швеции.

Нашим читателям, несомненно, будет интересно познакомиться с творчеством этого выдающегося автора.

Настоящий сборник достаточно полно знакомит читателя с Вэнсом-мастером рассказа и «короткого романа». Здесь представлены обе премированные повести — «Последний замок» и «Повелители драконов», ряд повестей и рассказов из разных циклов, относящихся к разным направлениям фантастики. В первую часть сборника вошли произведения в жанре «твердой» научной фантастики, во вторую — всех остальных, от сказки до «новой волны».

В. Кан

Часть 1

НИЧЬЯ ПЛАНЕТА

Сын Древа. Воины Кокода.

Ничья планета. Перевод Г. Корчагина

Дар болтунов. Перевод С. Мурзиной

 

Сын Древа

 

 

1

Пронзительный звон вывел из гипнотического сна двести пассажиров. Джо Смит открыл глаза. Сначала возникло ощущение, будто он лежит в коконе. Стало страшно. Он напрег мускулы, рванулся — безуспешно.

Он попытался сосредоточиться, но после трех недель беспамятства это оказалось непросто. «Где я? На Балленкарче? Нет, рано. Балленкарч на краю звездного скопления, до него еще лететь и лететь. Должно быть, это Кайрил, планета друидов.»

Послышалось тихое жужжание. Кокон, вернее, спальный мешок распахнулся по магнитному шву. Джо ступил на палубу и, с трудом переставляя ватные ноги, добрался до перил, медленно спустился по пандусу к выходу из трюма.

Там стоял стол, за ним сидел серьезный темнокожий юноша в замшевой куртке и брюках из голубого плиофильма. Подняв на Джо огромные глаза, он попросил:

— Представьтесь, пожалуйста.

— Джо Смит.

Юноша сделал пометку в списке и кивнул в сторону коридора, ведущего вниз.

— В первую дверь на процедуры.

Шагнув через порог, Джо оказался в небольшой комнате, наполненной запахом антисептика.

— Разденьтесь! — металлическим голосом приказала ему тощая как жердь женщина в облегающих брючках. По ее коричневой коже текли ручейки пота. Она нетерпеливо сдернула с него простыню, выданную корабельным кладовщиком, обернулась и нажала кнопку. — Закрыть глаза! — велела она.

По телу хлестнули струи моющей жидкости. Температура и напор струй постоянно менялись, пробуждая мускулы. Приняв душ, Джо шагнул в поток теплого воздуха, а когда обсох, женщина небрежным шлепком направила его в соседнюю комнату. Там он сбрил щетину, причесался и облачился в костюм и сандалии, оказавшиеся в камере доставки.

У выхода его остановил санитар, вонзил в бедро иглу и ввел под кожу целый набор вакцин, антитоксинов и стимуляторов мышечной деятельности. После этого ему позволили покинуть корабль и сойти по трапу на поверхность планеты Кайрил.

Он набрал полные легкие свежего воздуха и осмотрелся. Космопорт стоял в окружении полей и крошечных сельских домиков. Над головой синело усыпанное жемчугом облаков небо. Вдали, на горизонте, высилось дерево, похожее на огромный столб дыма. Верхушка скрывалась в облаках, но Джо не мог ошибиться. Перед ним стояло знаменитое Древо Жизни.

Целый час он прождал в небольшом здании со стеклянными стенами, пока таможенники проверяли его паспорт и множество удостоверений. Наконец его отпустили, и он направился к проходной в дальнем конце поля — белокаменному строению в стиле рококо, украшенному резным орнаментом и замысловатой лепниной.

Возле турникета стоял друид, безучастно наблюдавший за высадкой пассажиров. Он был высок, худощав, с красивым, надменным лицом цвета слоновой кости, черными как смоль волосами и колючими темными глазами. На нем были блестящая кираса из покрытого эмалью металла и роскошная черная сутана, отороченная понизу золотым позументом; на голове сиял морион из тщательно подогнанных пластинок разных металлов.

Джо протянул визу сидевшему за турникетом чиновнику.

— Ваше имя? — спросил тот.

— Оно есть в визе.

Чиновник поморщился.

— Цель визита?

— Проездом, — коротко ответил Джо. Ему уже устраивали форменный допрос в здании со стеклянными стенами, пытаясь выяснить, с какой целью и по чьему поручению он прибыл на Кайрил.

Друид смерил его презрительным взглядом.

— Шпион мэнгов, не иначе, — с присвистом произнес он и отвернулся. Видимо, Джо чем-то заинтересовал его, и он повернулся снова. — Эй, ты!

Джо оглянулся.

— Да?

— Кто твой хозяин? На кого работаешь?

— Ни на кого. Я здесь по своим делам.

— Не юли! Все чужеземцы — шпионы. И ты не исключение. Не гневи меня, отвечай, кто тебя послал?

— Вынужден вас разочаровать, но я не шпион, — вежливо возразил Джо. Единственная роскошь, которую может себе позволить бродяга — это чувство собственного достоинства.

Тонкие губы друида растянулись в брезгливой улыбке.

— Что еще могло привести тебя на Кайрил?

— Личные дела.

— Ты похож на тюбанца. Как называется твоя родина?

— Земля.

Друид искоса взглянул на него, недоверчиво покачал головой и спросил, прищурившись:

— Дерзишь? Думаешь, я верю в сказку про рай для дураков?

Джо пожал плечами.

— Вы спросили, я ответил.

— Да, ответил — дерзко, с оскорбительной неучтивостью к моему сану.

В эту минуту к ним петушиной походкой приблизился низенький, толстый человек с лимонно-желтой кожей, большими простодушными глазами и хорошо развитыми челюстями. На нем был просторный плащ из плотного голубого бархата.

— Землянин — на Кайриле? — Он уставился на Джо. — Это вы, сударь?

— Вы угадали.

— Выходит, Земля все-таки существует?

— Существует.

Желтокожий человек повернулся к друиду.

— Ваша милость, это уже второй землянин, которого я встречаю. Очевидно...

— Второй? — перебил его Джо. — А кто первый?

Желтокожий возвел очи горе.

— Я забыл имя. Парри... Ларри... Барри...

— Гарри? Гарри Крис?

— Правильно. Он самый. Года два назад мне довелось с ним побеседовать здесь же, в порту. Весьма симпатичный молодой человек.

Друид круто повернулся и отошел. Проводив его равнодушным взглядом, толстяк обратился к Джо:

— Очевидно, вы здесь недавно?

— Только что прилетел.

— Позвольте дать вам совет: остерегайтесь друидов. Это несдержанный, недалекий и капризный народ. Они жуткие провинциалы и абсолютно уверены в том, что Кайрил занимает центральное положение во времени и пространстве. В присутствии друидов не следует распускать язык. Можно полюбопытствовать, каким ветром вас занесло?

— Дальнейший полет оказался мне не по карману.

— И что вы намерены предпринять?

Джо пожал плечами.

— Попытаюсь заработать денег.

Толстяк задумался на минуту, затем спросил:

— Какими способностями и навыками вы располагаете?

— Я неплохой механик, электрик, пилот. Могу вести научные исследования. Считайте меня инженером.

Желтокожий человек кивнул и задумчиво произнес:

— У друидов нет недостатка в дешевой рабочей силе. На планете много рабов-мирян.

Джо обвел взглядом стену, ограждающую порт.

— Глядя на это строение, не скажешь, что они знакомы с логарифмической линейкой.

На губах собеседника мелькнула улыбка.

— Между прочим, друиды — великие ксенофобы, в каждом госте им мерещится шпион.

Джо улыбнулся.

— Это я заметил. Первый встречный друид накинулся на меня с обвинениями. Назвал меня шпионом мэнгов, хотя доселе я о них и слыхом не слыхивал.

— Один из них перед вами, — толстячок поклонился.

— Мэнг? Или шпион?

— И то, и другое. Особого секрета здесь нет, это в порядке вещей. Каждый мэнг на Кайриле — шпион, как, впрочем, и каждый друид на Мэнгтсе. Наши миры соперничают друг с другом, в данный момент — в области экономики, и неприязнь между нами весьма велика. — Он потер подбородок. — Вам, значит, нужна хорошо оплачиваемая работа?

— Да. Но не шпионаж. Я не вмешиваюсь в политику. Жизнь и так коротка.

Мэнг сделал успокаивающий жест.

— Конечно, конечно. Как я сказал, друиды — неуравновешенные люди. И нечестные. Возможно, из этих слабостей мы сумеем извлечь выгоду. Предлагаю лететь со мной. Мне предстоит несколько дней погостить в Храме, и если мимоходом я похвастаюсь протоиерею своим новым механиком... — Он оборвал фразу и взял Джо за локоть. — Пойдемте.

Они прошли по. сводчатой галерее к стоянке, и Джо увидел ряд аэромобилей. «Древний хлам», — первое, что пришло ему в голову.

Мэнг усадил его в самую большую машину и приказал пилоту:

— В Храм.

Машина взмыла и помчалась над серо-зеленой равниной. Сельский ландшафт производил отталкивающее впечатление, хотя земли здесь, похоже, были плодородны. Улицы и аллеи пестрели лужами, крошечные деревеньки жались друг к дружке, на полях виднелись группы крестьян по десять-двенадцать человек, тянущие за собой плуги. Картина не из веселых.

— Пять миллиардов крестьян, — произнес мэнг. — Два миллиона друидов. И одно Древо.

Джо хмыкнул в ответ. Мэнг погрузился в молчание. Внизу проплывали поля — прямоугольники, окрашенные в коричневые и зеленые тона. По краям полей — мириады конических хижин, а впереди, прямо по курсу — Древо. Оно выглядело темнее, выше, массивней, чем было па самом деле. Среди чудовищных голых корней перед ними вырос гигантский дворец. Машина пошла вниз, мелькнули причудливо переплетавшиеся друг с другом балконы и галереи, стены, облицованные ценными породами камня, замысловато украшенные колонны и водосточные трубы, роскошный парадный подъезд.

Машина опустилась на площадку перед зданием, смутно напомнившем Джо Версальский дворец. С фасада открывался вид на ухоженные парки с мозаичными дорожками, фонтанами и статуями. А за Храмом закрывало листвой полнеба Древо.

— Советую снять боковую панель и сделать вид, будто вы устраняете какую-нибудь неисправность, — сказал мэнг, выбираясь из машины. — А я тем временем попытаюсь устроить Вас на приличную работу.

— Похоже, вы всерьез решили заняться моей судьбой, хотя мы едва знакомы, — сказал Джо. — Вы филантроп?

— Вовсе нет. Понимаю, со стороны я кажусь чудаком, но поверьте: мои поступки совсем не бескорыстны. Попытаюсь объяснить на примере. Когда вам, механику, предстоит непривычная работа, вы берете как можно больше разных инструментов — на всякий случай. Так и я, выполняя порученное мне дело, стараюсь обзавестись знакомствами. У многих людей есть знания и навыки, которые могут мне пригодиться.

— Это окупается? — с улыбкой спросил Джо.

— Да. И кроме того, — напыщенно добавил толстячок, — благодарность — сама по себе награда. Принося людям пользу, всегда получаешь огромное удовольствие. Но прошу вас, не думайте, что моя помощь вас к чему-то обяжет.

«Учту», — подумал Джо, но промолчал.

Толстяк направился к массивной парадной двери из узорной бронзы. Джо постоял возле машины, неспеша потянул панель. Она отошла, но ненамного — изнутри ее удерживали провода. Джо отсоединил их и снял панель.

Его глазам предстал удивительный механизм — детали притянуты шурупами к деревянным платам, те, в свою очередь, крепятся кусками проволоки к деревянному каркасу. Из дерева была и рама, в которой находился двигатель. Среди проводов — ни одного покрытого изоляцией.

Вспомнив, что на этой развалюхе он летел от самого космопорта, Джо покрылся холодным потом. Пожалуй, совет желтокожего мэнга — покопаться в моторе — не был лишен смысла. Джо распутал провода, идущие от аккумулятора к двигателю, поменял полярность, подтянул ослабевшие крепления.

На противоположном краю площадки опустился аэромобиль, из него выбралась девушка лет восемнадцати-девятнадцати, с узким, подвижным лицом. Глаза их встретились, но она быстро отвернулась и направилась к Храму.

Джо постоял, провожая взглядом стройную фигурку, спохватился и вернулся к работе. «Какая милашка!» — с восхищением подумал он и нахмурился, вспомнив о Маргарет. Маргарет — необычная девушка. Изящная блондинка с летящей походкой. Но — себе на уме. Кто знает, что творится в ее душе, куда ему ни разу не удавалось заглянуть.

«Ты опоздал родиться на свет», — смеясь, сказала она, когда Джо поведал ей о своем замысле. С тех пор прошло два года, и неизвестно, ждет ли его Маргарет. Он рассчитывал улететь месяца на три, не более, но судьба распорядилась иначе, понесла его все дальше и дальше, с планеты на планету, в созвездие Единорога.

В сумрачной тундре Джемивьетты ему пришлось выращивать мох, чтобы заработать на билет третьего класса до Кайрила. «Маргарет, — подумал Джо, — надеюсь, ты заслуживаешь такого путешествия.» Он оглянулся. Девушка-друид вбегала в парадную дверь Храма.

— Как ты смеешь! — закричал кто-то над ухом. — Кто тебе позволил потрошить машину?! Да за это тебя убить мало!

Это был пилот аэромобиля, на котором прилетела девушка, здоровяк с физиономией, похожей на свиное рыло. Джо был тертый калач и знал — с такими типами лучше не связываться. Промолчав, он вновь погрузился в изучение внутренностей летательного аппарата. Было чему удивляться: три конденсатора, соединенных в цепь, вывалились из гнезд и свободно покачивались на проводах. Джо вставил в гнездо средний конденсатор, затем оба крайних.

— Эй, ты! — возмутился пилот. — Не смей совать корявые лапы в тонкий механизм.

Это было уже слишком. Джо поднял голову.

— Тонкий механизм?! Не понимаю, как этот мусорный ящик вообще летает.

Свиное рыло исказила гримаса бешенства. Пилот сделал шаг вперед, но остановился, заметив, что к ним приближается друид — рослый, краснолицый, с густыми бровями. Его нос походил на маленький ястребиный клюв, а рот — на тире, заключенное в скобки. Одет он был в просторную сутану цвета киновари с капюшоном, отороченным пышным черным мехом. Такая же оторочка шла по низу сутаны. На голове поверх капюшона сверкал морион из черных и зеленых пластин, с шишаком, покрытым красной и черной эмалью.

— Борандино!

Пилот подобострастно согнулся.

— Да, ваша милость!

— Поставь кельт под навес.

Друид остановился перед Джо, посмотрел на груду выброшенного из машины хлама, и его лицо налилось кровью.

— Что ты сделал с моей лучшей машиной?

— Выкинул лишнее барахло.

— Этот аппарат обслуживает самый опытный на Кайриле механик!

— Я бы не назвал его опытным. Впрочем, могу запихать мусор обратно. Машина не моя.

— Ты хочешь сказать, что теперь, когда в машине почти не осталось деталей, она будет летать?

— И лучше, чем прежде.

Друид оглядел его с головы до ног. Джо уже догадался, что имеет дело с самим протоиереем. На лице друида появилось вороватое выражение, и он бросил взгляд на Храм.

— Ты на службе у Хаблъята, верно?

— У мэнга? Да, пожалуй.

— Ты не мэнг. Кто ты?

Джо вспомнил инцидент с друидом в порту.

— Я тюбанец.

— А! И сколько тебе платит Хаблъят?

Джо пожалел, что ничего не знает о местном денежном курсе.

— Ну, сколько? Тридцать колоколен в неделю? Сорок?

— Пятьдесят.

— Я дам восемьдесят. Будешь у меня главным механиком.

Джо кивнул.

— Годится.

— К обязанностям приступаешь с этой минуты. Хаблъяту я сообщу. Ты не должен больше разговаривать с этим террористом. Ты теперь слуга протоиерея.

— Слушаюсь, ваша милость, — поклонился Джо.

 

2

Прозвенел звонок.

— Гараж! — отозвался Джо, бросая ключ на верстак. Из динамика над его головой зазвучал голос девушки, властной и своевольной жрицы Ильфейн, младшей дочери протоиерея. Она явно нервничала, чего прежде Джо за ней не замечал.

— Пилот, слушай внимательно и в точности исполни мою волю.

— Да, ваша милость.

— Возьми черный кельт и подведи к моим апартаментам на третьем этаже. Будешь осторожен — получишь награду. Понял?

— Да, ваша милость, — ответил Джо бесстрастным голосом.

— Поторопись.

«К чему такая спешка и скрытность? — думал Джо, натягивая ливрею. — Кража? Или любовная интрижка? Ильфейн слишком молода... Впрочем, не слишком.» Ему уже приходилось выполнять подобные поручения ее сестер, Изейн и Федран. Джо пожал плечами. Оставалось надеяться, что ему и впрямь перепадет сотня колоколен, а то и больше.

Он грустно улыбался, выводя черный кельт из-под навеса. Брать чаевые у восемнадцатилетней девчонки, да еще и радоваться этому! Когда-нибудь, вернувшись на Землю к Маргарет, можно будет вспомнить о гордости и достоинстве. А сейчас эти чувства только мешают.

Деньги есть деньги. Без них он не смог бы пересечь целую галактику. Без них Балленкарч не оказался бы, наконец, совсем рядом. По ночам, когда гасли прожекторы на крыше Храма, он видел солнце Баллен — яркую звезду в созвездии, которое друиды называли Порфирит. Последний перелет в трюме под гипнозом обошелся Джо в две тысячи колоколен.

Из получаемых раз в неделю восьмидесяти колоколен он мог откладывать семьдесят пять. Три недели прошли, до отлета на Балленкарч их осталось двадцать четыре. Слишком большой срок для Маргарет, светловолосой легкомысленной красотки, которая ждет его на Земле.

Кельт круто взмыл вверх и пронесся вдоль ствола Древа к третьему этажу Храма. А Джо казалось, будто он и вовсе не отрывался от земли — таким высоким было Древо. С того дня, как Джо поселился в его тени, его не покидали страх и благоговение.

Ствол Древа — могучая, каждой клеткой дышащая колонна — достигал в диаметре пяти миль. Корни — «кормильцы» на языке друидов — уходили на двенадцать миль в глубь планеты. Каждый сук был толщиной с Храм. Крона подпирала небеса и нависала над стволом, как соломенная крыша над стогом сена. Ярко-желтые на макушке, трехфутовые листья книзу сменялись зелеными, розовыми, алыми и черными с синеватым отливом. Древо было властелином горизонта, оно раздвигало плечами облака и носило в уборе громы и молнии, словно елочную гирлянду. Это была душа планеты, царица планеты, все попирающая и подавляющая неколебимость, и Джо хорошо понимал, почему первопоселенцы Кайрила обожествили Древо.

Вот и третий этаж. Теперь вниз, к площадке перед апартаментами жрицы Ильфейн. Джо посадил машину, выпрыгнул и пошел по плиткам, инкрустированным золотом и слоновой костью.

Из-за двери выскользнула Ильфейн, нежное создание со смуглым, узким как у птицы лицом. Она была босиком, в простеньком белом платье. Джо посмотрел на девушку с интересом — раньше он видел ее только в дорогих нарядах.

— Входи, — приказала Ильфейн. — Быстрее.

Она отодвинула дверь, и Джо вошел в богато обставленную комнату с высоким потолком. Две стены украшала мозаика из белых мраморных и темно-синих дюмортьеритовых плит, окаймленных полосками меди с орнаментом в виде экзотических птиц. На третьей стене висел гобелен с изображением девушек, сбегающих по травянистому склону. У этой стены стоял длинный диван с подушками, а на нем сидел человек в голубой с красно-серым позументом рясе эклисиарха. Рядом на диване лежал морион с золотыми листьями, а на поясе висел жезл, вырезанный из священного дерева. На Кайриле такие жезлы носили только священнослужители. Эклисиарх был сухощав, но широкоплеч, с резкими чертами лица. Джо впервые видел такое лицо — длинное, с непропорционально широкими скулами и узким подбородком. Высокий лоб, длинный, прямой нос, впалые щеки, плоские, темные кружочки глаз в глубине узких впадин, густые брови, черные завитки волос. Лицо умного, жестокого, пресыщенного и хитрого существа. Иными словами, дикого зверя, случайно принявшего человеческий облик.

Некоторое время Джо напряженно, с растущей неприязнью вглядывался в это лицо, затем опустил глаза к ногам священника. На полу лежал труп — скорченный, окостеневший, страшный — и малиновое покрывало на нем было перепачкано желтой кровью.

— Это труп посла с Мэнгтса, — объяснила ему Ильфейн. — Вернее — шпиона, скрывавшегося под маской посла. Кто-то его здесь прикончил или притащил сюда уже мертвого. Я знаю, ты надежный слуга. Никому не рассказывай, что видел. Мы заключили с правительством мэнгов несколько деликатных соглашений, и подобный инцидент может привести к несчастью. Ты меня понимаешь?

— Я исполню любое ваше желание, ваша милость. С разрешения протоиерея.

— Протоиерей слишком занят, незачем его беспокоить, — раздраженно возразила Ильфейн. — Эклисиарх Манаоло поможет тебе перенести труп в кельт. Потом мы отвезем его и сбросим в океан.

— Я подгоню машину поближе, — произнес Джо бесцветным тоном.

Манаоло встал и направился вслед за ним к выходу. Джо услышал его шепот:

— Нам будет тесно в маленькой кабине.

— Это единственная машина, которой я умею управлять, — сердито ответила Ильфейн.

Подводя кельт к двери, Джо задумался над ее словами. Единственная машина, которой она умеет управлять... Он бросил взгляд на стену соседнего крыла Храма. Футах в пятидесяти, точно на такой же площадке, стоял, заложив руки за спину и улыбаясь, человек в голубом плаще.

Джо вернулся в комнату.

— На противоположном балконе мэнг.

— Хаблъят! — вскричал Манаоло. Друид бросился к двери и осторожно выглянул наружу. — Он не мог ничего заметить!

— Хаблъят замечает все, — мрачно произнесла Ильфейн. — Порой мне кажется, что у него глаза на затылке.

Джо опустился на колени возле трупа. Из открытого рта мертвеца высовывался кончик оранжевого языка. На боку висел тугой кошелек. Джо развязал стягивающий его шнурок.

— Ну что ж, пусть он возьмет свое, — с презрением бросила Ильфейн.

Брезгливое снисхождение в голосе девушки заставило его покраснеть до корней волос. Но деньги, как говорится, не пахнут. С какой стати он должен от них отказываться? Запустив руку в кошелек, он извлек толстую пачку банкнот. Ого! По меньшей мере сотня купюр по десять колоколен. Кроме денег, в кошельке оказалось маленькое оружие. Прежде Джо такого оружия не видел и как оно действует, не знал, но на всякий случай сунул за пазуху, потом закутал мертвеца в малиновое покрывало и, поднявшись, взял его за запястья. Манаоло ухватился за лодыжки. Ильфейн выглянула за дверь.

— Он ушел! Быстрее!

Через пять секунд труп лежал на заднем сиденье кельта.

— Пойдем со мной, — сказала Ильфейн.

Джо не хотел показывать Манаоло спину, но все же повернулся и последовал за жрицей. Она привела его в комнату, где находился гардероб, и указала на два саквояжа.

— Возьми, отнеси в кельт.

Дорожный багаж, подумал Джо. Краем глаза он заметил, что Хаблъят снова показался на балконе. Уложив саквояж в кабину, Джо возвратился в комнату.

Ильфейн уже переоделась в наряд простолюдинки — темно-синее платье, подчеркивающее ее фигурку эльфини, и сандалии. Джо опустил глаза. Пожалуй, Маргарет вела бы себя в обществе покойника не столь непринужденно.

— Кельт готов, ваша милость, — доложил он.

— Поведешь ты, — сказала Ильфейн. — Подними нас до пятого этажа и сворачивай на юг, к заливу.

Джо покачал головой.

— Я механик, а не пилот. И везти вас не собираюсь.

Казалось, его слова провалились в пустоту. Затем Ильфейн и Манаоло разом повернули к нему головы. Ильфейн была удивлена, но недоумение тотчас уступило место решительности.

— Выходи. Поведешь ты, — повторила она резким тоном, каким повторяют приказ непонятливому слуге.

Джо медленно сунул руку за пазуху, где покоилось маленькое оружие посла. Лицо Манаоло осталось неподвижным, лишь дрогнули ресницы. Но Джо не сомневался, что друид встревожен.

— Я вас не повезу, — повторил Джо. — Вы и без моей помощи легко избавитесь от трупа. Не знаю, куда и зачем вы собрались, но мне с вами не по пути.

— Я приказываю! — крикнула Ильфейн. Это было безумно, фантастично — ей осмелились перечить.

Джо покачал головой, внимательно следя за каждым движением девушки и друида.

— Мне очень жаль.

— Тогда убей его! — обратилась жрица к Манаоло. — Уж его-то труп не вызовет никаких осложнений!

Манаоло грустно улыбнулся.

— Боюсь, это не так просто. У него пистолет. Он не желает умирать и будет сопротивляться.

Ильфейн фыркнула.

— Это просто смешно!

Джо вытащил пистолет. Девушка испуганно отшатнулась.

— Очень хорошо, — глухо произнесла она. — Я готова заплатить за молчание. Это тебя устраивает?

— Вполне. — Джо криво улыбнулся, подумав, что сейчас не время строить из себя благородного. Одного благородства не хватило, чтобы осчастливить Маргарет... Совершенно ясно — жрица решила удрать со своим надменным и грозным Манаоло. Да и кто захочет женщину, к которой прикоснулся этот человек?

— Сколько? — равнодушно спросил Манаоло.

Джо быстро прикинул в уме. В его комнате лежало двести колоколен, еще тысячу он взял из кошелька убитого посла. Нечего скромничать, решил он, пусть будет побольше.

— Пять тысяч, и я забуду все, что видел и слышал сегодня.

Похоже, цифра не показалась им чрезмерной. Манаоло извлек бумажник, вынул пачку банкнот и бросил на пол.

— На, забирай.

Не оглядываясь, Ильфейн выбежала на площадку и забралась в аэромобиль. Манаоло последовал за ней.

Кельт умчался в безоблачное небо Кайрила. Джо остался один в комнате с высоким потолком.

Он поднял с пола деньги. Пять тысяч колоколен! Подойдя к окну, Джо проводил машину взглядом, пока та не превратилась в черную точку. К горлу подкатил комок. Все-таки, Ильфейн — чудесное создание. На Земле он бы в нее влюбился, если бы, конечно, не Маргарет. Но здесь, на Кайриле, Землю считали вымыслом. А Маргарет — нежная, стройная, светлая как поле с нарциссами — ждала его возвращения. По крайней мере, знала, что он в это верит. «Слово Маргарет, — с горечью подумал Джо, — не всегда подтверждается делом. Проклятый Гарри Крис!»

Он спохватился: в любую минуту в комнату может войти кто-нибудь из обитателей Храма. И тогда поди объясни, что его сюда привело.

Он решил вернуться в гараж, шагнул к двери... и застыл на месте. Дверь медленно отодвигалась. У него бешено забилось сердце, на лбу выступил пот. Джо поспешил спрятаться за гобеленом.

Дверь с визгом отъехала в сторону. В комнату вошел невысокий, полный человек в голубом бархатном плаще. Хаблъят.

 

3

Окинув комнату взглядом, Хаблъят печально покачал головой.

— Плохо дело! Слишком большой риск.

Джо, затаивший дыхание возле стены, не мог с ним не согласиться. Хаблъят сделал еще два шага вперед, всматриваясь себе под ноги.

— Неаккуратно. Осталось много крови. — Он поднял глаза, словно чутьем угадав местонахождение Джо. — Но вам надо держать себя в руках. Да-да. Держать себя в руках, — повторил он. Еще секунда — и он увидел Джо. — Судя по всему, вам заткнули рот деньгами. Просто чудо, что вы живы.

— Меня вызвала жрица Ильфейн, — сухо сказал Джо. — Хотела, чтобы я вел кельт. Но я отказался. К тому, что тут произошло, я не имею никакого отношения.

Хаблъят с задумчивым видом покачал головой.

— Если друиды застанут вас здесь, то допросят под пытками, а потом убьют, чтобы избавиться от свидетеля.

Джо облизал губы.

— Думаете... они попытаются скрыть убийство посла?

Хаблъят кивнул.

— Несомненно. Я представляю здесь власть и богатство Мэнгтса, так называемую фракцию Голубой Воды. Импоинг принадлежал к Красной Ветви. Сторонники этой фракции придерживаются иных философских концепций, нежели мы.

Джо пришла в голову страшная мысль, и он никак не мог от нее избавиться. От Хаблъята не укрылись его подозрения. Рот мэнга — короткая красная трещина между желтыми скулами — скривился в улыбке.

— Совершенно верно. Его убил я. Поверьте, это было необходимо. Иначе он зарезал бы Манаоло, которому поручена очень важная миссия. А это было бы трагедией.

Мысли метались в мозгу Джо, словно косяк рыбы, угодивший в сети. Как будто Хаблъят разложил перед ним на прилавке множество броских товаров и теперь ждал, какой он сделает выбор.

— Для чего вы мне это рассказываете? — осторожно спросил Джо.

Хаблъят пожал пухлыми плечами.

— Кем бы вы ни были, вы не просто механик.

— Ошибаетесь.

— Кто вы и что вы, еще не установлено. Времена нынче сложные, многие правительства и люди ставят перед собой противоречивые цели, и потому происхождение и намерения каждого человека следует узнавать как можно подробнее. Мне удалось проследить ваш путь от девятой планеты Тюбана, где вы читали лекции по машиностроению в Технологическом институте. Оттуда вы отправились на Ардемизию, затем на Панаполь, затем на Розалинду, затем на Джемивьетту, и наконец на Кайрил. На каждой планете вы задерживались только для того, чтобы заработать на оплату следующего перелета. Это стало стереотипом, а где стереотип, там и план. Где план, там и цель, а если есть цель, есть и тот, кому она выгодна. Это значит, кто-то окажется в проигрыше. Вам, похоже, немного не по себе? Опасаетесь разоблачения? Я угадал?

— Мне не хочется стать покойником.

— Давайте перейдем в мои апартаменты. Это рядом. Там можно спокойно побеседовать. Я всегда ухожу из этой комнаты, испытывая благодарность судьбе за то, что...

Его речь оборвал стук. Мэнг бросился к окну, посмотрел вверх, вниз. От окна перебежал к двери, прислушался.

— Отойдите, — приказал он.

Стук повторился — тяжелые удары кулака в дверь. Хабльят глубоко, с присвистом, вздохнул. Послышался скрип. Дверь отъехала в сторону.

В комнату ворвался высокий человек с широким лицом и маленьким, похожим на клюв носом. Он был одет в долгополую белую сутану, поверх капюшона поблескивал зелено-черно-золотистый морион. Хаблъят вдруг оказался у него за спиной, применил сложный прием — захват предплечья, подсечка, выкручивание запястья — и друид ничком полетел на пол.

У Джо перехватило дыхание.

— Это же сам протоиерей! Нас освежуют...

— Идем, — произнес Хаблъят все тем же буднично-добродушным тоном. Они быстро прошли по коридору, и Хаблъят отворил дверь в свои апартаменты. — Сюда.

Покои Хаблъята оказались просторней, чем келья жрицы Ильфейн. В гостиной возвышался прямоугольный длинный стол, вырезанный из цельного куска темного дерева, с узором из медных листьев на полированной поверхности. Возле двери неподвижно сидели на полу двое солдат-мэнгов, невысоких, коренастых, с грубыми чертами лица. Хаблъят прошел мимо, не обратив на них внимания. Заметив удивление Джо, он оглянулся на них и пояснил:

— Гипноз. Когда я в комнате, и когда комната пуста, они не двигаются.

Сознавая, что здесь его присутствие может вызвать не меньше подозрений, чем в келье жрицы, Джо неохотно последовал за ним. Хаблъят с кряхтеньем уселся в кресло и указал на другое. Джо уже сомневался, что ему удастся выбраться из лабиринта интриг, но подчинился. Растопырив на столе пухлые пальцы, Хаблъят устремил на гостя невинный взгляд.

— Похоже, вы впутались в неприятную историю, мистер Смит.

— Отчего же? — произнес Джо, тщетно пытаясь собраться с духом. — Я могу пойти к протоиерею, рассказать все как было, и дело с концом.

У Хаблъята задергались щеки — он пытался сдержать смех. Мэнг раскрыл беличий рот:

— А после?

Джо не ответил. Хаблъят постучал ладошкой по столу.

— Мой юный друг, вы еще мало знакомы с психологией друидов. Для них убийство — это выход из почти любой ситуации. Как только вы расскажете им свою историю, вас убьют. Хотя бы потому, что не найдут убедительных причин не убивать. — Хаблъят рассеянно приглаживал усики желтым ногтем и говорил так, словно размышлял вслух. — Иногда самые нелепые общественные структуры оказываются вполне целесообразными. Управление планетой Кайрил замечательно своей простотой. Единственное предназначение пяти миллиардов мирян — холить и лелеять два миллиона друидов и одно Древо. И система функционирует, она обеспечивает воспроизводство населения, что доказывает ее жизнеспособность. Кайрил — уродливое олицетворение религиозного фанатизма. Миряне, друиды, Древо. Миряне трудятся, друиды вершат обряды, Древо незыблемо и свято. Удивительно — из одной и той же протоплазмы природа лепит и олухов-мирян, и спесивых друидов.

Джо беспокойно пошевелился в кресле.

— А причем тут я?

— Я всего лишь хочу подчеркнуть, — мягко произнес Хаблъят, — что там, где каждый плюет на всех, кроме себя самого, ваша жизнь не стоит ломаного гроша. Что для друида жизнь человеческая? На изготовление вот этого стола ушел век десяти тружеников. Мраморные плиты на стенах подогнаны вручную. Цена? Друидам на нее наплевать. Труд не оплачивается, с интересами работников никто не считается. Откуда поступает в Храм электроэнергия, как вы думаете? Из подвалов, где установлены генераторы с ручным приводом. Вся жизнь мирян отдана Древу — за смирение и усердие в труде Древо приютит их бедные души. Так друиды оправдывают свой государственный строй перед другими планетами и собственной совестью. Мирянам дано немногое. Унция муки в день, унция рыбы, миска овощей — только чтобы с голоду не умирали. Они не знают ни брачных церемоний, ни семейных отношений, ни традиций. У них даже фольклора нет. Это просто рабочая скотина. И размножаются они без любви и страсти.

Общество друидов монолитно. Их лозунг прост: уничтожь все партии, и не будет никакой политической борьбы. Вот и маячит над планетой Древо Жизни, самая великая надежда на вечное существование, какую только знала история Галактики.

Джо оглянулся на неподвижных солдат, затем его взгляд скользнул влево, по большому оранжевому ковру, за окно. Хаблъят наблюдал за ним, насмешливо поджав губы.

— Зачем вы меня здесь держите? — спросил Джо. — Что вам надо?

Хаблъят укоризненно покачал головой.

— У меня нет намерения вас удерживать. Вы вольны уйти в любую минуту.

— Для чего же вы привели меня сюда?

Хаблъят пожал плечами.

— Из чистого альтруизма, пожалуй. Если вернетесь к себе, вас наверняка убьют.

Джо откинулся на спинку кресла.

— Ну, это вовсе не обязательно.

Хаблъят отрицательно покачал головой.

— Боюсь, это так. Сами подумайте: уже известно, или скоро станет известно, что вы подняли на третий

этаж кельт, на котором улетели Манаоло и жрица Ильфейн. Войдя в покои дочери, случайно или по чьему-то наущению, протоиерей подвергся нападению. А вскоре после этого пилот возвратился в свою комнату.

Он замолчал, многозначительно подняв пухлую ладошку.

— Ладно, — сказал Джо. — Что у вас на уме?

Хаблъят постучал ногтем по столу.

— Сейчас сложные времена. Сложные. Видите ли, — добавил он доверительно. — На Кайриле развелось слишком много друидов.

— Много? — удивился Джо. — Их всего два миллиона.

Хаблъят усмехнулся.

— Но пяти миллиардов рабов уже недостаточно, чтобы обеспечить им безбедное существование. Вы должны понимать — эти бедняги, миряне, не заинтересованы в производстве. Они заинтересованы лишь в одном: побыстрее пройти по жизни и стать листом на ветви Древа. Перед друидами неожиданно встала дилемма. Чтобы увеличить выпуск промышленных товаров, они должны усовершенствовать технологию и повысить уровень образования, а следовательно, позволить мирянам открыть, что в жизни немало приятного, к чему стоит стремиться. Либо искать другой выход. Как раз с этой целью они подключились к торговым операциям промышленного банка на Балленкарче. Само собой, и мы, мэнги, не можем остаться в стороне, поскольку планы друидов угрожают нашему благополучию.

— А почему я не могу остаться в стороне? — устало спросил Джо.

— Будучи эмиссаром высокого ранга, я обязан отстаивать интересы своего мира, — сказал Хаблъят. — Я постоянно нуждаюсь в информации. Мне известен ваш путь от одной из планет далекого солнца Тюбан. Но откуда вы родом — мы не знаем, хотя заинтересовались вами еще за месяц до того, как вы здесь появились.

Джо раздраженно возразил:

— Вы знаете, откуда я родом. Я еще в порту сказал. С планеты Земля. И вы говорили, что встречались с другим землянином, Гарри Крисом.

— Совершенно верно, — кивнул Хаблъят. — Название «Земля» очень удобно для сохранения инкогнито. Как вашего, так и Гйрри Криса. — Он лукаво посмотрел на Джо.

Джо тяжело вздохнул.

— Вы знаете о Гарри Крисе гораздо больше, чем говорите.

— Разумеется. Мне необходимо знать очень многое. Но разве Земля, которую вы называете своей родиной, — не выдумка?

— Смею вас заверить, — с мрачной иронией ответил Джо. — Ваш народ нашел себе такое далекое звездное облачко, что забыл о существовании целой Вселенной.

Хаблъят кивал, барабаня пальцами по столу.

— Интересно, интересно. Ваши слова придают совершенно новое звучание нашей беседе.

— Меня не интересует звучание, — раздраженно бросил Джо, — ни старое, ни новое. Мои дела, чего бы они ни касались — это мои личные дела. Ваши аферы меня не интересуют. Не желаю участвовать в том, что здесь происходит.

Раздался громкий стук в дверь. Хаблъят вскочил, на его лице появилась довольная ухмылка. «Ждал», — догадался Джо.

— Повторяю, — сказал Хаблъят, — у вас нет выбора. Хотите жить?

— Разумеется, хочу!

Стук повторился, и Джо привстал.

— Тогда соглашайтесь со всем, что я скажу, как бы нелепо это ни звучало. Понятно?

— Да, — покорился Джо.

Хаблъят резко выкрикнул какое-то слово. Словно заводные человечки, солдаты вскочили на ноги.

— Открыть дверь!

Дверь ушла в стену. В проеме стоял разъяренный протоиерей. Из-за его спины в комнату заглядывали друиды. Их было не меньше полудюжины, в сутанах разных цветов — дьяки, ризничие, иеромонахи.

С Хаблъятом произошла разительная перемена. В движениях появилась решительность, в то же время благодушие на лице сменилось чуть ли не подобострастием. Он кинулся навстречу протоиерею с таким видом, будто визит высокопоставленного лица привел его в неописуемый восторг.

Протоиерей возвышался в дверях как гора. Его взгляд скользнул по двум солдатам и остановился на Джо. Друид указал на него пальцем и напыщенно произнес:

— Вот этот человек! Убийца и мерзавец! Хватайте его! Не пройдет и часа, как мы насладимся его смертными муками!

Друиды разом шагнули вперед. Джо схватился за пистолет, но воины Хаблъята молниеносно загородили жрецам дорогу.

Одетый в коричнево-зеленую рясу друид с горящими глазами столкнулся с солдатами и попытался их раздвинуть. Голубая вспышка, треск, сдавленный крик — и друид отскочил.

— Они бьют током! — крикнул он, дрожа.

Хаблъят само недоумение шагнул вперед.

— Ваша милость, в чем дело?

Выражение лица протоиерея было до крайности презрительным.

— В сторону, мэнг! Убери своих электрических угрей! Мне нужен этот человек!

— Но, ваша милость! — вскричал Хаблъят. — Ваша милость, вы пугаете меня! Возможно ли, чтобы мои служащие совершали преступления?

— Твои служащие?

— Ваша милость, разумеется, в курсе, что в целях проведения реалистичной политики мое правительство нанимает на дружественных планетах некоторое количество неофициальных наблюдателей.

— Шпиков-головорезов! — взревел протоиерей.

Хаблъят помял пальцами подбородок.

— Ваша милость, я не питаю иллюзий, что на Мэнгтсе самоликвидируются агенты друидов. Так что натворил мой слуга?

Протоиерей по-бычьи наклонил голову.

— Я скажу тебе, что он натворил. Прикончил одного из ваших же людей! Мэнга! В келье моей дочери весь пол перепачкан желтой кровью. А где кровь, там и смерть!

— Ваша милость! — воскликнул Хаблъят. — Это очень важное известие! Так кто же погиб?

— Откуда мне знать? Достаточно того, что произошло убийство, а этот...

— Но, ваша милость! Этот человек весь день провел на моих глазах! Ваша новость очень тревожна. Она означает, что совершено покушение на представителя моего правительства. Боюсь, в Латбоне начнется переполох. Где вы обнаружили кровь? В келье дочери, жрицы? А где она сама? Возможно, она сможет пролить свет...

— Я не знаю, где она. — Протоиерей повернулся, ткнул пальцем в грудь одного из друидов. — Аламайна, разыщи Ильфейн. Я желаю с ней поговорить. — Затем — Хаблъяту: — Следует ли понимать это так, что вы берете негодяя под свою защиту?

Хаблъят вежливо произнес:

— Офицеры Департамента охраны будут рады гарантировать неприкосновенность представителей вашей милости на Мэнгтсе.

Протоиерей повернулся на каблуках и удалился вместе со своей свитой.

— Выходит, я теперь шпион мэнгов? — спросил Джо.

— Почему вы так решили?

Джо устало опустился в кресло.

— По ряду причин у меня возникло подозрение, что вы решили зачислить меня в свой штат, — язвительно ответил он.

Хаблъят протестующе помахал рукой:

— Ну что вы!

Джо несколько секунд разглядывал его, затем произнес:

— Вы прикончили своего соотечественника, сбили протоиерея с ног в келье его дочери — и вдруг оказывается, что ко всему этому я имею самое прямое отношение. Разве не налицо заранее подготовленный план?

— Ну-ну... — пробормотал мэнг.

— Могу ли я и далее рассчитывать на вашу порядочность? — вежливо спросил Джо.

— Безусловно. Во всех отношениях. — Хаблъят был крайне любезен.

Тогда Джо нагло и без всякой надежды на успех потребовал:

— Отвезите меня в космопорт. Помогите сесть на пакетбот, улетающий сегодня на Балленкарч.

Хаблъят кивнул, задумчиво наморщив лоб.

— Весьма резонная просьба, и сделана в такой форме, что я не могу отказать. Вы готовы лететь?

— Да, — сказал Джо. — Готов.

— И располагаете необходимой суммой?

— Жрица Ильфейн и Манаоло дали мне пять тысяч колоколен.

— Ха! Похоже, они не на шутку испугались.

— Это было заметно.

Хаблъят скользнул по нему цепким взглядом.

— Я чувствую в вашем голосе неприязнь.

— Да, друид Манаоло вызывает у меня отвращение.

— Ха! — Мэнг подмигнул ему. — А жрица Ильфейн, надо полагать, сумела внушить вам совсем иные чувства? Ах, молодость! Если бы я смог вернуть юность, как бы я наслаждался!

— В мои планы на будущее не входят ни Манаоло, ни Ильфейн, — отчетливо произнес Джо.

— Нельзя загадывать наперед, — наставительно сказал Хаблъят. — Ну, а сейчас — в порт.

 

4

Джо не заметил, чтобы Хаблъят, безмолвно сидевший в кресле, подал какой-нибудь сигнал. Но не прошло и трех минут, как за дверью опустился тяжелый бронированный аэромобиль. Заинтересованный, Джо подошел к выходу. Солнце уже садилось, и косые лучи, падая на каменные стены, создавали путаницу теней, в которой мог прятаться кто угодно.

Внизу находились гараж и его комната. Ничего ценного в ней не оставалось, если не считать двухсот колоколен, сбереженных из жалованья. А впереди стояло Древо, — невероятное, чудовищное, его очертания расплывались, хотя до него было не больше мили. Над Храмом нависали, медленно покачиваясь на ветру, несколько покрытых листвой ветвей.

Хаблъят подошел и встал рядом.

— Все растет и растет. Когда-нибудь ствол или корни не выдержат. Древо рухнет на землю, и от удара содрогнется вся планета. Гибель Древа будет означать гибель друидов. — Он внимательно осмотрел стены Храма. — А теперь поспешим. Только в машине можно не бояться снайперов.

Джо еще раз пристально вгляделся в тени и вышел на балкон. Никто не попался ему на глаза, но на пути к машине он казался себе голым и беззащитным, по коже бегали мурашки. Наконец он влез в аэромобиль, и тот слегка опустился под его тяжестью. За спиной усаживался Хаблъят.

— Джулиам, мы улетаем, — обратился Хаблъят к пилоту, старому мэнгу с печальными глазами, морщинистым лицом и когда-то каштановыми, а ныне пегими волосами. — Вези нас в порт. Если не ошибаюсь, «Бельзаурон», летящий на Балленкарч через Перекресток, стартует с четвертой площадки.

Джулиам выжал педаль взлета. Машина рванулась вверх и в сторону. Храм остался внизу, а Древо позади. Вскоре они вылетели из-под серых от пыли нижних ветвей.

Обычно небо Кайрила было затянуто дымкой, но сегодня Джо совершенно отчетливо видел низко висящее солнце. Некоторое время они летели над беспорядочным нагромождением дворцов, контор, приземистых складов Священного Града, затем перед ними открылся сельский пейзаж — убегающие вдаль поля и пятнышки ферм.

Все дороги на планете вели к Древу; по ним брели мужчины и женщины в лохмотьях — миряне, паломники. Раза два Джо случалось видеть, как поломники входят в Священное Дупло — трещину между двумя изогнутыми корнями. Крохотные как муравьи, они боязливо топтались на месте, пытаясь различить что-то в сером мраке, и исчезали в Дупле. Каждый день со всех концов Кайрила приходили тысячи старых и малых пилигримов — изнуренных темноглазых людей, свято верящих в Древо, которое подарит им покой.

Машина летела над ровной площадкой с множеством миниатюрных черных капсул. В углу площадки толпились полуголые люди. Они прыгали, приседали и размахивали руками — занимались гимнастикой.

— Под нами военный космический флот друидов, — пояснил Хаблъят. Джо почудился сарказм в его голосе. Он оглянулся, но лицо мэнга оставалось бесстрастным. — Эти машины вполне пригодны для обороны Кайрила, а точнее, Древа. Каждый пилот мечтает сразиться с врагами друидов, которым вздумалось бы уничтожить Древо, святыню туземцев. Для этого вражеской флотилии необходимо подойти к планете на сто тысяч миль, иначе бомбардировка бессмысленна. Друиды могут управлять капсулами на дистанции несколько миллионов миль. Они примитивны, эти кораблики, но очень быстры и увертливы. На каждом установлена боеголовка, а в кабине сидит пилот-смертник.

Выслушав его, Джо спросил:

— А строят эти капсулы здесь? На Кайриле?

— Они очень просты, — с плохо скрываемым презрением ответил Хаблъят. — Корпус, двигатель, резервуар с кислородом. Летчики-миряне привыкли обходиться без особых удобств. Зато этих крохотных капсул великое множество. Не удивляйтесь. Труд здесь не оплачивается, понятия «стоимость» не существует. Думаю, аппаратуру управления, как и боевое оснащение, друиды импортируют с Двуземелья. Но корпуса изготовляются здесь, на Кайриле, вручную.

Поле с боевыми корабликами осталось позади, а впереди возникла тридцатифутовая стена, ограждающая порт. Изнутри к одной из сторон прямоугольного периметра примыкало длинное стеклянное здание вокзала. Вдоль другой стены выстроился ряд роскошных особняков — консульств иных планет.

Посреди поля, на четвертой из пяти взлетно-посадочных площадок, стоял средних размеров транспортно-пассажирский корабль, и видно было, что он готов к отлету: грузовой люк задраен, отъезжают порожние вагонетки, и лишь трап соединяет корабль с землей.

Джулиам посадил аэромобиль рядом со станцией, на специально отведенную площадку. На плечо Джо успокаивающе легла рука Хаблъята.

— Пожалуй, будет безопаснее, если я сам оформлю ваш вылет. Возможно, протоиерей задумал какую-нибудь пакость. Одному Богу известно, на что способны эти друиды. — Мэнг выбрался из машины. — Будьте любезны, подождите меня здесь. Я вернусь через несколько минут.

— Но деньги за билет...

— Пустое, пустое, — отмахнулся Хаблъят. — Правительство платит мне больше, чем я могу истратить. Позвольте мне пожертвовать пару тысяч колоколен в фонд легендарной матери Земли.

Джо откинулся на спинку сиденья. Его мучили сомнения. Две тысячи колоколен — это две тысячи колоколен, и они очень пригодятся для возвращения на Землю. Но Хаблъят глубоко заблуждается, если считает, что Джо будет чувствовать себя обязанным. Скорей бы оказаться подальше отсюда, пока голова цела. Да, но в таких случаях никогда не обходится без qui pro quo, порой довольно неприятной. Он открыл дверцу и поймал внимательный взгляд Джулиама. Старик покачал головой.

— Нет-нет, господин. Хаблъят сейчас вернется. До его прихода вы должны находиться в укрытии.

— Хаблъят обождет! — раздраженно бросил Джо и выскочил из машины. Не обращая внимания на протесты Джулиама, он поднялся по лестнице на сводчатую галерею и направился к зданию вокзала.

По пути раздражение улеглось и ему пришло в голову, что в своей черно-бело-зеленой ливрее он должен всем бросаться в глаза. Хаблъят обладал отвратительной привычкой всегда оказываться правым.

Он прочитал вывеску на стене: «КОСТЮМЫ ВСЕХ МИРОВ». Ниже: «Переодевшись у нас, вы сможете прибыть к месту назначения в подходящем наряде.»

Джо вошел в лавку. Если Хаблъят покинет здание вокзала и направится к машине, его будет видно через стекло витрины.

Навстречу вышел хозяин магазина — высокий, костлявый человек с широким восковым лицом и большими, бесхитростными бледно-голубыми глазами.

— Что вам угодно, сударь? — почтительно спросил он, словно не замечая ливрею слуги, которую стаскивал с себя Джо.

— Помогите снять эту гадость. Я лечу на Балленкарч, мне нужно что-нибудь поприличнее.

Хозяин лавки поклонился, окинул изучающим взглядом фигуру Джо, отошел к вешалке и вскоре вернулся с комплектом одежды, при виде которой у клиента полезли на лоб глаза: красные панталоны, голубой жилет, белая блуза.

— Знаете, это не совсем то, чего я хотел, — с сомнением произнес Джо. — По-моему, недостает строгости.

— Сударь, это типичный балленкарчский костюм. Типичный для наиболее культурных кланов. Дикари рядятся в шкуры и мешковину. — Хозяин показал ему костюм со всех сторон. — Сам по себе наряд не указывает на ранг владельца. Вассалы слева носят мечи, вельможи двора принца Вайл-Аланского повязывают еще черный пояс. Наряды Балленкарча, сударь, отличаются поистине варварской пышностью.

— Дайте мне серый дорожный костюм. По прибытии я сменю его на балленкарчский.

— Как угодно, сударь.

В дорожном костюме было куда привычнее. Джо с несказанным облегчением застегнул молнии, поправил сборки на запястьях и лодыжках, затянул пояс.

— Как насчет модного мориона?

Джо поморщился. Морионы — атрибут кайрильской знати. Солдаты, слуги и крестьяне не имеют права носить эти красивые, сверкающие головные уборы. Джо указал на приплюснутую раковину из серого металла с перламутровым отливом на краях.

— Вот этот, пожалуй, подойдет.

Лавочник изогнулся всем телом и стал похож на опрокинутую латинскую U.

— Да, ваша милость.

Помрачнев, Джо еще раз взглянул на выбранный морион. Точно такой же он видел на голове эклисиарха Манаоло. Пожав плечами, он нахлобучил морион и достал из карманов ливреи пистолет, деньги и бумажник с документами.

— Сколько я вам должен?

— Двести колоколен, ваша милость.

Джо протянул хозяину магазина две сотенные и вышел из лавки. Смена ливреи на серый костюм и помпезный морион сразу сказалась на настроении — он почувствовал себя увереннее, шаг стал тверже.

Джо увидел впереди Хаблъята, идущего рука об руку с мэнгом в зелено-желто-синей униформе. Они очень серьезно и темпераментно разговаривали друг с другом. Джо пожалел, что не умеет читать по губам. Мэнги остановились у лестницы, ведущей вниз на стоянку. Кивком простившись с Хаблъятом, офицер повернулся и пошел по галерее назад. Хаблъят вприпрыжку побежал по лестнице.

Джо пришло в голову, что неплохо бы услышать разговор Хаблъята и Джулиама в его отсутствие. Если добежать до конца галереи, спрыгнуть на землю и обогнать стоянку, возможно, удастся незамеченным подкрасться к машине...

Не успев додумать эту мысль, он повернулся и пустился бежать, не обращая внимания на изумленные взгляды прохожих. Спрыгнув на зелено-голубой газон, он двинулся вдоль стены, стараясь, чтобы между ним и беззаботно шагающим Хаблъятом было как можно больше машин. Добежав до аэромобиля, в котором сидел Джулиам, Джо упал на колени. Старый пилот не заметил его — он смотрел на приближающегося Хаблъята.

Джулиам распахнул дверцу. Хаблъят благодушно произнес:

— Ну, а теперь, мой друг... — Он запнулся. Затем — резко: — Где он? Куда подевался?

— Ушел, — уныло ответил Джулиам. — Почти сразу после вас.

— Будь проклята человеческая непредсказуемость! — с досадой воскликнул Хаблъят. — Упрямый осел! Я ясно дал ему понять, чтобы он носа не высовывал из машины!

— Я напомнил ему о ваших указаниях, — сказал Джулиам, — но он меня не послушал.

— С умственно ограниченными людьми очень трудно иметь дело, — проворчал Хаблъят. Я бы тысячу раз предпочел столкнуться с гением. По крайней мере, замысел гения можно разгадать... Если он попадется на глаза Ирру Каметину, рухнут все мои планы! О! — застонал он. — Упрямый осел!

Джулиам сопел, но держал язык за зубами.

— Пойди, поищи его у аркады, — сердито велел старику Хаблъят. — Я подожду здесь. Если встретишь, скажи, пусть бежит сюда со всех ног. Потом позвони Ирру Каметину в консульство, назовись Агломом Четырнадцатым. Если начнет расспрашивать, скажи, что был агентом покойника Импоинга и что у тебя важные сведения. Он захочет тебя видеть. Откажись — дескать, опасаешься козней друидов. Еще скажи так: «Курьер окончательно установлен. Летит на «Бельзауроне». Дай краткое описание нашего приятеля и возвращайся.

— Слушаюсь, хозяин.

Джо услыхал удаляющееся шарканье. Он метнулся назад, прополз под днищем длинного голубого аэромобиля и встал. Джулиам уходил. Сделав круг, Джо вернулся к машине и уселся на место.

У Хаблъята горели глаза, но голос оставался беззаботным:

— Ага, вот и вы, молодой человек! Где вы пропадали? А, вижу, новый костюм. Очень, очень разумно, хотя, конечно, вы очень рисковали, когда шли по галерее. — Он полез в кошелек и достал конверт. — Вот ваш билет. Рейс на Балленкарч через Перекресток.

— Перекресток? Что это?

Хаблъят преувеличенно любезно объяснил:

— Вам, вероятно, известно, что планеты Кайрил, Мэнгтс и Балленкарч лежат в вершинах почти равностороннего треугольника. Перекресток — искусственная станция в его центре. Кроме того, он расположен в точке пересечения линии Мэнгтс-Сомбол-Двуземелье и перпендикулярной к ней трассы Фрумс-Внешние миры. Перекресток — удивительное сооружение. Он создавался с применением нетривиальных конструкторских решений. На нем необычайно высок уровень обслуживания пассажиров. Там можно увидеть представителей самых разных рас. А что касается его знаменитых Садов... Надеюсь, вам там понравится.

— Я тоже надеюсь, — сказал Джо.

— Во время полета на борту будут находиться шпики — они здесь просто кишмя кишат. Шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на соглядатая. Советую остерегаться — в инструкциях, данных им насчет вас, возможно, предусмотрено насилие. Всегда надо быть начеку: как известно, убийца-профессионал ни за что не упустит удобного случая.

— У меня пистолет, — с мрачной иронией произнес Джо.

— Хорошо. — Хаблъят не сводил с него невинных глаз. — Однако, до отлета корабля осталось меньше минуты. Пора. Не могу вас сопровождать, но верю, что вам будет сопутствовать удача.

Джо спрыгнул на землю и, повернувшись, холодно поблагодарил мэнга:

— Спасибо за все.

Хаблъят протестующе поднял руку:

— Ну что вы! Пустяки. Всегда рад помочь хорошему человеку. К тому же, вы можете оказать мне ответную услугу. Я обещал моему другу, балленкарчскому принцу, росток лучшего кайрильского вереска. Не могли бы вы передать ему вот этот горшочек и мой сердечный привет? — Хаблъят достал откуда-то горшочек с растением. — Я положу его вот сюда, в сумку. Прошу вас, будьте с ним поосторожнее. Если не трудно, поливайте раз в неделю.

Джо взял горшочек. Над полем заревела корабельная сирена.

— Поторопитесь, — сказал Хаблъят. — Быть может, мы еще встретимся.

— Всего доброго, — попрощался Джо. Он повернулся и двинулся к кораблю, готовому к старту.

От здания вокзала к «Бельзаурону» шли последние пассажиры. Джо застыл как вкопанный. Какие-то пятьдесят футов отделяли его от знакомой пары: высокого, широкоплечего молодого человека с лицом злобного сатира и стройной темноволосой девушки.

 

5

В сумрачном небе черной паутиной высился скелет грузовой станции. По расшатанным ступенькам Джо поднялся на верхнюю площадку. Никто не шел за ним следом. Проходя мимо антенны локатора, он избавился от горшка с растением, поставив его в укромное место. Qui pro quo могла слишком дорого ему обойтись.

Джо кисло улыбнулся. «Упрямый осел», «умственно ограниченный человек» — древние фразы, иногда их произносят специально для тех, кто подслушивает Возможно, так было и на этот раз.

«Меня втянули в грязную историю, — заключил он. — Ну и черт с ним. Скорей бы добраться до Балленкарча...».

Твердой, энергичной поступью, свойственной друидам, Манаоло и Ильфейн пересекли площадку, поднялись по трапу и исчезли в отверстии воздушного шлюза.

Джо проклял в душе Хаблъята. «Неужели он всерьез считает, что я увлекся Ильфейн и готов бросить вызов Манаоло? — Он фыркнул. — Старый, толстый ханжа! Надо же такое вообразить — будто Ильфейн способна увидеть во мне потенциального любовника! А я? Неужели я могу влюбиться в женщину, побывавшую в руках Манаоло?»

«У тебя своих забот полон рот, — сказал он себе. — Не хватало лезть в чужие интриги. Да и Маргарет...»

На верхней площадке трапа стоял стюард в красной облегающей униформе. Из его уха торчал крошечный радиоприемник, а к гортани был прикреплен микрофон. У стюарда были широкие плечи, светлые волосы, изумрудно-зеленые глаза. Джо еще не встречал людей этой расы.

Он начинал волноваться. Возможно, протоиерей уже осведомлен о побеге и его не пустят на корабль.

Стюард с почтительным поклоном взял у него билет и, вернув, предложил пройти. Джо пересек площадку трапа и вошел в темную нишу воздушного шлюза. Там за переносным столом сидел контролер, такой же светловолосый, как и стюард, в таком же ярко-красном костюме, облегающем тело как вторая кожа. Еще на нем были красный колпак и эполеты. Он протянул Джо регистрационный журнал.

— Будьте любезны, поставьте подпись и отпечаток пальца. Исключительно на тот случай, если в полете вас постигнет несчастье.

Пока контролер проверял билет, Джо расписался и ткнул пальцем в квадратик.

— Первый класс, четырнадцатая каюта. Багаж, ваша милость?

— Я без багажа, — ответил Джо. — Надеюсь, на корабле есть лавка, где можно обзавестись бельем?

— Разумеется, ваша милость. А сейчас, будьте любезны, пройдите в каюту. Стюард вас проводит.

Джо опустил глаза на журнал. Как раз над его фамилией крупным, угловатым почерком было выведено: «друид Манаоло киа Белондьет». Еще выше — округлыми буквами: «Элнието Белондьет». «Записалась под именем жены», — отметил Джо, стиснув зубы.

Друиду предоставили двенадцатую каюту, Ильфейн — тринадцатую. Ничего странного — «Бельзаурон» был транспортно-пассажирским кораблем и, в отличие от комфортабельных лайнеров, особых удобств для пассажиров на нем не предусматривалось. Так называемые «каютами» на деле были клетушками с койками, выдвижными ящиками и крошечными ванными с откидным оборудованием.

— Прошу вас, господин Смит, — обратился к нему другой стюард, тоже в облегающей униформе, только синей с люминесцентным свечением.

«Чтобы тебя начали уважать, достаточно надеть на голову жестяную шляпу», — с горечью подумал Джо.

Шагая вслед за стюардом, он миновал трюм, где уже лежали в спальных мешках пассажиры третьего класса, и вышел в просторное помещение, служившее и салоном для отдыха пассажиров, и столовой. В стене напротив было два ряда дверей, верхние открывались на широкий балкон. Четырнадцатая каюта оказалась крайней справа в верхнем ряду.

Когда они проходили мимо тринадцатой каюты, дверь распахнулась и на балкон выскочил Манаоло. Он был бледен, глаза широко раскрыты. «Взбешен», — понял Джо. Отпихнув его плечом, друид скрылся в двенадцатой каюте.

Не схватись Джо за перила, он бы не устоял на ногах. Он медленно выпрямился. На миг его покинули все чувства и мысли, осталось только безграничное отвращение. Ничего подобного он не испытывал даже к Гарри Крису.

В дверях своей каюты стояла Ильфейн, уже сменившая синее платье на легкую белую тунику. Ее лицо было искажено гневом. Секунду Ильфейн и Джо глядели друг другу в глаза.

Отвращение в его сердце сменилось волнением, воодушевлением, восторгом. У девушки поползли вверх брови. Она приоткрыла рот, собираясь что-то сказать. «Узнала!» — встревожился Джо. — Не должна бы. Вряд ли она могла запомнить какого-то слугу, тем более, что на мне другая одежда...»

Она повернулась, шагнула в каюту и затворила дверь. Джо вошел в четырнадцатую каюту, и стюард помог ему застегнуть спальный мешок.

Открыв глаза, Джо произнес:

— Здесь нет того, что вы ищете. Хаблъят навел вас на ложный след.

Возившийся в углу каюты человек вздрогнул и застыл.

— Не оборачиваться! — велел Джо. — Вы на мушке.

Он попытался вылезти из мешка, но это оказалось непросто. Услышав за спиной шум, незванный гость воровато оглянулся, как призрак метнулся к двери и выскользнул из каюты.

— Эй! — громко крикнул Джо, но ответа не последовало. Выбравшись из мешка, он подбежал к двери и выглянул в коридор. Никого.

Джо затворил дверь. Спросонья он не сумел толком разглядеть гостя. Запомнились только фигура — приземистая, угловатая — и цвет кожи. Желтый. Словно под ней текла ярко-желтая кровь. Мэнг.

«Начинается, — вздохнул Джо. — Чертов Хаблъят, отвел мне роль заслонной лошади. Надо бы сообщить капитану — вряд ли он обрадуется, узнав, что на его корабле творится беззаконие.» Поразмыслив, Джо решил ничего не предпринимать. Собственно, не из-за чего устраивать шум — подумаешь, какой-то воришка забрался в его каюту. Вряд ли из-за такого пустяка капитан подвергнет пассажиров психодознанию.

Джо зевнул и потер лицо. Вот он и снова в космосе, и вскоре, возможно, полетит обратно. Если, конечно, Гарри не отправился еще дальше.

Он поднял щиток иллюминатора. Звезды плыли, кружились в хороводах, мерцали как пылинки в луче света. Знакомая картина. Джо опустил щиток. Надо принять ванну, одеться, поесть...

Он поглядел в зеркало. В глаза бросилась отросшая щетина. Бритвенный прибор лежал на стеклянной полке над откидной раковиной. А когда Джо впервые осматривал каюту, прибор висел на крюке, привинченном к переборке.

Джо отпрянул от умывальника. У него задрожали колени. Разумеется, гость приходил не для того, чтобы побриться. Джо увидел под ногами подстилку из медных колец. От нее к водопроводной трубе шел едва заметный медный проводок.

Он осторожно столкнул бритву в подставленный ботинок и отнес на койку. Рукоятка бритвы заканчивалась набалдашником, прихваченным металлической лентой. Это была деталь аккумулятора, накапливающего энергию, которую улавливал буферный экран корабля.

«Ну, спасибо, Хаблъят, — мрачно подумал Джо, — еще не раз придется вспомнить твою доброту.»

На его вызов пришла молодая женщина, светловолосая, как и другие члены экипажа. Короткое оранжевое с голубым платье было похоже на слой краски. Джо завернул бритву в наволочку и попросил:

— Отнестите, пожалуйста, эту штуку к электрику, пусть он ее разрядит. Она очень опасна, поэтому не прикасайтесь к ней сами и другим не давайте. И еще. Вы бы не могли принести мне другую бритву?

— Да, господин. — Женщина вышла.

Приняв все-таки ванну, Джо побрился, оделся в лучшее из своего скудного гардероба и вышел на балкон.

Внизу, ведя непринужденную беседу, сидели в креслах пятеро пассажиров.

Некоторое время Джо стоял, наблюдая за ними. «Существа космического века, — думал он. — Странные, неестественные создания, столь велеречивые и жеманные, что общение друг с другом для них не более чем способ оттачивать манеры. Насквозь фальшивых, их изумляют чужая искренность и непосредственность.»

Трое из них были мэнги — двое мужчин и женщина. На мужчинах — пожилом и молодом — безупречно сидела роскошная форма, говорящая об их принадлежности к Красной Ветви. Их соотечественница — грубоватая, но по-своему привлекательная женщина, — видимо, приходилась молодому офицеру женой. Откуда родом остальные двое, Джо не знал. Субтильные, большеглазые и тонкокожие, в ярких, просторных одеждах, они напомнили ему персонажи волшебных сказок.

Джо спустился по ступенькам в салон. В ту же минуту появился офицер экипажа. Указывая сидящим на Джо, он произнес:

— Позвольте представить вам господина Джо Смита с планеты... с планеты Земля. — Начав с пожилого офицера, он представил мэнгов: — Ирру Каметин, Ирру Экс Амма и Ирриту Тсай Амма с Мэнгтса. — Он повернулся к сказочным существам: — Пратер Лулай Хасассимасса и его супруга госпожа Гермина с Силлла.

Джо вежливо поклонился и сел в конце длинного ряда кресел. Молодой мэнг Ирру Экс Амма с интересом спросил:

— Правильно ли я расслышал: ваша родина — Земля?

— Да, — почти агрессивно ответил Джо. — Я родился на континенте Северная Америка, там был построен самый первый корабль, полетевший в космос.

— Странно, — пробормотал Мэнг, недоверчиво разглядывая его. — Я всегда считал легенды о Земле одним из суеверий космических путешественников, вроде Райских Лун или Звезды Дракона.

— Смею вас заверить, Земля — не легенда, — сказал Джо. — Когда-то, во времена внешних миграций, войн и широкомасштабных пропагандистских кампаний, случилось так, что сам факт ее существования подвергся сомнению. Кроме того, мы, земляне, очень редко посещаем ваш отдаленный виток галактики.

Тонким, очень подходящим к ее облику голосом женщина из сказки произнесла:

— И вы будете утверждать, что мэнги, силлиты, двуземельцы, ведущие корабль, друиды, фрумситы — все мы — произошли от землян?

— Да.

— Сие не есть истина, — раздался металлический голос. — Друиды — плоды Древа Жизни. Эта доктрина единственно верна, все прочие утверждения — голословны.

— Вы имеете право на личную точку зрения, — осторожно сказал Джо.

— Эклисиарх Манаоло киа Белондьет с Кайрила, — доложил офицер.

После паузы Манаоло произнес:

— Я не только имею право на личную точку зрения, но и обязан препятствовать распространению ереси.

— Это также ваше право, — сказал Джо. — Препятствуйте, если хотите.

Он встретился с мертвыми глазами Манаоло. Появилось ощущение, будто в его отношениях с друидом в принципе не может быть взаимопонимания. Только взаимное отвращение и борьба.

В салон спустилась жрица Ильфейн. Она тоже была представлена и молча уселась рядом с Герминой. Атмосфера немедленно изменилась: хотя Ильфейн ни на кого не обращала внимания, лишь обменивалась любезностями с Герминой, с ее появлением пассажиры оживились.

Джо сосчитал пассажиров: вместе с ним — восемь. Четырнадцать кают. Неизвестных остается шестеро. Один из тринадцати — мэнг — пытался его убить.

Вскоре он узнал имена двух друидов, вышедших из второй и третьей кают, — престарелых святош с бараньими лицами, летящих с миссией на Балленкарч. С собой они везли складной алтарь, который немедленно установили в углу салона и принялись в молчании вершить Малый Обряд Древа. Манаоло минуту или две равнодушно смотрел на них, потом отвернулся.

Оставалось четверо неизвестных.

Стюард объявил обед — и вовремя, у Джо весь день маковой росинки во рту не было. Из своих кают вышли двое мэнгов в штатском — свободных платьях из разноцветного шелка, светлых накидках и корсетах с бриллиантами. Они церемонно поклонились остальным пассажирам и, как только стюард установил раскладной стол, заняли свои места. Их имена не были названы.

Пятеро мэнгов, подумал Джо. Двое гражданских, двое военных, женщина. В двух каютах оставались неизвестные пассажиры.

Открылась дверь десятой каюты, и на балкон ступила тощая старуха с лысой как яйцо и приплюснутой на макушке головой, выпученными глазами и крупным костистым носом. На ней, как на вешалке, болталась черная пелерина, на пальцах сверкали драгоценные камни.

Хозяин шестой каюты обедать не вышел.

Меню оказалось удивительно разнообразным, учитывало вкусы многих рас. За время скитаний Джо научился есть практически все, не обращать внимания на цвет, вкус и запах. Порой удавалось найти яствам подходящие и привычные названия — папоротники, фрукты, грибы, корни, рептилии, насекомые, рыбы, моллюски, слизни, спорангии, млекопитающие, птицы, — но далеко не всегда. Часто лишь на примере окружающих он узнавал, что предложенная ему пища съедобна.

Ему досталось место напротив Манаоло и Ильфейн. Друид и девушка не разговаривали друг с другом. Несколько раз Джо ловил на себе ее взгляд — озадаченный, оценивающий, осторожный.

«Она уверена, что видела меня раньше, — догадался Джо, — но не может вспомнить, где.»

После завтрака пассажиры разделились. Манаоло уединился в гимнастическом зале, примыкающем к салону. Кто-то из мэнгов достал разноцветные дощечки, и они впятером уселись за игру. Силлиты отправились на прогулку в направлении кормы. Тощая старуха осталась неподвижно сидеть в кресле, уставясь в одну точку.

Джо тянуло в спортзал, размять мускулы — но мысль о Манаоло удерживала его. В конце концов ему надоело в салоне, он прошел в корабельную библиотеку, выбрал книгофильм и направился в каюту...

— Господин Смит, не могли бы вы уделить мне минуту, — прошептала ему на балконе жрица Ильфейн.

— Ну, конечно.

— Может быть, пройдем ко мне?

Джо бросил взгляд через плечо.

— А ваш супруг не будет в претензии?

— Супруг? — на ее лице отразились гнев и презрение. — Наши отношения сугубо формальны. — Она замолчала, глядя в сторону, явно жалея о своих словах, и холодно произнесла: — хочу с вами поговорить.

Повернувшись, она направилась в свою каюту.

Джо усмехнулся: дамочка явно в придуманном мире, не подозревая, что намерения окружающих могут расходиться с ее собственными. Сейчас она забавна, но какой станет, когда повзрослеет? Мелькнула мысль: неплохо бы оказаться с нею вдвоем на необитаемом острове и заняться воспитанием...

Он не спеша последовал за ней. В каюте жрица села на койку, он — на откидное сиденье.

— Итак?

— Вы говорили, что родились на мифической Земле?

— Говорил.

— А где она находится, ваша Земля?

— Ближе к центру галактики, приблизительно в тысяче световых лет отсюда.

— А какая она? — Ильфейн наклонилась вперед, уперев локти в колени и положив на ладони подбородок, и с любопытством посмотрела на него.

Джо пожал плечами.

— На ваш вопрос нельзя ответить одной фразой. Земля — очень старый мир. Повсюду памятники, древние сооружения, старинные обряды и традиции. В Египте стоят огромные пирамиды, возведенные в эпоху первой цивилизации человечества. В Англии — круг из тесаных каменных глыб, Стоунхендж, отголосок почти столь же далеких времен. В пещерах Франции и Испании, глубоко под землей, остались рисунки художников, ненамного обогнавших в развитии зверей, на которых они охотились.

Ильфейн глубоко вздохнула.

— Ваша цивилизация, города... не такие, как наши?

— Естественно. В космосе нет двух одинаковых планет. Культура Земли — старая, устоявшаяся и гуманистичная. На моей планете давно перемешались все расы. Здесь, на задворках Галактики, народы живут обособленно и потому кое-где сохранились в первозданном виде. Вы, друиды, физически очень близкие к нам, — потомки древней кавказской расы Средиземноморья.

— Разве у вас нет великого божества — Древа Жизни?

— Сейчас на Земле нет сколько-нибудь организованной религии — ответил Джо. — Мы совершенно свободны и живем как нам хочется. Некоторые из нас поклоняются космическому творцу, другие чтут лишь физические законы вселенной. Уже давно никто не молится фетишам, антропоидам, животным или растениям вроде вашего Древа.

— Что?! — Ильфейн вскочила, возмущенная. — Вы смеетесь над нашим священным учением?

— Извините.

Ильфейн быстро успокоилась и села.

— Вы разожгли во мне любопытство, — задумчиво произнесла она. Знаете, мне почему-то кажется, будто мы с вами встречались.

— Я служил у вашего папы, — с каким-то садистским удовольствием признался Джо. — Не далее как вчера вы с мужем хотели меня прикончить.

Она замерла с открытым ртом. Затем ее плечи поникли.

И тут Джо заметил за ее спиной знакомый предмет. На полке стоял оставленный им на Кайриле горшок с растением. Или точная копия.

Жрица поняла, куда он смотрит. Тяжело вздохнула и прошептала:

— Вы знаете?! Прошу вас, убейте меня! Я устала от жизни!

Она встала, бессильно уронив руки. Джо поднялся и шагнул к ней. Происходящее казалось сном: логика, здравый смысл исчезли невесть куда. Он положил ладони на плечи девушки. Тонкая и теплая, она вздрагивала как птица.

Ильфейн отшатнулась и опустилась на койку.

— Я не понимаю, — хрипло произнесла она. — Ничего не понимаю!

— Скажите, — тоже хрипло спросил Джо, — что у вас с Манаоло? Он что, ваш любовник?

Она слабо покачала головой.

— Нет, он мне никто. Манаоло летит с миссией на Балленкарч. А мне захотелось отдохнуть от бесконечных обрядов. Потянуло на приключения, о последствиях я не задумывалась. Но теперь я его боюсь. Вчера он приходил и напугал меня.

У Джо гора свалилась с плеч. Но тут он вспомнил Маргарет и виновато вздохнул. На лице юной жрицы снова появилось надменное выражение.

— Кто вы, Смит? — спросила она. — Шпион?

— Нет, не шпион.

— Тогда зачем вы летите на Балленкарч? Туда летают только мэнги, друиды и их наемные агенты.

— У меня там личное дело. — Он внимательно следил за ее лицом. Подумать только — еще вчера эта пылкая жрица собиралась его убить!

Она сделала капризную гримаску и опустила голову, ни дать ни взять — юная кокетка, знающая себе цену.

Джо засмеялся — и осекся. За стеной что-то брякнуло. Они разом оглянулись.

— Это у меня! — воскликнул Джо. Он вскочил, выбежал на балкон и распахнул дверь в свою каюту. Там с невеселой улыбкой, поблескивая желтыми зубами, стоял молодой офицер Ирру Экс Амма. В руке он держал пистолет. Отверстие ствола уставилось Джо в переносицу.

— Назад! — приказал мэнг. — Назад!

Джо медленно отступил к балюстраде и оглянулся. Четверо мэнгов по-прежнему сидели за игрой. Один из штатских поднял глаза, что-то пробормотал партнерам, и они разом повернули головы в сторону Джо. Он успел заметить глянец на четырех лимонных лицах. Секундой позже мэнги вернулись к игре.

— В каюту женщины-друида! — велел Экс Амма. — Быстро!

Он махнул пистолетом и двинулся вперед, улыбаясь во весь рот. Как лисица, скалящая клыки.

Под дулом пистолета Джо медленно отступил в каюту Ильфейн. При появлении мэнга жрица вскрикнула и схватилась за горло.

— Аххх! — вздохнул мэнг, увидев горшок с торчащим из него стебельком, и повернулся к Джо. — Спиной к стене! — Он выпрямил руку с пистолетом. На желтом лице появилось предвкушение.

Джо понял: пришла смерть.

За спиной мэнга тихо приоткрылась дверь. Раздался хлопок. Офицер мотнул головой, выпрямился, выгнулся назад, его челюсти окостенели в беззвучном крике. Затем он рухнул на пол.

В дверях с цветущей улыбкой на физиономии стоял Хаблъят.

— Весьма огорчен, что вам причинили беспокойство, — радостно объявил он.

 

6

Взгляд Хаблъята замер на горшке с растением. Он покачал головой, облизывая губы и виновато взглянул на Джо.

— Мой дорогой друг, вы послужили орудием для срыва тщательно подготовленной операции.

— Если бы вы раньше меня спросили, охота ли мне рисковать жизнью ради ваших интриг, вас бы теперь не мучила совесть, — проворчал Джо.

Хаблъят ответил блеющим смехом.

— Вы просто душка. Я рад, что вы остались живы. Но сейчас, боюсь, произойдет скандал.

По балкону уже шествовали с воинственным видом мэнги — пожилой офицер Ирру Каметин и двое штатских. Щетинясь как рассерженная дворняжка, Ирру Каметин отдал честь.

— Господин Хаблъят, это вопиющее безобразие! Вы вмешались в действия офицера контрразведки, находящегося при исполнении служебных обязанностей!

— Какое там вмешался! — ухмыльнулся Хаблъят. — Я его убил. А что касается «обязанностей», то с каких это пор член Ампиану-Женераль обязан оправдываться перед беспутным голодранцем из Красной Ветви?

— Мы выполняем распоряжения самого Магнерру Ипполито. У вас нет никаких оснований...

— Магнерру Ипполито, смею вам напомнить, — вкрадчиво произнес Хаблъят, — подчиняется Латбону. Его власть не распространяется на Голубую Воду.

— Шайка белокровных трусов! — вскричал офицер. — Вы и прочие толстосумы из Голубой Воды!

Женщина-мэнг, стоявшая, задрав голову, внизу, вдруг закричала. Затем раздался металлический голос Манаоло:

— Грязные, ничтожные псы!

Сильный, гибкий, страшный в ярости, он выскочил из каюты на балкон. Легко расшвырял штатских, схватил Ирру Каметина и перебросил через перила. Тот медленно — гравитация на корабле была вдвое меньше нормальной — упал и с хрипом растянулся на палубе. Манаоло повернулся к Хаблъяту. Толстяк протестующе поднял руку.

— Минутку, эклисиарх! Избавьте от подобной участи мою несчастную тушу!

Вместо ответа друид выгнулся всем телом как пантера. На свирепом лице не было ничего, кроме злобы.

Глубоко вздохнув, Джо шагнул вперед, сделал отвлекающий выпад левой, нанес сильный удар правой, и Манаоло упал. Лежа, он уставился на Джо злыми черными глазами.

— Мне очень жаль, — сказал Джо, — но Хаблъят только что спас меня и жрицу от смерти. Дайте ему высказаться.

Вскочив на ноги, Манаоло без слов бросился в каюту жрицы и заперся изнутри. Хаблъят повернулся и насмешливо взглянул на Джо.

— Вот мы и квиты.

— Мне хочется знать, что происходит, — сказал Джо. — А еще больше мне хочется, чтобы меня оставили в покое. У меня своих дел хватает.

Хаблъят с восхищением покачал головой.

— Вы бросаетесь в водоворот событий, стремясь к одной лишь вам ведомой цели. Кстати, почему бы вам не заглянуть ко мне в каюту? Там найдется чудесный напиток, который поможет снять напряжение.

— Яд? — поинтересовался Джо.

— Ну что вы! Отличный бренди, только и всего.

Капитан собрал всех пассажиров в салоне. Это был брюнет с белым плоским лицом и тонким ртом, рослый, полный, в облегающей темно-зеленой форме с эполетами и алыми полосками вокруг локтей.

Пассажиры рассаживались в глубокие кресла: двое мэнгов в штатском, Ирру Каметин, безмятежно-уютный в халате из тусклой материи Хаблъят, рядом с ним Джо, затем тощая женщина в черном платье — от нее исходил приторный до тошноты не то растительный, не то животный запах, силлиты, двое невозмутимых друидов, Ильфейн и, наконец, Манаоло в просторной рясе из зеленого сатина с золотым позументом; легкий морион весело блестел поверх черных кудрей.

Капитан заговорил — очень серьезно, взвешивая каждое слово:

— Для меня не секрет, что отношения между Кайрилом и Мэнгтсом весьма натянуты. Но корабль, на котором вы, господа, летите — собственность Двуземелья, соблюдающего нейтралитет. Сегодня утром произошло убийство. Расследование дало следующую картину. Обыскивая каюту господина Смита, Ирру Экс Амма был застигнут с поличным. Тогда он, угрожая оружием, заставил господина Смита перейти в каюту жрицы Элнието (под этим именем, вспомнил Джо, Ильфейн зарегистрировалась в списке пассажиров), где намеревался убить их обоих.

В похвальном стремлении предотвратить международный конфликт господин Хаблъят вмешался и умертвил своего соотечественника Ирру Экс Амма. Выражая господину Хаблъяту протест, остальные мэнги подверглись нападению эклисиарха Манаоло, который попытался также напасть на господина Хаблъята. Опасаясь, что Манаоло, игнорируя истинную подоплеку происшедшего, причинит господину Хаблъяту увечье, господин Смит нанес ему удар кулаком. Я не сомневаюсь, что все было именно так.

Капитан сделал паузу. Все молчали. Хаблъят сидел, беззаботно играя пальцами; его нижняя губа расслабленно отвисла. Ильфейн явно нервничала. Джо чувствовал, как по его лицу, плечам, груди медленно ползет взгляд Манаоло.

Капитан продолжал:

— Должен признаться, я вполне удовлетворен тем, что главный виновник, Ирру Экс Амма, получил по заслугам. Остальные повинны разве что в излишней горячности. Но в дальнейшем я не намерен допускать подобные эксцессы. Еще один такой случай, и нарушители порядка проведут остаток путешествия в койках под гипнозом. В соответствии с международным правом, от которого мы не намерены отступать, корабли Двуземелья — нейтральная территория. Все личные и межпланетные скандалы прошу отложить до тех пор, когда вы выйдете из-под моей опеки. — Он церемонно поклонился. — Благодарю за внимание, господа.

Мэнги немедленно поднялись. Женщина ушла в каюту — выплакаться. Трое мужчин вернулись к игре в разноцветные плитки. Хаблъят отправился на прогулку. Тощая старуха осталась сидеть, глядя туда, где минуту назад стоял капитан. Силлиты отправились в библиотеку. Друиды-миссионеры подошли к Манаоло. Ильфейн встала, потянулась, бросила взгляд на Джо и тут же — на широкую спину Манаоло. Затем решительно приблизилась к Джо и села в соседнее кресло.

— Скажите, господин Смит, о чем вы говорили с Хаблъятом у него в каюте?

Джо отрицательно покачал головой.

— Простите, мне нет охоты стучать друидам на мэнгов и наоборот. Впрочем, я скажу вам: ни о чем важном мы не говорили. Хаблъят расспрашивал меня о Земле. Ему хотелось побольше узнать о моей легендарной родине. Я рассказал ему о нескольких мирах, которые посетил в пути. Еще мы выпили уйму бренди. Вот и все.

— Не могу понять, почему Хаблъят защитил нас... Какая ему выгода? Он ничем не лучше других мэнгов и скорей умрет, чем допустит друидов к контролю над Балленкарчем.

— А вам с Манаоло нужен контроль над Балленкарчем? Интересно, зачем?

В ее глазах появилось недоумение. Она нервно забарабанила пальцами по колену. Джо усмехнулся. Предложи кому другому неограниченную власть — он еще разозлится. А Ильфейн воспримет это как должное.

— Почему вы смеетесь? — подозрительно спросила она.

— Вы похожи на котенка, очень довольного тем, что его нарядили в платье куклы.

Ильфейн вспыхнула:

— Вы смеетесь надо мной?!

Пристально посмотрев ей в глаза, Джо произнес:

— А вы когда-нибудь смеялись над собой?

— Еще чего!

— Попробуйте как-нибудь на досуге. — Он встал и направился в гимнастический зал.

 

7

Джо до пота размялся на бегущей дорожке и присел на скамейку отдышаться. Тихо войдя в зал, Манаоло обвел глазами потолок и медленно повернулся к нему. Джо насторожился.

Друид оглянулся через плечо и, сделав три широких шага, оказался перед ним. В его лице не было ничего человеческого. Он походил на фантастический призрак из преисподней.

— Ты посмел коснуться меня своими грязными руками?! — произнес он, глядя сверху на Джо.

— Коснуться? Да я врезал тебе по физиономии!

Чувственный как у женщины и вместе с тем жесткий, рот Манаоло изогнулся. Друид сжался и вдруг бросился вперед. Согнувшись в немом крике, Джо схватился за низ живота; Манаоло откинулся и двинул его коленом в подбородок.

Джо медленно рухнул на пол. В ладони склонившегося над ним друида блеснул металл. Пытаясь защититься, Джо поднял руку, но Манаоло легко отбил ее в сторону. Затем прижал к носу поверженного недруга металлический предмет. Послышался щелчок, три тонких шипа пронзили хрящик, едкий порошок прижег ранки.

Манаоло отступил, уголки его рта опустились. Повернувшись на каблуках, он легкой походкой вышел из зала.

— Ничего страшного, — заключил корабельный врач. — Пятнышки от уколов останутся на всю жизнь, но их почти не будет видно.

Джо рассматривал в зеркало свое лицо. Синяк на подбородке, пластырь на носу — да, он легко отделался!

— Выходит, я остался с носом, — пошутил он.

— Вы остались с носом, — без улыбки подтвердил врач. — Хорошо, что сразу ко мне обратились. К счастью, мне знаком этот порошок. Это не что иное как гормон, ускоряющий рост кожи. Если его не удалить, клетки будут делиться непрерывно. У вас на лице вскоре появились бы три безобразных выроста.

— Видите ли, доктор, — сказал Джо, — это был несчастный случай. Мне бы не хотелось понапрасну беспокоить капитана. Надеюсь, вы не станете ему докладывать.

Врач пожал плечами, отвернулся и стал собирать инструменты.

— Странный несчастный случай, — проворчал он.

Джо вернулся в салон. Там силлиты учились играть в разноцветные дощечки, оживленно болтая с мэнгами. Склонившись голова к голове над алтарем, друиды-миссионеры вершили сложный обряд. Удобно развалясь в кресле, Хаблъят любовался собственными ногтями. Из каюты Ильфейн вышел Манаоло. Бросив на Джо равнодушный взгляд, он стал неторопливо ходить по салону.

Джо присел рядом с Хаблъятом и сказал, нежно поглаживая нос:

— Похоже, обошлось.

Мэнг успокаивающе похлопал его по плечу:

— Через неделю будете выглядеть не хуже прежнего. Врачи Двуземелья — настоящие чудотворцы. На Кайриле докторов нет, и миряне пытаются ставить примочки из какой-то дряни, но все без толку. Там можно встретить немало рабов с тремя отростками на носу. Убивать их — любимое развлечение друидов. Но вы, похоже, не так уж огорчены?

— Мне было довольно неприятно, — признался Джо.

— В психологии друидов есть одна любопытная черта — это крайняя форма эгоцентризма. Видите ли, Манаоло считает, что инциндент исчерпан. То есть, расправа над вами была заключительным аккордом ссоры. Понятие «ответственность» друидам незнакомо. Какие бы мерзости они ни творили, все делается во имя Древа. Они живут верой в собственную непогрешимость, а потому Манаоло будет весьма удивлен и возмущен, если вы захотите отомстить.

Хаблъят внимательно следил за лицом Джо, ожидая, что он скажет. Джо пожал плечами.

— Вы молчите? — с недоумением произнес Хаблъят. — Ни гнева, ни угроз?

Джо улыбнулся.

— Пока я успел только удивиться. Дайте мне время.

— А, понял. Вы сбиты с толку.

— Совершенно верно.

Хаблъят кивнул; складки жира на подбородке дрогнули.

— Давайте сменим тему. Поговорим, например, о ваших друидах дохристианской эпохи. Очень интересно.

— Скажите, что это за горшок, вокруг которого вся суматоха? — спросил Джо. — Сигнал? Или какое-то секретное оружие?

Хаблъят поднял брови.

— Сигнал? Секретное оружие? Помилуйте, мой друг. Клянусь честью, горшок — самый настоящий горшок, а растение — самое настоящее растение.

— Но почему такой ажиотаж? И зачем вы пытались мне его навязать?

— Иногда интересы государства не позволяют считаться с интересами личности, — задумчиво произнес Хаблъят. — Зато в конечном счете выигрывают многие. Я дал вам растение, чтобы сделать вас приманкой для моих соотечественников, любителей бряцать оружием, и отвлечь их от друидов.

— Не понимаю, — сказал Джо. — Разве вы не одному правительству служите?

— В том-то и дело, — вздохнул Хаблъят. — Цель у нас одна — слава и процветание нашей любимой родины. Но в государственной политике мэнгов возникла странная трещина, разделившая военные круги Красной Ветви и коммерческие — Голубой Воды. В той и в другой фракции — патриоты Мэнгтса. Но у каждой свое представление о патриотизме. Фактически обе фракции подконтрольны лишь Латбону и Ампиану— Женераль, что на ступень ниже. И там и там заседают представители обоих течений. Два разных подхода к одной проблеме часто дают неплохие результаты — судя по вашему рассказу, правительство Земли тоже это практикует.

Люди из Красной Ветви энергичны, прямолинейны и, не задумываясь, применяют силу. По их мнению, лучший способ решить проблему друидов — захватить Кайрил. Мы, члены Голубой Воды, с этим не согласны. Вторжение может привести к неисчислимым жертвам и разрушениям; пытаясь покорить орды религиозных фанатиков-мирян, мы погубим на Кайриле все, что там есть ценного. Видите ли, — добавил Хаблъят, — кроме сельскохозяйственной продукции, мы получаем от друидов промышленное сырье, а также изделия кустарных промыслов. У нас с ними взаимовыгодный торговый союз, но их внешняя политика — отрицательный фактор. Индустриальный Балленкарч, управляемый друидами, для нас крайне нежелателен. Вот почему мы хотим стимулировать развитие экономики Кайрила, а для этого необходимо отвлечь туземцев от Древа.

— И каким путем вы хотите этого добиться?

— Строго между нами, дорогой друг. Мы оставим друидов в покое. Пусть себе плетут интриги.

Джо поморщился, машинально потрогал нос.

— Объясните, при чем тут горшок с растением?

— Горшок — самая важная деталь плана недалеких, наивных друидов. Вот почему я буду содействовать тому, чтобы горшок попал на Балленкарч, даже если для этого придется убить еще два десятка моих дорогих земляков.

— Если вы говорите правду, в чем я сомневаюсь...

— Друг мой, какой мне резон лгать?

— Кажется, я начинаю кое-что понимать в этом сумасшедшем доме.

Перекресток — многогранник диаметром в милю, слегка светился в космической мгле. К нему как пиявки присосались десяток кораблей. Окружающая Перекресток тьма густо усыпана блестками. Многие смельчаки, стремясь как можно острее ощутить величие открытого пространства, рискуют в одних скафандрах удаляться от Перекрестка на десять, двадцать, а то и тридцать миль.

Высадка проходила без волокиты, чем Джо был приятно удивлен. За время скитаний он привык ко всяким ухищрениям бюрократов: индексам, карантинам, паспортам, визам, досмотрам, осмотрам, декларациям и резолюциям. Когда «Бельзаурон» ткнулся носом в свободную причальную нишу и застыл, притянутый к поверхности станции мощным мезонным полем, пассажиры в трюме так и остались лежать в гипнотическом сне, а пассажиры первого класса собрались в салоне.

— Мы прибыли на Перекресток, — сообщил им капитан, — и пробудем здесь тридцать два часа, пока не закончим прием почты и других грузов. Некоторые из вас уже бывали здесь. Думаю, ни к чему напоминать им о необходимости соблюдать осторожность. Тех из вас, кто посещает Перекресток впервые, ставлю в известность: на станцию не распространяется юрисдикция какой-либо планеты, здесь один закон — воля владельца и управляющего, а их главная цель — с помощью развлечений и азартных игр выудить побольше денег из ваших карманов. Поэтому предупреждаю: будьте осторожны. Обращаюсь к дамам: в одиночку не ходите в Парк Ароматов. В случае необходимости обратитесь к нам — мы предоставим вам платный эскорт. Посещавшие третий ярус согласятся, что там и дорого, и опасно. Нередко там случаются убийства. Мужчину, увлеченного девицей легкого поведения, очень просто пырнуть ножом. Кроме того, предающихся сомнительным забавам людей там снимают на видеопленку в целях шантажа. Наконец не рекомендую настаивать, чтобы вас проводили в Цирк — неровен час, вас вытолкнут на арену и заставят сражаться с борцом-профессионалом. Уже в тот момент, когда вы платите за вход, может оказаться, что на вас пал выбор победителя. Поразительно, как много случайных посетителей — неважно, наркотики тому виной, алкоголь, азарт или бравада, — попали на арену. Некоторые из них погибли, другие были изувечены. — Капитан перевел дыхание. — Думаю, предупреждений достаточно. Не хочу вас запугивать. Тем более, что здесь много развлечений, не противоречащих закону. Здешние Девятнадцать Садов знамениты во всей вселенной. В Целестиуме любой из вас может заказать блюда своей планеты, послушать родную музыку. В киосках вдоль Эспланады вы купите все, что пожелаете, за разумную цену. Хорошего вам отдыха, господа. Прошу не забывать: до вылета на Балленкарч тридцать два часа.

Он вышел. Манаоло проводил Ильфейн до ее каюты. Друиды-миссионеры вернулись к алтарю, видимо, не собираясь отлучаться с корабля. По-военному печатая шаг, ушел офицер Ирру Каметин и с ним молодая вдова. Вслед за ними удалились мэнги в штатском. Тощая лысая старуха как сидела в кресле, уставясь в дальний угол, так и осталась сидеть, не сдвинувшись ни на дюйм. Силлиты умчались, тонко смеясь и высоко подбрасывая колени. Хаблъят встал рядом с Джо, заложив руки за спину.

— А вы, мой друг, не желаете прогуляться?

— Охотно. Погляжу, что будут делать жрица и Манаоло.

Хаблъят качнулся на каблуках.

— Будьте поосторожнее с этим парнем, мой вам совет. Манаоло — воплощение эгоцентризма и мании величия. Нам с вами даже не представить, какого он о себе мнения. Он священный и неприкосновенный. Он не делит свои поступки на хорошие и плохие. Это хорошо для Манаоло, а это плохо для Манаоло — вот как он смотрит на вещи.

Отворилась дверь тринадцатой каюты, на балкон вышли Ильфейн и Манаоло.

Друид шагал впереди и нес небольшой сверток. На нем была долгополая зеленая ряса, расшитая желтыми листьями, а поверх нее — охотничья кираса из золота и какого-то блестящего металла. Не глядя по сторонам, он спустился по ступенькам и покинул салон.

Проходя по салону, Ильфейн остановилась и поглядев вслед друиду, покачала головой — красноречивый жест несогласия. Затем она решительно повернулась и направилась к Джо и Хаблъяту.

Ответив на почтительный поклон мэнга ледяным взглядом, она обратилась к Джо:

— Я хочу, чтобы вы меня сопровождали.

— Это приглашение или приказ?

— Это значит, что я хочу, чтобы вы меня сопровождали, — насмешливо ответила Ильфейн.

— Прекрасно, — ответил Джо. — Буду рад.

Хаблъят вздохнул:

— Эх, будь я моложе и стройнее...

— Стройнее? — усмехнулся Джо.

— Очаровательным женщинам не приходилось бы просить меня дважды.

Ильфейн сдержанно произнесла:

— Буду с вами откровенной: Манаоло обещал убить вас, если увидит рядом со мной.

Наступила тишина. Когда Джо заговорил, собственный голос показался ему незнакомым:

— И поэтому вы просите составить вам компанию?

— Боитесь?

— Я не герой.

Она резко повернулась и направилась к выходу. Хаблъят укоризненно покачал головой:

— Зачем вы так?

Джо разозлился не на шутку.

— Она интриганка. Откуда такая уверенность, что ради удовольствия с ней гулять я полезу под пулю сумасшедшего друида? — Он смотрел ей вслед, пока темно-синее платье не скрылось из виду. — И ведь она права. Я и впрямь из породы идиотов.

Он бросился за жрицей. Сцепив пальцы на животе и грустно улыбнувшись, Хаблъят проводил его взглядом. Затем, запахнув халат, уселся в кресло и стал с сонным видом наблюдать за друидами, колдовавшими над алтарем.

 

8

Они шли по коридору вдоль ряда киосков.

— Послушайте, — спросил Джо, — кто вы такая? Жрица, которой ничего не стоит убить человека, или просто милое взрослое дитя?

Ильфейн вскинула подбородок, пытаясь принять значительный и светский вид.

— Я очень важная персона, придет день, когда меня назначат Просителем за весь округ Кельминстер. Это, правда, маленький округ, но я буду указывать путь к Древу трем миллионам душ.

Джо не сумел сдержать улыбку.

— А без вас им не дойти?

Она рассмеялась, снова превратившись в молоденькую симпатичную девушку.

— Отчего же! Но я буду следить, чтобы они соблюдали приличия.

— Беда в том, что вы и сами скоро начнете верить в эту ерунду.

Она промолчала, затем ехидно спросила:

— Куда вы так пристально смотрите? Неужели вас так заинтересовали киоски?

— Смотрю, не прячется ли где-нибудь Манаоло, — признался Джо. — Не удивлюсь, если этот дьявол выскочит из темной щели и прирежет меня.

Ильфейн отрицательно покачала головой:

— Манаоло отправился на третий ярус. Пока мы летели, он каждую ночь пытался мной овладеть, но я не давалась. Сегодня он пригрозил, что будет развратничать на третьем ярусе до тех пор, пока я не уступлю. «Сделай одолжение, — ответила я, — может, хоть после этого не будешь демонстрировать передо мной свое мужское начало.» Он ушел вне себя от ярости.

— Мне кажется, он всегда чем-то недоволен, — заметил Джо.

— Он очень вспыльчив, — сказала Ильфейн и добавила: — Давайте пройдем сюда...

Джо схватил ее за руку, резко развернул и процедил сквозь зубы, глядя в испуганные глаза:

— Вот что, сударыня. Не сочтите, что я демонстрирую перед вами мужское начало, но ходить туда-сюда по вашей указке и таскать за вами сумки, как шофер, я не намерен!

— Шофер? Ха! В таком случае...

— Если вас не устраивает мое общество, то мне самое время уйти.

Помолчав несколько секунд, она спросила:

— Как вас зовут, господин Смит?

— Зовите меня Джо.

— Джо, вы замечательный мужчина. И очень странный. Вы меня совсем запутали, Джо.

— Если хотите, чтобы я — шофер, механик, инженер, специалист по выращиванию мха, инструктор по теннису, портовый грузчик и Бог знает кто еще — и дальше вас сопровождал, давайте отправимся в Девятнадцать Садов и узнаем, подают ли там земное пиво.

Они нашли свободный столик. К удивлению Джо, перед ними без разговоров поставили пиво в запотевших квартовых кружках.

— Угощайтесь, — предложил он.

— Как прикажет ваша милость, — кротко сказала Ильфейн.

Джо смущенно улыбнулся.

— Ни к чему заходить так далеко. Наверное, это характерная черта всех друидов — впадать в крайности. Что вам заказать?

— Ничего. — Она развернулась в кресле, оглядывая зал. И в этот миг Джо понял: волей-неволей, к добру или к худу, он влюбился по уши. Маргарет? Он вздохнул. Маргарет слишком далеко, до нее тысяча световых лет.

Он бросил взгляд в коридор, огибающий изнутри все Девятнадцать Садов. Каждый Сад представлял флору одной из девятнадцати планет с ее характерными окрасками: черной, серой и белой — Келса, оранжевой, желтой и зеленой — Заржуса, пастельными зелеными, голубыми и желтыми тонами — планеты-невелички Джонатан, сотнями всевозможных оттенков зеленого, красного, синего — остальных миров.

Внезапно Джо вскочил со стула и замер.

— В чем дело? — удивилась Ильфейн.

— Вон в том Саду... Или там земные растения, или я — бесхвостая мартышка. — Он подбежал к ограде. Ильфейн подошла и встала рядом. — Герань, жимолость, петуньи, циннии, розы, итальянский кипарис, тополь, плакучие ивы... и гибискус. — Он прочитал табличку: «Планета Гея. Местонахождение неизвестно.»

Они вернулись к столику.

— Похоже, вы больны ностальгией, — заметила Ильфейн.

Джо улыбнулся.

— Увы. Но это пустяки. Лучше расскажите о Балленкарче.

Она пригубила пиво, поморщилась и с удивлением посмотрела на Джо.

— Пиво поначалу никому не нравится, — пояснил он.

— Я почти ничего не знаю о Балленкарче. Еще несколько лет назад это была абсолютно первобытная планета. На нее ни один корабль не садился, потому что автохтоны баловались людоедством. Но потом там появился некий принц и объединил враждующие острова в единое государство. Буквально в одночасье. Было пролито много крови, но с тех пор в той стране понапрасну никого не убивают, и корабли садятся без опаски. Принц решил сделать Балленкарч индустриальным и заказал на Двуземелье, Грабо и Мэнгтсе большое количество машин. Мало-помалу, побеждая одни племена, заключая союз с другими, он стал прибирать к рукам самый большой континент. Вы, наверное, слыхали, что на Балленкарче нет никакой религии, и мы, друиды, расчитываем установить с новой властью тесный контакт. Если это удастся, мы станем независимы и от Мэнгтса. Естественно, мэнгам эта идея не по душе, и они... — ее глаза округлились, она испуганно схватила его за руку. — Манаоло! О, проклятье! Надеюсь, он нас не заметил!

Пелена страха, окутывавшая мозг, вдруг исчезла. Нельзя праздновать труса, когда возлюбленная боится за тебя. Джо откинулся на спинку стула и с презрением посмотрел на Манаоло. Похожий на демона из средневековой сказки, друид гордо шествовал через зал. Следом, вцепившись в его руку, семенила бежевокожая женщина в оранжевых панталонах и синей блузке. В другой руке Манаоло держал сверток. Стрельнув мертвыми глазами в сторону Ильфейн и Джо, он не спеша направился к ним, вытаскивая из-за пояса стилет.

— Ну вот, — пробормотал Джо, поднимаясь. — Ну вот...

При виде грозного друида публика с визгом бросилась врассыпную. Манаоло остановился в ярде от Джо, на лице мелькнула призрачная улыбка. Он положил сверток на стол, затем пружинисто шагнул вперед и сделал выпад.

Он был очень наивен, полагая, что Джо спокойно даст себя зарезать. Джо плеснул ему в глаза пивом, ударил бокалом по руке, и стилет полетел па пол.

— А теперь, дружище, — процедил сквозь зубы Джо, — я вышибу из тебя дух...

Тяжело дыша, Джо сидел на поверженном друиде. Красовавшийся на его носу пластырь был сорван, по лицу струилась кровь. Рука Манаоло нашарила стилет. Захрипев от натуги, он вывернулся и попытался ударить, но Джо перехватил его запястье и направил острие в плечо друида.

Манаоло снова закряхтел, занося трехгранный клинок. Джо вырвал стилет из его руки, проткнул ухо соперника и несколько раз ударил по рукояти кулаком, вбивая острие в деревянный пол. После чего поднялся на ноги и посмотрел вниз.

С минуту Манаоло бился об пол, как выброшенная на берег рыба, потом затих. Равнодушные люди из ресторанной обслуги выдернули стилет, положили друида на носилки и понесли к двери. Бежевокожая женщина трусцой бежала рядом. Манаоло приподнялся на локтях и сказал ей несколько слов. Она бегом вернулась к столу, где лежал сверток, схватила его, догнала носилки и положила сверток друиду на грудь.

Рухнув в кресло, Джо схватил кружку жрицы и осушил одним духом.

— Джо, — взволнованно спросила девушка, — вы не ранены?

— Я зол и не удовлетворен, — сказал Джо. — Ваш Манаоло — отвратительный тип. Не будь вас рядом, я бы разорвал его в клочья. — Он скривил в улыбке окровавленные губы. — Но не могу же я терзать соперника на ваших глазах.

— Соперника? — изумленно переспросила Ильфейн. — Соперника?

— В отношении вас.

— О! — тихо произнесла она.

— И не говорите мне: «Я царственная, всемогущая жрица, а ты...»

С ее лица не сходило удивленное выражение.

— Я и не думала. Мне кажется, Манаоло никогда не был... вашим соперником.

— Мне нужно умыться и переодеться, — сказал Джо. — Хотите, чтобы я вас еще куда-нибудь проводил или...

— Нет, — тихим, бесстрастным голосом ответила Ильфейн. — Я посижу здесь. Хочу собраться с мыслями.

До отлета «Бельзаурона» оставался час. Пассажиры спешили на корабль. Контролер ставил галочки в журнале.

Осталось полчаса.

— Где Манаоло? — спросила у контролера Ильфейн. — Он вернулся?

— Нет, ваша милость.

Джо проводил ее к ближайшему телефону Перекрестка.

— Больница? — спросила она. — Скажите, как себя чувствует Манаоло, доставленный к вам вчера? Его уже выписали? Хорошо, я подожду, но и вы поторопимтесь. Его корабль вот-вот отчалит. — Жрица повернулась к Джо и объяснила: — Они пошли в его палату.

Через некоторое время она снова поднесла к уху трубку.

— Что? Нет! Не может быть!

— Что случилось?

— Он мертв! Его убили!

Капитан согласился отложить старт до возвращения Ильфейн из больницы. Она помчалась к лифту. Джо не отставал от нее ни на шаг. В приемном покое их встретила медсестра двуземельской расы, молодая женщина со светлыми волосами, стянутыми в несколько узлов.

— Вы его жена? — спросила она. — Если да, убедительно прошу отдать распоряжения насчет тела.

— Я ему не жена. Меня не интересует, как вы поступите с трупом. Скажите, где сверток, который при нем был?

— В его палате нет никакого свертка. Я припоминаю, вместе с раненым приносили сверток, но он исчез.

— Кто навещал раненого? — спросил Джо.

Последними к Манаоло приходили трое мэнгов, оставившие в регистрационном журнале незнакомые имена. Коридорный припомнил, что один из них, пожилой мужчина с армейской выправкой, вышел из палаты со свертком.

Ильфейн с рыданиями приникла к плечу Джо.

— Это был горшочек с растением! — объяснила она сквозь слезы. — Теперь им завладели мэнги!

Джо обнял ее, провел ладонью по темным волосам.

— Боюсь показаться слишком любопытным, но что в нем такого важного, в этом горшке?

Она подняла заплаканные глаза.

— Важного? Это единственный побег Древа Жизни!

Возвращаясь на корабль по коридору, выложенному голубыми плитками, Джо сказал:

— Я не только любопытен, но и бестолков. Зачем вы пытались переправить побег Древа на Балленкарч? Очевидно, для того...

Она кивнула.

— Я уже говорила, мы хотим заключить с Балленкарчем союз. Религиозный союз. А побег, Сын Древа, был бы его священным символом.

— И тогда, — подхватил Джо, — друиды обскакали бы мэнгов, а Балленкарч превратился бы во второй Кайрил. Пять миллиардов убогих сервов, два миллиона пресыщенных друидов, одно Древо. — Он пытливо посмотрел на нее. — Скажите, на Кайриле есть кто-нибудь, кто не считает такой государственный строй идеальным?

— Вы неисправимый материалист! — негодующе воскликнула девушка. — На Кайриле материализм вне закона. Наказание — вплоть до смертной казни.

— Еще бы, — усмехнулся Джо. — Ведь материализм для вас чреват перераспределением прибылей, а то и мятежом.

— Вы не правы, — возразила Ильфейн. — Дело не в этом. Жизнь — это путь к блаженству, попытка найти себе место на Древе. Души смиренных труженников селятся наверху, в Вечном Сиянии, Лентяи, словно черви, должны ютиться во мгле корней.

— Если материализм — грех, в чем вы абсолютно уверены, то почему вы живете в такой вызывающей роскоши? Почему друиды жрут сколько влезет, а миряне мрут с голоду?

— Кто вы такой, чтобы нас критиковать?! — в гневе вскричала она. — Такой же варвар, как дикари Балленкарча! Будь мы на Кайриле, вам бы давно вырвали язык!

— Чтобы он не подмочил авторитет вашего идола, да? — насмешливо спросил Джо.

Ильфейн с оскорбленным видом отвернулась и пошла по коридору. Улыбнувшись, Джо поспешил за ней.

Возле открытого корабельного люка Ильфейн задержалась.

— Сын Древа украден. Видимо, его уничтожили. — Она хмуро взглянула на Джо. — Мне незачем лететь на Балленкарч. Я должна вернуться домой и поставить в известность Собор Архиереев.

Джо приуныл — он надеялся совсем на другое. А может, она просто обиделась? Надо было что-то сказать, и он сказал первое, что пришло в голову:

— Но ведь вы говорили, что вам наскучило в Храме — потому, дескать и улетели вместе с Манаоло. Учтите, через своих шпионов архиереи выяснят все подробности его гибели.

Она испытующе взглянула ему в глаза.

— Предлагаете лететь с вами?

— Да.

— Зачем?

— Боюсь, вы произвели на меня слишком сильное впечатление, — ответил Джо. И добавил; судорожно сглотнув: — К тому же, меня очень тревожит ваше ошибочное мировоззрение.

— Хороший ответ, — кивнула Ильфейн. — Так и быть, полечу с вами. Возможно, я уговорю балленкарчцев признать Древо Жизни божеством.

Джо задержал дыхание, чтобы не рассмеяться и не рассердить ее снова.

— Я вижу, вы находите меня смешной? — обиженно спросила жрица.

Джо не ответил. Они прошли на корабль. У стола контролера их ожидал Хаблъят.

— Ага, возвращаетесь! А убийцы сбежали с Сыном Древа?

Ильфейн опешила:

— Откуда вы знаете?

— Дорогая жрица, круги от маленьких камешков, брошенных в море, достигают дальнего берега. Кажется, я гораздо лучше вас понимаю происходящее.

— Что вы имеете в виду?

Лязгнул люк. Контролер вежливо произнес:

— Господа, через десять минут мы отлетаем. Не могли бы вы на время старта и разгона разойтись по каютам?

 

9

Джо очнулся от транса. Вспомнив свое предыдущее пробуждение, он быстро высунул голову из спального мешка и окинул взглядом каюту. Но все было в порядке, дверь оставалась заперта — прежде чем проглотить таблетку, улечься в койку и уставиться на экран, где мелькали гипнотизирующие картинки, он не поленился наглухо задраить ее.

Джо выбрался из спальника, принял ванну, побрился и надел синий габардиновый костюм, купленный на Перекрестке. Затем вышел на балкон. В салоне было темно. Видимо, остальные пассажиры еще спали.

Он остановился у двери в тринадцатую каюту и представил спящую Ильфейн — теплую, безвольную, с рассыпавшимися по подушке темными волосами.

Он прижал к двери ладонь. Подмывало открыть. Лишь усилием воли он заставил себя отойти. Повернувшись, он замер: в глубине салона кто-то сидел. Джо постоял у перил, вглядываясь в сумрак. Хаблъят.

Джо спустился по ступенькам. Мэнг указал на соседнее кресло и радушно предложил:

— Присаживайтесь, дружище, составьте мне компанию.

Джо опустился в кресло.

— Вы рано проснулись, — заметил он.

— Напротив, никак не могу уснуть. Шестой час сижу здесь, и вы — первый, кого я вижу.

— А кого ожидали увидеть?

Хаблъят принял глубокомысленный вид.

— Ожидал, но не кого-нибудь конкретно. На Перекрестке я навел справки и лишний раз убедился, что нельзя доверять внешнему облику людей. Признаться, некоторые из наших попутчиков меня удивили.

— Вообще-то, меня это не касается, — сказал Джо, вздохнув.

Хаблъят погрозил толстым пальцем:

— Э, дружище. Не скромничайте. Не лицемерьте. Я уверен: к прелестной Ильфейн вы неравнодушны.

— Оставим это. Мне наплевать, довезут друиды до Балленкарча свое растение или нет. Но скажите, вы-то почему из кожи вон лезете, помогая им? — Он пытливо посмотрел на Хаблъята. — На их месте я бы с вас глаз не спускал.

— О, мой дорогой друг! — проблеял Хаблъят. — Вы мне льстите. Признаться, я и сам толком не знаю, стоит ли им помогать. Я иду, так сказать, на ощупь, стараясь на всякий случай побольше узнавать о тех, с кем меня сталкивает судьба. Многое о наших спутниках мне пока не известно, но некоторыми сведениями готов поделиться. Обещаю: вы будете удивлены.

— Надо думать, — кивнул Джо.

— Взять хотя бы лысую старуху в черном, ту, что сидит и глядит в пустоту, будто уже окоченела. Какого вы о ней мнения?

— Старая ящерица, неприятная на вид, но безвредная.

— Ей четыреста двадцать лет. Говорят, когда ей было четырнадцать, ее муж создал эликсир жизни. Она убила его, и лишь двадцать лет назад утратила свежесть юности. А до той поры ее любовники всех возрастов, полов, рас, цветов и кровей исчислялись тысячами. Последние сто лет в ее меню входило только одно блюдо: человеческая кровь.

Джо откинулся в кресле, зевнул и потер глаза.

— Продолжайте.

— Я узнал, что ранг и авторитет одного из моих соотечественников значительно выше, чем я полагал, а значит, я должен действовать осторожнее. Я узнал, что вместе с нами летит агент принца Балленкарчского.

— Дальше.

— И еще — кажется, о такой возможности я упоминал — подтвердилась моя догадка, что потеря горшка с растением не столь уж горька для друидов.

— Почему? — удивился Джо.

Задумчиво глядя на балкон, Хаблъят произнес:

— Вам не кажется странным поступок друидов, доверивших Манаоло столь важную миссию?

— Наверное, сыграл роль его высокий ранг? — предположил Джо. — Он ведь эклисиарх, всего на одну ступень ниже протоиерея.

— Напрасно вы считаете друидов спесивыми дураками, — возразил Хаблъят. — Вот уже почти тысячелетие они ухитряются править пятью миллиардами людей, не имея за душой ничего, кроме огромного дерева. Нет, они не кретины. Вне всяких сомнений, никто в Соборе Архиереев не переоценивал способностей Манаоло. Архиереям отлично известны его чванливость и глупость. Потому-то они и выбрали его подставной фигурой. Я же, недооценив их, решил, что Манаоло сам нуждается в прикрытии, и с этой целью подсадил на «Бельзаурон» вас. Но друиды сумели предугадать трудности, возникшие в ходе операции, и заранее предприняли необходимые шаги. Они отправили Манаоло с самым обычным саженцем, создав вокруг него атмосферу тайны. Настоящий Сын Древа переправляется другим способом.

— Каким именно? — поинтересовался Джо.

Хаблъят пожал плечами.

— Могу только догадываться. Возможно, его ловко прячет у себя жрица. А может быть, побег находится в багажном отделении, хотя вряд ли друиды стали бы так рисковать. Думаю, саженец у кого-нибудь из послов Кайрила, летящих вместе с нами... а может, на другом корабле.

— Ну и что?

— А то, что я сижу здесь и смотрю, кто из моих подозрительных спутников проснется первым. И вижу вас.

— И какие выводы? — спросил Джо с натянутой улыбкой.

— Никаких.

Появилась изящная светловолосая стюардесса в облегающем костюме. В костюме? Джо пригляделся — и чуть не ахнул от изумления.

— Господа будут завтракать? — спросила женщина.

Хаблъят кивнул:

— Я буду.

— А мне принесите каких-нибудь фруктов, — попросил Джо. И добавил, вспомнив Целестиум: — Не смею даже мечтать, что у вас найдется кофе.

— Думаю, найдется, господин Смит.

Когда она ушла, Джо повернулся к Хаблъяту:

— На них почти нет одежды! Это краска!

— Разумеется, — удивленно подтвердил Хаблъят. — Разве вы не знали, что на двуземельцах всегда больше краски, чем одежды?

— Нет, — ответил Джо. — Мне казалось само собой разумеющимся...

— Это серьезная ошибка, — наставительно произнес Хаблъят. — В незнакомой обстановке ни о чем не судите с первого взгляда. Будучи помоложе, я посетил страну Ксенчой на планете Ким и там по неосторожности затеял флирт с очаровательной юной туземкой. Помнится, она уступила с готовностью, но без энтузиазма. И вот, когда я лежал почти без сил, она попыталась зарезать меня длинным ножом. Мой протест привел ее в изумление. Впоследствии я выяснил, что в Ксеичое лишь тот имеет право обладать девушкой, минуя брачные узы, кто решил уйти из жизни. Надо заметить, там никто не колеблется в выборе: покончить с собой или проститься с жизнью в минуту восторга.

— А мораль?

— Она ясна. Вещи не всегда таковы, какими кажутся на первый взгляд.

Откинувшись на спинку кресла, Джо размышлял. Хаблъят насвистывал фугу из четырех нот, аккомпанируя себе на шести пластинках, ожерельем висевших на шее. Каждая пластинка, если щелкнуть по ней ногтем, звучала в определенной тональности.

«Вероятно, он что-то знает или подозревает, — размышлял Джо. — Или считает, что видит меня насквозь. Как-то раз он назвал меня умственно ограниченным. Возможно, он прав. Он не скупится на прозрачные намеки, которых я не понимаю. И все-таки, кто здесь фигура номер один? Ильфейн? Сам Хаблъят? Нет, он говорил о Сыне Древа. Какая суматоха вокруг растения! Хаблъят уверен, что оно на борту, это ясно. У меня его нет. У него его тоже нет, иначе мэнг вел бы себя осторожнее. Кто же курьер? Ильфейн? Силлиты? Жуткая старуха? Мэнги? Друиды-миссионеры?»

Хаблъят смотрел на него в упор. Когда Джо вздрогнул, он улыбнулся.

— Ну, теперь вы поняли?

— Может быть, — ответил Джо.

Все пассажиры собрались в салоне, но атмосфера была не та, что прежде. В любом путешествии невозможно обойтись без трений, но здесь личные недостатки людей, их взаимная неприязнь, раньше незаметные в присутствии Манаоло, разом вышли на передний план.

Ирру Каметин, двое мэнгов в штатском (эмиссары Политического комитета Красной Ветви, по словам Хаблъята) и молодая вдова уже добрый час сидели за столом, играя в дощечки и упорно не глядя на Хаблъята. Миссионеры сгорбились в углу над алтарем, бормоча непостижимые заклинания. Силлиты бродили по салону. Женщина в черном сидела как мертвая, лишь изредка ее взгляд смещался на одну восьмую дюйма, да иногда ее прозрачная рука касалась лысой головы.

«Подумать только — размышлял Джо. — До Балленкарча считанные дни, даже часы, а дело, за которое я взялся, кажется, потеряло всякий смысл.» Словно магнит, Ильфейн притянула к себе почти все его чувства, мысли и мечты.

Джо вспоминал Кайрил, Древо, храмы Священного Града у основания гигантского ствола, бесчисленные убогие фермы и деревни, сутулых изможденных паломников с пустыми глазами, взгляды, которые они бросали назад, прежде чем исчезнуть в дупле.

Он размышлял о страхе смерти — цементе, державшем кирпичики государственного строя друидов. Хотя, казалось бы, чего-чего, а смерти миряне и друиды Кайрила не должны бояться. Она для них привычна, как дыханье.

Насилие как образ жизни, насилие как выход из любого затруднительного положения. Жителям Кайрила знакомы лишь крайняя степень нищеты и крайняя степень роскоши, золотой середины не дано.

Он постарался вспомнить все, что знал о Мэнгтсе — маленькой планете озер, планете людей, склонных к сложным интригам и архитектурным причудам, планете удивительных мостов над петляющими реками и каналами, планете уютных аллей, планете, озаренной лучами старого желтого карлика. Джо представил фабрики Мэнгтса, какими их описывал Хаблъят — безотходными, высокопроизводительными, построенными на специально отведенных для промышленности островах. Поступки и мысли владельцев фабрик непредсказуемы и непостижимы, как их архитектура. Среди мэигов есть такие, как словоохотливо-загадочный Хаблъят, и другие — сторонники Красной Ветви, империалисты.

А Балленкарч? О нем Джо знал еще меньше. Только то, что этой варварской планетой правит принц, которому взбрело в голову создать на ней индустриальный комплекс. И где-то там, среди дикарей юга или варваров севера, живет Гарри Крис.

Гарри улетел, вскружив голову юной Маргарет. Ее душе не будет покоя, пока он не вернется. Два года назад Джо едва не застал Гарри на Марсе — тот опередил его на считанные часы. На Тюбане Джо попал на три месяца в больницу, получив от пьяного туземца мотыгой по голове, и потерял след. Затем — месяцы лихорадочных поисков, надежд, разочарований, и наконец выясняется: Гарри отправился на далекий Балленкарч. Немалый срок ушел на полет через всю галактику. Теперь до Балленкарча рукой подать, но...

«Черт с ним, с Гарри», — подумал вдруг Джо. Маргарет больше не владела его сердцем — оно перешло к озорной и взбалмошной жрице. Джо мечтательно представил, как. они с Ильфейн бредут по древним улицам Парижа, Вены, Сан-Франциско, любуются памятниками Кашмира, путешествуют по Сахаре.

Он спросил у себя: «А понравится ли ей на Земле? Ведь там нет фанатичных труженников, которых можно убивать или ласкать, как зверушек. Наверное, прав Хаблъят — вещи не всегда таковы, какими выглядят. Очень может быть, я просто выдумал себе Ильфейн по привычному земному образцу. Может быть, я просто не представляю себе истинных масштабов эгоизма друидов.»

Он встал. Участливо глядя на него, Хаблъят посоветовал:

— На вашем месте я бы подождал, мой друг. Едва ли она успела как следует почувствовать одиночество. Не стоит являться к ней с мрачным лицом — это может вызвать неприязнь. Дайте ей денек побыть наедине с собой, а потом пригласите на прогулку или в спортзал — я заметил, она ежедневно проводит там по часу.

— Хаблъят, вы непостижимы, — сказал Джо, усаживаясь.

— Но искренен, — печально произнес мэнг.

— Сначала вы меня спасаете от смерти, затем подставляете под удар.

— Виной тому жестокая необходимость.

— Порой вы мне кажетесь симпатичным, дружелюбным...

— Я именно таков, уверяю вас!

— ... как сейчас, когда, прочитав мои мысли, дали мне отеческий совет. Но я не знаю, какую роль вы мне отвели. На Земле в ходу поговорка: гусь на праздничном столе не может оценить щедрость хозяина. Вещи не всегда таковы, какими выглядят. — Он усмехнулся. — Вы, конечно, не сознаетесь, для какого праздника меня припасли.

Хаблъят протестующе помахал ладонью.

— Вы обо мне слишком нелестного мнения. Я всегда считал, что честность — лучшая маскировка. Искренне признаюсь: вы мне очень симпатичны, но это не остановит меня, если придется вами пожертвовать. И никакого противоречия тут нет. Работа есть работа, на нее не должны влиять личные симпатии и антипатии.

— А как определить, когда вы на работе, а когда нет?

Хаблъят развел руками.

На этот вопрос я не в силах ответить.

Джо поудобнее устроился в кресле, а Хаблъят запахнул на толстом животе халат.

— Жизнь порой так сложна, — назидательно произнес мэнг, — так обильна неожиданностями и столько требует от тебя...

— Почему бы вам не побывать на Земле? — спросил Джо.

— Обязательно воспользуюсь вашим предложением, если в Ампиану Красная Ветвь одолеет Голубую Воду, — с улыбкой ответил Хаблъят.

 

10

Прошло четверо суток с той минуты, как «Бельзаурон» отчалил от Перекрестка, и еще трое суток оставалось до прибытия на Балленкарч. Опершись о перила на верхней палубе, Джо прислушивался к шагам за спиной. Шаги приближались. Он оглянулся и увидел Ильфейн — бледную, озабоченную, с запавшими глазами. Казалось она готова пройти мимо, если Джо не заметит ее или допустит какую-нибудь бестактность.

— Привет, — сказал Джо и снова поднял глаза к звездам.

По стихшим шагам он понял, что Ильфейн остановилась за спиной.

— Как раз тогда, когда мне необходимо с кем-нибудь поговорить, вы меня избегаете, — упрекнула она.

— Ильфейн, вы были когда-нибудь влюблены? — спросил Джо ни с того ни с сего и обернулся.

В ее глазах мелькнуло недоумение.

— Не понимаю?

Джо хмыкнул.

— Любовь — земная абстракция. С кем вы спите на Кайриле?

— С кем сплю? С тем, кто мне интересен, с кем я могу почувствовать свое тело.

Джо отвернулся.

— Суть любви несколько глубже.

— Я вас очень хорошо понимаю, Джо, — тихо и серьезно произнесла жрица.

Джо улыбнулся и обнял ее. Губы девушки были алы как вишни, в глазах угадывалось ожидание. Целуя ее, он казался себе скитальцем, нашедшим источник в пустыне.

— Ильфейн...

— Что?

— С Балленкарча... мы полетим на Землю. Хватит с нас интриг, тревог и смертей. Мир так прекрасен... Если бы ты знала, сколько у нас на Земле замечательных мест...

Она пошевелилась в его объятьях.

— Джо, у меня есть родина. И нравственный долг перед ней.

— Ерунда! — с жаром воскликнул Джо. — На Земле ты поймешь, что друиды ничем не лучше своих жалких рабов.

— Рабов? Миряне не рабы, они служат Древу Жизни. Все мы так или иначе служим Древу Жизни.

— Древу Смерти!

Ильфейн осторожно высвободилась.

— Джо, я не могу тебе этого объяснить. Мы связаны с Древом. Мы его дети. Существует лишь одна Вселенная, и пуп ее — Древо. А миряне и друиды служат ему верой и правдой посреди языческого космоса. Когда-нибудь все переменится. Все люди уверуют в наше божество. Кайрил станет святыней Галактики, а мы проведем жизнь в трудах и молитвах и в конце концов станем листьями в Вечном Сиянии, каждый на своем месте.

— Это растение, — огромное, но все же растение — в ваших умах занимает больше места, чем все человечество. На Земле его давным-давно срубили бы на дрова. Впрочем, зачем рубить? Мы окружили бы его спиральной лестницей и водили бы экскурсии. А на верхушке продавали бы горячие сосиски и содовую. Нашего брата землянина никаким Древом не охмуришь.

Ильфейн его не слушала.

— Джо, ты станешь моим любовником. Мы с тобой будем жить на Кайриле, служить Древу и убивать его врагов... — Ильфейн умолкла, увидев, что он помрачнел.

— Нет, не годится. Видать, у каждого из нас свой путь. Я вернусь на Землю. А ты останешься здесь и найдешь себе другого любовника, чтобы по твоей подсказке он убивал врагов.

Она отвернулась и, опершись о перила, стала смотреть на звезды. И вдруг спросила:

— До меня ты любил кого-нибудь?

— Ничего серьезного, — солгал Джо. И тут же спросил: — А ты? У тебя были мужчины?

— Ничего серьезного...

Джо бросил на жрицу мрачный взгляд. На ее лице не было и тени насмешки. Он вздохнул. Земля — не Кайрил.

— Что ты будешь делать на Балленкарче? — спросила она.

— Еще не думал. Но знаю: с мэнгами и друидами я дела иметь не намерен. Хватит с меня деревьев и интриг. У самого забот полон рот... — Он опустил голову и умолк.

Он как бы со стороны увидел свою погоню за Гарри Крисом. Подумать только: за два года побывать на Юпитере, Плутоне, Альтаире, Веге, Гианзаре, Поларисе, Тюбане, Джемивьетте и Кайриле — и ради чего? Как странно: до сих пор, живя мечтой о Маргарет, он не видел в своей затее ничего донкихотского, ничего смешного.

Но сейчас образ Маргарет в памяти стал призрачным, размытым. Иногда, правда, Джо словно наяву слышал ее звонкий смех. Он покраснел при мысли, что многому в его рассказе она не поверит, а многое найдет нелепым. Может быть, даже разочаруется в нем.

Ильфейн с любопытством наблюдала за его лицом. До чего же она реальна, в противоположность тем, о ком Джо только что вспоминал. Жрице не покажется глупым и смешным, если кто-то ради любви к ней отправится на край света. Совсем напротив — Ильфейн возмутится, попробуй он отказаться.

— А зачем ты летишь на Балленкарч? — спросила она.

— Хочу повидать Гарри Криса.

— А где ты его рассчитываешь найти?

— Не знаю. Начну поиски с цивилизованного континента.

— На Балленкарче еще нет цивилизации, — возразила Ильфейн.

— Значит, на варварском континенте, — поправился Джо. — Насколько я знаю характер Гарри, он обязательно в гуще событий.

— А если он умер?

— Тогда я со спокойной совестью отправлюсь домой.

«Гарри умер? — переспросит Маргарет. И возмущенно вскинет округлый подбородок. — Ну что ж, будем считать, ему не повезло. Возьми меня, возлюбленный рыцарь, и умчи на белой ракете!»

Он украдкой бросил взгляд на Ильфейн и впервые заметил в ее руке ладанку, источающую терпкий цветочный аромат. Ильфейн до сих пор его удивляла. Она очень серьезно относилась к жизни. Конечно, Маргарет была совсем другой — легкомысленная, жизнерадостная. И не стремилась уничтожать врагов своей религии. Джо рассмеялся: наверное, она даже слова такого не знала.

— Над чем ты смеешься? — подозрительно спросила Ильфейн.

— Вспомнил старого друга, — ответил Джо.

* * *

Балленкарч! Планета свирепых пыльных бурь и палящего солнца. Миф фиолетовых гор и подпирающих небо каменных частоколов, пламенных закатов, высоких, сумрачных лесов, саванн с зеленой-презеленой травой по лодыжку и медленно текущих рек.

В Южных широтах земля сплошь покрыта джунглями — там царит первобытная жизнь. А по горным перевалам, лесам и равнинам умеренных широт караванами ярко раскрашенных кибиток кочуют туземные племена. Местные жители — рослые, зычноголосые люди в доспехах из кожи и железа — не привыкли жалеть крови в поединках и родовых распрях. Они живут в эпической атмосфере набегов, грабежей и сражений с двуногими зверьми джунглей. Их оружие — мечи, пики и небольшие баллисты, стреляющие камнями с кулак величиной. За тысячелетие, прошедшее после отрыва балленкарчцев от галактической цивилизации, их язык неузнаваемо изменился, а пиктография постепенно вытеснила письменность.

«Бельзаурон» опустился на залитую солнцем зеленую равнину. В стороне висели тучи и шел дождь, а над стеной высоких сине-зеленых деревьев изогнулась радуга.

Неподалеку от корабля стоял наспех построенный из бревен и покрытый рифленой жестью павильон, служивший, по-видимому, и вокзалом и складом. Когда дюзы «Бельзаурона» смолкли, к кораблю подкатила повозка на восьми скрипящих колесах.

— А где город? — спросил Джо у Хаблъята.

— Принц запретил посадку кораблей вблизи крупных поселений. Он опасается работорговцев: на Фрумсе и Перкине велик спрос на сильных телохранителей из горцев Балленкарча.

Космопорт был открыт всем ветрам, и в распахнутый люк корабля затекал свежий воздух, напоенный ароматами трав. В салоне появился стюард и объявил:

— Желающие могут высадиться. Просим не удаляться от корабля до прибытия аэромобиля, который доставит вас в Вайл-Алан.

Джо отыскал глазами Ильфейн. Она о чем-то горячо спорила с друидами-миссионерами, внимавшими с тупым упрямством на лицах. В конце концов Ильфейн резко повернулась и, бледная от бешенства, пошла к выходу. Друиды направились следом, вполголоса переговариваясь.

Подойдя к восьмиколесной повозке, Ильфейн сказала кучеру:

— Я хочу в Вайл-Алан.

Кучер равнодушно посмотрел на нее и отвернулся. Хаблъят взял девушку под локоть.

— Жрица, на аэромобиле мы доберемся гораздо быстрее, чем на повозке.

Она высвободилась и быстро отошла в сторону. Хаблъят вплотную приблизился к кучеру, и тот прошептал ему на ухо несколько фраз. Лицо мэнга едва заметно изменилось — дрогнул мускул, напряглись челюсти. Заметив, что Джо за ним наблюдает, он сразу принял серьезный и равнодушный вид и отошел от повозки.

— Какие новости? — с ехидцей спросил Джо.

— Очень плохие, — ответил Хаблъят. — Хуже некуда.

— Что так?

Хаблъят помедлил, а когда заговорил, голос его звучал искренне и взволнованно:

— Мои противники в Латбоне оказались значительно сильней, чем я полагал. В Вайл-Алан прибыл сам Магнерру Ипполито. Наверное, он уже побывал у Принца и раскрыл ему глаза на интриги друидов. Сейчас мне сообщили, что планы кафедрального собора и монастыря рухнули, а протоиерей Занбрион под домашним арестом.

— Разве не этого вы добивались? — удивился Джо. — Уж друиды, надо думать, не посоветуют Принцу сотрудничать с мэнгами.

Хаблъят печально покачал головой.

— Мой друг, вас так же легко ввести в заблуждение, как моих воинственных соотечественников.

— Не думаю.

— Вы не замечаете очевидного.

— О чем вы?

— Друиды надеются прибрать к рукам Балленкарч. Мои противники на Мэнгтсе готовы драться с ними когтями и зубами. Они не видят дальше собственного носа, не умеют мыслить логически. Если друиды что-то затеяли, надо им помешать, считают наши вояки. Причем не стесняясь в средствах, что может нанести Мэнгтсу серьезный ущерб.

— Я догадываюсь, к чему вы клоните, — сказал Джо, — но не совсем понимаю, как рассчитываете добиться своего.

— Дорогой друг, человеческое суеверие вовсе не безгранично. Миряне Кайрила считают свое Древо абсолютом. Как вы думаете, что случится, если они узнают о существовании еще одного священного Древа?

— Их почтение к своему уменьшится вдвое, — ухмыльнулся Джо.

— Разумеется, нельзя предугадать, насколько уменьшится их почтение, но вы мыслите правильно. В сердцах мирян поселятся сомнение и ересь, и в один прекрасный день друиды обнаружат, что миряне — не такая уж безответная и безразличная ко всему на свете скотина. Сейчас миряне всецело принадлежат Древу. Оно — их властелин, причем уникальный, единственный во вселенной. И вдруг оказывается, что на Балленкарче друиды выращивают еще одно Древо, причем из политических соображений. — Хаблъят многозначительно поднял брови.

— Но друиды смогут обскакать вас, контролируя промышленность Балленкарча.

Хаблъят покачал головой.

— Мой друг, из трех планет Мэнгтс — самая слабая, наши резервы очень невелики. И в этом наша беда. На Кайриле избыток людских ресурсов, на Балленкарче есть сельское хозяйство, минеральное сырье и агрессивное население с воинственными традициями. Образно говоря, с кем бы из нас Балленкарч ни вступил в брак, он неизбежно превратится в людоеда, пожирающего собственную супругу. Возьмем друидов — эпикурейцев, развращенных роскошью, властелинов пяти миллиардов рабов. Представим, что они прибрали к рукам Балленкарч. Об этом смешно и думать: не пройдет и полвека, туземцы в шею вытолкают попов из храмов и спалят Древо в победном костре. Рассмотрим альтернативный вариант: Балленкарч вступает в брак с Мэнгтсом. Неизбежно наступят тяжелые времена, никто не останется в выигрыше. Поэтому лучше, если затея друидов все-таки удастся. Принц Вайл-Аланский решил развивать на своей планете промышленность, значит, и друидам придется строить на Кайриле фабрики и школы для мирян. Старое минует безвозвратно. Может быть, жрецы сумеют удержать власть — неважно, Кайрил все равно превратится в индустриальный мир и послужит естественным рынком для продукции мэнгов. Без внешних рынков, какими могут стать Кайрил и Балленкарч, наша экономика неизбежно захиреет. Мы могли бы их завоевать, но поверьте, это не выход.

— Понимаю, — медленно произнес Джо. — Так чего вы добиваетесь?

— Балленкарч способен обеспечить себя всем необходимым, но ни Кайрил, ни Мэнгтс не могут развиваться в изоляции. Как видите, нынешний приток богатств не удовлетворяет друидов. Они хотят большего и надеются добиться этого, контролируя промышленность Балленкарча. Я не желаю этого. Не по душе мне и сотрудничество между Кайрилом и Мэнгтсом — на данном этапе оно противоестественно. Я мечтаю о новом правительстве Кайрила, которое построит на планете современную промышленность, повысит уровень жизни мирян и заключит с нами взаимовыгодный союз.

— Жаль, что три планеты не в силах создать единый совет.

— Неплохая идея, — вздохнул Хаблъят, — но она неосуществима по трем причинам. Во-первых, на это не пойдут друиды. Во-вторых — Красная Ветвь, имеющая большое влияние на Мэнгтсе. В третьих — с этим могут расходиться намерения принца. Как только ситуация изменится, я первым проголосую за такой совет. Почему бы и нет? — последние слова Хаблъят пробормотал себе под нос. На миг вежливая маска исчезла, и Джо увидел лицо очень утомленного человека.

— Какие у вас планы? — поинтересовался он.

Хаблъят печально вздохнул.

— Если я потеряю репутацию, мне, естественно, придется покончить с собой. Не глядите недоверчиво. Таков обычай мэнгов, способ выразить протест. Боюсь, недолго мне осталось жить на свете.

— А почему бы вам не пересмотреть свои политические взгляды?

— А вот такого обычая у нас нет, — ответил мэнг с грустной улыбкой. — Можете улыбаться, но не забывайте: нормальное существование общества зависит от соблюдения строгих правил.

— К нам летит аэромобиль, — сказал Джо. — На вашем месте я бы не думал о самоубийстве, а попытался найти общий язык с принцем. Похоже, он — ключевая фигура в происходящем. Друиды и мэнги — на втором плане.

Хаблъят покачал головой.

— Вы ошибаетесь. Принц — сомнительная личность. Не то бандит, не то шут, не то авантюрист. Для него обновление Балленкарча — не более чем игра, спортивный рекорд.

Возле павильона опустился аэромобиль — большебрюхатая машина, давно нуждающаяся в покраске. Из нее вышли двое рослых мужчин в красных штанах до колен, синих безрукавках, белых блузах и черных кепи. Держались они с высокомерием, присущим военной элите.

— Его высочество приветствует вас на своей земле, — сообщил один из них офицеру экипажа. Ему угодно самому принять гостей, поскольку среди них наверняка есть шпионы.

— Хорошо, — кивнул офицер.

На этом их разговор и закончился. Первыми в машину забрались Ильфейн и Хаблъят, затем миссионеры впихнули в нее переносной алтарь и залезли сами, потом уселись мэнги, не сводившие с Хаблъята злых глаз, и наконец Джо. Силлиты и старуха в черном не покинули корабля — вместе с эпипажем им предстояло лететь дальше, кому на Сил, кому на Кастлгран, кому на Двуземелье.

Джо прошел в конец салона и уселся рядом с Ильфейн. Жрица взглянула ему в глаза. У нее было усталое лицо взрослой женщины.

— Что вам нужно?

— Ничего. За что вы на меня сердитесь? — спросил Джо.

— Вы шпион мэнгов.

Джо через силу рассмеялся.

— Это потому, что я часто разговариваю с Хаблъятом?

— Зачем он вас послал? Что вы должны мне передать?

Вопрос уложил его на лопатки. Неужели Хаблъят через него передавал Ильфейн, а значит, и друидам свои соображения?

Джо покачал головой.

— Не знаю, хотел он вам что-нибудь передать или нет. Он рассказал, почему взялся вам помочь с доставкой Сына Древа. И я ему поверил.

— Вы забыли, у нас нет больше Сына Древа, — язвительно заметила она. — Его украли на Перекрестке. — Внезапно зрачки жрицы расширились, и она с подозрением взглянула на Джо. — А при чем здесь вы? Может быть, вы тоже...

— Определенно, вы решили думать обо мне только плохое, — вздохнул Джо. — Ну что ж. Не будь вы такой красавицей, я бы о вас думал еще хуже. Вы рассчитываете обвести принца вокруг пальца, явившись к нему с двумя мордастыми друидами. Возможно, дельце и выгорит. Вы ни перед чем не остановитесь, я знаю. Вас действительно интересует, о чем мы говорили с Хаблъятом? — Джо посмотрел на жрицу в ожидании ответа, но она отвернулась к окну. — Он так думает: если затея с Сыном Древа удастся, то вам, друидам, со временем придется плясать под дудку наглых горцев. Если нет, то мэнги, конечно, изрядно попортят вам кровь, но рано или поздно вы их обскачете.

— Уходите, — сдавленным голосом произнесла Ильфейн. — Мне больно вас слушать. Оставьте меня.

— Ильфейн! Брось ты эту кровавую кашу из друидов, мэнгов й Древа Жизни. Я возьму тебя с собой, если сумею выбраться отсюда живым.

Жрица упрямо смотрела в окно.

Загудели двигатели, машина задрожала и оторвалась от земли. Вскоре павильон исчез из виду, впереди выросли горы с вершинами, покрытыми сверкающим снегом. Внизу проносились луга с необычайно зеленой травой. Пролетев над горной грядой, машина пошла на посадку в сторону озера.

У берега раскинулось большое поселение. Судя по обилию недостроенных домов, его основали совсем недавно. В центре возвышались три огромных ангара и несколько высоких прямоугольных зданий со стеклянными стенами и крышами из блестящей жести. В миле от города, на оконечности длинного мыса, находилась посадочная площадка.

Машина опустилась на площадку. Отворилась дверца.

— Выходите, — буркнул солдат.

Джо выбрался из машины следом за Ильфейн и увидел впереди низкое, длинное здание со стеклянным фасадом, обращенным к озеру.

— В резиденцию, — тоном приказа произнес балленкарчский капрал.

Джо усмехнулся: вряд ли из этих вояк получатся мирные труженики. Он пошел к зданию, с каждым шагом волнуясь все больше. Едва ли прием можно было назвать дружественным. Он заметил, что беспокойство охватило всех его спутников.

Впереди на негнущихся ногах шагала Ильфейн. На оскаленных зубах Ирру Каметина играл желтый глянец. Джо покосился на Хаблъята — толстяк что-то настойчиво втолковывал друидам. Те неохотно слушали. Хаблъят повысил голос, и Джо разобрал слова:

— Какая вам разница, чего я добиваюсь? Делайте, что говорю. Другого шанса не будет.

В конце концов друиды, похоже, согласились. Хаблъят обогнал стражников, повернулся и громко заявил:

— Стойте! Это возмутительно! Я требую прекратить издевательство!

Стражники в изумлении уставились на него. Глаза Хаблъята были злыми.

— Сейчас же приведите хозяина! Мы не позволим себя оскорблять!

Балленкарчцы растерянно моргали и не двигались.

— Что за чушь вы несете, Хаблъят? — ощетинился Ирру Каметин. — Хотите скомпрометировать нас в глазах принца?

— Пусть он намотает на ус, что у мэнгов есть чувство достоинства, — решительно ответил Хаблъят. — До тех пор, пока он не удосужится встретить нас подобающим образом, мы не тронемся с места.

— Ну так оставайтесь! — Ирру Каметин презрительно рассмеялся, запахнул алый плащ и направился к резиденции. Балленкарчцы посоветовались друг с другом, и один из них пошел следом за мэнгами. Второй проворчал, бросив на Хаблъята свирепый взгляд:

— Жди теперь, когда принцу доложат!

Как только мэнги из Красной Ветви и солдат-горец исчезли за углом резиденции, Хаблъят неторопливо вытащил из-под полы короткую трубку и разрядил ее в сторону оставшегося стражника. Глаза горца затянулись белой пеленой, и он рухнул на землю.

— Ничего страшного, он только парализован, — объяснил Хаблъят возмущенному Джо. — Быстрее! — поторопил он друидов.

Задрав рясы, друиды побежали к ближайшему берегу мыса. Один выковырял жезлом ямку в сырой глине, другой открыл алтарь и достал горшок с миниатюрным Древом.

— Эй, вы!.. — услышал Джо сдавленный возглас Ильфейн.

— Молчать! — рявкнул Хаблъят. — Придержите язык, если не хотите его лишиться. Они — архиереи!

Саженец опустили в ямку. Присыпали глиной корешки. Утрамбовали вокруг почву. Архиереи отряхнули руки, сложили алтарь и снова превратились в монахов с постными физиономиями. А Сын Древа, купаясь в теплых лучах желтого солнца, уже стоял на земле Балленкарча. Если не приглядываться, его можно было принять за обычный росток.

— А теперь можно и в резиденцию, — безмятежным тоном произнес Хаблъят.

Ильфейн смотрела то на него, то на друидов, в ее глазах были стыд и гнев.

— Все это время вы смеялись надо мной?!

— Нет-нет, жрица! — воскликнул Хаблъят. — Поверьте, вы сослужили отечеству хорошую службу. А теперь умоляю вас, успокойтесь! Сейчас нас отведут к принцу, и нам понадобится вся наша выдержка.

Ильфейн резко повернулась и направилась в сторону озера, но Джо удержал ее. Несколько секунд она напряженно смотрела ему в глаза, затем расслабилась.

— Ладно, я пойду с вами.

На полпути они встретили шестерых солдат, посланных за ними. Никто из горцев не заметил неподвижно лежащего в траве стражника.

У входа в резиденцию их обыскали, быстро, но столь тщательно, что вызвали гневный протест друидов и возмущенный визг Ильфейн. Изъятый арсенал выглядел внушительно. У друидов отобрали карманные бластеры, у Хаблъята — парализатор и пружинный нож, у Джо — пистолет, а у Ильфейн — блестящую трубку неизвестного назначения, которую она прятала в рукаве.

Вскоре появился капрал и сообщил:

— Вам дозволено пройти в резиденцию. Смотрите, ведите себя как подобает!

Миновав вестибюль со стенами, разрисованными жуткими, почти демоническими фигурами животных, они вошли в большой зал. Потолок был из толстых тесаных бревен, а стены занавешены циновками. Вдоль стен стояли кадки с красными и зелеными растениями, мягкий ковер из древесного волокна устилал пол. Напротив входа возвышался помост с перилами из дерева цвета ржавчины; на нем — похожее на трон кресло из того же дерева.

У стен выстроились двадцать или тридцать мужчин — рослых, загорелых, бородатых. Каждый был одет в красные панталоны, но на этом сходство их нарядов кончалось. Одни щеголяли в блузах ярких расцветок, другие носили короткие бурки из пышного черного меха. У каждого висела на поясе короткая, тяжелая сабля. Все они недружелюбно разглядывали гостей.

В стороне от помоста кучкой стояли мэнги из Красной Ветви. Ирру Каметин резким стаккато выговаривал молодой вдове, двое функционеров молча слушали.

В зал вошел церемонимейстер и сыграл сигнал на длинной медной фанфаре. Губы Джо тронула улыбка. Ни дать ни взять оперетта; воины в красочных мундирах, музыка, помпезность...

И снова фанфара: тан-тара-тантиви! Звонко, волнующе.

— Принц Вайл-Аланский! Правитель-владетель всего Балленкарча!

В зале появился светловолосый мужчина. Он быстро взошел на помост и уселся на трон. У него было округлое веселое лицо с резкими складками возле рта и длинные, нервные пальцы. В зале сразу возникла атмосфера жизнерадостности и безрассудства. Его появление стража встретила не то благоговейным вздохом, не то приветственным возгласом: «Аааааах!»

Джо медленно покачал головой. Он ничуть не удивился. Да и могло ли быть иначе?

Взгляд Гарри Криса обежал зал и задержался на Джо. Несколько секунд Гарри изумленно разглядывал старого знакомого, потом воскликнул:

— Джо Смит?! О небо, как ты сюда попал?

Ради этого момента Джо пролетел тысячу световых лет. Но теперь язык словно присох к небу. Запинаясь, он проговорил слова, которые твердил про себя в дни томительного ожидания, тяжелого труда и смертельных опасностей.

— Я прилетел за тобой!

Чтобы произнести их, потребовалось собрать всю волю.

— За мной? В такую даль?

— Да.

— Зачем я тебе понадобился? — Гарри откинулся на спинку трона, рот растянулся в ухмылке.

— На Земле ты не довел до конца одно дело.

— Не знаю, дружище, не знаю. Боюсь, я стал тяжел на подъем. — Он повернулся к долговязому стражнику, стоявшему рядом с каменным лицом: — У этих людей отобрали оружие?

— Да, принц.

Гарри снова повернулся к Джо и шутливо развел руками:

— Слишком многих интересует моя скромная персона. Не могу не учитывать очевидного риска. Но все-таки, Джо, скажи: зачем тебе нужно, чтобы я вернулся?

«Зачем? — мысленно спросил себе Джо. — Да затем, что Маргарет внушила себе, будто влюблена в тебя, а я считал — она влюблена в мечту. И тогда я решил: если Маргарет проживет с тобой месяц, а не два дня, она поймет: любовь — не череда взлетов и падений, как на американских горках, а супружеская жизнь состоит не только из веселых проделок... И когда Маргарет выбросит из своей прелестной головки романтическую чепуху, в ее сердце найдется местечко для меня. Казалось, все просто, нужно лишь слетать за тобой на Марс. Но с Марса ты отправился на Юпитер, с Юпитера — на Плутон...»

Джо покраснел, почувствовав спиной пристальный взгляд Ильфейн. Он открыл было рот, но слова застряли в горле. Все, кто были в зале, смотрели на него. Удивленные, равнодушные, заинтересованные, враждебные, изучающие глаза. Участливый взгляд Хаблъята, испытующий — Ильфейн, насмешливый — Гарри Криса. Постепенно в затуманенном мозгу обрела четкую форму мысль: «Не было еще во Вселенной такого осла, как я!»

— Это Маргарет тебя послала? — беспощадно спросил Гарри.

Джо представил, как Маргарет сидит у экрана и насмешливо следит за ними обоими. Он перевел взгляд на Ильфейн — капризную, упрямую, бестактную, эгоистичную и категоричную в суждениях. Но чистосердечную и славную.

— Маргарет? — Джо засмеялся. — Нет, она здесь ни при чем. Вообще-то, я передумал. Держись-как ты, брат, от Земли подальше.

Гарри слегка расслабился.

— Если все-таки дело в Маргарет, ты порядком опоздал. — Он почесал шею и спросил: — Где она, черт возьми? Маргарет!

— Маргарет?.. — пробормотал Джо.

Она взошла на помост и облокотилась на спинку трона. И поздоровалась — таким тоном, будто они расстались вчера после ужина:

— Привет, Джо. Какой приятный сюрприз!

Маргарет и Гарри засмеялись. Джо тоже улыбнулся — мрачно. «Очень хорошо, — подумал он, — я проглочу эту пилюлю.» Поймав взгляд светловолосой красавицы, он буркнул:

— Поздравляю.

И в этот миг он понял: Маргарет получила то, о чем мечтала. Волнующую, полную интриг и приключений жизнь. И возвращаться к прежней жизни, похоже, не собиралась.

 

11

Словно сквозь дрему Джо слушал голос Гарри:

— Видишь ли, старина, мы здесь делаем очень хорошее дело. И вообще, Балленкарч — замечательная планета. С неисчерпаемыми запасами высококачественных руд, леса, органического топлива, большими людскими ресурсами. Я решил превратить ее в Утопию. На моей стороне — компания отличных парней. Они мне во всем помогают. Мальчики немного грубоваты, зато поверили в меня, дали мне шанс. Конечно, я этого добился не сразу, даже пришлось кое-кому снять голову, зато теперь ребята знают, кто у них босс, и мы не ссоримся. — Гарри бросил нежный взгляд на приближенных — любой из них мог задушить его одной рукой. — Лет через двадцать, — продолжал он, — ты глазам своим не поверишь, если прилетишь к нам. Уверяю тебя, Джо: Балленкарч превратился в рай. А теперь извини, друг, тебе придется немного подождать. Государственные дела. — Он поудобнее уселся на троне, посмотрел на мэнгов, затем на друидов, и сказал: — Сейчас мы обо всем потолкуем. Пока вы не забыли, зачем прилетели. А, старина Хаблъят! — Он подмигнул Джо. — Братец Лис! Что вас ко мне привело?

Хаблъят шагнул вперед.

— Ваше высочество, я в затруднительном положении. В полете я не мог связаться с правительством моей родины и не знаю, насколько широки мои полномочия.

— Разыщи Магнерру, — велел Гарри стражнику. И — Хаблъяту: — Только что с Мэнгтса прибыл Магнерру Ипполито. Говорит, он послан от Ампиану-Женераль.

Через сводчатый проем в стене вошел коренастый и желтый как лимон мэнг с яркими оранжевыми губами и черными глазами. На нем были алая мантия, отороченная лентой из фиолетовых и зеленых квадратов, и черная кубическая шляпа.

— Магнерру, — обратился к нему Гарри, — Хаблъят хочет знать, в каких рамках он может делать политику.

— Ни в каких, — скрипучим голосом ответил Ипполито. И повторил: — Ни в каких. Голубая Вода в Ампиану дискредитирована, в Латбоне взяла верх Красная Ветвь. Хаблъят говорит только от своего имени и скоро умолкнет.

Гарри кивнул.

— Все же есть смысл дать ему последнее слово.

Лицо Хаблъята хранило веселую маску, но взгляд был ледяным.

— Ваше высочество, я буду краток, — сказал он. — Мне бы хотелось, чтобы вы выслушали не только Магнерру Ипполито, но и двух архиереев, находящихся среди нас. Имею честь представить высоких послов Кайрила — Опорето Импланта и Гамеанзу. Им есть что сказать.

— Сколько знаменитостей в моей скромной резиденции! — насмешливо произнес Гарри.

Провожаемый жгучим взглядом Магнерру, Гамеанза подошел к помосту.

— Принц Гарри, мне кажется, создавшаяся атмосфера не подходит для международных переговоров. Но смею заверить: когда бы вы ни пожелали выслушать меня в более деловой обстановке, я с радостью изложу вам основные направления политики друидов в соответствии с моими взглядами на политическую и этическую ситуацию.

— Язык без костей! — буркнул Магнерру. — Выслушайте его, принц. Узнайте, что придумали друиды, чтобы превратить вас в рабов. А потом посадите его на корабль для скота и отправьте обратно, на вонючую серую планету.

Щеки Гамеанзы налились кровью. Казалось, его кожа вот-вот пойдет трещинами. Наконец он справился с собой и произнес, обращаясь к Гарри:

— Я к вашим услугам.

Гарри встал.

— Ладно, удалимся на полчаса и обсудим ваши предложения. С вами я тоже поговорю, не волнуйтесь, — пообещал он Магнерру. Потолкуйте пока с Хаблъятом, вспомните былые времена. Ведь он когда-то был на вашей стороне.

Гарри спрыгнул с помоста и вышел из зала, вслед за ним архиереи. «Увидимся позже!» — сказала Маргарет, обращаясь к Джо. Она помахала ладошкой и вышла в другую дверь.

Джо уселся на скамью в углу. Перед ним, как натурщики перед художником, стояли мэнги, Ильфейн — сама свежесть и красота, Хаблъят, внезапно ставший понурым и беспомощным, балленкарчцы в броских нарядах. Не привыкшие к словесным перепалкам, горцы были сбиты с толку и встревоженны; хмуро озирая гостей, они о чем-то переговаривались между собой.

Ильфейн повернулась и окинула взглядом зал. Увидев Джо, помедлила, затем подошла и села рядом.

— Все-таки, ты издеваешься надо мной! — надменно произнесла она.

— С чего ты взяла?

— Ты нашел человека, которого искал. Так почему ты сидишь сложа руки?

Джо пожал плечами.

— Я передумал.

— Потому что здесь оказалась желтоволосая женщина?

— Отчасти.

— При мне ты ни разу о ней не упоминал.

— Не думал, что тебе интересно.

Ильфейн не сводила глаз с противоположной стены зала.

— Сказать честно, почему я передумал? — просил Джо.

Она покачала головой.

— Не надо.

— Из-за тебя.

— Так ты здесь из-за желтоволосой?! — вскричала Ильфейн.

— Каждый мужчина может раз в жизни выставить себя на посмешище, — рассудительно произнес Джо. — Минимум раз...

Это ее не успокоило.

— Значит, если я попрошу привести ко мне кого-нибудь, ты на этот раз откажешься? Желтоволосая для тебя значит больше, чем я?

— О Господи! — застонал Джо. — Начнем с того, что мне никогда в голову не приходило... О дьявол!

— Я тебе предлагала стать моим любовником.

Джо метнул на девушку раздраженный взгляд.

— Мне бы хотелось... — он умолк, вспомнив, что Кайрил — не Земля, а Ильфейн — не студентка колледжа.

Ильфейн засмеялась.

— Джо, я очень хорошо тебя понимаю. Но не забывай: я еще не услышала признания в любви.

— Боюсь, ты права, — проворчал Джо.

— Так попытайся.

Джо попытался — и с радостью убедился, что девушка — девушка и есть, будь то жрица или студентка.

Тем временем Гарри и архиерей Гамеанза вернулись в зал, на бледном лице друида — целая гамма чувств. Гарри обратился к Магнерру:

— Надеюсь, теперь вы окажете мне любезность и ответите на несколько вопросов?

С трудом сдерживая гнев, Магнерру встал, одернул мантию и вслед за Гарри прошел в кабинет. Видимо, беседы с глазу на глаз были ему не по вкусу.

Хаблъят сел рядом с Джо. Ильфейн неподвижно смотрела в сторону. Хаблъят выглядел измученным: с подбородка безвольно свисают желтые складки, веки опущены. Джо похлопал его по плечу:

— Встряхнитесь, Хаблъят. Рано умирать.

Мэнг покачал головой.

— Рухнули планы всей моей жизни.

Джо бросил на него подозрительный взгляд. На самом ли деле толстяк опечален, не притворны ли тяжкие вздохи?

— Вы еще не изложили мне свое жизненное кредо, — заметил Джо.

Хаблъят пожал плечами.

— Я патриот, хочу видеть родину богатой и процветающей. Я с детства впитал культуру своего мира. Для меня не существует лучшего образа жизни, и я добиваюсь, чтобы он распространялся на другие планеты, вбирая в себя все хорошее, подавляя плохое.

— То есть, вы такой же ярый империалист, как ваши земляки из Красной Ветви, — заключил Джо.

— Пожалуй, что так, — вздохнул Хаблъят. — Но мне кажется, эпоха военного империализма в прошлом, сейчас возможен лишь империализм культурный. Одному миру не так-то просто завоевать другой. Можно опустошить планету, превратить ее в кучу хлама, но в конечном счете победитель окажется в проигрыше. Боюсь, военные авантюры истощат ресурсы Мэнгтса, погубят зарождающуюся на Балленкарче цивилизацию и откроют дорогу религиозному империализму друидов.

— А чем он хуже вашего культурного? — сердито спросила Ильфейн.

Мэнг покачал головой.

— Очаровательная жрица, мне не найти аргументов, которые вас убедят. Скажу лишь одно: при всех своих огромных возможностях друиды почти ничего не производят, и это потому, что пьют кровь нищего народа. Поэтому я всем сердцем надеюсь, что ваш образ жизни не выйдет за пределы Кайрила и я не стану одним из мирян.

— Я тоже надеюсь, — присоединился к нему Джо.

— Вы мне противны! Оба! — Ильфейн вскочила.

Удивляясь своей решительности, Джо схватил ее за руку. Несколько секунд Ильфейн молча вырывалась, потом смирилась и села на место.

— Первый урок земной культуры, — ласково объяснил ей Джо. — Спорить о религии — дурной тон.

В этот миг в зал вбежал солдат. Он задыхался, глаза — круглые от страха.

— Там... в конце дороги... страшилище! Где принц? Скорей зовите принца! На берегу чудовищное растение!

Хаблъят вскочил, его лицо мгновенно ожило. Он бросился к выходу.

— Я тоже пойду, — сказал Джо, поднимаясь.

Ильфейн молча последовала за ними.

Джо не верил своим глазам: в окружении испуганной толпы балленкарчцев перед ним стояло нечто невиданное. Нечто уродливое, корчащееся и вздрагивающее.

— Сын Древа! — благоговейно прошептал он.

Сын Древа рос и становился все уродливей. Он уже не был похож на Древо Жизни. Он приспосабливался к новым условиям, вырабатывал новые функции — гибкость, быстроту роста, способность защищаться.

Теперь он походил на огромный одуванчик: в двадцати футах над землей на тонком сгибающемся стебле висит пушистый шар, внизу конус плоских зеленых лепестков окружает стебель, в основании каждого лепестка — зеленый в черных крапинках усик, свернутый спиралью. Эти усики могли с силой выпрямляться, выбрасывая вперед острый кончик, и на трех из них уже висели безжизненные тела горцев.

— Это дьявол! — пронзительно закричал Хаблъят. Он лихорадочно рылся в сумке, забыв, что оружие отобрали при обыске.

Внезапно офицер с бледным, искаженным яростью лицом выхватил из ножен саблю и бросился на Сына. Пушистый шар кочнулся в его сторону, усики поджались как ножки насекомого. Затем они ударили — одновременно и с разных сторон — и, раздирая плоть, потащили офицера к стволу. Он страшно закричал, но вскоре затих и обмяк. Усики налились кровью, запульсировали, и Сын заметно подрос.

Четверо, затем еще шестеро солдат бросились на чудовище, стараясь действовать сообща. Усики кололи, уворачивались, хлестали, — и вот уже десять обескровленных тел лежат на земле, а Сын увеличился, будто на него навели огромную лупу.

Джо услышал неуверенный голос Гарри:

— Осторожнее! Эй, вы, в сторону!

Принц Вайл-Аланский стоял и смотрел на растение. На его глазах чудовище расправлялось со следующим десятком смельчаков.

Сын сражался с коварством полуразумного животного. Внезапно усики выпрямились на всю длину и потащили к стволу дюжину кричащих людей. Обезумевшая от ярости и страха толпа качнулась вперед-назад и с ревом бросилась в рукопашную. Сабли взлетали, сверкали, рубили. Над ними без устали раскачивался пушистый шар. Это было невероятно: Сын видел и чувствовал, растительный ум продумывал молниеносные, жестокие и безошибочные удары. Усики били, уворачивались, пронзали, высасывали кровь и снова били. А Сын Древа рос, разбухал.

Наконец уцелевшие солдаты попятились, беспомощно глядя на усеянную трупами землю. Гарри подозвал одного из телохранителей.

— Привези тепловую пушку.

К нему с воплями бросились архиереи:

— Нет! Пощадите! Это священный побег, Сын Древа!

Гарри лишь отмахнулся от них. Гамеанза в ужасе заломил руки.

— Отзовите солдат! — закричал он. — Кормите его преступниками и рабами! Через десять лет он станет огромным, величественным Древом!

Гарри оттолкнул друидов и крикнул стражникам:

— Уберите этих маньяков!

Со стороны резиденции подкатила телега с большим излучателем и развернулась в пятидесяти футах от растения. Гарри кивнул. Широкий белый луч ударил в основание ствола, высветив пятно. «Ааах!» — почти сладострастно вздохнула толпа. Восторг тут же угас: Сын впитывал энергию, как солнечный свет, блаженствовал и рос. Пушистый белый шар поднялся еще на десять футов.

— Цельтесь в верхушку! — озабоченно приказал Гарри.

Луч скользнул по стволу и уперся в шар. Тот вздрогнул и отстранился.

— Ага, не нравится! — обрадованно закричал Гарри. — Жарь!

Архиереи мычали, мотая головами, словно не Сын Древа, а они сами стояли под лучом.

Белый шар замер и вдруг послал ответный пучок энергии. Излучатель взорвался, во все стороны полетели руки, ноги и головы солдат.

Наступила гробовая тишина. Затем — дикий многоголосый вопль: усики метнулись на поиски пищи.

Джо едва успел оттолкнуть Ильфейн: острие усика пронзило воздух в футе от нее.

— Но ведь я — жрица! — изумленно пролепетала девушка. — Как же так? Древо покровительствует друидам! Оно питается только мирянами, пилигримами...

— Пилигримами? — переспросил Джо. В который раз он словно наяву увидел этих бедняг — усталых, грязных, больных, со стертыми в кровь ногами. Вспомнил, как они входили в Священное Дупло, задерживаясь на миг, чтобы напоследок окинуть взглядом пыльную равнину и ветви над головой. Каждый день Древо поглощало их тысячами, молодых и старых, мужчин и женщин...

Джо задрал голову и посмотрел на верхушку Сына. Белый шар вертелся, оглядывая свои новые владения.

— Из всех тварей, которых я повидал на тридцати двух планетах, эту меньше всего хочется боготворить.

Прихрамывая, к нему подошел Гарри. Его лицо напоминало восковую маску.

— Это всего лишь саженец, а на Кайриле я видел взрослое Древо. Оно пожирает людей тысячами.

— Здешние жители мне верят, — пробормотал Гарри. — Они меня самого считают кем-то вроде бога. В основном, потому, что я сведущ в инженерном деле. Нет, я просто обязан прикончить это страшилище...

— Разве ты не будешь выращивать его вместе с друидами?

— Что за чушь ты несешь, старина? Не собираюсь я его ни с кем выращивать. Проклятые друиды! Чума на их головы! Будут сидеть взаперти, пока я не выкорчую эту тварь! У меня, конечно, проблем хватает, но решать их с помощью такого монстра — уволь. Кто его притащил, черт побери?

Джо промолчал. Ответила Ильфейн:

— Сын доставлен с Кайрила по велению Древа.

Гарри вытаращил глаза.

— Так Древо еще и говорить умеет?

Ильфейн замялась.

— Собор Архиереев прочел его волю по множеству знамений, — наконец произнесла она.

— Гм, — хмыкнул Гарри. — Вот, значит, что вы для нас припасли — симпатичную тиранийку в экзотической упаковке. Ладно, как бы там ни было, эту гадину надо убить. — И добавил вполголоса: — Хорошо бы и старшую зверюгу — на всякий случай.

Джо расслышал его слова и посмотрел на Ильфейн. Но она молча глядела на Сына.

— Похоже, он поглощает энергию, — рассуждал Гарри, — значит, тепловой луч отпадает. Взорвать? Можно попробовать. Я пошлю в арсенал за взрывчаткой.

Гамеанза вырвался из рук стражников и бросился к нему, наступая на полы рясы.

— Ваше высочество! Мы решительно протестуем! Это агрессия против священного Древа!

— Сожалею, но ничем не могу помочь, — ответил Гарри, недобро улыбаясь. — Для меня это не святыня, а взбесившаяся тварь.

— Его присутствие — символ дружбы между Кайрилом и Балленкарчем! — упорствовал Гамеанза.

— Хватит! Выбросьте из головы дурацкую метафизику! Ваш Сын Древа — убийца, людоед. Он мне не нужен. Жаль, что вы у себя завели такое чудище, хотя и не пристало мне вас жалеть. — Он оглядел Гамеанзу с головы до ног. — Да, своим Древом вы неплохо попользовались. Уже тысячу лет оно служит вам кормушкой. Но на Балленкарче этот номер не пройдет. Через десять минут от вашего подарка только щепки останутся.

Повернувшись, друид отошел и зашептал что-то на ухо Опорето Импланту. Тем временем солдаты подбросили к стволу десять фунтов взрывчатки, упакованные вместе с детонатором. Гарри взял в руки тепловое ружье и прицелился в детонатор.

— Погоди-ка! — спохватился Джо. — Подумай: щепки разлетятся на целый акр. Что, если каждая пустит корни?

Гарри опустил излучатель.

— Разумная мысль, — согласился он.

Джо показал на сельские коттеджи, стоящие в отдалении.

— Твои фермы выглядят ухоженными и современными.

— Построены по новейшим земным образцам, — похвастал Гарри. — А что?

— Скажи, ведь твоим молодцам не приходится полоть грядки руками?

— Нет, конечно. У нас полно разных пестицидов. Гормоны, например... — Он запнулся, затем хлопнул Джо по плечу и воскликнул: Верно, Джо! Портфель министра сельского хозяйства — твой!

— Сначала поглядим, как химикаты подействуют на Древо. Если это растение, ему конец.

От пестицидов Сын Древа словно обезумел. Его усики извивались, скручивались, били наугад. Белая пушистая «голова» метала во все стороны пучки энергии. Двухсотфутовые лепестки в агонии вытянулись к небу и распластались по земле.

Подъехала еще одна телега с тепловой пушкой. На этот раз Сын почти не сопротивлялся. Ствол обуглился, лепестки съежились, потемнели.

В конце концов от Сына Древа остался жалкий, зловонно чадящий огарок.

Принц Гарри восседал на троне. Перед ним стояли мертвенно-бледные архиереи Гамеанза и Опорето Имплант. Вдоль одной из стен строго по ранжиру выстроились мэнги: Магнерру Ипполито в красной мантии и гравированной кирасе, Ирру Каметин и двое функционеров в штатском.

В зале звучал чистый, звонкий голос Гарри:

— Итак, господа, мне вас нечем обрадовать. Не зная, какой путь предпочтет Балленкарч — Кайрила или Мэнгтса — вы прибыли сюда, надеясь повлиять на наш выбор. Так вот, — он поерзал на троне, но руки, лежавшие на подлокотниках, оставались неподвижны, — к сведению как мэнгов, так и друидов, эта проблема решена раз и навсегда. Мы будем жить по-своему. Наше общество пойдет по пути прогресса, и я верю: мы построим прекрасный мир. И поскольку Сына Древа больше нет, я хочу поставить на этом точку. Я не виню вас, друиды. Вы — рабы веры, как и ваши миряне. Далее. Поскольку мы решили ни с кем из вас не вступать в тесный союз, нам остается только одно: засучить рукава и работать. И мы работаем. Пока мастерим простые инструменты: молотки, пилы, лопаты, сварочные агрегаты. Через год начнем выпуск электрического оборудования. Через пять лет здесь, на берегу озера Алан, будет стоять космодром. Через десять лет мы сможем отправить наши товары к любой из звезд, которые вы увидите на ночном небе. А может быть, и дальше. Так что, Магнерру, можете возвращаться на Мэнгтс и передать мои слова Ампиану и Латбону. Что касается вас, друиды, то я сомневаюсь, захотите ли вы вернуться.

— Это почему? — зло спросил Грамеанза.

— К тому времени, когда вы доберетесь до Кайрила, там может начаться переполох.

— Ну, это всего лишь предположение. — Рот Хаблъята растянулся в ухмылке.

Гладь озера Алан пылала отблесками заката. Джо удобно расположился на веранде резиденции. Рядом сидела Ильфейн в легком белом платье.

Гарри был возбужден: вскакивал, садился, жестикулировал. Хвастал. Новые плавильные установки Палинса, сотня школ, двигатели для сельскохозяйственных машин, ружья в армии...

— Конечно, они были и остались варварами, — говорил Гарри о своих подданных. — Любят подраться, обожают дикую жизнь, весенние праздники, ночные пляски вокруг костра. Это у них в крови, и я не в силах их изменить. — Он подмигнул Джо. — Самых горячих я послал на другой континент против кланов Вайл-Макромби. Так сказать, убиваю одним камнем двух зайцев. В схватках с людоедами Макромби они выпустят воинственный пар, а заодно завоюют континент. К молодым у нас отношение другое. Им мы внушаем, что почета и славы скорее достоин инженер, нежели солдат. Придет время, и это даст плоды. Покуда отцы будут очищать материк от людоедов, дети вырастут совсем другими людьми.

— Неплохо придумано, — кивнул Джо. Между прочим, куда девался Хаблъят? Его с утра не видать.

— Хаблъят улетел.

— Улетел? Куда?

— Ну... не знаю. Тем более, что здесь жрица.

— Я больше не жрица! — запротестовала Ильфейн. — Я выкинула все это из головы. Теперь я... — она обернулась к Джо. — Кто я теперь?

— Эмигрантка, — сказал Джо. — Гражданка Вселенной. — Он повернулся к Гарри. — Говори смело.

— А вдруг? Где гарантия?

Джо пожал плечами.

— Ну и ладно, не хочешь, не говори.

— Хорошо, — уступил Гарри. — Скажу. Ты в курсе, что Хаблъят сейчас в опале? Мэнги очень хитры и скрытны, но в их жизни огромную роль играет престиж. А Магнерру Ипполито, побывав на Балленкарче, свой престиж, считай, утратил. Чтобы добиться уважения соотечественников, Хаблъяту надо совершить какой-нибудь подвиг. А мы, сам понимаешь, кровно заинтересованы в том, чтобы на Мэнгтсе у власти оказалась Голубая Вода.

— И что же?

— В общем, я отдал Хаблъяту все пестициды, что лежали у нас на складе. Тонн пять. Мы погрузили их на корабль, который я ему любезно предоставил, и он улетел. — Гарри шутливо развел руками. — А куда улетел — понятия не имею.

Ильфейн с тяжким вздохом отвернулась к озеру Алан. Над ним полыхал розово-золотисто-пурпурный закат.

— Древо... — прошептала девушка.

— Пора ужинать. — Гарри встал. — А что касается Хаблъята... если братец Лис взялся за дело, его никто на свете не остановит.

 

Воины Кокода

 

 

1

Магнус Ридольф сидел на пристани в бухте Провидения и барабанил пальцами по краю столика четыре такта из «Синих Развалин». За его спиной высилась Гранатовая Голова, перед глазами расстилался океан с тысячами островков, на которых росли деревья и стояли хижины в неоклассическом стиле, над головой раскинулось величественное небо, а внизу, под стеклянным настилом пристани, лежал Коралловый каньон, и в его глубинах, словно снежинки из фольги, искрились стайки морских мотыльков. Потягивая ликер, Магнус Ридольф перечитывал банковский меморандум и хмурился — он оказался на грани нищеты.

И поделом. Наверное, ему следовало с большей осторожностью распоряжаться своими деньгами. Несколько месяцев тому назад обанкротилось «Внешнее имперское объединение капиталовложений и недвижимости» — банк, в который он вложил крупную сумму. Генеральный директор банка, мистер Холперс, и председатель правления, мистер Си, исчезли, выплатив друг другу огромные премии из вклада Магнуса Ридольфа.

Магнус Ридольф вздохнул и взглянул на рюмку с ликером. Отныне, видимо, ему придется пить vin ordinaire, а точнее, перебродивший сок местных кактусов, весьма напоминающий эстрагоновый уксус.

— Сэр, с вами желает поговорить дама, — сказал ему подошедший официант.

Магнус Ридольф пригладил аккуратную белую бородку.

— Ну что ж, пригласите ее.

Официант удалился. Когда Магнус Ридольф увидел свою гостью, его брови стали похожи на опрокинутую букву S. При одном взгляде на нее он понял: перед ним властная, энергичная, целеустремленная натура; держалась она с достоинством. Чувствовалось, что ее интерес к Магнусу Ридольфу — сугубо профессиональный.

— Вы — мистер Магнус Ридольф? — спросила она, подойдя к его столику.

Он встал и поклонился.

— Садитесь, пожалуйста.

Помедлив, она уселась.

— Вы знаете, мистер Ридольф, я вас представляла более...

— Более молодым? — подхватил Магнус Ридольф. — С внушительными бицепсами, пистолетом на бедре и шлемом от скафандра на голове? А может, вас смущает моя борода?

— Я вовсе не это имела в виду, но... видите ли...

— Я не ошибся — вам нужна профессиональная помощь?

— Да, можно сказать и так.

Несмотря на убийственное известие, которое содержалось в меморандуме (кстати, быстро сложенном и спрятанным в карман), тон Магнуса Ридольфа не стал менее решительным, чем обычно.

— Все-таки, если для вашего дела нужны сила и удаль, советую поискать кого-нибудь другого. Могу рекомендовать моего привратника — этот малый на досуге носится по холмам со штангой на плечах.

— Нет-нет, — поспешно возразила женщина. — Вы меня не так поняли. Просто я хотела сказать, что представляла вас немного другим.

Магнус Ридольф откашлялся.

— Итак, в чем ваша проблема?

— Как вам сказать... Я — Марта Чикеринг, секретарь комитета «Женской лиги борцов за сохранение моральных ценностей»... Недавно мы столкнулись с исключительно постыдной ситуацией, перед которой бессилен даже закон. Мы сделали все от нас зависящее, мы взывали к совести этих людей, но, боюсь, добродетель для них значит меньше, чем финансовая выгода...

— Будьте любезны, изложите суть дела.

— Приходилось ли вам слышать о планете Кокод? — спросила она таким тоном, будто говорила о какой-то заразной болезни.

Магнус Ридольф кивнул и подергал бородку.

— Ваша проблема начинает приобретать форму.

— Так вы согласны нам помочь? Любой добропорядочный человек возмущен тем, что там происходит — жестокой, безобразной, отвратительной...

— Эксплуатация туземцев на Кокоде едва ли заслуживает похвалы, — признал Магнус Ридольф.

— Похвалы?! — воскликнула Марта Чикеринг. — Она заслуживает только презрения. Это самое настоящее людоедство. Мы проклинаем садистов, устраивающих бои быков, и сквозь пальцы смотрим на ужасы, которые творятся на Кокоде! А Холперс и Си пользуются этим и богатеют день ото дня.

— Так-так! — оживился Магнус Ридольф. — Брюс Холперс и Джулиус Си?

— Ну да. — Она вопросительно посмотрела на него. — А вы с ними знакомы?

Откинувшись на спинку кресла, Магнус Ридольф допил ликер.

— В известной степени. У нас были деловые отношения. Впрочем, это не важно. Продолжайте, пожалуйста. Ваша проблема приобрела новые черты, и я уже не сомневаюсь, что ситуация в целом весьма прискорбна.

— Так вы согласны? Вы поможете нам сокрушить преступный синдикат на Кокоде?

— Миссис Чикеринг, считайте, что душой я с вами. Другое дело — мое активное участие. Чтобы решиться на него, я должен знать, какой гонорар намерена мне предложить ваша организация.

— Видите ли, — жестко произнесла миссис Чикеринг, — нам кажется, принципиальный человек может кое-чем пожертвовать ради...

Магнус Ридольф вздохнул.

— Миссис Чикеринг, вы затронули тонкую струнку моей души. Вместо того, чтобы отдыхать в свое удовольствие, я соглашаюсь заняться вашим делом — это и есть моя жертва. А теперь давайте-ка обсудим гонорар. Но сначала скажите: чего вы от меня хотите?

— Необходимо прекратить игрища, которые устраивают хозяева гостиницы «Тенистая Долина». Необходимо судить и наказать Брюса Холперса и Джулиуса Си. Необходимо положить конец войнам на Кокоде.

Секунду-другую Магнус Ридольф молчал, глядя вдаль. Наконец он задумчиво произнес:

— Прежде чем выставлять список требований, следует подумать, выполнимы ли они.

— Я вас не понимаю, мистер Ридольф.

— Можно, конечно сбросить бомбу на гостиницу или распространить в ее окрестностях бациллы «язвы Мейерхейма». Но привлечь к суду Холперса и Си мы сможем лишь в том случае, если докажем, что они нарушили закон — между прочим, несуществующий. И уж куда труднее прекратить войны — для этого надо изменить на генетическом уровне структуру туземного общества, систему обучения молодняка, а также инстинкты и мировоззрение каждого из воинов, коим несть числа.

Миссис Чикеринг закрыла глаза и покачнулась. Магнус Ридольф поспешно взял ее за руку.

— Впрочем, попытка — не пытка. Я сделаю все от меня зависящее. А гонорар... так и быть, я буду скромен, — альтруизм, говорят, вознаграждается на небесах. Мне достаточно тысячи мунитов в неделю и возмещения расходов. И задаток, если не возражаете.

Магнус Ридольф сошел с пристани и по вырубленным в известняке ступенькам поднялся на вершину Гранатовой Головы. На вершине он остановился у балюстрады из кованого железа перевести дух и полюбоваться на океан, затем повернулся и направился в украшенный синим кружевом и серебряной филигранью вестибюль «Hotel des Mille Yles». Встретив испытующий взгляд клерка, он сделал постное лицо и прошел в библиотеку. Там, выбрав кабинку, он уселся за мнемофот, узнал индекс информации о Кокоде и набрал его на клавиатуре.

Засветился экран. Первым делом Магнус Ридольф изучил несколько карт и узнал, что Кокод — крохотная планетка с необычайно большой для своих размеров силой тяжести.

Затем на экране появилось рельефное изображение поверхности планеты и медленно поползла полоска текста:

«Планета Кокод весьма невелика, но близкие к земным сила тяжести и состав атмосферы делают ее как нельзя более пригодной для жизни человека. Так как число автохтонов очень велико, а ценные минералы на планете не найдены, она до сих пор не колонизирована.

Посещающие Кокод туристы останавливаются в курортной гостинице «Тенистая Долина». Ежедневно от гостиницы отправляется почтово-пассажирский корабль курсом на Звездопорт. Наиболее любопытная черта Кокода — его население».

Карта исчезла, и на ее месте возник рисунок двуногого человекообразного существа ростом два фута, а под ним текст

«Типичный воин Груды Каменистая Река.»

У существа была продолговатая, сужающаяся кверху голова и туловище как у пчелы — длинное, заостренное книзу и покрытое желтым пухом. Костлявые руки сжимали четырехфутовую пику; на поясе висел каменный нож; из хитиновых ног росли шипы. При всем при этом лицо существа хранило кроткое, чуть ли не укоризненное выражение.

— Сейчас вы услышите голос Сэма-192 из Груды Каменистая Река, — произнес механический голос.

Воин Кокода глубоко вздохнул, под его подбородком заколыхались складки кожи. Из динамика мнемофота зазвучал очень тонкий, скрипучий голос. Справа по экрану побежали слова перевода:

— Я — Сэм-192, командир взвода четырнадцатой роты штурмового отряда Груды Каменистая Река. Наша доблесть — источник всеобщего восхищения. Корни Стелы нашего величия уходят в неведомые глубины, а по толщине с ней могут сравниться лишь Стелы Груд Розовый Склон и Ракушечное Ожерелье.

Сегодня я пришел сюда по приглашению (непереводимо) Груды Малый Квадрат, чтобы поведать о наших победах и нашей необычайно эффективной стратегии.»

Он замолчал. Какой-то человек заговорил фальцетом на языке Кокода. Магнус Ридольф внимательно читал перевод.

ВОПРОС. Расскажи нам о жизни Груды Каменистая Река.

ОТВЕТ. Мы живем очень дружно.

ВОПРОС. С чего вы обычно начинаете свой день?

ОТВЕТ. Ходим строем на виду у Маток — это поддерживает наш боевой дух.

ВОПРОС. А что вы едите?

ОТВЕТ. Мы кормимся на полях.

(Примечание: метаболизм обитателя Кокода мало изучен. Очевидно, в его организме разлагается с помощью ферментов содержащаяся в зернах органика, а затем окисляются получаемые при этом спирты.)

ВОПРОС. Расскажи о том, как вы проводите день.

ОТВЕТ. Мы постигаем разные военные науки, учимся развертываться в боевые порядки, маневрировать и фехтовать, обучаем детей, чествуем ветеранов.

ВОПРОС. Часто ли вы сражаетесь?

ОТВЕТ. Каждый раз, когда нас вызывают на бой, или когда мы сами кого-нибудь вызываем. Но предварительно мы советуемся с командованием противника и вместе выбираем тот или иной боевой Кодекс.

ВОПРОС. Иными словами, вы деретесь в различных стилях?

ОТВЕТ. Да, существует девяносто семь договоров о порядке ведения боевых действий. Например, сорок восьмой Кодекс, в соответствии с которым мы одолели могучую Груду Черное Стекло, разрешает держать пику только в левой руке и запрещает рубить кинжалом сухожилия на ногах врагов. Шестьдесят девятый Кодекс, напротив, требует перерезать сухожилия на ногах противника, прежде чем убить его, и позволяет пользоваться пикой только для отражения ударов.

ВОПРОС. А почему вы сражаетесь? Зачем вообще нужны войны?

ОТВЕТ. Если бы мы не сражались и не побеждали, Стелы врагов стали бы выше и толше наших. (Примечание: Стела — огромное сложноцветное растение, выращиваемое каждой Грудой. После очередной победы к ней добавляют новый росток, который легко приживляется к основному стволу. Стела Каменистой Реки достигает семнадцати футов в диаметре, ее возраст — четыре тысячи лет. Толщина Стелы Розового Склона — восемнадцать метров, а Ракушечного Ожерелья — двадцать).

ВОПРОС. Что произойдет, если воины Груды Лягушачий Пруд срубят Стелу Каменистой Реки?

Сэм-192 не произнес больше ни звука. У него задергалась голова, заколыхались складки на горле. Он круто повернулся и строевым шагом пошел прочь.

На экране появился человек с погонами Государственного Надзора. Он взглянул вслед Сэму-192, и от Магнуса Ридольфа не укрылось покровительственное и чуточку насмешливое выражение его лица.

— Благодаря многочисленным социологическим исследованиям, результаты которых опубликованы на Земле, воины Кокода приобрели широкую известность, — заговорил он. — Из научных трудов и статей заслуживают упоминания монография Карла Фаундэйшна «Кокод — общество милитаристов», код мнемофота АК-СК-РД-БП. В заключение я хочу сказать, что на Кокоде восемьдесят одна Груда, или замок. Каждая из них ведет очень непростую, со множеством условностей войну с другими Грудами. Эволюционная функция этих войн — предохранение маленькой планеты от перенаселения. Дело в том, что Матки чрезвычайно плодовиты, и только такие жестокие меры способны поддерживать экологическое равновесие.

Я снова и снова задаю себе вопрос: боятся ли воины смерти? Мне кажется, у них настолько развито чувство единения с родной Грудой, что они не имеют понятия «личность». Лишь одно желание есть у каждого воина: выиграть сражение, тем самым увеличить Стелу и прославить свою Груду.

Чиновник Надзора умолк. Ридольф нажал кнопку и ускорил демонстрацию.

На экране появилась гостиница «Тенистая Долина» — роскошное здание под кронами шести огромных зонтичных деревьев. Ридольф прочел рекламу:

«Мистер Джулиус Си и мистер Брюс Холперс, гостеприимные владельцы «Тенистой Долины», рады туристам со всех концов Вселенной.»

Появились два фотоснимка. На одном — брюнет с мрачным широким лицом и губами, непривычно растянутыми в улыбку, на другом — худощавый мужчина с вытянутой головой и жидкими рыжеватыми волосами. Под снимками соответственно фамилии — «Си» и «Холперс».

Магнус Ридольф нажал на «паузу» и несколько секунд внимательно вглядывался в знакомые лица. Затем программа пошла своим чередом.

«Мистер Си и мистер Холперс нашли остроумное применение бесконечным войнам, которые служат теперь развлечению гостей. После каждого сражения мистер Си и мистер Холперс выпускают бюллетень с описанием острых моментов битвы, дабы разжечь энтузиазм болельщиков.»

Ридольф опустил глаза и откинулся на спинку кресла.

— Там, где бывают острые моменты, всегда есть возможность изменить ход событий, — пробормотал он, дергая бородку. — К счастью, обязательства перед миссис Чикеринг никоим образом не мешают мне... ну, скажем, возместить убытки.

 

2

Едва Ридольф вышел из люка «Гесперорниса», почтово-пассажирского корабля компании «Феникс», ему бросились в глаза необычайно близкие горизонты Кокода. Казалось, небо вплотную подступило к ногам.

У трапа гостей поджидал сверх всякой меры разукрашенный шарабан. Магнус Ридольф уселся на скамью; едва экипаж тронулся, на него навалилась тучная женщина. От нее ужасно пахло мускусом.

— Тысяча извинений! — воскликнул Ридольф, брезгливо морщась. — Впредь постараюсь держаться подальше от вас.

Попутчица обожгла его презрительным взглядом и отвернулась к подруге. У той были маленькая голова и фигура павлина.

— Слуга! — визгливо окликнула подруга.

— Да, мэм.

— Мы много наслышаны о войнах туземцев. Расскажите о них поподробней.

— О, мэм, это удивительное зрелище, Малютки-дикари исключительно свирепы.

— Надеюсь, они не трогают зрителей?

— Нет, мэм. Всю свою жестокость воины вымещают друг на друге.

— А когда будет экскурсия?

— Насколько мне известно, завтра дерутся Дюна Слоновой Кости и Восточный Щит. Сражение наверняка произойдет на Мускатном Лугу, поэтому на завтра намечены три экскурсии. Если желаете полюбоваться развертыванием войск, рекомендую отправиться туда в пять утра. Если вылетите в шесть, успеете к началу схватки. Если в семь или в восемь — прибудете в разгар сражения.

— Вставать в такую рань? — с неодобрением в голосе спросила матрона. — А нельзя ли немного попозже?

— Да, мэм. Завтра еще встречаются Зеленый Шар и Ракушечное Ожерелье. Иными словами, почти не на что смотреть.

— А в окрестностях гостиницы ничего такого не предвидится?

— Нет, мэм. Груда Тенистая Долина только что закончила кампанию против Мраморной Арки и сейчас воины заняты починкой оружия.

— А каковы ставки с первых двух... как их... Дюны Слоновой Кости и Восточного Щита?

— Восемь с пяти, если ставить на Дюну, и пять с четырех, если ставить на Восточный Щит.

— Странно. А почему они не одинаковы?

— Мадам, все вопросы, связанные со ставками, решает администрация гостиницы.

Вскоре экипаж с грохотом въехал во двор гостиницы. Ридольф посоветовал тучной женщине:

— Будьте любезны, мэм, держитесь покрепче. Мы вот-вот остановимся, и я не желаю, чтобы повторился неприятный инцидент

Женщина промолчала. Шарабан остановился, и Ридольф сошел на землю. Перед ним у подножия горы, поросшей фиолетовым кустарником с мясистыми зелеными цветами, стояла гостиница. На гребне горы росли высокие, стройные деревья с багряными и черными кронами, похожие на пирамидальные тополя, «Очень красочный мир», — отметил он. Затем повернулся и стал разглядывать долину. Там переслаивались, перемешивались оттенки самых разных цветов: розового, фиолетового, желтого, зеленого — тускнея с расстоянием и сливаясь у горизонта в сплошной ковер. В горловине долины он заметил высокое коническое сооружение.

— Одна из Груд? — спросил он вышедшего из шарабана слугу.

— Да, сэр. Груда под названием Вид На Луг. А на другом конце долины, за гостиницей, — Груда Тенистая Долина.

Поблагодарив слугу, Ридольф прошел в вестибюль гостиницы и там нос к носу столкнулся с человеком в строгом костюме. В этом невысоком мужчине с унылой физиономией, как будто зажатой в тиски, он сразу узнал Джулиуса Си.

— Какой сюприз! — воскликнул Магнус Ридольф.

— Вот уж действительно... — пробормотал Си, еще больше помрачнев.

— Не буду скрывать — с тех пор, как лопнуло злосчастное «Внешнее Имперское Объединение Капиталовложений и Недвижимости», я боялся, что мы с вами больше не встретимся. — Блеклые как у ящерицы глаза Ридольфа пристально разглядывали Джулиуса Си.

— Не такая уж это удача, — возразил Си. — Я, между прочим, потому-то и поселился здесь, что не хотел с вами встречаться. Можно вас пригласить на пару слов?

— Ну, разумеется.

Ридольф прошествовал вслед за хозяином гостиницы в кабинет, обставленный с большим вкусом. При его появлении тощий рыжеволосый человек с беличьими зубами вскочил с кресла.

— Надеюсь, вы не забыли моего партнера Брюса Холперса? — ровным голосом спросил Си.

— Еще бы! — воскликнул Ридольф. — Вы удостоили меня личной встречей — я польщен!

Си рубанул ладонью воздух.

— Хватит упражняться в красноречии! — раздраженно произнес он. — Какого черта вас принесло?

— Господа, господа... — успокаивающе начал Ридольф.

— Хватит, Ридольф! К делу. Если пронюхали что-нибудь о «Внешнем Имперском» — выкладывайте!

— Уверяю вас...

— Слыхал я, что о вас рассказывают. Намотайте на ус: мы укрылись в этом уютном местечке от житейских невзгод, и нам не нужны неприятности.

— Разумеется, не нужны, — кивнул Ридольф.

— Может, вы прилетели в надежде отыграться? Решили поставить несколько тысяч на этих бурундуков? Откуда нам знать — вдруг вы шулер, а?

Ридольф с оскорбленным видом развел руками.

— Ваш прием никак не назовешь радушным. Не успел я, аккредитованный гость, войти в гостиницу, как меня затаскивают в кабинет, чтобы читать нотации!

— Тут не мы виноваты, а ваша репутация, — проворчал Си. — За вами нужен глаз да глаз.

— Хватит! — рявкнул Магнус Ридольф. — Откройте дверь, или я обращусь с жалобой в Надзор!

— Глядите, Ридольф, — зловещим тоном произнес Си. — Вздумаете шутки шутить — в два счета вылетите за порог и будете куковать там всю неделю до прилета корабля.

— Предупреждаю: осуществив эту угрозу, вы понесете серьезные убытки, — парировал Ридольф. — Собственно, я бросаю вам вызов. Можете выгнать меня, если у вас хватит духу.

Рыжий, тощий Холперс положил на плечо Си длинную ладонь.

— Он прав, Джули. Если мы его выгоним, Надзор расторгнет с нами контракт.

— Но если он нарушит правила или приличия, я вышвырну его пинком под зад.

— Если сумеете доказать, что я нарушил правила, — ехидно заметил Ридольф.

— Считайте, что я вас предупредил, — буркнул Си, заложив руки за спину.

Возвратясь в вестибюль, Ридольф велел носильщику перенести багаж в номер и осведомился у него, где живет представитель Государственного Надзора.

— На краю Черного Болота, сэр. Советую взять аэротакси, иначе придется идти туда всю ночь.

— Возьму, — сказал Магнус Ридольф.

Полулежа в кресле аэротакси, Ридольф смотрел на удаляющуюся гостиницу. Когда машина взмыла над седловиной Базальтовой горы, он вновь увидел зашедшее уже солнце Пи Сагиттариуса. На его глазах оно погружалось в красно-зелено-фиолетовую неразбериху — словно Феникс, умирающий в луже разноцветной крови. На планету Кокод опускались сумерки.

Внизу проплывал удивительно разнообразный ландшафт: озера, рощи, луга, обрывы, утесы, пологие склоны холмов, речные долины. То и дело в меркнущем свете Ридольф различал очертания Груд, похожих на муравейники. Как только наступила холодная ночь, Груды заискрились пляшущими оранжевыми огоньками.

Наконец, такси пронеслось над кипой деревьев, похожих на огромные метелки из перьев, и опустилось. Ридольф вышел и подошел к пилотской кабине.

— Как зовут представителя Надзора?

— Кларк, сэр. Эверли Кларк.

Ридольф кивнул.

— Я задержусь у него минут на десять, не больше. Вы подождете?

— Конечно, сэр.

Ридольф посмотрел ему в глаза. Высокомерие под личиной вежливости? Показалось, наверное. Он повернулся и направился к небольшому сборному дому. Верхняя створка дверей была поднята, изнутри в ночь лился мягкий желтый свет. Ридольф заглянул в комнату и увидел высокого, румяного человека в элегантном долгополом кителе из желто-коричневого сукна. Что-то в его облике показалось знакомым. В самом деле, где он мог видеть это круглое, розовое лицо?

Он постучал. Розоволицый оглянулся и с весьма недовольным видом направился к двери. И тут Ридольф вспомнил: он видел его, знакомясь по мнемофоту с планетой Кокод. Этот человек брал интервью у Сэма-192.

— Да? — спросил Эверли Кларк. — Чем могу быть полезен?

— Прошу оказать мне любезность и ответить на несколько вопросов, — сказал Ридольф.

Кларк вздохнул и, повозившись с замком, открыл дверь полностью.

— Входите, сэр, — предложил он с фальшивым радушием и указал на кресло. — Садитесь, пожалуйста. Меня зовут Эверли Кларк.

— А меня — Магнус Ридольф.

Если Кларку и приходилось о нем слышать, он не подал виду. На лице осталось вопросительное выражение. Ридольф произнес, сменив тон на более прохладный:

— Смею надеяться, что наша беседа останется сугубо конфиденциальной.

— Разумеется, сэр. — Кларк опустился на корточки и протянул руки к электрокамину.

Стараясь подбирать наиболее весомые слова, Ридольф продолжал:

— Ко мне обратились за помощью представители влиятельной организации. К сожалению, я не вправе упоминать ее название. Члены этой организации имеют основания полагать, что Надзор не уделяет должного внимания деятельности некоторых предпринимателей, обосновавшихся на Кокоде.

— Вот как? — От любезности Кларка не осталось и следа.

— Поскольку я взял на себя задачу расследовать совершаемые здесь преступления, — я счел своим долгом обратиться к представителю Надзора. Мне бы хотелось посоветоваться с вами, узнать ваше мнение.

— О каких преступлениях вы говорите? — хмуро спросил Кларк.

— Во-первых, есть сведения, что игорный бизнес в «Тенистой Долине» если не противозаконен, то уж всяко постыден и предосудителен.

— Ну и что? — с тоской в голосе спросил Кларк. — Чего вы хотите от меня? Чтобы я побежал к туристам, потрясая библией? Я не вправе читать им нотации. Они могут разгуливать по планете голышом, лупить собак, подделывать чеки, но до тех пор, пока они не трогают туземцев, я не могу привлечь их к ответственности.

Магнус Ридольф кивнул.

— Понимаю. Но есть и второе, более серьезное обвинение. Не пытаясь положить конец опустошительным войнам на Кокоде, Надзор фактически поощряет жестокость, недопустимую ни на одной из планет Содружества.

Кларк уселся в кресло и тяжко вздохнул.

— Боюсь показаться невежливым, но подобные сентенции я ежедневно читаю в письмах от женских клубов, всевозможных сект и обществ защиты животных. — Он укоризненно покачал головой. — Вы просто не знаете всех фактов, мистер Ридольф. Вы прилетели вне себя от возмущения, осыпали меня упреками и уселись с чувством выполненного долга. Но вы не правы! Думаете, мне приятно смотреть, как малютки разрывают друг дружку на части? Ничуть, хотя признаю, что успел к этому привыкнуть. После первой высадки на Кокоде мы попытались помирить туземцев. И что же? Они сочли нас набитыми дураками! Мы пригрозили срубить Стелы, и это подействовало: войны прекратились. И уверяю вас, в то время не было во всей Вселенной существ несчастнее. Целыми днями воины сидели неподвижно в грязи. Вскоре началось что-то вроде эпидемии крупа, и они стали умирать сотнями. А живые так и сидели, даже не пытаясь оттащить трупы в сторону. В итоге начисто вымерли четыре Груды: Облачный Утес, Желтый Кустарник, Закатная Гряда и Виноградная Трава. Вы можете полюбоваться на эти тысячелетние колонии, опустевшие за несколько месяцев. И еще: пока все это продолжалось, Матки, как обычно, давали приплод. Никто не брался кормить детенышей, и они гибли или с писком шныряли повсюду, как голодные крысята.

— Гм... — хмыкнул Ридольф. — Жаль.

— В ту пору здесь распоряжался Фред Иксман. Он на свой страх и риск снял запрет, позволил воинам драться. Не прошло и получаса, как войны возобновились и туземцы были счастливы как никогда.

Магнус Ридольф смиренно произнес:

— Похоже, я впал в распространенное заблуждение, стремясь подогнать под свою мерку логику совершенно иных существ.

— Мне тоже не по душе, как эти садисты, хозяева гостиницы, наживаются на войнах, но как им помешать? — тоскливо спросил Кларк. — Да и туристы не лучше — кого ни возьми, у каждого психика с патологическими отклонениями. Любят смотреть, как кто-то умирает.

— Насколько я понял, как частное лицо вы не против прекращения азартных игр в «Тенистой Долине»?

— Не против. Как частное лицо, я всегда считал Холперса, Си и их гостей наихудшими представителями человеческой расы.

— Вы говорите на языке туземцев? — спросил Ридольф.

— Да, и довольно сносно. — Кларк нахмурился. — Надеюсь, вы понимаете: как официальное лицо я не стану компрометировать Надзор.

— Понимаю.

— И что вы намерены предпринять?

— Пока не знаю. Сначала надо поглядеть на одну-две битвы.

 

3

Ридольфа разбудил мелодичный звон колокольчика. Он открыл глаза. За окном загорался фиолетовый рассвет.

— В чем дело?

— Пять утра, мистер Ридольф, — донеслось из динамика. — Через час отправляется первая экскурсия.

— Спасибо. — Ридольф свесил костлявые ноги с надувного матраса, посидел минуту-другую, потягиваясь и протирая глаза, затем встал и сделал несколько упражнений ритмической гимнастики. Зайдя в ванную, прополоскал рот жидкостью для чистки зубов, намазал щеки пастой для удаления волос, умылся холодной водой и побрызгал на бородку тонизирующим лосьоном. После этого вернулся в спальню и, порывшись в шкафу, выбрал серый с голубым туристский костюм и франтоватое кепи.

Из его комнаты был выход на террасу с видом на склон горы. Он подошел к балюстраде. Мимо прошествовали две дамы, вместе с которыми он ехал в шарабане. Ридольф поклонился, но те даже не удостоили его взглядом.

— Разрази меня гром! — проворчал Ридольф и сдвинул кепи набекрень. — Ладно, ладно.

В вестибюле он увидел афишу главного события дня:

СЕГОДНЯ

УВЛЕКАТЕЛЬНОЕ СРАЖЕНИЕ НА МУСКАТНОМ

ЛУГУ

ДЮНА СЛОНОВОЙ КОСТИ

(ставки 8:13)

ПРОТИВ ВОСТОЧНОГО ЩИТА

(ставки 5:4)

ИЗ ПОСЛЕДНИХ СТА БОЕВ ДЮНА ВЫИГРАЛА

41,

ЩИТ-59

НАЧАЛО ЭКСКУРСИЙ:

6.00 — ПОСТРОЕНИЕ ВОЙСК

7.00 — НАЧАЛО БИТВЫ

8.00 — КОНЕЦ БИТВЫ

ЗАПРЕЩАЕТСЯ ВМЕШИВАТЬСЯ В СРАЖЕНИЕ.

ГОСТИ, ПРЕНЕБРЕГАЮЩИЕ ЭТИМ ТРЕБОВАНИЕМ,

ОТСТРАНЯЮТСЯ ОТ УЧАСТИЯ В ИГРЕ.

В киоске у входа в ресторан сидели две симпатичные девушки. Они брали деньги у желающих поставить на ту или иную Груду и выдавали расписки. До начала экскурсии оставалось довольно много времени, и Ридольф позавтракал в ресторане кофе с рогаликами и фруктовым соком.

Экскурсионный экипаж был из тех, что предназначены для перевозки большого числа пассажиров по пересеченной местности. От него шли два троса к дирижаблю, летевшему в пятистах футах над землей. В носовой части экипажа сидел пилот и управлял дирижаблем с помощью дистанционной аппаратуры. Машина плыла в пяти футах над землей, и пассажирам не приходилось хвататься за поручни кресел, когда она перемахивала через водопады, скалы, ямы и прочие детали живописного ландшафта.

Путь до Мускатного Луга был не близок. Возле Базальтовой Горы экипаж круто взмыл в небо, перелетел через гребень и долго скользил вниз над северо-восточным склоном. В небе висела желтая как дыня Пи Сагиттариуса, а внизу переливались серые, зеленые, красные и фиолетовые оттенки пестрого, как черкасский ковер, пейзажа.

— Приближаемся к Восточному Щиту, — послышался баритон гида. — Груда находится справа от нас, за гранитной скалой, которой она обязана своим названием. Если приглядеться, можно увидеть армию Восточного Щита на склоне горы. Она уже выступила.

Ридольф не отрывался от окна. Вскоре он заметил желто-коричневую колонну войск, змейкой спускавшуюся с горы. И тут он впервые увидел Стелу, похожую на двухсотфутовый черно-зелено-розовый фонтан, бьющий из вершины горы, а ниже — коническую Груду.

Экипаж медленно опустился и застыл футах в десяти над зеленой травой, коснувшись днищем деревянного помоста.

— Мускатный Луг, — объявил гид. — Слева от нас, на краю луга, находится Груда с этим же названием, постоянно воюющая с Ракушечным Ожерельем, ставки девять к семи... Если приглядеться, можно различить вдоль кромки бамбукового леса зеленые шапочки воинов Дюны. Как они поведут себя в нынешней битве, нам остается только гадать, но их командиры, похоже, проводят весьма любопытный маневр.

— Нельзя ли поднять нас повыше? Я ничего не вижу, — раздраженно произнесла одна из дам.

— Как пожелаете, миссис Чейм.

В пятистах футах над землей с ревом закрутились винты. Легкий как пушинка дирижабль взмыл над лугом.

— Отсюда видно, как войска Восточного Щита переваливают через холм, — продолжал гид. — Похоже, они разгадали замысел противника и решили ударить с фланга. Глядите! — воскликнул он. — Командиры Щита выслали разведку. Сейчас она напорется на засаду... Нет, отходит. Похоже, на этот раз противники выбрали четвертый или тридцать шестой Кодекс, допускающие применения любого оружия.

— Пилот, опустите нас, — потребовал пожилой турист с носом, похожим на спелую малину. — Что мы здесь, что в гостинице — никакой разницы.

— Как вам угодно, мистер Пилби.

Миссис Чейм возмущенно фыркнула. Экипаж стал снижаться и вскоре мягко коснулся земли, поросшей глянцевитым темнозеленым вьюном.

— Желающие могут выйти, — предложил гид. — Не следует подходить к полю боя ближе чем на триста футов. Это небезопасно. Предупреждаю: за несчастные случаи на экскурсиях администрация ответственности не несет.

— Не могли бы вы выпустить нас побыстрее? — нетерпеливо спросил мистер Пилби. — Иначе мы все сражение просидим в машине.

Гид, улыбаясь, покачал головой.

— Армии еще не вышли на рубеж. Они не меньше получаса будут маневрировать и нащупывать уязвимые места в обороне друг друга. Это основа основ стратегии — не надеяться на авось.

Он распахнул люк. Мистер Пилби спустился на траву Мускатного луга, за ним вышло несколько десятков зрителей, в том числе Ридольф, миссис Чейм и ее подруга миссис Баргейдж.

— Леди и джентльмены, будьте осторожны, — еще раз предупредил гид. — Держитесь подальше от сражающихся.

— Я поставила на Восточный Щит, — надменно произнесла миссис Баргейдж. — Я должна убедиться, что мои избранники будут драться не понарошку.

Магнус Ридольф внимательно рассматривал поле предстоящего сражения.

— Боюсь, вас ждет разочарование, миссис Баргейдж. Мне кажется, у Дюны Слоновой Кости более выгодная позиция. Если ее войска удержат левый фланг, поднажмут в центре и разрежут надвое армию Восточного Щита, успех им будет обеспечен.

— Завидую вашей проницательности, — съязвила миссис Баргейдж.

— Не думаю, сэр, что вы способны предугадать ход битвы, — возразил Пилби. — Если Восточный Щит двинется вдоль опушки, он легко зайдет Дюне с тыла.

— Да, но тогда его собственный тыл останется незащищенным, — возразил Ридольф. — У Дюны есть пространство для маневра, а это большое преимущество.

Позади опустился еще один экскурсионный экипаж. Распахнулся люк, и наружу выбралась группа взволнованных людей.

— Ну как? Уже начали? Кто побеждает? — наперебой спрашивали они.

— Ситуация весьма зыбкая, — сообщил Пилби.

— Глядите! Они сходятся! — закричали в толпе. — Начинается бой!

Запели трубы — полковые оркестры грянули военные марши. На стороне Дюны тысячи глоток затянули псалом, а воины Щита хором исполнили старинную боевую песнь.

Шеренги Щита двинулись вниз по склону. Воины шли, угрожающе наклонясь в сторону противника, держа пики наперевес.

Глухой удар, лязг — битва началась. Треск сталкивающихся маленьких тел, стук ножей о пики, хриплые возгласы командиров. Свирепая драка за стяги, побеги Стелы, захват которых для одних означал победу, для других поражение. Натиск. Сеча. Мельтешение зеленых, черных, оранжевых и белых пятен. Растерзанные тела, оторванные конечности, тусклые, мертвые глаза. Сотни душ, обгоняя друг друга, мчатся в Заоблачную Груду...

На обратном пути миссис Чейм и миссис Баргейдж дулись и глядели в окно. Мистер Пилби тоже был невесел. Магнус Ридольф — сама любезность — говорил ему:

— Сказать по-правде, такому знатоку стратегии, как я, войны Кокода кажутся скучными. Часто достаточно одного взгляда, чтобы предугадать исход битвы. Разумеется, я могу ошибиться, но если силы враждующих сторон равны, а военачальники не уступают друг другу в уме и опыте, логично предположить, что победит та армия, чьи позиции более выгодны.

Пилби сидел, свесив голову и покусывая кончики усов. Миссис Чейм и миссис Баргейдж с преувеличенным интересом разглядывали пейзаж.

— Сам я не играю в азартные игры, — продолжал Ридольф. — Мне не по душе пассивный удел игрока, обреченного ждать милости от судьбы; я предпочитаю действовать, добиваться своего. И все же я вам сочувствую. Надеюсь, вы не очень много потеряли?

Он не получил ответа. Миссис Чейм прошептала что-то на ухо спутнице, Пилби поглубже угнездился в кресле. За весь оставшийся путь никто не проронил ни слова.

После скромного обеда — искусственный протеин, зеленый салат и сыр, Ридольф прошел в вестибюль взглянуть на афишу завтрашней баталии.

Афиша гласила:

ЗАВТРА

СЕНСАЦИОННАЯ БИТВА НА

ПЛАТО РОЗОВЫХ КАМНЕЙ

ХОЛМ ВИНОГРАДНОЙ ЛОЗЫ

(ставки 1:3)

ПРОТИВ

ГРОХОЧУЩЕГО МЫСА

(ставки 4:1)

ИЗ ПОСЛЕДНИХ СТА БОЕВ ХОЛМ ВЫИГРАЛ 77,

МЫС-23

НАЧАЛО ЭКСКУРСИЙ:

6.00 — ПОСТРОЕНИЕ ВОЙСК

7.00-НАЧАЛО БИТВЫ

8.00-КОНЕЦ БИТВЫ

Прочитав афишу, Ридольф повернулся, чтобы уйти, и едва не столкнулся с Джулиусом Си. Тот стоял, заложив руки за спину, и покачивался на каблуках.

— Что, Ридольф, надеетесь сорвать куш?

Магнус Ридольф кивнул.

— Ставка на Грохочущий Мыс сулит большую выгоду.

— Это верно.

— С другой стороны, воины Холма более везучи.

— Тоже правильно.

— А за кого болеете вы, мистер Си? — невинно спросил Ридольф.

— Ни за кого. Видите расклад? Двадцать три к семидесяти семи. По-моему, это говорит само за себя.

— Иными словами, вы не азартны?

— В том смысле, какой вы вкладываете в это слово — не азартен.

Глядя с рассеянным видом в потолок и поглаживая бородку, Ридольф сказал:

— Вы знаете, я тоже не азартен, но считаю себя знатоком стратегии, а войны Кокода дают уникальную возможность проверить, не переоцениваю ли я себя. Я уже начинаю подумывать: а не рискнуть ли разок-другой?

Джулиус Си отвернулся и бросил через плечо:

— Потому-то мы и построили здесь гостиницу.

— А ставки вы ограничиваете?

Си ответил не сразу.

— Мы всегда предупреждаем заранее, что выплачиваем не более ста тысяч мунитов выигрыша, — буркнул он.

Ридольф кивнул.

— Благодарю. — Пройдя через вестибюль, он заглянул в библиотеку. Там висела на стене карта Кокода. На ней красные кружочки отмечали местонахождение каждой груды.

Ридольф отыскал Холм Виноградной Лозы, Грохочущий Мыс, а также Плато Розовых Камней неподалеку от бухты Дракона. Потом взял со стеллажа крупномасштабную физиографическую карту этого участка и расстелил на столе.

Через полчаса он сложил карту, прошел черным ходом на стоянку аэротакси.

— Добрый вечер, мистер Ридольф, — приветствовал его пилот, с которым он летал минувшим вечером. — Нам предстоит путешествие?

— Угадали. Конечно, если вы свободны.

— Свободен, но прошу немного подождать. Мне нужно отчитаться за сегодняшний день.

Ридольф проводил задумчивым взглядом уходящего пилота, затем обогнул гостиницу и поднялся по ступенькам парадной лестницы. Заглянув в открытую дверь, увидел пилота — тот что-то взволнованно говорил Брюсу Холперсу.

Холперс выслушал, нервно почесал в затылке холеными, длинными пальцами, дал пилоту несколько кратких указаний и отпустил его.

Ридольф вернулся на стоянку. Пилот уже сидел в кабине.

— Я все-таки решил предупредить Кларка, что лечу к нему, — улыбаясь, сообщил Ридольф. — Вдруг в пути машина сломается или еще какая беда случится — он хоть знать будет, где меня искать.

 

4

Нельзя сказать, что Эверли Кларк обрадовался гостю. Сидя напротив Ридольфа, который удобно расположился в его кресле, он молчал, насупившись.

Некоторое время Ридольф курил ароматизированную сигарету и разглядывал щиты, развешенные по стенам.

— Это туземное оружие? — спросил он, наконец.

— Да, — ответил Кларк. — Каждый щит раскрашен в особые цвета, имеет свою эмблему.

— На мой взгляд, цвета подобраны случайно, хотя, наверное, вы правы. Должно быть, символика воинов Кокода не имеет аналогов на других планетах. — Ридольф еще раз окинул взглядом щиты. — Впечатляющая коллекция. Вам не предлагали продать ее?

Кларк посмотрел на щиты и отрицательно покачал головой.

— Мне бы не хотелось с ней расставаться. Я мог бы, наверное, собрать еще одну такую коллекцию, и все же... Вы не представляете, сколько времени занимает изготовление одного щита. А знаете, из чего получен лак, которым он покрыт? Из клея и натуральных красителей, а клей варят из мертвецов.

— Так воины избавляются от трупов?

— Да. Варка клея — настоящий обряд.

— А вы уступили бы щиты за десять тысяч мунитов?

Клар надолго задумался.

— Да, — сказал он, вытряхивая из пачки сигарету. — За десять тысяч уступил бы.

— Если десять тысяч — для вас большие деньги, почему вы не играете? — спросил Ридольф. — Зная Кокод. как свои пять пальцев, имея доступ к любой информации...

— У хозяев «Тенистой Долины» очень хитрая система взяток, — перебил его Кларк. — С ними очень опасно играть — жулье.

— Гм! — Ридольф нахмурился. — Но можно, наверное, как-нибудь воздействовать на ход битвы. Кстати, завтра на Плато Розовых Камней дерутся Холм Виноградной Лозы и Грохочущий Мыс. Взятки с Грохочущего Мыса довольно высоки.

— Не советую ставить на Мыс — можете остаться без штанов. Все ветераны Мыса отправились на войну с Железным Колчеданом.

— И все же, — задумчиво произнес Ридольф, — воины Мыса могли бы победить, если бы кто-нибудь им помог.

На розовом лице Кларка мелькнула тревога.

— Я — представитель Содружества! Я не имею права участвовать в подобных аферах!

— Не стоит так волноваться, — поспешил его успокоить Ридольф. — Надеюсь, вы не станете спорить: добившись запрещения азартных игр на Кокоде, вы окажете Содружеству неоценимую услугу.

Засунув руки в карманы, Кларк долго смотрел на Ридольфа.

— Я не могу выступить на стороне какой-либо из Груд. Это очень опасно.

Ридольф улыбнулся.

— Вы, очевидно, вообразили, как мы с вами, вооруженные пиками, ведем за собой войска и деремся в первых рядах. Уверяю вас, друг мой: подобное геройство не входит в мои намерения.

— А что входит?

— Думаю, если мы разбросаем на Плато несколько кусочков чувствительной взрывчатки наподобие гремучей ртути, и армия Холма Виноградной Лозы придет в замешательство от взрывов, никто нас ни в чем не заподозрит.

— А как мы узнаем, где надо разбросать взрывчатку?

— Стратегия — мое хобби, — улыбнулся Ридольф. — Эту часть операции беру на себя.

— Но у меня нет гремучей ртути. И вообще никакой взрывчатки.

— Зато у вас есть лаборатория.

— Вернее, набор посуды и самых необходимых реактивов.

— Среди них найдутся йод и концентрированная азотная кислота?

— Найдутся.

— Тогда за работу. Это как раз то, что нам нужно.

Полдень следующего дня застал Ридольфа за столиком кафе. Он любовался Тенистой долиной, держа в правой руке яйцевидный бокал с метедеонским вином, в левой — не слишком крепкую сигару. Краем глаза он заметил приближающегося Джулиуса Си; за ним, словно костлявый рыжеволосый призрак, шествовал Брюс Холперс.

У Си было необычное лицо, казалось, оно состоит из отдельных полос: черные напомаженные волосы, морщинистый лоб, близко посаженные глаза — словно длинная темная шель, бескровные губы; широкий желтоватый подбородок.

— Добрый день, господа, — вежливо приветствовал Ридольф хозяев гостиницы. — Вы не скажете, чем закончилось сегодняшнее сражение? Вопреки моему принципу — не играть в азартные игры — я сегодня рискнул поставить на кон немного денег, и теперь сгораю от желания узнать, благосклонны ли ко мне боги удачи.

— Одним из них вы считаете себя? — прохрипел Си.

В глазах Ридольфа мелькнуло удивление.

— Мистер Си, вы чем-то огорчены? Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного. Просто нынче у нас не очень удачный денек. Такое бывает, но к счастью, не слишком часто.

— Неудачный денек? Значит, выиграли все-таки фавориты, а я потерял свою маленькую ставку...

— Это двадцать пять тысяч мунитов вы называете маленькой ставкой? Это сто пятьдесят тысяч, поставленных по вашему совету шестью другими игроками — маленькая ставка?!

Ридольф погладил бородку.

— Взятки с Грохочущего Мыса сразу показались мне неплохими. Кажется, я говорил вам об этом, но вы пытались убедить меня, что победит Холм Виноградной Лозы.

Брюс Холперс пробормотал что-то невразумительное.

— Вам повезло, Ридольф, — процедил сквозь зубы Си. — Вам, надо думать, ничего не известно о загадочных взрывах, которые так напугали воинов Холма, что армия Мыса без труда сбросила их с Плато?

— Это правда? — обрадовался Ридольф. — Неужели я выиграл?

У Си задвигались желваки, а Холперс набычился.

— К сожалению, мистер Ридольф, из-за проигрыша у нас почти не осталось наличных денег. Поэтому просим заплатить вперед или немедленно освободить номер.

— Постойте, господа! — запротестовал Ридольф. — У меня теперь сто тысяч мунитов. Этого достаточно, чтобы жить здесь хоть до второго пришествия!

— Нет, мистер Ридольф, — покачал головой Си. — этой минуты для вас установлена особая плата. Корабль придет через пять дней. Хотите жить в гостинице — платите ежедневно двадцать тысяч. Всего — сто тысяч.

— Сударь, вы несколько неуклюже пытаетесь меня рассмешить, — ледяным тоном произнес Ридольф.

— Мы не вас, а себя пытаемся рассмешить, — ухмыльнулся Си. — Если не согласны платить, я вышвырну вас пинком под зад. А ты что скажешь, Брюс?

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Холперс.

Ридольф встал.

— В таком случае, мне остается только покинуть этот гнусный притон.

На губах Си играла улыбка.

— И где же вы намерены поселиться?

— В Груде Грохочущий Мыс, — съязвил Холперс. — Она у него в долгу.

— Между прочим, мне причитается сто тысяч мунитов. Прошу долговую расписку.

— Забудьте об этом, Ридольф, — усмехнулся Си. — И убирайтесь, раз не хотите платить.

Ридольф поклонился и пошел прочь. Си и Холперс проводили его ненавидящими взглядами.

— Думаешь, уйдет? — спросил Холперс, шмыгнув носом.

— Куда он денется? Дурак он, что ли? Ладно, все равно ему не видать наших денег как своих ушей.

— Лучше бы ушел. Он мне действует на нервы. Еще один такой день — и мы вылетим в трубу. За десять минут потерять шестьсот тысяч...

— Ничего, отыграемся. Может, мы и сами разок-другой подтолкнем кого под руку...

У Холперса отвисла челюсть.

— Стоит ли так рисковать? А вдруг Надзор пронюхает?

— Тьфу! — сплюнул Си. — Ну, пронюхает, и что с того? Кто такой Кларк? Мокрая курица, вот кто.

— Да, но все-таки...

— Не трусь. Предоставь это мне.

Они вернулись в вестибюль. Увидев их, сидящий за стойкой клерк замахал рукой.

— Мистер Ридольф только что ушел с вещами. Я не понимаю, куда.

Си жестом велел ему замолчать.

— Наверное, поставит палатку под одной из Стел, — проворчал он. — Больше ему некуда деться.

Сидя в самом удобном кресле Эверли Кларка, Ридольф задумчиво курил сигарету. С лица чиновника Надзора, ловившего его взгляд, не сходила озабоченность.

— В тактическом плане мы одержали победу, — сообщил Ридольф. — В стратегическом — потерпели поражение.

У Кларка дрогнуло веко.

— Я не совсем вас понимаю. Разве мы...

— Мы причинили «Тенистой Долине» серьезные убытки. Но удар не был смертельным, и притон выстоял. Мне не удалось забрать выигрыш, к тому же, меня вытеснили с самой удобной позиции.

— Это печально, но мы сделали все, что могли, — заметил Кларк.

— Если ситуация не изменится к худшему, об этой истории можно будет забыть, — сказал Ридольф. — Но по-моему, Си и Холперс озлоблены. Вряд ли они смирятся с убытками и забудут эту историю.

— Но что они могут сделать? — встревожился Кларк.

Лицо Ридольфа стало серьезным.

— Сегодня они обвинили меня в том, что я установил мины, нарушившие боевые порядки Холма Виноградной Лозы. Никаких улик у них, разумеется, нет. Я заявил, что не имею никакого отношения к диверсии, более того, представитель Экологического Надзора, который досматривал мой багаж на борту «Гесперорниса», подтвердит, что не обнаружил в нем химических веществ. Надеюсь, мой протест слегка охладил их пыл.

Кларк сжал кулаки и с присвистом вздохнул. Задумчиво глядя в угол, Ридольф продолжал:

— Холперс и Си не дураки и наверняка спросят себя: С кем Ридольф встречался, пока гостил на Кокоде? Кому здесь не по нраву то, чем занимаются хозяева «Тенистой Долины»?

— Господи, зачем я дал втянуть себя в эту аферу?! — простонал Кларк.

Ридольф поднялся. Медленно расхаживая по комнате и теребя бородку, он произнес:

— Да, мы не ожидали такого поворота событий. Но стратег должен быть готов к любым случайностям.

— К случайностям! — Кларк схватился за голову. — Я погиб! Меня дисквалифицируют и выгонят из Надзора, а то и посадят!

— Хороший стратег должен иметь гибкий ум, — рассуждал Ридольф. — Видимо, перед нами встает новая задача: спасти вас от увольнения, суда и бесчестья.

— Но... что мы можем сделать? — всхлипнул Кларк.

— Боюсь, почти ничего, — ответил Ридольф. Некоторое время он дымил сигаретой и покачивал головой, будто размышлял. — Пожалуй, один выход все-таки есть.. Да, кажется, я вижу свет в конце туннеля.

— Ну, так говорите скорее! Советуете ни в чем не сознаваться?

— Разумеется. Явка с повинной, если и даст нам что-нибудь, то очень немногое. Единственный способ выйти сухими из воды — это подмочить репутацию владельцев гостиницы. Если мы докажем общественности, что Си и Холперс опасны для туземцев, им сразу перестанут верить.

— Вы правы, конечно... но как это сделать?

— Как? Например, доказать, что наши недруги, пользуясь своим положением, наносят воинам физические увечья.

— Это было бы здорово, но... Си и Холперс не лезут в дела туземцев.

— Разумеется, они не враги себе. Скажите, воины называют гостиницу как-нибудь по-своему?

— Да. Груда Большой Квадрат.

— Прекрасно. Надо сделать так, чтобы очередное сражение произошло на территории Большого Квадрата.

 

5

Кларк покачал головой.

— Это чертовски сложно. Еще никто не сумел разобраться в психологии здешних дикарей. За вражеское знамя — то есть, за побег священной Стелы — они готовы драться насмерть, но подчиняются они только своим командирам. Они не пустят в свои ряды посторонних и не послушают их.

— Вот как? — пробормотал Ридольф. — В таком случае, ваше положение — безвыходное. — Он подошел к стене и, любуясь щитами, предложил: — Давайте поговорим о чем-нибудь менее грустном.

Кларк тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.

Ридольф провел ладонью по щиту, который ему особенно понравился.

— Замечательная вещь. В жизни не видал ничего подобного. Ржаво-оранжевая краска — это охра, надо полагать?

Кларк буркнул что-то себе под нос.

— Да, превосходная коллекция, — заключил Ридольф. — Надеюсь, вам позволят украсить ею тюремную камеру.

— Думаете, до этого дойдет? — с дрожью в голосе спросил Кларк.

— Будем надеяться на благополучный исход, — помедлив, ответил Ридольф. — Сказать по-правде, оснований для таких надежд нет. Впрочем... — Он многозначительно поднял палец. — Впрочем...

— Что? — встрепенулся Кларк.

— Удивляюсь, как я сразу не сообразил. Ведь до смешного просто.

— Что? Господи, да говорите же!

— Кажется, я придумал, как натравить воинов на «Тенистую Долину».

— Да? — воодушевился Кларк. — И как?

— «Тенистая Долина», или Груда Большой Квадрат, должна вызвать воинов Кокода на бой.

— Но это невозможно! Си и Холперс никогда...

— Пойдем, — перебил его Ридольф, вставая. — Мы вызовем воинов от их имени.

Машина Кларка опустилась возле Ракушечного Ожерелья. Справа от Груды раскинулся безмятежный темно-синий океан с покачивающейся у берега пеной, похожей на взбитые яичные белки или сливки; слева горбились Укромные холмы; позади упиралась макушкой в небо величественная Стела Ракушечного Ожерелья, а впереди маячила ни в чем ей не уступающая Стела Морского Камня. К ней-то и направились Ридольф и Кларк.

На берегу океана тренировались отряды молодых воинов. Ветераны сотен кампаний, чьи конечности к старости покрылись безобразными шишками и утратили гибкость, таскали из лесу вязанки свежесрезанных древков для пик. У входа в Груду копошились в грязи воины-дети.

— Не нравится мне все это, — хрипло произнес Кларк. — Совсем не нравится. Если сумею выпутаться...

— Разве вы еще не поняли, что другого выхода нет? — перебил его Ридольф. — Ведь вы — единственный человек, говорящий на языке туземцев.

— А вдруг они вырежут постояльцев?

— Вряд ли.

— И все же, это не исключено. Подумайте, что будет, когда эти малютки столкнутся с несоблюдением правил...

— Обо всем этом мы поговорим позже, — тихо произнес Ридольф. — Заранее извиняюсь, если вам придется действовать вопреки убеждениям, но сейчас не время для раздумий. Вы знаете протокол объявления войны?

Кларк показал на широкую доску с характерным для Кокода рисунком, подвешенную к ветке.

— Это доска для того и предназначена. Нужно только... впрочем, смотрите.

Он решительно направился к дереву, отобрал пику у опешившего воина и ударил древком по доске. Та зазвенела как медный гонг.

Кларк сделал шаг назад и пискляво заговорил на языке Кокода. Из Груды вышло несколько воинов с бесстрастными физиономиями. Они молча окружили Кларка. Через минуту чиновник Надзора повернулся и направился к Стеле Морского Камня.

Воины равнодушно глядели ему вслед. Кларк остановился возле стелы. Из ее ветвей до Ридольфа донеслись приглушенные звуки, похожие на визг волынки. Это продолжалось довольно долго. Наконец, Кларк что-то ответил и возвратился к Ридольфу.

— Все улажено, — сообщил он, вытирая пот со лба. — Завтра утром у Большого Квадрата. — И добавил со вздохом: — Будь, что будет.

— Прекрасно, — заключил Ридольф. — Сейчас мы возвратимся к Ракушечному Ожерелью, а потом посетим Каменистую Реку и Радужную Расселину.

Кларк застонал.

— Вы решили поднять на ноги всю планету?!

— Совершенно верно. После визита в Радужную Расселину высадите меня, пожалуйста, неподалеку от гостиницы. Надо кое-что подготовить.

— Что именно? — встревожился Кларк.

— Настоящий стратег должен быть предприимчив, — назидательно произнес Ридольф. — Здесь, на Кокоде, ни одна из воюющих сторон не обходится без своего рода знамени — побега Стелы — которым стремится завладеть противник. Поскольку Си и Холперс вряд ли поднимут знамя над гостиницей, я сам позабочусь об этом.

Магнус Ридольф подошел к ангару, где хранилась вся гостиничная авиация. Стоя в тени фантастически огромного дерева, он насчитал шесть летательных аппаратов: три больших экскурсионных экипажа, два аэротакси и красный спортивный флаер, принадлежавший либо Си, либо Холперсу.

В ангаре не оказалось пилотов и механиков — ничего удивительного, ведь час был обеденный. Насвистывая мотив, услышанный на бульварах одной из далеких планет, Ридольф неторопливо направился к ангару.

Войдя под навес, он умолк и ускорил шаг. За несколько минут он обошел все машины, сняв с каждой панель и вытащив одну-две детали двигателя. Наконец, остановился возле спортивного флаера.

— Красивая игрушка, — пробормотал он. — Она может пригодиться.

Он открыл дверцу и заглянул в кабину, надеясь, что из замка зажигания торчит забытый ключ. Но ключа не оказалось.

— Эй, ты! Куда лезешь? — рявкнул кто-то за спиной. — Это машина мистера Си!

Ридольф неторопливо повернулся и спросил:

— Интересно, сколько может стоить такая штучка.

Прежде чем ответить, механик окинул его подозрительным взглядом.

— Слишком много, чтобы подпускать к ней кого ни попадя.

— Тысяч тридцать мунитов? — предположил Ридольф.

— Это на Земле тридцать тысяч, но не на Кокоде.

— Вот что я думаю: не предложить ли мистеру Си за нее тысяч сто?

У механика полезли вверх брови.

— Ну, от таких денег он вряд ли откажется.

— И я так считаю, — кивнул Ридольф. — Но прежде я хотел бы убедиться, что машина в хорошем состоянии. Похоже, она основательно изношена.

Механик возмущенно фыркнул.

— Да ничего подобного!

— Как же! Все сопло в дырках — видите, окислы проступают сквозь краску.

— Это мечта, а не сопло! Вот еще, выдумали!

Ридольф нахмурился и покачал головой.

— За неисправную машину я не дам таких денег. Ладно, будем считать, что мистеру Си не повезло...

— Да будет вам! Это отличная машина. Сейчас сами убедитесь.

Механик вытащил из кармана связку ключей, вставил один из них в замок. Флаер бесшумно приподнялся и застыл, слегка вздрагивая, словно страстно желая лететь. — Видите? Что я говорил?

— Ну что ж, вроде неплохо, — нерешительно произнес Ридольф. — Так и быть, звоните мистеру Си. Скажите, что я куплю ее, только сделаю пробный полет.

Механик молча взглянул на него и отошел к телефону, висевшему на стене. Ридольф слышал, как он говорит в трубку:

— Хозяин, тут один джентльмен приценивается к вашему флаеру. Будет говорить, что сопло в дырках — не верьте, это золото, а не сопло. Машина в полном порядке. Что? Конечно, здесь — я только что с ним говорил. Коротышка с белой бородкой, похож на школьного учителя... — Внезапно механик отскочил от телефона и обернулся. Но Магнуса Ридольфа и красной машины уже и след простыл.

Утром миссис Чейм значительно раньше обычного разбудила подругу.

— Вставай скорее, Альтамира! Не то лучшие места в машине опять достанутся не нам.

Миссис Баргейдж стала торопливо одеваться. Вскоре дамы вышли в вестибюль. Обе второпях натянули одинаковые темно-зеленые платья, и каждой казалось, что подруге этот цвет не идет. Они задержались у афиши, узнали сегодняшние взятки и направились к ресторану.

Быстро позавтракав, они вышли к посадочной платформе. Погода была прекрасная, дул теплый ветерок. Блаженствуя, миссис Баргейдж запрокинула голову и набрала полную грудь свежего, пахнущего травами воздуха. И застыла, вытаращив глаза.

— В чем дело, Альтамира? — встревожилась миссис Чейм.

Ее подруга показала на крышу гостиницы.

— Этот противный коротышка Ридольф! Не пойму, что он затеял. Прибивает к коньку какую-то ветку.

Миссис Чейм фыркнула.

— Ничего, администрация быстро его снимет.

— Узнаешь флаер, который висит рядом с ним? По-моему, это машина мистера Си.

Миссис Чейм пожала плечами.

— Не узнаю. Я в машинах не разбираюсь.

Дамы повернулись — и взвизгнули. Прямо на них бежал пилот экскурсионного экипажа — форма изорвана, волосы всклокочены, в глазах ужас. Он растолкал изумленных женщин и побежал дальше.

— Как вы смеете?! — вскричала разъяренная миссис Чейм. Глядя вслед пилоту, она спросила подругу: — Он что, свихнулся?

Миссис Баргейдж посмотрела в ту сторону, откуда прибежал пилот, и вздрогнула.

— В чем дело? — раздраженно спросила миссис Чейм.

— Гляди! — отрывисто сказала миссис Баргейдж и вцепилась костлявыми пальцами в локоть подруги.

 

6

В ходе расследования преступной деятельности хозяев «Тенистой Долины» в руки представителя Надзора Эверли Кларка попал следующий документ:

«Я — Джо-234, командир Пятнадцатой Бригады Фанатиков неукротимой Груды Ракушечное Ожерелье.

Настоящим докладываю:

Ведя постоянные бои с Грудами Топаз и Звездный Трон, мы привыкли к коварству и хитроумным уловкам противника. Поэтому в самом начале сражения с воинами-гигантами Большого Квадрата догадались, что нам устроили западню.

Окружив объект нападения номер семнадцать — помещение, в котором находилось несколько летательных устройств — мы захватили часового, поколотили его пиками и позволили убежать в расположение войск противника.

Продолжая наступление, мы вышли к первой линии обороны, удерживаемой двумя совершенно небоеспособными солдатами в зеленой форме. Их мы тоже побили, не нарушая правил двадцать второго Кодекса, в соответствии с которым мы вели в тот день боевые действия. Подняв страшный крик, солдаты отступили, заманивая нас непосредственно в Груду, где противник подготовил для себя выгодные позиции. Мы оказались в затруднительном положении: в Груде нас ждала засада, а на крыше, выставленное напоказ, находилось знамя Большого Квадрата. Но мы быстро сориентировались, и вскоре стратегическая задача обрела четкую форму: преодолеть сопротивление противника и подняться на крышу.

Я приказал дать сигнал «В атаку!» и солдаты Пятнадцатой Бригады бросились на штурм Груды. Первое укрепление противника — две стеклянные панели — они разбили камнями. Но, ворвавшись в Груду, наши войска встретили яростный отпор.

В разгар штурма один из отрядов Каменистой Реки, которую, как выяснилось, воины Большого Квадрата опрометчиво вызвали на бой в тот же день, проникли в груду со стороны горного склона, высадив непрочные двери. Охваченные паникой защитники Большого Квадрата нарушили двадцать второй Кодекс, который разрешает бить врага наотмашь пикой и никак иначе. Они швыряли в нас бокалами и тарелками, и мы, возмущенные такой безответственностью, были вынуждены ответить тем же.

Не выдержав нашего натиска, защитники укрылись во внутреннем бастионе. Они сами виноваты в том, что попали в сплошное кольцо окружения. Оказывается, они бросили вызов не только Каменистой Реке и Ракушечному Ожерелью, но и победительнице Розового Склона — доблестной Радужной Расселине, и покорителю Черной Трещины — Морскому Камню. Штурмовой Легион Морского Камня ворвался в Груду через многочисленные окна, а Особый Авангард Радужной Расселины занял самый большой зал.

В помещении, где гиганты готовят пищу, несколько минут бушевала яростная схватка. И снова воины Большого Квадрата пренебрегли правилами. Выкрикивая свой боевой клич, они бросали в нас сосудами с жидкостью, тарелками с клейким веществом, посыпали всевозможными порошками. Но доблестные солдаты Ракушечного Ожерелья мигом переняли у них этот прием.

Я приказал Фанатикам отступить, надеясь найти другой путь на крышу. К тому времени армии Ракушечного Ожерелья, Морского Камня, Каменистой Реки и Радужной Расселины полностью окружили Груду. Эту величественную картину я буду хранить в памяти, пока руки мои смогут удерживать пику.

Но несмотря на наши героические усилия, честь захватить неприятельский стяг выпала не нам, а взводу смельчаков из войск Морского Камня, поваливших дерево на крышу Большого Квадрата. Не зная об этом либо не желая мириться с поражением, защитники снова нарушили Кодекс, рассеяв наши полки водяными струями ужасающей силы. В следующий раз, прежде чем сражаться с Большим Квадратом, мы настоим на применении любого оружия и любых приемов — иначе мы рискуем оказаться в крайне невыгодном положении.

Как только наша победоносная армия, а также войска Морского Камня, Радужной Расселины и Каменистой Реки перестроились в походные колонны и двинулись к своим Грудам, с неба спустилась огромная Груда Черная Комета. Несомненно, на ней к противнику прибыла подмога, но преследовать нас гиганты не решились».

Капитан почтово-пассажирского корабля «Археорникс» Басси с изумлением разглядывал поле битвы.

— Боже! Что тут произошло? — спросил он у Джулиуса Си.

Хозяин гостиницы еще не успел прийти в себя. Он тяжело дышал и обливался потом.

— Дайте пистолет! — зарычал он. — Дайте бластер! Я выжгу все муравейники на этой планете!

К ним вприпрыжку подбежал Холперс.

— Нас разорили! Видели бы вы, что они сделали с вестибюлем, кухней, гостиной! Полный крах!

— Почему они напали на вас? — спросил Басси. — Говорят, туземцы такие миролюбивые... Правда, они воюют между собой, но ведь это совсем другое дело...

— В них будто черти вселились, — прохрипел Си. — Набросились на нас как тигры и стали лупить палками... Пришлось пустить в ход брандспойты.

— А ваши гости не пострадали? — поинтересовался капитан.

Си пожал плечами.

— Не знаю. Некоторые бросились в долину и наткнулись на другую армию. Надо думать, им тоже досталось на орехи, — злорадно добавил он.

— Нам даже улететь не удалось, — пожаловался Холперс. — Ни одна машина не заводится...

— Мистер Си, — произнес чей-то спокойный голос, — я раздумал покупать ваш флаер и поставил его в ангар.

Си медленно повернулся. Его лицо исказилось.

— Ридольф! Кажется, я начинаю понимать...

— Прошу прощения?

— Это ваши штучки? — Сжав кулаки, Си шагнул к Ридольфу.

— Спокойно, Си! — одернул его капитан Басси. — Держите себя в руках.

— А ну, признавайтесь: это вы натравили на нас дикарей?

Ридольф отрицательно покачал головой.

— Я тут совершенно ни при чем. Вероятно, туземцы узнали, что владельцы гостиницы превращают их кровь в звонкую монету, и решили вас проучить.

К гостинице подъехал разукрашенный орнаментом шарабан. Среди прибывших была молодая женщина с внушительным бюстом, хорошим цветом лица, умело наложенной косметикой и великолепной прической.

— О! — воскликнул Ридольф. — Очаровательная миссис Чикеринг!

— Я не смогла усидеть на Метедеоне, — улыбнулась она. — Мне не терпелось узнать, как идут у вас дела.

Джулиус Си навострил уши.

— Какие такие дела?

Миссис Чикеринг смерила его презрительным взглядом, отвернулась и увидела двух женщин, которые брели, едва волоча ноги, со стороны гостиницы.

— Ольга! — с ужасом воскликнула она. — Альтамира! Боже мой, что...

— Хватит орать! — рявкнула на нее миссис Чейм. — Дай нам лучше во что-нибудь переодеться. Гадкие дикари превратили нас в пугала!

— Что случилось? — спросила у Ридольфа напуганная миссис Чикеринг. — Неужели вы...

Ридольф кашлянул.

— Миссис Чикеринг, давайте отойдем. — Он отвел ее в сторону. — Миссис Чейм и миссис Баргейдж — ваши подруги?

Молодая женщина оглянулась.

— Ничего не понимаю, — пробормотала она. — Миссис Чейм — президент «Женской Лиги», а миссис Баргейдж — наш казначей. Кто порвал их платья?

— Видите ли, выполняя ваше поручение, я устроил на территории гостиницы сражение туземцев. Похоже, они...

— Марта! — раздался скрипучий голос миссс Чейм. — Какие у тебя могут быть дела с этим проходимцем? Я подозреваю, переполох возник не без его содействия. Ты только посмотри на него! — с возмущением добавила она. — Дикари его и пальцем не тронули! А как они нас разделали!

Марта Чикеринг облизала губы.

— Дорогая Ольга, познакомься: это Магнус Ридольф. Помнишь, месяц назад мы решили добиться закрытия здешнего игорного притона и с этой целью наняли мистера Ридольфа.

— Очевидно, миссис Чейм и миссис Баргейдж сочли необходимым лично убедиться в правильности вашего выбора. Верно?

Президент и казначей «Женской Лиги» густо покраснели.

— Не кажется ли тебе, Марта, что секретарю Лиги не пристало нанимать всяких авантюристов?

— Миссис Чейм, попрошу вас! — запротестовал Ридольф.

— Ольга, у него хорошая репутация. К тому же, он честно заработал свой гонорар.

Ридольф помахал ладонью и сказал, улыбаясь:

— Дорогая миссис Чикеринг, я не буду возражать, если вы найдете этим деньгам более разумное применение. Пока я гостил в «Тенистой Долине», мне везло в игре.

— Си! — воскликнул капитан Басси. — Повторяю — держите себя в руках!

— Попробуй, забери деньги! — крикнул Си, вырываясь из железных объятий капитана. — Попробуй, забери! Попробуй, забери! — исступленно повторял он, потрясая кулаками.

— Дорогой мистер Си, я уже получил свой выигрыш.

— Ничего ты не получил... если еще раз угонишь мой флаер, я сломаю твою костлявую шею!

Магнус Ридольф поднял руку.

— Я не получил от вас расписку на сто тысяч мунитов, это досадно. Но вы заплатили вшестеро больше моим доверенным лицам, половину этой суммы они отдали мне. Я считаю, триста тысяч с лихвой возместили все потери, понесенные мною при крахе «Внешнего Имперского Объединения Капиталовложений и Недвижимости».

— Ридольф! — пробормотал Си. — Когда-нибудь наступит день...

Миссис Чейм шагнула вперед и спросила, подбоченясь:

— Кажется, здесь упоминалось «Внешнее Имперское»?

Ридольф кивнул.

— Да. И в том, что оно лопнуло, виноваты мистер Холперс и мистер Си.

Миссис Чейм сделала еще два шага вперед. Выражение ее лица не сулило жуликам ничего хорошего. Они попятились.

— Стоять! — рявкнула миссис Чейм. — Нам надо потолковать, голубчики, пока вы еще на свободе.

— Вы возвращаетесь на Метедеон? — обратился Ридольф к капитану.

— Да, — сухо ответил тот.

— Пожалуй, я сейчас же поднимусь на борт. Каюты нынче будут нарасхват.

— Как вам угодно.

— Кажется, двенадцатая каюта — лучшая на вашем корабле?

— Да, сэр.

— В таком случае, считайте ее занятой.

— Хорошо, мистер Ридольф.

— Несколько минут назад я видел на вершине горы мистера Пилби. Думаю, он обрадуется, узнав, что война кончилась.

— Вы совершенно правы, мистер Ридольф.

Ридольф оглянулся. Миссис Чейм допрашивала Си и Холперса, миссис Баргейдж показывала Марте Чикеринг свои ссадины. «Жаль, никто из них не согласится слазить в гору и успокоить мистера Пилби», — подумал Ридольф. Пожав плечами, он повернулся и направился к «Археорниксу».

— А, пустяки, — пробормотал он. — Скоро мистер Пилби и сам все поймет.

 

Ничья планета

 

 

1

К концу восьмого месяца полета среди экипажа исследовательского крейсера «Блюэльм» не осталось ни одного человека с нерасшатанными нервами. Уже три месяца сверх запланированного находилась в космосе экспедиция из системы Голубой Звезды, и вести дальнейшие поиски неоткрытых планет значило рисковать судьбой команды. Хорошо это понимая, исследователь Бернисти приказал возвращаться к Голубой Звезде.

Вопреки его ожиданиям, приказ не вызвал особой радости у подчиненных. Как расплата за долгое перенапряжение навалилась апатия. Члены экипажа могли часами сидеть и глядеть в одну точку; они мало ели, еще меньше разговаривали друг с другом. Чего только не испробовал Бернисти, чтобы растормошить команду: устраивал соревнования, транслировал по корабельному радио легкую музыку, заставлял коков готовить изысканные яства — все без толку. Он даже велел подругам петь эротические песенки, опять же, передававшиеся но радио. Но и это мероприятие не увенчалось успехом.

Бернисти ходил мрачнее тучи, не видя выхода. Он знал: если привести домой деморализованную команду, ее расформируют, пусть даже она подобрана с учетом всех требований психологической совместимости и считается одной из лучших.

— В таком случае, давай задержимся, — предложила Берел, его фаворитка.

Бернисти удивленно взглянул на нее — не ослышался ли? — и отрицательно покачал лобастой головой.

— Если задержимся, будет еще хуже.

— Что ты предлагаешь? — спросила она.

Бернисти признался, что ничего путного ему не приходит в голову, и ушел к себе. В конце концов он решился на рискованный шаг и приказал изменить курс и возвращаться домой через систему Кэй.

Этот путь был чреват опасностями, но обещал много интересного: невиданные доселе миры, уникальные (благодаря запрету на любые шаблоны в архитектуре) города, незнакомый уклад жизни кэйтян.

Когда впереди во всей своей красе засияла Кэй, Бернисти понял, что его замысел, по-видимому, оказался удачен. Команда оживилась, и в стальных серых коридорах снова зазвучали голоса обменивающихся впечатлениями, а то и спорящих, людей.

«Блюэльм» скользил над эклиптикой Кэй. Мимо проплывали планеты, так близко, что на экранах можно было различить города и крупнейшие фабрики. Вот остались позади Кит и Келмет с городами, укрытыми под защитными куполами, затем Карнфэй, Кобленц, Каванаф, за ними — само солнце Кэй, потом — безжизненные гиганты Конбальд и Кинсл, покрытые коркой замерзшего аммиака, и наконец вся система Кэй осталась за кормой.

Теперь Бернисти сидел как на иголках: хватит ли команде полученного заряда интеллектуальной энергии до конца путешествия, или депрессия возобновится? Впереди, в неделе полета, Голубая Звезда, но им еще предстояло миновать желтое солнце, о котором Бернисти ничего не знал...

Когда желтая звезда появилась на экранах, картограф Бландвик воскликнул:

— Планета!

Этот возглас ни у кого не вызвал радости. За восемь месяцев поисков он раздавался на борту «Блюэльма» много раз, и всегда оказывалось, что на вновь открытой планете либо от жара плавится сталь, либо ее воздух разъедает кожу, либо, наоборот, от его недостатка у человека разрываются легкие.

— Атмосфера! — завопил картограф.

На сей раз на экран с интересом взглянул метеоролог.

— Средняя температура у поверхности — двадцать четыре градуса! — удивился он.

Бернисти подошел к приборам и сам определил силу тяжести.

— Одна целая и три десятых нормальной... — Он дал знак навигатору готовить корабль к посадке, а сам долго стоял перед экраном и смотрел на висящий в пустоте диск.

— Что-то тут не так, — задумчиво произнес он. — Или мы, или кэйтяне давным-давно должны были наткнуться на эту планету. Она как раз посередке между нашими системами.

— Бернисти, эта планета — ничья, — сообщил ему вскоре библиотекарь. — Ни Голубая Звезда, ни Кэй не заявляли о своих правах на нее. Данные об ее изучении и освоении тоже отсутствуют.

— Но известно хотя бы, что она вообще существует? — с сарказмом спросил Бернисти.

— Да, разумеется. Мы называем ее Мараплексой, а Кэйтяне — Меллифло. Но нет сведений, чтобы кто-то пытался ее колонизировать.

— Состав атмосферы: метан, углекислота, аммиак, водяные пары, — вмешался метеоролог. — Иными словами, воздух типа 6-Д. Дышать им невозможно, но, в принципе, он пригоден для переработки.

— Ни хлорофилла, ни гемофилла, ни следов биохимических процессов, — пробормотал ботаник, глядя на экран. — Короче говоря, растительная жизнь отсутствует.

— Дайте-ка мне все это усвоить, — сказал Бернисти. — Температура, гравитация, давление — в норме?

— В норме.

— Химически активных газов нет?

— Нет.

— А как насчет разумной жизни?

— Ни единого признака.

— Неужели никто не пытался освоить эту планету? — недоверчиво спросил Бернисти и, не дождавшись ответа, торжественно произнес: — Значит, будем садиться, — обращаясь к радисту, добавил: — Сообщи команде о моем решении. Свяжись с центром, и обязательно — с Архивной Станцией. С этой минуты Мараплекса под опекой Голубой Звезды.

«Блюэльм» замедлил ход и развернулся. Бернисти сидел рядом с Берел и не отрывал глаз от экрана.

— Но почему, почему, почему? — допытывался навигатор Бландвик у картографа. — Почему кэйтяне не установили свою опеку?

— Видимо, по той же причине, что и мы — проглядели.

— Мы бороздили Галактику, облетали далекие планеты и не заметили у себя под носом жемчужину, — сказала Берел, искоса взглянув на Бернисти.

— А тут и работы всего — слегка изменить атмосферу, — подхватил он. — И вскоре эта планета превратится в сад.

— Но не будут ли кэйтяне против? — спросил Бландвик.

— А нам какое дело?

— Вряд ли им придется по вкусу наша затея.

— Тем хуже для них.

— Они могут настаивать на своем приоритете.

— О нем нет никаких сведений.

— Но тогда...

Бернисти оборвал его:

— Бландвик, отправляйся каркать к подругам! Им всегда скучно, когда мужчины заняты делом, вот и ступай к ним со своим нытьем!

— Я знаю кэйтян, — стоял на своем Бландвик. — Любой успех Голубой Звезды — удар по их самолюбию. Они не смирятся с колонизацией Мараплексы.

— У них нет выбора, придется смириться, — заявила Берел с беззаботным смехом, из-за которого Бернисти предпочел ее остальным подругам.

— Ты ошибаешься! — с жаром возразил Бландвик, и Бернисти успокаивающе поднял руку.

— Там видно будет.

Вскоре радист Бафко вручил Бернисти три радиограммы. Голубая Звезда поздравляла его с открытием, Архивная Станция безоговорочно подтверждала права Голубой Звезды на Мараплексу. Третья депеша — с Кэй — видимо, была отправлена в спешке. В ней говорилось, что система Кэй до сего времени считала Мараплексу нейтральной, не подлежащей освоению планетой, поскольку Мараплекса находится между двумя мирами. Следовательно, ее отход к Голубой Звезде для Кэй нежелателен. Бернисти порадовался двум первым радиограммам и посмеялся над последней.

— По всему видать, их поисковики дали маху. Кэйтянам новые земли нужны больше, чем нам — уж очень быстро они плодятся.

Берел фыркнула.

— Поросятся, как свиньи. Их и людьми-то не назовешь.

— Если верить легенде, они люди. Говорят, и мы, и они — выходцы с одной планеты.

— Красивая легенда, но где она, эта планета, древняя, далекая Земля?

Бернисти пожал плечами.

— Я не верю в легенды. Сейчас наша планета — под нами.

— Как ты ее назовешь?

Бернисти задумался.

— Мы еще успеем подобрать ей имя, — сказал он наконец. — Можно назвать Новой Землей, в честь нашей прародины.

Наверное, постороннему человеку Новая Земля показалась бы холодной, суровой, негостеприимной. Над равнинами и горами выли ветры; кристаллы щелочных соединений, покрывающие огромные пространства, сверкали под солнцем. Но Бернисти сравнивал этот мир с неограненным алмазом, считая его классическим образцом планеты, пригодной для переделки. Он уже знал, что уровень радиации на ее поверхности невысок, в атмосфере нет галогенов и других ядовитых газов, а в почве — инородной органики, еще более ядовитой, чем галогены.

Как-то раз, прогуливаясь по голой, открытой всем ветрам равнине, он поделился с Берел своими мечтами.

— Здесь будет сад, — говорил он, обводя рукой пустыню, посреди которой стоял корабль. — А с тех холмов, — он показал на невысокую гряду за кораблем, — потекут реки.

— Для этого нужны атмосферные осадки, — заметила Берел.

— Это все детали. Какой уважающий себя эколог будет беспокоиться о таких мелочах?

— Я подруга, а не эколог...

— Ну, извини.

— ... и не могу считать мелочью тысячу миллиардов тонн воды.

Бернисти рассмеялся.

— Вода будет. Всему свое время. Сначала сократим количество двуокиси углерода в атмосфере. Для этого посадим в лёсс особую разновидность вики, специально созданную для воздуха типа 6-Д.

— Но разве росткам не нужен кислород?

— Смотри.

Из отверстия в корпусе «Блюэльма» вырвалось коричнево-зеленое облако и поднялось, подхваченное ветром.

— Споры двух разновидностей симбиотических лишайников. Одни образуют на стеблях вики стручки, содержащие кислород. Другие вырабатывают воду, соединяя метан с кислородом. Два лишайника и вика — исходная растительная триада для подобных планет.

Берел взглянула на пыльный горизонт.

— Наверное, все будет, как ты говоришь. Но мне трудно в это поверить.

— Через три недели равнина зазеленеет. Через шесть недель растения дадут споры и семена. Через шесть месяцев весь мир покроется сорокафутовым слоем растительности. А через год мы займемся экологическим творчеством.

— Если позволят кэйтяне.

— Они не посмеют нам мешать. Это наша планета.

Берел окинула пытливым взглядом широкие плечи и чеканный профиль Бернисти.

— Ты рассуждаешь с мужской самоуверенностью. По-твоему, все зависит только от Архивной Станции. Я же считаю, что в мире очень многое зависит от людских амбиций.

— Ты полагаешься на интуицию, я — на логику.

— Логика говорит тебе, что Кэй согласится с Архивной Станцией. Моя интуиция утверждает иное.

— Но чем они могут нам помешать, эти кэйтяне? Напасть — не посмеют, выгнать — не сумеют.

— Кто знает.

— У них не хватит духу начать войну.

— Надолго мы здесь обосновались?

— Как только убедимся, что вика прижилась, сразу полетим домой.

— А потом?

— Потом — вернемся и займемся экологией.

 

2

На тринадцатый день ботаник Бартенброк отправился на лёссовую равнину и к вечеру вернулся с первыми побегами. Он показал их Бернисти, и тот долго вертел в руках стебелек с блестящими листочками на верхушке. К стволу крепились крохотные белые и бледно-зеленые стручки лишайников.

— В зеленых — кислород, в белых — вода, — сказал Бернисти, показывая растения Берел.

— Значит, скоро воздух Новой Земли будет пригоден для дыхания? — спросила она.

— Ты еще увидеть на этой равнине города Голубой Звезды.

— Мой дорогой Бернисти, иногда я сомневаюсь в этом.

В его головных телефонах зазвучал голос радиста:

— Бернисти, это Бафко. На орбите три корабля. Спрашиваю, откуда — не отвечают.

Бернисти бросил растение на землю.

— А как же города Голубой Звезды? — спросла Берел.

Он не ответил и зашагал прочь. Вслед за ним Берел поднялась в рубку «Блюэльма». Бернисти включил экран.

— Где они? — спросила Берел.

— Облетают планету. Ведут разведку.

— Какого класса корабли?

— Военный патруль. Они с Кэй, это точно. Вот они.

На экране появились три темных силуэта.

— Обратись к ним на универсальном языке. Поприветствуй, — приказал Бернисти радисту.

— Сейчас.

Бернисти, не отрываясь, смотрел на экран. Бафко заговорил на древнем языке Вселенной.

Безмолвствующие корабли тормозили и разворачивались.

— Похоже, садятся, — тихо сказала Берел.

— Да, — глухо подтвердил Бернисти.

— Они вооружены и могут нас уничтожить.

— Могут. Но не отважатся.

— Ты такой знаток психологии кэйтян?

— А ты? — вспылил Бернисти.

— Прежде чем стать подругой, я много училась. Скоро истекает срок моей службы, и я решила продолжить занятия.

— Вряд ли из тебя получится такой же хороший ученый, как подруга. Впрочем, дело твое. Если тебе и впрямь охота забивать чепухой свою прелестную головку, я найду другую спутницу.

Она кивнула в сторону экрана с темными пятнами снижающихся кораблей.

— Если успеешь.

Из приемника полилась незнакомая речь. Как Бернисти ни вслушивался, он ничего не смог понять. В конце концов он не выдержал и спросил радиста:

— Что они говорят?

— Требуют, чтобы мы убирались. Дескать, права на эту планету принадлежат Кэй.

— Скажи, пусть сами убираются. Они рехнулись, так и передай. Нет, лучше предложим им запросить Архивную Станцию.

Бафко заговорил на древнем языке. Ответ пришел незамедлительно.

— Решили садиться, — сказал радист. — Похоже, они не шутят.

— Пусть садятся. Пусть делают, что хотят. Архивная Станция подтвердила наши права.

Бернисти вышел из корабля и стал смотреть, как чужие корабли опускаются на лёссовую равнину. Когда бьющее из дюз пламя коснулось молодых побегов вики, его лицо исказилось.

Кто-то подошел и встал за спиной. Он повернулся и увидел Берел.

— Что тебе нужно? — отрывисто спросил Бернисти. — Подругам здесь делать нечего.

— Считай меня не подругой, а студенткой-практиканткой.

Бернисти улыбнулся, представив Берел в этой роли.

— Смешно? — спросила она. — Впрочем, мне это безразлично. Если пойдешь к кэйтянам, возьми меня с собой.

— Тебя?!

— Я говорю на кэйтянском и универсальном.

Бернисти в изумлении посмотрел на нее, потом пожал плечами.

— Ладно, будешь переводить.

Из люка, открывшегося в корпусе черного корабля, вышло восемь человек. Бернисти впервые в жизни увидел кэйтян, и они оказались именно такими, какими он их представлял: высокими, худощавыми, в черных облегающих костюмах и накидках, с обритыми головами, раскрашенными в алый и черный цвета.

— Наверное, мы им кажемся такими же странными, — прошептала Берел.

Бернисти не ответил. Он не считал себя странным.

Восемь человек остановились футах в двадцати от них. Все они были вооружены и с холодным любопытством рассматривали разведчиков с Голубой Звезды.

Как только Берел заговорила, на нее с удивлением уставилось восемь пар глаз. Ей ответил кэйтянин, стоявший впереди.

— Что он говорит? — спросил Бернисти.

Берел ухмыльнулась.

— Спрашивает, не я ли, женщина, возглавляю экспедицию.

Бернисти вспыхнул.

— Скажи им, что здесь командую я, исследователь Бернисти.

Берел кивнула. Ему показалось, она говорила гораздо дольше, чем было нужно, чтобы перевести его слова. Кэйтянин ответил.

— Ну?

— Он требует, чтобы мы улетели. Правительство Керрикирка уполномочило его очистить эту планету. Если понадобится — силой.

Бернисти смерил говорившего презрительным взглядом.

— Спроси, кто он такой, — сказал он, решив протянуть время.

Берел спросила и получила холодный ответ.

— У него чин коммодора, или что-то вроде этого, — сказала она. — Я толком не поняла. А зовут его Каллиш, или Каллис...

— Спроси этого Каллиша, не вздумал ли он начать войну. Спроси, не наплевать ли ему на решение Архивной Станции.

Берел перевела. Каллиш ответил.

— Он утверждает, что мы находимся на территории Кэй. Они давно открыли этот мир, но не пытались колонизировать. Если начнется война, она будет целиком на нашей совести, говорит он.

— Блефует, — процедил сквозь зубы Бернисти. — Ладно, поглядим, как он сейчас запляшет. — Тонкий как игла луч бластера прочертил дымную полосу в двух шагах от кэйтянина.

Каллиш мгновенно схватился за оружие. Так же поступили и люди его свиты.

— Скажи им, пусть убираются на свой Керрикирк, если не хотят лишиться ног.

Берел перевела, стараясь говорить как можно спокойнее. Каллиш нажал на спуск лучемета, и под ногами у Бернисти промчалась оранжевая точка. Берел сказала, запинаясь:

— Он говорит: сами убирайтесь.

Бернисти неторопливо провел лучом еще одну линию в пыли, у самых черных башмаков.

— Бернисти, ты недооцениваешь кэйтян! — с тревогой воскликнула Берел. — Они упрямы, как...

— А они недооценивают Бернисти!

Кэйтяне обменялись друг с другом несколькими фразами, затем Каллиш снова черкнул лучом под ногами у Бернисти.

Бернисти отшатнулся, но тут же стиснул зубы и шагнул вперед.

— Это опасная игра! — крикнула ему Берел.

Бернисти прицелился, и на сандалии Каллиша полетела раскаленная пыль. Кэйтянин отскочил, и люди, стоявшие за его спиной, заревели. Ухмыляясь как сатир, Каллиш чуть приподнял ствол. Ударил тонкий луч; еще миг — и он резанет Бернисти по лодыжкам, если только тот не отпрянет или Каллиш не опустит оружие.

Берел затаила дыхание, ее зрачки расширились. Луч неумолимо приближался и наконец ударил по ногам. Но Бернисти как стоял, так и остался стоять, с выражением упрямства и торжества на искаженном болью лице.

Он улыбнулся и приподнял бластер.

Каллиш повернулся на каблуках, запахнулся в черную накидку и пошел прочь. Бернисти проводил его взглядом. Рядом стояла Берел и ждала, не решаясь заговорить. Через минуту корабли Кэй взмыли над пыльной поверхностью Новой Земли, испепелив великое множество побегов вики.

Берел повернулась к Бернисти. Он был бледен и едва держался на ногах. Она подставила ему плечо и повела к кораблю. От «Блюэльма» уже бежали с носилками Бландвик и врач.

Когда врач срезал с ног Бернисти клочья обожженной кожи, тот прохрипел, обращаясь к Берел:

— Я победил! Сегодня я победил...

— Это стоило тебе ног!

— Новые отращу... — От прикосновения скальпеля к обнаженному нерву Бернисти вскрикнул и покрылся потом. — А вот новую планету не вырастишь...

Вопреки ожиданиям Бернисти, кэйтяне больше не высаживались на Новую Землю. Шли дни, не принося заметных перемен. Раз за разом вставало солнце, проплывало над буро-желто-серым ландшафтом и тонуло на западе в красно-зеленой дымке. По-прежнему над лёссовой равниной дули ветры. Благодаря врачу, не пожалевшему мышечной и костной ткани для пересадки, а также гормональных препаратов, у Бернисти стали заново расти ноги. Вскоре он гулял на протезах вокруг «Блюэльма».

Через шесть дней после встречи с кэйтянами с Голубой Звезды прилетел корабль «Бодри». На его борту находились целая экологическая лаборатория и огромный запас семян, спор, яиц, спермы, икры, луковиц, личинок, куколок, клеток, эмбрионов, амеб, бактерий, вирусов, всевозможных питательных культур и растворов. Здесь были все необходимые инструменты, а также некоторое количество нуклеиновых кислот и протоплазмы для создания простейших организмов. Теперь каждый член экипажа «Блюэльма» мог выбирать: возвращаться на Голубую Звезду или продолжать работу на Новой Земле. Бернисти без колебаний решил остаться, его примеру последовали две трети команды. На другой день «Блюэльм» стартовал и взял курс на родину.

Этот день был ознаменован рядом событий. Во-первых, произошла значительная перемена в жизни Бернисти. Он получил почетное звание — эколог. Во-вторых, Новая Земля приобрела статус обитаемого мира. Лёссовую равнину уже покрывал зелено-коричневый ковер вики с крапинками лишайников. Вика дала первые семена, а лишайники к тому времени три-четыре раза выбросили споры. В атмосфере Новой Земли пока не наблюдалось перемен — все те же CO2, метан, аммиак, следы водяных паров и инертного газа, — но площадь растительного покрова увеличилась буквально на глазах.

И наконец, третьим событием того дня был прилет Катрин.

Стоя на верхней палубе «Бодри», Бернисти увидел, как неподалеку опускается спасательная шлюпка. Казалось, ее пилот очень неопытен, или смертельно устал.

— Эта шлюпка с Кэй, — хрипло произнесла Берел, стоявшая рядом с Бернисти.

— С чего ты взяла? — удивился он. — Она могла прилететь с Канопуса, или из системы Гремера. А может, это датский корабль с Копенгага.

— Нет. Она с Кэй.

Из шлюпки, спотыкаясь, вышла молодая женщина. Даже издали Бернисти поразила ее красота. Кроме куполообразного шлема на голове, на ней почти ничего не было. Краем глаза Бернисти заметил, как напряглась Берел. Странно. Он не раз забавлялся с другими подругами, но не замечал, чтобы она ревновала. Может быть, она почувствовала в гостье более опасную соперницу?

Берел глухо произнесла:

— Это шпионка. Кэйтянская шпионка. Прогони ее!

Но Бернисти уже надел шлем и не услышал ее слов.

Он спустился по трапу и заковылял навстречу молодой женщине, медленно бредущей против ветра к «Бодри».

Когда они встретились, Бернисти протянул ей руку. Девушка — жгучая брюнетка с бледной, чуть отсвечивающей, как старый пергамент, кожей и огромными темными глазами была стройнее, изящней большинства женщин Голубой Звезды. У Бернисти защемило в груди. Юная незнакомка показалась ему беззащитной и одинокой — только Берел когда-то вызвала у него такое чувство. А сейчас Берел стояла за спиной и не скрывала ненависти к чужеземке.

— Бернисти, она шпионка! — повторила Берел. — Неужели тебе это не ясно?

— Спроси, что ей здесь нужно, — велел Бернисти.

— Бернисти, я говорю на языке Голубой Звезды, — улыбнулась гостья. — Можешь сам спросить.

— Очень хорошо. Кто ты? Зачем прилетела?

— Мое имя — Катрин...

— Она кэйтянка! — воскликнула Берел.

— Я преступница. Бежала из-под стражи.

— Пойдем на корабль, — сказал Бернисти. — Потолкуем.

Поглядеть на кэйтянку в кают-компанию «Бодри» собралась почти вся команда. На вопрос кто она такая, Катрин ответила:

— Я дочь помещика — Черкеса.

— Кого? — переспросила Берел.

— Черкесы — древнее разбойничье племя, — объяснила Катрин. — Их потомки до сих пор живут в горах Кевиота.

— Выходит, ты дочь разбойника?

— Не только дочь, но и сама — полноправная разбойница.

— И какое же преступление ты совершила? — с интересом спросил Бернисти.

Она произнесла незнакомое кэйтянское слово. Бернисти взглянул на Берел, но та тоже не поняла.

— А еще, — продолжала Катрин, — я нахлобучила кадило на голову попу. Меня хотели сурово наказать. К счастью удалось похитить спасательную шлюпку.

— Невероятно! — фыркнула Берел.

Бернисти сидел и с любопытством разглядывал девушку.

— Наверное, ты все-таки шпионка. Больше нам нечего предположить. Что ты на это скажешь?

— Ничего. Как я могу доказать обратное?

— Значит, отрицаешь?

Лицо Катрин оживилось. Она посмотрела Бернисти в глаза и вдруг засмеялась.

— Нет. Признаю — я шпионка!

— Я знала, знала! — воскликнула Берел.

— Цыц, женщина! — прикрикнул на нее Бернисти и снова обратился к Катрин: — Итак, ты признаешься, что ты — разведчица?

— И ты мне веришь?

— Будь я проклят, если знаю, верить или нет.

— Неужели ты не видишь, какая она хитрая стерва? — возмутилась Берел. — Она же смеется тебе в глаза!

— Тихо! — рявкнул Бернисти. — Дай разобраться! — Он обернулся к Катрин. — Только сумасшедшая может признаться, что она — вражеская лазутчица.

— А может, я и есть — сумасшедшая! — ответила девушка, посерьезнев.

Бернисти махнул рукой.

— Ладно, неважно. Нам нечего скрывать. Хочешь шпионить — на здоровье, хоть тайно, хоть явно. А если тебе в самом деле нужно убежище, считай, что ты его получила. Эта земля принадлежит Голубой Звезде.

— Спасибо, Бернисти.

 

3

Бернисти и картограф Бродерик летели над Новой Землей. Местность, которую они фотографировали, везде была одинакова — темная, отталкивающая, словно внутренняя поверхность печи. Насколько хватало глаз — лёссовая равнина, лишь кое-где выпирали из земли скалы — останцы.

— Гляди, — Бродерик указал подбородком вниз. — Что это?

Бернисти увидел три огромных квадрата потрескавшегося камня, полузанесенных песком.

— Либо самые большие монокристаллы во вселенной, либо мы — не первая разумная раса, посетившая эту планету.

— Будем садиться? — спросил картограф.

Бернисти навел на квадраты зрительную трубу.

— Отсюда почти ничего не видать... Ладно, пусть ими займутся археологи.

На обратном пути Бернисти велел картографу посадить шлюпку у края зелено-коричневого массива. Он вылез и долго рассматривал побеги вики.

— Через шесть недель весь мир покроется растительностью, — уверенно сказал он.

— А это что за красное пятнышко? — спросил Бродерик.

— Красное пятнышко? — Бернисти нахмурился. — Похоже на ржавчину или плесень.

— Это плохо?

— Да. Очень плохо... Откуда оно взялось? Когда мы высадились, планета была стерильной.

— Споры, прилетевшие из космоса? — предположил Бродерик.

Бернисти кивнул.

— Или привезенные на корабле... Ты определил координаты этого места?

— С точностью до сантиметра.

— Ничего, сейчас я уничтожу эту гадость. — И Бернисти выжег большой участок растительности, которой он так гордился.

На пути к «Бодри» он молчал и, не отрываясь, смотрел на равнину, покрытую пестрым ковром вики. Как только шлюпка опустилась возле корабля, он выскочил и побежал — но не к «Бодри», а к ближайшим зарослям.

— Здесь нет... — бормотал он, отрывая и разглядывая листья вики. — И здесь... тут тоже чисто...

— Бернисти!

Он оглянулся. К нему приближался угрюмый Байрон, ботаник. Бернисти упал духом.

— Тут появился неизвестный паразит.

— «Ржавчина»?

— «Ржавчина». Она убивает вику.

— Образцы взял? — спросил Бернисти.

— Мы уже ищем способы защиты.

— Хорошо...

Но «ржавчина» оказалась живучей, и уничтожать ее, не причиняя вреда вике и лишайникам, долгое время не удавалось. Тем временем цвет вики изменился от коричнево-зеленого до красно-зеленого, листья съежились и покрылись слизью.

Бернисти недосыпал, злился, ругал подчиненных.

— И вы называете себя экологами? — выговаривал он им. — Какую-то несчастную «ржавчину» не можете одолеть? Эх вы, тупицы! А ну, дай сюда! — Он выхватывал у раздраженного, красноглазого Байрона круглое приборное стеклышко с новой культурой и сам садился за микроскоп.

Наконец, удалось найти плесневый грибок, который успешно боролся со «ржавчиной». Но к тому времени вика вовсю гнила, а лишайники опадали как осенняя листва.

Все члены экспедиции трудились не покладая рук. Лаборатория и прилегающие помещения были заставлены сосудами с новой культурой, в кают-компании, двигательном отсеке и библиотеке стояли лотки с сохнущими спорами.

Заглянув как-то раз в лабораторию, Бернисти увидел Катрин. Она увлеченно сортировала высушенные споры. Бернисти следил за нею, пока она не обернулась. Но он был слишком утомлен, чтобы заводить разговор, а потому ограничился кивком и удалился.

Плесневый грибок активно взялся за уничтожение «ржавчины», но было уже поздно.

— Ладно, — сказал Бернисти. — Мы снова посеем вику. Теперь мы знаем, с чем предстоит бороться, и имеем надежное оружие.

Вскоре появились новые побеги вики, да и немало старой выздоровело. Убивая «ржавчину», грибок отчасти погибал, отчасти принимался за лишайники, которые пришлись ему по вкусу. К счастью, микробиологам вскоре удалось найти вирус, пожирающий грибок.

Дела как будто шли неплохо, Но Бернисти не мог избавиться от дурных предчувствий. На собрании экипажа он сказал:

— Теперь у нас вместо трех агентов — шесть: вика, два лишайника, «ржавчина», плесень и вирус. Чем разнообразнее жизнь, тем труднее ее контролировать. Если так пойдет и дальше, я буду вынужден настоять на полной стерилизации планеты.

Несмотря на все предосторожности, «ржавчина» появилась вновь — на сей раз черная. Но Бернисти был наготове: и двух дней не прошло, как удалось найти средство защиты. Вика избавилась от недуга, а вскоре пришла пора цветения. Планета уже полностью окуталась коричнево-зеленым покровом, его толщина местами достигала сорока футов.

Ежедневно огромное количество С02 разлагалось с образованием метана и кислорода, метан соединялся с водой и тоже давал кислород.

Бернисти внимательно следил за изменением состава атмосферы, и наступил день, когда можно стало говорить о «следах» кислорода в воздухе. В тот день он велел устроить праздничный ужин. На планетах Голубой Звезды бытовала традиция есть в одиночестве — принятие пищи считалось почти таким же неприличным зрелищем, как дефекация. Простодушный и импульсивный Бернисти решил, что дружеское застолье поднимет дух команды, и не задумываясь пренебрег этим обычаем. Но многие из сидевших за столом испытывали неловкость, и начало банкета получилось натянутым. Дальше пошло еще хуже — сказывались усталость и нервное напряжение последних дней, а от спиртных напитков люди размякли и приуныли.

Возле Бернисти сидела Берел. В последние недели они несколько раз спали вместе, но Берел чувствовала, что Бернисти стал равнодушен к ней. Когда она замечала, какие взгляды он бросает на раскрасневшуюся от вина Катрин, ей хотелось плакать.

«Ну и пусть, ну и пусть! — твердила она про себя. — Какое мне дело до этой дубины, этого бабника! Скоро кончится моя служба в подругах, я смогу учиться и жить с кем захочу, и навсегда забуду этого противного эгоиста».

Тем временем тот, о ком она так нелестно думала, вздрагивал как школьник, встречаясь взглядом с Катрин.

«Берел мила и добра, — размышлял он, — по Катрин! Какая чуткость! Какая душа!»

Опьяненный картограф Бродерик вдруг схватил Катрин за плечи, развернул к себе лицом и поцеловал. Она оттолкнула его и с мольбой посмотрела на Бернисти. Этого оказалось достаточно, чтобы он вскочил, отвел девушку к своему креслу и усадил на колени. От ее запаха у него не меньше чем от вина закружилась голова. Он не замечал разгневанного лица Берел.

«Ну и пусть!» — снова в отчаянии подумала подруга. И вдруг вцепилась ему в рукав.

— Бернисти! Бернисти!

— Ну? — недовольно отозвался он.

— «Ржавчина»! Я поняла, откуда она взялась.

— Из космоса! Откуда еще?

— Из шлюпки Берел. Она не лазутчица, а диверсантка! — Слушая ее Катрин улыбалась как ни в чем не бывало. — Она — кэйтянский агент! Враг!

— Ха! — пробормотал Бернисти, глуповато улыбаясь. — Бабьи дрязги.

— Ах, так! Бабьи дрязги?! — возмутилась Берел. — А что, по-твоему, происходит сейчас, пока ты жрешь и пьянствуешь?

— Что? — спросил Бернисти, переводя удивленный взгляд с одной девушки на другую.

— Пока ты тут прохлаждаешься, кэйтяне губят наши посевы.

— Да? Это правда? — Глядя то на Берел, то на Катрин, Бернисти казался себе неуклюжим и глупым. Катрин поерзала у него на коленях и с деланной веселостью предложила:

— Если ты веришь ей, пойди посмотри на экраны радаров и телескопов.

Бернисти с облегчением вздохнул.

— Ага! Я же говорил.

— Нет, нет, нет! — закричала Берел. — Она пытается тебя околпачить.

Бернисти вновь помрачнел.

— Взгляни на экраны радаров, — приказал он Бафко и, чуть помедлив, поднялся на ноги. — Я пойду с тобой.

— Конечно, как можно верить... — язвительно начала Катрин, но Бернисти оборвал ее:

— Доверяй, но проверяй.

Бафко нажал несколько кнопок, и на экране радара появилась искорка.

— Корабль!

— Приближается или удаляется?

— Сейчас — удаляется.

— Дай запись.

Бафко отмотал часть пленки назад. Бернисти нахмурился.

— А, черт!

Бафко задумчиво посмотрел на него.

— Странно.

— Что странно?

— Едва подлетев к Новой Земле, корабль повернул обратно. — Бафко взглянул на счетчик времени. — Ровно четыре с половиной минуты назад...

— Как раз в тот момент, когда мы выходили из кают-компании...

— Ты думаешь...

— Не знаю, что и думать.

— Как будто их кто-то предупредил.

— Кто предупредил? Каким образом? — Поколебавшись, Бернисти произнес: — Вполне возможно, Катрин...

Бафко вопросительно взглянул ему в лицо.

— Как ты с ней поступишь?

— Никак, пока не докажу, что она — враг. Конечно, она ведет себя подозрительно... — Он включил обратную перемотку видеозаписи. — Посмотрим, что они натворили, каких еще паразитов подбросили...

Но никаких следов преступления Бернисти и Бафко не обнаружили. Желто-зеленые небеса были чисты, вика — невредима.

Бернисти вызвал Бландвика и велел слетать на исследовательской шлюпке за образцами растений. Через час ботаник вернулся, осторожно неся в вытянутой руке шелковый мешочек.

— Не знаю, что это такое, — сказал Бландвик.

— Наверняка дрянь какая-нибудь. — Бернисти отнес мешочек в лабораторию, отдал двум ботаникам и четырем энтомологам и уселся в сторонке ждать результата. Вскоре он получил ответ:

— Это яйца мелкого насекомого, вероятно, какой-то разновидности клеща.

Бернисти обвел мрачным взглядом шестерых ученых и кивнул.

— Нужно вам говорить, что делать?

— Нет.

Он отправился к себе в кабинет и вызвал Берел. Едва она переступила порог, спросил:

— Откуда ты узнала о корабле кэйтян?

Берел выдержала его взгляд, не моргнув.

— Я не знала. Догадалась.

В глазах у Бернисти мелькнуло удивление.

— У тебя настолько развита интуиция?

— Интуиция тут ни при чем, — раздраженно ответиила Берел. — Вполне достаточно логики. Сам посуди: прилетает кэйтянская шпионка, и сразу все у нас идет наперекосяк. Сначала появляется красная «ржавчина», потом черная. «Ржавчину» удается одолеть, и ты — этакий герой-полководец — устраиваешь пир на весь мир. Разве откажется она от такой прекрасной возмжности вызвать новую напасть?

Бернисти нехотя кивнул.

— Ты права.

— Ну, и с чем мы будем бороться на этот раз? — спросила Берел.

— С клещом, растительноядной вошью. Надеюсь, мы с ней быстро справимся.

— А что потом?

— Похоже, кэйтяне решили до смерти замучить нас работой.

— Похоже.

— Думаешь, удастся?

— Не знаю. В одном уверена — предстоят тяжелые дни. С паразитами очень трудно бороться.

В кабинет вошел Банта, главный энтомолог, и протянул Бернисти пробирку с насекомыми.

— Вон они — вылупились.

— Уже?

— Мы их немного поторопили.

— А смогут они дышать здешним воздухом? Ведь кислорода почти нет, зато аммиака — с избытком.

— Еще как! Аммиак-то им и нужен!

Бернисти с ненавистью поглядел на пробирку и добавил:

— А еще — наша вика.

Берел заглянула ему через плечо.

— И что теперь делать?

Банта смутился.

— У клещей есть враги — некоторые паразиты, вирусы, стрекозы и панцирные мошки, которые очень быстро размножаются. Думаю, они-то и помогут нам. Вообще-то, мы уже начали разводить мошек, способных жить в этой атмосфере.

— Молодец, Банта! — Бернисти встал.

— Куда ты? — спросила Берел.

— Хочу взглянуть на вику.

— Я с тобой.

Но у трапа Бернисти больше смотрел на небо, чем на вику.

— Что ты там высматриваешь? — поинтересовалась Берел.

— Видишь облачко? — показал Бернисти.

— Облачко?

— Да. Оно едва заметное, но это только начало. Первая гроза — вот будет событие!

— Лишь бы от молний не взорвались метан и кислород, а то от нас мокрого места не останется.

— Правильно, — кивнул Бернисти. — Надо высадить растения — метанофилы.

— А как мы избавимся от аммиака?

— У нас есть болотное растение с Салсиберри, в его клетках происходит реакция:

12Н3 + 902=18Н20.

— И что нам это даст? — удивилась Берел.

— Считай это моей прихотью. — Бернисти сорвал стебелек вики. — Вот она. Видишь? Мелкая желтая тля. Вот, и вот, и здесь, под листком.

— А как насчет мошек?

— Скоро Банта выпустит на свободу половину своего запаса. Возможно, на воле они будут размножаться быстрее, чем в лаборатории.

— А Катрин знает о них?

— Ты все еще злишься на нее?

— Я считаю ее врагом.

— А я считаю, с кэйтянами связана либо она, либо ты.

— Что ты сказал? — Берел вспыхнула.

— Кто-то предупредил гостей, и они ушли. Проще всего подозревать Катрин, но ведь и ты знала, что корабль на орбите.

Берел резко повернулась и пошла к трапу «Бодри».

 

4

Мошки немедленно взялись за истребление клещей. Сначала количество и тех, и других возросло, затем резко уменьшилось. После этого вика стала расти быстрее, а вскоре ботаники рассеяли семена широколистых растений, выделяющих азот взамен поглощаемого аммиака, и метанофилов с молодых метановых планет — похожие на огромные башни из слоновой кости, они соединяли кислород с метаном.

У Бернисти полностью исцелились ноги, даже пришлось вместо удобных, разношенных башмаков подобрать новые, на размер больше. Катрин любезно помогла ему надеть непривычную жесткую обувь из голубой кожи. Будто между прочим, Бернисти спросил ее:

— Вот что меня интересует, Катрин: как тебе удается говорить со своими?

Она бросила на него испуганный взгляд, затем рассмеялась.

— Так же, как и тебе — с помощью рта.

— А в какие часы ты выходишь на связь?

— Почти каждый день примерно в это время.

— Мне бы хотелось посмотреть, как ты это делаешь.

— Пожалуйста. — Она повернулась к иллюминатору и сказала несколько фраз на кэйтянском.

— Переведи, пожалуйста, — вежливо попросил Бернисти.

— Мы потерпели провал, боевой дух команды «Бодри» по-прежнему высок, а Бернисти — прекрасный руководитель и замечательный мужчина.

— Что ты им посоветовала?

Она улыбнулась.

— Советовать — не мое дело. Я ничего не смыслю в экологии.

— Очень хорошо, — сказал Бернисти, вставая. — Поглядим.

На следующий день, просматривая видеозапись, они узнали о визите еще двух кораблей.

— Разгрузились и ушли, — заключил Бафко.

Груз состоял из куколок свирепых синих ос — охотниц на мошек. Мошки гибли, клещи благоденствовали, вика увядала, лишаясь сока, уходящего через бесчисленные хоботки.

На борьбу с осами Бернисти выпустил гусениц. Осы селились в губчатых грибах (их споры были рассеяны вместе с куколками). Гусеницы поедали грибы, а без гнезд личинки ос не выживали. Зато мошки плодились во множестве и не давали спуску клещам.

Тогда началось настоящее вторжение всевозможных вредителей. В одну из ночей на орбите появились три огромных корабля, и на Новую Землю посыпались армии земноводных, насекомых, паукообразных и прочих тварей, многим из которых и названия было не подыскать. Освоителям не хватало средств, чтобы противостоять натиску, к тому же некоторые заболели от укусов насекомых, а у одного даже началась гангрена.

Прежняя картина вокруг «Бодри» — вика с лишайниками и пыль, поднимаемая ветром — сменилась фантастическими джунглями. В гуще листвы охотились друг на друга чудовищные твари; многие из них, попав в непривычную среду, давали невиданное потомство. Появились пауки и ящерицы величиной с кошку, скорпионы, звенящие как колокольчики, длинноногие крабы, ядовитые бабочки, гигантская моль, которая с каждым новым поколением увеличивалась в размерах.

На борту «Бодри» царило уныние. Бернисти по-прежнему выходил на прогулку вокруг корабля, но делал это скорее по привычке, чем по необходимости. Проблема, с которой столкнулась его малочисленная команда, оказалась слишком сложной.

Как-то раз на прогулке к нему подошел Бландвик с очередным докладом о состоянии атмосферы. Бернисти с мрачным удовлетворением узнал, что за минувшие сутки содержание кислорода и водяных паров существенно не изменилось.

— Вообще-то воды гораздо больше, но она — в клетках всей этой живности, — сказал Бландвик.

Бернисти покачал головой.

— Что толку? Они пожирают вику быстрее, чем мы успеваем их убивать.

Нахмурясь, Бландвик сказал:

— Да, кэйтяне взялись за нас всерьез. Средств не выбирают.

— Это верно. Сыплют на наши головы все без разбору.

— Тактика стрельбы из дробовика, — задумчиво произнес Бландвик. — А почему бы и нам не попробовать? Вместо того, чтобы каждый раз кропотливо отбирать самых активных питомцев, выпустим их скопом на планету, и дело с концом.

Бернисти сделал еще несколько неуклюжих шагов, обдумывая предложенное, и остановился.

— Почему бы и нет? — сказал он. — Хуже чем сейчас наверняка не будет. Ладно, Бландвик, — добавил он с ухмылкой, — попробуем выстрелить из дробовика. Если будет хоть какой-нибудь толк, первое поселение назовем твоим именем.

— Гм! — хмыкнул пессимист Бландвик, и Бернисти поднялся на корабль — отдавать распоряжения.

В те дни на борту не осталось незанятыми ни одной пробирки, колбы, инкубатора, лотка и полки; едва удавалось хоть сколько-нибудь приспособить их содержимое к азотистой атмосфере, оно отправлялось наружу. В дело шло все: растения, грибки, бактерии, ракообразные, сухопутные ганоидные, даже некоторые простейшие млекопитающие — короче говоря, жизненные формы с тридцати планет. Если до сих пор Новая Земля была полем сражения, то теперь она превратилась в сумасшедший дом.

Особенно широко расселилась по планете одна из разновидностей пальмы. Между деревьями пауки наставили сетей, в них то и дело застревали всякие летучие твари. Среди ветвей царил ад — там спаривались, убивали, жрали, росли, дрались, плодились. Бернисти с каждым днем становился все веселее. Хлопая Бландвика по плечу, он говорил:

— Твое имя мы дадим не только городу, но и целой философской системе. «Метод Бландвика» — каково?!

Но метеоролог не спешил радоваться.

— «Метод Бландвика» дает неплохой результат, но последнее слово остается за кэйтянами.

— Что они могут сделать? — возражал Бернисти. — Им не вывести тварей свирепее и прожорливее, чем те, которых мы сами выпустили на планету.

Бландвик кисло улыбнулся.

— Думаешь, они так легко сдадутся?

Бернисти махнул рукой — все-таки метеоролог сумел испортить ему настроение — и отправился на поиски Берел.

— Ну, подруга, что теперь говорит тебе интуиция? — спросил он, встретив ее.

— Как всегда, когда ты празднуешь победу — что новая беда не за горами.

— А нельзя ли назвать срок поточнее?

— Об этом спроси шпионку, — холодно посоветовала Берел.

— Хорошо, — сказал Бернисти. — Будь любезна, найди ее и пришли ко мне.

Вскоре появилась Катрин.

— Да, Бернисти?

— Мне бы хотелось узнать, о чем ты сегодня говорила с кэйтянами.

— Я сообщила, что твоя команда справилась с самыми трудными проблемами.

— И как они отреагировали?

— Никак.

— Что ты предложила сделать?

— Нанести вам сокрушительный удар или оставить в покое.

— Все-таки, как ты говоришь с ними?

Катрин засмеялась, ослепив его белоснежными зубками.

— Так же как и с тобой.

— Когда по-твоему, они нападут.

— Не знаю. У меня такое ощущение, что они запаздывают. А у тебя?

— И у меня. — Бернисти обернулся. В каюту вошел Бафко.

— Корабли Кэй, — доложил радист. — Круглая дюжина. Идут атакующим строем, пушки — что жерла вулканов.

— Вот и дождались, — вздохнул Бернисти.

 

5

За три дня на Новой Земле погибло все живое. И не просто погибло, а растаяло, превратясь в густой серый сироп, который стекал в низины, свисал как слюна с утесов и быстро высыхал на ветру. Бернисти смотрел в иллюминатор и не верил своим глазам: там, где недавно буйствовали джунгли, осталась голая равнина; по планете снова гуляли пыльные смерчи.

Лишь один вид существ не растаял вместе с остальными — огромная моль. Как ей удалось выжить — никто из экипажа «Бодри» не догадывался. Этим насекомым не под силу было лететь против ветра, и они бесцельно парили над безжизненной землей.

Суматоха, царившая на борту во врем атаки, сменилась унынием и тупым озлоблением, искавшим и не находившим выхода. Бернисти ходил по кораблю, пытаясь ободрить людей, пока не свалился с ног от усталости.

Он проснулся со смутным ощущением тревоги, торопливо оделся и поспешил в кают-компанию. Там было полно возбужденного, размахивающего руками народу. Бледная Катрин сидела в кресле, судорожно вцепясь в подлокотники; за ее спиной с гарротой в руках стоял Банта. Бернисти понял, что идея убить кэйтянку родилась на корабле давно.

Бернисти вышел па середину салона и, не пожалев кулака, сломал Банте челюсть.

— Что здесь происходит? — взревел он.

— Казнь изменницы, — мрачно ответила Берел.

— Какая она изменница?! Катрин не клялась нам в верности.

— Ты не станешь отрицать, что она шпионка и повинна во всех наших бедах.

Бернисти засмеялся.

— Она никогда и не пыталась втереться к нам в доверие.

Все молчали. Бернисти ловил ненавидящие взгляды. Он пнул поднимающегося Банту.

— Пошел отсюда, ты... Я не потерплю в своей команде линчевателей!

— Она предала нас! — закричала Берел.

— Как она могла предать? Разве она просила, чтобы мы ей верили? Совсем напротив — не скрывала, что связана со своими.

— Стараясь при этом убедить тебя, что шутит, — язвительно заметила Берел.

Бернисти задумчиво посмотрел.

— Если я правильно понял ее характер, она никогда не лжет. Это ее единственная защита. Если Катрин говорит, что поддерживает связь с Кэй, значит, так оно и есть. — Он повернулся к врачу. — Принеси инфраскоп.

Инфраскоп помог им увидеть необычные тени в теле Катрин: маленький диск в гортани, две небольшие коробочки, прикрепленные к диафрагме, и провода под кожей ног.

Врач ахнул от удивления.

— Что это?

— Вживленная рация, — сказал Бафко. — Диск — микрофон, коробочки — приемник и передатчик, провода в ногах — антенны. Лучшего средства связи для шпиона придумать невозможно.

— Говорю вам, она не шпионка! — вскричал Бернисти. — Она ничего от меня не скрывала, просто я не придавал значения ее словам. Я виноват, а не она! Если вам так хочется кого-то удавить, удавите меня.

Берел повернулась и вышла из кают-компании, за ней — остальные. Бернисти погладил Катрин по плечу.

— Ну что ж, ты хорошо сделала свое дело, — глухо произнес он.

— Да, — сказала Катрин. — Хорошо. — Она встала и вышла за дверь. Бернисти двинулся следом. В воздушном шлюзе Катрин надела шлем, открыла люк и спустилась на землю.

Бернисти следил за ней в иллюминатор. Куда ей идти? Некуда... Кэтрин шла умирать. К ней кинулась огромная моль, девушка обернулась, и Бернисти понял, что ей страшно. Моль подлетела поближе, но промахнулась, и ветер понес ее дальше.

Бернисти прикусил губу, затем горько улыбнулся.

— Будь оно все проклято, — пробормотал он, надевая шлем. Бафко схватил его за руку.

— Бернисти, ты куда?

— Она смелая и стойкая, зачем ей умирать?

— Она — враг!

— Лучше отважные враги, чем трусливые друзья! — Он выскочил из корабля и побежал к Катрин. Под ногами похрустывала корка высохшей слизи.

На него упала тень крыльев. Подняв голову, он увидел огромные, блестящие глаза с пурпурным отливом, ткнул вверх кулаком и взвыл от боли — забыл, что вывихнута кисть. Моль с проломленным хитиновым панцирем осталась биться на земле, а он побежал дальше, подгоняемый ветром. Катрин лежала на спине, а крылатая тварь тыкала ей в грудь слабым хоботком, пытаясь проколоть одежду.

Еще одна моль ударила Бернисти в спину. Он упал, откатился в сторону, вскочил и бросился к Катрин. Оторвал у чудища крылья, открутил голову. Сзади налетели другие твари, но от корабля, пронзая небо иглами лучей, бежали Бафко и еще несколько человек.

Бернисти отнес Катрин в медицинский отсек и положил на кушетку.

— Вытащи рацию, — велел он врачу. — Сделай из Катрин нормальную женщину. Отныне она будет передавать на Кэй только то, что мы захотим.

Когда он вошел в каюту к Берел, та праздно сидела на диване в соблазнительно просвечивающем платье. Но лицо Бернисти осталось равнодушным. Скрывая смятение, Берел спросила:

— Чего тебе нужно?

— Мы начинаем сначала!

— Сначала? После того, что стало с планетой?

— На этот раз мы будем действовать иначе.

— Вот как?

— Тебе знакома природа Керрикирка, главной планеты системы Кэй?

— Нет.

— Через полгода мы ее воспроизведем в точности.

— Но ведь это нелепо! Кэйтяне наверняка умеют бороться со своей растительностью.

— Вот именно! — Бернисти улыбнулся и отправился в медицинский отсек.

Врач уже закончил операцию.

— Проснулась? — спросил Бернисти.

— Да.

Бернисти склонился над столом и сказал девушке:

— У тебя нет больше рации.

— Я знаю.

— Будешь с нами работать?

— Да. Я буду верна тебе, любимый.

Бернисти кивнул, погладил ее по щеке и вышел.

В скором времени с Голубой Звезды прибыли заказанные образцы растительного и животного мира Керрикирка. Как только удалось приспособить их к условиям Новой Земли, они отправились за борт. Прошло три месяца. Чужие растения прижились, активно воздействуя на атмосферу; количество кислорода и воды быстро увеличивалось, и первые дожди не заставили себя ждать.

Тогда опять прилетели кэйтяне. Но освоители легко справились с инвазией, а затем Бернисти, ухмыляясь, выпустил в возникшие к тому времени водоемы керрикиркских земноводных. После этого неприятельские корабли стали прибывать ежемесячно, а Бернисти и его людям пришлось трудиться не покладая рук.

Многие роптали. Тех, кто просился домой, Бернисти отпускал без возражений. Улетела Берел, как только истек срок ее контракта. У Бернисти на душе кошки скребли, когда Берел холодно прощалась с ним у трапа, но вернувшись в каюту и встретив там Катрин, он снова повеселел.

Вскоре опять прилетели кэйтяне, и новая орда голодных тварей принялась опустошать планету.

— Когда же это кончится! — стонали одни. — Сколько можно носить воду в решете?

Другие крепились, внушив себе, что Новая Земля — поле сражения, а сами они — солдаты Голубой Звезды.

Бернисти беззаботно махал рукой.

— Спокойствие, спокойствие. Потерпите еще месяц.

— Почему месяц?

— Неужели не понимаете? Через месяц прилетят кэйтяне.

Когда снова прилетели корабли с неистовой, алчущей боя жизнью, Бернисти сказал:

— Пора!

Его люди собрали самых смертоносных вредителей подождали, когда они расплодятся, и погрузили семена, споры и яйца в трюм «Бодри».

И вот однажды корабль стартовал с Новой Земли и направился в систему Кэй с грузом самых беспощадных врагов растительного и животного мира Керрикирка. Вскоре корабль вернулся, а на Керрикирке разразилась катастрофа.

Прошло шесть месяцев. За этот срок ни разу Новую Землю не посещали незваные гости.

— Если кэйтяне не сумасшедшие, — говорил Бернисти серьезному человеку, прибывшему с Голубой Звезды ему на замену, — они больше не прилетят. Слишком уязвимы они для собственных вредителей.

— А что теперь будешь делать ты, Бернисти? — Спросил новый правитель Новой Земли, улыбаясь краешком рта.

До ушей Бернисти донесся отдаленный гул.

— Это «Блюэльм», — сказал он. — Вернулся с Голубой Звезды. Вот и ответ.

— Полетишь на поиски следующей Новой Земли? — улыбка стала шире, от нее повеяло превосходством оседлого человека над скитальцем.

— Может быть, удастся найти Старую... — Бернисти ковырнул ботинком землю и подцепил осколок красной пластмассы со словом «СТОП». — Гм... — хмыкнул он. — Любопытно...

 

Дар болтунов

На Мелководье наступил полдень. Ветер стих, гладь моря поблескивала, словно шелк. На юге, под сгустившимися тучами виднелся пучок дождевых струй; вокруг темнело пурпурное небо. На поверхности воды расстилались островки морских водорослей. Водоросли обволакивали дно плоского железного судна под названием «Биоминералы»; судно было прямоугольной формы — две сотни футов в длину и сотню в ширину.

С топа мачты послышался гудок, возвещающий о конце смены. Сэм Флечер, помощник управляющего, вышел из кают-кампании, пересек палубу и, приоткрыв дверь рабочего кабинета, заглянул внутрь. Кресло, в котором обычно сидел Карл Рейт, заполняя графы отчета, пустовало. Обернувшись, Флечер окинул взглядом палубу и посмотрел в сторону промышленной лаборатории, но Рейта нигде не было видно. Флечер подошел к столу и проверил тоннажный сбор за день:

Трихлорид родия …………………………… 4,01

Сульфид тантала ………………….………… 0,84

Ренихлорид трипиридила ……………...…… 0,43

По его подсчетам общий тоннаж за смену выходил 5,31 — так себе, средняя цифра. Значит, он по-прежнему ведет в счете, опять обскакал Рейта. Завтра конец месяца; придется Карлу расстаться с бутылочкой «Хейга» — пари есть пари. Представив себе, как Рейт будет жаловаться и протестовать, Флечер улыбнулся и принялся насвистывать. Он почувствовал прилив бодрости и уверенности в себе. Через месяц истекает срок полугодового контракта, и Флечер снова вернется в Стархольм с полугодовым жалованьем в кармане.

Но куда, черт возьми, подевался Рейт? Флечер выглянул в окно. В поле видимости находились вертолет, прикрепленный растяжками к палубе, чтобы не унесло сабрианским шквалом, мачта, темный бугор генератора, бак с водой, а чуть дальше — мельницы, чаны для высолаживания и резервуары с сырьем и пресной водой.

В дверях показалась темная фигура. Флечер обернулся, но это был Агостино, механик утренней смены, только что передавший смену Мэрфи, механику Флечера.

— Где Рейт? — спросил Флечер.

Агостино оглядел кабинет.

— Я думал, он здесь.

— А в машинном его нету?

— Нет, я только что оттуда.

Флечер пересек комнату и заглянул в ванную.

— Никого.

— Пойду искупаюсь в душе. — Агостино двинулся к выходу, но на пороге обернулся. — Рачки на исходе.

— Я вышлю баржу. — Флечер вышел вслед за механиком и направился в промышленную лабораторию.

Миновав док, где стояли на приколе баржи, он зашел в цех. Ротационная машина № 1 перемалывала рачков — сырье для получения тантала, машина №2 измельчала морских слизней, содержащих рений. Шаровая мельница, покрытая оранжево-красным налетом родиевых солей, бездействовала в ожидании новой порции кораллов.

Мэрфи, краснощекий малый с лысеющей рыжей головой, был занят привычным делом — проверял показания приборов и заодно просматривал записи в журналах наблюдений. Флечер закричал ему в самое ухо, пытаясь перекрыть шум механизмов:

— Рейт не заходил?

Мэрфи отрицательно покачал головой. Флечер прошел в следующий цех, где производилось высолаживание — выделение солей из перетертой массы, — и, пробравшись сквозь лес трубок, снова вышел на палубу. Рейта нигде не было. Ну, теперь-то он, наверное, в кабинете.

Однако и кабинет был пуст.

Продолжая поиски, Флечер направился в кают-кампанию. Агостино возился с перечницей. Стюард по имени Дейв Джоунз, скуластый и носатый парень, стоял в проходе, ведущем на палубу.

— Рейта не видели? — спросил Флечер.

Джоунз, который рта, как правило, лишний раз не открывал, уныло покачал головой.

Агостино посмотрел по сторонам.

— А ты проверял: баржа на месте? Может, он поплыл за рачками?

Флечер озадаченно посмотрел на него.

— А что с Мальбергом?

— Ставит новые зубцы на ковш драглайна.

Флечер попытался вспомнить, все ли баржи были на месте, когда он проходил через док. Если механик Мальберг занят ремонтом, Рейт вполне мог и сам вывести баржу. Флечер налил себе чашку кофе и присел за стол.

— Да, скорее всего, он там. — Очень на него похоже — Рейт даром времени не теряет.

В кают-кампанию зашел Мальберг.

— Ну что, ковш теперь зубастый? — пошутил Флечер. — Кстати, где Карл?

Мальберг улыбнулся:

— Ловит, небось, угря себе на ужин. Или декабраха.

— Пускай сам и готовит, — проворчал Дейв Джоунз.

— А, говорят, декабрахи недурны на вкус, — сказал Мальберг. — Вроде тюленей.

— По-моему, они больше на русалок похожи, — возразил Агостино. — Только вместо голов — морские звезды с десятком щупалец.

Флечер поставил чашку. — Интересно, когда уплыл Рейт?

Мальберг пожал плечами; Агостино озадаченно нахмурился.

— До отмелей всего час. Пора бы ему вернуться.

— Может, поломка, — предположил Мальберг. — Хотя баржа вроде была в исправности.

Флечер поднялся.

— Подам ему сигнал.

Он покинул кают-кампанию, зашел в кабинет и с пульта внутренней связи вызвал баржу T3.

Ответа не было

Флечер ждал. Мигала неоновая лампа вызова.

По-прежнему ничего.

Флечер почувствовал смутное беспокойство. Он вышел из кабинета и, подойдя к мачте, на лифте поднялся на верх. Отсюда были видны пол-акра палубы, пять акров водорослей и необозримые морские просторы.

Далеко на севере, возле границ Мелководья, сквозь дымку едва виднелась маленькая черная точка — судно «Океанский шахтер». На юге, там, где Мелководье пересекалось Экваториальным течением, тянулась длинная неровная линия рачковых отмелей. А на пути к «Океанскому шахтеру» — в том месте, где из глубины поднимался Гребень Макферсона, каких-то тридцати футов не дотягивая до поверхности, — держались на алюминиевых шестах сети для слизней. Кругом покачивались на воде скопления водорослей: одни островки крепились к дну корнями, другие не уносило с места благодаря встречным течениям.

Направив бинокль в сторону рачковых отмелей, Флечер сразу увидел баржу. Он рассмотрел в бинокль рубку управления. Там никого не было, хотя он мог ошибиться: руки его подрагивали.

Флечер внимательно осмотрел всю баржу.

Где же Карл? Может, все-таки в рубке, просто его не видно?

Спустившись на палубу, Флечер заглянул в лабораторию.

— Эй, Мэрфи!

Появился Мэрфи, вытирающий тряпкой красные ручищи.

— Я сгоняю на ракете к отмелям, — сказал Флечер. — Баржа там, но Рейт не отвечает на сигналы.

Мэрфи недоуменно покачал плешивой головой. Вместе с Флечером они пошли в док, где стояла на якоре ракета. Флечер выбрал канат и спрыгнул на палубу.

— Может, и мне с тобой? — крикнул Мэрфи. — А в машинном побудет Ханс.

Ханс Хейнз был инженером-механиком.

Флечер задумался.

— Нет, не надо. Если с Рейтом что-то случилось, я и сам разберусь. На экран посматривай. Может, я подам сигнал.

Он забрался в кабину, захлопнул над головой крышку люка и включил насос.

Дрожа и покачиваясь, ракета набрала скорость, нырнула тупым носом под воду и погрузилась, оставив на поверхности лишь башню кабины.

Флечер выключил насос; вода, поступавшая через нос, превращалась в пар, а затем с силой выбрасывалась за корму.

«Биоминералы» смутно темнели сквозь розовую дымку, зато баржа и отмели были видны отчетливо и приближались на глазах. Флечер переключил скорость; ракета всплыла на поверхность и приблизилась к темному корпусу судна. Швартовка произошла при помощи магнитных шаров. Суда покачивались на волнах, связанные невидимым магнитным полем.

Распахнув люк, Флечер перепрыгнул на палубу баржи.

— Рейт!.. Эй, Карл!

Ни звука в ответ.

Флечер обыскал палубу вдоль и поперек. Рейт — крупный мужчина, сильный и энергичный, но... мало ли что могло случиться? Флечер направился в рубку управления. По пути мельком взглянул на резервуар № 1, доверху заполненный рачками. А вот № 2: подъемная стрела отведена в сторону, скрепер на полпути между отмелью и судном.

Резервуар № 3 пуст. В рубке никого.

Карла Рейта на барже нет.

Может быть, его забрала ракета или вертолет? А если нет, значит он упал за борт. Флечер медленно обошел баржу вдоль борта, вглядываясь в темную воду. Перегнулся через борт, изо всех сил пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь блики на воде. Но под водой виднелся лишь бледный силуэт декабраха — длиной с человека, атласно-гладкий на вид, он едва заметно шевелил шупальцами, видимо, занятый своими делами.

Флечер задумчиво посмотрел на северо-восток, где, окутанный красноватым сумраком, стоял «Океанский шахтер». Это предприятие появилось всего три месяца назад. Тед Кристаль, его владелец и управляющий, прежде работал биохимиком на «Биоминералах». Исчерпать Сабрианский океан невозможно, как и насытить рынок металлами. Смешно было бы говорить о конкуренции между двумя предприятиями. Чтобы Кристаль или кто-нибудь из его работников напали на Карла Рейта — такое Флечеру и в голову прийти не могло.

Скорее всего, он свалился за борт.

Вернувшись в рубку, Флечер еще раз окинул взглядом пространство вокруг баржи, хотя знал, что это бесполезно: течение, пересекающее Мелководье с постоянной скоростью два узла в час, давно отнесло бы тело Рейта на Глубоководье. Цепочка отмелей убегала вдаль, скрываясь в красноватой дымке. На северо-западе торчала на фоне неба мачта «Биоминералов». «Океанского шахтера» не было видно. Вокруг — ни единого живого существа.

В рубке загудел сигнал. Появившийся на экране Мэрфи спросил:

— Какие новости?

— Никаких, — ответил Флечер.

— То есть?

— Рейта здесь нет.

Широкое красное лицо Мэрфи озабоченно нахмурилось.

— А кто есть?

— Никого. Похоже, Рейт упал за борт.

Мэрфи присвистнул. Некоторое время он не знал, что и сказать. Наконец спросил:

— Как это вышло?

Флечер пожал плечами.

— Трудно сказать.

Мэрфи облизнул губы.

— Может, пока бросим работу?

— Зачем? — спросил Флечер.

— Ну, как... Помянем, что-ли.

Флечер нахмурился.

— Помянуть можно и за работой.

— Как хочешь. Рачков все равно почти нет.

— Карл набрал полтора бака. — Флечер немного поколебался, тяжело вздохнул. — Обработаю, пожалуй, еще пару отмелей.

Мэрфи поморщился.

— Не дело ты затеял, Сэм. Железный ты что ли, не пойму?

— Карлу уже ничем не поможешь, — ответил Флечер. — А рачков набрать все равно придется. Слезами горю не поможешь.

— Наверно, ты прав, — неуверенно отозвался Мэрфи.

— Вернусь часа через два.

— Только не вывались за борт, как Рейт.

Лицо Мэрфи исчезло с экрана. Флечер вспомнил, что до прибытия смены — то есть еще месяц — он исполняет обязанности управляющего. Так что ответственность за происходящее, хочет он того или нет, лежит на нем.

Он не спеша вышел на палубу и направился к пульту управления скрепером. В течение часа Флечер доставал со дна моря куски грунта. Зубцы скрепера соскребали темно-зеленые гроздья, а затем грунт выбрасывался в океан. Здесь, у пульта, перед самым своим исчезновением и находился Рейт. Как он умудрился выпасть отсюда за борт?

Вдруг по спине Флечера пробежал холодок, какое-то неприятное ощущение сковало мозг. Флечер замер, уставившись на канат, лежащий на палубе. Странный канат — блестящий, почти прозрачный, в дюйм толщиной. Он был свернут в кольцо, один конец свешивался за борт. Флечер спрыгнул на палубу, затем остановился. Не больно-то эта штука похожа на корабельный канат.

«Не зевай», — подумал Флечер.

На грузовой стреле висел ручной скребок, что-то вроде маленького тесла. Им соскребали рачков, если по какой-то причине нельзя было использовать автоматический скрепер. Чтобы достать скребок, нужно было перешагнуть через веревку. Флечер сделал шаг. Канат шевельнулся и плотно обвился вокруг лодыжек Флечера.

Кинувшись вперед, он схватил скребок. Канат резко натянулся; Флечер плашмя упал на палубу, выронив скребок. Как он ни бился и ни брыкался, канат неумолимо тащил его к планширу. Отчаянно рванувшись, он с трудом дотянулся до скребка. Канат приподнял Флечера за ноги, чтобы перетащить через фальшборт. Он с силой подался вперед, нанося удар за ударом. «Канат» обмяк и соскользнул за борт.

Флечер поднялся и, хромая, подошел к краю палубы. — Канат бесшумно погрузился в воду и исчез. На глубине трех футов плавал декабрах. Его золотисторозовые шупальца расходились лучами, светясь, словно щупальца морской звезды, в центре чернело большое пятно — вероятно, глаз.

Флечер отпрянул от планшира — озадаченный, напуганный, сбитый с толку: только что он заглянул в лицо смерти. Он проклинал себя за глупость, за непростительную неосторожность. Как можно было оставаться здесь, на барже, собирать рачков? Только слепой мог решить, что гибель Рейта случайна. Рейт был убит, и Флечер едва не стал следующей жертвой. Все еще прихрамывая, он зашел в рубку и включил насосы. Вода засасывалась в носовое отверстие, а потом с силой выбрасывалась через сопла. Баржа тронулась, оставляя отмели позади. Установив курс на северо-запад, к «Биоминералам», Флечер вновь вышел на палубу.

День подходил к концу. Небо темнело, окрашиваясь в багровый цвет; наступали густые, кровавые сумерки. Закатился темно-красный великан Гайдеон, спутник Сабрии. Еще несколько минут на облаках играли голубовато-зеленые отблески второго спутника — Атреуса. Сумрак побледнел, но тусклые зеленоватые тона почему-то казались ярче прежней красноты. Наконец Атреус тоже сел, и небо почернело.

Впереди, на «Биоминералах», горел топовый огонь. На освещенной палубе вырисовывались черные силуэты людей. Вся команда была в сборе: оба механика — Агостино и Мэрфи, оператор Мальберг, биохимик Деймон, стюард Дейв Джоунз, техник Мэннерс, инженер Ханс Хейнз.

Поставив баржу в док и взобравшись по скользкой от налипших водорослей лестнице, Флечер оказался лицом к лицу с ожидающей его командой. Он молча встретился взглядом с каждым. Здесь, на судне, острее почувствовали необъяснимость смерти Рейта — это Флечер прочел на лицах товарищей.

Как бы отвечая на их немой вопрос, он проговорил:

— Я знаю, что произошло. Все не так просто.

— Не томи, — не выдержал кто-то из команды.

— Это такая белая штуковина, похожая на веревку, — ответил Флечер. — Появляется из моря и, — если подойдешь близко — обвивается вокруг ног и тащит за борт.

— Ты уверен? — приглушенным голосом спросил Мэрфи.

— Я еле спасся от нее.

— Живая веревка? — недоверчиво произнес биохимик Деймон.

— Вероятно.

— А еще что это может быть?

Флечер задумался.

— Я глянул за борт. Там плавали декабрахи... Один точно, но может, и больше.

Наступило молчание. Отвернувшись от Флечера, все поглядели на воду.

— Так значит, это декабрахи? — удивился Мэрфи.

— Не знаю. — Голос Флечера сорвался от волнения. — Повторяю: меня чуть не утащила за борт какая-то белая веревка... или какое-то животное. Я разрубил ее. А когда поглядел в воду, то увидел декабрахов.

В ответ раздались приглушенные восклицания; все были напуганы и удивлены.

Флечер отправился в кают-кампанию. Остальные разбрелись по палубе, глядели на воду и вполголоса переговаривались. Топовые огни плохо освещали судно. Кругом ничего не было видно.

В тот же вечер, взобравшись по лестнице в маленькую лабораторию, расположенную над кабинетом, Флечер увидел Юджина Деймона, который возился с картотекой микрофильмов.

У Деймона было худое лицо с вытянутым подбородком, гладкие светлые волосы и взгляд фанатика. Работал он на совесть, но где ему было тягаться с Тедом Кристалем? Тед ушел с «Биоминералов», а потом вновь появился на Сабрии — теперь уже хозяином предприятия. Это был очень способный человек. Именно он приспособил земного слизня — источника ванадия — к условиям Сабрианского океана. Превратил редкого и хилого рачка, содержащего тантал, в сильного, жизнеспособного производителя металла. Деймон тратил на работу вдвое больше времени, но, пока он корпел над повседневными обязанностями, Кристаль, благодаря чутью и воображению, перескакивал от проблемы прямо к ее решению, минуя, казалось, прочие стадии.

Едва взглянув на Флечера, Деймон снова уставился на экран.

— Что ищешь? — немного подождав, спросил Флечер.

Деймон ответил в своей педантичной, немного нудной манере, которая иногда забавляла, но чаще раздражала Флечера:

— Просматриваю каталог, хочу узнать, что за веревка на тебя напала.

Флечер подошел взглянуть на карточки каталога. В селектор были введены определения: «длинное», «узкое», «белое». Перебрав весь перечень форм жизни на Сабрии, селектор выбрал карточки семи организмов.

— Нашел что-нибудь? — спросил Флечер.

— Пока нет. — Деймон ввел в компьютер очередную карточку.

Вверху стоял заголовок: «Сабрианский кольчатый червь, РРС-4924»; на экране появилось схематическое изображение длинного сегментного червя. Судя по указанному масштабу, животное достигало примерно двух с половиной метров в длину.

Флечер покачал головой.

— Нет, моя была раз в пять длиннее. И, кажется, без сегментов, гладкая.

— Ну, об остальных и говорить нечего, — сказал Деймон. Он недоуменно поглядел на Флечера. — Длинная белая веревка, вылезшая из воды? Ты уверен?

Флечер не ответил; он собрал со стола карточки, засунул их обратно в каталог и, полистав кодовую книжку, снова зарядил селектор.

Деймон поместил коды микрофильмов в память компьютера, и теперь мог читать прямо с дисплея. «Отростки», «длинные», «измерения D. E. F. G».

Селектор ввел в компьютер три карточки.

На экране возникло бледное блюдцеобразное существо, за которым тянулись четыре длинных, как у ската, хвоста.

— Не то, — сказал Флечер.

Затем появился черный, по форме напоминающий пулю, жук с ядовитым жгутиком.

— Опять не то.

Третим был моллюск, или что-то вроде моллюска, с плазмой, содержащей селен, кремний, фтор и углерод. Раковина, состоящая из карбида кремния, представляла собой полусферу с наростом, из которого торчало узкое щупальце, приспособленное для хватания.

Животное называлось вараном Стризкаля, в честь знаменитого зоолога Эстебана Стризкаля, первого систематизатора сабрианской фауны.

— Вот это, кажется, и есть мой разбойник, — сказал Флечер.

— Но у них очень низкая мобильность, — возразил Деймон. — У Стризкаля сказано, что они лежат на дне в районах пегматитных гнезд, обычно сопутствуя колониям декабрахов.

Флечер прочел описание: «Щупальце обладает практически неограниченной растяжимостью и служит, по-видимому, для добывания пищи, разбрасывания спор и ощупывания местности. Варан, как правило, обитает вблизи колоний декабрахов. Не исключена возможность симбиоза этих двух организмов».

Деймон посмотрел на него вопросительно.

— Ну?

— Там, возле отмелей, плавали декабрахи.

— Нет никакой гарантии, что на тебя напал варан, — скептически заметил Деймон. — Они же не плавают.

— Не плавают, — повторил Флечер, — если верить Стризкалю.

Деймон хотел возразить, но увидев выражение лица Флечера, сказал приглушенным голосом:

— Конечно, возможна ошибка. Даже Стризкаль сумел собрать лишь поверхностные сведения о жизни на планете, не более того.

Флечер продолжал читать информацию на экране. — А вот уже Кристаль. Анализ взятого со дна экземпляра.

Дальше шло описание химического состава организма.

— Никакой коммерческой ценности, — заметил Флечер.

Деймон был поглощен собственными размышлениями.

— Кристаль действительно спускался под воду за вараном?

— Да. В батискафе. Он проводил под водой очень миого времени.

— У каждого свои методы, — коротко заметил Деймон.

Флечер убрал карточки в ящик.

— Что бы ты о нем не думал, он настоящий исследователь. Этого у него не отнимешь.

— По-моему, мы уже вдоволь наисследовались. Пора остановиться, — пробормотал Деймон. — Производство налажено. А для того, чтоб искать новые источники сырья, нужно потратить уйму времени. Может, конечно, я и неправ.

Рассмеявшись, Флечер похлопал Деймона по костлявому плечу.

— Я же не в укор тебе, Джин. Где тебе одному управиться с целым океаном? Здесь исследовательской работы хватит на четверых.

— На четверых?! — возмутился Деймон. — Здесь и десятком не обойдешься. Даже Стризкаль только по верхам прошелся!

Внимательно поглядев на Флечера, он с любопытством спросил:

— Что ты роешься? Кого теперь ищешь?

— Декабраха, кого же еще?

Деймон откинулся на спинку кресла.

— Декабраха? Зачем?

— Мы многого не знаем о Сабрии, — уклончиво ответил Флечер. — Ты когда-нибудь спускался понаблюдать за колонией декабрахов?

Деймон плотно сжал губы.

— Нет. Конечно, нет.

Флечер вызвал на дисплей информацию о декабрахе.

Выскочив из каталога, карточка загрузилась в компьютер. На дисплее появился фоторисунок Стризкаля, который во многих отношениях давал более ясное представление об организме, чем обычный стереоснимок. Изображенный экземпляр был футов шести в длину, бледной окраски, с тремя подвижными плавниками на хвосте. Он немного напоминал тюленя, только на месте головы торчали десять гибких отростков длиной восемнадцать дюймов — щупальца, которым животное и было обязано своим названием; отростки обрамляли большой черный круг — глаз, как считал Стризкаль.

Флечер пробежал глазами довольно поверхностные сведения о среде обитания, способах воспроизводства, питании и составе плазмы животного. Он нахмурился, раздосадованный скудостью информации.

— Да, не густо. А ведь это один из важнейших видов. Посмотрим анатомию.

Основой организма служила передняя костяная часть скелета; три гибких хрящевых позвоночника заканчивались подвижными плавниками. Этим и исчерпывались сведения о животном.

— Ты же говорил, что Кристаль наблюдал за декабрахами, — проворчал Деймон.

— Наблюдал.

— Если он так потрясающе талантлив, где же результаты его изысканий?

Флечер улыбнулся.

— Я-то здесь при чем? У него и спроси.

Он снова вывел карточку на дисплей.

В параграфе под названием «Общие замечания» Стризкаль сообщал: «Декабрахов, по-видимому, следует отнести к группе класса А сабрианской фауны, кварцево-углеродно-нитридной стадии, хотя есть и некоторые серьезные отличия». Далее речь шла о взаимоотношениях декабрахов с другими сабрианскими видами — буквально несколько строк.

Кристаль добавил совсем немного: «Проверен на возможность промышленного использования. Интереса не представляет».

Флечер молчал.

— И хорошо он проверил? — спросил Деймон.

— Как всегда, хоть кино снимай. Спустился под воду в батискафе, загарпунил декабраха и притащил в лабораторию. Три дня резал его вдоль и поперек.

— Маловато он из этого вынес, — пробормотал Деймон. — Если бы я три дня работал с новым видом, вроде декабраха, я бы целую книгу написал.

Они снова повернулись к дисплею, компьютер выдавал информацию.

Деймон постучал длинным костлявым пальцем по экрану.

— Смотри-ка! Здесь что-то стерто. Видишь обозначения? Черные треугольники на полях.

Флечер озадаченно потер подбородок.

— Очень странно.

— Это просто хулиганство! — возмутился Деймон. — Без всяких объяснений уничтожить материал.

— Похоже, придется побеседовать с Кристалем. — Флечер задумался. — Можно прямо сейчас.

Спустившись в кабинет, он вызвал «Океанский шахтер».

На экране появился сам Кристаль — крупный светловолосый мужчина с лоснящейся розовой кожей и приветливо-глуповатым выражением лица, за которым скрывался твердый характер — точно так же его сильная мускулатура пряталась под жировой прослойкой. Кристаль настороженно, хоть и с виду сердечно поздоровался с Флечером.

— Ну, как деля на «Биоминералах»? Бывает, хочется к вам вернуться. Знаешь, собственное дело не такая лафа, как об этом болтают.

— У нас тут произошел несчастный случай, — сказал Флечер. — Я решил тебя предупредить.

— Несчастный случай? — встревожился Кристаль. — А что такое?

— Карл Рейт уплыл на барже и не вернулся.

Кристаль был потрясен.

— Какой ужас! Как?.. Почему?

— Видимо, кто-то утащил его за борт. Скорее всего, моллюск. Варан Стризкаля.

Кристаль озадаченно наморщил лоб.

— Варан? Значит, там было мелко? Как же баржа могла там стоять? Ничего не понимаю.

— Я тоже.

Кристаль вертел в руках кубик светлого металла.

— Да, странно. Рейт, должно быть — мертв?

— Скорее всего. Я предупредил всех наших, чтоб по-одиночке в море не выходили. И вы тоже смотрите в оба.

— Спасибо, что предупредил. Очень мило с твоей стороны. — Нахмурившись, Кристаль взглянул на металлический кубик и отложил его в сторону. — Раньше на Сабрии ничего подобного не случалось.

— Возле баржи я видел декабрахов. Они не могут иметь к этому отношения, как ты думаешь?

— Декабрахи? Они безобидны, как мотыльки, — ответил Кристаль с непроницаемым видом.

Флечер неопределенно кивнул.

— Между прочим, я тут почитал микрофильм о декабрахах. Не больно-то много там материала. Кто-то стер порядочный кусок.

Кристаль вздернул светлые брови.

— При чем тут я?

— Разве не ты стер?

— С какой стати? — обиделся Кристаль. — Ты же знаешь, я вкалывал у вас, как вол. А теперь работаю на себя, делаю деньги. Эта дорожка тоже не устлана розами, можешь мне поверить. — Он дотронулся до светлого металлического кубика и вдруг оттолкнул его, перехватив взгляд Флечера. Скользнув по столу, кубик уткнулся в справочник Коузи «Постоянные величины и физические связи».

Помолчав, Флечер спросил:

— Так ты стирал кусок про декабрахов, или нет?

Кристаль наморщил лоб, как будто глубоко задумавшись.

— Ну, может, и стер пару тезисов — те, что не подтвердились. Так, ерунда. Да, теперь припоминаю: кое-что я выкинул из памяти компьютера.

— И что это были за тезисы? — насмешливо спросил Флечер.

— Так сразу не вспомнишь. Кажется, что-то насчет питания. Я предполагал, что они едят планктон, но, похоже, ошибся.

— Не едят?

— Вероятнее всего, они питаются грибками с кораллов.

— Это все, что ты стер?

— Больше ничего не припоминаю.

Взгляд Флечера вновь упал на металлический кубик.

Он заметил, что кубик заслонил часть заглавия на корешке книги: одна грань совпадала с вертикальной черточкой буквы Т в слове «Постоянные», другая — пересекала союз «и».

— Что это у тебя на столе, Кристаль? Металлургию изучаешь?

— Нет, нет, — Кристаль подобрал кубик и скептически его оглядел. — Просто кусочек сплава. Спасибо, что предупредил нас, Сэм.

— Значит, ты не знаешь, что могло произойти с Рейтом?

Кристаль удивленно посмотрел на него.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Ты на Сабрии больше всех знаешь о декабрахах.

— Боюсь, ничем не могу помочь тебе, Сэм.

Флечер кивнул.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Сэм.

Флечер сидел, глядя на темный экран. Морские вараны... декабрахи... стертая запись... За всем этим что-то крылось, только он никак не мог понять, что именно. Казалось, тут не обошлось без декабрахов и без Кристаля. Объяснениям Кристаля Флечер не поверил; он подозревал, что из тактических соображений Кристаль не говорит ни единого слова правды. Вспомнился металлический кубик. Небрежный тон Кристалл казался нарочитым, слишком быстро он перевел разговор на другую тему. Флечер достал собственный справочник Коузи. Измерил расстояние от вертикальной палочки Т до середины И — 4,9 сантиметра. Итак, если слиток представляет собой килограммовый эталон — а скорее всего, так оно и есть, — то... Флечер подсчитал. Сторона куба — 4,9 сантиметра, итого 119 кубических сантиметров. Если предположить, что масса слитка 1000 граммов, то плотность равна 8,4 граммам на кубический сантиметр.

Флечер посмотрел на цифру. По ней трудно было о чем-либо судить. Сплавов с такой плотностью могла набраться добрая сотня. Строить версию, руководствуясь одними догадками, было бессмысленно. И все же он заглянул в справочник. Никель — 8,6 граммов на кубосантиметр, кобальт — 8,7 граммов на кубосантиметр, ниобий — 8,4.

Флечер откинулся на спинку кресла и задумался. Ниобий? Дорогостоящий элемент. Плюс трудоемкий синтез, ограниченные природные ресурсы, большой спрос на рынке. Да, неплохая мысль! Значит, Кристаль обнаружил биологический источник ниобия? Если так, то состояние ему обеспечено.

Сидя в кресле, Флечер чувствовал себя разбитым — и умственно, и физически. Он мысленно вернулся к Карлу Рейту. Ему представилось, как безжизненное, обмякшее тело Карла несет течением неизвестно куда, затягивает на невообразимую глубину... За что ему суждена была такая смерть? Карл Рейт был отличным парнем, и темные глубины Сабрианского океана — не самая подходящая для него могила.

Флечер вскочил с места и направился в промышленную лабораторию.

Деймон был все еще занят текущей работой. Перед ним стояло три задачи: две были связаны с добычей платины из некоторых видов сабрианских водорослей, третья — с увеличением количества рения, получаемого из плоской губки класса Альфред-Альфа. Метод работы был, в основном, один и тот же. Несколько поколений подряд, в благоприятных для мутаций условиях, организмы подвергались воздействию среды, насыщенной металлической солью. Некоторые вскоре находили металлу функциональное применение; их отделяли от остальных, помещая в сабрианскую воду. Те, кто выживал в изменившихся условиях, постепенно адаптировались и начинали усваивать необходимый теперь элемент.

Путем отбора полезные свойства организмов развивались и закреплялись. Таким образом, благодаря усилиям человека, неисчерпаемые недра сабрианских вод становились все щедрее.

Когда Флечер вошел в лабораторию, Деймон аккуратно выстраивал в ряды чашки с культурами водорослей. С унылым видом он обернулся к Флечеру.

— Я поговорил с Кристалем, — сообщил Флечер.

Деймон слегка заинтересовался.

— Ну, и что он сказал?

— Что он, возможно, выкинул из машинной памяти пару неподтвердившихся догадок.

— Забавно. — Деймон хмыкнул.

Флечер подошел к столу, задумчиво оглядел чашечки с водорослями.

— Джин, тебе не попадался здесь, на Сабрии, ниобий?

— Ниобий? Нет. Разве что в мизерных концентрациях. В воде, конечно, есть немного. Еще, кажется, в каком-то коралле. — Насторожившись, он пытливо взглянул на Флечера. — А зачем тебе ниобий?

— Да есть одна мысль. Так, догадка.

— Ты, надеюсь, не поверил объяснениям Кристаля?

— Разумеется.

— Каков будет наш следующий шаг?

Флечер присел на краешек стола.

— Не знаю. Что тут, собственно, можно сделать? Хотя...

— Хотя — что?

— Может, самому спуститься под воду?

Деймон был обескуражен.

— Что это даст, по-твоему?

Флечер улыбнулся.

— Кабы знать, то и спускаться бы не стоило. Не забывай: Кристаль побывал под водой, а, вернувшись, уничтожил информацию о декабрахах.

— Верно, — согласился Деймон. — И все же, мне кажется... это просто ребячество, после того, что случилось...

— Трудно сказать. — Флечер соскочил со стола. — Пока погожу, а завтра видно будет.

Деймон остался заполнять таблицу показателей за день, а Флечер спустился на палубу.

Внизу, у самой лестницы, его угрюмо поджидал Мэрфи.

— Что случилось? — спросил Флечер.

— Агостино там, наверху?

Флечер остановился как вкопанный.

— Нет.

— Он должен был заступить полчаса назад. В каюте его нет. В кают-кампании тоже.

— Боже мой, — охнул Флечер, — еще один?

Мэрфи оглянулся на океан.

— Час назад его видели в кают-кампании.

— Пошли, — скомандовал Флечер, — осмотрим судно.

Они искали везде — в промышленной лаборатории, в башенке на топе мачты, облазали все утлы и щели, куда только можно было забраться. Все баржи стояли в доке; ракета и катамаран покачивались у причала. Вертолет, опустив лопасти, громоздился на палубе.

Агостино на судне не было, и никто не знал, куда он подевался; никто понятия не имел, когда он исчез.

Команда собралась в кают-кампании; все заметно нервничали — переминались с ноги на ногу, выглядывали в иллюминаторы.

Флечер долго не мог придумать, что сказать.

— Как бы там ни было... мы ведь не знаем, что это... оно любого может застать врасплох, оно следит за нами. Будьте осторожны. Все время будьте начеку!

Мэрфи сжал пальцы в кулак.

— Что же делать? — воскликнул он, бесшумно, но с силой опуская кулак на стол. — Так и будем ждать, как стадо баранов?

— Теоретически Сабрия безопасна, — сказал Деймон. — Если верить Стризкалю и «Путеводителю по Галактике», здесь нет враждебных форм жизни.

Мэрфи фыркнул.

— Жаль, что сейчас с нами нет старины Стризкаля. Потолковали бы.

— Может, он придумал бы, как вернуть Рейта и Агостино. — Дейв Джоунз глянул на календарь. — Еще целый месяц.

— Работу придется прекратить, пока не пришлют замену, — сказал Флечер.

— Точнее, подкрепление, — пробормотал Мальберг.

— Завтра я спущусь в батискафе, — продолжал Флечер. — Посмотрю. Может, что и прояснится. А пока лучше запаситесь ножами и топориками.

По стеклу и по палубе что-то тихонько застучало.

— Дождь, — сказал Мальберг. Он взглянул на стенные часы. — Полночь.

Дождь шумел за окнами, барабанил по стенам; палуба покрылась лужами, и сквозь косые струи едва пробивался свет топовых огней.

Через стекло, по которому стекала вода, Флечер посмотрел на промышленную лабораторию. — Думаю, на ночь лучше запереться. Ничто не помешает им... — Он прищурился, пытаясь разглядеть что-то за окном, затем бросился к двери и выскочил наружу.

Вода хлынула ему в лицо; кругом ничего не было видно, кроме огней, освещающих дождевые струи. В темноте блестела мокрая черная палуба, и на ее фоне что-то смутно белело. Что-то похожее на пластиковый шланг.

Шланг захлестнулся вокруг лодыжек. Рывок — и палуба ушла из-под ног Флечера. Он навзничь повалился на залитую водой железную палубу.

Сзади послышался топот, затем возбужденные возгласы, лязг и скрежет; петля, стянувшая ноги, ослабла.

Флечер вскочил и, прихрамывая, кинулся к мачте.

— Туда, в лабораторию! — крикнул он на ходу.

Вся команда шумно сорвалась с места, обгоняя Флечера. Он прибежал последним.

Но в лаборатории все было в порядке. Распахнутые двери, освещенные помещения. Мельницы для перемалывания сырья, герметичные баки, резервуары, разноцветные трубки.

Флечер потянул рычаг выключателя, и монотонный гул механизмов оборвался.

— Запираем все, и уходим.

На Сабрии наступило утро. Зеленоватый сумрак Атреуса сменился розовой зарей встающего из-за туч Гайдеона.

День выдался ненастный; поднялся шквальный ветер, небо покрылось темной пеленой облаков.

После завтрака Флечер надел плотно обтягивающий тело комбинезон, поблескивающий нитями обогревательных проводков, затем водолазный костюм с пластиковым шлемом.

Батискаф — шарообразная посудина из полупрозрачного пластика — висел над водой, прикрепленный к балкам. Внутри него находилась стальная камера с насосами. При погружении камера через отверстия заполнялась водой, после чего они закрывались; батискаф мог погружаться на глубину до четырехсот футов. На камеру приходилась лишь половина внешнего давления, вторая половина компенсировалась водой, находящейся внутри.

Флечер забрался в кабину; Мэрфи подсоединил шланги кислородного баллона к скафандру и плотно прикрутил разъемы. Мальберг и Ханс Хейнз выдвинули балки. Мэрфи встал за пульт управления подъемного механизма. Секунду-другую он медлил, переводя взгляд с темной, с розоватыми отблесками, поверхности воды на Флечера, потом снова на воду.

Флечер помахал рукой.

— Опускай! — Голос донесся из репродуктора, висящего на шпангоуте.

Мэрфи опустил рукоятку, и батискаф стал плавно погружаться. Вода ворвалась в отверстия, заливая Флечера, обволакивая его с ног до головы. Из дыхательного клапана вверх потянулись пузырьки.

Проверив насосы, Флечер отцепился от балок. Батискаф быстро пошел на глубину.

Мэрфи вздохнул.

— Ну и мужик! Ни черта не боится.

— Он, можно считать, в безопасности в батискафе, — сказал Деймон, — не то что мы здесь, на судне.

Мэрфи похлопал его по плечу.

— Деймон, дружище, заберись куда-нибудь подальше. К примеру, на мачту. Куда уж безопаснее! Ни одна тварь тебя оттуда не стянет. — Мэрфи взглянул вверх, где на высоте сотни футов виднелась смотровая площадка. — Я и сам бы не прочь там отсидеться, если только еду будут приносить.

Хейнз указал на воду. — Пузырьки. Он под нами. Направляется на север.

Тем временем разыгралась нешуточная буря. Пенились волны, обдавая брызгами палубу; тот, кто осмеливался выйти, тут же промокал насквозь. На посветлевшем небе краснел сквозь тучи Гайдеон и светился бледный, словно пятно извести Атреус. Внезапно наступило затишье, улеглись океанские воды. Команда сидела в кают-кампании, прихлебывая кофе и вполголоса перекидываясь тревожными фразами.

Почувствовав беспокойство, Деймон отправился к себе в лабораторию. Вдруг он бегом вернулся в кают-кампанию.

— Декабрахи! Они здесь, под судном. Я видел с обсервационной палубы.

Мэрфи пожал плечами.

— Пускай себе плавают.

— Поймать бы одного, — сказал Деймон. — Живьем.

— Может, хватит с нас? — проворчал Дейв Джоунз.

Деймон стал терпеливо объяснять.

— Мы ничего не знаем о декабрахах. Это высокоразвитый вид. Кристаль уничтожил почти все сведения о них, мне нужен хотя бы один экземпляр.

Мэрфи поднялся на ноги.

— Думаю, можно поймать его сетью.

— Отлично, — сказал Деймон. — А я приготовлю резервуар.

Команда вышла на палубу. Становилось душно. Ровная поверхность воды была затянута маслянистой пленкой. Дымка заволокла море и небо; горизонт исчез, мир окрасился в самые разные оттенки красного — от грязновато-алого возле судна до бледно-розового высоко над головой.

Стрелу подъемника отвели в сторону и, прикрепив к ней сеть, медленно опустили в воду. Хейнз встал у лебедки; Мэрфи перегнулся через борт, вглядываясь в темную воду.

Из-под судна показался бледный силуэт.

— Тащи! — крикнул Мэрфи.

Веревка резко натянулась; послышался всплеск, и сеть показалась из воды. В ней, хлюпая жабрами, извивался и бился декабрах футов шести в длину.

Стрелу отвели назад; сеть опрокинулась, декабрах плюхнулся в пластиковый чан.

Животное металось из стороны в сторону, билось о стенки резервуара, оставляя на них вмятины. Однако, быстро успокоилось и застыло, вытянув щупальца вдоль туловища.

Команда столпилась вокруг резервуара. Сквозь просвечивающие стенки на людей глядел огромный черный глаз.

— Ну, и что дальше? — спросил Мэрфи у Деймона.

— Надо бы перетащить в лабораторию, чтобы я мог с ним работать.

— Это мы в два счета.

Бак подняли лебедкой и перенесли во владения биолога. В радостном возбуждении Деймон прикидывал, с чего начать исследование.

Минут пятнадцать все стояли вокруг декабраха, затем команда вернулась в кают-кампанию.

Время шло. Ветер покрыл поверхность океана рябью. В два часа из репродуктора послышалось шипение; все замерли, подняв головы.

Сквозь треск донесся голос Флечера:

— Всем привет! Я в двух милях от вас, на северо-западе. Готовьтесь принять меня на борт.

— Ну вот! — Мэрфи широко улыбнулся. — Молодчина Флечер!

— Я ставил десять против одного, что он не вернется, — признался Мальберг. — Мне повезло, что никто не стал держать пари.

— Надо пошевеливаться. А то как бы ему ждать не пришлось.

Все засуетились, готовясь принять батискаф на борт. Уже был виден его блестящий корпус; батискаф приближался, покачиваясь на темных волнах.

Незаметно он оказался у самого борта. С двух сторон в аппарат вонзились зацепы. Заскрипел подъемник, и батискаф, выбрасывающий по пути водный балласт, подняли на борт.

Взвинченный и уставший Флечер с трудом вылез на палубу, расстегнул молнии и стянул скафандр.

— Ну вот, я вернулся. — Он окинул взглядом команду. — Удивлены?

— Я чуть деньги на тебе не потерял, — сказал Мальберг.

— Ну, и как там? — спросил Деймон. — Что-нибудь прояснилось?

Флечер кивнул.

— Даже очень. Дайте-ка переодеться. Я весь мокрый.. от пота. — Вдруг он осекся, заметив резервуар с декабрахом. — Когда поймали?

— Около полудня, — ответил Мэрфи. — Деймон хотел повозиться с ним.

Опустив плечи, Флечер, молча глядел на резервуар.

— Что-то не так? — спросил Деймон.

— Ничего, — хуже все равно не будет, — сказал Флечер и отправился в спальню.

Через двадцать минут он появился в кают-кампании, где его ждала команда, и взяв кофе, присел за стол.

— Так вот, — начал он. — Я не совсем уверен, но, похоже, мы здорово влипли.

— Что, декабрахи? — спросил Мэрфи.

Флечер кивнул.

— Так я и знал! — торжествующе воскликнул Мэрфи. — Сразу видно, что у этих обормотов недоброе на уме.

Деймон, который не любил шуток в ответственные моменты, неодобрительно нахмурился.

— Каково положение вещей? — спросил он Флечера. — По крайней мере, на твой взгляд?

Флечер заговорил, тщательно подбирая слова.

— Происходит нечто, о чем мы не имели представления. Во-первых, декабрахи — существа, социально организованные.

— Ты хочешь сказать... они разумны?

Флечер покачал головой.

— Точно не знаю. Может быть, да. Но столь же вероятно, что ими управляют инстинкты, как общественными насекомыми.

— Боже, но как... — начал Деймон.

Флечер жестом остановил его.

— Я расскажу все, что видел. А потом спрашивайте, о чем хотите. — Он отхлебнул кофе.

— Когда я спустился, то, естественно, был готов к чему угодно и смотрел в оба. Конечно, в батискафе чувствуешь себя в безопасности, но последние события... словом, мне было слегка не по себе. Декабрахов я увидел сразу же. Их было пять или шесть. — Флечер остановился, отпил глоток кофе.

— Ну, и что они делали? — спросил Деймон.

— Ничего особенного. Плавали вокруг варана, который присосался к водоросли. Его щупальце свисало, как веревка, такая длинная — конца не видно. Я подвел батискаф ближе — посмотреть, что будут делать декабрахи. Они отступили. Мне не хотелось долго торчать под судном, и я поплыл на север, в сторону Глубоководья. По пути мне попалось что-то очень странное; я проскочил мимо, но затем вернулся. Это были декабрахи, штук десять. А с ними варан, очень большой. Просто гигантский. Он держался на каких-то шариках или пузырях. Декабрахи подталкивали его... в сторону нашего судна.

— В нашу сторону? — недоуменно пробормотал Мэрфи.

— И что ты сделал? — спросил Мэннерс.

— Может, они вполне безобидно развлекались, но... кто знает? У этого варана, наверно, мертвая хватка. Я подплыл к пузырям; один проткнул, другие разлетелись. Варан камнем пошел ко дну. Декабрахи бросились врассыпную. Этот раунд я выиграл. Поплыл дальше на север и скоро добрался до того места, где начинается глубина. Надо мной все время было футов двадцать, а теперь я опустился на двести. Пришлось включить огни: красный свет Гайдеона на глубину не проходит. — Флечер снова отхлебнул кофе. — На Мелководье мне все время попадались коралловые рифы и едва различимые скопления бурых водорослей. А дальше, где начинается спуск, кораллы совсем необычные — как в сказке! Может, потому, что там вода все время сменяется, и питание обильнее, больше кислорода. Рифы там в сотню футов высотой, самой разной формы — шпили, зонтики, платформы, арки. Белые, желтоватые, голубые, бледно-зеленые.

Я подвел батискаф поближе к рифу и с минуту рассматривал все эти шпили и башенки. В огнях батискафа — поразительное зрелище! А потом все кончилось. Я уплыл на Глубоководье. Стало страшновато. — Флечер улыбнулся. — Сам не знаю, чего испугался. Измерил эхолотом глубину — подо мной было двенадцать тысяч футов. Мне окончательно стало не по себе, я развернулся и поплыл назад. Справа заметил какой-то свет. Выключив огни, поплыл посмотреть. Выяснилось, что там горели огоньки, их было великое множество. Казалось, я лечу в самолете над городом. И можно сказать, это действительно был город.

— Декабрахи? — спросил Деймон.

Флечер кивнул.

— Декабрахи.

— То есть... они сами его построили? И огни тоже... сами?

Флечер нахмурился.

— Точно сказать не могу. Кораллы образуют что-то вроде домов, декабрахи заплывают туда... ну и делают там все, что им вздумается. Им не нужно, как людям, прятаться от дождя. Для чего было выстраивать эти гроты? Не знаю. И все же маловероятно, чтоб кораллы выросли так сами по себе. Похоже, они принимают такую форму, какую захотят декабрахи.

— Значит, эти твари разумны, — неуверенно проговорил Мэрфи.

— Может, и нет. Возьми ос, например. Строют такие замысловатые гнезда. А что стоит за этим мастерством? Одни инстинкты.

— Ну, а как, по-твоему, с декабрахами? — допытывался Деймон. — Какое у тебя создалось впечатление?

Флечер покачал головой.

— Не знаю. Что, в сущности, служит мерилом разумности? Разум — понятие многогранное, а тот смысл, который мы обычно в него вкладываем, узок и условен.

— Не пойму тебя толком, — сказал Мэрфи. — Так разумны декабрахи или нет?

Флечер рассмеялся.

— А люди разумны?

— Конечно. По крайней мере, есть такое мнение.

— Я пытаюсь втолковать вам, что человеческий ум не может служить критерием, когда говоришь об уме декабраха. Его надо оценивать по другой шкале. Человек использует в своих целях железо, кирпич, ткани — неорганический материал. Мертвый. Но орудия могут быть и живыми. Нетрудно представить себе такой порядок вещей: для каждой цели используются определенные живые существа. Может быть, так и устроена жизнь декабрахов? Заставляют кораллы расти так, чтоб получались дома. И варанам можно найти применение: подъемная стрела, или, скажем, ловушка, или из воздуха что-нибудь схватить.

— Значит, ты считаешь их разумными, — заключил Деймон.

Флечер снова покачал головой.

— Разум — только слово, определение. И вряд ли оно применимо к декабрахам.

— Что-нибудь поняли? Я — пас, — сказал Мэрфи.

Однако Деймон не считал вопрос исчерпанным.

— Я, конечно, не философ и в семантике не силен, но мне кажется, можно как-нибудь проверить, разумны ли они. Хотя бы попробовать.

— Да нам-то на что их разум? — проворчал Мэрфи. — Какая нам разница?

— С юридической точки зрения, разница огромная, — заметил Флечер.

— А, ну да, — вспомнил Мэрфи. — Закон об ответственности.

Флечер кивнул.

— За истребление разумных обитателей могут выставить с планеты. Такие случаи бывали.

— Верно, — подтвердил Мэрфи. — Помню, как прикрыли корпорацию «Гравитон». Я был тогда на «Алкайде-2».

— Если декабрахи разумны, надо с ними поосторожнее. Поэтому мне и не понравилось, что у вас тут в баке декабрах.

— Так разумны они, в конце концов, или нет? — потерял терпение Мальберг.

— Есть верный способ узнать, — сказал Деймон.

Команда выжидательно смотрела на него.

— Ну? — не выдержал Мэрфи. — Выкладывай.

— Надо проверить, общаются ли они.

Мэрфи задумался.

— А что, мысль. — Он обернулся к Флечеру. — Ты не заметил, они общаются?

Флечер покачал головой.

— Завтра возьму с собой камеру и микрофоны. Тогда посмотрим.

— Послушай, — вдруг вспомнил Деймон, — почему ты спрашивал про ниобий?

Флечер совсем забыл об этом.

— У Кристаля на столе лежал слиток. Может, и не ниобий, точно не знаю.

Деймон кивнул.

— Возможно, это просто совпадение, но декабрах сплошь состоит из ниобия.

Флечер вытаращил глаза.

— В крови ниобий. И во внутренних органах высокая концентрация.

Рука Флечера с чашкой кофе замерла на полпути ко рту.

— Очень высокая? Может приносить доход?

Деймон вновь кивнул.

— Граммов сто, наверное, в одной особи.

— Вот это да, — протянул Флечер. — Интересно.

Всю ночь по палубе стучал дождь; бушевал ветер, дождевые брызги и пена летели во все стороны. Почти вся команда ушла спать, только стюард Дейв Джоунз с радистом Мэннерсом засиделись за шахматной доской.

Сквозь шум ветра и дождя послышались еще какие-то звуки. Что-то неприятно лязгало и скрежетало; звуки становились все громче. Наконец, вскочив с места, Мэннерс подошел к окну.

— Мачта!

Едва различимая за потоками дождя она раскачивалась, словно тростинка, с каждым разом все ниже пригибаясь к палубе.

— Что делать?! — закричал Джоунз.

Лопнуло несколько растяжек.

— Позову Флечера. — Джоунз бросился к выходу.

Мачта резко накренилась и, застыв на несколько секунд под каким-то неправдоподобным утлом, рухнула прямо на производственную лабораторию.

В этот момент вбежал Флечер и, приблизившись к окну, поглядел на палубу. Топовые огни погасли, судно окутывала зловещая мгла. Поежившись, Флечер отвернулся.

— Сегодня уже ничего не сделаешь. Появление на палубе равносильно самоубийству.

Утром, после осмотра рухнувшей мачты, выяснилось, что растяжки каким-то образом перерезаны. Мачта была облегченной конструкции, не стоило большого труда разобрать ее на части; в углу палубы образовалась груда искореженного металла. Теперь судно выглядело голым и еще более плоским.

— Кто-то или что-то хочет доставить нам как можно больше неприятностей, — сказал Флечер. Поверх розовато-свинцовой воды он посмотрел туда, где за пределами видимости стоял на якоре «Океанский шахтер».

— На Кристаля намекаешь? — вскинулся Деймон.

— Есть кое-какие подозрения.

Деймон устремил взгляд в ту же сторону.

— Я почти уверен, что это он.

— Подозрения не доказательство, — возразил Флечер. — Во-первых, зачем ему нападать на нас? Какой от этого толк?

— А декабрахам — какой толк?

— Не знаю. Хотелось бы выяснить. — Флечер пошел переодеваться в водолазный костюм.

Остальные тем временем подготовили батискаф. С наружной стороны Флечер укрепил камеру, а приемник присоединил к чувствительной диафрагме на костюме. Затем надел скафандр.

Батискаф спустили в воду. Некоторое время он блестел у поверхности, потом, наполнившись водой, скрылся в глубине.

Команда залатала крышу промышленной лаборатории и установила аварийную антенну.

День клонился к вечеру, сгущался сумрак, над кораблем нависло лиловое небо.

Наконец из репродуктора послышался треск; усталый, хриплый от напряжения голос Флечера произнес:

— Готовьтесь. Скоро буду.

Команда собралась у борта, вглядываясь в темноту.

Гребень очередной волны блеснул и, приблизившись, превратился в батискаф.

С корабля спустили зацепы. Откачав балласт, батискаф вернулся на свое обычное место.

Соскочив на палубу, Флечер устало прислонился к балке.

— Ну все, понырял — и хватит.

— Что ты выяснил? — с волнением спросил Деймон.

— Все на пленке. Сейчас просмотрим вот только голова гудеть перестанет.

После горячего душа Флечер спустился в кают-кампанию и умял миску тушеного мяса. Тем временем Мэннерс установил в проектор отснятую Флечером пленку.

— Вот что я понял окончательно, — начал Флечер. — Во-первых, декабрахи разумны. Во-вторых, если они и общаются между собой, то средства их общения не поддаются человеческому восприятию.

Деймон недоверчиво поглядел на него.

— Посмотрите фильм, — сказал Флечер. — Сами убедитесь.

Мэннерс включил проектор; экран осветился.

— Вначале нет ничего особенного, — комментировал Флечер. — Я добрался до края отмели и поплыл вдоль границы. Край Мелководья обрывистый, как спуск в преисподнюю. В десяти милях к западу от вчерашнего поселения я обнаружил еще одну колонию декабрахов. Настоящий город.

— Без цивилизации городов не бывает, — наставительно заметил Деймон.

Флечер пожал плечами.

— Ну, если цивилизованность сводится к умению управлять окружающей средой — где-то я слышал такое определение, — то декабрахи вполне цивилизованны.

— Но не общаются?

— Смотри фильм и суди сам.

На экране ничего не было, кроме темноты океанских глубин.

— Я вышел на Глубоководье. Выключил огни, приготовился снимать и подплыл к «городу».

В центре экрана показалось нечто вроде звездного неба, мерцающего бледными искорками. Они становились ярче, расползлись по всему экрану; за ними появились смутные очертания высоких коралловых минаретов, башен и шпилей. По мере приближения камеры строения становились все яснее. Послышался голос Флечера в записи:

— Высота этих образований — от пятидесяти до двухсот футов, длина фасада — полмили.

Картина обрела четкость. В островерхих зданиях стали заметны черные отверстия; бледные существа — очевидно, декабрахи — неторопливо заплывали внутрь и вновь появлялись снаружи.

— Обратите внимание, — продолжал голос, — там, перед зданиями, ровная площадка, что-то вроде двора. Отсюда плохо видно. Спущусь еще футов на сто. — Экран потемнел. — Опускаюсь. На эхолот — триста шестьдесят футов... триста восемьдесят. Не очень хорошо видно. Надеюсь, камера работает нормально.

— Вам сейчас лучше видно, чем мне тогда, — пояснил Флечер. — Там, на глубине, кораллы почти не светятся.

На экране крупным планом возник фундамент коралловых строений и почти ровная площадка футов пятидесяти в ширину. Вдруг камера качнулась, погрузив зрителей в кромешную тьму глубоководья.

— Любопытно было посмотреть, — сказал Флечер. — Ведь непохоже, что эта площадка естественная? — Я хотел убедиться. Видите, плоскость разлинована. Правда, отсюда плохо заметно. Это искусственное возвышение — вроде террасы.

Камера снова развернулась, и стало видно, что площадка разделена на разноцветные участки.

Послышался голос Флечера:

— Каждый из этих участков занят под определенное растение или животное. Как в саду. Подплыву поближе. А, вот и вараны.

На экране показалось две-три дюжины массивных раковин, дальше — угри с острыми зубцами по бокам, присосавшиеся к площадке. Затем в кадре возникли существа, напоминающие пузыри, а вслед за ними — конусообразные черные твари с длинными болтающимися хвостами.

— Как им удается удерживаться на месте? — удивился Деймон.

— Спроси у декабрахов, — ответил Флечер.

— Спросил бы, если б знал — как?

— Пока не видно, чтоб они что-нибудь разумное делали, — заметил Мэрфи.

— Гляди, — сказал Флечер.

В поле зрения появились двое декабрахов. Два черных глаза глядели с экрана на собравшихся в кают-кампании людей...

— Декабрахи, — прозвучал голос Флечера на пленке.

— До этого момента они меня, кажется, не замечали, — сообщил Флечер, сидящий у экрана. — Огни были выключены, батискаф сливался с темнотой. Может, почувствовали, как работает насос.

Дружно развернувшись, декабрахи быстро поплыли к возвышению.

— Видите? — сказал Флечер. — Перед ними встала проблема, и они одновременно приняли одно и то же решение. Никакого общения не было.

Декабрахи отдалились, превратившись в бледные пятна на фоне темного участка «сада».

— Я еще не знал, что происходит в этот момент, — продолжал Флечер, — но решил, что пора возвращаться. А затем — на пленке этого не видно — почувствовал какие-то толчки, как будто в батискаф кто-то кидал камни. Я не мог понять, в чем дело, пока эта штуковина не угодила прямо в стекло. Небольшая торпеда с длинным острием, похожим на спицу. Я быстренько поплыл назад, пока декабрахи не придумали чего похуже.

Экран почернел. Голос Флечера сообщил:

— Я на Глубоководье, двигаюсь вдоль границы. — В кадре виднелись бледные расплывчатые силуэты, почти не различимые сквозь толщу воды. — Вернулся на то место, где вчера видел колонию декабрахов.

На экране вновь возникли шпили и высокие здания — бледно-голубые, бледно-зеленые, цвета слоновой кости. — Приближаюсь, — продолжал голос. — Хочу заглянуть в отверстие. — Весь кадр заняла башня; прямо по курсу зияла черная дыра.

— Здесь я включил передние огни, — пояснил Флечер.

Неожиданно черное отверстие заиграло красками, открыв взорам зрителей цилиндрическую комнату футов пятнадцати в длину. Стены были украшены блестящими разноцветными шарами, напоминающими елочные игрушки. Посреди комнаты плавал декабрах. Из стен торчали прозрачные усики с головками на конце; судя по всему, они массировали гладкую кожу животного.

— Декабраху, похоже, не нравится, что я за ним подглядываю, — сказал Флечер.

Декабрах попятился в дальний конец комнаты. Усики с головками спрятались в стены.

— Потом я заглянул в соседнее жилище.

Второе отверстие, освещенное огнями батискафа, тоже превратилось в ярко украшенную комнату. Декабрах, застыв на месте, разглядывал — во всяком случае, так казалось со стороны — шарообразную розовую медузу.

— Этот не шевелится, — сообщил Флечер. — Как будто под гипнозом. Может, спал или очень напугался. Я начал разворачиваться и вдруг почувствовал страшный удар. Думал, мне крышка.

Изображение на экране заплясало. Какая-то темная глыба пересекла кадр и скрылась на глубине.

— Я огляделся, — сказал Флечер. — Вокруг никого не было, кроме десятка декабрахов. Видимо, они сбросили на меня сверху большой камень. Я включил насос и поскорее убрался.

Изображение исчезло.

Деймон был потрясен.

— Я согласен, в их поведении есть признаки разумности. Удалось записать какие-нибудь звуки?

— Нет. Приемник все время работал. Ни малейшей вибрации. Только удары о корпус батискафа.

Казалось, Деймон был раздосадован.

— Должны же они как-то общаться. Как иначе у них все это получается?

— Может, они телепаты, — предположил Флечер. — Я смотрел очень внимательно: ни звуков, ни жестов — ничего похожего на общение.

— Они не испускают радиоволн? Или инфракрасных лучей? — спросил Мэннерс.

— Тот, что в резервуаре, не испускает, — угрюмо ответил Деймон.

— Постойте, — сказал Мэрфи. — А есть разумные существа, которые не общаются?

— Нет, — ответил Деймон. — Есть разные способы — звуки, сигналы, радиация. Но, так или иначе, общаются все.

— А телепатия? — напомнил Хейнз.

— До сих пор встречать не приходилось, — сказал Деймон. — Не думаю, чтоб мы обнаружили ее здесь.

— У меня возникло одно предположение, — заявил Флечер. — Мне кажется, они мыслят одинаково. Поэтому им незачем общаться.

Деймон с сомнением покачал головой.

— А что, если у них существует некое бессловесное взаимопонимание? — продолжал Флечер. — Если так сложилось в ходе эволюции? Люди — индивидуалисты, им нужно обмениваться мыслями. А декабрахи устроены одинаково. Они без слов понимают друг друга. — Он задумался. — Вероятно, в каком-то смысле они все же общаются. Допустим, декабрах хочет разбить перед своим домом сад. Тогда, дождавшись, когда к нему подплывет сородич, он начинает расчищать место возле своего жилища. Скажем, камень убирает.

— Пример, как средство общения, — подытожил Деймон.

— Совершенно верно. Если это можно назвать общением. Такой способ позволяет действовать сообща. Но, само собой, беседы, планы на будущее, традиции — все это исключено.

— Возможно, они вообще не имеют представления о времени, — заметил Деймон.

— Уровень их интеллекта определить трудно. Он может быть с равным успехом как очень высоким, так и очень низким. Да, отсутствие контакта — огромная помеха.

— Помеха, не помеха, — а за нас они взялись как следует, — проворчал Мальберг.

— Но почему?! — вскричал Мэрфи, ударив по столу огромным кулаком. — Вот в чем вопрос. Мы их не трогали. Вдруг, ни с того ни с сего, погиб Рейт, за ним Агостино. Мачта. Впереди ночь: что еще они придумают? Зачем им все это, хотелось бы знать?

— Этот вопрос я и задам завтра Теду Кристалю, — сказал Флечер.

Флечер надел свежий костюм из голубой саржи, молча проглотил завтрак и вышел на палубу, где его ждал вертолет.

Мэрфи с Мальбергом открепили растяжки, вытерли со стекол налет соли.

Забравшись в кабину, Флечер нажал кнопку проверки. Зеленый огонек — значит, все в порядке.

Мэрфи предложил для очистки совести:

— Может, я с тобой, Сэм? Вдруг что случится.

— Случится? Что может случиться?

— С Кристалем шутки плохи.

— Плохи, — согласился Флечер. — И все же... не бойся, все будет в порядке.

Он запустил пропеллер. Гидравлические опоры спрятались внутрь; вертолет приподнялся над палубой и, взмыв в небо, полетел на северо-восток. «Биоминералы» превратились в маленький блестящий прямоугольник на фоне расплывшейся черной кляксы — островка водорослей.

День был пасмурный, безветренный; сгущались тучи, очевидно, собиралась сильная электрическая буря — нередкое явление на Сабрии. Флечер увеличил скорость, намереваясь как можно быстрее покончить с намеченным делом.

Вертолет скользил над морской гладью. Впереди показался «Океанский шахтер».

В двадцати милях от судна Флечер заметил небольшую баржу, нагруженную сырьем для агрегатов Кристаля; двое работников теснились в пластиковой кабинке. «На «Океанском шахтере» тоже не все благополучно», — подумал Флечер.

Судно Кристаля мало чем отличалось от «Биоминералов», разве что мачта все еще возвышалась на средней палубе, и в промышленной лаборатории полным ходом шла работа. Если здесь что и произошло, то дело от этого не встало.

Флечер опустился на посадочную площадку. Когда лопасти остановились, навстречу ему вышел Кристаль — светловолосый здоровяк с веселым круглым лицом.

Флечер спрыгнул на палубу.

— Здравствуй, Тед, — сказал он сдержанно.

Кристаль подошел с радостной улыбкой.

— Привет, Сэм! Давненько не заглядывал. — Он энергично пожал Флечеру руку. — Что новенького на «Биоминералах»? Надо же — такое несчастье с Карлом!

— Об этом я и хочу потолковать. — Флечер оглядел палубу. Неподалеку, глядя на них, стояли двое рабочих. — Может, пойдем к тебе?

— Конечно, само собой. — Дойдя до двери кабинета, Кристаль распахнул ее перед Флечером. — Проходи.

Флечер вошел. Кристаль направился к столу.

— Садись. — И сам уселся за стол в глубокое кресло. — Ну, что там у тебя? Постой, давай-ка вначале выпьем. Если мне не изменяет память, ты любишь Скотч?

— Спасибо, не сегодня. — Флечер поерзал в кресле. — Тед, поговорим на чистоту.

— Ну, давай, — согласился Кристаль. — Выкладывай.

— Всем нам здесь, на Сабрии, угрожает серьезная опасность. Карл Рейт погиб. Агостино тоже.

Новость, казалось, поразила Кристаля; он вскинул брови.

— И Агостино? Как? Почему?

— Мы не знаем. Он просто исчез.

Некоторое время Кристаль переваривал услышанное.

— Ничего не понимаю. — Он недоуменно покачал головой. — Раньше все было благополучно.

— А здесь у вас все в порядке?

Кристаль нахмурился.

— В общем, да. После разговора с тобой мы глядим в оба.

— Похоже, во всем виноваты декабрахи.

Поджав губы, Кристаль внимательно посмотрел на Флечера, но ничего не сказал.

— Ты не охотился на декабрахов, Тед?

— Сэм, послушай... — Кристаль замялся, барабаня пальцами по стеклу. — Не стоит так ставить вопрос. Если мы и занимались декабрахами... или там полипами, угрями, мхом, чем угодно... вряд ли я стану перед тобой отчитываться.

— Можешь держать свои секреты при себе, мне они ни к чему, — буркнул Флечер. — Дело в том, что декабрахи, скорее всего, разумны. У меня есть основания думать, что ты перерабатываешь их на ниобий. Видимо, они стали мстить, не особенно раздумывая, кому именно. Они уже убили двоих наших. Я имею право знать, что происходит.

Кристаль кивнул.

— Понятно. Только ход твоих мыслей не совсем ясен. Ты же говорил, что Рейта утащил варан. А теперь утверждаешь — декабрах. И с чего ты взял, что я занимаюсь ниобием?

— Не будем играть в прятки, Тед.

На лице Кристаля появилось удивление, сменившееся раздражением.

— Еще у нас, на «Биоминералах», ты обнаружил, что в декабрахах полно ниобия, — продолжал Флечер, — ты стер файлы, где было об этом сказано, и, получив субсидию, открыл свое дело. И теперь ловишь декабрахов.

Откинувшись в кресле, Кристаль изучающе глядел на Флечера.

— Ты уверен в своих выводах?

— Если я неправ, скажи нет, вот и все.

— Не очень-то ты любезен сегодня, Сэм.

— Я не любезничать прилетел. У нас двое погибли, и мачта поломана. Пришлось прекратить работу.

— Сочувствую... — начал Кристаль, но Флечер прервал его:

— Пока, Кристаль, у тебя еще есть возможность выкрутиться.

Кристаль удивился.

— То есть?

— Допускаю, что ты не знал насчет декабрахов. Что они разумны, а, значит, неприкосновенны, согласно «Акту об ответственности».

— Дальше что?

— Теперь ты знаешь и уже не скажешь, что нарушил закон непреднамеренно.

Несколько секунд Кристаль молчал.

— Знаешь, Сэм... твои заявления меня просто поражают.

— Ты все отрицаешь?

— Естественно! — с жаром ответил Кристаль.

— Ты не перерабатываешь декабрахов?

— Полегче, Сэм. В конце концов, это мое судно. У тебя нет права являться сюда вот так и учинять допрос. Пора бы сообразить.

Флечер чуть отодвинулся, словно ему стало противно сидеть рядом с Кристалем.

— Ты не даешь прямого ответа.

Кристаль сложил руки на животе и надул щеки.

— И не собираюсь давать.

К судну приближалась баржа, попавшаяся Флечеру по пути. В окно было видно, как она подходит к причалу и сбрасывает якоря.

— Что на этой барже? — спросил Флечер.

— Честно говоря, не твое дело.

Поднявшись, Флечер подошел к окну. С явным беспокойством Кристаль попытался остановить его, но Флечер не обратил внимания на протесты хозяина «Океанского шахтера». Работники баржи из рубки не появлялись, — видимо, ждали трапа, который устанавливали грузовой стрелой. Трап представлял собой желоб с высокими фанерными бортами.

Флечер глядел в окно со смешанным чувством любопытства и недоумения.

— Что там происходит?

Густо покраснев, Кристаль покусывал нижнюю губу.

— Сэм, ты свалился, как снег на голову. Обвиняешь Бог знает в чем, чуть ли не подлецом обзываешь... намекаешь, во всяком случае. Заметь, я и слова тебе не сказал. Все думал, что ты это на нервной почве. И потом, я дорожу хорошими отношениями между нашими предприятиями. Сейчас покажу кое-какие документы, чтоб ты раз и навсегда убедился... — Он стал перебирать пачку бумаг.

Флечер стоял у окна, наблюдая за палубой и время от времени поглядывая в сторону Кристаля.

Наконец трап был установлен; работники приготовились взойти на судно.

Флечер решил взглянуть, что будет дальше, и направился к двери.

На лице Кристаля появилось твердое, холодное выражение.

— Сэм, предупреждаю: не выходи!

— Почему?

— Я знаю, что говорю.

Флечер распахнул дверь. Кристаль привстал, затем медленно опустился обратно.

Закрыв за собой дверь, Флечер пошел прямо к барже.

Его заметил человек, стоящий у окна промышленной лаборатории, и стал энергично размахивать руками.

Флечер остановился и, обернувшись, взглянул на баржу. До чана с добычей оставалось буквально два шага. Он двинулся дальше. Краем глаза он заметил, что человек в окне, только что отчаянно жестикулировавший, исчез.

Резервуар был до верху нагружен белыми телами мертвых декабрахов.

— Назад, идиот! — завопил человек, выскочивший из цеха.

Среагировав, скорее, на другой, еле слышный, звук, Флечер, вместо того, чтобы бежать назад, бросился лицом вниз на палубу. Прямо у него над головой, с неровным жужжаньем, со стороны океана пролетел небольшой предмет, похожий на рыбину, и упал, ударившись о шпангоут. Это действительно была узкая рыбина с длинным иглообразным хоботком. Шлепая по палубе, она стала приближаться к Флечеру. Тот вскочил и, пригибаясь, кинулся назад, к Кристалю.

Рядом просвистели еще два «дротика»; чудом увернувшись, Флечер ворвался в кабинет.

Кристаль по-прежнему сидел за столом. Тяжело дыша, Флечер подошел к нему.

— Жалеешь, что не попали, а?

— Я тебя предупреждал.

Флечер посмотрел в сторону баржи. Двое работников бежали по глубокому желобу к лаборатории. Из воды, поблескивая, с шумом вылетали целые когорты рыб-дротиков и ударялись о фанерные борта.

Флечер обернулся к Кристалю.

— На барже я видел декабрахов, и очень много.

К этому моменту Кристаль окончательно взял себя в руки.

— Ну и что дальше?

— Ты не хуже меня знаешь, что они разумны.

Кристаль с улыбкой покачал головой.

Флечер начал терять терпение.

— Из-за тебя путь на Сабрию закроется для всех!

Кристаль успокоительно поднял руку.

— Тише, тише, Сэм. Подумаешь, рыба какая-то.

— У этой рыбы хватает ума, чтобы убивать из мести.

— Но значит ли это, что они разумны?

С трудом подавив злость, Флечер ответил:

— Да. Значит.

— Откуда ты знаешь? Ты что, с ними разговаривал?

— Нет, конечно.

— Согласен, есть кое-какие признаки общественного поведения. Как у тюленей.

Флечер придвинулся и сверху вниз посмотрел на Кристаля.

— Я не собираюсь вдаваться в подробности. Я хочу, чтоб ты прекратил охоту на декабрахов, потому что этим ты ставишь под удар обе наши команды.

Кристаль усмехнулся.

— Знаешь, Сэм, я не робкого десятка.

— Ты уже убил двоих. Я остался жив только чудом. Набивание твоего кошелька дороговато обходится окружающим.

— У тебя нет никаких оснований... — запротестовал Кристаль. — Во-первых, ты так и не доказал...

— Все я доказал! Тебе придется прекратить, и точка.

Кристаль медленно покачал головой.

— Вряд ли ты заставишь меня, Сэм. — Он вытащил из-под стола руку, сжимающую небольшой пистолет. — Я никому не позволю командовать мной, тем более на моем собственном судне.

Флечер рванулся вперед, не дав Кристалю опомниться, перехватил его руку и ударил запястьем о край стола. Раздался выстрел, пуля пробила стол, и пистолет выпал из ослабевших пальцев Кристаля. Сморщившись от боли, Кристаль выругался и нагнулся за оружием, но Флечер, перескочив через стол, толкнул противника обратно в кресло. Кристаль лягнул его в лицо, нанеся скользящий удар по щеке; Флечер упал на четвереньки.

Оба кинулись к пистолету, но Флечер опередил противника и, поднявшись на ноги, попятился к стене.

— Ну, наконец-то все прояснилось.

— Отдай пистолет!

Флечер покачал головой.

— Я беру тебя под арест. Гражданский арест. Полетишь со мной на «Биоминералы» и пробудешь там до прибытия инспектора.

— Что?! — Кристаль был ошеломлен.

— Я сказал: забираю тебя на «Биоминералы». А через три недели передам из рук в руки инспектору.

— Ты ненормальный, Флечер.

— Возможно. Но с тобой иначе нельзя. — Флечер помахал пистолетом. — Давай на выход. И сразу к вертолету.

Кристаль невозмутимо сложил руки на груди.

— С места не сдвинусь. Можешь размахивать этой штукой до посинения.

Флечер прицелился и спустил курок. Пуля оцарапала Кристалю кожу на бедре. Кристаль подпрыгнул, прижав руку к ране.

— Следующий выстрел будет точнее, — предупредил Флечер.

Кристаль бросил на него свирепый взгляд.

— Ты понимаешь, что тебя могут привлечь за похищение?

— Я не похищаю, а беру под арест.

— Я подам в суд. Разорю «Биоминералы».

— Смотри, сам не разорись. Ну, пошевеливайся!

Вертолет встречала вся команда «Биоминералов»: Деймон, Мэрфи, Мэннерс, Ханс Хейнз, Мальберг и Дейв Джоунз. Кристаль с надменным видом спрыгнул на палубу и обвел взглядом людей, с которыми прежде работал.

— Я хочу кое-что вам сказать.

Команда молча смотрела на него.

Кристаль ткнул большим пальцем в сторону Флечера.

— Сэм еще пожалеет о том, что сделал. Я обещал устроить ему веселую жизнь. И устрою, можете поверить. — Он поглядел в лицо каждому. — Если вы на его стороне, будете проходить как соучастники. Мой вам совет: отберите у него пистолет и дайте мне вернуться на судно.

Он снова обвел взглядом команду, но все смотрели на него холодно и враждебно. Кристаль с озлоблением пожал плечами.

— Прекрасно, будете отвечать вместе с Флечером. Насильственное похищение. Неплохо звучит, а?

— Что делать с этим подонком? — спросил Мэрфи.

— Отведем в комнату Карла, там ему самое место. Иди, иди, Кристаль.

Заперев арестованного и вернувшись в кают-кампанию, Флечер сказал:

— Думаю, вас не надо предупреждать: будьте с Кристалем поосторожнее. Это хитрая бестия. Не разговаривайте с ним. Не выполняйте никаких его поручений. Если ему что понадобится, зовите меня. Понятно?

— А мы не сядем в лужу? — неуверенно спросил Деймон.

— У тебя есть другие предложения? — буркнул Флечер. — С удовольствием выслушаю.

Деймон задумался.

— Он не согласен прекратить охоту на декабрахов?

— Нет. Категорически отказался.

— Что ж, — с досадой сказал Деймон. — Наверно, мы поступили правильно. Надо только доказать противозаконность его действий. То, что он надувал нас, вряд ли заинтересует инспектора.

— Если дело обернется против «Биоминералов», я возьму всю ответственность на себя, — заверил Флечер.

— Ерунда, — сказал Мэрфи. — Отвечать, так вместе. Ты все правильно сделал, и хватит об этом. Надо бы отдать эту скотину декабрахам, пусть побеседуют по душам.

Через несколько минут Флечер и Деймон поднялись в лабораторию взглянуть на пойманного декабраха. Он спокойно колыхался посреди резервуара, расставив шупальца и глядя сквозь прозрачный пластик неподвижным черным глазом.

— Если он разумен, — заметил Флечер, — мы должны быть так же интересны ему, как он — нам.

— Я вовсе не уверен в его разумности, — упрямо повторил Деймон. — Почему он не пытается вступить в контакт?

— Надеюсь, у инспектора создастся другое впечатление, — сказал Флечер. — Иначе наши обвинения в адрес Кристаля прозвучат просто неубедительно.

— Бевингтон не одарен богатым воображением, — огорченно заметил Деймон. — Чистой воды формалист.

Флечер с декабрахом изучающе смотрели друг на друга.

— Уверен, что он разумен. Но как это доказать?

— Если он разумен, — стоял на своем Деймон, — то способен общаться.

— Если способен, то первый шаг за нами, — рассудил Флечер.

— Что ты хочешь сказать?

— Придется научить его.

Лицо Деймона приняло такое несчастное и озадаченное выражение, что Флечер рассмеялся.

— Не вижу ничего смешного, — недовольно пробормотал Деймон. — То, что ты предлагаешь... это... это совершенно беспрецедентно.

— Наверное, — согласился Флечер. — Тем не менее, нам придется это сделать. Ты что-нибудь смыслишь в лингвистике?

— Серединка наполовинку.

— Я и того меньше.

Они стояли, глядя на декабраха.

— Не забудь, — предупредил Деймон, — для этого он должен быть живым. А значит, его надо кормить. — Он язвительно посмотрел на Флечера. — Надеюсь, ты не будешь спорить, что он питается?

— Безусловно, он не может жить за счет фотосинтеза. Энергии света не хватило бы. Кажется, Кристаль говорил, что они едят коралловые грибки. Минутку. — Флечер направился к двери.

— Ты куда?

— Спрошу у Кристаля. Думаю, он обратил внимание, чем набиты их желудки.

— Он не скажет, — бросил Деймон ему вслед.

Через десять минут Флечер вернулся.

— Ну? — скептически спросил Деймон.

У Флечера был весьма довольный вид.

— Да, в основном, коралловые грибки. А еще — нежные молодые побеги бурых водорослей, черви, морские апельсины.

— Тебе это Кристаль сказал? — недоверчиво спросил Деймон.

— Он самый. Я разъяснил ему, что они с декабрахом оба у нас в гостях, и принимать мы их будем одинаково. Если декабрах будет хорошо есть, то и Кристаль тоже. Как видишь, это сработало.

Позднее Флечер с Деймоном, стоя в лаборатории, наблюдали, как декабрах поглощает темно-зеленые шарики коралловых грибков.

— Два дня, — угрюмо заметил Деймон. — И чего мы добились? Ничего.

Флечер был настроен менее пессимистично.

— Отсутствие результата — тоже результат. Теперь совершенно ясно, что у декабраха нет слухового органа. Он не реагирует на звуки и, по всей видимости, издавать их тоже не может. Значит, нам придется прибегнуть к визуальному контакту.

— Завидую твоему оптимизму, — сказал Деймон. — По правде сказать, я не заметил у этой твари ни способности, ни желания общаться. Просто не за что зацепиться.

— Терпение. Декабрах, может, еще не сообразил, что мы затеяли, и опасается нас, — настаивал Флечер.

— Мы должны не просто обучить его языку, — проворчал Деймон. — Вначале надо внушить ему, что общение возможно. Да еще придумать язык.

Флечер улыбнулся.

— Тогда за дело.

Они рассматривали декабраха, а огромный черный глаз, не отрываясь, глядел на них сквозь стенку резервуара.

— Нужно разработать систему зрительных сигналов, — сказал Флечер. — Самые чувствительные органы у него — щупальца; предположительно, ими управляет наиболее высокоорганизованный участок мозга. Значит... наша система должна основываться на движениях щупалец.

— Движения щупалец... Думаешь, получится?

— Думаю, да. Щупальца состоят из гибкой мышечной ткани. Они могут принимать, по меньшей мере, пять положений: прямо вперед, вперед по диагонали, перпендикулярно, назад по диагонали и прямо назад. А так как у декабраха десять щупалец, очевидно, у нас получается... десять в пятой степени... сто тысяч комбинаций. Во всяком случае, можно считать это рабочей гипотезой. До сих пор в поведении декабраха не было ничего похожего на попытку подать сигнал.

— Что дает основания считать его неразумным.

— Если б мы побольше знали об их привычках, эмоциях, отношениях с окружающим миром, нам было бы проще придумать язык.

— Похоже, его мало что беспокоит, — заметил Деймон.

Декабрах лениво шевелил щупальцами. Черный глаз изучающе глядел на людей.

— Начнем, — вздохнул Флечер. — Прежде всего, система обозначений. — Он положил перед собой модель головы декабраха, которую смастерил Мэннерс. Щупальца, сделанные из гибкого провода, гнулись во все стороны. — Пронумеруем щупальца от нуля до девяти, по часовой стрелке, начиная вот с этого, верхнего. Пять положений — вперед, вперед по диагонали, под прямым углом, по диагонали назад и назад — назовем A, B, K, X, V, K — исходная позиция; щупальца в положении К не будут нести никакой информации.

Деймон кивнул в знак согласия.

— Разумно.

— Ну что, по логике вещей, начинать надо с чисел.

Вдвоем они принялись за работу, и вскоре была готова таблица.

— Логично, — сказал Деймон. — Но система слишком громоздка. Например, чтобы обозначить пять тысяч семьсот шестьдесят шесть нужно подать сигнал... сейчас посмотрим... 0B,5V, затем 0X, 7V, затем 0V,6V, затем еще 6V.

— Не забывай, это знаки, а не речь, — ответил Флечер. — В любом случае получается не более громоздко, чем «пять тысяч семьсот шестьдесят шесть».

— Пожалуй, ты прав.

— Теперь — слова.

Деймон откинулся в кресле.

— Это еще не язык. Мы только составляем словарь.

— Жаль, я плохо знаком с теорией лингвистики, — сказал Флечер. — Впрочем, отвлеченные понятия нам не понадобятся.

— Может, используем систему «бейсик инглиш»? — предложил Деймон. — Возьмем английские части речи. Существительные — предметы, прилагательные — признаки предметов, глаголы — изменения, происходящие с предметами, или отсутствие изменений.

Флечер задумался.

— Можно упростить еще больше: существительные, глаголы, глагольные формы.

— Думаешь, этого достаточно? А как, например, сказать: «большое судно»?

— Возьмем глагол, означающий «становиться большим». Что-нибудь вроде: «увеличившееся судно».

— Хм. Не очень-то выразительный получится язык.

— Еще неизвестно, что получится. Может быть, декабрахи приспособят то, что мы предложим, к собственным потребностям. Если мы дадим им элементарную языковую структуру, они сами разовьют ее. А к тому времени, надеюсь сюда пришлют специалиста.

— Ну, ладно, — согласился Деймон, — пиши свой учебник по основам декабрахского.

— Прежде всего, перечислим понятия, которые декабрахи сочтут полезными и знакомыми.

— Я займусь существительными, — предложил Деймон, — а ты — глаголами. Заодно можешь и глагольными формами. — Он написал: «№ 1. Вода».

После длительных обсуждений и исправлений был готов небольшой список основных существительных и глаголов, а также относящихся к ним знаков.

Перед резервуаром поместили макет головы декабраха, а поблизости — табло с лампочками.

— Был бы у нас кодировщик, — вздохнул Деймон. — Просто закладывали бы в него информацию, и он управлял бы щупальцами макета.

Флечер кивнул.

— Да, оборудование не помешало бы, да еще недели три времени, чтоб как следует в нем разобраться. Плохо, что у нас ничего нет... Итак, начнем. Сперва числа. Зажигай лампочки, а я займусь щупальцами. Для начала посчитаем от одного до девяти.

Прошло несколько часов. С декабрахом не произошло никаких изменений, черный глаз спокойно наблюдал за происходящим.

Подошло время кормить пленника. Деймон положил перед резервуаром грибки; Флечер установил на макете сигнал «пища». В воду бросили несколько шариков темно-зеленого цвета.

Декабрах тут же всосал их через ротовое отверстие.

Деймон сделал вид, будто предлагает макету еду. «Щупальца» подавали сигнал «пища». Деймон старательно разыграл сцену угощения, положив лакомый шарик в ротовое отверстие макета. Затем, повернувшись к резервуару, предложил еду декабраху.

Животное продолжало безмятежно наблюдать.

Пролетело две недели.

Флечер зашел в бывшую комнату Рейта поговорить с Кристалем, который в этот момент читал микрофильм.

Кристаль погасил текст на экране и, убрав ноги со спинки кровати, встал.

— До инспектора осталось совсем немного, — сказал Флечер.

— И что?

— Я тут подумал: может, ты просто ошибся? Ведь это не исключено.

— Спасибо, — ответил Кристаль. — Правда, не знаю, за что.

— Мне не хочется, чтобы ты пострадал, если вдруг действительно ошибся.

— Еще раз спасибо, — повторил Кристаль. — Чего ты хочешь?

— Мы пытаемся доказать, что декабрахи — разумные существа. Если ты согласишься нам помочь, я не буду выдвигать против тебя никаких обвинений.

Кристаль приподнял брови.

— Очень благородно. И, разумеется, все свои жалобы я должен оставить при себе?

— Если декабрахи разумны, тебе не на что жаловаться.

Кристаль кинул на него язвительный взгляд.

— А вид у тебя невеселый. Не говорит, что ли, твой декабрах?

Флечер с трудом подавил раздражение.

— Мы с ним работаем.

— Может, он не так разумен, как хотелось бы?

Флечер собрался уходить.

— Пока он знает только четырнадцать знаков. Но учит по два-три в день.

— Эй, — окликнул его Кристаль, — постой!

Флечер задержался в дверях.

— Да?

— Я не верю тебе.

— Это твое право.

— Дай посмотреть, как он подает знаки.

Флечер покачал головой.

— Лучше, чтоб ты был здесь.

Кристаль зло посмотрел на него.

— Ты уверен, что поступаешь благоразумно?

— Надеюсь. — Флечер оглядел комнату. — Тебе что-нибудь нужно?

— Нет. — Кристаль повернул выключатель, и на потолке вновь загорелся текст книги.

Флечер вышел из комнаты. Дверь закрылась; щелкнул замок. Кристаль поспешно выпрямился, бесшумно вскочил на ноги и, подбежав к двери, прислушался.

Шаги Флечера затихли. В два прыжка добравшись до кровати, Кристаль сунул руку под подушку и вытащил кусок электропровода, отрезанного от шнура настольной лампы. На двух карандашах, служивших электродами, были сделаны надрезы, и вокруг обнажившегося грифеля намотан провод. В качестве сопротивления в контуре Кристаль использовал лампочку.

Он подошел к окну. Из комнаты была видна вся восточная сторона судна и пространство между офисом и баками с водой, стоящими за промышленной лабораторией. На палубе никого не было. Казалось, все замерло, только из трубы тянулась белая струйка дыма, а позади нее плыли по небу розовые и багровые облака.

Кристаль принялся за дело, беззвучно насвистывая сквозь сжатые губы. Запихнув провод в щель над подоконником и прижав к стеклу карандаши, он высек искру, и между карандашами зажглась дуга длиной почти в пол-окна. Это был единственный способ пробиться сквозь прочное кварцево-бериллиевое стекло.

Работа шла медленно и требовала большого напряжения. Пламя горело слабо и неровно; дым щекотал Кристалю горло. Глаза слезились, он часто моргал, но не сдавался. Только в пять тридцать, за полчаса до ужина, он спрятал инструмент. Вечером продолжать работу было опасно: в темноте свет пламени мог привлечь внимание.

Шли дни. Каждое утро Гайдеон с Атреусом окрашивали тусклое небо в багровые и бледно-зеленые тона и каждый вечер исчезали на западе в тоскливой темной дымке.

Аварийную антенну сняли с крыши лаборатории и прикрепили к шесту над жилым помещением. И вот однажды около полудня раздался вой сирены, перекрывший радостные возгласы команды: было получено сообщение со станции ЛГ-19, и Мэннерс собирался ознакомить всех с его содержанием. Такое событие происходило на Сабрии раз в полгода; вот и завтра, как обычно, будут спущены с орбиты лихтеры, а на них — продовольствие, запасы воды, инспектор и сменные экипажи для «Биоминералов» и «Океанского шахтера».

В кают-кампании откупорили бутылки; все громко разговаривали, смеялись, делились планами на будущее.

Точно в назначенный час, рассекая розовую дымку, в небе показались четыре лихтера. Два опустились на воду возле «Биоминералов», два других — возле «Океанского шахтера».

Первым на борт судна ступил инспектор Бевингтон, маленький шустрый человечек в безупречном синем мундире. Он являлся посланником правительства, толкователем его многочисленных законов, правил и постановлений; он был уполномочен выносить решения по некоторым юридическим вопросам, брать преступников под стражу, расследовать случаи нарушения галактических законов, проверять условия жизни и уровень безопасности, собирать налоги и пошлины, — словом, в полной мере олицетворял собой правительство.

Должность эта, конечно, располагает к взяточничеству и мелкому деспотизму, однако, благодаря постоянному контролю, такое случалось редко.

Бевингтон был известен своей кристальной честностью и полным отсутствием чувства юмора. Он мало кому нравился, но пользовался общим уважением.

Флечер встретил его у трапа. Бевингтон внимательно посмотрел на него, недоумевая, почему тот так широко улыбается. А Флечер как раз подумал, что в этот момент из воды запросто мог появиться варан — посланец декабрахов — и обвить ноги инспектора. Но все было спокойно; Бевингтон беспрепятственно соскочил на палубу.

Пожав Флечеру руку, он огляделся.

— Где мистер Рейт?

Флечер вздрогнул от неожиданности: он уже свыкся с тем, что Карла больше нет.

— Увы, он мертв.

Инспектор был поражен.

— Мертв?..

— Заходите в кабинет, — пригласил Флечер. — Я вам все расскажу. Последний месяц тут такое творилось! — Он взглянул на окно бывшей комнаты Рейта, ожидая увидеть там фигуру Кристаля. Но у окна никого не было. Флечер замер. Окно было пустым, даже стекло исчезло! Флечер сорвался с места.

— Эй! — крикнул Бевингтон. — Куда вы?

На миг приостановившись, Флечер кинул через плечо:

— Бегите за мной! — Вскоре он был у двери в кают-кампанию, Бевингтон, нахмурившись от досады и удивления, поспешил следом.

Флечер заглянул в кают-кампанию, в раздумье потоптался на месте, затем снова вышел на палубу и посмотрел на пустое окно. Где же Кристаль? Раз в передней части судна его нет, значит, он отправился в промышленную лабораторию.

— Сюда, — скомандовал Флечер.

— Минутку! — запротестовал Бевингтон. — Я все-таки хочу знать, что...

Но Флечер уже мчался в сторону лаборатории; у входа в цех команда лихтера осматривала драгоценный груз — металлы, приготовленные для отправки на орбиту. Появление Флечера и Бевингтона отвлекло их от этого занятия.

— Здесь никто не пробегал? — спросил Флечер. — Здоровый такой блондин?

— Вон туда пошел. — Один из парней показал в сторону двери.

Развернувшись, Флечер бросился в цех. Возле чанов для высолаживания стоял Ханс Хейнз, вид у него был взбудораженный и сердитый.

— Кристаль проходил? — задыхаясь от бега, спросил Флечер.

— Проходил — не то слово. Как смерч пронесся. По лицу мне заехал.

— Куда он побежал?

— На нос.

Флечер с Бевингтоном поспешили наружу.

— Что все-таки происходит? — настаивал инспектор.

— Сейчас объясню! — крикнул Флечер. Выбежав на палубу, он поглядел туда, где стояли баржи и ракета.

Теда Кристаля не было.

Он мог уйти только в одном направлении — обратно к жилым каютам, — заставив Флечера с Бевингтоном проделать круг по судну.

Вдруг Флечеру пришла в голову мысль.

— Вертолет!

Но вертолет стоял на палубе, все растяжки — на месте.

Подошел Мэрфи, недоуменно озираясь.

— Кристаля видел? — спросил Флечер.

Мэрфи показал на ступеньки.

— Только что лез.

— Декабрах! — в ужасе закричал Флечер.

Он взлетел по ступенькам, сердце бешенно колотилось; Мэрфи с Бевингтоном вскарабкались следом. Только бы Деймон оказался здесь, в лаборатории, а не на палубе или в кают-кампании!

Лаборатория была пуста — если не считать резервуара с декабрахом.

Вода была мутно-голубоватого цвета. Декабрах метался от стенки к стенке, щупальца дергались и изгибались.

Вскочив на стол, Флечер окунулся в резервуар и поднял извивающееся тело, но гибкий декабрах, вывернувшись, плюхнулся обратно. Флечер схватил его снова, застонав от отчаяния, и наконец вытащил животное из резервуара.

— Держи, Мэрфи, — процедил он сквозь зубы. — Клади на стол.

В лабораторию ворвался Деймон.

— Что происходит?

— Яд, — ответил Флечер. — Помоги Мэрфи.

Деймон с Мэрфи вдвоем уложили декабраха на стол.

— Отходи, залью! — рявкнул Флечер.

Он вытащил пробки из стенок резервуара, и вода струями хлынула на пол.

У Флечера защипало кожу.

— Кислота! Деймон, возьми ведро и обливай декабраха, не давай ему высохнуть.

Насос продолжал работать; в резервуар поступала свежая океанская вода. Флечер сорвал с себя пропитанную кислотным раствором одежду, быстро окатился из шланга и направил струю в резервуар, смывая остатки кислоты.

Декабрах безжизненно лежал на столе, только плавники конвульсивно подергивались. Флечер вдруг сник, к горлу подступила тошнота.

— Может, удастся нейтрализовать кислоту, — сказал он Деймону. — Попробуй карбонат натрия. — Внезапно вспомнив о Кристале, он обернулся к Мэрфи. — Надо схватить его. Иначе уйдет.

Как раз в этот момент Кристаль преспокойно вошел в лабораторию. Оглядевшись по сторонам с немного удивленным видом, он вскочил на стул, чтобы не промочить ноги.

— Что тут происходит?

— Сейчас узнаешь, — мрачно проговорил Флечер, и тут же предупредил Мэрфи:

— Не выпускай его.

— Убийца! — крикнул Деймон дрожащим от горечи и волнения голосом.

Кристаль удивленно вскинул брови.

— Убийца?

Бевингтон перевел взгляд с Флечера на Кристалл, затем на Деймона.

— Убийца? Что все это значит?

— Что значит «убийство»? — переспросил Флечер. — В кодексе сказано: сознательное и намеренное уничтожение разумного существа.

Окончательно отмыв резервуар от кислоты, он заткнул пробки. Уровень свежей воды стал медленно подниматься.

— Тащите декабраха назад, — велел Флечер.

Деймон безнадежно покачал головой.

— Ему конец. Он не шевелится.

— Попробуем, — настаивал Флечер.

— Кристаля бы туда к нему, — снова взорвался Деймон. Он выглядел совершенно убитым.

— Ну, ну, успокойтесь, — одернул его Бевингтон. — Не будем говорить в таком тоне. Я пока не понимаю, в чем дело, но ваши разговоры мне совсем не по душе.

Кристаль держался так, словно происходящее не только не касалось его, но даже забавляло.

Декабраха подняли и перенесли в резервуар. Глубина была около шести дюймов; Флечеру казалось, что вода набирается слишком медленно.

— Кислород, — скомандовал он. Деймон бросился к локеру. Флечер взглянул на Кристаля. — Значит, не понимаешь, о чем речь?

— Ну, сдохла рыбка в аквариуме. А я тут при чем?

Деймон передал Флечеру трубку от кислородной подушки; Флечер погрузил ее в воду и поднес к жабрам декабраха. Вверх побежали пузырьки кислорода. Флечер стал рукой подгонять воду к жаберным щелям. Глубина достигла девяти дюймов.

— Карбонат натрия, — бросил Флечер через плечо. — Хватит. Кислоты, наверно, не так много осталось.

Бевингтон неуверенно спросил:

— Он будет жить?

— Не знаю.

Бевингтон искоса взглянул на Кристаля, тот покачал головой. — Я тут ни при чем.

Вода прибывала. Растопыренные во все стороны, словно волосы Медузы-горгоны, щупальца оставались безжизненными.

Флечер вытер пот со лба.

— Знать бы, что надо делать! Не дашь ведь ему бренди: вдруг отравится?

Щупальца вдруг ожили, стали вытягиваться.

— Ну вот, уже лучше, — облегченно вздохнул Флечер. Он кивком подозвал Деймона. — Джин, возьми-ка, додержи. Надо, чтоб кислород шел ему под жабры. — Он соскочил на пол, где было полно воды: Мэрфи делал уборку, выливая ведро за ведром.

Кристаль очень серьезно что-то объяснял Бевингтону.

— Последние три недели я провел в страхе за свою жизнь. Флечер совершенно ненормальный. Надо бы врача сюда вызвать. Психиатра. — Поймав взгляд Флечера, Кристаль замолчал. Флечер медленно приближался к ним. Кристаль снова посмотрел на инспектора; на лице Бевингтона появилось беспокойство, ему явно было не по себе.

— Я хочу предъявить иск, — продолжал Кристаль. — К «Биоминералам» и, в частности, к Сэму Флечеру. Я настаиваю, чтобы вы, как представитель закона, арестовали Флечера за совершенные им противоправные действия.

— Хорошо, я проведу расследование, — ответил Бевингтон, искоса глядя на Флечера.

— Он угрожал мне пистолетом! — вскричал Кристаль. — Три недели продержал взаперти!

— Чтобы ты прекратил убийства, — пояснил Флечер.

— Ты уже второй раз это говоришь, — зловеще заметил Кристаль. — Бевингтон свидетель. За клевету тоже ответишь.

— Это не клевета. Это правда.

— Я ловлю сетями декабрахов, и что дальше? Еще я ловлю коэлокантов и срезаю водоросли. Так же, как и ты.

— Декабрахи разумны. В этом вся разница. — Флечер обратился к Бевингтону. — Он знает об этом не хуже меня. Такой и человеческие кости на кальций перемелет — была бы выгода!

— Врешь! — крикнул Кристаль.

Бевингтон примиряюще поднял руки. — Соблюдайте приличия! Я не понимаю, в чем суть дела. Пусть кто-нибудь один изложит факты.

— Никаких фактов у него нет, — гнул свое Кристаль. — Его цель — убрать меня с Сабрии, конкуренции не выдерживает.

Флечер пропустил его слова мимо ушей.

— Вам нужны факты, — сказал он Бевингтону. — Пожалуйста. Декабрах — раз. Кислота, которую подлил ему Кристаль — два.

— Давайте разбираться, — вздохнул Бевингтон, строго глядя на Кристаля. — Вы подливали кислоту?

Кристаль сложил руки на груди.

— Просто смешно об этом говорить.

— Подливали? Не виляйте.

Кристаль задумался, затем твердо ответил:

— Нет. И пусть этот Флечер попробует найти хоть одно доказательство.

Бевингтон кивнул.

— Ясно. — И обратился к Флечеру: — Вы сказали: факты. У вас есть доказательства?

Флечер подошел к резервуару, где Деймон все еще возился с животным, загоняя ему под жабры кислородные пузырьки.

— Ну, как он?

Деймон неопределенно покачал головой.

— Поведение странное. Может, кислота проникла внутрь организма?

Флечер некоторое время наблюдал за длинным бледным телом декабраха.

— Ладно, попробуем. Другого выхода нет.

Из дальнего конца комнаты он выкатил макет декабраха. Рассмеявшись, Кристаль брезгливо отвернулся.

— Что вы собираетесь демонстрировать? — спросил Бевингтон.

— Хочу доказать, что декабрах разумен и способен общаться.

— Ну и ну, — удивился Бевингтон. — Это что-то новенькое.

— Совершенно верно. — Флечер достал тетрадь.

— Как вам удалось изучить их язык?

— Это не язык — просто код, выработанный нами для общения.

Бевингтон внимательно осмотрел макет, заглянул в тетрадь.

— Это сигналы?

Флечер объяснил систему.

— Его словарный запас — пятьдесят восемь слов, да еще числа до девяти.

— Ясно. — Бевингтон уселся на стул. — Что ж, посмотрим, что у вас получится.

Кристаль повернулся.

— Мне незачем присутствовать при этом спектакле.

— Лучше останьтесь. Кроме вас самих, некому защищать ваши интересы.

Флечер взялся за «щупальца» макета.

— Метод, конечно, далек от совершенства. Но дайте срок — хорошо бы еще и деньги, — и мы создадим что-нибудь получше. Итак, начнем с чисел.

— Этому и кролика можно выучить, — презрительно заметил Кристаль.

— Минутку, — сказал Флечер. — Сейчас я дам ему задание посложнее. Спрошу, кто его отравил.

— Протестую! — закричал Кристаль. — Так можно очернить любого!

Бевингтон протянул руку за тетрадью.

— Как вы будете спрашивать? Какие используете сигналы?

— Во-первых, вопросительный сигнал. Понятие вопроса слишком абстрактно, декабрах еще не усвоил его как следует. До конца ему понятен лишь один тип вопроса: выбор, альтернатива. Например: «Что ты хочешь, это или то?» Но, кто знает? Может, нам и удастся чего-нибудь добиться.

— Хорошо. Значит, вопросительный сигнал. А дальше?

— Декабрах — получает — горячую — воду. «Горячая вода» — это кислота. Вопрос: человек — дает — горячую — воду.

Бевингтон кивнул.

— Пока всё понятно. Продолжайте.

Флечер устанавливал сигнал за сигналом, а большой черный глаз внимательно смотрел.

— Ему трудно: очень обеспокоен, — с тревогой заметил Деймон.

Флечер закончил подавать сигналы. Декабрах слегка пошевелил щупальцами, затем, словно в замешательстве, резко дернул ими.

Флечер повторил все сначала, добавив еще два сигнала: «вопрос — человек».

Щупальца медленно зашевелились.

— «Человек», — расшифровал Флечер.

Бевингтон вновь кивнул.

— Человек. Но кто именно?

— Встань перед резервуаром, — велел Флечер Мэрфи. И просигналил: «Человек — дает — горячую — воду — вопрос».

Щупальца снова пришли в движение.

— Ноль, — сказал Флечер. — Нет. Деймон, теперь ты. — Он просигналил декабраху: «Человек — дает — горячую — воду — вопрос».

— Ноль.

Флечер обернулся к Бевингтону.

— Теперь вы. — Он подал сигналы.

— Ноль.

Все поглядели на Кристаля.

— Твоя очередь, — сказал Флечер. — Подходи, Кристаль.

Кристаль медленно приблизился к резервуару.

— Ты, конечно, ловкач, Флечер. Но я тоже не дурак. Я раскусил тебя.

Декабрах шевелил щупальцами. Флечер расшифровывал сигналы, Бевингтон следил за ходом дела, заглядывая в тетрадку через плечо Флечера.

— «Человек — дает — горячую — воду.»

Кристаль начал протестовать.

— Стойте спокойно, Кристаль, — осадил его Бевингтон и обратился к Флечеру: — Спросите еще раз.

Флечер просигналил. Декабрах ответил: «Человек — дает — горячую — воду. Человек. Жжет. Приходит. Дает — горячую — воду. Уходит.»

В лаборатории стало тихо.

— Что ж, — устало сказал Бевингтон. — Думаю, Флечер, дело вы выиграли.

— Я так просто не сдамся, — заявил Кристаль.

— Спокойнее, — раздраженно одернул его Бевингтон. — Теперь ясно, что произошло.

— Ещё яснее, что произойдет сейчас, — проговорил Кристаль хриплым от злобы голосом. В руке он держал пистолет Флечера. — Я тут по пути прихватил одну штучку, и похоже... — Прищурившись, он прицелился в резервуар. Пухлый белый палец твердо лежал на курке, вот-вот нажмет... Флечер почувствовал в груди мертвящий холод.

— Эй! — вдруг крикнул Мэрфи.

Кристаль вздрогнул. Мэрфи бросил в него ведро. Кристаль выстрелил в Мэрфи. Промах. Деймон кинулся на Кристаля, и тот снова нажал на курок. Внезапная боль пронзила Деймону плечо. Он взвыл, как раненый зверь, и обхватил Кристаля худыми руками. Тут подоспели Флечер с Мэрфи, и, обезоружив Кристаля, заломили ему руки за спину.

— Плохи твои дела, Кристаль, — мрачно сказал Бевингтон. — Теперь-то уж точно.

— Он убил сотни декабрахов, — сказал Флечер. — Повинен в смерти Карла Рейта и Агостино. Ему есть, за что отвечать.

На судно со станции ЛГ-19 перебралась новая команда. Флечер, Деймон, Мэрфи и остальные сидели в кают-кампании, предвкушая полугодовой отдых.

Левая рука Деймона висела на перевязи; в правой он вертел кофейную чашку.

— Не знаю, чем теперь заняться. Никаких идей. Ума не приложу, куда бы приткнуться.

Флечер подошел к окну и посмотрел на багровый океан.

— Я остаюсь.

— Что? — вскрикнул Мэрфи. — Я не ослышался?

Флечер вернулся к столу.

— Я и сам себя толком не понимаю.

Мэрфи помотал головой, отказываясь верить своим ушам.

— Ты шутишь.

— Я обыкновенный инженер, — сказал Флечер. — Не рвусь к власти и не стремлюсь переделать мир. Но, по-моему, мы с Деймоном затеяли... что-то очень важное. Я не хочу бросать это дело.

— Ты имеешь в виду обучение декабрахов?

— Да, именно. Кристаль встревожил их, вынудил защищаться. В их жизни произошел крутой поворот. А мы с Деймоном произвели поворот иного рода — в жизни одного-единственного декабраха. Но это только начало. Подумайте, какие открываются возможности! Представьте себе, что на какой-нибудь благодатной планете живут люди, такие же, как мы, только разговаривать не умеют. И вдруг кто-то приходит, и перед ними открывается новая вселенная. Целая интеллектуальная революция, ничего подобного прежде никогда не происходило! Представьте только, что они должны почувствовать! В таком же положении сейчас декабрахи, только они в самом начале пути. Что из этого получится — можно только гадать, но я хочу видеть все своими глазами. Во всяком случае, остановиться на полдороги не могу.

— Я, наверное, тоже останусь, — вдруг сказал Деймон.

— Эти двое совсем сдурели, — проворчал Джоунз. — Поскорее бы отсюда, а то с ними и сидеть рядом опасно.

Прошло три недели с тех пор, как улетела станция ЛГ-19; работа на судне шла своим чередом, смена за сменой. Бункеры вновь стали наполняться слитками дорогостоящих металлов.

Долгие часы Флечер и Деймон провели возле декабраха. И вот, наконец, настал час решающего эксперимента.

Резервуар стоял на краю палубы.

Флечер передавал декабраху последние сигналы: «Человек показывает тебе сигналы. Ты приводишь много декабрахов, человек показывает сигналы. Вопрос».

Движением щупалец декабрах выразил согласие. Флечер попятился, резервуар приподняли и опустили за борт, он стал погружаться.

Декабрах выбрался наружу и, поплавав минутку у поверхности, пошел на глубину.

— Прометей, — сказал Деймон. — Несет своему племени дар богов.

— Точнее, дар болтунов, — улыбнулся Флечер.

Бледный силуэт декабраха окончательно растворился в темной воде.

— Пять против одного, что не вернется, — сказал Калдур, новый управляющий.

— Я не держу пари, — ответил Флечер. — Просто надеюсь.

— А если не вернется?

Флечер пожал плечами.

— Может, еще одного поймаю, обучу. Рано или поздно должно получиться.

Прошло три часа. Погода испортилась; небо заволокло тучами, пошел дождь.

Деймон, который все это время не отрывал глаз от воды, вдруг повернулся и сказал:

— Вижу декабраха. Не знаю только, наш или нет.

Декабрах показался на поверхности. Зашевелил щупальцами. «Много декабрахов. Показывай сигналы».

— Профессор Деймон, — торжественно сказал Флечер. — Ваш первый класс.

Часть II

ПОСЛЕДНИЙ ЗАМОК

Силь. Возвращение людей.

Повелители драконов. Перевод И. Гречина.

Колдун Мазириан. Перевод М. Тарасьева.

Последний замок. Перевод Г. Корчагина.

Шум. Перевод И. Петрушкина.

Когда восходят пять лун.

Перевод О. Щербаковой.

Телек. Перевод Е. Смирнова.

 

Силь

(Отрывок из романа «Глаза другого мира».)

Маг Юконю поручает жулику и проходимцу Кугелю — главному герою повести — доставить из далекой страны пару волшебных драгоценных камней. Чтобы Кугель не скрылся по дороге, Юконю вживляет в его тело «соглядатая» Фиркса, который впивается в печень Кугеля всякий раз, когда тот пытается уклониться от выполнения задания. Раздобыв камни, Кугель начинает долгий путь назад...

Тоскливое это зрелище — закат над северными землями: будто кровь, вытекающая из трупа.

Сумерки застали Кугеля, когда тот пробирался через солончаки. Темно-красный восход ввел его в заблуждение; решив пересечь эти земли по низинам, Кугель вначале почувствовал под ногами влагу, потом — некоторую податливость почвы... А теперь его окружали грязь, болотная трава, чахлые ивы и лужи, в которых отражалось пурпурное небо.

Перепрыгивая с кочки на кочку, быстро пробегая по тонкой корке, покрывающей грязь, Кугель направился к невысоким холмам, виднеющимся на востоке. Раза два он поскальзывался и падал лицом в гниющие водоросли. И, барахтаясь, исступленно бранил Юконю — Смеющегося Волшебника.

К тому времени, когда Кугель, валясь с ног от усталости, добрался до восточных холмов, сгустились сумерки. Тут его подстерегала новая опасность: в этих краях обитали злобные существа, полулюди-полузвери разбойничего нрава. Заметив Кугеля, они бросились за ним. К счастью, Кугель почувствовал ужасное зловоние прежде, чем услышал шум погони, и, позабыв об усталости, ударился в бегство. Он бежал вверх по склону, а разбойники мчались по пятам.

На фоне темнеющего неба возвышалась полуразрушенная башня. Кугель выхватил меч и, перепрыгивая через обломки, вбежал в отверстие, зияющее на месте давно сгнивших дверей. Внутри было тихо, стоял запах пыли и плесени. Кугель опустился на колени и осторожно выглянул. Три силуэта замерли около руин — существа явно боялись башни. Кугеля это вполне устраивало, хотя и насторожило.

Погасли последние отсветы дня.

По некоторым признакам Кугель понял, что в башне живет привидение. И точно: незадолго до полуночи появился дух в белых одеждах, держащий в руках серебряную ленту, с которой на длинных цепочках свисали двадцать лунных камней. Дух подплыл к незваному гостю и уставился на него пустыми глазницами. До хруста костей вжавшись в стену, Кугель затаил дыхание.

— Разрушь эту крепость, — заговорил дух. — До тех пор, пока камень стоит на камне, должен я оставаться здесь, даже если Земля остынет и погрузится во тьму первозданную...

— Я бы с удовольствием, — кивнул Кугель, — если бы снаружи меня не ждали те, кому зачем-то нужна моя жизнь.

— В задней стене есть выход. Разделайся с недругами, а затем исполни мое повеление!

— Да тут и так камня на камне не осталось, — проворчал Кугель. — А почему ты торчишь в этой дыре?

— Я давно забыл — почему, но уйти не могу. Выполни мою просьбу, не то я прокляну тебя и обреку на вечную тоску — такую же страшную, как моя!..

Проснулся Кугель от холода. Вокруг было темно и тихо. Привидение исчезло. Сколько он спал? Кугель выглянул наружу и увидел, что небо на востоке окрасилось розовым.

Через некоторое время взошло солнце и послало красный луч в глубь зала. Там Кугель приметил подземный ход, который через пять минут вывел его на поверхность. Трое разбойников, спрятавшись под рухнувшими колоннами, все еще подстерегали его.

Кугель вынул меч из ножен и, с великой осторожностью подкравшись к первому преследователю, быстро вонзил клинок в жилистую шею. Существо вздрогнуло, взрыло когтями землю и умерло.

Вытерев лезвие о труп, Кугель двинулся дальше. Ему удалось незамеченным подкрасться к другому разбойнику, но перед смертью тот издал отчаянный крик, и третий преследователь тут же прибежал разузнать, что случилось.

Выскочив из-за колонны, Кугель проткнул и его, но не убил. Разбойник взвизгнул, выхватил свой клинок и прыгнул на Кугеля. Увернувшись, тот бросил в преследователя тяжелым камнем, и разбойник свалился, как подкошенный.

Кугель с опаской приблизился к нему. Поверженный противник лежал неподвижно, только строил злобные гримасы.

— Поскольку ты все равно скоро умрешь, расскажи-ка мне о сокровище в башне, которое сторожит призрак.

— Ничего я не знаю, — сказал бандит. — А если бы и знал, то не сказал бы. Потому что ты убил меня.

— Не по собственной воле, — возразил Кугель. — Ведь это вы гнались за мной, а не я за вами. Зачем, спрашивается?

— Чтобы есть. Чтобы жить. Впрочем, жизнь и смерть — одно и то же, я в равной мере презираю и то, и другое...

— Тем более, ты не должен быть на меня в обиде. И, таким образом, вновь встает вопрос о спрятанных богатствах. Надеюсь, ты посвятишь им свое последнее слово.

— Посвящу. Вот тебе мое последнее слово. — Существо порылось в кошеле и вытащило округлый белый предмет. — Это — окаменелый череп мерза, он весь дрожит от избытка энергии. Ее хватит, чтобы проклясть тебя и обречь на скорую смерть от раковой опухоли.

Поспешно убив бандита, Кугель горестно вздохнул. Ночь принесла одни неприятности.

— О, как я разделаюсь с тобой, Юконю! Если только выживу...

Кугель вернулся к башне. Некоторые камни падали при одном его прикосновении, другие требовали гораздо больших усилий. Всей жизни не хватит, чтобы выполнить поручение духа. Какую кару обещал разбойник? Скорую смерть от раковой опухоли? Удивительная жестокость! Но и привидение грозило ему не менее страшным проклятием — вечной тоской.

Кугель потер подбородок и громко произнес:

— Господин дух, я отказываюсь выполнить твое повеление. Я перебил всех своих преследователей и ухожу. Прощай, и пусть тысячелетия пролетят для тебя незаметно.

Он почувствовал присутствие призрака и передернулся от неприятного ощущения.

— Да сбудется мое проклятие! — послышался в его мозгу вкрадчивый шепот.

Кугель быстро пошел на юго-запад.

— Превосходно; теперь все в полном порядке. «Вечная тоска» — это прямо противоположное «скорой смерти». Остается раковая опухоль, которая — проклятый Фиркс! — и так сидит у меня в печенках. Да, когда все вокруг только и делают, что проклинают, кому-то не мешает иметь голову на плечах!

Вскоре Кугель снова вышел к морю. Башня скрылась из виду; бесплодные земли остались позади. Он осмотрелся. На востоке и западе, у самого горизонта, виднелись темные полоски. Спустившись на гладкий песчаный пляж, омываемый ленивыми серыми волнами, Кугель двинулся на восток.

Впереди замаячила черная точка, вскоре превратившаяся в дряхлого старика — старец стоял на коленях и неторопливо просеивал через сито песок.

Заинтересовавшись, Кугель остановился неподалеку. Старец с достоинством поклонился и вновь занялся своим делом.

— Что ты столь усердно ищешь?

Отложив сито и совок, старец отряхнул рукава.

— Когда-то мой пра-пра-прадед потерял на этом берегу свой амулет. Всю жизнь он просеивал песок в поисках оброненной драгоценности. Его сын, за ним — мой дедушка, потом мой отец делали то же самое. И теперь я, последний в роду, ищу амулет. От самого Силя просеивали мы песок, но до Бенбадж Стулла еще целых шесть лиг...

— Эти названия мне ничего не говорят, — признался Кугель. — Где, к примеру, находится Бенбадж Стулл?

Старец указал на темную полоску на западе.

— Древний портовый город. Сейчас там обломки волнорезов, старая пристань, одна-две лачуги. А когда-то баржи и корабли Бенбадж Стулла бороздили моря аж до Фальгюнто и Мелля.

— Эти названия я тоже слышу в первый раз, — сказал Кугель. — А что лежит за Бенбадж Стуллом?

— Северные земли. Трясины, болота... Солнце там почти не греет. В тех местах никто не живет, кроме нескольких отпетых разбойников.

Кугель посмотрел на восток.

— А Силь — что это?

— Вся страна называется Силь. Когда-то ею правили мои предки, пока трон не был захвачен домом Домберов. С тех пор былое величие исчезло, сохранились лишь дворец да деревушка... Дальше к востоку начинаются темные и опасные леса... Как изменилось наше государство!

Старец покачал головой и вернулся к своему занятию.

Кугель постоял некоторое время, наблюдая за ним, потом машинально ковырнул носком сапога песок и заметил вдруг блеск металла. Заинтересовавшись, он наклонился и подобрал черный браслет с фиолетовым отливом. По окружности браслета располагалось тридцать алмазов-кнопок; вокруг каждой были выгравированы загадочные руны.

— Оп-ля! — воскликнул Кугель, поднимая находку над головой. — Экая милая штучка, посмотри-ка! Настоящий клад!

Старец отложил совок и сито и медленно поднялся на ноги. При виде браслета его глаза вылезли из орбит, он пошатнулся и протянул дрожащую руку.

— Ты нашел амулет дома Слай, амулет моих предков! Отдай его скорее!

Кугель отступил.

— Отдать? Думай, что говоришь!

— Это мой амулет! Отдай его! Это несправедливо! Неужели ты хочешь погубить труд пяти поколений?

— А почему ты не радуешься, что амулет наконец найден? — раздраженно поинтересовался Кугель. — Тебе уже не придется тратить время на поиски. Объясни, если не трудно, каковы возможности амулета. Я вижу, вещица волшебная. Какую пользу она может принести своему владельцу?

— Я — ее владелец, — застонал старец. — Будь благороден, умоляю?

— Не знаю, что и сказать, — ответил Кугель. — Я беден, но благородства во мне хоть отбавляй... Скажи, если бы ты нашел амулет, ты отдал бы его мне?

— Нет! Он мой!

— Вот тут-то и зарыта собака. Пойми, ты не прав. Видишь, амулет у меня, следовательно, он мой. И я отблагодарю тебя, если ты объяснишь, для чего он предназначен и как им пользоваться.

Старец воздел руки к небу и ударил по решету с такой силой, что оно подпрыгнуло и откатилось в пену прибоя. Старик бросился было выуживать его, но затем вновь всплеснул руками и побежал вдоль берега.

Неодобрительно покачав головой, Кугель направился в другую сторону — на восток. Тут ему пришлось вступить в спор с Фирксом, полагавшим, что в Алмери лучше вернуться западным путем — через Бенбадж Стулл.

— Единственный путь — через земли, которые лежат на юге или на востоке! — возразил Кугель, успокаивающе прижимая руки к животу. — Да, через океан гораздо ближе, но у нас нет ни корабля, ни даже лодки, а вплавь преодолеть такое расстояние невозможно!

Раза два цапнув его за печень всеми когтями и зубами, — скорее для острастки, — Фиркс наконец успокоился. Кугель продолжал свой путь на восток.

За его спиной, на песчаном холмике сидел старец и невидящими глазами смотрел на море. Рядом с ним валялся бесполезный совок.

Весьма довольный собой и сегодняшним днем, Кугель внимательно изучил амулет. Находка радовала глаз, хотя, к сожалению, он не мог прочесть таинственные руны. От амулета исходили сильные потоки волшебной энергии. Надевая браслет на запястье, Кугель случайно коснулся одного из алмазов, и в тот же момент откуда-то донесся стон — полный такой муки и отчаяния, что Кугель встал как вкопанный и настороженно огляделся. Свинцовое море, унылый берег, над головой — серое небо... И никого. Кто же издал этот жуткий звук?

Кугель вновь коснулся алмаза и вновь услышал стон, на этот раз протестующий.

Войдя во вкус, Кугель тронул другой алмаз, и на него обрушился целый водопад стонов, правда, на сей раз голос был не тот. Кугель озадаченно озирался, но не видел на пустынном берегу никого, кто бы мог вести себя подобным образом. Каждый алмаз выдавал целую гамму криков боли и отчаяния — настоящий концерт! — но, кроме рыданий и стонов, от браслета не удалось ничего добиться.

Солнце добралось до зенита. Голод Кугель утолил морскими водорослями, превратив их в съедобные с помощью волшебной дощечки, которую специально для этого одолжил ему Юконю. Пережевывая безвкусные растения, он услышал далекие голоса и смех, но они звучали так тихо, что вполне могли ему померещиться.

Около самого берега бурлила вода — видимо, там к поверхности поднималась скала. Прислушавшись, Кугель понял, что голоса реальны и доносятся оттуда — по-детски чистые, звонкие и веселые.

Подойдя к кромке прибоя, Кугель различил среди бурунов четыре большие раковины. Они были открыты, между створками виднелись головы и обнаженные плечи каких-то существ. Их пальцы были погружены в воду: существа пряли из воды нити, которые тут же сплетались в мягкую тонкую ткань. Тень Кугеля упала на воду; моментально скрывшись в раковинах, создания захлопнули створки.

— Интересно! — весело воскликнул Кугель. — Вы всегда прячетесь при появлении незнакомцев? Что, такие пугливые? Или просто неприветливые?

Раковины оставались закрытыми. Вокруг них пенилась вода. Кугель подошел ближе и, встав на носки, склонил голову набок.

— А может, вы гордые, потому и не желаете разговаривать? Или вы плохо воспитаны?

Никакого ответа. Кугель стал насвистывать песенку, которую слышал на Азиномейской ярмарке.

Наконец самая дальняя раковина чуть-чуть приоткрылась, в щелке показались глаза. Просвистев еще два куплета, Кугель рявкнул:

— Ну-ка, открывайте раковины! Здесь ждет странник, который хочет расспросить вас о дороге к Силю и прочих важных вещах!

Приоткрылась другая раковина, и из царящей внутри темноты на него уставилась еще одна пара глаз.

— Хотя, может быть, вы просто невежи, — фыркнул Кугель. — Только и знаете, какого цвета рыба и что вода — мокрая!

Дальняя раковина приоткрылась ровно на столько, чтобы выглянуло возмущенное личико.

— Вовсе мы не невежи!

— И не пугливые, и не неприветливые, и не гордые! — выкрикнуло второе существо.

— И воспитание у нас хорошее! — добавило третье.

Кугель с серьезным видом кивнул.

— Охотно верю. Однако почему вы так поспешно спрятались при моем появлении?

— А как же иначе? — вздохнуло первое существо. — Некоторые морские животные только и ждут, чтобы застать нас врасплох. Мы полагаем, лучше сначала спрятаться, а уж потом узнавать, в чем дело.

Все четыре раковины открылись, хотя и не полностью — создания все еще опасались Кугеля.

— Ладно, идем дальше, — сказал он. — Что вы знаете о Силе? С радостью ли там встречают путешественников, или гонят их прочь? Можно ли там найти гостиницу, или бедному страннику придется ночевать в овраге?

— Об этом нам ничего не известно, — ответил обитатель ближайшей раковины. Его домик полностью открылся, показались белые плечи и ручки. — Но, если верить слухам, жители Силя замкнуты и подозрительны. Даже к своему правителю — девушке старой династии Домбер — они относятся с опаской.

— А вон идет Слай, — заметил другой. — Что-то рановато сегодня он возвращается в хижину.

Третий рассмеялся.

— Слай уже старик; ему никогда не найти амулета. Пока не погаснет солнце, Силем будут править Домберы.

— О чем вы говорите? — невинно спросил Кугель. — Что за амулет?

— Сколько себя помним, — ответил первый, — старый Слай просеивает песок. И его отец занимался этим, и другие поколения Слаев — долгие годы. Все его предки искали браслет, с помощью которого надеялись вернуть трон Силя.

— Какая интересная история! — восхитился Кугель. — А что за силы заключены в этом амулете и как ими пользоваться?

— Наверное, об этом может рассказать Слай, — с сомнением сказал первый.

— Вряд ли, — заметил другой. — Больно он мрачен и ворчлив. Посмотрел бы ты, как тщательно просеивает он песок — и все без толку!

— Неужели об этом амулете ничего не известно? — спросил Кугель взволнованно. — А что говорят слухи? Может, сохранились древние дощечки с записями?

Создания рассмеялись.

— Ты спрашиваешь с такой горячностью, будто сам — Слай. О браслете нам ничего не известно.

Скрыв разочарование, Кугель попробовал было расспросить их еще, но наивные и беспечные создания не могли подолгу говорить об одном и том же. Кугель послушал рассуждения об океанских течениях, о том, как пахнет жемчуг, о местах обитания таинственного животного, которое они приметили вчера... Выждав некоторое время, Кугель попытался вновь перевести разговор на амулет Слая, но существа отвечали еще более туманно. Вскоре они вообще перестали замечать Кугеля и, погрузив руки в воду, принялись прясть. Обсудив наглость моллюсков и медуз, существа перешли к разговору о большой загадочной урне, лежащей на дне неподалеку от берега.

Когда Кугелю надоели эти разговоры и он собрался уходить, обитатели раковин, наконец, вспомнили о нем.

— Как, ты уже покидаешь нас? А мы как раз хотели спросить, что привело тебя на Большой Песчаный берег. Путешественники здесь редки, а ты, по всему видать, пришел издалека...

— Верно, — кивнул Кугель. — И должен идти еще дальше. Посмотрите — солнце вот-вот зайдет, а ночь я хотел бы провести в Силе.

Обитатель раковины протянул ему чудесное покрывало, сотканное из воды.

— Мы решили подарить тебе этот плащ. Ты показался нам человеком деликатным, которому, видимо, не помешает защита от ветра.

Он бросил плащ Кугелю. Кугель осмотрел подарок, поражаясь тонкой работе и любуясь мягким блеском ткани.

— Очень вам благодарен, — сказал он наконец. — Признаться, я не ждал такой щедрости.

Он завернулся в плащ, но тот превратился в воду, и Кугель промок до нитки.

Четверо существ злорадно рассмеялись, однако, когда Кугель шагнул к ним, створки мгновенно захлопнулись.

Кугель пнул раковину того, кто бросил ему «подарок», но лишь ушиб палец на ноге, что вконец разозлило его. Подобрав большой камень, он с размаху опустил его на раковину. Раковина раскололась. Кугель вытащил из обломков маленькое визжащее существо, состоящее, казалось, из одних внутренностей с прикрепленными к ним головой и крохотными ручками, и бросил его на песок. Взглянув на Кугеля, беспомощное создание тихим голосом прошептало:

— За что? Это была только шутка, а ты отобрал у меня жизнь. Другой у меня нет...

— Значит, больше ты не будешь так шутить, — ответил Кугель. — Я насквозь промок!

— Это просто невинный розыгрыш... — Существо помолчало. — Мы, жители скал, мало понимаем в волшебстве, но я знаю одно проклятие. Слушай: пусть твое самое сильное желание, каким бы оно не было, не исполнится. Сегодня, пока не наступила ночь...

— Опять?! — Кугель раздраженно помотал головой. — За сегодняшний день меня проклинали дважды, но я сумел избавиться от обоих проклятий. Теперь еще одно?

— От моего проклятия тебе не уйти, — прошептал обитатель раковины. — Это последний сознательный поступок в моей жизни...

— Мстительность — очень плохое качество, — поучительно заметил Кугель. — Я уверен, что твое проклятие недейственно, но все же советую взять его обратно. Этим ты уменьшишь количество Зла в мире, а заодно вернешь мое расположение.

Но существо не сказало больше ни слова. Через некоторое время оно превратилось в белую слизь, которая впиталась в песок.

Сев на землю, Кугель поразмыслил над тем, как ему избежать и этого проклятия.

— Кому-то не мешает иметь голову на плечах... — повторил он собственные слова. — Почему бы не мне, которого называют Умником Кугелем?

Однако он так ничего и не придумал и побрел вдоль берега, продолжая обдумывать ситуацию.

Темная полоска на востоке превратилась в рощу. Между стволов высоких темных деревьев иногда проглядывали белые здания. Здесь Кугелю вновь повстречался Слай — старец как сумасшедший носился по берегу, а, заметив своего обидчика, подбежал и бухнулся ему в ноги.

— Верни амулет, умоляю! Он принадлежит дому Слаев, это — знак власти! Отдай его, и я выполню твое самое сильное желание!

Кугель встал как вкопанный. Ну и положеньице! Отдай он амулет, Слай наверняка обманет, а если и не обманет, все равно не сможет выполнить его желание: помешает проклятие. С другой стороны, если не отдать браслет, толку от него не будет никакого — благодаря тому же проклятию.

Слай принял его раздумья за колебания и насел с новыми силами.

— Я сделаю тебя первым дворянином королевства! — кричал он, дрожа как в лихорадке. — Я подарю тебе корабль из слоновой кости и двести девушек, послушных мановению твоего мизинца! Всех врагов сотрем в порошок, только отдай браслет!

— Неужели амулет столь могущественен? — спросил Кугель.

— Конечно! Конечно! — страстно уверил старец. — Нужно только правильно прочитать руны!

— Да? И как это сделать? — поинтересовался Кугель.

Слай с мукой посмотрел на него.

— Я не в праве говорить... Но мне нужен амулет!

Кугель презрительно махнул рукой.

— Ты отказываешься отвечать? В таком случае, я отказываюсь выполнять твои наглые просьбы!

Слай тоскливо поглядел на белые здания.

— Я все понял. Ты сам собираешься править Силем!

Не плохо бы, мелькнула мысль в голове Кугеля, а Фиркс, уловив ее, забеспокоился. От этой идеи пришлось отказаться, но на смену ей пришла другая. А что, если попробовать...

«Коли самое сильное желание не может быть исполнено, я должен поставить перед собой цель, наплевать какую, и изо всех сил к ней стремиться, по крайней мере весь сегодняшний день. А сильнее всего сейчас я желаю стать правителем Силя... Ох! Проклятый Фиркс!..»

— Послушай! Я убежден, что браслет накладывает на своего владельца обязанность править Силем. Поэтому я должен воспользоваться амулетом, чтобы достичь наших общих целей!

Слай хмыкнул.

— Для этого тебе придется доказать Дерве Кориме свое право на трон. Она из рода Домберов, злых и своенравных людей. Хотя на вид Дерве — беспечная юная девушка, но доброты в ней не больше, чем в лесном звере мерзе. Она велит бросить тебя в море вместе с амулетом.

— Раз ты в этом так уверен, — важно сказал Кугель, — то расскажи, как пользоваться браслетом, и несчастья не случится.

В ответ Слай упрямо покачал головой.

— Всем известен жестокий нрав Дерве Кориме; надо ли стараться ради какого-то бродяги?

Зa такие слова Слай получил пинок и чуть не упал, а Кугель пошел дальше вдоль берега. Солнце клонилось к западу, и он спешил найти ночлег до наступления темноты.

Пляж закончился, тропа пошла в гору. Сквозь листву проглядывала балюстрада, чуть ниже над океаном нависала терраса со множеством изящных колонн.

«Весьма неплохо», — подумал Кугель и с уважением посмотрел на амулет. Кавычки в словах «самое сильное желание» сами собой куда-то исчезли, и Кугель решил было подыскать какое-нибудь другое желание — скажем, научиться языку птиц или стать непревзойденным акробатом. Но — Фиркс...

«Ладно, посмотрим, — решил он. — Быть может, проклятие обитателя раковины — всего лишь блеф...»

Тропинка вела вверх по склону, петляя среди деревьев и цветочных клумб. Тут и там росли акации, черная айва, гортензии, белая сирень, жасмин. Бенбадж Стулл затерялся в золотой дымке заката. Тропинка превратилась в дорогу, обсаженную лавром, и вывела Кугеля к полю, — в незапамятные времена здесь проходили парады и смотры.

Слева возвышалась крепостная стена, на которой висел щит с древним геральдическим гербом. Ворота были открыты, выложенная мрамором дорога протянулась на целую милю до самого дворца — прекрасного многоэтажного здания с крышей из позеленевшей бронзы; вдоль его фасада шла терраса, а к ней вела широкая лестница.

Дорога, в давние времена, несомненно, радовавшая глаз, давно потеряла свое великолепие, и теперь лишь сумерки позволяли оценить ее былую красоту. По сторонам росли запущенные парковые деревья самых причудливых форм; вдоль дороги стояли мраморные вазы, украшенные завитками из нефрита и яшмы. А ближе ко дворцу ряды ваз сменялись рядами пьедесталов выше человеческого роста. Каждый был увенчан бюстом с пояснительной надписью, выполненной тем же руническим письмом, что и на браслете. Крайние бюсты были сильно подпорчены непогодой и временем, но чем ближе к зданию, тем лучше они выглядели. Кугель проходил мимо, и, казалось, каменные лица провожают его взглядами. У последнего пьедестала, возле самого дворца, Кугель внезапно остановился, узнав девушку из шагающей лодки, с которой он повстречался в северных землях. Это и была Дерве Кориме из рода Домберов, правительница Силя.

Задумавшись, Кугель глядел на массивный портал. С девушкой он расстался далеко не в дружеских отношениях. Возможно, она затаила на него обиду. Но, с другой стороны, в начале их беседы она была очень ласкова, даже пригласила в гости. Может быть, Дерве Кориме забыла о ссоре и помнит только первые минуты встречи?.. Кугель подумал о ее красоте и возможности нового свидания.

А вдруг она все-таки обиделась? Тогда на нее должен произвести впечатление браслет. Но как быть, если она попросит продемонстрировать силу волшебства, заключенного в амулете? Эх, прочитать бы руны, и все было бы проще пареной репы... Но раз Слай наотрез отказывается помочь, следует искать счастья во дворце.

Он подошел к ведущей на террасу лестнице. Даже сумерки не могли скрыть плачевное состояние балюстрады: мрамор растрескался, камень порос мхом. Сам дворец сохранился гораздо лучше. Входом в него служила высоченная арка, поддерживаемая стройными колоннами с резным узором, изящества которого Кугель не смог оценить из-за темноты. За аркой виднелись большой портал и полукруглые высокие окна; в окнах горел тусклый свет.

Кугелем овладели новые сомнения. Вдруг Дерве Кориме ни в грош не поставит его притязания на трон и раскусит игру, попросив сотворить что-нибудь этакое с помощью амулета? Тут одними стонами и криками не отделаешься. Теряя на ходу остатки оптимизма, он пересек террасу и остановился перед аркой. Нет, лучше поискать ночлега в другом месте.

Однако, повернувшись, он заметил среди пьедесталов чей-то зловещий силуэт. Отбросив сомнения, Кугель быстро направился к высоким дверям. Надо выдать себя за путника, случайно забредшего в эти края, тогда, быть может, удастся избежать встречи с Дерве Кориме. Кто-то поднимался за ним по лестнице — Кугель отчетливо слышал крадущиеся шаги. Он ухватился за дверной молоток и постучал. Из-за двери ответило гулкое эхо.

Целую минуту ничего не происходило, и Кугелю показалось, что шаги приблизились почти вплотную. Он опять постучал, и опять ответом было только эхо. Наконец, в двери открылось крохотное окошечко, и появился глаз, внимательно осмотревший Кугеля. Потом глаз пропал, и появился рот, который спросил:

— Что угодно? — и уступил место уху.

— Я — бедный путник, ищу пристанища на ночь. Впустите, пожалуйста, только поскорее — за мной гонится какое-то чудовище.

Вновь показался глаз, оглядел террасу и уставился на Кугеля.

— А где твои рекомендации и верительные грамоты?

Кугель посмотрел через плечо.

— Давайте обсудим этот вопрос внутри. Чудовище уже поднимается по лестнице.

Окошко захлопнулось; Кугель в недоумении уставился на запертую дверь, и, не переставая оглядываться, вновь забарабанил молотком.

С визгливым скрипом дверь отворилась, низкорослый крепыш махнул ему рукой.

— Входи, да поскорее.

Кугель быстро проскочил внутрь, и человек тут же запер дверь на три стальных засова. Перед тем, как был задвинут последний, дверь заскрипела — с той стороны на нее кто-то навалился.

Привратник ударил кулаком по косяку.

— Опять я его провел! — воскликнул он. — Не будь я так ловок, он бы набросился на тебя, а я бы огорчился. Ты, думаю, тоже. В последнее время это стало моим любимым развлечением — уводить добычу у него из-под носа.

— Ага, — сказал Кугель, отдышавшись. — А кто это?

— Скажу честно: никто толком не знает. Он появился не так давно и все бродит по ночам среди деревьев. Ну, вообще-то это вампир, к тому же ненасытный. Кое-кто из слуг мог бы рассказать о нем подробнее, да вот беда — все они мертвы. А я в отместку занимаюсь тем, что злю его как могу.

Привратник отступил на шаг и оглядел Кугеля с ног до головы.

— А кто ты? Манеры, посадка головы, разрез глаз указывают на то, что ты осторожен и осмотрителен. Скажи, зачем ты пришел сюда? Что хочешь здесь найти?

— В настоящее время мое желание нельзя назвать сильным, — поспешно ответил Кугель. — Небольшой угол, одеяло, скромный ужин — вот и все. Если ты поможешь мне, я помогу тебе. Вместе мы придумаем самые изощренные издевательства над этим упырем.

Привратник поклонился.

— Хорошо, я позабочусь о тебе. Поскольку ты пришел издалека, наша правительница наверняка захочет встретиться с тобой. Думаю, после беседы с ней ты получишь много больше, чем просишь.

— Нет-нет!.. Я бедный путник, который давно не мылся и не менял одежду, собеседник из меня никудышный. Лучше не беспокоить правительницу по такому ничтожному поводу.

— Поможем, чем можем, — успокоил привратник. — Пойдем со мной.

Они прошли по освещенным свечами коридорам и остановились около одной из дверей.

— Здесь ты можешь принять ванну, а я тем временем почищу твое платье и приготовлю смену белья.

Стянув с себя одежду, Кугель выкупался, расчесал густые волосы, побрился и натер тело пахучими маслами. Привратник принес свежее белье. Одеваясь, Кугель задел алмаз на браслете. Из-под пола донесся злобный крик.

Перепуганный привратник подскочил и уставился на амулет. Минуту он изумленно таращился на него, а затем подобострастно поклонился.

— Великодушный господин! Знай я заранее, кто вы такой, я препроводил бы вас в самые лучшие апартаменты и доставил бы самые изысканные одежды.

— Я не жалуюсь, — сказал Кугель. — Хотя полотенца могли быть и мягче.

Он многозначительно постучал пальцем по браслету, и от ответного вопля колени привратника застучали друг о друга.

— Умоляю простить меня, — произнес он заплетающимся языком.

— Ни слова, — прервал Кугель. — Откровенно говоря, этого я и добивался: посетить дворец инкогнито и взглянуть, как идут дела.

— О, понимаю, — откликнулся привратник. — Стало быть, вам захочется повстречаться и с Сарманом, дворецким, и с помощником повара Бильбабом — после того, как узнаете обо всех их проделках... Что до меня... Надеюсь, восстановив былое великолепие Силя, ваше сиятельство подыщет скромное местечко для Йодо — самого верного слуги...

Кугель небрежно махнул рукой.

— Если случится так, как ты говоришь, — а это самое сильное мое желание — я отблагодарю тебя. Ну, а теперь я хочу остаться один. Разрешаю принести мне чего-нибудь поесть. И вина не забудь.

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — низко поклонившись, Йодо вышел.

Кугель с облегчением прилег на мягкий диван и принялся тщательно изучать амулет. И впрямь в нем заключена большая сила, раз Йодо так быстро стал самым преданным слугой. Руны по-прежнему оставались загадкой; при касании алмазов по-прежнему раздавались только стоны — впечатляющие, но практически бесполезные. Кугель пробовал вертеть алмазы, раскачивать их, вспоминал то немногое, что знал из волшебства — все без толку.

Привратник вернулся, но с пустыми руками.

— Ваше сиятельство, — сказал он почтительно, — нижайше прошу принять приглашение Дерве Кориме, которая правила Силем в ваше отсутствие, и разделить с нею ужин...

— Как же она узнала о моем визите? — грозно спросил Кугель. — Помнится, вопрос об инкогнито был оговорен особо!

Йодо склонился почти до земли.

— Не извольте сомневаться в моей преданности вашему сиятельству. Дерве Кориме неведомым мне образом узнала о вас и передала со мной это приглашение.

— Ладно, — буркнул Кугель. — Показывай дорогу. Ты сказал ей об амулете?

— Дерве Кориме и так знает все, — тихо заметил Йодо. — Сюда, ваше сиятельство.

Под аркой, ведущей в большой зал, стоял почетный караул — бронзовые доспехи, шлемы из слоновой кости, украшенной агатами... Но только в шести доспехах находились живые люди — остальные были пусты. Свечи, заправленные в витые рожки люстр, отбрасывали колеблющиеся тени. На полу лежал роскошный ковер с узором — зеленые концентрические круги на черном фоне.

Дерве Кориме сидела за столом настолько огромным, что казалась маленькой девочкой — очень красивой, но чем-то обиженной. Уверенно подойдя к столу, Кугель отвесил легкий поклон.

Дерве Кориме, конечно, узнала Кугеля и помрачнела еще больше. Ее взгляд на миг задержался на амулете; она глубоко вздохнула.

— С кем имею честь?

— Имя не столь важно, — ответил Кугель. — Можно называть меня по титулу — Возвышенный.

Дерве Кориме пожала плечами.

— Как угодно. Твое лицо мне кажется знакомым. Ты похож на одного бродягу, которого...

— Это я и есть, — ответил Кугель. — Не могу сказать, что твой поступок не оставил неприятного следа в моем сердце. Но я пришел не за объяснениями.

И он дотронулся до алмаза. От замогильного стона зазвенели люстры. Дерве Кориме непроизвольно прикрыла глаза, уголки рта изогнулись книзу. Но голос ее теплее не стал.

— Каюсь, я не увидела в тебе... величавости. Решила, что ты обыкновенный мошенник-бродяга.

Кугель подошел ближе и приподнял ее голову за изящный подбородок.

— Однако ты пригласила меня в гости. Припоминаешь?

Дерве Кориме неохотно кивнула.

— Вот я и пришел, — сказал Кугель.

Дерве Кориме заставила себя улыбнуться.

— Пришел... И кто бы ты ни был — дворянин или мошенник, не важно — на твоей руке амулет, с помощью которого двести поколений Слаев правили Силем. Ты тоже из дома Слаев?

— Не будем сейчас говорить об этом, — предложил Кугель. — Я щедр, хотя и капризен, и если бы не одно мерзкое существо по имени Фиркс... Короче говоря, я здорово проголодался и хочу пригласить тебя на ужин, его сейчас подаст мой верный Йодо. Соизволь немного подвинуться, я желаю сесть за стол.

Дерве Кориме заколебалась, но, когда рука Кугеля поползла к амулету, правительница Силя быстро подвинулась, и Кугель уселся на ее место.

— Йодо! Где Йодо? — Он грохнул кулаком по столу.

— Я здесь, Возвышенный!

— Принеси нам самой лучшей закуски, которая только есть во дворце!

Йодо поклонился и исчез. Через несколько секунд появились слуги с подносами и бутылками; в одно мгновение стол был накрыт. Кугель не ожидал такой роскоши.

Он незаметно снял с шеи дощечку, которую дал ему Юконю — Смеющийся Волшебник: она не только превращала несъедобное в съедобное, но и определяла наличие яда в пище.

Первые несколько перемен были великолепны; Кугель набивал желудок и жадно осушал кубки из черного хрусталя в оправе из кости и серебра.

Дерве Кориме съела по кусочку от каждого блюда и несколько раз пригубила вино, не сводя с Кугеля глаз. После очередной перемены блюд, Дерве наклонилась к нему и спросила:

— Ты действительно собираешься сесть на трон Силя?

— Это — самое сильное мое желание! — с пафосом ответил Кугель.

Дерве Кориме придвинулась ближе.

— Тогда... не возьмешь ли ты меня в наложницы? Ответь — да, и твое наслаждение не будет знать границ.

— Посмотрим, посмотрим, — отмахнулся Кугель. — Сегодня — это сегодня, а завтра — это завтра. Всякое может случиться. И случится, поверь мне.

Дерве Кориме вымученно улыбнулась и кликнула Йодо.

— Принеси самого старого вина! Я хочу выпить за здоровье нового правителя Силя!

Йодо принес потемневшую от времени, всю в пыли и паутине бутыль, торжественно откупорил и налил вина.

Кугель поднял кубок, и вдруг дощечка предостерегающе зазвенела.

Кугель обомлел. Увидев, что Дерве Кориме, ничего не подозревая, намеревается сделать глоток, он вырвал у нее кубок и поднес дощечку к нему. Дощечка вновь зазвенела. Яд в обоих кубках? Странно. Хотя, может быть, девчонка и не собиралась пить. Или приняла противоядие.

Кугель подозвал Йодо.

— Налей еще один бокал... И дай мне эту бутылку. — Он наполнил кубок доверху — дощечка показала, что вино отравлено и здесь. — Мое знакомство с достойнейшим Йодо поверхностно, — провозгласил он. — И все же я хочу назначить его мажордомом всего дворца!

— Возвышенный!.. Такая честь для меня... — пробормотал Йодо.

— Тогда выпей этого старинного вина, чтобы по всем правилам отметить свое назначение!

Йодо низко поклонился.

— С огромной признательностью, идущей от самого сердца, — и осушил бокал до дна.

Дерве Кориме спокойно смотрела на него. Йодо поставил бокал и нахмурился. По его телу пробежала дрожь, он в испуге и удивлении поглядел на Кугеля, потом упал, вскрикнул, раза два дернулся и затих.

Сдвинув брови, Кугель перевел взор на Дерве Кориме. Казалось, та была удивлена не меньше самого Йодо.

— Зачем ты отравил его?

— Это твоих рук дело, — возразил Кугель. — Разве не ты приказала подмешать в вино яд?

— Нет!

— Изволь отвечать: «Нет, Возвышенный».

— Нет, Возвышенный...

— Если не ты, кто тогда?

— Понятия не имею. Может быть, яд был приготовлен для меня.

Кугель подозвал слугу.

— Уберите труп.

Слуга дал знак двум своим подчиненным, и те унесли тело бедного мажордома.

Кугель поставил кубки рядом и вгляделся в янтарную жидкость. Откинувшись на спинку кресла, Дерве Кориме задумчиво смотрела на Кугеля.

— Удивительно, — заговорила она наконец. — Я разбираюсь в людях, но ты — загадка даже для меня. Не могу определить, какого цвета твоя душа.

Кугель был изумлен.

— Ты различаешь цвета душ?

— Именно. Этот дар, вместе с шагающей лодкой принесла мне одна волшебница в день моего рождения. Она умерла, и я осталась совсем одна, никто меня не любит... Я управляла Силем без особой радости... И тут появляешься ты — с душой таких расцветок, каких я не встречала ни у одного человека.

Кугель подумал о Фирксе, душевное нетерпение которого в сочетании с настроением самого Кугеля, несомненно, и давали такую пеструю картину.

— Ничего удивительного, — заметил он. — Но обещаю: настанет час, и моя душа засверкает самым чистым светом!

— Я постараюсь запомнить это, Возвышенный.

Кугель подметил в ее словах, в наклоне головы едва заметное презрение и помрачнел. Ничего, еще есть время исправить положение. Надо только выяснить — и незамедлительно — как пользоваться амулетом. Кугель откинулся на подушки и задумчиво проговорил:

— В наше время, когда Солнце остывает, волшебство встречается на каждом шагу. Недавно в доме Юконю — Смеющегося Волшебника, я увидел огромный фолиант, в котором собраны всевозможные заклинания и рунические письмена. В твоей библиотеке нет чего-нибудь подобного?

— Есть, наверное, — ответила Дерве Кориме. — Гарт Хакст Четырнадцатый из дома Слаев увлекался заклинаниями и рунами. Кажется, он даже написал о них трактат.

Кугель хлопнул в ладоши.

— Я хочу немедленно видеть этот трактат!

— Ты такой страстный библиофил? — удивилась Дерве Кориме. — Боюсь, нелегко будет выполнить твою просьбу — Рубел Зафф Восьмой повелел зарыть эту книгу на мысе Край Земли.

Кугель скорчил недовольную гримасу.

— А другие книги на эту тему сохранились?

— Разумеется, — сказала Дерве Кориме. — Библиотека занимает все северное крыло. Но разве ты не можешь заняться этим завтра?

Она сладко потянулась и приняла изящную соблазнительную позу, а затем — другую, не менее соблазнительную.

Сделав изрядный глоток вина, Кугель сдался:

— Конечно, торопиться некуда. Поэтому давай...

Его слова были прерваны появлением старухи-служанки. Она что-то истерически кричала, и несколько слуг бросились к ней. Не переставая рыдать, женщина рассказала, что страшный упырь только что надругался над ее дочерью.

Дерве Кориме указала на Кугеля.

— Это — новый правитель Силя. Он могущественный волшебник и, без сомнения, уничтожит упыря. Не так ли, Возвышенный?

Кугель потер подбородок. Да, задачка. Женщина и слуги бухнулись перед ним на колени.

— О Возвышенный! Если ты владеешь волшебством, покарай с его помощью упыря!

Кугель скривился и посмотрел на Дерве Кориме. Та внимательно наблюдала за ним.

— Зачем волшебство, если я в состоянии держать меч в руках? — воскликнул Кугель, вскакивая. — Да я изрублю упыря в мелкую капусту! — Он махнул шестерым воинам, застывшим в своих медных доспехах.

— За мной! Принесите факелы! Сейчас мы искромсаем проклятого кровососа!

Воины повиновались без особой охоты. Подталкивая их к выходу, Кугель говорил:

— Я распахну двери, а вы выбегайте наружу и осветите его! И выньте мечи из ножен, я разрешаю вам добить злобную тварь! Каждый из вас сможет нанести по удару!

Выхватив мечи и запалив факелы, стражники встали по обе стороны от выхода. Кугель снял засовы и распахнул дверь.

— Вперед! Осветите его, чтобы перед смертью оно увидело свет!

Воины бросились в парк; Кугель, размахивая мечом, последовал за ними. На нижних ступенях стражники сгрудились в нерешительности и стали осматривать мраморную дорогу. Из темноты доносились жуткие звуки. Кугель обернулся. Дерве Кориме выжидательно глядела на него.

— Ну же! — прокричал он. — Окружайте, окружайте! Пробил его последний час!

Стражники осторожно спустились по ступеням, Кугель гордо шествовал в арьергарде.

— Изрубите его! — взывал он. — Пусть каждому достанется частица славы! Того, кто не нанесет ни одного удара, я покараю своим волшебством!

Между пьедесталами мерцали огни факелов.

— Где эта бестия? Почему не выходит? Я заставлю ее отплатить за все!

И Кугель зорко вглядывался в колеблющиеся тени, искренне надеясь, что его крики предупредили упыря, и тот успел убежать.

Вдруг совсем рядом послышался тихий звук. Повернувшись, Кугель увидел высокую белую фигуру, стоящую совершенно спокойно. Стражники заорали и быстро побежали вверх по лестнице.

— Порази чудовище волшебством, Возвышенный! — крикнул на бегу один из воинов. — Самые простые методы бывают и самыми действенными!

Упырь двинулся вперед — Кугель отпрыгнул за пьедестал. Упырь протянул руку — Кугель, рубанув мечом, отскочил за следующий пьедестал, а затем резво побежал вверх по ступеням.

Двери почти закрылись, но ему удалось протиснуться и задвинуть засовы. Упырь навалился с той стороны; дверь протестующе заскрипела.

Кугель повернулся и встретился глазами с Дерве Кориме.

— Ну? — спросила она. — Почему ты не убил вампира?

— Стражники разбежались, — ответил Кугель. — Я ничего не видел в потемках.

— Странно, — протянула девушка. — На мой взгляд, там достаточно светло для такого простого дела. А почему ты не разорвал его на куски с помощью волшебства?

— Такая легкая смерть не для него, — покачал головой Кугель. — На досуге я придумаю, как получше отплатить ему за все преступления.

— Понятно, — сказала Дерве Кориме.

Кугель вернулся в зал.

— Продолжим банкет! Пусть вино льется рекой, пусть каждый выпьет за нового правителя Силя!

Дерве Кориме ласково произнесла:

— Возвышенный, ты не мог бы удовлетворить наше любопытство и продемонстрировать могущество амулета?

— Разумеется!

И Кугель стал по очереди нажимать алмазы, вызвав целую какофонию стонов, криков, а подчас и визгов.

— И больше ты ничего не можешь? — Дерве Кориме улыбнулась, как маленький капризный ребенок.

— Я все могу, — ответил Кугель. — И хватит об этом. Будем пить и веселиться!

Девушка подозвала начальника охраны.

— Возьми меч, отруби руку этому идиоту и принеси мне амулет.

— Охотно, повелительница.

Стражник направился к Кугелю, на ходу вытаскивая меч.

— Остановись! — вскричал Кугель. — Еще шаг, и твой скелет провернется внутри твоего тела!

Стражник посмотрел на Дерве Кориме. Та громко рассмеялась.

— Исполняй, не то я сама накажу тебя, а мое наказание тебе известно!

Стражник поежился и двинулся вперед. И тут к Кугелю подскочил один из слуг: под капюшоном Кугель разглядел морщинистое лицо Слая.

— Я спасу тебя. Покажи амулет!

Кугель позволил старческим пальцам пробежаться по алмазам. Слай что-то выкрикнул, но так быстро и пронзительно, что слов было не разобрать.

Внезапно задрожал воздух, и в конце зала появилась огромная черная фигура.

— Кто мучает меня? — простонала она. — Кто освободит?

— Я! — вскричал Слай. — Убей всех в этом зале, кроме меня!

— Нет! — заорал Кугель. — Владелец амулета — я, и подчиняться ты должен мне! Убей всех, кроме меня!

Дерве Кориме вцепилась в руку Кугеля, пытаясь рассмотреть браслет.

— Он никого не послушает, пока его не назовут по имени. Мы пропали!

— А как его зовут? — гаркнул Кугель. — Отвечай!

— Нет, подожди, — сказал демону Слай. — Я решил...

Кугель ударил старца и отпрыгнул за стол. Демон медленно приближался, остановившись на минутку, чтобы сгрести стражников и расшвырять их по углам. Дерве Кориме подбежала к Кугелю.

— Дай мне амулет! Неужели ты ничего в нем не смыслишь? Я сумею совладать с демоном!

— Черта с два! — ответил Кугель. — Даром, что ли, меня прозвали Умником Кугелем? Покажи, на какой алмаз надо нажимать, и назови имя!

Дерве Кориме прочитала руны и потянулась к алмазу, но Кугель ударил ее по руке.

— Имя! Быстрее, мы все погибнем!

— Скажи: Венилл! Нажми на этот алмаз и скажи — Венилл!

Кугель нажал.

— Венилл! Сейчас же прекрати!

Но черный демон не обратил на его слова никакого внимания. Вместо этого воздух задрожал еще сильнее, и в зале появился второй демон.

— Так первый — не Венилл! — в ужасе закричала Дерве Кориме. — Покажи амулет!

Но времени не оставалось. Еще несколько мгновений — и черный демон разорвет их в клочья.

— Венилл! — завопил Кугель. — Убей этого черного!..

Венилл, низкорослый, но широкий в плечах демон цвета морской волны, с глазами, словно красные фонари, бросился на черного сородича. Кугель едва не оглох от рева; взгляд не мог уследить за движениями дерущихся. От могучих ударов сотрясались стены, нога одного из демонов в щепки разнесла дубовый стол.

Дерве Кориме отлетела в угол, и Кугелю пришлось на четвереньках пробираться к ней. Девушка была почту без сознания.

— Читай руны! Называй мне имена, а я буду громко повторять их! Быстрее, иначе нам не спастись!

Но Дерве Кориме лишь застонала в ответ. Тем временем черный демон уселся верхом на Венилла, не торопясь, отрывал от него куски плоти и разбрасывал по залу. Венилл выл и ревел, рычал и клацал зубами, мотал головой и пытался схватить противника длинными зелеными руками.

Черный демон погрузил лапы глубоко в его тело и, очевидно, задел какой-то жизненно важный орган — Венилл превратился в зеленоватую слизь, которая, искрясь и переливаясь, впиталась в каменный пол.

Кугель поднял голову и увидел усмехающегося Слая.

— Жить хочешь? Тогда отдавай амулет. Ни секунды на раздумье, иначе ты труп!

Кугель снял браслет, но отдавать не решался. И тут его осенило:

— А если я подарю амулет демону?

Глаза Слая вспыхнули.

— Тогда мы все погибнем. Но мне уже все равно. Дари. Я ненавижу тебя. Впрочем, если хочешь жить — отдай амулет мне.

Кугель опустил взгляд на Дерве Кориме.

— А она?

— Я выгоню вас обоих. Быстрей амулет — демон уже близко.

Черное чудовище нависло над ними. Кугель торопливо отдал браслет, Слай что-то выкрикнул резким голосом и нажал на алмаз. Демон взвыл, задергался и пропал.

Злорадно ухмыляясь, старец отступил на шаг.

— А теперь убирайтесь оба — и ты, и баба! Я сдержу слово, сохраню вам жизнь, но не более.

— Выполни хотя бы одну просьбу! — взмолился Кугель. — Больше всего на свете я хочу сейчас очутиться в Алмери, в долине реки Кзан, около дома Юконю — Смеющегося Волшебника! Там я смогу избавиться от язвы по имени Фиркс!..

— Нет, — отвечал Слай. — Я отказываюсь выполнить твое самое сильное желание. Прочь!

Кугель помог Дерве Кориме подняться — девушка все еще не пришла в себя и бессмысленно таращилась

на разгром, учиненный демонами. Кугель вновь повернулся к старцу.

— Там... на мраморной дороге может быть упырь.

Слай кивнул.

— Охотно допускаю. Завтра я им займусь. А сейчас мне надо вызвать мастеров из другого мира, чтобы восстановить великолепие Силя. Прочь отсюда! Или вы думаете, меня волнует, удастся ли вам избежать клыков упыря?! — Лицо старика исказила ярость, рука потянулась к амулету. — Вон!!!

Снаружи было тихо. Кугель помог Дерве Кориме спуститься по ступеням и отойти в сторону, под прикрытие запущенного сада. Там он остановился и прислушался. Из дворца доносились стуки и скрипы, хриплые окрики и завывания; в окнах мерцали разноцветнее огни. На мраморной дороге показалась фигура в белом, крадущаяся в тени пьедесталов. Она тоже замерла, с удивлением прислушиваясь и рассматривая огни. Пока упырь был поглощен этим занятием, Кугель увел Дерве Кориме в глубь сада, в самую гущу деревьев, а оттуда — дальше, в кромешную ночь...

 

Колдун Мазириан

В глубокой задумчивости колдун Мазириан шел по своему саду. Деревья простирали ветви, усыпанные ядовитыми плодами; цветы подобострастно склоняли головы; агатовые глаза мандрагор следили за каждым его шагом.

Сад Мазириана представлял собою три террасы, заросшие самыми удивительными растениями. Здесь были и диковинные кусты, переливающиеся радужными красками, усыпанные желтыми, зелеными, лиловыми цветами, шевелящимися словно морские анемоны, и странные деревья с кронами, напоминающими зонтики из перьев и деревья с прозрачными стволами, пронизанными красными и синими венами, с листвой, как кольчуга, — каждый лист из какого-нибудь металла — меди, серебра, бронзы, голубого тантала и зеленого иридия. Качались на ветру огромные соцветия, похожие на воздушные шары. Растения с тысячами цветков-свирелей тихо насвистывали мелодии состарившейся Земли: песни красного остывающего солнца, сочащейся сквозь черную почву воды и ласкового ветра. А за изгородью, окружавшей сад, высокой, загадочной стеной стоял лес.

Жизнь на Земле подходила к концу. Не осталось человека, который мог бы сказать, что исходил все дороги и тропы, повидал все горы и долы, луга и поляны, бесчисленные озера, болота, ручейки, таинственные рощи и брошенные усадьбы...

Заложив руки за спину, Мазириан бродил по саду. Ему не давал покоя образ молодой красивой женщины, жившей в лесу. Каждый вечер она подъезжала к саду верхом на большом черном коне. И всегда смеялась... Мазириану очень хотелось ее поймать, но пока это не удавалось, несмотря на все его усилия. Она была очень осторожна. Не помогали ни обещания, ни угрозы, ни хитрость — каждый раз черный конь уносил ее прочь.

Тусклое красное солнце опускалось за горизонт. На небе появились первые звезды. И вдруг Мазириан почувствовал чей-то взгляд. «Наверное, опять эта лесная женщина», — подумал он, замерев на месте. Не оборачиваясь, он произнес заклинание.

Большой зеленый мотылек безжизненно упал на землю. Замерли в неподвижности деревья и кусты — гибриды растений и животных. Мазириан повернулся. Да, это действительно была женщина. Пожалуй она подъехала даже ближе, чем обычно. Глаза колдуна радостно блеснули. Он поймает ее и запрет в комнате со стенами из зеленого стекла. Он испытает ее волю льдом и пламенем, радостью и горем. Она будет подавать ему вино и исполнит восемнадцать танцев обольщения...

Победно улыбаясь, Мазириан направился к загадочной всаднице. Но когда до нее было уже рукой подать, она круто повернула коня и под стук копыт исчезла в лесу.

В бешенстве Мазириан швырнул наземь свой плащ. Она опять ускользнула от него! На этот раз оказалась бессильно даже его колдовство. Может, она знает защитные заклинания? А вдруг это ведьма? По своей ли воле она появлялась или служила лишь орудием в руках его врагов? Если так, то кто ее послал? Может быть, принц Кандив по прозвищу «Золотой», у которого Мазириан обманом выведал секрет вечной молодости? Или Азван Астроном? Или Турджан? Колдун криво улыбнулся. Нет, Турджан здесь ни при чем. А вот с Азваном можно и поговорить.

Он вошел в мастерскую, подошел к столу, на котором стоял большой хрустальный куб и достал из стоявшей рядом шкатулки медный гонг и серебряный молоток. Он ударил в гонг, затем еще и еще, пока в кубе не появилось искаженное болью и смертельным страхом лицо Азвана.

— Остановись, Мазириан! — взмолился он. — Не бей в гонг моей жизни!

Мазириан замер, подняв молоток.

— Не ты ли шпионишь за мной, Азван? Не ты ли подослал ко мне женщину, чтобы завладеть гонгом?

— Нет, хозяин, не я! Я слишком боюсь тебя!

— Вот что, Азван, доставь-ка эту женщину ко мне.

— Но, хозяин, это невозможно! Я не знаю даже, кто она!

Мазириан вновь поднял молоток. Но Азван так униженно взмолился о пощаде, что Мазириан с отвращением швырнул гонг в шкатулку. Постепенно лицо Азвана исчезло, и хрустальный куб стал таким же прозрачным, как прежде.

Мазириан вздохнул. Что ж, придется самому ловить эту женщину. Позже, когда черные крылья ночи скроют лес, он поднимется в свой кабинет и выберет подходящие заклинания.

Магия губительна для человеческого рассудка. Простому смертному чрезвычайно трудно запомнить даже одно единственное заклинание, а от двух человек может просто сойти с ума. Благодаря упорной тренировке Мазириан мог запомнить четыре сложных заклинания или шесть попроще.

Но с заклинаниями пока можно не спешить. Он подошел к большому, ярко освещенному чану. Там, в прозрачной жидкости, лежало человеческое тело совершенных пропорций: широкие плечи, тонкая талия, длинные, стройные ноги. И только отсутствие выражения на неподвижном лице и пустой взгляд говорили о том, что это не человек, а только его материальная оболочка.

Мазириан стоял и смотрел на творение своих рук. Это тело он вырастил из одной единственной клетки. Не хватало только души. Но как дать ее телу Мазириан не знал. Это мог только Турджан из Миира, а он ни с кем не желал делиться своим секретом. Хотя... Прищурившись, колдун посмотрел на крышку потайного люка. Но это успеется, решил он.

Мазириан задумчиво рассматривал лежащее в чане тело. Воистину, оно было совершенным. Может быть, и мозг его совершенен? Сейчас он это проверит. Колдун слил из чана жидкость, взял флакон с оживляющим эликсиром и наклонился над безжизненным телом. Всего нескольких капель хватило — глаза сотворенного им существа открылись. Оно слабо двигало руками и ногами, словно не понимало, зачем они нужны. Мазириан с любопытством наблюдал за происходящим. Неужели он угадал состав эликсира?

— Сядь, — приказал он.

Существо уставилось на колдуна и вдруг с ревом вскочило из чана и вцепилось ему в горло. Оно трясло Мазириана как куклу, а тот, несмотря на все свое могущество, без беспомощен. Заклинание для неподвижности он уже использовал, а других заклинаний не помнил. Да если бы и помнил, все равно, пока эта безумная тварь держала его за глотку, он не мог произнести ни слова.

Пальцы Мазириана сомкнулись на горлышке свинцовой бутылки. Он нанес удар, и существо рухнуло на пол.

С некоторой гордостью Мазириан посмотрел на лежащее у его ног тело. Координация движений была хорошей — он только что в этом убедился. Значит спинной мозг в полном порядке. Он решил испробовать другой эликсир. Но увы! Тщетно пытался Мазириан увидеть хоть проблеск разума во взгляде своего творения. Смотревшие на него глаза были пусты, как глаза ящерицы.

Мазириан недовольно покачал головой. Он подошел к окну, и его тень легла на изящные витражи.

Турджан? Пока что он не смог заставить Турджана раскрыть секрет. Колдун криво усмехнулся. Может, сделать в коридоре еще один поворот?..

Солнце село и над садом Мазириана сгустились сумерки. С наступлением темноты раскрылись бутоны белых ночных цветов и живущие в них серые мотыльки запорхали от цветка к цветку.

Мазириан спускался в подземелье. Все глубже уводила крутая каменная лестница... Наконец, он оказался в коридоре, освещенном желтым светом «вечных» ламп. Налево находились плантации грибов и плесени, направо — обитая железом и запертая на три замка дубовая дверь; внизу во мгле терялись ступеньки лестницы. Он пошел направо.

Мазириан открыл дверь и шагнул в комнату, где на каменном постаменте стоял квадратный ящик со стеклянной крышкой. Внутри по замкнутому коридору с четырьмя прямыми углами двигались двое. Хищник и жертва. Хищник — крохотный, размером в несколько дюймов дракон с кроваво-красными глазами и зубастой пастью. Мотая шипастым хвостом, он неуклюже ковылял по коридору на шести лапах. Жертва — обнаженный человек раза в два меньше дракона.

Турджан пока что выходил победителем из этого смертельного состязания. Несколько недель тому назад Мазириан поймал его, уменьшил и посадил в этот ящик. Турджан до сих пор не погиб только благодаря своей молниеносной реакции, но сейчас его силы были на исходе.

Неожиданно выскочив из-за угла, дракон кинулся на человека. На этот раз Турджану удалось спастись буквально чудом. Мазириан с интересом наблюдал за ними сквозь стеклянную крышку. «Пора дать им немного отдохнуть», — подумал он. Выбрав момент, когда человек и дракон находились в разных концах коридора, он опустил перегородку, разделив ящик пополам. Он дал обоим немного воды и по куску сырого мяса.

Турджан тяжело опустился на пол.

— Я вижу ты устал, — сказал Мазириан. — Хочешь отдохнуть?

Турджан ничего не ответил. Он сидел с закрытыми глазами, прислонясь к стене. Время и пространство для него перестали существовать. Единственной реальностью его жизни стали серый коридор, слепящий свет и непрерывная погоня.

— Подумай о синем небе, — продолжал Мазириан, — о звездах, о своем замке Миир на реке Дерна.

Что-то дрогнуло в лице Турджана.

— Подумай, ты сможешь раздавить дракона каблуком.

Турджан поднял голову:

— Я бы предпочел раздавить тебя.

Мазириан продолжал как ни в чем ни бывало:

— Скажи мне, как ты даешь разум своим созданиям? Открой мне эту тайну и ты свободен.

Турджан рассмеялся.

— Открыть секрет? Чтобы ты меня тут же прикончил? — В его голосе звучало безумие.

Мазириан скривился.

— Жалкий человечишка! Я знаю как заставить тебя говорить! Посмотрим, что ты запоешь завтра, когда я буду вынимать из твоей руки нерв! Ты расскажешь мне все, даже если у тебя вообще не будет рта! А сегодня, — продолжал Мазириан со злорадством, — я добавлю в коридоре еще один поворот. Будете бегать не в квадрате, а в пятиугольнике.

Турджан бросил взгляд на своего врага. В пятиугольнике расстояние от угла до угла станет короче, а значит и удирать от дракона будет труднее.

— Завтра, — сказал Мазириан, — тебе понадобится вся твоя ловкость. — Тут ему в голову пришла новая мысль. — Но я готов тебя пощадить, если ты мне поможешь в одном деле.

— И в чем затруднение у всемогущего Мазириана?

— Мне не дает покоя одна женщина. Я очень хочу ее поймать. — Лицо колдуна приняло мечтательное выражение. — Она каждый вечер подъезжает к моему саду верхом на громадном черном коне. Ты ее случайно не знаешь?

— Нет.

— Второе гипнотическое заклинание Фелоджуна на нее не действует. Значит, либо она колдунья, либо... — Мазириан задумался. — А стоит мне приблизиться, как она исчезает в лесу.

— И что же? — спросил Турджан.

— Как ты думаешь, кто она? — Мазириан испытующе посмотрел на своего крошечного пленника.

— А я почем знаю?

— Мне необходимо ее поймать! — не унимался Мазириан. — Вот только какие для этого нужны заклинания?

Турджан поднял голову.

— Отпусти меня, и даю слово Избранного Иерарха Марам-Ор, я приведу к тебе эту женщину.

— Да? Как ты это сделаешь? — недоверчиво спросил Мазириан.

— Возьму свои лучшие Живые Сапоги, запомню побольше заклинаний и отправлюсь за ней в лес.

— Это я и сам могу сделать, — ответил колдун. — Ты получишь свободу только если откроешь секрет своего эликсира. Мы еще поговорим, когда я вернусь из леса.

— А если не вернешься?

Мазириан ухмыльнулся.

— Да я бы хоть сейчас скормил тебя дракону, если бы не твой чертов секрет.

Полночь застала Мазириана в кабинете сосредоточенно листающим толстые, обтянутые кожей тома...

Когда-то давным-давно было известно более тысячи заклинаний, проклятий, магических формул, колдовских чар. Владения Великого Мотолама — от Аскоэ до Идэ Кошика, от Алмери на юге до Земли Наклонной Стены на востоке — кишмя кишели колдунами и волшебниками. А во главе их стоял Архинекромант Фандаал. Он один создал более сотни заклинаний, хотя злые языки и утверждали, что ему подсказывают демоны. Но вот однажды Понтецилла Благочестивый, правивший в то время Великим Мотоламом, объявил колдовство вне закона, схватил Фандаала, подверг пыткам и казнил. Чародеи разбежались как тараканы от яркого света. Искусство магии было утрачено, и к тому времени, о котором идет речь — когда солнце угасало и джунгли поглотили Асколэ, сохранилось чуть более ста заклинаний. Мазириан владел семьюдесятью тремя из них, и всеми способами пытался заполучить остальные...

Наконец Мазириан сделал выбор. Огромным усилием воли он запомнил пять заклинаний: Вращение Фандаала, Второе Гипнотическое Заклинание Фелоджуна, Великолепный Призматический Распылитель, Чары Неиссякаемой Поддержки и Заклятие Всемогущей Сферы. Сделав это, колдун выпил бокал вина и лег спать.

Когда на следующий день Мазириан вышел на прогулку в сад, солнце уже садилось. Долго ждать ему не пришлось. Только он начал окапывать лунную герань, как услышал глухой стук копыт.

Прекрасная молодая женщина горделиво сидела в седле. Мазириан медленно, чтобы не спугнуть ее, наклонился и обул Живые Сапоги.

— Эй, крошка, — прокричал он. — Я вижу ты опять пришла. Почему ты так часто бываешь здесь? Может, тебе нравятся мои розы? Они потому такие ярко-красные, что в их лепестках — алая кровь. Если не убежишь, я подарю тебе одну из них.

Куст вздрогнул от боли — Мазириан сорвал розу и, с трудом сдерживая Живые Сапоги, направился к девушке. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как та, ударив пятками своего скакуна, унеслась прочь.

Мазириан дал Сапогам полную волю. Гигантский скачок, второй, третий. И началась погоня.

Вокруг кривые, замшелые стволы тянулись вверх, поддерживая зеленый купол листьев. На густой траве играли отблески кроваво-красных солнечных лучей. А в тени вековых деревьев, среди хрупких лишайников, росли высокие полупрозрачные цветы.

Мазириан быстро мчался по лесу в Живых Сапогах, но догнать черного коня не мог. Женщина скакала впереди, ее волосы развевались словно знамя. Она оглянулась, и Мазириан неотчетливо, как во сне, увидел ее лицо. Она пришпорила коня и скрылась из виду. Мазириану не оставалось ничего другого, как продолжать погоню по следу коня.

Постепенно силы стали покидать Живые Сапоги. Скачки становились все короче, но и конь, судя по следам, начал уставать.

Мазириан выбежал на поляну и сразу увидел мирно пасущегося коня. Но где женщина? Перед ним расстилалось зеленое море травы. Там, где прошел конь, она была примята. Других следов он не видел. Значит, женщина спешилась еще в лесу. Мазириан направился к коню, но тот испугался и бросился прочь. Колдун хотел его догнать, но обнаружил что Живые Сапоги умерли.

Проклиная свое невезение, Мазириан отшвырнул их прочь, расправил плащ и пошел по следу обратно. Глаза его пылали яростью.

На одной из черных базальтовых глыб, которые встречались в лесу на каждому шагу, Мазириан увидел крошечного зеленоватого человечка верхом на стрекозе. На нем был прозрачный балахон, а в руках он держал копье раза в два больше, чем он.

Мазириан остановился. Твк-анин невозмутимо смотрел на него.

— Ты случайно не видел женщину моей расы?

— Случайно видел, — ответил Твк-анин после минутного раздумья.

— Ты не скажешь, куда она пошла?

— А что ты мне за это дашь?

— Могу дать соли — сколько сможешь унести.

— Соль? Не надо. — Твк-анин покачал копьем. — Лиан Путешественник снабжает солью все наше племя.

Твк-ане, повсюду летающие на своих стрекозах, знали все, что творилось в лесу. Мазириан легко мог догадаться, за что бандит-трубадур платит им солью.

— Может быть, флакон моего особого масла?

— Ну, ладно, — согласился Твк-анин. — Покажи флакон.

Мазириан показал.

— Она спешилась у расколотого молнией дуба и пошла прямо к долине у реки — это кратчайший путь к озеру.

Мазириан поставил флакон на камень и поспешил к искалеченному дубу. Твк-анин посмотрел ему вслед, слез со стрекозы и привязал флакон к ее брюху. Там уже висел моток тончайшей пряжи — плата женщины за то, чтобы он дал колдуну именно этот ответ.

Опавшая листва около дуба действительно хранила следы женских ног. Они вели на длинный луг, плавно спускавшийся к реке. Мазириан пересек его и вошел в лес. В полумраке он не сразу заметил сидевшего на дереве Деоданда. Мускулистый чернокожий юноша с раскосыми глазами пристально глядел на колдуна.

— Каким ветром тебя сюда занесло, Мазириан? — спросил он вкрадчивым голосом.

Мазириан знал, что Деоданд питается человечиной. Но почему он не тронул девушку? Ее следы остались под деревом, на котором сидел людоед.

— Я ищу одну женщину. Если поможешь мне, получишь много свежего мяса.

— Может и получу. — Он оглядел Мазириана с ног до головы и облизнулся. — У тебя сегодня сильные заклинания?

— Очень сильные. Но ты не ответил мне. Скажи, проходила ли мимо тебя женщина? Если проходила, то когда?

— Слепой колдун! — Деоданд презрительно скривился. — Она здесь, на поляне!

Мазириан инстинктивно посмотрел в ту сторону, куда указывал палец Деоданда. И в этот миг людоед прыгнул. Мазириан едва успел отскочить. Он пробормотал заклинание «Вращение Фандаала», и неумолимая сила, сбив людоеда с ног, подняла его над землей. Улыбаясь, Мазириан смотрел, как он кувыркается в воздухе.

— Если ответишь на мои вопросы, умрешь быстро. Если нет — я подниму тебя высоко-высоко, туда, где живут пелграны.

Деоданд был вне себя от ярости.

— Да послужит твой мозг пищей Краану! Да выклюет твои глаза Черный Тхиал! — Он сыпал такими страшными проклятиями, что Мазириан забормотал защитные заклинания.

— Ну что ж, тогда — наверх, — решил он, и взмахнул рукой.

В мгновение ока распластанное тело Деоданда оказалось над верхушками самых высоких деревьев. И тут же похожая на летучую мышь пятнистая тварь крючковатым клювом вцепилась в ногу беспомощного людоеда. Вокруг замелькали черные тени — пелграны слетались на пир.

— Опусти меня, Мазириан, — услышал колдун слабый крик. — Я расскажу все, что знаю!

Мазириан опустил Деоданда ниже.

— Она прошла здесь незадолго до тебя! — верещал он, болтаясь в нескольких футах над землей. — Одна! Я хотел напасть, но она кинула в меня пыльцой тайла и убежала по тропинке к реке, которая проходит мимо логова Транга. Наверно, женщины уже нет в живых. У этого сластолюбца женщины подолгу не задерживаются.

Мазириан задумался.

— А она знает какие-нибудь заклинания?

— Понятия не имею. Но чтобы одолеть Транга нужна очень сильная магия.

— Это все?

— Да.

— Теперь ты можешь умереть. — Мазириан поднял руки, и Деоданд завертелся. Он вращался все быстрее, и вскоре голова, руки, ноги, внутренности полетели в разные стороны.

Солнце спряталось, на землю опустились сумерки. Мазириан спустился по тропинке на берег реки и пошел вниз по течению к Озеру Снов.

Пахло гнилью и нечистотами. Логово Транга было совсем близко — Мазириан услышал его глухое рычание и женский крик. Еще несколько шагов, и глазам колдуна открылась ниша в скале, где Транг нашел себе пристанище. Постелью ему служила вонючая подстилка из травы и шкур. Рядом в грубом загоне сидели три женщины, все в синяках и ссадинах, и полными страха глазами следили за тем, как Транг пытается справиться с еще одной, только что пойманной им женщиной.

На его покрытом шерстью теле буграми вздулись мускулы, лицо было искажено жуткой гримасой. Но несмотря на все усилия человека-зверя, женщина с поразительной легкостью ускользала из его могучих объятий. Мазириан прищурился: без колдовства тут не обошлось!

Пока Мазириан соображал, как бы ему разделаться с Трангом, не причинив вреда девушке, та заметила его.

— Смотри, — сказала она задыхаясь, — Мазириан пришел тебя убить!

Транг обернулся, увидел Мазириана и кинулся к нему с похотливым воплем. Все члены чародея сковало оцепенение — то ли на него так подействовал страшный облик Транга, то ли тот действительно пытался околдовать его.

Все же Мазириану удалось произнести заклинание Великолепного Призматического Распылителя. В тот же миг в долине стало светло как днем от множества разноцветных лучей, со всех сторон вонзившихся в тело Транга. Человек-зверь рухнул замертво, и только пурпурная кровь струилась из бесчисленных ран.

Тем временем девушка успела убежать. Мазириан увидел, как она мчится вдоль реки в сторону озера и бросился в погоню, не обращая внимания на жалобные крики женщин, оставшихся в загоне.

И вот перед ним озеро. Холодное, спокойное. Не знающее ни приливов, ни отливов. Как, впрочем; и все моря и океаны, с тех пор как Луна покинула земные небеса. Теперь в зеркальной поверхности озера отражались только звезды, и черной нитью протянулся по горизонту дальний берег.

А вот и девушка!

— Эй, крошка, — крикнул колдун. — Это я, Мазириан, спас тебя от Транга. Подойти поближе, поговорим.

— Я и отсюда хорошо тебя слышу. Чем ближе я подойду, тем дальше мне придется потом бежать.

— А зачем ты вообще убегаешь? Пойдем со мной, я открою тебе самые сокровенные тайны.

Девушка засмеялась и покачала головой.

— Кто ты такая, что тебе не нужны секреты колдовства?

— Чтобы ты меня не проклял, я для тебя безымянна. А теперь — прощай.

И она прыгнула в воду.

Мазириан заколебался. Два заклинания он уже использовал. Оставалось еще три, но, израсходовав их, он останется беззащитным. Кто знает, какие опасности подстерегают его под водой? Мазириан и Хозяин Озера Снов не враждовали между собой, но появление колдуна могло не понравиться другим обитателям подводного царства. Однако время шло, а девушка не появлялась. Тогда Мазириан произнес заклинание Неиссякаемой Поддержки и последовал за ней в пучину озера.

Опустившись на дно, он огляделся и поразился странной красоте этого мира. Все вокруг озарялось призрачным зеленым светом; мягко колыхались водоросли; покачивались красные, желтые, синие цветы; повсюду сновали глазастые рыбки всевозможных форм и расцветок.

Дно скалистыми уступами спускалось к равнине, поросшей подводными деревьями. Их тонкие стволы тянулись вверх, к буйству ажурной листвы и ветвей с пурпурными плодами. В этом странном лесу Мазириан увидел женщину — белую нимфу с волосами, струящимися подобно туману. Мазириан устремился в погоню.

Впереди показались развалины храма. Несколько уцелевших колонн поддерживали резной фронтон. Женщина проплыла под ним и скрылась в глубине храма. Следовало поторопиться, иначе она могла ускользнуть.

В храме царил полумрак. Покосившиеся колонны поддерживали полуобвалившийся свод. Краем глаза Мазириан заметил какое-то движение у себя над головой и почувствовал страх. И тут колонны начали падать. Он бросился назад, но было поздно — путь преградили огромные камни.

Наконец, все утихло. Женщина стояла на коленях на фронтоне храма и пристально смотрела вниз. Она должна была убедиться в том, что Мазириан погиб.

Но по чистой случайности колдун уцелел. Две колонны рухнули справа и слева от него, а упавшая на них плита защитила Мазириана от обвалившегося свода.

Мазириан покрутил головой. Сквозь щели своего укрытия он видел, как женщина ищет его среди обломков. Значит, она хочет убить его?! Убить его, колдуна Мазириана, давно утратившего счет годам?! Ну что ж, он накажет ее за дерзость, когда поймает.

Но сначала нужно выбраться из этой западни. Мазириан произнес заклятие Всемогущей Сферы. Порожденная заклинанием сила начала распространяться во все стороны, отталкивая все на своем пути. Увидев невредимого Мазириана, женщина бросилась бежать. Колдун снова устремился в погоню.

Тяжело дыша, Т’сэин выползла на берег. Усталость и отчаяние сковали ее члены. Она смогла запомнить всего два заклинания: чары Неиссякаемой Поддержки и чары, дающие рукам сверхъестественную силу. Именно они позволили ей сдержать натиск Транга, а потом, на дне озера, обрушить на голову Мазириану свод храма. Но использовав их, она осталась беззащитной. С другой стороны, у Мазириана вряд ли что-нибудь осталось в запасе. Она вспомнила выражение его лица и содрогнулась. Может быть, он не знает о траве-вампире?..

Она побежала вверх по склону, стараясь, чтобы между ней и вышедшим из озера Мазирианом лежал островок пожухлой, примятой ветром травы. Если и это не поможет...

Мазириан ликовал. Сейчас он ее догонит и... Вдруг чахлые стебли превратились в жилистые щупальца. Они крепко-накрепко оплели ноги колдуна, потянулись к рукам и лицу.

Мазириан выпалил свое последнее заклинание — Гипнотической Неподвижности Фелоджуна. Трава-вампир без сил полегла на землю. Со страхом Т’сэин наблюдала за ним. Неужели колдун неуязвим? Она бежала сломя голову, но колдун не отставал. Впереди показалась роща деревьев-хлыстов. При одном взгляде на них кровь стыла в жилах. Т’сэин оглянулась — Мазириан настигал ее — и вбежала в рощу.

«Пока деревья не проснулись...» — подумала она, и тут страшный удар сбил ее с ног. Она поднялась, закрывая лицо руками, но на нее обрушился град ударов. Она вновь упала...

Открыв глаза, Т’сэин увидела, что хлысты со всех сторон бросились на вбежавшего в рощу Мазириана. Колдун, у которого не осталось ни одного заклинания, пытался хватать их, но безуспешно. Взбешенные сопротивлением, деревья всем скопом бросились на беспомощного Мазириана, со сверхъестественной яростью продолжавшего безнадежную борьбу. Тем временем Т’сэин удалось выползти из смертоносной рощи. Оглянувшись, девушка увидела, как колдун упал под ударами хлыстов. Он привстал, но снова был сбит с ног и больше уже не поднимался.

Т’сэин устало закрыла глаза. Самое главное было впереди. Из бесчисленных ран на ее тело сочилась кровь, но, собравшись с силами, она встала и сделала первый шаг...

Особенно красив сад Мазириана был ночью. Раскрывались цветы-звезды, поражающие совершенством формы; всеми оттенками радуги светились удивительные кувшинки; привезенный с далекой Алмери куст наполнял весь сад нежным фруктовым ароматом.

Но Т’сэин было не до диковинных красот. Шатаясь, она миновала сад и вошла в дом. Она нашла освещенную желтым светом «вечных» ламп мастерскую, взяла ключи и спустилась по лестнице в подземелье. Она открыла замки и, навалившись всем телом, распахнула дверь. В глазах у нее потемнело. Перед ней поплыли видения: вот Мазириан, гордый своей силой, убивает Транга; вот пестрые краски подводного царства; вот снова Мазириан, растративший всю свою магию, отчаянно отбивается от деревьев-хлыстов..

Т’сэин потрясла головой. Перед ней стоял покрытый стеклом ящик, а в нем маленький дракон преследовал крошечного человечка. Девушка сбросила стекло, вынула Турджана из ящика и осторожно опустила его на пол, уничтожив тем самым чары Мазириана. Обретя нормальный рост, Турджан ошеломленно смотрел на израненную, окровавленную девушку.

— Т’сэин, это ты?..

Она попыталась улыбнуться.

— Турджан... ты... свободен...

— А Мазириан?

— Мерт... — прошептала она и тяжело опустилась на пол. Потрясенный, он глядел на лежавшее у его ног бездыханное тело.

— Т’сэин, творение рук моих, — тихо произнес он, — ты оказалась куда благороднее меня. За мою свободу ты заплатила жизнью. Мы вернемся в мой замок, и я воссоздам тебя. Я сотворю новую Т’сэин, такую же прекрасную, какой была ты...

Он поднял ее на руки и направился к лестнице...

 

Возвращение людей

Реликт — изможденное существо с испуганными глазами — короткими перебежками продвигался к цели. Он прятался во тьме расселин, скрывался в любой движущейся тени, временами даже проползал на четвереньках, едва не касаясь головой земли. Добравшись до последнего уступа скалы, Реликт перевел дух и посмотрел вниз.

Поверхность равнины напоминала кусок истлевшего черного бархата. Повсюду, насколько хватало глаз, виднелись невысокие холмы, над которыми раскинулось желтоватое, как стекло старой молочной бутылки, испещренное прожилками небо.

Неподалеку от фонтана жидкой горной породы, бьющего посреди равнины, резвилась семейка серых, меняющих форму фигур: шары оплывали, становились пирамидами, которые превращались в купола, в белые шпили, в столбы, а под конец — даже в гиперкубы. Казалось, в этом был какой-то смысл.

Но Реликта это не интересовало. Он хотел есть, а на равнине могли встретиться чахлые растения: на худой конец, сгодятся и такие. Они росли на земле, а подчас — прямо на воде, или даже на облаках плотного темного газа — влажные черные листочки, заросли сухих колючек, бледно-зеленые луковицы, стебли с уродливыми цветками... Эти растения постепенно изменялись, и Реликт вполне допускал, что листья и усики, которые он ел вчера, сегодня запросто могут оказаться ядовитыми.

Он осторожно ступил на землю. Зеркальная поверхность равнины (которая одновременно казалась нагромождением красных и серо-зеленых пирамид) сначала выдерживала вес, однако затем нога внезапно провалилась, и его начало засасывать. Реликт в ярости вырвавшись, Реликт отпрыгнул на пока еще твердую скалу, и присел на корточки. В животе урчало от голода. Реликт мрачно оглядел равнину.

Невдалеке играли двое Организмов — ныряли, плясали, принимали горделивые позы. Если они приблизятся, он попытается убить одного. Организмы похожи на людей, следовательно — съедобны.

Реликт ждал. Долго ли, коротко ли — кто знает? Время ровным счетом ничего не значило. Солнце исчезло давным-давно; день нельзя было отличить от ночи.

Но такое творилось не всегда. Реликт помнил времена, когда существовали понятия «логика» и «система». Человек господствовал на Земле благодаря одному только сомнительному предположению: следствие вытекает из причины, которая, в свою очередь, является следствием причины предыдущей.

Открытие этого закона давало прекрасные результаты. Казалось, нет необходимости в иных орудиях и инструментах для познания мира, и человек поздравил себя с созданием обобщенной картины мироздания. Он мог жить в степи и в ледяной пустыне, в лесу и в городе — считая, что Природа подготовила его для жизни практически в любой среде.

Человек и не подозревал о своей уязвимости. По сути, логика была единственной его стихией, а мозг — единственным орудием выживания.

Однако наступили жуткие времена. Земля попала в область пространства, где разрывались причиноследственные связи. Единственное орудие оказалось бесполезным. Из двух миллиардов человек выжила лишь малая часть, а именно — умалишенные. Они и стали Организмами, хозяевами эпохи. Их поступки вполне соответствовали капризам Земли, будто за ними, этими поступками, лежала своя, особая мудрость. Хотя, может быть, больная, лишенная прежней структуры материя просто была благосклонна к их психике.

Помимо Организмов выжили и те, в чьих мозгах особо стойкими были именно причино-следственные связи: жалкая горстка людей, ставших Реликтами. У этих существ хватало упрямства, чтобы контролировать метаболизм своих тел... и все же они были обречены. Реликты быстро вымирали, ибо здравомыслие отнюдь не помогало им приспособиться к окружающей среде. Временами их собственный разум закусывал удила и брыкался. Тогда Реликты бредили и носились по равнине, подобно Организмам. Организмы наблюдали за ними без удивления, без любопытства. Порой ошалевший Реликт пытался стать одним из них и жить по их неведомым законам. Организмы пожирали растения, Реликт брал с них пример. Организмы натирали ступни водой, и Реликт поступал так же. Правда, при этом Реликт мог пораниться, или заработать расстройство желудка (а то и помереть), тогда как Организм после такого сытного обеда располагался на отдых на черной траве. Подчас Организм пытался съесть Реликта, и тот в ужасе убегал, не зная, где укрыться. Организму смешно было смотреть, как он продирается сквозь плотный воздух, застревающий в легких, кричит, вытаращив глаза, задыхается и, в конце концов, проваливается в пруд черного железа или, того хуже, попадает в безвоздушную расселину — как муха в бутылку. Сегодня Реликтов можно было пересчитать по пальцам. Финн — тот, кто, притаившись на скале, разглядывал равнину, — жил с четырьмя сородичами. Двое были глубокими стариками и со дня на день могли умереть. Впрочем, Финн знал, что он тоже умрет, если не добудет пропитание.

На равнине Организм по имени Альфа стал смешивать пригоршню воздуха, шар голубой жидкости и камень. В его руках смесь загустела и начала вытягиваться, как канат. Реликт сидел неподвижно. Что и говорить, какой только чертовщины не увидишь... Поступки этого Организма, как и всех остальных, — непредсказуемы! Реликт плотоядно поглядел на Альфу: вот бы поймать его и съесть... Впрочем, рисковано — можно самому угодить к нему на обед. А тягаться с Организмами он не в силах, ибо их совершенно бессмысленные действия кого хочешь собьют с толку. Поверхность равнины время от времени переставала быть скользкой, и это позволило бы Финну двигаться... Но если он побежит, может начаться что-то ужасное. Например, выяснится, что бежать в ту сторону нельзя — на пути обязательно встретится препятствие. А Организмам все равно, они в ладах с этим миром. Могут, если понадобится, слиться в одно целое, или наоборот — «отпочковать» кучу себе подобных... В последнем случае у Реликта практически нет шансов убежать.

Это необъяснимо. Почему? Потому что слово «объяснение» не имеет смысла.

Двое Организмов остановились так близко, что Реликт слышал их голоса. Заметили?.. Вконец измученный голодом и страхом, он вжался в бежевый грунт.

Альфа опустился на колени, лег на спину и, раскинув руки-ноги, адресовал небу несколько мелодичных криков, свистов и стонов. Это был его собственный, только что придуманый язык. Однако Бета отлично понял своего товарища.

— У меня видение! — прокричал Альфа. — Я вижу прежнее небо. Узлы, кружащиеся шары... Они стягиваются в кучки и уже никогда не разойдутся.

Бета уселся на пирамиду и глянул через плечо на потрескавшееся небо.

— Это предчувствие, — объяснил Альфа. — Видение из другого времени. Жестокого, безжалостного и неумолимого.

Бета вместе с пирамидой погрузился в зеркальную поверхность, проплыл под Альфой и, вынырнув с другой стороны, прилег отдохнуть.

— Вижу Реликта на холме, — продолжал Альфа. — В нем сохранились черты старой расы — расы ограниченных людишек с плохо смазанными мозгами. У него тоже есть интуиция, ну и что с того? Олух обречен вечно ошибаться.

— Почти все они умерли, — вздохнул Бета. — Остались трое или четверо.

Альфа сказал:

— Опять видение! Я вижу Реликтов, заполнивших Землю, а потом исчезнувших, словно мошки на ветру. Это было до нас.

Организмы помолчали, обдумывая видение Альфы. С неба упал камень — наверно, метеор. Появившаяся в поверхности пруда круглая дырка начала медленно затягиваться. Словно в ответ, с другой стороны озера в небо ударил фонтан жидкости.

Альфа взволнованно продолжал:

— И снова — предчувствие: в небе загорятся огни!..

Потом его возбуждение прошло. Он зацепился пальцем за воздух и поднялся.

Бета лежал неподвижно. Слепни, муравьи, мухи, жучки ползали по нему, кусали его, размножались на нем... Альфа знал, что его приятель может подняться, стряхнуть насекомых и уйти, но Бета, похоже, предпочитал бездействие. Ну, да Бог с ним. При желании Альфа мог сотворить другого Бету, какого захочет, даже целую дюжину. Временами мир просто кишел Организмами всех сортов и расцветок — приземистыми, или высокими, как колокольни...

— Чего-то не хватает, — сообщил Альфа. — Съем-ка я, пожалуй, этого Реликта.

Он подался вперед и волей случая перенесся прямиком к уступу желтой скалы. Реликт по имени Финн в панике вскочил.

Альфа попросил Финна не убегать, пока он не поест, но Реликт не уловил смысла в его речи. Он схватил камень и швырнул в Альфу. Камень превратился в облачко пыли, и та попала Финну в глаза. Альфа приблизился и вытянул свои длинные руки. Реликт лягнулся, но нога выписала неожиданный крендель, и Финн свалился на равнину. Альфа вразвалочку направился к нему. Реликт пополз прочь. Альфа, сделав несколько шагов вправо — направление, ничуть не худшее, чем любое другое, — споткнулся о Бету. И принялся пожирать приятеля. Некоторое время Реликт колебался, потом опустился на четвереньки рядом с Альфой и сам стал набивать рот розовым мясом.

— Я начал рассказывать о своем видении тому, кем мы сейчас закусываем, — сообщил Организм. — Послушай и ты.

Финн не понимал языка Альфы. Он торопливо ел.

— В небе появятся огни. Огромные!

Финн поднялся, искоса посмотрел на Альфу и, схватив Бету за ноги, потащил на холм. Альфа проводил его насмешливым взглядом.

Для неуклюжего Реликта это была крайне тяжелая работа: труп то зависал в воздухе, то прилипал к склону. Потом Бета вообще погрузился в гранит, и тот мгновенно затвердел. Финн попробовал выдернуть тело, затем выкорчевать, просунув под него палку — все без толку.

Финн бегал туда-сюда, не зная, что и придумать. Бета стал просачиваться в глубь скалы, как медуза в горячий песок. Реликт был вне себя от горя. Столько еды пропадает! Боже, во что превратился мир!

На какое-то время голод отпустил. Финн уныло побрел вверх по склону и вскоре добрался до лагеря, где его поджидали остальные Реликты — два старца и две женщины. Женщины тоже ходили за пропитанием: Гиза принесла охапку лишайника, а Рик — кусок падали.

Старцы — Боуд и Тагарт — тихо сидели и ждали. Не то пищи, не то смерти.

— Где твоя добыча? — угрюмо приветствовали Финна женщины.

— У меня была целая туша, — ответил Финн. — Но я не смог ее дотащить.

Боуд незаметно стянул кусочек лишайника и запихнул в рот. Лишайник ожил, задергался и выделил красную сукровицу, которая оказалась ядом. Старик умер.

— Ну вот, пища готова, — обрадовался Финн. — Давайте есть.

Однако яд вызвал гниение — тело старца покрылось голубой зловонной пеной.

Женщины посмотрели на другого старика.

— Нате, ешьте меня, пожалуйста!.. — дрожащим голосом выкрикнул Тагарт. — Только почему бы не съесть Рик? Она ведь гораздо моложе!

Рики жевала кусок падали и ничего не ответила.

Финн глухо произнес:

— Не стоит ссориться — мы же последние из людей. Еду всегда трудно доставать.

— Нет-нет, — подала голос Рик. — Не последние. Мы видели других — там, на зеленых холмах...

— Это было так давно, — вздохнула Гиза. — Они наверняка умерли.

— А может, они нашли место, где вдоволь пищи...

Финн встал, посмотрел вдаль.

— Кто знает? Возможно, за горизонтом есть иные, плодородные земли.

— Зато тут ничего нет, — огрызнулась Гиза. — Одна пустыня да злобные твари!

— Да уж, где может быть хуже, чем здесь? — спокойно согласился Финн. Никто не возразил. — Вот что я предлагаю, — продолжал он. — Взгляните на эту высокую скалу. Видите полоски твердого воздуха? Они огибают вершину, приближаются и уплывают — далеко-далеко... Давайте заберемся туда и поймаем какую-нибудь из этих лент. Возможно, она унесет нас в счастливые земли.

Предложение вызвало споры: старик Тагарт стал жаловаться на свою немощь, а женщины посмеялись над возможностью существования других земель. Однако, хныкая и споря, все полезли на вершину.

Подъем занял много времени; обсидиановый склон был податлив, как студень. Несколько раз Тагарт принимался ныть, что силы его на исходе. Но мало-помалу люди добрались до цели и, с трудом разместившись на скользкой вершине, огляделись. Отсюда открывался хороший обзор — до самого горизонта, затянутого серой водянистой дымкой. Женщины переругивались и тыкали пальцами в разные стороны, где, по их мнению, были хотя бы малейшие признаки счастливой земли. С одной стороны возвышались сине-зеленые холмы, они дрожали как пузыри, наполненные нефтью; с другой что-то чернело — то ли ущелье, то ли глинистое озеро; с третьей тоже были холмы, на глазах меняющие форму... Внизу расстилалась равнина, переливающаяся, как спинка жука, тут и там темнели пятна сомнительной растительности... Реликты увидели дюжину Организмов, слоняющихся у прудов. Чавкая, они пожирали стручки растений, камни, или насекомых. К Организмам приближался Альфа. Погруженный в раздумья, он шел медленно, не замечая своих собратьев. Организмы перестали резвиться и замерли — им передалось угнетенное состояние Альфы.

На обсидиановой вершине Финн поймал и притянул к себе нить твердого воздуха.

— Все сюда! Летим на Землю Обетованную!..

— Вот уж нет! — воскликнула Гиза. — Всем места не хватит. И кто знает, вдруг она полетит в другую сторону?

— А где она — та сторона? Знает кто-нибудь? — разозлился Финн.

Никто не знал, однако женщины продолжали упорствовать. Тогда Финн повернулся к Тагарту.

— Ты — старше всех. Покажи бабам, как это делается!

— Я? Ни за что! Я боюсь высоты.

— Вперед, старик! А мы за тобой.

Сопя и всхлипывая, Тагарт ухватился за гибкую нить и повис в пустоте.

— Ну? — сказал Финн. — Кто следующий?

— Сам лезь! — крикнула Гиза.

— Да? Чтобы улететь без вас и лишиться последнего куска мяса? А ну, живо на борт!

— Послушай, эта нить очень тонкая. Пусть старик летит один, а мы поймаем потолще.

— Ну ладно. — Финн разжал пальцы, и Тагарт поплыл над равниной, подтянув ноги к животу и вцепившись в воздух.

Остальные с любопытством следили за стариком.

— Смотрите, — сказал Финн, — как быстро и радостно летит наш друг! Над Организмами, над всей этой дрянью, которая едва не доконала нас!

Однако, как оказалось, воздух тоже не был надежен — нить в руках старика растворилась. Тагарт попытался поймать другую, но не сумел и, махая руками, полетел вниз. Трое людей на вершине молча наблюдали за его падением.

— Итак, — воскликнула Рик с досадой, — мяса у нас больше нет!

— Не считая нашего дорогого Финна, — отозвалась Гиза.

Они оглядели мужчину с ног до головы: если навалиться вдвоем, его, пожалуй, можно одолеть...

— Эй, эй! — возопил Финн. — Я же последний мужчина! Вы, женщины, должны меня слушаться.

Женщины пропустили его слова мимо ушей. Они тихо переговаривались и искоса на него поглядывали.

— Берегитесь, — закричал Финн. — Я скину вас со скалы!

С угрожающим видом женщины приблизились.

— Стойте! Я — Последний Мужчина!..

— Мы прекрасно без тебя обойдемся.

— Минутку! Взгляните на Организмы!

Женщины повернулись. Организмы сбились в кучу и стояли, задрав головы.

— Взгляните на небо!

Женщины посмотрели на небо: старое молочное стекло пошло трещинами и рассыпалось.

— Голубое! Голубое небо старых времен!

Слепя глаза, разгорался непривычно яркий свет. Лучи солнца согревали голые спины людей.

— Солнце... — сказали они в один голос. — Солнце вернулось на Землю...

Из моря голубизны всходило солнце. Внизу оживала земля — трескалась, вспучивалась, застывала...

Обсидиан под ногами стал твердым, черным и блестящим. Земля, Солнце и вся Галактика освобождалась от пут беспричинности. Вернулись старые времена — времена логики и нормальных законов природы.

— Это Прежняя Земля! — закричал Финн. — Мы — Люди Прежней Земли! Она опять наша!

— А что с Организмами?

— Если это действительно старая добрая Земля, то пусть они поберегутся!

Организмы стояли у самой кромки воды; вода превращалась в реку, река текла по равнине.

— Предчувствие не подвело меня! — вскричал Альфа. — Что я вам говорил? Прощай свобода! Все возвращается!

— Как мы справимся с этой напастью? — спросил один из Организмов.

— Запросто, — ответил другой. — Пусть каждый из нас примет участие в бою. Я, например, берусь запрыгнуть на Солнце и замарать его грязью.

Примерившись, он подпрыгнул, упал на спину и свернул себе шею.

— Не повезло, — заметил Альфа. — Воздух не держит.

Шесть Организмов отправились искать твердый воздух, упали в реку и утонули.

— Вот незадача, — сказал Альфа, — я голоден!

Он поймал ужалившее его насекомое и съел.

— Странно, голод не проходит... — Тут он заметил Финна и женщин спускавшихся со скалы. — А давайте их съедим, — предложил Альфа. — Пошли.

Трое Организмов двинулись, как всегда, в разные стороны. Случайно Альфа лицом к лицу столкнулся с Финном. Он уже открыл рот, чтобы откусить от Реликта кусочек, и тут Финн подобрал камень — обычный камень, тяжелый и твердый — и радостно замахнулся.

Альфа свалился с расколотым черепом. Другой Организм шагнул через расселину двадцати футов шириной и рухнул вниз. Третий, чтобы утолить голод, проглотил камень и вскоре умер в конвульсиях...

— Здесь — новый город, точно такой, о каком рассказывают легенды. Там — фермы, скот... — показывал Финн пальцем.

— Но ведь ничего этого нет, — запротестовала Гиза.

— Неправда, — ответил Финн. — Пока нет. Но отныне Солнце будет подниматься на востоке и заходить на западе. Снова камни станут тяжелыми, а воздух — невесомым. Вода дождем прольется с неба, и реки потекут в моря... — Он перешагнул через труп Организма. — А пока... давайте составлять планы.

 

Последний замок

 

Кланы Хейдждорна, их цвета и семьи, из которых они состоят:

[Клан: Ксантен - Цвета: желтый; черный позумент. Семьи: Хоуд, Квей, Идельси, Эзлдюн, Салонсон, Розет.]

[Клан: Бодри - Цвета: темно-синий; белый позумент. Семьи: Онвейн, Цадиг, Прайн, Фер, Сесьюн.]

[Клан: Овервель - Цвета: серый, зеленый; красные розы. Семьи: Клагхорн, Эбрью, Васс, Хинкен, Цумбельд.]

[Клан: Ор - Цвета: коричневый, черный. Семьи: Задхауз, Фотергиль, Морьюн, Бодьюн, Годалминг, Лесманик.]

[Клан: Иссет - Цвета: пурпурный, темно-красный. Семьи: Мазет, Флой, Уэгус, Людер-Гепман, Керритью, Бетьюн.]

Первый дворянин замка, избираемый всем обществом, носит имя Хейдждорн.

Предводители кланов, избираемые главами семей, носят имена своих кланов: Ксантен, Бодри, Овервель, Ор, Иссет.

Главы семей носят имена своих семей, например: Задхауз, Идельси, Бетьюн, Клагхорн.

Остальные господа и дамы, кроме своих имен, носят имена клана и семьи, например: Ор Задхауз Лудвик, сокращенно О. 3. Лудвик, или Бодри Фер Дариан, сокращенно Б. Ф. Дариан.

 

Глава 1

 

 

1

Словно охваченное страхом, солнце в тот ненастный день старалось не показываться на глаза, и только к вечеру, проглянув-таки между рваными краями грозовых туч, осветило гибнущий замок Джейнил.

Смерть подступала неотвратимо, а предводители кланов до последней минуты не могли решить, как надлежит дворянам встретить свою судьбу. Самые именитые и состоятельные господа, презрев панику и суматоху, с присущим им усердием занимались обычными делами. Молодые кадеты расхватали оружие и бросились на стены отражать последний штурм. Но их было мало, и они не верили в победу. Многие люди (не меньше четверти населения замка) бездействовали и были чуть ли не счастливы в своей готовности искупить грехи человеческой расы.

В конце концов смерть пришла ко всем, и каждый получил от нее то, что ожидал. Гордецы сидели в своих Домах, листая страницы прекрасных книг или потягивая в компании друзей столетние эссенции. Они умерли, не удостоив вниманием свою смерть. Безрассудные смельчаки взбирались вверх по оплывшему от дождя склону земляного вала, который высился над парапетами Джейнила. Кто-то оказался погребен под каменным крошевом, кто-то смог добраться до гребня, и там стрелял, рубил, колол, пока его самого не застрелили мехи или не раздавили искалеченные фургоны. Люди, ожидавшие от смерти искупления грехов, стояли в классической позе кающихся — на коленях, склонив головы. Причиной гибели замка были грехи человеческие, а мехи служили всего лишь символом кары. Так считали искупленцы, и умерли все до единого, как и остальные господа, дамы, фаны и крестьяне. Из обитателей Джейнила уцелели только птицы — уродливые, неуклюжие, грубые твари, не знавшие, что такое гордость и достоинство, и ценившие шкуры свои превыше чести замка. При виде мехов, забравшихся на стены, птицы покинули свои закуты. Хлопая крыльями и визгливо бранясь, они взмыли в небо и полетели на восток, к Хейдждорну, последнему замку на Земле.

 

2

Мехи пришли под стены Джейнила четыре месяца назад, когда еще свежа была память о резне в Си— Айленде. Их появление жители замка восприняли по-разному. Дамы и господа (число которых в Джейниле достигало двух тысяч) поднимались на башни, выходили на балкон, прогуливались по Закатной галерее и разглядывали золотисто-коричневых воинов — кто равнодушно, кто с любопытством, а кто и с легким презрением. Вся эта гамма настроений объяснялась тремя причинами: спесью, заложенной в них цивилизацией, верой в неприступность стен Джейнила и тем обстоятельством, что никто из них не мог повлиять на ход событий.

Джейнильские мехи давно сбежали к мятежникам. Подавлять восстание было некому — из фан, крестьян и птиц не соберешь войско. К тому же, четыре месяца назад всем казалось, что в карательных войсках нет необходимости. Джейнил считался неприступным. Его окружала черная двухсотфутовая стена, отлитая из переплавленной горной породы, покрытая снаружи голубовато-серебристой сетью из прочного сплава. Солнечные батареи полностью удовлетворяли потребности замка в энергии. При необходимости пищу для знати, а также сироп для фан, крестьян и птиц можно было синтезировать из двуокиси углерода и водяного пара. Но до этого никогда еще не доходило. Замок Джейнил, построенный на века, давал своим жителям все необходимое. Однако, с уходом мехов некому стало чинить механизмы, которые иногда выходили из строя. Ситуация сложилась тревожная, но не безнадежная.

В тот день некоторые господа вооружились тепловыми ружьями и спортивными винтовками, поднялись на стены и уложили столько мехов, сколько их оказалось в радиусе поражения. После захода солнца мехи выдвинули к стенам фургоны и землеройные машины, и вскоре замок окружила насыпь, растущая буквально на глазах. Понять что-либо его жители смогли не раньше, чем высота вала достигла пятидесяти футов, и к стенам покатились камни. Только тогда им открылся страшный замысел мехов, и беззаботность сменилась зловещими предчувствиями.

Все дворяне Джейнила были людьми образованными: кто-то постиг гуманитарные науки, кто-то — естественные. Собрав крестьян, несколько господ попытались привести в действие тепловую пушку. Но крестьяне могли выполнять только самую простую работу, а пушка хранилась в плохих условиях и пришла в негодность. Вероятно, неисправные детали можно было заменить, но все запчасти находились на втором уровне, в мастерских мехов, а из дворян никто не разбирался в номенклатуре изделий и не ориентировался на складах. По настоянию Уоррика Мейденси Арбана (что означает: Арбан из семьи Мейденси клана Уоррик) на склады отправили группу крестьян, но это задание им оказалось не под силу.

Как зачарованные стояли на стенах благородные господа Джейнила и смотрели на растущий вокруг них холм, похожий на грязевой вулкан. Близился конец лета. В самое ближайшее время всем, кто находился в замке, предстояло стать заживо погребенными.

Вот тогда-то несколько молодых кадетов, в чьих жилах еще не остыла кровь, вооружились чем попало и бросились вверх по склону. Мехи завалили смельчаков грязью и камнями, но некоторым удалось добежать до гребня.

Пятнадцать минут длился бой на скользком от дождя и крови валу. Не погибни большинство кадетов под камнями, кто знает, чем закончилась бы осада замка. Его защитники ненадолго расчистили гребень, но мехи перестроили свои ряды и бросились в атаку. Осталось десять кадетов, шесть, четыре, один... и никого. Волна мехов хлынула вниз по склону, перехлестнула через парапеты, и вскоре все осажденные были безжалостно перебиты. Семьсот лет простоял Джейнил, обитель галантных кавалеров и прекрасных дам, — и погиб в одночасье.

 

3

Мехи — обитатели планеты Этамин-девять — были привезены на Землю несколько веков назад. Жесткие, с металлическим отливом шкуры этих человекообразных существ лоснились, будто смазанные маслом или натертые воском. Торчащие из головы и шеи шипы, покрытые медно-хромовой проводящей пленкой, отливали золотом. Там, где у человека уши, у меха располагались органы чувств. Особенно бросалось в глаза лицо — не лицо даже, а нечто похожее на обнаженный человеческий мозг или сморщенный мускул. (Когда, гуляя по нижним коридорам, кто-нибудь из дворян натыкался на меха, то испытывал шок.) Рот этого существа — неровная вертикальная щель в нижней части «лица» — не выполнял своего предназначения с тех пор, как под кожу на спине меха поместили «мешочек» — резервуар с сиропом. По той же причине давно атрофировались пищеварительные органы, извлекавшие питательные вещества из гниющих растений. Как правило, мех не носил никакой одежды, кроме рабочего фартука и пояса с инструментами. Благодаря мозгу, действовавшему как передатчик, мех мало в чем уступал человеку. Однако, в толпе себе подобных он выглядел не столь разумным, не столь умелым — нечто среднее между первобытным человеком и гигантским тараканом.

Благородный Д. Р. Джордайн из замка Утренний Свет, Салонсон из Туанга и некоторые другие ученые считали мехов существами добрыми и флегматичными, но мудрый Клагхорн из Хейдждорна придерживался на этот счет иного мнения. Он утверждал, что эмоции меха почти непостижимы для человека, настолько они иные. В ходе тщательных исследований он обнаружил у меха не менее дюжины разных чувств.

Несмотря на его выводы, для Клагхорна, Д. Р. Джордайна и Салонсона восстание мехов оказалось таким же сюрпризом, как и для всех остальных. «Как могло случиться, — спрашивали дворяне друг у друга, — что эти существа, столько лет служившие людям верой и правдой, вдруг нанесли нам такой подлый удар?»

Самое разумное объяснение было также самым простым: мехи не смирились с рабством и ненавидели землян, вырвавших их из естественной среды обитания. У этой гипотезы находились противники. Приписывать нелюдям человеческие чувства и взгляды нельзя, утверждали они. Мехи имели все основания испытывать благодарность к людям, которые избавили их от невыносимого существования на Этамине-девять. Приверженцы первой гипотезы отвечали на это вопросом: «А вы сами разве не приписываете им человеческих чувств и взглядов?» Их противники огрызались: никто не знает, что у мехов на уме, а потому наши доводы не абсурднее ваших.

 

Глава 2

 

 

1

Замок Хейдждорн, протяженностью в милю и высотой триста футов, стоял на вершине утеса из черного диорита. И размерами, и красотой он был не чета Джейнилу. Внизу, в девятистах футах от парапета, расстилалась к югу широкая долина. Из четырех склонов скалы два, восточный и западный, были крутыми; на террасах южного и северного склонов росли виноград, груши, гранаты и артишоки. Скалу серпантином опоясывала дорога. Она начиналась у портала центральной площади и терялась из виду в долине. Напротив портала красовалась величественная Ротонда, а по обе стороны от нее, окружая площадь, высились особняки двадцати восьми кланов.

Когда-то на месте центральной площади стоял весь замок, построенный вернувшимися на землю людьми. Позднее Хейдждорн Десятый, собрав великое множество крестьян и мехов, воздвиг новый замок и разрушил старый. Двадцати восьми Домам, построенным в ту пору, минуло пятьсот лет.

Под площадью были расположены служебные помещения. На первом уровне — гаражи, под ними — мастерские и бараки мехов, еще ниже — пекарня, пивоварня и тому подобное.

Нынешний Хейдждорн, двадцать шестой со времени основания замка, в прошлом был Клагхорном из клана Овервель. Его избрание вызвало всеобщее удивление, поскольку ничем особенным О. К. Шарль (так звали прежде этого господина) не выделялся. Как и прочие благородные господа, он был утонченным, эрудированным, элегантным, но каких-либо оригинальных высказываний никто от него не слыхал. Красотой его бог не обидел: худощавое, угловатое лицо, короткий прямой нос, серые с прищуром глаза. С его лица не сходило выражение легкой задумчивости, рассеянности — хотя недоброжелатели называли это выражение бессмысленным. Но едва опускались веки и сходились к переносице густые белесые брови, лицо становилось жестким и угрюмым. Впрочем, сам О. К. Шарль об этом не знал.

Хейдждорн почти не имел личной власти, но тем не менее, занявший эту должность становился влиятельным человеком. Кроме того, любой дворянин почитал за честь перенять манеры и стиль главы общества. Посему выборы считались событием немаловажным, и к своему будущему избраннику господа и дамы относились с особой требовательностью. Порой малейшая оплошность, любой непродуманный шаг кандидата приводил к провалу. В такие времена рушились репутации, гибла дружба, зарождалась и крепла вражда.

В последний раз привилегия выбора досталась клану Овервель, и в результате компромисса между двумя его фракциями Хейдждорном стал О. К. Шарль. Господа, которым предпочли О. К. Шарля, были людьми уважаемыми, но полностью расходились во взглядах. Один из них, одаренный Гарр из семьи Цумбельд, казалось, заключал в себе все достоинства властителей замка Хейдждорн. Он обладал великолепным вкусом, разбирался в тонких эссенциях, носил красивые одежды и вообще считался образцом для подражания: всегда подтянутый, опрятный, с алой розочкой (эмблемой клана Овервель) в петлице.

Беззаботность сочеталась в нем с лицемерием, а чувство собственного достоинства — с остроумием. Шутил он всегда блестяще: тонко, порой язвительно. Любое выдающееся литературное творение он мог цитировать на память; превосходно играя на девятиструнной лютне, он выступал на каждом Обозрении Старинных Камзолов. Среди знатоков истории не было равных ему, он помнил названия и местоположение всех крупных городов Старой Земли и мог часами рассказывать о событиях минувшего. Кроме того, он мастерски владел всеми видами оружия, драться с ним на равных мог разве что Д. X. Магдах из замка Делора и еще, быть может, Брушам из Туанга. Недостатки? Изъяны? При желании к ним можно было отнести его чрезмерную педантичность, которую часто путали с занудством, и неукротимое упрямство, принимаемое некоторыми за жестокость.

О. Ц. Гарра никак нельзя было назвать трусом. Два года назад в Люцерновую долину забрела шайка кочевников. Эти негодяи перебили крестьян, угнали скот, а один из них оказался настолько дерзок, что всадил стрелу в грудь иссетскому кадету. Без промедления в погоню за кочевниками бросился карательный отряд мехов на фургонах, собранный О. Ц. Гарром. Они настигли негодяев у реки Дрин, неподалеку от развалин Ворстерского собора. Как ни странно, кочевники в тот раз не пытались уклониться от боя, а дрались умело и яростно. О. Ц. Гарр показал себя превосходным тактиком: он управлял атакой, сидя за рулем фургона, а рядом стояли двое мехов и прикрывали его от стрел.

Битва закончилась полным разгромом кочевников. В поле осталось двадцать восемь тощих трупов в черных плащах; мехов погибло только двадцать.

Соперником О. Ц. Гаррa на выборах выступал Клагхорн, глава семьи Клагхорн. Он был достойным соперником: изысканные манеры, достоинство представителя хейдждорнской знати были присущи ему в той же мере, в какой рыбе свойственно умение плавать. Он не уступал О. Ц. Гарру в образованности, хотя считал, что глубокие познания в какой-либо науке более достойны дворянина, чем просто широкая эрудиция. Сам он основательно изучил физиологию мехов, их язык и социальные отношения. Его мысли отличались глубиной, но не были такими парадоксальными и резкими, как суждения О. Ц. Гappa. В речах он предпочитал прямоту, избегая витийства и туманных намеков. Клагхорн не содержал фан, тогда как четверка красавиц О. Ц. Гарра, победительниц Парадов Элегантности, вызывала всеобщее восхищение.

Особенно различались философские взгляды этих господ. Консерватор О. Ц. Гарр, яркий образчик своего общества, безоговорочно подписывался под всеми его принципами. Он не знал сомнений, не чувствовал за собой вины и не желал менять условий, обеспечивающих безбедное существование двум тысячам дворян.

Клагхорн не принадлежал к искупленцам, но все знали о его недовольстве сложившимся укладом жизни в замке. Причины тому он приводил столь убедительные, что собеседники, задетые за живое, часто отказывались его слушать. Но все же его слова пускали глубокие корни, и Клагхорн имел влиятельных сторонников.

В итоге ни О. Ц. Гарр, ни Клагхорн не набрали нужного числа голосов, и пост Хейдждорна достался человеку, который даже мечтать о нем не смел, — человеку представительному, но не одухотворенному, приветливому, но не склонному отстаивать свое мнение.

Прошло шесть месяцев, и вот однажды в сумрачный предрассветный час мехи покинули крепость. Вместе с ними исчезли фургоны, часть электрооборудования и очень много оружия. Видимо, мехи давно готовили мятеж, так как из всех восьми замков они ушли одновременно.

Поначалу в Хейдждорне, да и в других замках, никто не верил в случившееся. Но вскоре на смену недоверию пришел гнев, на смену гневу — предчувствие близкой беды.

Встревоженные нотабли — новый Хейдждорн, предводители кланов и некоторые старейшины и ученые — собрались в Палате Заседаний. На почетном месте за большим, покрытым красным бархатом столом сидел Хейдждорн, по левую руку от него — Ксантен и Иссет, а по правую — Овервель, Ор и Бодри. От ученых присутствовали О. Ц. Гарр, И. К. Линус, О. Г. Барноль, весьма искушенный в теоретической математике, Б. Ф. Вайяс, знаток археологии, нашедший развалины Пальмиры, Любека, Массилии и многих других древних городов. Остальные были главы семей: Морьюн и Бодьюн из клана Ор, Квей, Розет и Идельси из Ксантена, Клагхорн из Овервеля.

Минут десять в зале стояла тишина. Все сидели молча, приводя мысли в порядок. Наконец, Хейдждорн заговорил:

— Господа, наш замок остался без мехов. Я полагаю, все вы понимаете, что это неудобство нужно устранить как можно быстрее. Надеюсь, других мнений нет?

Он окинул взглядом сидящих за столом. Все выдвинули вперед таблички из слоновой кости — этот жест означал согласие. Все, кроме Клагхорна. Но ученый и не возражал, иначе он поставил бы табличку на ребро.

— Нет смысла терять время на раздумья, — произнес Иссет, угрюмый седой дворянин. В свои семьдесят лет он еще был довольно красив. — Всем известно, что крестьяне — вояки никудышные. Но нам придется сколотить из них отряд, одеть их, обуть, вооружить и поставить над ними командира, О. Ц. Гарра или Ксантена. Потом птицы выследят наших бродяг, а крестьяне зададут им трепку и пригонят обратно.

Тридцатилетний Ксантен с сомнением покачал головой. Среди предводителей кланов он был самым молодым и слыл отъявленным смутьяном.

— Занятная идея, но увы, неосуществимая. Как ни натаскивай крестьян, им не тягаться с мехами.

Он говорил истинную правду. Крестьян, маленьких человекообразных, которых когда-то вывезли с планеты Спика-десять, никто не мог упрекнуть в трусости, но они чурались насилия.

В зале воцарилась мертвая тишина. Ее нарушил О. Ц. Гарр.

— Мерзавцы мехи угнали наши фургоны. Их счастье, иначе я взял бы кнут и пригнал этих псов домой.

— Мехам предстоит столкнуться с одной проблемой, — вновь заговорил Хейдждорн. — Уходя, они забрали все запасы сиропа. Что их ждет, когда он кончится? Чем они раньше питались? Болотной жижей? Эй, Клагхорн, вы у нас эксперт. Могут ли мехи снова сесть на грязевую диету?

— Нет, — ответил Клагхорн. — У взрослых особей атрофировались органы пищеварения. Если детеныша кормить илом, он, возможно, выживет.

— Так я и предполагал. — Хейдждорну было нечего больше сказать. Чтобы скрыть это, он многозначительно нахмурился и, сцепив пальцы, уставился на них.

В дверях появился господин в темно-синем одеянии клана Бодри. Он поднял правую руку над головой и поклонился, коснувшись пальцами пола. Это означало, что он принес новость.

— Входите, Б. Ф. Робарт, — произнес Хейдждорн, вставая из-за стола.

— Из Зимородка сообщили о нападении мехов, — сказал вошедший. — Они устроили пожар и всех перебили. Минуту назад умолкло радио.

Все круто обернулись, некоторые привстали.

— Перебили? — хрипло переспросил Клагхорн.

— По-видимому, Зимородка больше не существует.

Клагхорн сидел, неподвижно глядя перед собой.

Кругом звучали испуганные голоса — дворяне обсуждали страшное известие. Хейдждорн призвал их к порядку.

— Ситуация тяжелая, — сказал он. — Быть может, самая тяжелая за всю нашу историю. Я честно предупреждаю: никаких контрмер предложить не могу.

— А что слышно из других замков? — спросил Овервель. — Им ничего не грозит?

Хейдждорн повернулся к Б. Ф. Робарту.

— Будьте любезны, свяжитесь с остальными замками. Узнайте, каково их положение.

— Они так же уязвимы, как и Зимородок, — сказал Ксантен. — Особенно Си-Айленд и Делора. Да и Мараваль тоже.

Клагхорн вышел из оцепенения и подал голос:

— Я считаю, следует обратиться к жителям всех замков. Надо посоветовать им укрыться в Джейниле, пока не утихнет мятеж.

Все удивленно посмотрели на него. О. Ц. Гарр спросил самым что ни на есть бархатным голосом:

— И вы способны вообразить, как благородные господа удирают от каких-то презренных тварей?

— Я могу вообразить людей, желающих спастись, — вежливо ответил Клагхорн. Это был человек среднего роста, крепкого телосложения, с черной шевелюрой, слегка тронутой сединой; его манеры говорили о большом самообладании. — Бегство всегда недостойно дворянина, но если О. Ц. Гарр знает, как спастись от мехов и не ударить лицом в грязь — пусть поведает. Нам это очень пригодится.

— Не будем отвлекаться, — вмешался Хейдждорн прежде, чем О. Ц. Гарр успел ответить. — Признаться, я не вижу выхода. Допустим, с мехами удастся справиться. Но взять их обратно на службу — увольте! Никто из нас не доверит свою жизнь заведомым убийцам. Придется обучать новых техников, а до тех пор... до тех пор нам придется туго.

— Корабли! — воскликнул Ксантен. — Надо немедленно взять их под охрану.

— Это еще зачем? — осведомился Бодри, человек с каменно-твердым лицом. — Чего ради мы должны их стеречь?

— Чтобы их не повредили. А для чего еще, по-вашему? Корабли — единственная наша возможность связаться с Родными Планетами. Наверняка в ангарах остались мехи-ремонтники. Если мятежники решили нас уничтожить, они прежде всего должны были захватить корабли.

— И вы считаете, кому-нибудь из нас нужно возглавить отряд крестьян и занять ангары? — высокомерно произнес О. Ц. Гарр. Между ним и Ксантеном не угасала давняя вражда.

— Возможно, это единственный выход, — ответил Ксантен. — Хотя на крестьян надежды мало. Давайте поступим так: я слетаю к ангарам и все разведаю, а вы и другие знатоки военного дела займетесь набором и обучением ополченцев.

— Предпочту дождаться конца совещания, — заявил О. Ц. Гарр. — Если выяснится, что ваше предложение — самое дельное, я, разумеется, сделаю все от меня зависящее. Если господа сочтут наиболее разумным использовать ваши способности для слежки за мехами, вы, надеюсь, тоже выполните свой долг.

Два дворянина обожгли друг друга ненавидящими взглядами. Годом раньше они едва не встретились на дуэли. Высокий, стройный, нервный и энергичный Ксантен, будучи более проницательным, чем О. Ц. Гарр, тоже во многом не соответствовал идеалу Хейдждорна. Консерваторы особо упирали на то, что он недостаточно педантичен и пренебрегает модой.

— Я с радостью беру это на себя, — вежливо ответил Ксантен и добавил, обращаясь к присутствующим: — Нельзя терять ни минуты, господа. Я улетаю сейчас же, рискуя показаться смешным. Надеюсь завтра вернуться с известиями.

Он поклонился Хейдждорну, как того требовал этикет, кивнул членам совета и вышел.

 

2

Миновав площадь, он вошел в Дом Эзлдюн и поднялся к себе. Жилище Ксантена находилось на тринадцатом этаже — четыре комнаты, обставленные в стиле так называемой Пятой Династии, эпохи возвращения людей с Родных Планет Альтаира. Его жена, Араминта из семьи Онвейн, ушла по своим делам, и Ксантена это устраивало. Окажись Араминта дома, она сразу начала бы выпытывать, где он пропадал. Поди докажи, что он заседал на совете, а не изменял ей в загородном особняке. Если не кривить душой, Араминта порядком ему надоела, да и он ей, наверное. Выходя за него замуж, она явно рассчитывала, что будет вскоре блистать на светских раутах в роли самой знатной дамы замка — и прогадала. Дети их тоже не связывали. У Араминты была дочь от прежнего брака, и родись у нее второй ребенок, его пришлось бы в случае развода уступить Ксантену, а тому, а свою очередь, уже нельзя было бы иметь детей.

Молодой крестьянин помог Ксантену снять желтый костюм, в котором ему полагалось присутствовать на совете, и обрядиться в темно-желтые охотничьи бриджи, черную куртку и сапоги. Повесив на плечо сумку с тепловым пистолетом и спиральным резаком, надев шапочку из мягкой черной кожи, он вышел на площадку, вызвал лифт и спустился на первый уровень, в оружейную. Раньше здесь сидел за стойкой дежурный мех, готовый выполнить любую просьбу посетителя. Теперь, к великому неудовольствию Ксантена, ему пришлось самому рыться среди разбросанного оружия. Из арсеналов с уходом мехов исчезли все дробовики, мощные тепловые ружья и большая часть спортивных винтовок. «Не к добру это,» — подумал Ксантен. Наконец он нашел все необходимое: запасные заряды для теплового пистолета, связку зажигательных гранат и мощный монокуляр.

Поднимаясь на первый этаж, он раздумывал, кто будет ремонтировать лифт, когда тот в конце концов сломается. Он подумал о Бодри и других непримиримых консерваторах и усмехнулся. В недалеком будущем их ожидает множество сюрпризов.

Лифт остановился на верхнем этаже. Ксантен направился вдоль парапета к радиорубке. Обычно здесь сидели за пишущими машинками три специально обученных меха; от колючек на их головах шли провода к приемнику. Теперь перед радиостанцией с брезгливым выражением на лице стоял Б. Ф. Робарт и неуверенно крутил ручки настройки.

— Есть новости? — спросил Ксантен. Б. Ф. Робарт кисло улыбнулся.

— Трудно что-нибудь понять в этой неразберихе. Иногда прорываются случайные голоса, но толком никто ничего не может объяснить. Кажется, мехи штурмуют Делору.

Вслед за Ксантеном в рубку вошел Клагхорн.

— Я не ослышался? Замок Делора пал? — спросил он. — Нет еще, но долго не продержится. Делора даже не крепость, а так — живописные развалины.

— Поразительно! — пробурчал Ксантен. — Мехи разумны. Как может разумное существо творить такое зло? А мы-то, глупцы! Сколько веков прожили с ними бок о бок, а так и не научились их понимать.

Он взглянул на Клагхорна и сразу пожалел о своих словах. Клагхорн долго изучал мехов и мог принять «глупцов» на свой счет.

— Само по себе это не удивительно, — возразил Клагхорн. — В истории человечества можно найти тысячи подобных случаев.

Ксантена слегка покоробило, что Клагхорн ссылается на историю человечества, когда речь идет о подотряде мехов.

— Неужели их скрытность никогда не вызывала у вас подозрений? — спросил он.

— Никогда, смею вас уверить.

Клагхорн излишне чувствителен, подумал Ксантен. Впрочем, это вполне объяснимо. Его основную доктрину ни в коем случае нельзя было назвать простой, и Ксантен, да и многие другие, понимали в ней далеко не все. На радость О. Ц. Гаррy, чьи консервативные взгляды в недавнем прошлом подверглись острой критике, бунт мехов основательно подмочил репутацию Клагхорна.

— Жизнь, которую мы ведем, не может длиться вечно, — заметил Клагхорн. — И вообще, странно, как мы до сих пор не вымерли.

— Пожалуй, вы правы, — поспешил согласиться Ксантен. — Впрочем, не стоит загадывать наперед. Все меняется. Кто знает, может, крестьяне тоже против нас — решили, например, нас отравить... Я должен идти. — Он поклонился Клагхорну, тот в ответ кратко кивнул. Попрощавшись с Б. Ф. Робартом, Ксантен вышел из радиорубки.

Он поднялся по винтовой лестнице в закут, где жили птицы. Здесь царил страшный беспорядок. Птицы коротали время в ссорах и азартных играх. Одна из этих игр напоминала шахматы — но никто из господ еще не смог разобраться в ее правилах.

В замке Хейдждорн обитали сто птиц. За ними присматривали несколько измученных крестьян, на чью заботу птицы отвечали черной неблагодарностью. Это были очень шумные существа алой, желтой и синей окраски, с длинными шеями и дергающимися головами. Они отличались любопытством и врожденной непочтительностью, которую невозможно было изжить даже очень хорошим воспитанием. Появление Ксантена вызвало у них множество грубых шуток.

— Эге, кому-то вздумалось показаться! Тяжеловат, братец!

— Почему бы этим наглым двуногим не отрастить себе крылья?

— Дружок, никогда не доверяй птицам. Поднять-то мы тебя поднимем, да как бы не уронили ненароком!

— Тихо! — прикрикнул Ксантен. — Мне нужны шесть птиц, умеющих быстро летать и держать язык за зубами. Есть среди вас такие?

— А рос, рос, рос! Он еще спрашивает! Да нам целую неделю не давали летать!

— Ему нужно, чтобы мы молчали! Мы будем немы как рыбы!

— Прекрасно. Ты, ты. Ты, Умные Глаза. Вот ты. Ты, Вздернутое Плечо. Ты, Зеленый Хохолок. Ступайте к корзине.

Отобранные птицы, осыпая крестьян руганью и насмешками, позволили им наполнить сиропом мешочки и, взмахивая крыльями, побрели к плетеному креслу, в котором уже сидел Ксантен.

— К ангарам в Винценне! — велел он. — Лететь надо высоко и быстро, помните: враг начеку. Мы должны выяснить, целы корабли или нет.

— К ангарам, так к ангарам.

Расхватав длинные веревки, привязанные к креслу, птицы рванули вверх — явно старались, чтобы Ксантен звонко клацнул зубами. Они летели, смеясь и бранясь между собой. Каждой казалось, что ей приходится работать за остальных. Но вскоре они приноровились к полету, и тридцать шесть пар крыльев стали подниматься и опускаться одновременно. К облегчению Ксантена, птицы перестали болтать и молча летели на юг со скоростью пятьдесят-шестьдесят миль в час.

День близился к концу. По древней земле, свидетельнице великого множества рассветов и закатов, побед и поражений, скользили длинные черные тени. Ксантен был прямым наследником семисотлетней династии властелинов этой планеты. «Несмотря на то, что здесь. зародилась вся человеческая раса, — размышлял он, — земля так и не стала нам родным домом.» — Ничего парадоксального, загадочного в этом не было. После Войны Шести Звезд планета три тысячелетия лежала «под паром», населенная горсткой бедолаг, которым, чтобы выжить, пришлось стать варварами-кочевниками.

Наконец, семь веков назад, отчасти по политическим соображениям, отчасти по своей прихоти, некоторые влиятельные представители альтаирской знати решили вернуться на Землю. Так возникли девять твердынь, где жили благородные господа и их слуги — «специализированные» человекообразные...

Ксантен пролетал над районом раскопок — вымощенная белым камнем площадь, расколотый обелиск, упавшая статуя... Эта картина подействовала на воображение. В мозгу стали рождаться образы, простые и вместе с тем величественные и прекрасные. Он вертел головой во все стороны, будто впервые летел над этими покатыми холмами. На миг он увидел Землю, заново населенную цивилизованными людьми — поля распаханы, кочевники вытеснены в пустыни.

Ксантен спохватился — об этом не стоило и мечтать. Уныло глядя на однообразный ландшафт, он думал о бунте мехов, так неожиданно изменившем его жизнь.

Клагхорн высказал когда-то мысль, что условия существования человека не могут оставаться неизменными сколь угодно долго. Чем сложнее эти условия, тем менее они стабильны. Сложная, неестественная, чрезмерно утонченная жизнь в замке Хейдждорн не менялась на протяжении семи столетий, и это поразительно. Клагхорн развил свой тезис и дальше. Поскольку перемены неизбежны, дворяне должны взять их под контроль. Иначе не миновать катастрофы.

В недавнем прошлом идеи Клагхорна подвергались ожесточенным нападкам со стороны консерваторов, приводивших стабильность общества в качестве доказательства жизнеспособности замка. Ксантен колебался, не в силах решить, кто из спорщиков прав. Если бы он и принял сторону Клагхорна, то лишь по одной причине: Клагхорн не был консерватором.

Время, похоже, подтвердило правоту Клагхорна. Перемены пришли и принесли с собой небывалые потрясения.

Разумеется, многое оставалось неясным. Например, почему мехи выбрали для мятежа именно это время, а не какое-нибудь другое. Ведь условия их жизни не менялись пятьсот лет, а сами мехи никогда не выражали недовольства. Впрочем, они вообще не выражали каких-либо чувств, и никто, кроме Клагхорна, не пытался узнать, что у них на уме.

Впереди выросли горы Балларат, и птицы повернули на восток. К западу лежали развалины большого города; их так и не удалось изучить как следует. Внизу раскинулась Люцерновая долина. Когда-то здесь процветали фермы, и если приглядеться, можно было различить контуры исчезнувших угодий. Птицы несли Ксантена к ангарам, где под присмотром мехов хранились четыре космических корабля, принадлежавших Хейдждорну, Джейнилу, Туангу и Утреннему Свету. Правда, Ксантен не помнил, чтобы эти корабли когда-нибудь взлетали.

Солнце садилось. На металлических стенах ангаров играли отблески заката. Ксантен закричал птицам:

— Видите деревья? Снижайтесь по кругу и садитесь за ними. Быстрее летите, не то нас заметят.

Шесть уродливых шей склонились к земле. Распластав жесткие крылья, птицы понеслись вниз, и Ксантен приготовился к удару о землю. Эти крылатые существа не могли не озорничать, когда несли кого-нибудь из господ.

Но Ксантен не оправдал их надежд. Он не вывалился из кресла и не покатился по траве.

— Сиропа у вас достаточно, — сказал он. — Отдыхайте, не шумите, не ссорьтесь. Если завтра к заходу солнца я не вернусь, летите в Хейдждорн и скажите, что Ксантен погиб.

— Не бойся! — сказали птицы. — Мы будем ждать вечно.

— Уж всяко, до завтрашнего вечера.

— Если почувствуешь опасность, если попадешь в беду, позови птиц! А рос, рос, рос!

— Знаю я вас! — сказал Ксантен. — Птицы — трусы каких поискать. И все же, спасибо на добром слове. Помните наш. уговор, а главное — сидите тихо. Я не хочу, чтобы меня зарезали из-за вашей болтовни.

Оскорбленные, птицы завопили:

— Неправда! Неправда! Мы немы как рыбы!

— Ладно, ладно. — Ксантен поспешил удалиться, пока они не расшумелись окончательно.

Пройдя через лес, он вышел на поляну. Ярдах в ста высилась задняя стена ближайшего ангара. Ксантен остановился, чтобы осмотреться и кое о чем подумать.

Во-первых, отгороженные от остального мира стальными стенами, мехи-ремонтники могли не знать о мятеже, ведь металл экранирует радиоволны. Но это было маловероятно, очень уж слаженно, методично действовали заговорщики. Во-вторых, мехи постоянно контактировали друг с другом, они походили на единый организм. В целом этот организм был совершенней, чем отдельные его клетки-мехи, не склонные, как известно, к инициативе. Следовательно, вряд ли ремонтники выставили часовых. В-третьих, если они и охраняли ангары, то, вероятнее всего, держали под наблюдением наиболее удобные подступы.

Ксантен решил подождать еще минут десять, пока заходящее солнце не ослепит часовых, которые могли смотреть в его сторону.

Прошло десять минут. На стенах высоких, длинных, безмолвных ангаров сиял меркнущий солнечный свет. Прохладный ветерок шевелил золотистую луговую траву.

Ксантен повесил сумку на плечо, поправил оружие, глубоко вздохнул и шагнул вперед. Ему и в голову не пришло, что безопасней было бы передвигаться ползком. Но никто не остановил его. Он подошел к ближайшему ангару, прижался ухом к металлической поверхности — тишина. Заглянул за угол — ни единого признака жизни. Ксантен пожал плечами — тем лучше — и направился к двери.

Он шел вдоль стены; его фигура в лучах заката отбрасывала на землю длинную тень. Подойдя к двери, он толчком распахнул ее и вошел в административный отдел ангара.

Ни единой души. Лишь тускло сияли полированные столы, за которыми совсем недавно сидели мехи, проверяя накладные и счета за погрузку. На столах даже пыль не успела осесть.

Ксантен скользнул взглядом по панелям приборов, покрытым черной эмалью, по стеклу, по красным и белым переключателям. Компьютеры и банки памяти выглядели так, будто еще вчера их касалась чья-то заботливая рука. Он приблизился к стеклянной перегородке, за которой в сумраке ангара высилась громада корабля.

Он не увидел мехов. Но на полу ангара стояли ровными рядами, лежали аккуратными грудами целые узлы и отдельные детали механизма управления кораблем. В корпусе звездолета зияли черные провалы.

Ксантен прошел из кабинета в ангар, постоял, поглядел на следы диверсии. Мехи знали, что делали. Ксантен был знаком с несколькими учеными, разбиравшимися в теории пространственно-временного перехода. Один из них, К. С. Розенбокс из Мараваля, вывел даже ряд уравнений, на основании которых можно было сконструировать аппаратуру для устранения злополучного эффекта Хомуса. Но ни один господин, согласись он даже ради спасения своей жизни взять в руки инструменты, не сумел бы поставить на место вынутые из корабля части.

Можно было только гадать, когда мехи успели изувечить корабль. Выбравшись из ангара, Ксантен заглянул в соседний и увидел ту же картину. Перешел в третий ангар — и там то же самое.

Войдя в четвертый ангар, он услышал приглушенное звяканье инструментов. Он приблизился к стеклянной перегородке, отделявшей кабинет от хранилища, и увидел ремонтников. Мехи работали совсем как обычно — без лишних движений, почти беззвучно.

В душе Ксантена закипел гнев. Он сумел подавить раздражение, когда ему пришлось красться по лесу к ангарам, но видеть, как на твоих глазах хладнокровно уничтожают дворянское имущество... Он решительно вошел в ангар, хлопнул себя по бедру, чтобы привлечь внимание мехов, и властно крикнул:

— Как вы смеете, паразиты! Сейчас же поставьте все на место!

Молча повернув головы, мехи рассматривали его сквозь скопления линз на висках.

— Что?! — проревел Ксантен. — Вы еще канителитесь, мерзавцы?! — Он поднял над головой стальной кнут и звучно щелкнул им об пол. — Выполнять! Вашему дурацкому бунту пришел конец!

Мехи стояли в нерешительности, не произнося ни звука. Но Ксантен понимал, что между ними идет немой диалог. Нельзя было позволить им оценить ситуацию и принять решение. Подойдя к ближайшему меху, он стегнул его по лицу — единственному месту на теле, чувствительному к боли.

— Занимайтесь своим делом! — прорычал он. — Хороша ремонтная бригада, нечего сказать! Разве вас ломать учили?

Получая удары, мехи тихо шипели, и этот звук мог означать все, что угодно. Они попятились, и Ксантен заметил стоящего на трапе корабля рослого меха с пистолетом в руке. Отогнав кнутом смельчака, который бросился на него с ножом, и услыхав свист пули возле уха, Ксантен поспешил застрелить верзилу. Но других мехов это не остановило. Прислонясь спиной к корпусу корабля, Ксантен расстреливал нападавших. Один раз ему пришлось присесть, чтобы увернуться от куска металла, а в другой раз чтобы схватить нож и метнуть его в лицо бросавшего.

Мехи отступили. Ксантен понял, что они решили сменить тактику: либо вооружиться получше, либо запереть его в ангаре. В любом случае, оставаться здесь не имело смысла. Он без особого труда расчистил себе путь к кабинету и под грохот бьющих в стекло инструментов и деталей вышел в сумрак.

В небе висела луна — огромный дымчато-шафрановый шар, похожий на старинную лампу. Мехи плохо видели в темноте и не замечали Ксантена, который стоял у дверей и рубил головы выходящим.

Наконец они поняли, в чем дело. Из дверей больше никто не появлялся, и Ксантен отправился обратно тем же путем, каким пришел, не глядя по сторонам и вытирая лезвие на ходу. И вдруг остановился. Какая-то смутная мысль не давала ему покоя, и только сейчас он понял: мех, стрелявший из пистолета, показался ему необычным. Он был значительно крупнее своих сородичей, более темного цвета, но самое главное: на глазах у Ксантена он демонстративно принял позу, которую нельзя было назвать иначе как властной. «И это особенно странно, — подумал Ксантен. — Мехам совершенно несвойственна гордыня.» С другой стороны, кто-то ведь должен был организовать мятеж, или, по крайней мере, задумать его.

Пожалуй, стоило попытаться выяснить что-нибудь еще, хотя главное Ксантен уже знал.

Он повернул назад и прошел через посадочную площадку к баракам и гаражам. Снова он напомнил себе, что нужна осмотрительность. Ну и времена настали! Он, дворянин, должен прятаться от каких-то ничтожных мехов!

Крадучись, Ксантен приблизился к гаражам, где дремало с полдюжины фургонов. Все они были одного типа — металлическая рама, четыре колеса, бульдозерный нож впереди. Где-то неподалеку должен был находиться склад сиропа. Вскоре Ксантен обнаружил склад, а в нем — множество бочек. Погрузив с десяток бочек на фургон, он раздавил остальные. Сироп, который употребляли мехи, отличался по составу от сиропа для фургонов и хранился в другом месте, возможно, в бараках.

Усевшись на водительское сиденье другого фургона, Ксантен повернул тумблер «пробуждение», нажал кнопку «пошел» и потянул на себя рычаг заднего хода.

Фургон попятился. Ксантен остановил его, развернул ножом к бараку, затем выстроил рядом с ним еще три фургона и все их привел в движение. Они рванулись вперед, взломали металлическую стену барака, обрушили крышу и двинулись дальше, круша все на своем пути.

Ксантен удовлетворенно кивнул, подошел к оставшемуся фургону, забрался на сиденье и стал ждать. Но ни один мех не выскочил из барака. Видимо, вся бригада находилась в ангаре. Ксантен надеялся, что удалось уничтожить запасы сиропа. Убивать ведь можно и голодом.

Ксантен пригнулся, увидев в дверях ангара меха, привлеченного шумом фургонов. Подождав, когда он приблизится, Ксантен обвил кнутом жилистую шею и рванул кнутовище на себя. Мех завертелся волчком и рухнул.

Спрыгнув на землю, Ксантен выбил из его руки пистолет. Этот мех тоже был великаном, как и тот, который пытался застрелить его в ангаре. Приглядевшись, Ксантен увидел, что у него нет сиропного мешочка. Мех в первозданном виде? Не может быть! Как он с голоду не помер? Подобных вопросов сразу возникло множество; оставалось надеяться, что рано или поздно на них найдутся ответы.

Поставив ногу на голову лежащего существа, Ксантен срезал с его загривка длинные антенны-колючки. Теперь мех не мог разговаривать с сородичами, ему оставалось полагаться только на себя. Такая ситуация могла ввергнуть в уныние самого стойкого меха.

— Полезай на корму! — велел ему Ксантен, щелкнув кнутом.

Однако, мех подчинился не раньше, чем получил пару горячих. Ксантен забрался на сиденье и погнал фургон на север. Он прекрасно понимал, как трудно, почти невозможно заставить птиц нести в замок двойную ношу. Расставаясь с ними, Ксантен не особо верил, что они дождутся его возвращения. Птицы могли провести ночь на дереве, а утром, проснувшись в дурном настроении, отправиться восвояси.

Всю ночь напролет катил фургон по бездорожью. Ксантен трясся в водительском кресле, а пленник, нахохлясь, сидел у него за спиной.

 

Глава 3

 

 

1

При всей своей самоуверенности благородные господа старались по ночам не выходить из замков. Причиной тому, в основном, был суеверный страх. Впрочем, ходило немало рассказов о путниках, ночевавших поблизости от развалин и слышавших жуткую музыку или звуки охотничьих рогов. Кое-кому случалось увидеть бледно-лиловые или зеленоватые огоньки, или призраков, бегущих среди деревьев, а в аббатстве Хоуд, ныне сырых развалинах, по слухам, жила знаменитая Белая Ведьма, взимавшая с прохожих огромную пошлину.

Таких случаев Ксантен знал сотни. Хотя многие гордецы и высмеивали суеверия сограждан, без нужды никто не покидал по ночам жилья. Ведь и вправду, если в местах, где когда-то разыгрывались трагедии, обитают призраки, то на старушке Земле должно было водиться неисчислимое множество духов и привидений. Казалось, каждая скала, каждый луг, каждая долина хранят память об испытаниях, выпавших на долю человечества.

Фургон мчался на север. Висящая в небе луна освещала потрескавшиеся плиты дороги. Дважды Ксантен замечал в стороне мерцание оранжевых огней, а один раз ему показалось, что в тени кипариса стоит и молча смотрит на него какой-то гигант. Позади на платформе сидел пленный мех, наверняка замышлявший недоброе. Без своих колючек, наверное, он чувствовал себя неполноценным, обезличенным. Но Ксантен держал ухо востро.

Дорога шла через давным-давно опустевший городок, от которого осталось несколько полуразрушенных домов. В таких городах даже кочевники не останавливались — видимо, и они чего-то страшились.

Развалины остались позади; по сторонам дороги, переливаясь сотнями оттенков серебряного, черного и серого цветов, расстилался пустынный ландшафт. Оглядываясь, Ксантен думал, что при всех прелестях цивилизованной жизни нельзя не отдать должное просторам и простоте страны кочевников... Мех подозрительно зашевелился. Не повернув головы, Ксантен щелкнул в воздухе кнутом, и пленник затих.

Всю ночь фургон несся по древней дороге. Луна перешла на запад, на восточном горизонте заиграли зеленые и лимонно-желтые сполохи, и когда наконец за далекой горной грядой исчез бледный диск, взошло солнце. И в этот момент Ксантен заметил справа от дороги струйку дыма.

Он остановил фургон и встал на сиденье. В четверти мили находился стаи кочевников. Ксантен насчитал около сорока шатров разной величины, дюжину старых фургонов. Над самым высоким шатром развевался флажок с черной идеограммой — эмблемой гетмана. Он узнал ее. Кочевники этого племени недавно вторглись во владения Хейдждорна и сражались с отрядом О. Ц. Гарре.

Ксантен одернул платье, уселся и направил фургон к стойбищу.

За его приближением следило около ста длинных и тощих как хорьки варваров в черных плащах. С десяток кочевников выбежало вперед, натягивая луки. Ксантен обвел их презрительным взглядом, подъехал к шатру гетмана, остановил фургон и встал во весь рост.

— Гетман, ты проснулся? — крикнул он.

Откинув полог, гетман выглянул из шатра и, помедлив, вышел наружу. Как и все кочевники, он был с головы до ног закутан в мягкую черную ткань, только лицо оставалось открытым — некрасивое, с узкими голубыми глазами, невероятно длинным носом и острым, ассимметричным подбородком.

Ксантен кивнул ему и произнес:

— Полюбуйся на этого молодца. — Он ткнул большим пальцем в сторону меха, сидевшего на платформе фургона. Гетман бросил на него мимолетный взгляд и вновь с презрением уставился на Ксантена. — Он и его друзья взбунтовались против дворян, а заодно решили вырезать всех людей на Земле. Поэтому мы, дворяне замка Хейдждорн, делаем вам предложение. Приходите в замок. Мы накормим вас, оденем и вооружим. Мы превратим вашу орду в дисциплинированное, боеспособное войско. Мы дадим вам превосходных командиров. Как только мятеж будет подавлен, у каждого из вас появится возможность обучиться ремеслу и сделать неплохую карьеру у нас на службе.

Минуту-другую гетман молчал. Затем на обветренном лице, как трещина, появилась свирепая ухмылка, и он произнес на удивление хорошо поставленным голосом:

— Выходит, ваше зверье решилось-таки вас растерзать? Жаль, что они так долго терпели. А впрочем, с чего их жалеть? И вы, и они — чужие на этой планете. Рано или поздно все вы ляжете костьми.

Ксантен сделал вид, что не расслышал конец фразы.

— Если я правильно понял, ты считаешь, что люди должны объединиться и отразить натиск чужеземцев, а после жить в мире и помогать друг другу. Я не ошибся?

С лица гетмана не исчезала ухмылка.

— Вы — не люди. Только мы люди, ибо рождены землей и водой нашей планеты. А вы здесь чужие, как и ваши безумные рабы. Желаем вам и мехам побыстрее перебить друг друга.

— Ну что ж, — вздохнул Ксантен, — выходит, я правильно расслышал твои слова. Интересы рода человеческого для тебя — пустой звук. А как насчет страха за свою жизнь? Когда мехам не удастся вырезать дворян в замках, они обрушатся на кочевников и передавят вас как муравьев.

— Если они нападут, мы будем драться, — ответил гетман. — А до вас нам дела нет.

Ксантен задумчиво посмотрел на небо.

— Пожалуй, мы уже сейчас могли бы взять на службу отряд кочевников. Нам нужно ядро для большой, хорошо организованной армии.

Стоявший в стороне воин насмешливо крикнул:

— Ну да, пришьете нам мешочки на спины и будете заливать туда сироп. Верно?

— Сироп полностью обеспечивает организм питательными веществами, — ровным голосом заметил Ксантен.

— А почему сами вы без него обходитесь?

Ксантен не счел нужным ответить.

— Хотите дать нам оружие — давайте, — сказал гетман. — Мы не откажемся. Но защищать вас не станем, не надейтесь. Если дрожите за свои шкуры, бросайте замки и становитесь кочевниками.

— Мы дрожим за свои шкуры?! — воскликнул Ксантен. — Что за чушь?! Замки Хейдждорн и Джейнил неприступны, да и большинство других тоже.

Гетман покачал головой.

— Мы, если бы захотели, давно проникли бы в Хейдждорн и всех вас, трутней, перебили спящими.

— Что? — вскричал Ксантен. — Ты это всерьез?

— Конечно. Кто-нибудь из нас поднялся бы на стену на большом воздушном змее, сбросил веревку, втащил наверх лестницу, и через четверть часа замок был бы наш.

Ксантен почесал в затылке.

— Остроумно, но неосуществимо. Птицы сразу заметят змея. Или ветер вдруг переменится... Нет, все это — чепуха. Мехи не станут запускать змеев. Они попытаются взять штурмом Джейнил и Хейдждорн, а когда поймут, что это невозможно, устроят охоту на кочевников.

Гетман отступил на шаг.

— Ну и что? — спросил он со злостью в голосе. — Как будто на нас не охотились дворяне Хейдждорна! Все вы — трусы! Попробуйте драться с нами на равных, врукопашную — мы заставим вас есть грязь, презренные псы!

Ксантен поднял брови, всем своим видом выражая пренебрежение.

— По-моему, ты забываешься! Ты разговариваешь не с кем-нибудь, а с предводителем клана. Твое счастье, что я немного устал в дороге, не то отхлестал бы тебя вот этим кнутом.

— Ха! — Гетман ухмыльнулся и поманил пальцем одного из лучников. — Пристрели-ка этого хлыща!

Лучник вскинул лук и выпустил стрелу, но Ксантен был начеку. Выстрел из теплового пистолета испепелил стрелу, лук и руки кочевника.

— Я вижу, тебе недостает элементарного уважения к благородным людям. — Он поднял кнут и трижды умело обвил им узкие плечи гетмана. — Ладно, хватит с тебя. Я не могу заставить вас воевать, но терпеть оскорбления от каких-то трусливых навозных жуков не намерен. — Он спрыгнул на землю и, схватив гетмана, посадил на платформу рядом с мехом. Затем развернул фургон и, не оглядываясь, выехал из стойбища. Спинка кресла надежно защищала его от стрел.

С трудом поднявшись на ноги, гетман вытащил кинжал. Ксантен повернул голову и предупредил:

— Спокойно! Иначе побежишь за фургоном на веревке, глотая пыль.

Гетман заколебался, сплюнул сквозь зубы и сел. Со стуком загнав кинжал в ножны, он спросил:

— Куда ты меня везешь?

— Никуда. — Ксантен остановил фургон. — Я хотел уехать, как подобает дворянину, не пригибаясь и не уворачиваясь от стрел. Можешь слезть. Как я понял, кочевники не согласны служить дворянам.

Гетман снова сплюнул.

— Когда мехи разорят замки, мы перебьем мехов, и Земля на все времена будет очищена от звездной нечисти.

— Упрямые дикари, — проворчал Ксантен. — Ладно, слезай. Возвращайся в свой стан и впредь, если тебе выпадет честь разговаривать с предводителем клана из замка Хейдждорн, не вздумай дерзить.

— Ха! — буркнул гетман. Он спрыгнул с фургона и пошел назад, не оглядываясь.

 

2

К полудню Ксантен подъехал к Дальней долине. Здесь начинались земли Хейдждорна.

Где-то поблизости находилась деревня искупленцев. Жившие в замках благородные господа называли их неврастениками и ворчунами, но все как один считали их людьми необычными. Некоторые искупленцы имели высокие титулы, другие были известными учеными, но большинство не могло похвастать ни родовитостью, ни репутацией. Они не брезговали трудом, для которого в замках содержали крестьян, и то, что господа считали их грязными, опустившимися, нищими, похоже, доставляло им извращенное удовольствие.

Разношерстное племя искупленцев не придерживалось какой-либо единой доктрины. Они увлекались самыми крайними течениями философии. Одни называли себя «нонконформистами», другие — «неприсоединившимися», третьи — «пассивными искупленцами», четвертые (их было меньшинство) добивались перемен.

Жители замка и деревни редко общались друг с другом. При случае искупленцы выменивали инструменты, гвозди и лекарства на фрукты и красивые безделушки из дерева. Иногда дворяне приезжали полюбоваться их танцами и послушать песни. Ксантен гостил у них чаще других, ему нравилась безыскусность и свежесть деревенских праздников. Проезжая мимо деревни, Ксантен свернул на широкую тропу, петлявшую между кустами ежевики, сросшимися в высокие изгороди. Дорога вывела его на широкий общинный луг, где паслись коровы и козы. Ксантен остановил фургон в тени ежевики, наполнил сиропом его мешочек и только тогда взглянул на пленника.

— Как дела? Если хочешь сиропу, наливай себе сам. Впрочем, я забыл: у тебя нет мешочка. Чем же ты питаешься? Грязью? Должно быть, это невкусно. Боюсь, здешняя грязь тебе покажется недостаточно зловонной. Впрочем, как угодно: можешь щипать травку, можешь глотать сироп. Только не забредай далеко. Я буду следить за тобой.

Мех понуро сидел на краю платформы. Он никак не отреагировал на слова Ксантена, даже не шелохнулся.

Подойдя к свинцовому желобу, Ксантен подставил ладони под струю воды, вымыл лицо, промочил горло. Выпрямившись, увидел, что к нему приближаются десять-двенадцать жителей деревни. Одного из них Ксантен хорошо знал. В свое время, не заразись этот человек искупленчеством, он мог бы стать Годалмингом или даже Ором.

Ксантен отдал ему честь.

— Здравствуйте, О. Г. Филидор. Это я, Ксантен.

— Здравствуйте, Ксантен. Но вы ошиблись, я не О. Г. Филидор, а просто — Филидор.

— Примите мои извинения, — ответил Ксантен с легким поклоном. — Вечно забываю одно из ваших железных правил: не соблюдать никаких правил и формальностей.

— Избавьте меня от ваших острот, — попросил Филидор. — Зачем вы привезли оболваненного меха? На усыновление? — Он намекал на обычай дворян отдавать искупленцам лишних детей.

— А теперь кто из нас острит? — спросил Ксантен. — Разве вы не знаете, что происходит?

— Новости до нас доходят в последнюю очередь. Кочевники, и те лучше осведомлены.

— Сейчас я вас удивлю, приготовьтесь. Мехи взбунтовались, нападают на замки. Они разрушили Зимородок и Делору и всех, кто там был, вырезали. Возможно, есть жертвы и в других замках.

Покачав головой, Филидор произнес:

— Я не удивлен.

— Но озабочен, не правда ли?

— В какой-то степени, — признал Филидор. — Наши планы и раньше были недостаточно реальны, а теперь, благодаря этому обстоятельству, становятся попросту неосуществимыми.

— Мне кажется, вам грозит серьезная опасность, — сказал Ксантен. — Судя по всему, мехи собираются стереть с лица земли всю человеческую расу. Вам не удастся остаться в стороне.

Филидор пожал плечами.

— Допустим, такая опасность существует... Но как поступить, мы решим на совете.

— Я мог бы кое-что предложить прямо сейчас. Конечно, прежде всего необходимо подавить бунт. Насколько мне известно, существует больше десяти искупленческих общин с населением в две-три тысячи человек, а то и больше. Я предлагаю провести рекрутский набор, сколотить надежный, дисциплинированный корпус, снабдить его оружием из арсенала замка Хейдждорн и поставить над ним самых опытных военных теоретиков.

На лице Филидора появилось недоумение.

— Вы хотите, чтобы мы стали вашими солдатами? Мы, искупленцы?

— Почему бы и нет? — простодушно спросил Ксантен. — Ведь и ваша жизнь тоже поставлена на карту.

— Рано или поздно, человек все равно умирает.

Пришел черед удивляться Ксантену.

— Что? Неужели это слова бывшего дворянина замка Хейдждорн? Разве так должен встречать опасность гордый и смелый мужчина? Этому ли учит нас история? Конечно, нет! Мне незачем вас поучать — вы знаете не меньше моего.

Филидор кивнул.

— Я знаю, что история человечества — это не войны, не победы, не технические достижения. Это мозаика из триллионов кусочков, каждый из которых — рассказ о том, как человек уживался со своей совестью. Вот какова подлинная история нашей расы.

Ксантен отмахнулся.

— Вы слишком упрощаете, Филидор. Неужели считаете меня тупицей? История многогранна, это всем известно. Вы склонны выделять ее моральную сторону. Но основа основ морали — выживание. Все хорошо, что помогает уцелеть. Все плохо, что ведет к гибели.

— Отлично сказано! — заявил Филидор. — Но позвольте задать вам несколько вопросов. Может ли племя из миллионов существ уничтожить одно существо, которое в противном случае всех заразит смертельной болезнью? Да, ответите вы. Десять голодных зверей пытаются убить вас и съесть. Следует ли их перебить, чтобы спастись? Вы снова ответите утвердительно, хотя в этом случае гибнет больше живых существ, чем остается. Еще пример. Где-нибудь в долине, в стороне от больших селений, живет в своей хижине отшельник. И вдруг с неба спускаются сто космических кораблей, и пришельцы пытаются убить его. Имеет ли он право, защищая себя, уничтожить врагов, даже если он один, а их сто тысяч? С вашей точки зрения, наверное, имеет. А если на него напали такие же люди, как он сам? Что, если он — существо из первого примера, которое заразит весь мир, если его не убить? Как видите, однозначного ответа не существует. Мы долго пытались его найти, но не смогли. А потому, поступаясь, быть может, выживанием, которое вы считаете основой морали, я (ибо я могу говорить только от своего лица) выбираю иную мораль, позволяющую мне жить в ладах со своей совестью. Я никого не убиваю. Я ничего не уничтожаю.

— Ха! — пренебрежительно бросил Ксантен. — Неужели вы не станете защищать своих детей, если сюда придет отряд мехов?

Филидор отвернулся, поджав губы. Ксантену ответил другой искупленец:

— Филидор выразил нашу мораль. Но разве можно следовать убеждениям во всех без исключения случаях? Если возникнет угроза для детей, Филидор, или я, или кто-нибудь другой откажется от своих принципов.

— Оглянитесь, — сказал Ксантену Филидор. — Узнаете кого-нибудь?

Ксантен обвел взглядом окружавших его людей. Неподалеку стояла необыкновенной красоты девушка в белой накидке. В ее темных волосах, волнистыми прядями спадавших на плечи, алел цветок. Ксантен кивнул:

— Узнаю девушку, которую О. Ц. Гарр хотел сделать хозяйкой своего дома.

— Вы не ошиблись, — подтвердил Филидор. — А помните, что ему помешало?

— Отлично помню, — ответил Ксантен. — Он попытался нарушить закон о контроле над рождаемостью, который позволяет иметь только одну жену, но встретил решительный отпор со стороны совета нотаблей. Однако, О. Ц. Гарр упорствовал. «Я же содержу фан! — возмущался он. — Против этого никто не возражает, хотя порой их число достигает шести, а то и восьми. Если угодно, я буду называть эту девушку фаной и поселю ее вместе с фанами». Я протестовал, и многие меня поддержали. Дело едва не дошло до дуэли, но в конце концов О. Ц. Гарру пришлось уступить. Совет отдал девушку под мою опеку, а я отвез ее к вам.

— Все верно, — кивнул Филидор. — Ну, а мы перед этим уговаривали О. Ц. Гарра оставить ее в покое. Он не поддался на уговоры, даже пригрозил, что приведет сюда своих мехов. И мы не стали противиться. Как видите, мы не погрешили против вашей морали.

— Иногда о морали лучше забыть, — сказал Ксантен. — Пусть даже О. Ц. Гарр дворянин, а вы — всего лишь искупленцы. Тем паче нужно забыть о ней сейчас. Мехи разрушают замки и убивают всех без разбора. Если мораль требует непротивления злу, от нее необходимо отказаться.

Филидор язвительно усмехнулся.

— Великолепно. Ситуация просто замечательная. На Земле живут мехи, крестьяне, птицы и фаны. Все они доставлены сюда с иных планет, все порабощены и приспособлены для нужд человека. Именно в этом наша вина, Ксантен, именно эту вину мы и должны искупить. А вы хотите, чтобы мы, напротив, усугубили ее.

— Не стоит брать на себя грехи предков, — заметил Ксантен. — Впрочем, если вам так нравится терзать себя, если вы намерены заниматься этим и дальше, я не стану вас переубеждать. Но еще раз предлагаю: давайте драться с мехами. На худой конец, вы могли бы укрыться в замке.

— Нет, это не для меня, — сказал Филидор. — Хотя другие, возможно, согласятся.

— А сами вы будете ждать неминуемой гибели?

— Нет, я и мои сторонники спрячемся в горах.

Забравшись на фургон, Ксантен крикнул:

— Если передумаете, приходите в замок Хейдждорн.

И уехал.

Дорога пересекла равнину и, попетляв на склонах гор, перевалила через гребень. Далеко впереди на фоне неба вырисовывался четкий силуэт замка Хейдждорн.

 

Глава 4

 

 

1

— Космические корабли больше никуда не полетят, — доложил Ксантен на совете. — Мехи опередили нас. Любые попытки вернуться на Родные Планеты обречены на неудачу.

Хейдждорн поморщился.

— Печальная новость. Ну что ж, с этим все.

— Возвращаясь в замок, я наткнулся на племя кочевников, — продолжал Ксантен. — Я говорил с гетманом и пытался соблазнить его службой в наших войсках. Боюсь, эти непокорные кочевники никогда не станут нашими солдатами. Гетман ответил мне столь грубым отказом, что я уехал вне себя от возмущения. Затем я посетил деревню искупленцев в Дальней долине и сделал им аналогичное предложение, но без особого успеха. Если кочевники — грубияны, то искупленцы — неисправимые идеалисты. И те, и другие предпочитают бегство. Искупленцы намерены укрыться в горах. Кочевники, вероятно, отступят в степи.

— Что толку? — фыркнул Бодри. — Возможно, они выиграют несколько лет. Но в конечном итоге мехи вырежут их всех до единого. Мехи — народ методичный.

— А ведь мы могли бы сколотить из кочевников и искупленцев неплохой корпус, и тогда все остались бы в выигрыше, — раздраженно произнес О. Ц. Гарр. — Ну и ладно, пускай погибают. Нам-то нечего опасаться.

— Пока нечего, — согласился Ксантен, нахмурясь. — Но что случится, когда откажет система энергообеспечения? Когда сломаются лифты? Когда прекратится циркуляция воздуха в Домах, и нам придется либо задохнуться, либо замерзнуть? Что тогда?

Помрачнев, О. Ц. Гарр покачал головой.

— Любые испытания мы должны встретить, как подобает мужчинам — смело и твердо. Но механизмы замка надежны, вряд ли они придут в негодность за ближайшие пять-десять лет. А за этот срок все может измениться.

— Эта программа, в сущности, так же пассивна, как и намерения искупленцев, — подал голос Клагхорн, сидевший, развалясь, в кресле. — Она тоже не дает гарантии на завтрашний день.

О. Ц. Гарр подчеркнуто вежливо возразил:

— Клагхорну хорошо известно, что мне не занимать смелости, а также оптимизма и целеустремленности — иными словами, качеств, не имеющих ничего общего с пассивностью. Но я не желаю придавать слишком большого значения пустяковым неудобствам. При чем тут пассивность? Если заслуженный и почтенный глава семьи Клагхорн не согласен со мной, то он, надеюсь, объяснит, как нам сохранить свое положение, не роняя достоинства и не теряя уважения к себе?

Клагхорн медленно кивнул. На его губах играла едва заметная улыбка, которую О. Ц. Гарр находил отталкивающе самодовольной.

— Да, есть простой и надежный способ победить мехов, — сказал он.

— Вот и отлично! — воскликнул Хейдждорн. — Прошу вас, Клагхорн, не тяните!

Клагхорн обвел задумчивым взглядом лица дворян, сидевших за покрытым красным бархатом столом: бесстрастного Ксантена; дородного, привычно сжимающего челюсти, отчего с лица не сходила неприятная усмешка, Бодри; красивого, стройного и жизнеобильного, как юный кадет, Иссета; хмурого и озабоченного Хейдждорна; элегантного Гарра; Овервеля угрюмо раздумывающего о неудобствах, уготованных ему в будущем; Ора, не то скучающего, не то смирившегося, праздно вертящего в руках табличку из слоновой кости; и других, на чьих лицах отражались сомнения, дурные предчувствия, высокомерие, негодование и беспокойство. Один лишь Флой встретил его взгляд со спокойной «ухмылкой имбецила», как охарактеризовал ее позднее Иссет, — ухмылкой, которая должна была подчеркнуть полную непричастность Флоя ко всему, о чем шла речь на совете.

Клагхорн покачал головой.

— Не буду излагать этот план — боюсь, он пока неосуществим. Но должен предупредить: ни при каких обстоятельствах наша жизнь не останется прежней. Даже если удастся усмирить мехов.

— Ха! Это просто смешно! — воскликнул Бодри. — Как вы не понимаете? Нам, дворянам, не пристало тратить время на разговоры об этих скотах.

Ксантен зашевелился в своем кресле.

— Тема неприятная, но не забывайте: Зимородок пал, Делора разрушена, и кто знает, целы ли остальные замки. Не будем задирать носы. От одного нашего презрения мехи не разбегутся.

— Как бы там ни было, Джейнилу ничто не грозит, и нам тоже, — заметил О. Ц. Гарр. — И господам из других замков никто не запрещает перебраться к нам, если, конечно, они не сочтут бегство унижением. Сам я уверен, что мехи вскоре придут с повинной, желая как можно быстрее приступить к своим обязанностям.

— В это трудно поверить, — мрачно произнес Хейдждорн. — Впрочем, там видно будет. А пока объявляю перерыв.

 

2

Из великого множества механических и электрических устройств замка первой отказала радиостанция.

Авария произошла так скоро и неожиданно, что кое-кто из специалистов, а именно благородные И. К. Хард и Уэгус, сочли ее диверсией, заранее подготовленной мехами. Другие утверждали, что радиосвязь и раньше нельзя было назвать абсолютно надежной, что мехи и сами постоянно мучились с аппаратурой, — видимо, станция отказала из-за недостатков конструкции. И. К. Хард и Уэгус внимательно осмотрели громоздкий аппарат, но выявить причину поломки так и не смогли. Посовещавшись полчаса, они пришли к следующему выводу: чтобы отремонтировать станцию, нужно разобрать ее и собрать по новой схеме, добавив недостающие детали и заменив негодные на новые. После этого необходимо провести испытания и наладку аппаратуры.

«Это совершенно неосуществимо, — утверждал Уэгус в своем докладе. — Для ремонта самой простой из наших раций понадобится несколько технико-лет, а у нас ни одного техника под рукой. Следовательно, надо дождаться, когда в нашем распоряжении окажутся обученные и послушные работники.»

— Ныне становится ясно, — заявил на совете Иссет, старейший из предводителей кланов, — что во многих отношениях мы были весьма и весьма непредусмотрительны. Неважно, что наши родственники с Альтаира вульгарны и невоспитанны — нам не следовало прерывать радиосвязь с Родными Планетами.

— Дело тут не в недостатке предусмотрительности, — возразил Клагхорн. — Просто первые правители замков не желали плясать под дудку парвеню с Родных Планет, вот и не поощряли контактов с ними.

Крякнув, Иссет начал было возражать, но Хейдждорн перебил его:

— К несчастью, как уже сообщил Ксантен, космические корабли превращены в металлолом. Правда, некоторые из нас весьма сведущи в науках и могли бы руководить их восстановлением, но опять же, кто согласится взять в руки инструменты? Кроме того, ангары с кораблями захвачены мехами.

— Дайте мне шесть взводов крестьян при шести фургонах с мощными тепловыми пушками, и я отобью ангары! — заявил О. Ц. Гарр. — Думаю, это не составит труда.

— Пожалуй, это стоящая идея, — подхватил Бодри. — Я согласен обучать крестьян военному делу, и хотя стрелять из пушки мне не приходилось, я всегда готов помочь советом.

Хейдждорн хмурился и мял подбородок.

— Боюсь, ваше предложение не так легко осуществить, О. Ц. Гарр. Во-первых, у нас только один фургон — тот самый, на котором Ксантен возвратился с рекогносцировки. Что касается пушек... Кто-нибудь их осматривал? Поскольку за их сохранность отвечали мехи, вполне возможно, пушки приведены в негодность. О. Ц. Гарр, вы считаетесь опытным военным теоретиком. Вы их проверяли?

— Нет еще, — сказал О. Ц. Гарр, и добавил: — Сегодня состоится Обозрение Старинных Камзолов, оно продлится до Часа Вечерней Оценки. — Он взглянул на свои часы. — Думаю, нам пора расходиться, господа. К следующему совещанию я выясню, в каком состоянии пушки.

— Вы правы, время позднее, — согласился Хейдждорн. — Будем ли мы сегодня лицезреть ваших очаровательных фан?

— Только двух, — ответил О. Ц. Гарр. — Лазурь и Одиннадцатую Тайну. Ни для Прозрачного Восторга, ни для малютки Голубой Феи я не подобрал еще подходящих нарядов, а Глориана недостаточно обучена. Думаю, наибольшим успехом сегодня будет пользоваться Гирлянда Цветов Б. Ц. Максельвейна.

— Да, — кивнул Хейдждорн. — Я слышал, так считают многие. Ну что ж, до завтра... Вы хотите что-то сказать, Клагхорн?

— Да, хочу, — подтвердил Клагхорн. — У нас осталось мало времени. Лучше не тратить его на пустяки. Я весьма сомневаюсь, что от крестьянского войска будет толк. С таким же успехом можно заставлять кроликов драться с волками. Нам нужны не кролики, а пантеры.

— Да-да, — задумчиво произнес Хейдждорн. — Вы правы.

— Где же найти пантер? — Клагхорн обвел присутствующих вопросительным взглядом. — Неужели никто не может подсказать? Жаль. Ну что ж, раз они не спешат появиться, сгодятся и кролики. Давайте займемся превращением кроликов в пантер, и чем раньше, тем лучше. Предлагаю все праздники и зрелища отложить до лучших времен.

Хейдждорн поднял брови, открыл и снова закрыл рот — видимо, хотел что-то сказать, но передумал. Он пристально посмотрел на Клагхорна, словно пытался понять, не шутит ли ученый.

Послышался язвительный смех Бодри.

— Кажется, эрудит Клагхорн празднует труса.

— Клагхорн, мы не должны столь болезненно реагировать на дерзость наших слуг, — заметил О. Ц. Гарр. — Это недостойно мужчин. Мне даже говорить об этом стыдно.

— А мне не стыдно, — ответил Клагхорн с тем откровенным самодовольством в голосе, которое так раздражало О. Ц. Гарра. — Нам грозит опасность, почему мы должны стыдиться каких-то пустяков?

Поднявшись, О. Ц. Гарр грубо отдал Клагхорну честь. Довольно непростой этот жест нельзя было расценить иначе как намеренное оскорбление. Клагхорн встал и ответил — столь похоже, с такой серьезной миной на лице, что Ксантен, презиравший О. Ц. Гарра, не выдержал и расхохотался.

О. Ц. Гарр постоял в нерешительности, но, чувствуя, что перегибать палку не стоит, это могут расценить как дурной тон, — удалился.

 

3

Раз в год на северной стороне центральной площади, в Большой Ротонде, происходило Обозрение Старинных Камзолов — выступление фан в пышных одеяниях. Фаны были у половины господ и почти у четверти дам, живших в замке. Когда-то их предков вывезли с седьмого спутника Альбирео, где они жили в пещерах. Фаны отличались игривым нравом, покорностью и привязчивостью; несколько тысячелетий селективного размножения превратили их в пикантных эльфинь, окутанных тонким газом, выходящим из пор за ушами. Эти невинные создания — сама святая простота — заботились только о том, чтобы доставить удовольствие хозяевам. Большинство дворян относилось к ним благосклонно, но бывали случаи, когда ревнивые дамы обливали фан нашатырным спиртом, отчего у бедняжек тускнела кожа и навсегда пропадал газ.

Очарованный фаной господин становился объектом насмешек. Хотя внешне фаны напоминали хрупких девушек, для любовных забав они совершенно не годились. Глядя на помятую, изможденную фану с обвисшим и обесцвеченным газом, каждый понимал, что хозяин использует ее не по назначению. Только в этом отношении женщины имели превосходство перед прекрасными эльфинями, и подчеркивали его с таким вызывающим сумасбродством, что фаны в сравнении с ними казались бесхитростными и хрупкими феями природы.

Век этих созданий был недолог — лет тридцать, не больше. Из них последние десять фаны, как правило, не выходили из дому. Рано утратив свою красоту, они укутывались в мантии серого газа и прислуживали в будуарах, кухнях, чуланах и детских.

Обозрение Старинных Камзолов по сути было конкурсом красоты фан, хотя их прелестные наряды, сотканные из фан-газа, тоже заслуживали высшей похвалы.

На нижнем ярусе, раздуваясь от гордости и сгорая от азарта, сидели владельцы фан. Каждое успешное движение питомицы приводило хозяина в экстаз; любая оплошность, недостаточно грациозное движение ритуального танца ввергало его в пучину горя. Показ сопровождался сложной, малопонятной неискушенному слушателю музыкой, причем исполнял ее дворянин из клана, соперничающего с кланом владельца фаны. Сам хозяин не имел права аккомпанировать своей воспитаннице.

Никто не считал Обозрение Старинных Камзолов состязанием, никто из зрителей не высказывал вслух одобрения или разочарования. Каждый решал про себя, какая фана оказалась самой прелестной и грациозной, и проникался уважением к ее владельцу.

На этот раз Обозрение пришлось отложить на полчаса, так как обязанности сбежавших мехов выполняла дюжина наспех обученных молодых крестьян, у которых все валилось из рук. Но господа были настроены благодушно, не брюзжали и не бранили нерасторопных крестьян. Как всегда, фаны сумели очаровать публику. Они извивались и раскачивались под сладостные аккорды лютни, вытягивали руки, будто пытались поймать трепещущими пальчиками воображаемые капли дождя, скользили по сцене, внезапно съеживаясь и пружинисто выпрямляясь, наконец кланялись зрителям и убегали.

В разгаре представления в Ротонду вошел неуклюжий крестьянин и что-то настойчиво забубнил на ухо кадету, подошедшему узнать, в чем дело. Выслушав крестьянина, кадет немедленно направился к роскошной ложе из черного полированного дерева, в которой сидел Хейдждорн. Когда юноша умолк, Хейдждорн кивнул и сказал ему несколько слов, после чего вновь откинулся на спинку кресла с таким видом, будто ровным счетом ничего не случилось. Господа и дамы успокоились.

Представление продолжалось. Восхитительная пара О. Ц. Гарра выступила великолепно, но чувствовалось, что симпатии зрителей на стороне дебютантки Лирлин, юной воспитаницы Флоя Газунета из клана Иссет.

Наконец фаны в последний раз появились на сцене, все вместе исполнили менуэт и с прощальным жестом, выражающим одновременно и веселье, и грусть, покинули Ротонду. Еще несколько минут дворяне оставались в своих ложах, потягивая эссенции и делясь впечатлениями, а затем Хейдждорн, сидевший в молчании и нервно хрустевший пальцами, порывисто встал. В тот же миг в Ротонде наступила тишина.

— Мне жаль омрачать столь приятные минуты, господа, — заговорил он, — но я не могу скрыть от вас только что полученное известие. Замок Джейнил подвергся нападению мехов. Там собралось великое множество этих мерзавцев, у них сотни фургонов. Они возвели вокруг Джейнила земляной вал, и теперь им не страшны выстрелы тепловых пушек. Непонятно, на что они надеются — ведь стены Джейнила достигают двухсот футов в высоту. И тем не менее, эта новость вызывает у меня опасения — возможно, подобная осада предстоит и нам. Хотя бояться совершенно нечего, господа. Замок обеспечен всем необходимым. У нас четыре колодца, на складах огромные запасы продовольствия, солнечные батареи дают столько энергии, сколько нужно. В случае необходимости, как утверждает наш великий знаток биохимии К. Б. Пэдиснэйм, можно конденсировать воду и синтезировать пищу из воздуха. Таковы обстоятельства. Можете делать любые выводы. Завтра состоится заседание совета нотаблей.

 

Глава 5

 

 

1

— Ну что ж, — сказал Хейдждорн, открывая заседание, — давайте на сей раз обойдемся без формальностей.

Одетый в роскошный мундир овервельского драгуна О. Ц. Гарр поставил свой морион с плюмажем на стол.

— Из двенадцати пушек исправны только четыре. Мехи намеренно испортили четыре орудия, отпилив стволы. Четыре пушки приведены в негодность неизвестным способом. Я послал в арсенал полдюжины крестьян, проявивших максимальные способности к механике, и сейчас они пытаются приварить отрезанные стволы. Это все, что я могу вам сообщить, господа.

— Новости относительно неплохие, — заключил Хейдждорн. — А как насчет крестьянского корпуса? Было ведь и такое предложение.

— Осуществление этого проекта идет полным ходом. Сейчас О. Ф. Мулл и И. У. Берцелиус проводят набор рекрутов из крестьян. Но я слабо верю в боеспособность этого корпуса, даже если им будет командовать такой блестящий офицер как О. Ф. Мулл, или И. У. Берцелиус, или я сам. Крестьяне — народ тихий, беззлобный. Они очень ловко выпалывают сорняки, но драться совершенно не умеют.

Хейдждорн обвел присутствующих взглядом.

— Будут ли другие предложения?

— Если бы негодяи мехи не угнали фургоны, можно было бы установить на платформах пушки, — проворчал Бодри. — Такая работа крестьянам по плечу. А потом, подъехав к Джейнилу, мы ударили бы по этим псам с тыла.

— Похожи, эти мехи — сущие дьяволы! — воскликнул Ор. — Черт возьми, что они замышляют? Они столько веков были нам верными слугами, какая муха их укусила?

— Сейчас каждый из нас задает тебе эти вопросы, Ор. Ксантен, в разведке вы взяли пленного. Вы пытались его допросить?

— Нет, — ответил Ксантен. — Сказать по-правде, начисто забыл о нем.

— Почему бы вам не поговорить с ним? Может быть, он даст ключ к разгадке.

Ксантен кивнул.

— Попробую. Хотя вряд ли он что-нибудь скажет.

— Клагхорн, вы специалист по мехам, — обратился к ученому Бодри. — Приходило ли вам в голову, что эти существа могут пойти на столь изощренный заговор? Какова их цель? Захватить замки?

— Мехи способны разработать очень точный и сложный план, это несомненно, — ответил Клагхорн. — Должен признаться, я не могу найти объяснение их жестокости. Насколько я знаю, они никогда не стремились завладеть нашим имуществом. Не замечал я у них и черт, которые мы считаем сопутствующими цивилизации — чрезмерной чувствительности и так далее. Я давно пришел к выводу, что мозг, действующий по принципам структурной логики, гораздо более эффективен, чем нам кажется. Как известно, для человеческого мышления характерно полное отсутствие рациональной структуры. Если подумать о том, насколько велик элемент случайности в процессе формирования, упорядочивания, выражения и запоминания мысли, то любое рациональное действие покажется нам чудом. Возможно, мы не способны к рациональному мышлению; возможно, мысль человека — набор импульсов, генерируемых одной эмоцией, контролируемой другой, выражаемых третьей. Мозг меха по сравнению с человеческим выглядит образцом инженерного искусства. Он кубической формы и состоит из микроскопических клеток, связанных друг с другом мономолекулярными органическими волоконцами с ничтожно малым электрическим сопротивлением. Каждая клетка состоит из кремниевой оболочки, заполненной жидкостью переменной проводимости. Такой мозг способен накопить огромную информацию, не упустив ни одной мелочи. Мехи ничего не забывают, если сами не хотят забыть — это доподлинно известно. Мозг меха может действовать как передатчик, или как радар — хотя это лишь предположение. Единственное, в чем сознание меха уступает нашему, это в эмоциональном спектре. Мехи похожи друг на друга как две капли воды. Причиной тому, я думаю, их система общения — немыслимо, чтобы она допускала развитие уникальной личности. Мехи служили нам хорошо, и мы не сомневались в их преданности, ведь они не испытывают никаких неудобств, не знают радости усцехов и горечи неудач, им неведомы негодование и стыд — короче говоря, они ничего не чувствуют. К нам они не питали ни любви, ни ненависти. Вряд ли человек, всегда чувственно воспринимающий то, что его окружает, способен вообразить такой эмоциональный вакуум. Наша жизнь — сумятица чувств; мехи не более чувствительны, чем кубики льда. Их кормили, одевали, содержали в условиях, которые они находили приемлемыми. Почему же они взбунтовались? Я долго ломал над этим голову, но единственная причина, до которой смог додуматься, мне самому кажется смешной и нелепой. Но если я прав...

— Ну? — поторопил его О. Ц. Гарр. — Что тогда?

— Что тогда — не имеет значения. Они твердо решили уничтожить человеческую расу. Мои предположения ничего не изменят.

Хейдждорн обратился к Ксантену:

— Возможно, вам пригодятся выводы Клагхорна, когда вы будете допрашивать меха.

— Я как раз собирался просить его о помощи, — сказал Ксантен.

— Как вам угодно, — согласился Клагхорн. — Хотя я не верю, что сведения, которые мы получим от пленного, окажутся полезны. Я считаю, сейчас перед нами одна задача: отразить мехов, не дать себя уничтожить.

— И для этой цели ничего, кроме «пантер», о которых шла речь на прошлом совещании, вы не можете предложить? — задумчиво произнес Хейдждорн. — Нельзя ли, скажем, соорудить устройство, вызывающее в мозгу у меха электрический резонанс, или что-нибудь в этом роде?

— Это неосуществимо, — отверг его предложение Клагхорн. — В мозгу у этих созданий есть органы, выполняющие роль реле для снижения нагрузки. Впрочем, не исключено, что их можно на время оставить без связи.

Хейдждорн с сомнением кивнул и взглянул на Уэгуса.

— Это реально?

Уэгус нахмурился.

— Сконструировать такой аппарат? Разумеется, мне это по силам. Но из чего его собрать? Детали в полном беспорядке разбросаны по складам, многие из них никуда не годятся. Неужели вы так низко оцениваете мои способности, что хотите заставить меня рыться на складе?

— Конечно, нет! — поспешил успокоить его Хейдждорн. — Я и не думал умалять ваше достоинство.

— Не думали, — подтвердил Клагхорн. — Тем не менее, чрезвычайные обстоятельства требуют, чтобы мы поменьше нянчились со своим достоинством, если не хотим вовсе его лишиться.

— Прекрасно. — На лице Уэгуса появилась невеселая улыбка. — Вы пойдете со мной на склад. Я буду называть нужные детали, а вы возьмете на себя черную работу. Что скажете?

— Что я скажу? Буду рад помочь, если это принесет хоть какую-то пользу. Однако вряд ли я один способен обслужить дюжину теоретиков. Есть ли еще желающие помочь?

В ответ он не услышал ни звука. Казалось, все затаили дыхание.

Хейдждорн открыл было рот, но Клагхорн опередил его:

— Простите, Хейдждорн, мы не можем обойти этот вопрос. Он ключевой.

Хейдждорн был в замешательстве. Обведя взглядом нотаблей, он спросил:

— Желает ли кто-нибудь высказать свои соображения?

— Пусть Клагхорн поступает так, как ему позволяет совесть, — вкрадчиво произнес О. Ц. Гарр. — Никто из нас не вправе ему указывать. Что касается меня, то я никогда не уроню чести дворянина. Я не могу жить без нее, как не могу жить без воздуха. Это мое кредо, и если когда-нибудь я его нарушу, то стану пародией на самого себя, шутовской маской дворянина. Мы с вами живем в замке Хейдждорн, господа, а значит, мы — сливки человеческого общества, продукт высшей стадии цивилизации. Следовательно, любой компромисс ведет к деградации, любое несоответствие нашим высоким стандартам оборачивается бесчестьем. Я слышал, здесь говорилось о «чрезвычайных обстоятельствах». Какое прискорбное уныние! Неужели жалкая смута каких-то крыс достойна такого определения?

Он замолчал. Ответом ему был одобрительный гул. Клагхорн расслабленно сидел в кресле, опустив голову, исподлобья разглядывая присутствующих. Наконец он снова обратил на О. Ц. Гарра бесстрастный, изучающий взгляд ясных глаз.

— Очевидно, ваши слова относятся ко мне, — сказал он. — Я оценил иронию. Но все это пустяки. — Он перевел взгляд на массивный канделябр с алмазами и изумрудами, стоявший на столе. — Важно другое: вопреки всем моим доводам совет, похоже, придерживается вашей точки зрения. Я не вижу смысла в дальнейших попытках кого-либо в чем-либо убедить и покидаю замок Хейдждорн. Желаю вам выдержать осаду, хотя сомневаюсь, что это удастся. Мехи — умная, изобретательная раса. Им не свойственны предвзятость и нерешительность. Мы слишком долго их недооценивали. — Поднявшись и вставив табличку в паз, он сказал: — Я прощаюсь с вами.

— Не покидайте нас, Клагхорн! — воскликнул Хейдждорн, торопливо выходя из-за стола и протягивая руки к ученому. — Одумайтесь и не сердитесь! Нам нужны ваш опыт, ваш ум!

— Нужны, не спорю, — кивнул Клагхорн. — Но нужнее всего — последовать моему совету. До тех пор, пока вы этого не поймете, любой разговор между нами будет бесплоден и утомителен.

Отдав честь всем находящимся в зале, он вышел.

Хейдждорн медленно опустился в кресло. На уход Клагхорна все отреагировали спокойно: кто вертел в руках табличку, кто разглядывал канделябр. О. Ц. Гарр шепнул что-то на ухо сидевшему рядом Б. Ф. Вайясу, и тот важно кивнул.

Наконец, Хейдждорн вполголоса произнес:

— Нам будет недоставать Клагхорна и его проницательных, пусть и неортодоксальных, суждений... Да. Итак, результаты наших заседаний неутешительны. Вам, Уэгус, наверное, следует подумать над предложенным устройством. Вы, О. Ц. Гарр, несомненно, присмотрите за ремонтом тепловых пушек. А вам, Ксантен, надо допросить меха. За исключением этих мероприятий, нам, похоже, нечем помочь Джейнилу и себе самим.

— Что слышно о других замках? — спросил Морыон. — Они еще держатся? Я предлагаю разослать птиц — они быстро выяснят, как там дела.

— Разумно, — кивнул Хейдждорн. — Надеюсь, вы сами займетесь этим, Морьюн?

— Сделаю.

— Хорошо. А теперь объявляю перерыв.

 

2

Птицы, посланные на разведку Морьюном из клана Ор, возвратились одна за другой, принеся неутешительные новости.

— Си-Айленд без людей. Вдоль берега лежат мраморные колонны. Жемчужный Купол обрушен. В Водяном Саду плавают утопленники.

— От Мараваля несет мертвечиной! Все погибли! Господа, крестьяне, фаны — все! Увы! Даже птицы улетели!

— Делора: а рос, рос, рос! Печальная картина! Ни единого признака жизни!

— В Алюме никого. Огромные деревянные ворота разбиты! Зеленый Огонь погас!

— Зимородок разрушен! Крестьян загнали в шахту!

— Туанг: тишина!

— Утренний Свет: смерть!

 

Глава 6

 

 

1

На третий день после заседания совета Ксантен отобрал шестерку птиц и велел им подняться в небо, описать широкую дугу и лететь на юг, к Дальней долине. Как обычно, птицы громкими криками выразили свое недовольство и попрыгали на площадку, размахивая крыльями и угрожая сбросить Ксантена на мостовую. Наконец они взмыли по спирали вверх, и замок превратился в маленький макет: каждый дом не похож на другие, со своими особенными башенками и куполами, с характерными очертаниями крыши, с длинным, развевающимся по ветру полотнищем флажка.

Сделав круг над скалами и соснами Северной гряды, птицы распластали крылья, и восходящий поток понес их к Дальней долине. Они летели над владениями замка Хейдждорн. Ксантен любовался старыми садами, полями, виноградниками и деревнями крестьян. Упряжка пронеслась над павильонами и причалами на берегу озера Мод, над заливными лугами, где паслись коровы и овцы, и вскоре впереди показалась Дальняя долина.

Птицам не понравилось место, выбранное Ксантеном для посадки. Они предпочли бы опуститься поближе к деревне и наблюдать за происходящим. Сердито заголосив, они так грохнули кресло оземь, что Ксантен едва не полетел кверх тормашками.

— Ждите меня здесь, — велел он, прежде чем уйти. — По округе не шастать. И никаких склок, никаких кошачьих концертов — еще не хватало опозориться перед жителями деревни! Когда вернусь, вы должны быть готовы к полету. Боже вас упаси перепутать постромки.

Птицы дулись, топали ногами, выгибали шеи и бранились. Бросив на них грозный взгляд, Ксантен пошел в деревню.

Ветки растущей вдоль дороги ежевики отяжелели от крупных, спелых ягод. Среди девушек, собиравших ежевику, он увидел ту, которую пытался похитить О. Ц. Гарр. Приблизившись, Ксантен отдал ей честь.

— Если мне не изменяет память, мы уже встречались.

На ее лице появилась грустная и вместе с тем капризная улыбка.

— Память вам не изменяет. Мы встречались в Хейдждорне, когда меня выкрали. Вы отвезли меня обратно. Это было ночью, и я не разглядела вашего лица. — Она протянула корзину и предложила: — Угощайтесь.

Ксантен взял пригоршню ягод. Он уже знал, что эту девушку зовут Глис Медоусвит, и родители ее неизвестны. «Наверное, они из Хейдждорна, — предположил он. — Превысили квоту рождения детей, вот и пришлось отдать дочку искупленцам». Но как ни вглядывался Ксантен в ее лицо, он не находил черт ни одного из кланов Хейдждорна.

— Возможно, вы родились в замке Делора, в клане Казанца, — сказал он. — Девушки этого клана славятся своей красотой.

— Вы не женаты? — спросила она вдруг.

— Нет, — ответил Ксантен, и это была правда. Днем раньше он порвал с Араминтой. — А вы?

— Будь я замужем, не собирала бы ежевику. Это занятие для девиц. Что привело вас в Дальнюю долину?

— Две причины. Первая — желание повидать вас. — Произнеся эти слова, Ксантен с удивлением понял, что не солгал. — В прошлый раз нам так и не удалось поговорить, и вот теперь мне захотелось убедиться, что вы по-прежнему веселы и очаровательны.

Девушка пожала плечами. Ксантен не мог понять, приятен ей комплимент или нет. Видимо, она знала: похвалы мужчин порой имеют печальные последствия.

— Кроме того, мне надо встретиться с Клагхорном, — добавил Ксантен.

— Он живет вон в той хижине, — холодновато произнесла она и снова стала рвать ягоды.

Ксантен поклонился и пошел к лачуге Клагхорна. Вскоре он увидел его, одетого в домотканные серые бриджи. Ученый колол дрова. Заметив Ксантена, он опустил топор и вытер лоб.

— А, Ксантен! Рад вас видеть. Как идут дела в замке Хейдждорн?

— Все по-прежнему. Почти никаких новостей.

— В самом деле? — Опершись на топор, ученый пристально посмотрел на Ксантена.

— На последнем собрании я дал согласие допросить пленного меха. А потом локти кусал, поскольку вас не оказалось рядом. В его ответах было много двусмысленностей.

— Расскажите, — попросил Клагхорн. — Быть может, я сумею вам помочь.

— Сразу после заседания я спустился на склад, где содержался под стражей мех. Он был голоден. Я дал ему сиропа и ведро воды. Полакав того и другого, он изъявил желание отведать рубленных моллюсков. Я приказал крестьянам доставить это блюдо с кухни, и мех проглотил несколько пинт фарша. Я уже говорил: этот экземпляр не был похож на остальных. Он не уступал мне ростом и не имел сиропного мешочка. Я отвел его в другое место — на склад коричневой плюшевой мебели — и велел сесть.

Я смотрел на меха, а он — на меня. У него заново отросли колючки — наверное, он уже мог общаться со своими сородичами. Этот гигант без колебаний отвечал на мои вопросы и держался не так, как другие — ни раболепства, ни подобострастия.

«Не могу понять, почему вы взбунтовались, — начал я. — Мы полагали, что создали вам вполне сносные условия для жизни. Мы ошибались?» — «Безусловно.» — Я никогда не замечал за мехами язвительности, но уверен, что пленный просигналил именно это слово. — «Отлично, — кивнул я. — В чем именно?» — «Разве это не очевидно? Мы больше не желаем на вас работать. Мы хотим жить по своим обычаям и традициям.» — Услышав это, я удивился. Я и не предполагал, что у них могут быть какие-то обычаи, не говоря уже о традициях.

Клагхорн кивнул.

— Я тоже был удивлен, установив масштабы умственной деятельности мехов.

— «Но зачем убивать? — упрекнул я меха. — Допустим, вы хотите жить лучше, чем сейчас. Разве для этого необходимо нас уничтожить?» — Едва задав этот вопрос, я понял, что он сформулирован некорректно. Видимо, и мех так решил, но все же просигналил в ответ несколько фраз. Я полагаю, они означали следующее: — «Мы должны действовать решительно. Этого от нас требуют ваши собственные правила. Конечно, мы могли бы вернуться на Этамин-девять, но нам вполне подходит и эта планета. Мы переделаем ее, приспособим для своих нужд, проложим широкие, скользкие дороги-желобы, выроем бассейны, возведем насыпи, чтобы загорать на них...» — Наверное, мех не лгал, но меня не оставляло чувство, что он чего-то не договаривает. — «Понятно, — кивнул я. — Но неужели все-таки нельзя без убийств? Вы могли бы перебраться куда-нибудь подальше, и мы, возможно, не стали бы вас преследовать.» — «Это исключено, — возразил мех. — Вы сами считаете, что для двух соперничающих рас мир слишком тесен. Вы хотели отправить нас на Этамин-девять.» — «Чушь! — возмутился я. — Фантазия! Абсурд!» — «Нет, — упорствовало это создание. — Недавно двое нотаблей из замка Хейдждорн добивались высшего поста. Один из них заверил нас: если его изберут, он любой ценой добьется нашего возвращения на родину.» — «Какая ерунда! Один сумасшедший не может говорить от имени всех людей.» — «Да? Каждый мех вправе говорить за всех мехов. У нас один ум на всех. Разве у людей не так?» — «У каждого свои мысли. Человек, внушивший вам подобную чушь, — злой, нехороший. Мы не собираемся отправлять вас на Этамин-девять. Вы снимете осаду с Джейнила, выберете себе место для поселения, где-нибудь подальше отсюда, и оставите нас в покое. Согласны?» — «Нет. Дело зашло слишком далеко. Мы перебьем всех людей. Что сказано, то сказано. Двум расам не ужиться на одной планете.» — «Очень жаль. В таком случае, придется тебя пристрелить, — сказал я. — Иначе, возможно, тебе удастся выбраться отсюда и убить кого-нибудь из дворян.» — Тут эта бестия бросилась на меня, и я убил ее с легким сердцем. Не знаю, смог бы я прикончить меха, если бы он сидел и таращил на меня глаза. Теперь вам известно все, Клагхорн. Катастрофа вызвана либо вами, либо О. Ц. Гарром. Похоже, О. Ц. Гарр тут ни при чем. Следовательно, виноваты вы, Клагхорн. Вы! Эта тяжесть — на вашей совести.

Нахмурясь, Клагхорн смотрел на топор.

— Тяжесть? Да. Вина? Нет. Неосторожность — да, злой умысел — нет.

Ксантен опешил.

— Клагхорн, меня поражает ваше хладнокровие! Раньше, когда О. Ц. Гарр и иные ваши недруги утверждали, что вы — сумасшедший...

— Успокойтесь, Ксантен! — рассердился Клагхорн. — Хватит мне глаза колоть, это невежливо, в конце концов. Что я такого сделал? Да, я виноват — переоценил свои силы. Да, я решил отправить рабов домой, если стану Хейдждорном. Да, я провалился на выборах, а рабы взбунтовались. И хватит, мне наскучила эта тема! Знали бы вы, как меня раздражают ваши выпученные глаза и петушиная грудь!

— Ах, вот как! Наскучила тема! Наскучило думать о том, что на вашей совести — тысячи мертвецов?!

— Сколь долго прожили бы эти люди, не случись мятежа? Жизнь дешева, как рыба в море. Мой вам совет, Ксантен: перестаньте искать виноватых и попытайтесь просто выжить. Это не такая уж неосуществимая затея. Что вы на меня так тупо смотрите? Я говорю правду, спастись можно, но как — этого вы от меня не услышите.

— Я прилетел сюда, чтобы снести вам голову с плеч, — произнес Ксантен. Но Клагхорн уже не слушал его, снова занявшись колкой дров. — Клагхорн! — крикнул Ксантен. — Вы меня слышите?

— Ксантен, будьте любезны, оставьте меня в покое. Ступайте к своим птицам и кричите на них сколько угодно.

Ксантен круто повернулся и пошел по дороге. Собиравшие ежевику девушки бросали на него любопытные взгляды. Он остановился, оглянулся — Глис Медоусвит не видать — и зашагал еще быстрее, чувствуя, как в душе закипает злость. И вдруг застыл как вкопанный. Футах в ста от упряжки птиц сидела на упавшем дереве Глис Медоусвит и разглядывала травинку с таким видом, будто держала в руке загадочную реликвию. Взглянув на птиц, Ксантен глазами своим не поверил — они не шумели и не ссорились.

Ксантен возвел очи горе, поковырял носком сапога землю и, глубоко вздохнув, направился к девушке. Подойдя ближе, он увидел цветок в ее распущенных волосах.

— Почему вы такой надутый? — спросила Глис Медоусвит.

— Надутый? Нет. Просто я очень расстроен. Этот Клагхорн упрям как осел. Он знает, как спасти Хейдждорн, но не выдает своей тайны.

Она звонко рассмеялась.

— Тайны? Какая же это тайна?

— А разве нет? — растерялся Ксантен. — Он наотрез отказался говорить...

— Слушайте. А если боитесь, что птицы услышат — присядьте.

Он сел, и она зашептала ему на ухо. Наверное, Ксантена одурманило ее сладкое дыхание, иначе откровенные слова девушки не показались бы ему неприличными, а заставили задуматься. Он хохотнул.

— Да, тут нет никакой тайны. Только то, что скифы называли «батос», сиречь «бесчестье». Нам, дворянам, водить хороводы с крестьянами? Угощать птиц эссенцией и обсуждать с ними красоту наших фан?

— Ах, бесчестье?! — Она порывисто встала. — В таком случае, то, что вы сидите и разговариваете со мной — это тоже бесчестье! И ваши возмутительные намеки — тоже...

— Намеки? Какие намеки? — удивился Ксантен. — Кажется, я веду себя вполне пристойно...

— Куда уж пристойнее! — Возмущенная, Глис Медоусвит вырвала из прически цветок и швырнула оземь. — Вот вам! Вот!

— Нет, — сказал вдруг Ксантен с покорностью в голосе. — Я совсем не такой, как вам кажется. — Он поднял цветок, поцеловал и вдел в волосы девушки. Затем попытался ее обнять, но она отстранилась.

— Скажите, — произнесла она очень серьезным тоном, — вы тоже содержите этих женщин-насекомых?

— Кого, фан? У меня нет ни одной фаны.

Услышав это, Глис Медоусвит сменила гнев на милость и позволила обнять себя. В стороне кудахтали, гоготали и непристойно почесывались птицы.

 

Глава 7

 

 

1

Прошло лето. Тридцатого июня в замках Хейдждорн и Джейнил отмечался Праздник Цветов, хотя вокруг стен Джейнила высился земляной вал.

Вскоре после праздника в Джейнил на шестерке птиц прилетел Ксантен. Он предложил совету нотаблей эвакуировать всех желающих по воздуху. Благородные господа выслушали его с каменными лицами и перешли к обсуждению других вопросов.

По возвращении в Хейдждорн Ксантен очень осторожно переговорил с теми из дворян, кому доверял. Ему удалось склонить на свою сторону три-четыре десятка кадетов, но сохранить замысел в тайне он, разумеется, не сумел.

Первой реакцией консерваторов были насмешки и упреки в трусости. Однако, по настоянию Ксантена его вспыльчивые сторонники держали себя в руках. Вечером девятого сентября Джейнил пал. Перепуганные птицы, принесшие в Хейдждорн эту мрачную весть, снова и снова, волнуясь, рассказывали подробности гибели замка.

Исхудавший и усталый Хейдждорн созвал нотаблей на совет. Открывая заседание, он говорил:

— Отныне наш замок — последний. Но не стоит отчаиваться, господа, мехи нам совершенно не опасны. Пусть хоть двадцать лет возводят валы вокруг наших стен, нас не взять измором. Но все же непривычно сознавать, что на Земле не осталось дворян, кроме нас.

Затем взял слово Ксантен. В его голосе звучала тревога.

— Двадцать лет, пятьдесят лет — какая разница? Если мехи окружат нас — мы погибли. Неужели вы не понимаете, что у нас осталась последняя возможность ускользнуть из огромной клетки, в которую грозит превратиться замок?

— Ускользнуть? Что за слово?! Как вам не стыдно, Ксантен?! — возмутился О. Ц. Гарр. — Если хотите, можете бежать со своими приятелями-трусами! В степь, на болота, в тундру! Но нам этого предлагать не смейте!

— Гарр, я стал трусом не с бухты-барахты, — возразил Ксантен. — Выживание — стоящая мораль. Совсем недавно я беседовал на эту тему с выдающимся ученым.

— Ха! И кто же он?

— Вас интересует его имя? О. Г. Филидор.

О. Ц. Гарр хлопнул себя по лбу.

— Вы говорите о Филидоре? Он же искупленец, причем самого крайнего толка — переискупивший всех остальных. Ксантен, будьте благоразумны!

— Если мы выйдем из замка на свободу, то проживем много лет, — ровным голосом произнес Ксантен.

— Но замок — это наша жизнь! — воскликнул Хейдждорн. — Отнимите у нас замок, и в кого мы превратимся? В диких зверей? В кочевников?

— Зато уцелеем.

Негодующе фыркнув, О. Ц. Гарр отвернулся и стал рассматривать гобелен на стене. Хейдждорн в сомнении и замешательстве покачал головой, а Бодри картинно поднял руки.

— Ксантен, из-за вас мы живем в постоянной тревоге! — воскликнул он. — Вы приходите на совет, поднимаете панику — но зачем? За этими стенами мы как у Христа за пазухой. Что мы приобретем взамен, отказавшись от всего — чести, достоинства, комфорта, удовольствий — и уйдя в неведомые края?

— Джейнил тоже был надежен, — напомнил Ксантен. — Что от него осталось? Мертвечина, лохмотья, скисшее вино. Что мы приобретем, покинув замок? Гарантию выживания. Кроме того, я намерен не прятаться, а сражаться.

— Бывают сотни ситуаций, когда смерть для дворянина лучше, чем жизнь! — резко возразил Иссет. — Неужели я должен умереть в бесчестии и позоре? Неужели я не могу достойно прожить оставшиеся годы?

В зал вошел Б. Ф. Робарт.

— Советники, мехи подошли к замку, — сообщил он.

У Хейдждорна расширились зрачки.

— Есть предложения? Что нам делать?

— Каждый волен поступать, как считает нужным, — отвечал Ксантен, пожимая плечами. — Я больше не буду спорить, с меня довольно. Хейдждорн, не объявите ли вы перерыв, чтобы мы могли разойтись по своим делам? Я лично «ускользаю».

— Перерыв, — сказал Хейдждорн, и господа, выйдя из Палаты Заседаний, поднялись на стены.

По серпантину, ведущему в замок, тянулись крестьяне с мешками на плечах. По ту сторону долины, на опушке леса Бартоломью, среди аморфной коричневозолотистой массы можно было различить фургоны.

— Смотрите! — воскликнул Ор, показывая на запад. — Они идут по Длинной низине! — Он повернулся, поглядел, щурясь, на восток и крикнул: — И к Бэмбриджу они вышли!

Как по команде, все повернулись к Северной гряде.

— Вон они, паразиты! — произнес О. Ц. Гарр, показывая на неподвижные шеренги коричнево-золотистых фигур. — Обложили нас! Ну-ну, поглядим, кто кого.

Он повернулся, спустился на площадь и направился в Дом Цумбельд, чтобы посвятить остаток дня занятиям со своей многообещающей Глорианой.

 

2

На другой день мехи начали правильную осаду. Вокруг замка появилось кольцо построек: сараи, склады, бараки. Внутри этого кольца, там, куда не доставали выстрелы тепловых пушек, фургоны сгребали в кучи сырую землю.

К ночи эти кучи превратились в холмы и поползли к замку. Вскоре стало понятным их предназначение: под насыпями скрывались туннели, ведущие к скале, на которой стоял Хейдждорн.

На третий день некоторые из насыпей подобрались к подножию скалы. Вскоре люди заметили нагруженные щебнем фургоны, отъезжающие от насыпей. Фургоны сваливали свой груз в стороне и порожняком возвращались обратно.

Ксантен насчитал восемь туннелей. Из каждого бесконечным потоком выезжали фургоны с землей и щебнем, выгрызенным из скалы. Стоящим на парапетах господам наконец стал понятен смысл этой работы.

— Они не пытаются закопать замок! — с удивлением заключил Хейдждорн. — Они всего-навсего вырубают из-под нас скалу!

На шестой день осады скала содрогнулась, и огромный кусок породы, верхним краем достигавший основания стены, съехал вниз.

— Если так пойдет дальше, с нами покончат быстрее, чем с Джейнилом, — пробормотал Бодри.

— Так давайте испытаем пушки! — неожиданно оживился О. Ц. Гарр. — Вскроем их жалкие туннели! Посмотрим, как они забегают, эти наглецы!

Он подошел к ближайшей орудийной платформе, подозвал крестьян и велел им снять чехол. Стоявший поблизости Ксантен предложил:

— Позвольте, я вам помогу. — Он сорвал чехол с пушки. — Стреляйте, если сумеете.

О. Ц. Гарр недоумевающе взглянул на него, затем подскочил к пушке, направил огромный ствол на надсыпь и потянул на себя рычаг. Воздух перед дулом затрещал, зарябил; посыпались фиолетовые искры. Вокруг въезда в туннель задымилась, почернела земля. Вскоре там появилось темно-красное пятно, а затем — кратер. Но двадцатифутовая толща земли оказалась О. Ц. Гарру не по зубам, и хотя озерцо лавы под лучом раскалилось добела, оно не становилось ни шире, ни глубже. Вдруг раздался громкий хлопок, как при коротком замыкании, и пушка отказала.

Разгневанный, О. Ц. Гарр осмотрел ее и отвернулся. Видимо, мехи все-таки подпортили орудия.

Спустя два часа на восточном склоне обрушился мощный пласт скальной породы. Перед заходом солнца нечто подобное произошло на западной стороне, где стена замка почти вплотную примыкала к обрыву. В полночь Ксантен и те, кого он сумел убедить, покинули замок. Вместе с ними улетели их семьи. Всю ночь шесть птичьих упряжек сновали между лугом в Дальней долине и замком, и к рассвету вывезли всех беженцев.

Никто не простился с ними.

 

3

Через неделю на восточной стороне сползла мощная толща диорита и увлекла за собой приличный кусок фундамента из плавленного камня. У въездов в туннели угрожающе выросли груды щебня.

Меньше всего пострадал террасированный южный склон, но восточный и западный невозможно было узнать. Через месяц осады обвалилась и часть южного склона, и в пропасти, которая разверзлась поперек дороги, исчезли статуи знаменитых людей, стоявших вдоль балюстрады.

— Плохи наши дела, — заявил Хейдждорн, открывая заседание совета. — Мехи превзошли самые пессимистичные ожидания. Удручающая ситуация, господа. Должен признаться, меня не радует перспектива погибнуть вместе со всем имуществом.

— Эта мысль и мне не дает покоя! — подхватил Ор, сокрушенно вздохнув. — Подумаешь — смерть! Всем предстоит умереть рано или поздно. Но мне больно думать о том, что станется с моими сокровищами. Представить только: мои книги растоптаны, хрупкие вазы разбиты, камзолы изорваны, ковры погребены под обломками, фаны задушены, фамильные канделябры выброшены на помойку! Это ужасно!

— Мы все не меньше вашего дорожим своим имуществом, — возразил Бодри. — Но какая разница, что с ним случится, если не станет нас самих?

Морьюн поморщился как от боли.

— А я год назад поставил в погреб восемцадцать дюжин бутылей тончайшей эссенции! Двенадцать дюжин «Зеленого Дождя», три «Бальтазара» и три — «Файдора». Подумайте о них, если вас мало трогает остальное.

— Если бы мы только знали! — простонал Ор. — Я бы... я...

О. Ц. Гарр раздраженно топнул ногой.

— Давайте не будем ныть, господа! Вспомните: мы сделали свой выбор. Ксантен уговаривал нас бежать. Теперь он и ему подобные вместе с искупленцами трусливо прячутся в горах Северной гряды. А мы решили: останемся, и будь, что будет. К несчастью, случилось наихудшее. Надо принять это как должное, господа!

Совет уныло согласился с ним. Достав бутыль бесценного напитка «Радамант», Хейдждорн с немыслимой расточительностью налил всем присутствующим.

— Поскольку будущего у нас нет, выпьем за наше славное прошлое!

Ночью то тут, то там в тылу осаждающих поднимался шум. Полыхали четыре пожара, доносились истошные вопли. На другой день мехи вели себя не столь активно, как прежде.

Однако, в полдень на восточной стороне от скалы отвалился огромный кусок. Секунду спустя, словно помедлив в нерешительности, рассыпалась величественная восточная стена замка. Глазам неприятеля открылись задворки шести огромных Домов.

Через час после заката на посадочную площадку опустилась упряжка птиц. Соскочив с кресла, Ксантен сбежал по винтовой лестнице на площадь, к дворцу Хейдждорна.

Оповещенный одним из родственников, Хейдждорн вышел и в изумлении уставился на него.

— Как вы здесь очутились? Мы думали, вы прячетесь на севере вместе с искупленцами.

— Искупленцы не прячутся, — возразил Ксантен. — Они с нами. Мы воюем.

У Хейдждорна отвисла челюсть.

— Воюете? Господа... сражаются с мехами?

— Да. И еще как!

Потрясенный, Хейдждорн покачал головой.

— Даже искупленцы? Помнится, они собирались уйти на север.

— Некоторые так и поступили, среди них О. Г. Филидор. Как и вы, они разделились на фракции. Но большинство искупленцев сейчас милях в двадцати отсюда. Кочевники тоже разделились: одни бежали на фургонах, другие бьют мехов с яростью фанатиков. Ночью вы могли полюбоваться на нашу работу. Мы сожгли четыре склада, выпустили сироп из уймы бочек, перебили не меньше сотни мехов, уничтожили дюжину фургонов. Мы понесли потери — тяжелые, потому что нас мало, а мехов много. Вот почему я прилетел к вам. Нам нужна подмога. Идите сражаться рядом с нами!

— Я обойду Дома и соберу народ. Вы будете говорить со всеми, — пообещал Хейдждорн и двинулся вокруг центральной площади.

 

4

Птицам пришлось трудиться весь вечер и всю ночь, чего прежде с ними не случалось. Хныча и бранясь, они вывозили из замка дворян; отрезвленные близостью гибели, те отбросили сомнения и готовы были защищать свою жизнь с оружием в руках. Напоследок Ксантен весело попрощался с упрямыми консерваторами:

— Ну что ж, оставайтесь. Шныряйте по замку, как мыши от котов. Будущее у вас незавидное.

И многие из тех, к кому он обращался, отошли в негодовании.

Ксантен повернулся к Хейдждорну.

— А вы? — спросил он. — Летите или остаетесь?

С глубоким вздохом, чуть ли не стоном, тот ответил:

— Увы, замок Хейдждорн обречен. Я лечу с вами.

 

5

Картина вокруг замка изменилась. Не рассчитывая встретить упорное сопротивление врага, не ожидая, что защитникам окажут помощь извне, мехи установили довольно неплотное кольцо осады. Строя бараки и склады, они мало заботились об их безопасности. Это дало возможность летучим отрядам противника скрытно подходить к позициям, наносить серьезный урон и отступать без ощутимых потерь.

Мехи, стоявшие на Северной гряде, почти непрерывно подвергались нападениям. В конце концов им пришлось спуститься, недосчитавшись многих и многих сородичей. Через два дня, потеряв еще пять складов сиропа, они снова оставили позиции. У южного склона скалы им удалось закрепиться, возведя земляной вал перед двумя туннелями. Но теперь из осаждающих они превратились в осажденных.

На этом участке мехи сосредоточили последние запасы сиропа. По ночам насыпь освещалась и охранялась часовыми с дробовиками. Лобовая атака могла дорого обойтись людям.

Целый день отряды дворян, кочевников и искупленцев укрывались в ближних садах, приглядываясь к обороне мехов. Затем люди испробовали новую тактику. Они заранее сплели шесть легких корзин и нагрузили их бурдюками с легковоспламеняющимся маслом, снабженными запалами. В каждую из корзин запрягли десять птиц и посадили ездового. В полночь, взлетев повыше, птицы ринулись вниз, и на позиции мехов упали зажигательные бомбы.

В одно мгновение весь укрепленный район охватило пламя. Загорелся склад сиропа. Разбуженные огнем, по лагерю носились фургоны, калеча друг друга, давя мехов, круша склады. Уцелевшие мехи скрылись в туннелях. Воспользовавшись суматохой, люди бросились на вал.

Перебив часовых в короткой и жестокой схватке, они заняли позиции, господствующие над входами в туннели, где прятались остатки армии мехов. Похоже, мятеж был подавлен.

 

Глава 8

 

 

1

Пожары угасли. На отбитой у мехов позиции собралось триста дворян, две сотни искупленцев и около трехсот кочевников. Пользуясь ночным затишьем, люди решали, как быть дальше.

На рассвете в лагерь наведалась группа дворян из замка, среди них Бодри, О. Ц. Гарр, Иссет и Ор. Они вежливо поздоровались с Хейдждорном, Ксантеном, Клагхорном и некоторыми другими, но держались надменно, всем своим видом подчеркивая, что между ними, защитниками замка, и теми, кто его покинул, пролегла пропасть.

— Как, по-вашему, поступят теперь мехи? — спросил Бодри у Ксантена. — Они в ловушке, но я не вижу способа их выманить. Не исключено, у них там остались запасы сиропа для фургонов, и они смогут прожить под землей несколько месяцев.

О. Ц. Гарр, рассматривавший ситуацию с точки зрения военного теоретика, предложил свой план:

— Перетащите сюда пушки, или прикажите это сделать вашим союзникам. Поставьте орудия на платформы, вкатите в туннели и сожгите мерзавцев. Впрочем, несколько сот мехов можно оставить в живых — кому-то ведь надо работать в замке. Раньше у нас было четыреста мехов, их вполне хватало.

— Ха! — воскликнул Ксантен. — Рад вас заверить, что этому не бывать. Если кто-нибудь из мехов сдастся, мы заставим их отремонтировать корабли, а потом вместе с крестьянами отвезем на родину.

— Кто тогда обеспечит нас всем необходимым? — холодно осведомился О. Ц. Гарр.

— У вас есть установка, производящая сироп. Обзаведитесь мешочками и потребляйте на здоровье.

Гарр смерил его мрачным взглядом.

— Ксантен, я сомневаюсь, что остальные господа разделяют ваши дурацкие идеи. Я намерен узнать их мнение. Хейдждорн, не так давно вы были дворянином. Неужели и вы считаете, что цивилизация обречена?

— Вовсе нет, — ответил Хейдждорн. — Цивилизация не угаснет, если все мы, и вы в том числе, будем трудиться не покладая рук. Я согласен с Ксантеном — рабов надо освободить.

О. Ц. Гарр круто повернулся и направился в замок, за ним — большинство его консервативно мыслящих товарищей. Но некоторые остались. Они стояли в стороне и перешептывались, поглядывая исподтишка на Ксантена и Хейдждорна.

Вдруг со стен раздался пронзительный крик:

— Мехи! Мехи в замке! Они проникли на нижние уровни! Спасите нас!

На миг тех, кто остался внизу, охватило оцепенение. На их глазах закрывались тяжелые ворота замка.

— Как это могло случиться? — пролепетад Хейдждорн. — Готов поклясться, все мехи удрали в туннели!

— Что тут непонятного? — с горечью произнес Ксантен. — За время осады они прорыли ход к нижним уровням, только и всего.

Хейдждорн бросился к замку, будто решил драться с мехами в одиночку. Но опомнился.

— Мы должны идти на штурм! — воскликнул он. — Иначе мехи погубят замок!

— Увы, — пожал плечами Ксантен, — не так-то просто перелезть через стены.

— Можно послать людей на птичьих упряжках! Если им удастся закрепиться, у нас появится шанс.

Клагхорн покачал головой.

— А если мехи поджидают нас на крышах и посадочной площадке? Им не трудно будет перестрелять птиц. Даже если нам повезет и удастся высадиться, без большого кровопролития не обойтись. За каждого меха мы заплатим жизнью одного из наших, а ведь мятежников втрое-вчетверо больше.

Хейдждорн застонал:

— Какой ужас! Представить только: мехи пируют в моем жилище, разгуливают в моих лучших нарядах, хлещут мои эссенции! От этой мысли не хочется жить!

— Слышите? — спросил вдруг Клагхорн. Сверху доносились хриплые крики людей, треск пушечных выстрелов. — Некоторые дворяне еще держатся! Они на стенах!

Неподалеку сидело несколько птиц, напуганных и подавленных внезапным поворотом событий. Ксантен подошел к ним и сказал:

— Поднимите меня над замком. Я хочу узнать, что там творится. Старайтесь лететь повыше, чтобы нас не сбили.

— Зря ты это затеял, — проворчала одна из птиц. — Как бы не случилось беды!

— Пустяки. Полетели.

Птицы взмыли над стенами, сделали круг над замком. На площади лежали трупы господ, их жен и детей. В переулках между огромными Домами, Ротондой и Дворцом, укрываясь от губительного огня, кишели мехи. Три десятка мужчин и женщин — последние защитники Хейдждорна — палили по ним из тепловых пушек.

У одного из орудий стоял О. Ц. Гарр. Заметив Ксантена, он закричал от ярости, направил ствол вверх и выстрелил. Птицы, кресло, Ксантен, как один комок, полетели вниз. Выстрел поразил двух птиц; четыре уцелевших каким-то чудом, крича от натуги, выправили полет в сотне футов над землей и медленно опустились за стенами.

Пока перепуганный Ксантен выпутывался из ремней, подбежали люди.

— Вы целы? — услышал он встревоженный голос Клагхорна.

— Цел, — пробормотал Ксантен и, глубоко вздохнув, сел на выступающий из земли валун.

— Что там происходит? — спросил Клагхорн.

— Почти все погибли, а Гарр сошел с ума. Он выстрелил в меня.

— Глядите! На стенах — мехи! — воскликнул О. Л. Морган.

— А вон там — люди! — крикнул кто-то еще. — Они прыгают! Нет! Их сбрасывают!

Да, мехи сталкивали людей со стен. Некоторым беднягам удавалось увлечь за собой золотисто-коричневого убийцу. Ужасающе медленно летели они навстречу смерти. Наконец все кончилось.

Ксантен задумчиво смотрел на стены замка, такие знакомые и вместе с тем такие чужие.

— Они не удержатся, — пробормотал он. — Стоит разбить солнечные батареи, и они не смогут синтезировать сироп.

— Надо сделать это немедленно, пока мехи не выставили наблюдателей у пушек, — подхватил Клагхорн. — Птицы!

Вскоре сорок птиц, сжимая в когтях по два булыжника величиной с человеческую голову, поднялись над замком. Покружив несколько минут, они вернулись и доложили, что солнечные батареи разбиты.

— Ну, вот и все, — заключил Ксантен. — Остается замуровать входы в туннели, чтобы мехи не застали нас врасплох, и запастись терпением.

— А как же крестьяне и фаны, оставшиеся в замке? — жалобно спросил Хейдждорн.

Медленно покачав головой, Ксантен ответил:

— Придется и вам стать искупленцем, Хейдждорн.

— Месяца два мехи протянут, но не дольше, — словно про себя, произнес Клагхорн.

Но прошло два месяца, и три, и четыре. Наконец, однажды утром огромные ворота замка отворились, и к осаждающим вышел изможденный мех.

— Люди, мы умираем с голоду! — просигналил он. — Все ваши сокровища целы, но мы уничтожим их, если вы не согласитесь пощадить нас.

— Мы сохраним вам жизнь, — ответил Ксантен. — Вот наши условия: вы приведете замок в порядок и похороните мертвых. После этого почините космические корабли и научите нас ремонтировать их. За это мы отправим вас на Этамин-девять.

— Ваши условия приняты, — поспешно согласился мех.

 

2

Прошло пять лет. Однажды Ксантен с Глис Медоусвит и двумя детьми возвращались из путешествия по северным краям. Их дом стоял на берегу Песчаной реки, и путь лежал мимо замка Хейдждорн, где жил Хейдждорн и два-три десятка бывших дворян.

Ксантену сразу бросилось в глаза, как постарел Хейдждорн: волосы побелели, лицо, некогда красивое и выразительное, исхудало и покрылось морщинами, кожа стала восковой. Теперь нельзя было, как прежде, с одного взгляда угадать настроение этого человека.

Они стояли в тени ореха, а над ними, на огромном утесе, высился замок.

— Нынче здесь музей, — говорил Хейдждорн. — Я — его хранитель, и каждый, кто в будущем получит титул «Хейдждорн», будет хранителем. Здесь собраны величайшие сокровища мира. Кажется, за эти пять лет замок состарился больше, чем за семь веков. В Домах поселились привидения... Да, были времена... Не правда ли, Ксантен?

— Вы правы, — кивнул Ксантен, положив ладони на головы детей. — И все же, я не хотел бы жить по-старому. Теперь мы люди, и эта планета — наша. Раньше было по-другому.

Хоть и не без сожаления, Хейдждорн согласился с ним. Он задрал голову и долго смотрел на замок, будто видел его впервые.

— Что о нем будут думать наши потомки? О книгах, камзолах, посуде и прочих реликвиях?

— Будут смотреть и удивляться, как я сегодня, — задумчиво ответил Ксантен.

— Да, тут есть чему подивиться. Может быть, зайдете ко мне, Ксантен? У меня припасено несколько бутылей благородной эссенции.

— Нет, спасибо, — отказался Ксантен. — Не хочу ворошить прошлое. К тому же, нам пора.

Опечаленный, Хейдждорн кивнул.

— Да, я вас понимаю, — вздохнул он. — А я, напротив, частенько вспоминаю минувшие дни. Прощайте, Ксантен. Благополучного возвращения.

— Благодарю вас, Хейдждорн, — сказал Ксантен в ответ и добавил: — Прощайте.

 

Шум

 

 

1

Капитан Хесс положил тетрадку на письменный стол и уселся на скрипнувший под его крепким задом стул.

— Эта штука принадлежала одному из ваших людей, Эвансу. — Капитан указал на потрепанную тетрадку. — Он оставил ее на борту.

— И больше ничего? Никакой записки? — с легким удивлением спросил Гэлиспел.

— Нет, сэр, ничего. При осмотре мы обнаружили только этот дневник.

Гэлиспел провел пальцем по шероховатой обложке.

— Хмм... Это мне непонятно.

— А что вы думаете об Эвансе? — осторожно поинтересовался Хесс. — На мой взгляд, довольно странный парень.

— Ховард Эванс? Вовсе нет. Он был грамотным специалистом. А почему вы спросили?

Пожав плечами, Хесс попытался точнее передать свое впечатление об Эвансе:

— Я считал его немного странным, вернее, излишне впечатлительным.

— Кого? Эванса?.. — искренне изумился Гэлиспел, взглянув на дневник.

— Я позволил себе просмотреть его записи и...

— И у вас сложилось впечатление, что ом был... немного странный?

— Может, все, о чем он пишет, правда, — неуверенно проговорил Хесс, — но в каких только глухих уголках космоса я ни побывал, а ни с чем подобным не сталкивался.

— Интересная ситуация, — задумчиво произнес Гэлиспел и снова взглянул на тетрадку.

 

2

Дневник Ховарда Чарльза Эванса

Я начинаю этот дневник, не рассчитывая на скорое спасение. Я чувствую себя так, словно заново родился. Время, проведенное мною в спасательной шлюпке, было лишь подготовкой к смерти. Я плыву все дальше сквозь тьму пространства, и вряд ли смерть покажется мне страшнее, чем эта бездна. Звезды сверху, снизу, впереди и сзади. Часы остановились, и я не могу определить, сколько времени это продолжается.

Нет, не то.

Слишком много про шлюпку, тьму и звезды. В тетради не так много страниц. Они мне понадобятся, чтобы не утратить ощущение времени в этом безграничном мире. Чтобы выжить.

У меня есть свое, субъективное, представление о той драматической ситуации, в которую я угодил. Но, несмотря на слабость человеческой психики, я попытаюсь подробно описывать происходящее.

Я посадил спасательную шлюпку в самом привлекательном месте, какое только смог отыскать на этой планете. Определил состав атмосферы, ее температуру и давление, состав биосферы, затем выдвинул антенну и послал первые сигналы СОС.

Все шло как нельзя лучше. Проблемы с жильем не возникло — шлюпка послужит мне спальней, а при необходимости и надежным убежищем. Может, со временем я от скуки срублю несколько деревьев и построю хижину. Но с этим можно подождать.

Рядом со шлюпкой струится прозрачный ручеек; в запасе у меня достаточно пищевых концентратов, а когда заработают гидропонные резервуары, появятся свежие фрукты, овощи и дрожжевые белки.

Выжить казалось очень легко.

Придя к такой мысли, я совершил первую вылазку. Местное солнце было похоже на малиновый мячик и давало света не намного больше, чем полная луна на земле. Шлюпка покоилась на лугу с густой темной травой, по которой было очень приятно ступать. В направлении, которое я счел южным, луг плавно спускался к озеру с водой чернильного цвета, игравшей рубиновыми отблесками. С другой стороны луг окаймляли высокие стебли бледно-розовой растительности — с некоторой натяжкой их можно было назвать деревьями.

За «деревьями» темнели холмы, которые, возможно, переходили в горный хребет. Рассеянный красноватый свет позволял отчетливо видеть только в радиусе нескольких сот ярдов.

Казалось, покой и уединенность безраздельно царят в этом краю. Легкий ветерок, шелестевший над лугом, доносил неведомые ароматы и шепот волн. Только неуверенность в завтрашнем дне омрачала мое существование.

Я собрал гидропонные резервуары и высадил рассаду. Отныне мне не грозят голод и жажда. Озеро, с виду спокойное и мирное, так и манило искупаться, но рисковать не стоило: неизвестно, кто скрывается в его глубине. Может быть, со временем я построю небольшую лодку.

Хотя причин для опасений пока не было — я не заметил никакой живности: ни рыб, ни птиц, ни даже насекомых. Мир абсолютной тишины и покоя, нарушаемых лишь шепотом волн.

Малиновое солнце застыло в небе. Я несколько раз засыпал и просыпался, пока не заметил, что оно медленно клонится к западу. После такого долгого дня какой непроглядной и бесконечной покажется ночь!

Я послал четыре серии сигналов СОС: их непременно примет какая-нибудь станция.

Моим единственным оружием было мачете, и я не рисковал отходить далеко от шлюпки, но сегодня — если можно так выразиться — я призвал всю свою отвагу и обошел озеро. Деревья походили на высокие гибкие побеги бамбука. Они выстроились вдоль озера, словно много лет назад были посажены рукой неведомого садовника. Я решил, что в привычном освещении листья и почки покажутся серебристыми. Тонкие стволы клонились под ветром, отливая малиновым с пурпурными отсветами, — чарующая и восхитительная картина, единственным зрителем которой был я.

Говорят, красота воспринимается ярче в присутствии других людей: между ними возникает некая связь, обостряющая восприятие. О, да, когда я шел по аллее багряных деревьев у озера, и за моей спиной сияло малиновое солнце, компания бы мне не помешала. Но тогда, как мне казалось, исчезли бы покой и радость прогулки по заброшенному парку.

Озеро имело форму бокала, и там, где оно сужалось, на противоположном берегу стояла моя спасательная шлюпка. Я присел под кустом, который не переставая кивал черными и красными цветами.

Озеро покрывала легкая рябь, и ветер напевал тихую мелодию.

Я поднялся и продолжил свой путь.

Миновав лес и поляну, я вернулся к шлюпке.

У гидропонных резервуаров я с удовлетворением отметил, что дрожжевая культура подросла.

Темно-красное солнце стояло по-прежнему высоко. Но с каждым днем — для ясности поясняю, что «днем» я называю промежуток между двумя периодами сна — оно все больше склонялось к западу. Близилась ночь. Долгая ночь. Что буду я делать в темноте?

Мне не с кем было сверять мои ощущения, но ветерок как будто стал холоднее. Он принес большие темные тучи, густые и тяжелые. Заморосил дождик.

В разрывах туч появились первые звезды — бледные, равнодушные огоньки.

Я подумывал о новом путешествии. Завтра, пожалуй, попытаюсь.

Я зарисовал положение всех предметов в шлюпке. Если кто-нибудь позарится на мое имущество, я легко это обнаружу.

Солнце висит совсем низко; холодный воздух покалывает лицо, и нужно поторопиться, если я не хочу заблудиться в потемках и остаться один на один с незнакомым миром — без спасательной шлюпки и резервуаров, без своего луга.

Подстегиваемый любопытством, беспокойством и опасениями я почти перешел на бег, но быстро запыхался и замедлил шаг. Гладь озера исчезла из виду. Я карабкался по каменистым, поросшим лишайником холмам. Далеко позади остался лоскуток луга с темным пятнышком спасательной шлюпки.

Наконец я достиг вершины ближайшей горы. Предо мной простиралась долина. За ней устремлялись в темное небо горные пики. Рубиновый свет заката заливал вершины и обращенные к солнцу склоны, но долина оставалась в глубокой тени; впереди на всем обозримом пространстве чередовались красные и черные полосы.

Я оглянулся на свой луг и едва разглядел его в гаснущем свете заката. Вот он, а вот озеро — бокал темно-красного вина. За ним — темная полоса леса, еще дальше — блекло-розовая саванна, затем снова лес и мазки всех оттенков красного до самого горизонта.

Солнце коснулось гор, и резко стемнело. Я поспешил в обратный путь; заблудиться в темноте — что может быть неприятнее в моем положении?

Внезапно в сотне ярдов впереди я увидел светлое пятно. По мере моего приближения, пятно превратилось в конус, затем в правильную пирамиду.

Конечно, пирамида из камней. Я уставился на нее. А когда опомнился, быстро огляделся. Никого. Я взглянул на луг. Кажется, мелькнула какая-то тень. Тщетно я всматривался в сгущавшийся сумрак. Никого.

Я быстро раскидал пирамиду. Что было под ней? Ничего.

На земле остался едва заметный прямоугольный след со стороной три фута. Я отступил в замешательстве. Никакая сила не заставила бы меня заняться раскопками.

На юге и севере сгущались тени. Солнце опускалось все быстрее, оно почти зашло. Что же это за солнце, сутками висящее в зените и потом так быстро убегающее за горизонт?

Я поспешил вниз по склону, но темнота надвигалась быстрее. Малиновое солнце исчезло, лишь на западе догорали яркие полосы. Я споткнулся и упал, а поднявшись, увидел, что па востоке разгорается таинственный голубой свет.

Я смотрел на него, стоя на четвереньках. В небо ударили голубые лучи. Мгновение спустя местность озарилась сапфировым светом. Взошло новое солнце цвета густого индиго.

Мир остался прежним, и все же казался новым, незнакомым для моих глаз, привыкших ко всевозможным оттенкам красного.

Когда я вернулся на луг, ветерок с озера принес новые звуки: отчетливо различимые аккорды, которые почти сложились в мелодию. Я замер, наслаждаясь музыкой. В дымке, которая окутывала луг, мне чудились фигуры танцоров.

С таким вот странно возбужденным мозгом, я забрался в шлюпку и уснул.

Проснулся я в голубом, словно наэлектризованном мире.

Я прислушался и вновь явственно услышал музыку — ее принесло ласковое перешептывание ароматного ветра.

Я спустился к озеру, голубому, как кобальтовая чаша, как сама голубизна.

Музыка зазвучала громче; я уже улавливал мелодию — стремительную, ритмичную. Я зажал ладонями уши: если у меня галлюцинации, музыка останется. Звук ослабел, но не исчез совсем. Значит, мне не чудится. А там, где есть музыка, должны быть и музыканты... Я бросился вперед с криком: «Эй! Кто вы?! Привет!..»

«Привет!..» — откликнулось эхо на том берегу.

Музыка на секунду смолкла, как замолкает сбившийся хор, затем зазвучала вновь — далекая, неясная, «рогов земли эльфийской трепетные звуки».

Я перестал что-либо понимать. И остался на своем лугу под голубым солнцем.

Опомнившись, я умылся, вернулся к шлюпке и послал очередной СОС.

Вероятно, голубой день короче красного, хотя это трудно определить без часов. Но для меня, увлеченного музыкой и поисками ее источника, он пролетел быстро. Я не обнаружил никаких следов музыкантов. Возможно, звуки издавали деревья или невидимые глазу прозрачные насекомые?

Однажды я поглядел на другой берег и — о чудо! — там стоял город. Стряхнув оцепенение, я сбежал к кромке воды и стал всматриваться в него.

Город колебался и переливался словно нарисованный на бледном шелке: беседки, аркады, фантастические здания... Кто жил в этих дворцах? Пытаясь получше рассмотреть город, я зашел по колено в воду, затем сломя голову помчался вдоль берега. Цветы с бледно-голубыми бутонами ломались под ногами, я казался себе слоном в посудной лавке.

Что я увидел, добравшись до противоположного берега?

Ничего.

Таинственный город исчез. Я устало присел на камень. На мгновение музыка стала громче, будто кто-то приоткрыл дверь.

Я вскочил как ужаленный. Но вокруг ничего не изменилось. Я оглянулся на озеро. Там, на моем лугу, двигалась процессия призрачных просвечивающих фигур, точно майские жуки, скользящие по глади пруда.

Когда я вернулся, луг был пуст. Противоположный берег тоже.

Так проходит голубой день. Теперь мое существование наполнилось смыслом. Откуда звучит музыка? Что такое эти порхающие призраки и волшебные города? Иногда я чувствовал, что схожу с ума... Если в этом чужом мире действительно существует музыка, если она реальна и вызвана колебаниями воздуха, почему она так похожа на земную? Почему кажется столь привычной? Ее исполняют на земных инструментах. И мелодии почти знакомы... А эти расплывчатые тени, которые я едва успеваю поймать краешком глаза, похожи на веселых луговых человечков. Они двигаются в такт музыке.

Так и проходил голубой день. Синее небо, темносиняя земля, ультрамариновая вода и ярко-синяя звезда на западе... Как долго я живу на этой планете? Я регулярно шлю сигналы СОС. Скоро сядут батареи. Пища и вода у меня в изобилии, но какой смысл влачить существование в этом мире красного и голубого?

Голубой день подходит к концу. Захотелось взобраться на вершину и посмотреть на заход голубого солнца, но воспоминание о красном закате вызывает у меня спазмы в желудке. Поэтому я встречу закат на лугу, а потом, когда стемнеет, залягу в шлюпку, как медведь в берлогу, и буду дожидаться рассвета.

Голубой день еще продолжается. Сапфировое солнце опускается к лесу, небо темнеет на глазах, звезды похожи на далекие окна чужих домов.

Музыка больше не слышна; возможно, я настолько привык, что перестал ее замечать.

Голубая звезда погасла, резко похолодало. Думаю, на этот раз действительно наступает глубокая ночь...

Я слышу трубный звук и оборачиваюсь. Восток разгорается бледно-жемчужным. В ночи всплывает огромный серебряный шар, раз в шесть больше земной луны. Солнце это, спутник или остывшая звезда? С какими чудесами природы столкнула меня судьба!..

Серебряное солнце — придется называть его солнцем, хотя оно излучает холодный свет — как жемчужина в раковине окружено перламутровым ореолом. Вновь сменились краски планеты. Озеро блестит словно ртуть, а деревья кажутся выкованными из металла. Серебряное солнце разгорается над грядой облаков, и музыка взрывается громкими аккордами...

На противоположном берегу озера вновь возник город. Он кажется более реальным. Я различаю подробности, которых не видел раньше, — спускающуюся к озеру широкую лестницу, спиральные колонны, ряды усыпальниц. Но очертания города, похоже, не изменились: мерцающие отраженным светом роскошные беседки, колонны из полированного камня, просвечивающие, как молочно-белое стекло, непонятные удивительные сооружения... По серебряному озеру скользят барки с огромными парусами, с оснасткой, похожей на паутину. На мачтах горят огни... Внезапно, повинуясь какому-то импульсу, я оглянулся на свой луг. Я увидел ряд шатров, как на старинных ярмарках, круг, выложенный из камней и мелькание туманных теней.

Я осторожно двинулся к шлюпке. Музыка становилась все громче. Я сосредоточился на движениях одной из теней. Это она танцевала в такт музыке или музыка возникла от ее движений?

Продолжая эксперимент, я с криком бросился вперед. Видение не исчезло. Одна из теней оказалась рядом, и я попытался разглядеть ее лицо. Внезапно я обо что-то запнулся. Моя нога стояла на мраморном круге, он оказался реальным. Я направился к шатрам. Они ломились от всевозможных одежд и украшений, но как только я начал их рассматривать, слезы застили мне глаза.

Музыка отдалилась... Луг лежал предо мной тихий и пустынный. Под ногами была темно-серебристая почва, в небе висел темно-серебристый шар.

Я сижу спиной к спасательной шлюпке и всматриваюсь в другой берег озера, которое по-прежнему блестит как зеркало. Голова пухнет от догадок.

Моим исходным предположением является то, что я в здравом уме — это необходимая предпосылка; почему следует думать иначе? Тогда все, что я вижу и слышу — реально. Но — заметьте! — эти видения и звуки не подчиняются известным законам природы, они во многом субъективны. Я убеждаю себя, что так и должно быть, на мое восприятие влияют как объективные, так и субъективные факторы. Мозг получает непривычные впечатления и загоняет их в привычные рамки. То есть, обитатели этого мира все время находятся рядом, танцуют вокруг меня, а я и не подозреваю об этом, прохожу сквозь них, сквозь их дворцы и аркады. Когда чувствительность мозга повышается, я начинаю видеть их мир и даже осязать его. Точнее, зрительный отдел моего мозга в состоянии воспринять эти изображения. Их переживания, сцены их жизни порождают вибрации, которые мозг трансформирует в музыку... Наверное, я никогда не смогу понять, насколько реальны эти существа. Они призрачны, а я — из плоти и крови; они живут в мире духа, я топчу землю тяжелыми сапогами.

В последние дни я не посылал сигналов бедствия — батареи почти разрядились.

Серебряное солнце по-прежнему высоко и движется к западу. Что будет дальше? Снова красное солнце? Или тьма? Безусловно, этот уголок космоса уникален, орбита планеты должна напоминать докоперниковы эпициклы.

Похоже, чувствительность моего мозга повышается, он постепенно настраивается на волну этого мира. Если моя теория верна, природная жизненная сила воздействует на мой разум посредством музыки. На Земле для обозначения этой энергии использовали бы слово «телепатия». В последнее время я тренировался, сосредотачиваясь и открывая сознание новым ощущениям. Опытные моряки никогда не смотрят прямо на яркий свет, он может ослепить. Я использую тот же прием — никогда не смотрю прямо на призрачных существ. Я позволяю им появиться и оформиться, тогда они становятся очень похожи на людей. Порой мне кажется, что я различаю черты лиц женщин: они очень красивы и похожи на сильфид. Мужчины — ни одного я не разглядел, но телосложение, манера держаться не оставляют сомнений в их принадлежности к сильному полу.

Музыка всегда служит частью представления, как шелест листьев — неотъемлемая часть леса. Настроение этих созданий меняется с каждым новым солнцем. Соответственно меняется музыка. Красное солнце ввергает их в глубокую печаль, голубое — в веселье. Под серебряной звездой они учтивы, мечтательны и задумчивы.

Серебряный день подходит к концу. Я сижу у озера, окруженный филигранными деревьями, и наблюдаю за скользящими мотыльками барок. Кто эти создания? В чем смысл их существования? Может ли жизнь, подобная этой, быть разумной в нашем понимании? Сомневаюсь. Опыт нашего мира здесь совершенно неприменим. Разве человеческие особенности не присущи исключительно человеку, и разве интеллект не является свойством только человеческого мозга?.. Вблизи проплыла величественная барка с горящими фонарями на такелаже, и все гипотезы вылетели у меня из головы. Я никогда не узнаю правду, и, вероятнее всего, эти создания подозревают о моем существовании не более, чем я поначалу подозревал об их.

Время идет; я вернулся к спасательной шлюпке. Призрачная молодая женщина скользила мимо. Я остановился, ее взгляд встретился с моим, она кивнула и скользнула дальше...

Скорее по-привычке — батареи наверняка сели — я послал очередной СОС.

Батареи и вправду сели.

Серебряная звезда похожа на рождественскую елочную игрушку, круглую и блестящую. Она садится в лес. Небо темнеет, наступает ночь.

Я смотрел на восток, прижавшись спиной к шершавому борту шлюпки, и ждал.

Ничего.

Темнота, безвременье. Где-то проходят секунды, минуты, часы — я стою неподвижный, как каменное изваяние, и всматриваюсь в ночь, охваченный лихорадочным жаром, словно огнепоклонник в ожидании чуда.

В темноте музыка почти смолкла. Последний одинокий стон, затихающие аккорды...

Восток вспыхнул зеленым. В небо поднимается зеленый шар — средоточие изумрудных оттенков, густых и глубоких, как море.

Всплеск звуков — громкая ритмичная музыка, стремительная, вибрирующая.

Зеленый свет заливает планету, и я готовлюсь к встрече нового дня.

Я вновь среди этих эфемерных созданий. Бреду мимо беседок, останавливаюсь у шатров, разглядываю одежду и украшения: блестящие медальоны, ожерелья и серьги из витого металла, кубки из легких переливчатых сплавов, сверкающие разноцветными бликами — смесь цветов, ароматов, ярких отблесков, мимолетных ощущений. Есть тут бусы из зеленого стекла, драгоценные заколки в виде бабочек, зеркальные шары, кажется, вобравшие в себя небеса, облака и звезды.

Со всех сторон меня окружают призраки: женщины кокетливо улыбаются мне, мужчины — по-прежнему смутно различимы. Но я сведу себя с ума подозрением, что все это — плод моего больного воображения, его попытка объяснить незнакомые ощущения... И это непереносимо, ибо нет создания более прекрасного, чем та, что я встретил. У меня сжалось сердце, я кинулся вперед, чтобы поймать ее взгляд, увидеть ее глаза, которые, возможно, не были глазами...

Сегодня я заключил ее в объятья, ожидая поймать пустоту... и с удивлением почувствовал плоть. Тогда я стал целовать ее: щеку, подбородок, рот... Никогда, ни у кого на свете я не видел такого удивленного лица; Бог знает, что подумала она о моем поступке.

Она пошла своей дорогой, но музыка зазвучала громче и торжественнее: голоса корнет-а-пистонов с затихающими низкими басами.

Рядом прошел мужчина. Что-то в его походке и фигуре показалось мне странно знакомым. Я шагнул вперед, пытаясь рассмотреть его.

Он отпрянул, словно карусельная лошадка. Одет он был в развевающиеся шелковые ленты с помпонами из блестящей ткани. Я встал на его пути. Он отступил, отвел взгляд, и я увидел его недовольное застывшее лицо.

Это было мое лицо!

У него были мое лицо, моя походка. Он был мною!..

Похоже, зеленый день кончается.

Зеленое солнце двигается по небосклону, и музыка ширится, становясь все торжественнее. Теперь она не стихает ни на секунду, но в ней слышится напряженное ожидание...

Врывается далекий судорожный стон, подобный скрежету заевшей коробки передач, нарастает, грохочет...

... И обрывается.

Зеленое солнце исчезает, оставляя на небе след, похожий на петушиный хвост. Звучит медленная величественная музыка.

Запад гаснет, восток разгорается. Музыка переносится к востоку, к полосам розового, желтого, оранжевого, бледно-лилового. Перистые облака вспыхивают отблесками пламени. Небо охватывает золотое сияние.

Музыка набирает силу. Восходит новое солнце — великолепный золотой шар. Музыка превращается в победный гимн света, возрождения, воплощения...

Что это?! Вновь музыку заглушил неприятный скрежет.

Диск солнца медленно пересек силуэт космического корабля. Корабль завис над моим лугом, из брюха выдвинулись посадочные опоры, напоминающие султан из перьев.

Корабль сел.

Я уловил глухое бормотание голосов — человеческих голосов.

Музыка оборвалась; мраморная резьба, расписные шатры, чудесные блистающие города пропали.

 

3

Гэлиспел потер подбородок.

— И что вы об этом думаете? — обеспокоенно спросил капитан Хесс.

Гэлиспел долго смотрел в окно.

— Что случилось потом, когда вы его обнаружили? Вы видели какие-нибудь необычные явления?

— Никаких, — капитан Хесс отрицательно покачал большой круглой головой. — Несомненно, скопление битком набито звездами, крупными планетами и сгоревшими солнцами; возможно, они сыграли шутку с его мозгом. Парень был не слишком-то рад нас видеть, это точно. Он уставился на корабль так, словно мы вторглись в его частные владения. «Мы поймали ваш СОС, — крикнул я ему. — Залезайте на борт и приготовьтесь как следует закусить!» Он очень медленно приблизился к кораблю, будто у него ноги не в порядке.

Ну, в конце-концов он все-таки взобрался на борт. Мы погрузили его шлюпку и стартовали.

В пути он ни с кем не общался — замкнулся в себе и только расхаживал взад-вперед.

У него была привычка сжимать ладонями виски. Однажды я спросил, не болен ли он и не нужен ли ему врач. Он ответил, что нет, с ним все в порядке. Вот, пожалуй, и все, что я знаю об этом человеке.

Мы обогнули Солнце и приближались к Земле. Сам я не видел, как это случилось, потому что был в рубке, но мне все рассказали.

Когда Земля показалась на экранах, Эванс забеспокоился, стал вскакивать, без конца мотать головой. А когда мы были в тысяче миль от поверхности, он внезапно затрясся и закричал: «Шум! Какой чудовищный шум!» — с этими словами он кинулся на корму, залез в свою шлюпку, отстрелился от корабля и, как рассказывают, исчез в направлении, откуда мы летели.

Это все, что я могу доложить, сэр. Жаль, конечно, что Эванс решил отдать концы, и все наши труды по его розыску пошли насмарку, но так уж получилось.

— Он улетел обратно по вашему курсу?

— Так точно. И если хотите знать, сможет ли он отыскать ту планету, я отвечу, что вряд ли.

— Но надежда есть?

— Конечно, — ответил капитан Хесс. — Надежда всегда есть.

 

Когда восходят пять лун.

Сегуйло исчез.

Пэррин обыскал маяк и унылый утес. Сегуйло не мог пропасть, а спрятаться здесь негде — вокруг только небо и море.

Сегуйло нигде не было.

Пэррин вышел в ночь, взглянул на пять лун и задумчиво оглядел волнующееся море. Если бы Сегуйло поскользнулся на мокрой скале и упал в море, он непременно закричал бы... Пять лун мерцали, сверкали, отражаясь от поверхности моря; возможно, Сегуйло барахтается где-то поблизости.

Пэррин крикнул в темную морскую даль:

— Сегуйло!

Он еще раз взглянул на башню маяка. Сдвоенный бело-красный луч кружил над головой, предупреждая баржи, идущие от Южного континента в Спэйстаун, об утесе Айзел Рок.

Пэррин быстро направился к маяку; несомненно Сегуйло лежал в своей койке или в ванной.

Пэррин поднялся на вершину маяка, обошел вокруг прожектора, спустился по лестнице.

— Сегуйло!

Молчание. Только маяк отозвался вибрирующим металлическим эхом.

Сегуйло не было в его комнате, не было в ванной, на кухне и в кладовой. Куда еще он мог пойти?

Пэррин выглянул в открытую дверь. Пять лун отбрасывали беспорядочные тени. Он увидел серое пятно.

— Сегуйло!

Пэррин выбежал наружу.

— Где ты был?

Сегуйло, худощавый человек с задумчивым печальным лицом, что-то сказал, но ветер унес его слова.

Внезапное озарение пришло к Пэррину.

— Наверно, ты залез под генератор?

Это было единственное место, где тот мог быть.

Сегуйло подошел ближе.

— Да... я залез под генератор.

Он нерешительно остановился у дверей, глядя на луны, которые в этот вечер взошли все вместе. В замешательстве Пэррин наморщил лоб. Что побудило Сегуйло забраться под генератор?

— Ты... в порядке?

— Да. В полном порядке.

Пэррин подошел ближе и в свете пяти лун: Исты, Бисты, Лиады, Миады и Поидели, внимательно оглядел Сегуйло. Глаза Сегуйло были тусклыми и избегали встречи с его взглядом, казалось, он держит себя принужденно.

— Ты не вывихнул ногу? Скорей поднимайся и присядь.

— Хорошо. — Сегуйло медленно пересек утес и сел на ступени.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Абсолютно.

Спустя минуту Пэррин сказал:

— Перед тем как... залезть под генератор, ты собирался рассказать мне что-то, как ты говорил, очень важное.

Сегуйло медленно кивнул.

— Это правда.

— Что ты имел в виду?

Сегуйло молча уставился в небо. Ничего не было слышно, кроме шума прибоя и порывов ветра там, где утес полого спускался к воде.

— Ну? — не выдержал Пэррин. Сегуйло колебался. — Ты говорил, что когда пять лун восходят вместе, ничему нельзя верить.

— Да, — кивнул Сегуйло, — верно.

— Что ты имел в виду?

— Я плохо помню...

— Почему так важно ничему не верить?

— Не знаю.

Пэррин резко поднялся. В нормальном состоянии Сегуйло был человеком жестким, без эмоций.

— Ты уверен, что здоров?

— Все нормально.

— Хочешь глотнуть виски?

— Неплохая идея.

Это было более в духе Сегуйло. Пэррин знал, где Сегуйло хранит свои запасы.

— Сиди здесь, я принесу виски.

— Да, я посижу здесь.

Пэррин поспешил к маяку, взбежал по лестнице на кухню. Может, Сегуйло и останется ждать, но что-то в его позе и сосредоточенном взгляде на море, заставляло думать, что нет. Найдя бутылку и стакан, Пэррин сбежал по ступенькам. Почему-то он чувствовал, что Сегуйло исчезнет.

Сегуйло исчез. Его не было на ступеньках, не было и на обдуваемой ветром поверхности утеса Айзел Рок. Он не мог незаметно проскочить мимо Пэррина по лестнице. Должно быть, он проскользнул в дизельную и опять забрался под генератор.

Пэррин распахнул дверь, включил свет, нагнулся и заглянул под генератор. Никого. Толстый слой пыли и пленка из масла означали, что никого здесь и не было.

Где же Сегуйло?

Пэррин взобрался на верхнюю площадку маяка и тщательно обыскал все щели и закоулки сверху донизу. Сегуйло не было.

Пэррин вышел на утес. Пусто.

Сегуйло исчез.

Темные волны лагуны вздыхали и бились о риф.

Пэррин открыл рот, чтобы крикнуть этим, залитым лунным светом, волнам, но передумал. Он вернулся на маяк и сел за передатчик, нерешительно тронул ручки настройки, ведь аппарат находился в ведении Сегуйло. Тот сам собрал его из деталей двух старых аппаратов.

Пэррин неуверенно щелкнул тумблером. Экран вспыхнул, громкоговоритель загудел и затрещал. Пэррин поспешно настроил аппарат. На экране замелькали голубые зигзаги и красные пятна. С экрана глянуло тусклое, размытое лицо. Пэррин узнал младшего клерка в офисе Комиссии в Спэйстауне и быстро заговорил.

— Это Харольд Пэррин, маяк Айзел Рок; вышлите дежурный корабль.

Лицо на экране смотрело на него словно через толстый слой воды. Заглушаемый шумом и треском слабый голос произнес:

— Настройте передатчик... Вас не слышно...

Пэррин повысил голос:

— А теперь вы меня слышите?!

Лицо на экране расплылось и исчезло.

Пэррин завопил:

— Это маяк Айзел Рок! Вышлите дежурный корабль! Вы слышите меня? Здесь произошел несчастный случай!

— ... сигналы не доходят до нас. Составьте рапорт... — голос умолк.

Ругаясь сквозь зубы, Пэррин крутил ручки настройки, щелкал тумблерами. Разозлившись, он ударил кулаком по аппарату. Экран вспыхнул оранжевым светом и погас.

В течение пяти мучительных минут Пэррин пытался оживить передатчик, но безрезультатно.

Пэррин тяжело поднялся. В окне он увидел пять лун, плывших на запад.

«Когда пять лун восходят вместе, — говорил Сегуйло, — ничему нельзя верить». Сегуйло исчез. Он исчез и вернулся; возможно, вернется опять.

Пэррин поморщился, вздрогнул. Будет лучше, если Сегуйло останется там, где он есть. Он бросился к выходу, запер дверь на замок и засов. Довольно сурово по отношению к Сегуйло, если тот снова вернется...

Пэррин постоял, прижавшись спиной к двери и прислушиваясь, затем пошел в машинное отделение, заглянул под генератор. Никого. Никого на кухне, в кладовке, в ванной, в спальнях. Никого на прожекторной площадке. Никого на крыше.

Никого во всем маяке, кроме самого Пэррина.

Он вернулся на кухню, сварил чашку кофе и полчаса сидел, прислушиваясь к вздохам волн у рифа, затем пошел в свою спальню. Проходя мимо комнаты Сегуйло, он заглянул в нее. Койка была пуста.

Когда Пэррин поднялся утром, во рту было сухо, мускулы одеревенели, как пучки прутьев, а глаза воспалились от долгого разглядывания потолка. Он сполоснул лицо холодной водой и, подойдя к окну, осмотрел горизонт.

Пелена грязно-серых облаков висела на полпути к востоку; сине-зеленая Магда сияла сквозь них, как старая монета, покрытая ярью-медянкой. Маслянистые клубки сине-зеленого света плыли над водой, соединялись, расходились и таяли. В южной части горизонта Пэррин увидел пару черных гифен-барж, везущих торговую выручку в Спэйстаун. Через несколько минут они скрылись в облачной дымке.

Пэррин включил главный рубильник, над ним раздался вибрирующий гул прожектора, постепенно затихающий. Он сошел по лестнице, онемевшими пальцами отпер дверь, широко распахнул ее. Ветер зашумел в ушах, принося запахи моря. Прилив был низким, Айзел Рок возвышался из воды, как огромное седло. Пэррин осторожно подошел к кромке воды. Сине-зеленая Магда освободилась от пелены облаков, ее лучи пронизывали воду. Осторожно став на край утеса, он заглянул вниз — через тени, рифы и гроты — в самый мрак... Уловив какое-то движение, Пэррин потянулся. Нога поскользнулась, и он едва не упал.

Вернувшись на маяк, Пэррин в течение трех долгих часов возился с передатчиком, и в конце концов решил, что все бесполезно. Из строя вышла наиболее важная часть аппарата.

Он открыл упаковку с завтраком, пододвинул стул к окну и уселся, глядя на океан. Одиннадцать недель до корабля со сменой. Даже вдвоем с Сегуйло на Айзел Рок было одиноко.

На западе зашла сине-зеленая Магда. Зелено-желтая пелена облаков двигалась за ней. На несколько минут закат придал небу печальное величие: оно окрасилось в нефритовый с фиолетовыми прожилками цвет. В соответствии с ночным расписанием Пэррин включил красно-белый луч и остановился у окна.

Прилив нарастал, вода с грозным шумом перекатывалась через риф.

С запада выплывала луна: Иста, Биста, Лиада, Миада или Поидель? Уроженец этих мест узнал бы ее с первого взгляда. И вот они вышли все — пять шариков, голубых, как давний лед.

«Нельзя верить... Что имел в виду Сегуйло?» — Пэррин постарался вспомнить. Сегуйло сказал: «Пять лун редко собираются вместе, но когда это случается, поднимаются очень высокие приливы. — Он помолчал, глядя на утес. — Когда пять лун восходят вместе, ничему нельзя верить».

Пэррин в замешательстве глядел на него, наморщив лоб. Сегуйло был здешним старожилом, знавшим легенды и предания, которые он иногда рассказывал. Пэррин никогда не знал, чего можно ожидать от Сегуйло; тот обладал чертой, незаменимой для смотрителя маяка — молчаливостью. Передатчик был его хобби, а в неумелых руках Пэррина аппарат сразу сломался. «Что необходимо маяку, — подумал Пэррин, — так это один из передатчиков нового типа со встроенным источником питания, общим предохранителем, с современным органическим экраном, упругим и нежным, как большой глаз.»

Внезапный шквал дождя накрыл половину неба, пять лун мчались к гряде облаков. Прилив высоко вздымался у утеса, волоча какую-то серую массу. Пэррин заинтересовался. Что бы это могло быть? Размером приблизительно с передатчик, примерно такой же конфигурации. Конечно, невозможно, чтобы это был передатчик, но какое чудо, если бы все-таки... Он прищурился, напряг зрение. Несомненно, там белел экран, а черные точки были ручками настройки. Он вскочил, сбежал по лестнице, пересек утес... Это невозможно, почему передатчик должен появиться именно тогда, когда он пожелал этого, как бы в ответ на его молитву? Может, это часть груза смытая за борт?..

Аппарат был надежно прикручен к бревенчатому плотику, по-видимому, его принесло к утесу высоким приливом.

Пэррин, не в силах оценить свою удачу, склонился над серым футляром. Новая модель с красной предохранительной прокладкой у тумблера включения. Аппарат был слишком тяжел, чтобы его унести. Пэррин сорвал предохранительную прокладку, включил питание — он хорошо разбирался в этой системе. Экран засветился.

Пэррин связался с отрядом Комиссии. Появился интерьер офиса, с экрана глядела не какая-нибудь мелкая сошка, а сам суперинтендант Рэймонд Флинт. Лучше и быть не могло.

— Суперинтендант! — закричал Пэррин. — Это маяк Айзел Рок, говорит Харольд Пэррии.

— Да-да, — отозвался суперинтендант Флинт. — Здравствуйте, Пэррин. Что случилось?

— Мой партнер, Эндрю Сегуйло пропал, исчез неизвестно куда; я остался один.

Суперинтендант Флинт, казалось, был потрясен.

— Исчез? Что случилось? Он упал в море?

— Не знаю. Он просто исчез. Это случилось прошлой ночью.

— Вы должны были сообщить нам раньше, — осуждающе заметил Флинт. — Я бы уже выслал на поиски вертолет.

— Я старался связаться с вами, — объяснил Пэррин, — но не мог наладить передатчик. Он сгорел... Мне казалось, я забыт всеми, как на необитаемом острове.

Суперинтендант удивленно поднял брови.

— А каким передатчиком вы пользуетесь сейчас?

— Это аппарат новой конструкции... его принесло море. Наверное, его потеряла одна из барж, — запинаясь, объяснил Пэррин.

Флинт кивнул.

— Команды барж состоят из беззаботных личностей, кажется они не представляют, сколько стоит оборудование... Что ж, будьте спокойны. Я прикажу, чтобы утром выслали самолет со сменной командой. А вас переведут на побережье Флорал. Надеюсь, вам это подходит?

— Да, сэр, — радостно ответил Пэррин. — Это просто здорово. Не знаю, как благодарить вас... Айзел Рок начинает действовать мне на нервы.

— Когда восходят пять лун, ничему нельзя верить, — сказал суперинтендант Флинт замогильным голосом.

Экран потух.

Пэррин выключил питание. Капля дождя упала ему на лицо. Он поднял глаза к небу. Шквал был почти над ним. Он изо всех сил навалился на передатчик, хотя понимал, что тот слишком тяжел. На складе был брезент, которым можно накрыть аппарат до утра. А утром сменная команда поможет затащить его внутрь.

Он побежал к маяку, нашел брезент и поспешил наружу. Где же передатчик?.. А, вот он. Под барабанящими каплями дождя Пэррин обернул брезент вокруг футляра, обвязал его веревкой и бегом вернулся на маяк. Запер дверь и, насвистывая, открыл упаковку с консервированным ужином.

Дождь хлестал по маяку. Сдвоенные красно-белые лучи описывали по небу широкие круги. Пэррин залез в койку и лежал в тепле и дреме... Исчезновение Сегуйло было ужасным событием, которое оставило шрам в его душе. Но оно в прошлом, и не стоит вспоминать об этом. Надо смотреть в будущее. Побережье Флорал...

На утро небо было пустым и чистым. Насколько хватало взора вокруг простиралась спокойная, как зеркало, водная гладь. Айзел Рок лежал открытый солнечным лучам. Выглянув в окно, Пэррин увидел беспорядочную кучу — брезент, веревки. Передатчик и деревянный плотик бесследно исчезли.

Пэррин сел на пороге. Солнце взбиралось по небу. Дюжину раз он вскакивал, пытаясь расслышать шум моторов. Но самолет так и не появился.

Солнце достигло зенита и стало клониться на запад. В миле от утеса прошла баржа. Пэррин взбежал на риф, крича и размахивая руками.

Высокие загорелые моряки, развалившиеся на грузе, с удивлением уставились на него, однако не двинулись с места. Баржа ушла на восток.

Пэррин вернулся на ступеньки у двери и сел, обхватив голову руками. Его бросало то в жар, то в холод. Не будет никакого спасательного самолета, и он останется на маяке Айзел Рок все одиннадцать недель.

В состоянии апатии он медленно поднялся на кухню. Еды хватало, голод ему не грозит. Но сможет ли он выдержать одиночество и неопределенность? Исчезновение Сегуйло, его возвращение, опять исчезновение... Пропавший передатчик... Кто в ответе за все эти жестокие шутки? Восход пяти лун — существует ли между всем этим какая-либо связь?

Он нашел календарь, принес его на стол. Вверху каждой страницы пять белых кружков на черной полоске соответствовали расположению лун. Неделю назад они находились на равном расстоянии друг от друга. Четыре дня назад расстояние между самой медленной из них, Лиадой, и самой быстрой, Поиделью, составляло тридцать градусов, в то время как Иста, Биста и Миада находились между ними. Две ночи назад они сильно сблизились, а прошлой ночью сошлись почти вплотную. Этой ночью Поидель чуть-чуть опередит Исту, а следующей ночью Лиада останется позади Бисты... Но какая связь между пятью лунами и исчезновением Сегуйло?

Пэррин мрачно съел свой обед. Магда тихо погрузилась в воду лагуны, неясные сумерки окутали Айзел Рок, волны вздымались и вздыхали у рифов.

Пэррин включил свет, запер дверь. Больше не будет надежд, не будет желаний и раздумий. Через одиннадцать недель дежурный корабль доставит его назад в Спэйстаун, а пока он должен сделать все, что возможно в создавшейся ситуации.

Сквозь оконное стекло он увидел голубое зарево на востоке. Пять лун поднимались в небе. Прилив нарастал с их восходом. Морские воды были безмолвно спокойны, и каждая луна отбрасывала на водной глади свою дорожку света.

Пэррин оглядел горизонт. Красивый, но унылый вид. Даже рядом с Сегуйло он иногда чувствовал себя одиноким, но никогда одиночество не было столь тягостным. Одиннадцать недель... Если бы он мог найти товарища... Пэррин позволил себе помечтать.

В лунном свете возникла стройная фигура, одетая в рыжевато-коричневые бриджи и белую спортивную рубашку с короткими рукавами.

Пэррин смотрел не в силах сдвинуться с места. Фигура подошла к двери, постучала. Приглушенный звук донесся до лестницы.

— Эй, есть кто-нибудь дома? — крикнул звонкий девичий голос.

Пэррин распахнул окно и прохрипел:

— Уходи прочь!

Она отступила, повернула голову, и лунный свет упал на ее лицо. Слова застряли у Пэррина в горле. Он почувствовал, как лихорадочно забилось сердце.

— Уйти? — удивленно спросила она. — Мне некуда идти.

— Кто ты? — спросил он. Его голос звучал, как чужой — в нем слышались отчаяние и надежда. В конце концов, ее появление на маяке было возможным, хотя она невероятно красива... Она могла приплыть из Спэйстауна.

— Как ты сюда попала?

Она показала на лагуну.

— Мой самолет упал в воду в трех милях отсюда. Я приплыла на спасательном плоту.

Пэррин взглянул на море. В лунном свете были хорошо видны очертания спасательного плота.

— Ты меня впустишь? — спросила девушка.

Пэррин медленно спустился по лестнице. Он замер у двери, взявшись за засов, кровь стучала в висках. Нетерпеливый стук прервал его колебания.

— Откройте, я замерзла до смерти.

Пэррин распахнул дверь. Она стояла перед ним с легкой улыбкой на губах.

— Ты очень осторожный смотритель маяка, или ты — женоненавистник?

Он впился взглядом в ее лицо.

— Ты... настоящая?

Девушка рассмеялась, ничуть не обиженная вопросом.

— Конечно, я настоящая, — она протянула руку. — Дотронься.

Пэррин глядел на нее — он ощущал запах фиалок, мягкий шелк волос, горячую кровь и нежность.

— Дотронься, — мягко повторила она.

Пэррин нерешительно отступил, и она вошла.

— У тебя есть связь с берегом?

— Нет... мой передатчик сломался.

Она быстро взглянула на него:

— Когда придет смена?

— Через одиннадцать недель.

— Одиннадцать недель! — она тихо вздохнула.

Пэррин отступил еще на полшага.

— Откуда ты узнала, что я здесь один?

Девушка смутилась.

— Я не знала... Я думала, что смотрители маяков всегда работают по одиночке.

— Нет.

Она подошла на шаг ближе.

— Кажется, ты не рад мне. Может, ты... отшельник?

— Нет, — пробормотал осипшим голосом Пэррин. — Как раз наоборот... Но я никак не могу привыкнуть к твоему появлению. Это просто чудо. Ты слишком хороша, чтобы быть настоящей. Совсем недавно я мечтал о ком-нибудь... о девушке, в точности похожей на тебя. В точности.

— Вот я и здесь.

Пэррин беспокойно дернулся.

— Как тебя зовут?

Он знал, что ответит девушка еще до того, как она заговорила.

— Сью.

— Сью, а дальше? — Он изо всех сил старался ни о чем не думать.

— О... просто Сью. Разве этого не достаточно?

Пэррин почувствовал, что лицо его окаменело.

— Где ты живешь?

Она посмотрела куда-то через плечо. Пэррин хотел, чтобы пустота заполнила его мозг, но слово родилось именно там.

— В аду.

Пэррин тяжело дышал.

— И на что похож ад?

— Он холодный и мрачный.

Пэррин отшатнулся.

— Уходи. Уходи!

Лицо девушки расплывалось, словно он видел ее сквозь слезы.

— Куда же я пойду?

— Назад, откуда пришла.

— Но мне некуда идти, кроме лагуны, — потерянно проговорила она. — А здесь... — Она внезапно замолчала, быстро шагнула вперед и остановилась, глядя ему в лицо. Он ощущал тепло ее тела. — Неужели ты меня боишься?

Пэррин с трудом отвел взгляд от ее лица.

— Ты не настоящая. Ты — нечто, воплотившееся в мою мечту. Может, это ты убила Сегуйло... Я не знаю, что ты такое. Но ты не настоящая.

— Не настоящая? Нет, я настоящая. Дотронься. Вот моя рука.

Пэррин сделал шаг назад.

— Возьми нож, — страстно заговорила девушка. — Если хочешь, режь меня; ты увидишь кровь. Режь глубже — ты увидишь кость.

— А что будет, если я всажу нож в твое сердце? — спросил Пэррин.

Она не ответила, глядя на него большими глазами.

— Зачем ты пришла сюда?! — закричал Пэррин.

Сью оглянулась на темную воду.

— Это все чары... темнота... — несвязно пробормотала она, и Пэррин понял, что девушка читает его мысли. Неужели она, как попугай, повторяла его мысли на протяжении всего разговора?

— Тогда, в воздухе, — проговорила она, — двигатель вдруг стал плохо тянуть. Я планировала, ловила воздушные потоки, луны привели меня сюда... Я делала все возможное, чтобы удержаться в воздухе...

— Говори своими словами, — резко прервал ее Пэррин. — Я знаю, что ты не настоящая, но где Сегуйло?

— Сегуйло? — Она подняла руку, поправила волосы и неопределенно улыбнулась Пэррину. «Настоящая она, или нет?» — кровь стучала в его висках. — Настоящая или нет...»

— Я не фантом, — сказала она, — Я реальна...

Она медленно подошла к Пэррину, улавливая его чувства, его мысли, желания.

— Нет, нет. Уходи. Уходи! — воскликнул Пэррин прерывающимся голосом.

Она остановилась и взглянула на него затуманившимся взором.

— Ну, хорошо. Сейчас я уйду...

— Сейчас! И навсегда!

— Но, может быть, ты еще попросишь меня вернуться...

Она медленно вышла за дверь. Подбежав к окну, Пэррин наблюдал, как очертания стройной фигуры теряются в лунном свете. Подойдя к краю рифа, она остановилась. Пэррин внезапно почувствовал невыносимую боль. Чего он лишает себя? Настоящая или нет, она была именно такой, какой он хотел, она была так похожа на настоящую... Он подался вперед, чтобы позвать:

— Вернись... кем бы ты ни была... — но сдержался.

Когда он снова взглянул на утес, девушка исчезла...

Куда? Пэррин задумчиво оглядел залитое лунным светом море. Он так хотел, чтобы Сью была рядом, но он больше не верил в происходящее. Он поверил фантому по имени Сегуйло, он поверил появившемуся передатчику, и они оба полностью соответствовали его ожиданиям. Так же как и девушка, а он прогнал ее прочь... «Нет, я поступил правильно, — пытался убедить он себя. — Кто знает, во что бы она превратилась, если повернуться к ней спиной...»

Когда, наконец, рассвело, небо вновь было затянуто облаками.

Сине-зеленая Магда, похожая на заплесневелый апельсин, тускло мерцала в небе. Вода блестела, как масло... В западном секторе обзора он заметил движение — это баржа вождя Панапы ползла у горизонта, подобно водяному пауку. Перепрыгивая через ступеньки, Пэррин взлетел на прожекторную площадку, включил прожектор на полную мощность и направил в сторону судна серию беспорядочных вспышек.

Баржа продолжала двигаться в прежнем направлении, весла дружно поднимались и опускались. На воду опустились клочья тумана. Баржа превратилась в темное пятно и исчезла.

Пэррин подошел к старому передатчику Сегуйло и сел, уставившись на него. Затем вскочил, снял кожух и разобрал аппарат на части. Он увидел оплавившийся металл, обгоревшие провода, разбитую керамику. Задвинув этот хлам в угол, Пэррин встал у окна.

Солнце стояло в зените, небо было цвета незрелого винограда. Море медленно дышало, огромные бесформенные водяные глыбы вздымались и опадали. Прилив шел на убыль, утес высоко поднимался из воды, обнажившиеся черные скалы казались незнакомыми. Море пульсировало вверх, вниз, вверх, вниз, шумно облизывая выброшенные на берег обломки.

Пэррин спустился по лестнице. По пути он посмотрел в зеркало, висевшее в ванной, и собственное лицо, бледное и безжизненное, с впалыми щеками и широко раскрытыми глазами, глянуло на него.

Пэррин вышел наружу и осторожно зашагал по утесу, зачарованно глядя на кромку воды. Вздымающиеся водные громады закрывали обзор, были видны только тени и изменчивые столбы света. Шаг за шагом он обходил утес. Солнце клонилось к закату, когда Пэррин вернулся к маяку и сел на пороге.

Этой ночью дверь будет надежно заперта. Никакая приманка не сможет заставить его отпереть, самые соблазнительные видения тщетно будут умолять его. Он вновь подумал о пропавшем напарнике. Чему поверил Сегуйло? Что за существо создала его фантазия? Существо, силы и злобы которого хватило, чтобы погубить его... Возможно, здесь каждый становится жертвой собственного воображения. Когда пять лун восходят вместе, Айзел Рок — неподходящее место для человека с богатой фантазией.

Этой мочью он запрет дверь, ляжет в постель и будет спать, охраняемый стальной дверью и безмятежностью сна.

Солнце закатилось в клубы плотного тумана. Север, восток и юг одновременно вспыхнули фиолетовым, а запад окрасился в белый и темно-зеленый цвета, которые смешавшись, превратились в темно-коричневый. Пэррин вошел внутрь маяка, запер дверь, включил прожектор, и красно-белые лучи заскользили по горизонту.

Он открыл упаковку с консервированным ужином и без аппетита поел. За окном была непроглядная ночь. Прилив нарастал, и волны шипели и стонали у рифов.

Пэррин лежал в постели, но сон не приходил к нему. За окном был виден свет маяка, и вот появились все пять лун, сияющие сквозь облака, словно в дымке синего газа.

Пэррин резко повернулся в постели. Ему нечего бояться; здесь, на маяке, он в полной безопасности. Ни один человек не в силах сломать дверь, для этого нужна сила мастодонта, когти горного медведя, свирепость акулы...

Он оперся на локоть, приподнялся, прислушался... Что за посторонний звук? Пэррин выглянул в окно, и душа его ушла в пятки — он увидел неясные очертания чего-то огромного. Пока он смотрел, оно неуклюже двинулось к маяку. Он знал, что так и будет. «Нет, нет, — Пэррин бросился в кровать, забрался с головой под одеяло. — Это плод моего воображения, оно не реально... Убирайся прочь! Убирайся!»

Он прислушался. Сейчас оно, наверное, уже у дверей. Поднимает свою тяжелую лапу, и когти блестят в лунном свете.

— Нет, нет! — закричал Пэррин, — там ничего нет!

Он поднял голову и прислушался. От дверей донеслись скрежет и грохот, как будто огромная туша билась в дверь.

— Убирайся! — завопил Пэррин. — Ты не существуешь!

Дверь затрещала. Тяжело дыша, Пэррин стоял на самом верху лестницы. Еще минута, и дверь распахнется. Он знал, что увидит: огромную черную фигуру с округлыми, как столбы, конечностями и горящими, как фары, глазами. Пэррин даже знал, что последним звуком, который он услышит, будет ужасный хруст его костей...

Верхний засов сломался, дверь покачнулась. Огромная черная лапа проникла внутрь, схватила задвижку, и Пэррин увидел блеск когтей.

Он нервно озирался в поисках какого-нибудь оружия... На маяке не было оружия — только разводной ключ, да кухонный нож.

Нижний засов разлетелся на куски, дверь едва держалась на петлях. Пэррин стоял, ничего не соображая. Внезапно спасительная мысль выплыла из глубины подсознания. «Что ж, — решил Пэррин, — это единственный шанс». Он бросился в свою комнату. С грохотом упала входная дверь, послышались тяжелые шаги. Он оглядел комнату. У кровати лежал ботинок.

Чудовище двинулось вверх по лестнице, и весь маяк завибрировал. Пэррин ожидал самого страшного, он догадывался, что сейчас услышит. Раздался голос, грубый и безжизненный, но чем-то похожий на тот, другой, нежный и мелодичный.

— Тебе же сказали, что я вернусь.

Бум, бум, бум — вверх по лестнице. Схватив ботинок за носок, Пэррин изо всех сил стукнул себя каблуком по виску.

Сознание возвращалось медленно. Держась руками за стенку, Пэррин с трудом поднялся на ноги. Наощупь добрел до кровати, сел. За окном, по-прежнему, была ночь. Он посмотрел на небо. Пять лун ушли далеко на запад. Поидель вырвалась вперед, а Лиада отстала от остальных.

Завтрашней ночью луны взойдут порознь. Завтрашней ночью не будет высокого прилива, волны не будут вздыматься и биться о рифы.

Завтрашней ночью луны не смогут вызвать из кромешной тьмы ужасные призраки.

Одиннадцать недель до смены. Пэррин осторожно дотронулся до виска. Весьма приличная шишка.

 

Телек

 

 

1

Гескамп и Шорн стояли на краю предназначенной для телеков арены, которую оба считали нелепой прихотью. Они были одни. Тишина нарушалась лишь звуками их голосов. Печально сияло заходящее солнце. Справа и слева высились поросшие лесом холмы. Далеко на западе на фоне неба вырисовывались очертания Трэна.

Гескамп указал на восток в сторону Сванскомской долины.

— Я родился вон там, где ряды тополей. В прежние времена я неплохо знал долину. — Он на миг задумался. — Не по душе мне эти перемены. Все знакомое стирается с лица земли.

Он опять указал рукой:

— У того ручья был огород Пима и старый каменный амбар. А там, где дубовая роща, была деревня Кобент — можете себе представить? А у Помг Пойнт реку пересекал старый акведук. Всего шесть месяцев назад! Кажется, прошло сто лет.

Намереваясь задать деликатный вопрос, Шорн соображал, как получше воспользоваться ностальгией Гескампа по невозвратному прошлому. Он не ожидал, что этот крупный с резкими чертами лица человек так сентиментален.

— Да, теперь, конечно, ничего прежнего не осталось.

— Ничего. Всюду порядок и чистота, как в парке. Но мне больше нравилось тут в прежние времена. А теперь — ухоженная пустыня и больше ничего. — Гескамп подняв брови взглянул на Шорна. — Знаете, фермеры и сельские жители считают меня чуть ли не главным виновником их бед. Потому что я руководил, я отдавал приказы.

— Кидаются на того, кто ближе.

— Я просто зарабатываю деньги. Я пытался сделать для них что-нибудь. Но все бесполезно: нет никого упрямее телеков. Разровнять долину, построить стадион — в самый короткий срок, чтобы поспеть к их бесовскому сборищу. Я говорил им: почему бы не построить комплекс в Мисмарчской долине? Там кругом одни горы, разве что пастухи будут потревожены, не надо уничтожать фермы и огороды, не надо сносить деревни.

— И что они ответили?

— Я говорил с Форенсом Ноллинрудом, знаете его?

— Видел. Он из их комитета связи. Молодой, высокий такой.

Гескамп сплюнул на бетон:

— Молодые хуже всех. Он спросил: «Разве мы вам дали мало денег? Заплатите им получше и избавьтесь от них. Мы хотим иметь стадион именно в Сванскомской долине». И вот, — Гескамп взмахнул рукой, — я прихожу сюда со своими машинами и людьми, и мы беремся за работу. У тех, кто прожил здесь всю жизнь, выбора не осталось: они взяли деньги и ушли. Иначе в одно прекрасное утро, выглянув за дверь, они увидели бы полярные льды или лунные горы — такие шутки в духе телеков.

— Рассказывают странные истории, — согласился Шорн.

Гескамп показал на дубовую рощу. В косых лучах заката тень на противоположной стороне стадиона повторила его движение.

— Дубы они сами доставили — снизошли. Я объяснял, что пересадка леса — дело непростое, требует больших средств. Ну, им-то все равно! «Тратьте сколько угодно». Я сказал, что времени недостаточно, если они хотят получить стадион через месяц. Тогда они зашевелились. Ноллинруд и еще один, Генри Мог, взялись за дело, и на следующий день у нас появился лес. А мусор? Почему бы не избавиться от него с помощью акведука? Сбросить все в море? Нет. «Найдите четыре тысячи человек, пусть уберут булыжники — хоть по одному камешку. А у нас еще дела в других местах». И ушли.

— Необычные люди.

— Необычные? — Гескамп свел свои кустистые брови, что означало презрение. — Психи. Ради прихоти разрушили поселок, выгнали людей из домов. — Он махнул рукой в сторону стадиона. — Двести миллионов крон истрачено на то, чтобы доставить удовольствие безответственным хлыщам, которые только...

Насмешливый голос послышался сверху:

— Я слышу, речь обо мне.

Оба собеседника резко обернулись. В воздухе на высоте десяти футов стоял человек с подвижным беспечно-веселым лицом. Его одежда состояла из ярко-красного плаща, узких зеленых брюк и черных вельветовых туфель. На голове была зеленая шапочка, игриво сдвинутая набекрень. Темные волосы свисали до плеч.

— В ваших словах много раздражения и мало здравого смысла. Мы же ваши благодетели. Что бы вы делали без нас?

— Жили бы нормальной жизнью, — огрызнулся Гескамп.

Телек был расположен поболтать:

— Кто может поручиться, что ваша жизнь нормальна? Во всяком случае, наша прихоть — это занятие для вас. Мы излагаем наши праздные фантазии, вы и ваши люди обогащаетесь, овеществляя их — и все наилучшим образом реализуют свои способности.

— Почему-то деньги всегда в конце концов оказываются у телеков. Очень странно.

— Нет ничего странного. Это проявление экономических законов. Во всяком случае, мы добываем деньги, и глупо было бы их копить — вот мы их и тратим, а вы находите себе занятие.

— Мы и так нашли бы занятие.

— Возможно, возможно... Ну-ка взгляните. — Телек указал на тени на противоположной стороне стадиона. — Возможно, таковы ваши склонности?

Их тени вдруг сами собой пришли в движение. Тень Шорна наклонилась вперед, тень Гескампа отступила, и дала ей пинка, затем повернулась, нагнулась, и тень Шорна нанесла ответный удар.

Телек тени не отбрасывал.

Гескамп фыркнул. Шорн мрачно усмехнулся. Они посмотрели вверх, но телек поднялся высоко в небо и полетел на юг.

— Мерзкая тварь, — сказал Гескамп. — Каким-нибудь законом конфисковать бы у них все до последнего фартинга.

Шорн покачал головой:

— Это не выход. Они все вернут в тот же день.

Он помедлил, словно хотел добавить что-то еще.

Гескамп, разозленный телеком, уже не мог спокойно выслушивать возражения. Шорн, инженер-конструктор, был его подчиненным.

— Полагаю, вы знаете выход?

— Я знаю несколько выходов. Один из них состоит в том, чтобы их всех уничтожить.

— Что это еще за кровожадность? — удивился Гескамп.

Шорн пожал плечами:

— Со временем этот выход может оказаться наилучшим.

Брови Гескампа опустились, образовав прямую линию желто-серой щетины.

— Ваша идея трудноосуществима. Этих тварей трудно убить.

Шорн усмехнулся:

— Не просто трудноосуществима — опасна. Достаточно вспомнить смерть Вернисау Кнервига.

Вернисау Кнервиг был прошит очередью из автоматической винтовки. Стреляли из окна. Убийца, подросток с безумными глазами, был арестован. Но тюрьма оказалась для него плохим убежищем. Он исчез. А потом на город обрушились бесчисленные бедствия. В водопроводе оказался какой-то яд, за одну ночь вспыхнуло с десяток пожаров, в городской школе провалилась крыша. И однажды вечером крупный метеорит уничтожил центральный сквер.

— Убийство телеков — опасная затея, — сказал Гескамп. — Это нереально. В конце концов, — добавил он поспешно, — они люди, такие же как мы, и ни в каком беззаконии их не уличили.

Глаза Шорна сверкнули:

— Ни в каком беззаконии, когда они встали на пути человечества?!

Гескамп нахмурился.

— Я бы не стал...

— Это ясно видно всякому, кто не прячет голову в песок.

Разговор перешел допустимые границы. Гескамп недоумевал. Он признавал, что творится безобразие, наносится ущерб людям. Но ведь телеков так мало по сравнению с обычными людьми. Какую опасность они могут представлять? Довольно странные речи для архитектора. Глядя в сторону, Гескамп угрюмо молчал.

Шорн улыбнулся:

— Что вы на это скажете?

— Вы экстремист. Такая цель едва ли достижима.

— Кто знает... Может произойти все, что угодно. Мы можем стать телеками. Все мы. Невероятно? Я тоже так думаю. Телеки могут вымереть. Исчезнуть. Тоже невероятно. Они были с нами на протяжении всей истории, скрывались среди нас. Но каковы перспективы на будущее? По-прежнему несколько телеков среди массы обычных людей?

Гескамп кивнул:

— Увы, я думаю так.

— А что вы думаете о будущем?

— Полагаю, все будет идти своим чередом, как прежде.

— И вы не видите никаких грядущих изменений в структуре общества?

— Конечно, телеки это мерзость, но они мало вмешиваются в нашу жизнь. В некотором смысле, они как банкроты, распродающие свое имущество. Тратят деньги, как воду, и способствуют общему процветанию. — Он опасливо взглянул на небо, где уже сгущался вечерний сумрак. — Их богатство добыто честным путем — неважно, где они берут эти глыбы металла.

— Металл идет с Луны, с астероидов, с других планет.

Гескамп кивнул:

— Да, так считают.

— Металл играет роль эквивалента. Телеки дают его в обмен на то, что хотели бы получить.

— Разумеется, почему бы нет?

— Конечно, они должны это делать. Но обратите внимание на тенденцию. Вначале они были обычными гражданами, жили просто и оставались вполне достойными людьми. После первого Конгресса они составили себе состояние, выполняя опасную и трудную работу. Идеализм, служба обществу. Они отождествляли себя со всем человечеством и были достойны всяческих похвал. А теперь, через шестьдесят лет! Посмотрите на телеков сегодня. Есть ли хоть какой-то намек на служение обществу? Ничего подобного. Они одеваются иначе, говорят иначе, живут иначе. Они больше не разгружают суда и не расчищают джунгли, не строят дороги. Они пошли более простым путем, который отнимает меньше времени. Человечество получает определенную выгоду. Они доставляют нам платину, уран, радий — любые редкие металлы и продают за полцены, а деньги вновь пускают в оборот. — Он указал на стадион. — Между тем, старики умирают, а новые поколения телеков не имеют ни корней в человеческом обществе ни связей с обычными людьми. Они все больше удаляются, вырабатывают свой образ жизни, совершенно отличный от нашего.

— А как же иначе? — почти сердито возразил Гескамп. — Ведь это естественно, не так ли?

Шорн терпеливо продолжал:

— Именно это я и пытаюсь подчеркнуть. Куда ведет такое «естественное поведение»? Прочь от остального человечества, старых традиций, к элитарной системе.

Гескамп потер тяжелый подбородок.

— Я думаю, вы... делаете из мухи слона.

— Неужели? Подумайте о стадионе, об изгнании прежних хозяев земли. Вспомните Вернилау Кнервига и их месть.

— Ничего не было доказано, — нервозно возразил Гескамп. «К чему это парень клонит? Ишь как ухмыляется».

— В глубине души вы согласны, но не хотите смотреть фактам в лицо, потому что тогда придется занять позицию за или против.

Гескамп окинул взглядом долину. Он едва владел собой, но не знал, как опровергнуть доводы Шорна.

— У нас только два пути. Либо мы должны контролировать телеков, то есть подчинить их людским законам, либо полностью уничтожить их. Грубо говоря, убить. Если мы не сделаем этого, они станут хозяевами, а мы — рабами. Это неизбежно.

Раздражение Гескампа прорвалось наружу.

— Зачем вы мне все это говорите? К чему клоните? Странно слышать такое от архитектора. Напоминает взгляды тех конспираторов, о которых я слыхал.

— У меня есть определенные намерения. Я хочу, чтобы вы прониклись нашими идеями.

— Ах вот как!

— И если это удастся — воспользоваться вашими возможностями и вашей властью.

— Да вас целая группа? Кто вы такие?

— Люди, обеспокоенные той тенденцией, о которой я рассказал.

— Подрывная организация?

В голосе Гескампа сквозило презрение. Шорн рассмеялся.

— Пусть вас не сбивают с толку словесные формулировки. Называйте нас комитетом граждан, озабоченных будущим общества.

— Вам не поздоровится, если телеки что-нибудь пронюхают, — деревянным голосом произнес Гескамп.

— Они знают о нас. Но они не волшебники. Они не знают, кто мы.

— Но я уже знаю кто вы, — заметил Гескамп. — Что если я передам этот разговор Ноллинруду?

Шорн криво усмехнулся:

— Что вы выиграете?

— Много денег.

— Вам всю жизнь придется жить в страхе перед местью.

— Мне все это не нравится, — твердо сказал Гескамп. — Я не желаю участвовать в тайном заговоре.

— Подумайте хорошенько. Спросите свою совесть.

 

2

Через два дня произошло нападение на Форенса Ноллинруда.

Строительная контора находилась западнее стадиона. Это было длинное здание в форме буквы «Г». Гескамп стоял во дворе и решительно отказывался платить водителю грузовика за привезенный цемент выше условленных расценок.

— Я могу купить цемент дешевле — где угодно, — кричал Гескамп. — Ты и контракт получил только потому, что я поручился за тебя.

Водитель был одним из обездоленных фермеров. Он упрямо тряхнул головой.

— Вы мне не сделали никакого одолжения. Я теряю деньги. Это стоит мне три кроны в час.

Гескамп презрительно указал на небольшой грузовик с двумя плунжерами:

— Как ты собираешься работать с такой техникой? Вся твоя задача в том, чтобы ездить к карьеру и обратно. Достань пару погрузчиков Самсона, тогда издержки уменьшатся, и ты начнешь лучше зарабатывать.

— Я фермер, а не водитель. Я согласился на этот контракт, потому что у меня есть то, что у меня есть. А если я накуплю тяжелого оборудования, то увязну в долгах по уши, и ничего хорошего из этого не выйдет. Работа на три четверти сделана. Мне нужны деньги, Гескамп, а не совет.

— Ну от меня ты их не получишь. Поговори с торговым агентом, может его уломаешь. Я сделал тебе контракт. Это все, что я мог для тебя сделать.

— С торговым агентом я уже говорил. Он сказал, что ничем помочь не может.

— Тогда попробуй встретиться с каким-нибудь телеком — у них есть деньги. А я ничем не могу тебе помочь.

Водитель сплюнул:

— Телеки — дьяволы, которые все это затеяли. Год назад у меня была маслобойня — как раз, где теперь эта лужа. Я получал хороший доход. А теперь у меня ничего нет. И деньги, которые они мне дали, чтобы я убрался, все ушли в этот песок. Куда мне теперь идти?

Гескамп сдвинул кустистые пепельно-серые брови.

— Мне очень жаль, Нонсон, но я ничего не могу сделать. Вот телек, расскажи ему о своих бедах.

Этим телеком оказался Форенс Ноллинруд, высокий, с величавой осанкой и соломенными волосами. Он был в плаще цвета ржавчины, шафрановых брюках и черных вельветовых туфлях. Водитель некоторое время смотрел на Ноллинруда, причудливо парившего на высоте трех футов на другом конце двора, потом решился и угрюмо двинулся вперед.

Шорн, находясь в конторе, не мог ничего разобрать из их разговора. Водитель стоял, расставив ноги, и воинственно задрав голову. Форенс Ноллинруд взирал на него сверху, презрительно скривив губы.

Говорил в основном водитель. Телек давал краткие односложные ответы, и водитель все больше разъярялся.

Гескамп наблюдал за этой сценой, озабоченно нахмурившись. Он начал пересекать двор с явным намерением успокоить водителя. Когда он приблизился, Ноллинруд поднялся еще на фут или два, повернулся к Гескампу и показал на водителя, словно требуя, чтобы Гескамп убрал этого типа.

Внезапно водитель схватил полосу арматурного железа и сильно взмахнул ею.

Гескамп хрипло заорал, Форенс Ноллинруд быстро отпрянул, но железо все же задело его по ногам. Он вскрикнул от боли и, отлетев в сторону, уставился на обидчика. Водитель словно ракета взмыл в воздух на высоту ста футов, перевернулся головой вниз и понесся к земле. Удар о землю размозжил ему голову и плечи. Но Ноллинруду этого показалось мало. Железная полоса поднялась и стала наносить безжизненному телу удары чудовищной силы.

Если бы не сильная боль в ногах, Ноллинруд, конечно, проявил бы большую осмотрительность. Почти в тот же миг, когда водитель грянулся оземь, Гескамп схватил заступ чернорабочего. Пока Ноллинруд орудовал железной плосой, Гескамп подкрался сзади и нанес удар. Телек рухнул на землю.

— Теперь придется расхлебывать, — сказал Шорн сам себе.

Он выбежал из конторы. Гескамп стоял тяжело дыша и смотрел на тело в причудливом наряде, напоминавшем уже не изысканное человеческое одеяние, а помятые яркие крылья гигантской бабочки. Гескамп заметил, что все еще держит в руках заступ, и отбросил его, словно обжегся. Он стоял и нервно потирал руки.

Шорн склонился над телом, с привычной сноровкой обыскал его, нашел и сунул в карман бумажник и маленький кошелек.

— Мы должны действовать быстро.

Он оглядел двор. Человек шесть оказались свидетелями происшествия — кладовщик, мастер, двое клерков, один-два чернорабочих.

— Собирите всех, кто тут был, а я позабочусь о теле. Эй, парень! — окликнул он побледневшего рабочего. — Давай сюда погрузчик.

Они затащили пеструю кучу в погрузчик, Шорн вскочил в машину и сел рядом с водителем, показывая куда ехать. Они помчались наискось к северной стене, где у опалубки работала бригада бетонщиков. Шорн спрыгнул на землю и подошел к мастеру.

— Отведи свою бригаду к пилястру Б-142, поработайте пока там.

Мастер запротестовал. Опалубка была залита бетоном наполовину.

Шорн нетерпеливо возвысил голос:

— Оставь все. Я пришлю еще погрузчик.

Мастер повернулся, недовольно рявкнул на рабочих. Они задвигались с нарочитой медлительностью. Шорн напряженно ждал, пока они соберут инструмент. Наконец они толпой побрели вниз по склону.

Шорн повернулся к водителю погрузчика:

— Давай!

Тело в пестрых одеждах упало в бетон. Шорн залез в самосвал, нажал кнопку. Серая жижа залила лицо с остекленевшими глазами.

Шорн вздохнул.

— Хорошо. Теперь вернем сюда бригаду.

У пилястра Б-142 он сделал знак мастеру, который выглядел весьма воинственно. Шорн был конструктором и значит, по мнению мастера, ничего не смыслил в их работе.

— Можете вернуться наверх.

Прежде, чем мастер смог подыскать достойный ответ, Шорн был на погрузчике.

Во дворе он нашел Гескампа, окруженного кучкой встревоженных людей.

— Ноллинруда больше нет. — Шорн взглянул на тело водителя. — Пусть кто-нибудь отнесет его домой.

Он оглядел людей и пришел к малоутешительным выводам. Все угрюмо отводили глаза. С замиранием сердца Шорн подумал, что от факта убийства не избавиться так просто, как от тела. Он переводил взгляд с одного лица на другое.

— Всем вам необходимо хранить тайну. Если один из нас проговорится даже своему брату, другу или жене — тайны не будет. Вы все помните Вернисау Кнервига?

Нервный ропот уверил его в том, что они помнили и, что их страстным желанием было не иметь никакого отношения к убийству.

Лицо Гескампа нервно дернулось. Он был официальным руководителем и болезненно ощущал утрату власти.

— Не так ли, мистер Гескамп? Вы хотите что-то добавить?

Гескамп оскалился по-собачьи, но сдержался:

— Все правильно.

Шорн повернулся к остальным:

— А теперь возвращайтесь к работе. Телеки не будут вас спрашивать. Конечно, они узнают, что Ноллинруд исчез, но, я надеюсь, не догадаются где и как. Если все же вас спросят, скажете: Ноллинруд появлялся и ушел. Это все, что вы знаете. И еще одно. — Он сделал многозначительную паузу. — Если кто-то из нас разбогатеет, а телекам станет все известно — этот человек пожалеет о своем предательстве.

И он добавил как бы между прочим:

— Есть группа, которая занимается подобными делами.

Он взглянул на Гескампа, тот хранил каменное молчание.

— Теперь я хочу знать ваши имена — на будущее, может, когда-нибудь...

Через двадцать минут к Трэну мчался автомобиль.

— Ну вот, — с горечью сказал Гескамп. — Я увяз в этом деле по уши. Этого вам хотелось?

— Мне жаль, что так получилось. Вы в трудном положении. Так же, как и я. Если повезет, мы выкарабкаемся. Но сегодня вечером нам предстоит сделать то, к чему я подводил наш разговор.

Гескамп сердито прищурился:

— Теперь я должен стать вашей марионеткой. И какова моя задача?

— Вы можете подписать заявку на материалы, послать пару машин к складу взрывчатых веществ...

Кустистые брови Гескампа причудливо изогнулись:

— Взрывчатки? Сколько?

— Тонну митрокса.

— Этого хватит, чтобы поднять стадион миль на десять в воздух, — со скрытым уважением заметил Гескамп.

Шорн усмехнулся:

— Точно. Вам лучше составить заявку прямо сейчас. Потом вы добудете все ключи. Завтра прибывает основная группа. А сегодня мы с вами разместим митрокс под опорами.

Гескамп открыл рот:

— Но...

Суровое лицо Шорна стало почти добродушным:

— Я понимаю, массовое убийство. Не благородно. Коварное нападение, подлый удар в спину — согласен. Но другого пути у нас нет.

— Но... почему вы так стремитесь к кровопролитию?

Шорн внезапно взорвался:

— Послушайте, откройте глаза! Когда у нас появится другой шанс заполучить всех разом?!

Гескамп с каменным лицом вышел из своего служебного аэробота и зашагал к строительной конторе. Слева высилась двухсотфутовая стена из свежего бетона, освещенная утренним солнцем. Гескамп думал о ящиках, которые они с Шорном таскали вчера ночью, словно кроты. Он все еще действовал неохотно и неуверенно — только благодаря энергии Шорна.

Теперь капкан поставлен. Единственный сигнал по радио превратит свежий бетон в пыль.

Гескамп боролся со своей совестью. Стоит ли идти на поводу у кучки террористов? Страшно подумать, какую месть могут придумать телеки! Но если они представляют такую страшную угрозу для людей, как утверждал Шорн, тогда убийство несомненно оправдано: это вроде защиты от опасных животных. Конечно, телеки никогда всерьез не подчинялись человеческим законам. Взять хотя бы убийство Форенса Ноллинруда. При обычных обстоятельствах было бы расследование. Ноллинруд убил водителя. Гескамп в порыве бессознательной ярости убил телека. Суд в худшем случае нашел бы его виновным в убийстве при смягчающих обстоятельствах и приговорил бы к условному сроку. Но телеки... У Гескампа кровь застыла в жилах. Похоже, экстремистские методы Шорна имеют смысл. Конечно, телеков невозможно удержать в рамках закона.

Он обогнул здание инструментального склада, заметил внутри незнакомое лицо. Все нормально. На него никто не обращал внимания. Передвижение служащих не интересовало тех, кто имел власть задавать вопросы.

Он заглянул в комнату диспетчера и спросил у чертежника:

— Где конструктор?

— С утра не показывался, мистер Гескамп.

Гескамп вполголоса выругался. Похоже на Шорна: втянул его в неприятности и смылся. Может, лучше выйти из игры? Это только несчастный случай, приступ слепой ярости. Телеки все поймут.

Краем глаза Гескамп заметил какое-то движение. Он присмотрелся. Что-то вроде большого черного жука скрылось за книжной полкой. «Большой таракан, — подумал Гескамп, — обычный таракан».

Он взялся за работу в отвратительном настроении. Мастера удивленно спрашивали друг друга: «Что за черт вселился в Гескампа?» Трижды за утро он заглядывал в контору в поисках Шорна, но тот не появлялся.

Один раз, когда он поднимался на одну из верхних площадок, вслед за ним метнулся большой черный жук. Гескамп быстро оглянулся, но насекомое уже исчезло под перекладинами.

— Странный жук, — сказал он новому мастеру, которому показывал фронт работ.

— Я ничего не заметил, мистер Гескамп.

Гескамп вернулся в контору, разыскал домашний адрес Шорна — отель в Мармион Тауэр — и включил видеофонный вызов.

Шорн не отзывался.

Гескамп повернулся и едва не наткнулся на ноги парившего в воздухе мрачного, худощавого телека с серебристыми волосами и масляно-черными глазами. Наряд телека был двух оттенков серого цвета. Плащ скреплялся на груди сапфировой пряжкой. На ногах — обычные для телеков туфли из черного вельвета.

Сердце Гескампа екнуло, руки стали влажными. Ужас охватил его. «Где же Шорн?»

— Вы Гескамп?

— Да, — сказал Гескамп.

Его подбросило в воздух. Далеко внизу оказались стадион, долина Сванском, окрестные селения. Трэн напомнил черно-серые соты. Гескамп с невероятной скоростью мчался в сияющем небе. Ветер свистел в ушах, но не давил на кожу и не рвал одежду.

Внизу простиралась голубизна океана, впереди что-то блестело. В воздухе без всякой опоры парило причудливое здание из стекла и металла. Что-то ярко вспыхнуло. Гескамп стоял на стеклянном полу, пронизанном зелеными и золотистыми нитями. За столом в желтом кресле сидел худощавый человек в сером.

Комнату заливал солнечный свет. Гескамп был слишком потрясен, чтобы заметить другие детали.

— Гескамп, скажите, что вы знаете о Форенсе Ноллинруде, — спросил телек.

Гескампу почудилось будто телек читает его мысли, так что любая ложь немедленно будет разоблачена и отвергнута с мрачной насмешкой. К тому же Гескамп был неумелым лжецом. Он огляделся по сторонам, ища куда бы примостить свое большое тело. Появилось кресло.

— Ноллинруд? — он сел. — Я видел его вчера. А что с ним?

— Где он?

Гескамп с трудом выдавил усмешку:

— Откуда мне знать?

Что-то серебристое пронеслось по воздуху и укололо Гескампа сзади в шею. Он испуганно вскочил.

— Сядьте, — приказал телек неестественно-ледяным тоном.

Гескамп медленно сел, ощущая странное головокружение. В глазах помутилось, стало казаться, будто он бесстрастно наблюдает за происходящим со стороны.

— Где Ноллинруд?

Гескамп затаил дыхание. Какой-то голос произнес: «Он мертв. Залит в бетоне».

— Кто его убил?

Гескамп стал ждать, что скажет голос.

 

3

Шорн сидел в тихой таверне в той части Трэна, где старый город граничил с новыми районами. На юге виднелись дома с башнями, опрятные площади и скверы; на севере простирался уродливый нарост трехчетырехэтажных жилых зданий, постепенно переходивший в индустриальный квартал.

За столом напротив Шорна сидела девушка в коричневом плаще без украшений с красивыми каштановыми волосами. Больше всего в ней привлекали глаза — большие, темно-карие, печальные.

Шорн пил крепкий чай. Его худое темное лицо было спокойно.

Девушка вероятно почувствовала, что спокойствие это напускное. Быстрым изящным движением она коснулась руки Шорна. За три месяца их знакомства она впервые прикоснулась к нему.

— Разве ты мог поступить иначе? — в ее голосе звучало мягкое убеждение. — Что ты мог сделать?

— Взять всех шестерых в подполье. Держать Гескампа при себе.

— И что бы это дало? Все равно будет сколько-то смертей, сколько-то разрушений — тут мы бессильны. Гескамп — наш человек?

— Нет, обычный работяга. Недостаточно сообразителен для агента. Не думаю, чтобы он пошел с нами. Ему больше по душе открытая игра. Такие, как он, чтут законы.

— А может прежние соглашения сохранили какую-то силу?

— Исключено. Единственный вопрос: скольких людей убьют телеки и кого именно.

Девушка с мрачным лицом откинулась на спинку кресла.

— Если так, — произнесла она, глядя прямо перед собой, — тогда этот эпизод означает новый этап в... Не знаю как назвать это. Борьба? Операция? Война?

— Назови войной.

— Мы существуем почти легально. Можно привлечь на нашу сторону общественное мнение.

Шорн уныло покачал головой.

— Телеки купили почти всю полицию, и, я подозреваю, они владеют крупными газетами — через подставных лиц, конечно, Нет, мы не можем ожидать общественной поддержки. Нас назовут нигилистами, экстремистами...

Девушка вспомнила слова Тургенева:

— Если вы хотите вывести оппонента из равновесия, обвиняйте его во всех недостатках или пороках, которые сознаете в себе.

— Именно так. — Шорн горько усмехнулся. — Если все станут анти-телеками, у телеков будет простая задача — уничтожить всех.

— Тогда им придется работать самим.

— Тоже верно.

Она поежилась и с дрожью в голосе произнесла:

— Это кара за грехи человечества.

— Мистика, — усмехнулся Шорн.

Она продолжала, словно не слышала его замечания:

— Если бы людям вновь и вновь пришлось развиваться из низших обезьян, они все время проходили бы одни и те же этапы, и каждый раз обязательно был бы этап телеков. Это такая же часть нашей жизни как голод или страх.

— А после того, как телеки сойдут с арены, какой этап наступит тогда? Неужели история — лишь череда кровавых боен? Когда это кончится?

Она слегка улыбнулась:

— Может быть, когда мы сами станем телеками.

Шорн бросил на нее странный взгляд — задумчивый, любопытный, удивленный — и вернулся к чаю, как к привычной реальности.

— Наверное, Гескамп разыскивал меня все утро. — Он задумался, потом поднялся. — Позвоню на работу, узнаю, как там.

Вскоре он вернулся.

— Гескампа нигде нет. Мне в отель только что пришла записка, должна быть передана лично в руки.

— Может, Гескамп ушел сам?

— Возможно.

— Или... — она остановилась. — Во всяком случае, в отеле лучше не показываться.

Шорн сжимал и разжимал кулаки.

— Я очень боюсь.

— Чего? — слегка удивилась она.

— Своей... мстительности. Ненавидеть кого-то — несправедливо.

— Ты неисправимый идеалист, Уилл.

Шорн задумался.

— Наша война — война муравьев против гигантов. У них есть сила, но они слишком заметны — сразу бросаются в глаза. А мы живем в стаде. Пройдем сто футов и теряемся в толпе. Анонимность — наше преимущество. Мы в безопасности, пока муравей-иуда не укажет на нас, вырвав из стада... Тогда мы пропали. Ступня гиганта опускается, и спасения нет. Мы...

Девушка внезапно подняла руку:

— Послушай.

Голос из репродуктора под потолком произнес:

— Поступило сообщение об убийстве телека Форенса Ноллинруда, лейтенанта связи. Убийца, Ян Гескамп, управляющий строительством стадиона в Сванскомской долине, исчез. Предполагается, что он связан с террористической организацией и назовет сообщников, когда будет задержан.

Шорн застыл.

— Что они сделают, если поймают его? Передадут властям?

Шорн кивнул:

— Если они хотят сохранить миф о своей лояльности федеральному закону, они должны передать дело в обычный суд. И когда Гескамп окажется вне их прямого контроля, он умрет какой-нибудь нехорошей смертью. А затем последуют другие «божественные акты». Какой-нибудь метеорит в родном городе Гескампа или что-нибудь в этом роде.

— Почему ты улыбаешься?

— Мне только сейчас пришло в голову: родиной Гескампа была деревня Кобент в Сванскомской долине — телеки уже стерли ее с лица земли. Но они устроют что-то грандиозное, дабы все усвоили: убийство телека — очень дорогое удовольствие.

— Странно, что они вообще заботятся о легальности.

— Это значит, что они не хотят сразу раскрывать карты. Их больше устраивает постепенный переворот с минимальными беспорядками и по возможности без кровопролития. — Он забарабанил пальцами по столу. — Гескамп был хорошим парнем. Меня интересует записка в отеле.

— Если его поймают и обработают наркотиками, твое имя и адрес станут известны. Ты был бы для них ценным пленником.

— Едва ли — пока могу раскусить ампулу в зубе. Но мне любопытно знать, что в этой записке. Если она от Гескампа, значит ему нужна помощь, и мы должны ему помочь. Мое имя может и не всплыть на допросе, особенно с применением наркотиков, но рисковать не стоит.

— Может, это ловушка?

— Ну... попробуем как-нибудь узнать.

— Кажется, я могла бы достать ее, — неуверенно сказала девушка.

Шорн нахмурился.

— Нет, я не собираюсь идти прямо туда и спрашивать о записке, — пояснила она. — Это было бы глупо. Ты просто напишешь другую записку — доверенность.

Молодая женщина втолковывала мальчику-посыльному:

— Очень важно, чтобы ты сделал все точно по инструкции.

— Да, мисс.

Посыльный встал на движущуюся дорожку и направился к Мармион Тауэр, на седьмом и восьмом этажах которого находился Корт-Отель. Поднялся в лифте до седьмого этажа, вышел из кабины, спокойно подошел к клерку.

— Мистер Шорн послал меня за своей почтой. — Он протянул записку.

Клерк на миг заколебался, озабоченно оглянулся, затем молча передал посыльному конверт.

Мальчуган вышел на улицу, немного подождал. Похоже, никто за ним не следил. По движущейся дорожке он направился по серым улицам на север к Таррогату, свернув за угол, быстро перешел на Восточную скоростную линию. Мимо с грохотом проносились грузовики и редкие легковые машины. Улучив удобный момент, мальчик соскочил на тротуар, стремительно пересек улицу, встал на дорожку, движущуюся в обратном направлении, оглянулся через плечо. Никто его не преследовал. Он проехал с милю, миновал Флэтирон, свернул на Грант-авеню, сошел у станции, немного подождал за углом.

Никто не спешил следом.

Он перешел улицу, вошел в кафе Гран-Мэзон. В центре зала, подобно острову, возвышалась стойка. По обеим сторонам от нее стояли столики. Мальчик обошел стойку, не обращая внимания на стол, за которым сидела девушка в коричневом плаще. Он вышел на улицу через другую дверь, обошел здание и вошел снова.

Девушка поднялась, пошла за ним. У выхода они случайно задели друг друга.

Мальчик отправился по своим делам, а девушка повернулась и зашла в комнату отдыха. Когда она открывала дверь, мимо прожужжал большой черный жук.

Девушка внимательно осмотрела потолок, но насекомое уже скрылось. Она подошла к видеофону, набрала код.

— Да?

— Она у меня.

— Кто-нибудь следил?

— Нет. Я видела как он вышел из Мармиои-Тауэра. Я Наблюдала за ним в... — она осеклась.

— В чем дело?

— Уходи скорее. Торопись. Не задавай вопросов. Уходи скорее!

Она отключила видеофон, делая вид будто не замечает черного жука, который прижался к стеклу и наблюдал за экраном видеофона. Открыв сумочку, она выбрала одно из средств самообороны, зажмурила глаза и нажала на спуск.

Белое ослепительное сияние, ощутимое даже за сомкнутыми веками, наполнило комнату. Девушка распахнула дверь, подняла оцепеневшего жука, завернула его в носовой платок и сунула в сумочку. Он оказался необыкновенно тяжелым, словно из свинца.

Следовало спешить. Она покинула комнату отдыха, стремительно пересекла зал и выбежала на улицу.

Смешавшись с толпой, она увидела как к кафе подкатили шесть фургонов. Оттуда выскочили люди в черно-золотой униформе и бросились к выходам кафе Гран-Мэзон.

С горьким чувством она ехала по движущейся дорожке в северном направлении. Было ясно: телеки управляли полицией.

Ее интересовал жук в платке. Он не подавал признаков жизни. Похоже, он остается в покое, пока его глазки укрыты от света, пока не начнет поступать зрительная информация.

В течение часа она блуждала по городу и, наконец, юркнула в узкий переулок в одном из промышленных кварталов, поднялась по деревянным ступенькам и вошла в скромную прихожую.

Она прошла в чулан, нашла небольшую канистру с навинчивающейся пробкой, осторожно просунула платок с жуком внутрь и завинтила крышку.

Потом она сняла плащ, налила из автомата чашку кофе и стала ждать.

Прошло полчаса. Дверь открылась. На пороге появился Шорн. Лицо его было измученным и бледным как у покойника. Глаза горели нездоровым огнем.

Она вскочила.

— Что случилось?

— Сядь, Лори, со мной все в порядке.

Он тяжело опустился в кресло.

Она налила еще чашку кофе, протянула ему.

— Рассказывай.

Его глаза загорелись ярче.

— После нашего разговора я сразу вышел из таверны. Через двадцать секунд — не больше — она взорвалась. Пламя вырывалось из дверей, из окон... Там внутри было человек тридцать-сорок. Я и теперь слышу их крики. — Он облизнул пересохшие губы. — Слышу...

— Как муравьев.

Шорн мрачно кивнул:

— Великан наступил на сорок муравьев, а виновный муравей, которого хотели раздавить — ушел.

Она рассказала ему про черного жука.

— Ай, как нехорошо, — притворно вздохнул Шорн. — Всех обманула — и шпиков, и черно-золотых... Кстати, эти жучки могут слышать?

— Не знаю. Думаю, что да. Он сейчас закрыт в канистре, но звуки, наверное, доходят.

— Лучше убрать его подальше.

Она обернула канистру полотенцем, отнесла в чулан и закрыла дверь. Когда она вернулась, Шорн встретил ее удивленным взглядом.

— Ты быстро соображаешь, Лори.

— Приходится.

— Записка у тебя?

Она протянула конверт.

Шорн прочел:

— «Встреться с Клиборном в Парендалии». Знаешь такого?

— Нет. Можно как-нибудь осторожно расспросить. Только, мне кажется, из этого ничего хорошего не выйдет.

— Все-таки это кое-что.

— Легко великанам. Один или двое справляются с проблемой. Я слышала, этим занимается один из них по имени Доминион, а другие даже не подозревают, что существуют какие-то неприятности. Как у нас есть ловец собак, и мы уже не заботимся о проблеме бродячих животных.

Немного погодя она спросила:

— Как ты думаешь, мы выиграем, Уилл?

— Не знаю. Нам нечего терять, — он зевнул, потянулся. — Вечером встречусь в Серкумбрайтом. Ты помнишь его?

— Такой маленький круглощекий биофизик?

Шорн кивнул.

— Извини, если не возражаешь, я немного вздремну.

 

4

В одиннадцать часов вечера Шорн вышел на улицу. Небо светилось от вспышек реклам и вывесок на небоскребах в центре Трэна.

По темной улице он вышел на Беллман-Бульвар и встал на движущуюся дорожку.

Дул холодный пронизывающий ветер. На улице было мало народа. Снизу доносилось монотонное гудение механизмов дорожек. Шорн свернул на Стокбридж-стрит. Когда он приблизился к кварталу ночных магазинов, на движущейся линии стало людио, и Шорн ощутил себя в большей безопасности. Он принял обычные меры предосторожности, быстро проскальзывая через двери, чтобы жуки-шпионы не смогли прицепиться к одежде.

В полночь со стороны гавани потянулся густой туман, пропитанный запахами нефти и аммиака. Откинув капюшон, Шорн спустился по ступенькам в игровой зал, миновал людей с бессмысленными лицами, стоявших у игровых автоматов, свернул в короткий боковой коридор, открыл дверь с вывеской «Служебное помещение» и оказался в мастерской, заваленной деталями и частями игровых автоматов.

Шорн немного подождал, прислушиваясь, затем прошел в дальний конец комнаты, отпер стальную дверь и вошел в другую мастерскую, оснащенную значительно лучше первой. Его встретил коренастый человек с большой головой и добродушным взглядом.

— Привет, Уилл.

Шорн поднял руку.

— Привет, Горман.

Он оглядел стены в поисках черных, с виду невинных, жучков. «Вроде не видно». Он написал на бумажке: «Мы должны осмотреть комнату. Ищи летающих шпионов, вроде этого». Он нарисовал жука, которого принес с собой в канистре, потом приписал: «Я закрою люк вентилятора».

Поиски в течение часа не дали результата.

Шорн облегченно вздохнул:

— Забавно. Окажись здесь одна из этих тварей, она бы заметила, что мы ее ищем, и телек, там у себя, понял бы, что игра окончена. У нас могли быть неприятности. Взрыв, пожар. Они уже прозевали меня сегодня — опоздали секунд на десять.

Он поставил канистру на скамью.

— Я принес одного из этих жуков. Лори поймала его. У нее редкое самообладание. Она предположила, что если его глаза и уши не получают информации — другими словами, если его лишили способности ориентироваться в пространстве — он прекращает передачу, и телеки не могут им управлять. Думаю она права. Во всяком случае, это весьма правдоподобно.

Горман Серкумбрайт взял канистру, взвесил в руке:

— Довольно тяжелый. Зачем ты принес его сюда?

— Нам нужно придумать как бороться с ними. Жук, судя по всему, действует как видеопередатчик. Думаю, их делает Алвак Корпорэйшн. Если мы определим диапазон его передач, мы сможем сконструировать детектор жуков.

Серкумбрайт посмотрел на канистру:

— Если он еще работает, я найду диапазон довольно быстро.

Он поставил канистру рядом с частотным детектором. Шорн отвинтил крышку, осторожно достал завернутого в тряпку жука, посадил его на скамью. Серкумбрайт показал на шкалу, загоревшуюся в нескольких точках. Он начал было говорить, но Шорн жестом призвал к молчанию. Серкумбрайт кивнул и написал: «Нижние линии, вероятно, от источника питания. Линия вверху — частота передачи. Очень узкая и мощная».

Шорн убрал жука в канистру. Серкумбрайт отвернулся от детектора.

— Если он нечувствителен к инфракрасному свету, можно попробовать разобрать его — отсоединить источник.

Шорн нахмурился:

— Ты уверен, что это безопасно?

— Доверь это мне.

Серкумбрайт подсоединил провода от осциллографа к задней панели детектора, отмечавшего несущую частоту жука-шпиона.

Осциллограф показал нормальную синусоиду.

— А теперь выключи свет.

Шорн повернул выключатель. В комнате стало темно, только на экране осциллографа плясал луч, и мутно-красное сияние исходило от инфракрасного прожектора.

Фигура Серкумбрайта заслонила прожектор. Шорн посмотрел на осциллограф. Никаких изменений синусоиды.

— Отлично, — сказал Серкумбрайт. — Пожалуй, если я напрягу зрение... — или лучше сходи в кладовую и принеси мне инфракрасные очки. На верхней полке.

Он поработал еще минут пятнадцать, и синусоида на экране осциллографа исчезла.

— Ну вот, — удовлетворенно вздохнул Серкумбрайт, — получилось. Можешь включить свет.

Они стояли и рассматривали жука — маленькая черная пуля в два дюйма длиной с двумя кристаллическими глазками по обе стороны головы.

— Отличная работа, — сказал Серкумбрайт. — Это, конечно, продукция Альвака. Я сообщу Грейторну, может он сумеет что-то придумать.

— А как насчет помех?

Серкумбрайт поджал губы.

— Вероятно, у каждого жука своя частота — иначе их сигналы сливались бы. Но источники питания наверняка работают на одной частоте. Я могу сделать временное устройство, которым можно пользоваться несколько дней, потом Грэйторн постарается достать кое-какие детали в Альваке.

Он пересек комнату, нашел бутылку красного вина и поставил ее перед Шорном:

— Расслабься немного.

Прошло полчаса. Шорн молча наблюдал как Серкумбрайт орудует паяльником, мурлыкая песенку.

— Вот, — объявил наконец Серкумбрайт. — Если в радиусе ста ярдов появится жук, эта штука начнет зудеть.

— Хорошо, — Шорн осторожно положил прибор в нагрудный карман и с любопытством посмотрел на Серкумбрайта, который, устроившись в кресле, набивал трубку. Всегда предельно уравновешенный, невозмутимый Серкумбрайт заметно волновался. Набивая трубку, он придавливал табак большим пальцем энергичнее, чем требовалось.

— Я слышал, вчера убили еще одного телека?

— Да, я там был.

— Кто этот Гескамп?

— Неплохой мужик. Где он сейчас?

— Он мертв.

— Хм-м-м. — Шорн помолчал. — Как это случилось?

— Телеки передали его федеральной полиции в Нолле. Он был застрелен при попытке к бегству.

Шорн почувствовал, как в нем нарастает ярость.

— Не принимай близко к сердцу, — мягко посоветовал Серкумбрайт.

— Я убиваю телеков из чувства долга, — сказал Шорн. — Не ради удовольствия. Но, хотя мне и стыдно, я бы очень хотел пришить начальника федеральной полиции в Нолле.

— Сам начальник полиции возможно и ни при чем, — возразил Серкумбрайт. — Там были два его заместителя. Кроме того, Гескамп действительно мог пытаться убежать. Завтра мы узнаем точно.

— Как?

— Мы совершим небольшую вылазку. Обработаем тех двоих наркотиками и все узнаем. Если они работают на телеков — они умрут, и это будет уроком для остальных. Хотя, по правде говоря, мне не по душе террористические методы.

— Что еще нам остается? Если мы заставим их признаться и передадим прокурору, они получат выговор и выйдут на свободу.

— Это точно. — Серкумбрайт задумчиво выпустил дым.

Шорн беспокойно шевельнулся в кресле.

— Это меня ужасает. Угроза так реальна — и так мало людей о ней знают! Я уверен, никогда еще не было опасности, так плохо сознаваемой обществом. Через неделю, может, через месяц или три, на Земле останется больше мертвых, чем живых — если мы не устроим большой фейерверк на стадионе и не разделаемся с ними раз и навсегда.

Серкумбрайт затянулся трубкой.

— Уилл, я иногда подумываю: а может мы беремся за это дело не с той стороны?

— Что ты имеешь в виду?

— Может, вместо нападения на телеков мы должны постараться побольше узнать о природе телекинеза?

Шорн откинулся на спинку кресла:

— Телеки сами ее не понимают.

— Птица не может толково рассказать об аэродинамике. У телеков есть одно слабое место, которое не столь очевидно — чудо происходит так легко, что им нет необходимости думать. Чтобы построить дамбу они бросают взгляд на гору и переносят ее в долину. Если дамба пропускает воду, они перемещают туда другую гору, но никогда не интересуются законами физики. Здесь телеки скорее деградируют, чем прогрессируют.

— Они захвачены потоком жизни, как и мы. Трагедия человечества в том, что не может быть компромисса: или они, или мы.

Серкумбрайт тяжело вздохнул:

— Компромисс... Я долго ломал голову... Почему бы двум видам людей не жить вместе?

— Одно время так оно и было. Первое поколение телеков состояло из обычных людей — только во всех делах им сопутствовала удача. Потом Джоффри и его телекинетический конгресс, усиление, катализ, форсирование — или как там это называется — и они стали другими.

— Если бы не было дураков, — сказал Серкумбрайт, — и среди нас, и среди них, мы вполне могли бы мирно сосуществовать.

— К чему ты клонишь?

Серкумбрайт взмахнул трубкой:

— Всегда будут телеки-дураки, которым противостоят дураки из обычных людей. Потом обычные дураки устроят засаду на телеков, и телеки будут весьма встревожены, потому что на каждого телека приходится сорок дураков, страстно желающих его убить. Тогда они применят силу. Беспощадный террор. Это неизбежно. Но у них все же есть выбор. Они могут покинуть Землю, найти себе дом где-нибудь на других планетах, которые они как-будто посещают, или установить власть силы, или, наконец, вернуться к человечеству, отказаться от телекинеза. Таков их выбор.

— А наш?

— Мы подчиняемся, либо вступаем в борьбу. В первом случае мы становимся рабами. Во втором — либо убиваем или прогоняем телеков, либо все становимся мертвецами.

Шорн отхлебнул вина:

— Мы могли бы сами стать телеками.

— Или найти средство контролировать телекинез.

Серкумбрайт налил себе вина всего на один палец.

— Интуиция мне подсказывает, что нужно попробовать последнюю возможность.

— Тут нам не на что опереться.

— Это не совсем так. Были эксперименты. Телекинез и телепортация известны тысячи лет. Потребовались лишь объединенные усилия телекинетиков на конгрессе Джоффри, чтобы развить эту силу. Мы знаем, что дети телеков тоже способны к телекинезу. Передается ли он при контакте, как инфекция, или генетически — точно не известно.

— Наверное, и то, и другое. Врожденная предрасположенность и родительская тренировка.

Серкумбрайт кивнул:

— Вероятно так. Хотя, как ты знаешь, в редких случаях они в качестве награды превращали в телеков и обычных людей.

— Похоже, способность к телекинезу заложена в каждом.

— Есть гора литературы о ранних экспериментах и наблюдениях. Так называемое спиритуальное исследование полтергейстов и домовых.

Шорн хранил молчание.

— Я попытался систематизировать эту проблему, — продолжал Серкумбрайт, — подойти к ней логически. Первый вопрос, который у меня возник: применим ли здесь закон сохранения энергии? Когда телек взглядом переносит по небу тонну железа, пользуется ли он своей энергией, или энергией неведомого источника? Это нельзя установить без эксперимента.

Шорн потянулся, зевнул и удобнее устроился в кресле.

— Я слышал на этот счет одно объяснение. Говорят, телек пользуется только верой. Вселенная, которую он воспринимает, имеет реальность лишь до границ его ума. Он видит стул; образ стула возникает в его мозгу; он приказывает стулу переместиться. Вера его столь велика, что он верит, будто видит перемещение стула, и на этом основывает все действия. Иными словами, стул сдвинулся, потому что телек верит, что сдвинул его.

Серкумбрайт спокойно посасывал трубку.

Шорн усмехнулся:

— Продолжай. Извини, я перебил тебя.

— Откуда поступает энергия? Есть три возможности. Разум является или источником, или клапаном, или управляющим механизмом. Очевидно, что разум направляет силу. Но исходит ли сила из разума, или как-то собирается, проводится им, или разум действует как модулятор?

Шорн покачал головой.

— Пока мы не установили даже характер этой энергии. Если бы мы узнали его, стала бы понятна и функция сознания.

— И vice versa. Но посмотри как действует эта сила. Предмет всегда перемещается, как единое целое. Никогда не наблюдалось разрыва или сжатия. Почему? Сказать, что мозг создает силовое поле, значит попасть пальцем в небо, дать определение столь же расплывчатое.

— Может, ум способен управлять полтергейстом, как древние иранские маги?

Серкумбрайт выбил из трубки пепел.

— Я рассматривал эту возможность. Что такое полтергейст? Духи? Души умерших? Почему телеки управляют ими, а обычные люди нет?

Шорн усмехнулся:

— Полагаю, это риторические вопросы, потому что ответов у нас нет.

— Может, тут действует некий вид гравитации. Представь себе чашеобразный гравитационный экран вокруг предмета, открытый в том направлении, куда телек хочет переместить предмет. Я точно не рассчитывал гравитационное ускорение, порождаемое всей материей Вселенной, но, думаю, оно будет незначительно. Около миллиметра в день. Нет, гравитационный экран исключается. И примерно то же с экраном для потока нейтронов.

— Полтергейст, гравитация, нейтроны — все исключается. Что же у нас остается?

Серкумбрайт кашлянул:

— Я не исключал полтергейст. Но я склоняюсь к органической теории. То есть, концепции о том, что все разумы и вся материя Вселенной связаны подобно клеткам мозга или мышечной ткани. Если некоторые из этих клеток устанавливают между собой достаточно тесную связь, они способны контролировать определенные деформации тела Вселенной. Каким образом? Не знаю. В конце концов, это лишь идея, жалкая антропоморфная идея.

Шорн задумчиво глядел в потолок. Серкумбрайт был настоящим ученым. Он не только выдвигал теории, не только придумывал эксперименты для их оценки, но был еще и превосходным практиком, знатоком лабораторной техники.

— Предполагает ли твоя теория практическое приложение?

Серкумбрайт почесал за ухом.

— Пока нет. Я должен скрестить ее с кое-какими идеями, как оккультисты, которых ты вспоминал. Будь у меня телек, который согласился бы подвергнуться экспериментам, мы могли бы кое-что получить... Кажется я слышу доктора Кургилла.

Серкумбрайт встал и пошел открывать дверь. Шорн заметил, как он весь подобрался.

Низкий голос произнес:

— Привет, Серкумбрайт! Это мой сын. Клуч, поприветствуй Гормана Серкумбрайта, одного из наших выдающихся тактиков.

Кургиллы вошли в лабораторию. Отец был невысокого роста, худощавый, с длинными руками. У него было забавное морщинистое лицо с высоким лбом, длинной верхней губой и плоским обезьяним носом. Сын совсем не походил на отца: стройный молодой человек с благородными чертами лица, гривой густых рыжеватых волос, в модном костюме, напоминавшем стиль телеков. Старший был энергичен, разговорчив, радушен; младший — более осторожен в движениях и скуп на слова.

Серкумбрайт повернулся к Шорну:

— Уилл, — начал он и резко умолк. — Прошу прощения, мы вернемся через минуту, — сказал он Кургиллам.

Они поспешили в соседнюю комнату.

— Что случилось?

Шорн взял Серкумбрайта за руку и приложил ее к датчику в своем кармане.

Серкумбрайт вздрогнул:

— Вибрирует!

Шорн осторожно заглянул в другую комнату.

— Ты хорошо знаешь Кургиллов?

— Доктор — друг моего детства, я ручаюсь за него головой.

— А его сын?

— Не знаю.

Они переглянулись и одновременно заглянули в дверную щель. Клуч Кургилл сидел в кресле, которое прежде занимал Шорн; отец стоял перед ним, заложив руки за спину и слегка покачиваясь на носках.

— Готов поклясться, ни один жук не проскользнул мимо, пока мы стояли в дверях, — пробормотал Серкумбрайт.

— Да, пожалуй. — Шорн покачал головой. — Значит, он на одном из них.

— Это могло получиться нечаянно. Но как телеки узнали, куда Кургиллы собираются прийти?

— Жуки сидят там, где могут все видеть, оставаясь незаметными.

Они стали рассматривать шляпу Клуча Кургилла, которую тот носил лихо сдвинутой набекрень. Мягкая тулья из серо-зеленой кожи, с подвеском из лунных опалов, удерживалась лентой, скрывавшейся в шевелюре.

Серкумбрайт отрывисто произнес:

— Нападение возможно в любой момент. Взрыв...

Шорн неторопливо возразил:

— Сомневаюсь, что они устроят взрыв. Пока они чувствуют себя вне подозрений, они предпочтут выждать.

— Ладно, что ты предлагаешь?

Шорн поколебался, прежде чем ответить:

— Мы в чертовски щекотливом положении. У тебя есть шприц и наркотик?

Серкумбрайт кивнул.

— Может, тогда...

Через две минуты Серкумбрайт присоединился к Кургиллам. Старый доктор был в прекрасном настроении.

— Горман, — сказал он Серкумбрайту, — я очень горжусь Клучем. Он всю жизнь был шалопаем, но теперь, наконец, захотел стать человеком.

— Прекрасно, — сказал Серкумбрайт с наигранной сердечностью. — Если он придерживается наших взглядов, я мог бы привлечь его к работе. Но мне бы не хотелось, чтобы он делал это против своих...

— О, вовсе нет, — заверил Клуч. — Чем я могу быть полезен?

— Шорн только что ушел на очень важную встречу региональных руководителей и забыл свою книгу кодов. Я не могу доверить это дело обычному связному, и если бы ты передал книгу, то оказал бы нам большую услугу.

— Буду рад помочь вам, — сказал Клуч.

Отец взирал на него с гордостью:

— Клуч просто изумил меня. Разыскал меня позавчера и с тех пор, что бы я ни делал, все время ходит следом. Нужно ли говорить, как я доволен. Приятно видеть, что он покончил со старым, больше ничто не омрачает наши отношения.

— Значит, я могу рассчитывать на тебя? Ты должен точно следовать инструкции, — сказал Серкумбрайт.

— Все будет в порядке, сэр. Не беспокойтесь.

— Хорошо. Тогда первым делом тебе придется сменить костюм. Так ты слишком заметен.

— Прямо сейчас? — удивился Клуч. — Может, какой-нибудь плащ...

— Нет, — отрезал Серкумбрайт. — Ты должен одеться как докер, начиная от нижнего белья. Никакой плащ не скроет эту шляпу. В соседней комнате ты найдешь одежду. Пойдем, я зажгу свет.

Он открыл дверь. Клуч неохотно последовал за ним.

Дверь закрылась. Шорн быстрым и точным движением схватил Клуча за горло, нажав на двигательные нервы. Клуч дернулся и обмяк.

Серкумбрайт сделал ему укол наркотика, затем обыскал. Нащупал в шляпе маленький предмет, по форме напоминающий головастика.

— Вот так, — спокойно сказал Серкумбрайт и спрятал жука в свою сумку. Теперь этот чепчик. Я уберу его в шкаф — пока ты не вернешься.

Он подмигнул Шорну и сунул сумку в тяжелый металлический ящик.

Они взглянули на распростертое тело.

— У нас мало времени, — сказал Серкумбрайт. — Я отошлю Кургила домой, и надо будет выбираться отсюда.

Он с сожалением оглядел комнату:

— Столько прекрасного оборудования... Но, я надеюсь, мы достанем еще.

Шорн цокнул языком:

— Что ты скажешь Кургилу?

— Хм-м... Правда убьет его.

— Клуч был убит телеками. Он погиб, защищая книгу с кодами. Телекам стало известно имя доктора и ему надо уходить в подполье.

— Он должен скрыться немедленно. Я предупрежу его, что бы он затаился, скажем, у Капистрано, пока мы не позовем — и тогда уже сообщим ему тяжелую весть. Когда он уйдет, перенесем Клуча через задний ход к Лори.

Клуч Кургилл сидел в кресле, глядя в пространство перед собой. Серкумбрайт откинувшись в кресле, курил трубку. Лори в белой пижаме полулежала на кушетке в углу и наблюдала за происходящим. Шорн сидел возле нее.

— Как долго ты работал на телеков, Клуч?

— Три дня.

— Расскажи нам об этом.

— Я нашел несколько писем отца, которые навели меня на мысль о том, что он член тайной организации. Мне нужны были деньги. Я сообщил кое-что полицейскому сержанту, который, как я знал, интересовался этими делами. Он хотел, чтобы я ему передал все детали. Я отказался и потребовал разговора с телеком. Я пригрозил полицейскому...

— Как его имя?

— Сержант Генри Льюис, участок Моксенвол.

— Продолжай.

— Он устроил встречу с Адлари Доминионом. Я встретился с Доминионом в Пекинаде, это там, вне Земли, в Вайябурге. Он дал мне тысячу крон и передатчик, который я должен был все время носить с собой. Когда происходило что-то интересное, я должен был нажимать кнопку.

— В чем состояло твое задание?

— Я должен был стать одним из вас, сопровождать отца, где только возможно. Телек намекал, что если мои усилия увенчаются арестом важных фигур, меня самого могут сделать телеком.

— Сообщал ли он, как совершается эта метаморфоза?

— Нет.

— Когда у тебя связь с Доминионом?

— Я должен связаться с ним по видеофону в два часа пополудни завтра в павильоне Клерьетта.

— У вас есть пароль или код для связи?

— Нет.

В комнате на несколько минут воцарилась тишина. Шорн пошевелился, встал.

— Горман, что если бы я совершил превращение, что если бы я стал телеком?

Серкумбрайт спокойно посасывал трубку.

— Это было бы прекрасно. Хотя я не совсем понимаю как тебе это удастся. Если только, — добавил он сухо, — ты не намерен сдать нас всех Аллари Доминиону.

— Нет. Но посмотри на Клуча и посмотри на меня.

Серкумбрайт стал сравнивать два лица, прищурился, выпрямился в кресле.

Шорн вопросительно взглянул на него:

— Может получиться?

— Думаю, может. Сделать покрупнее нос, подлиннее подбородок, потолще щеки, немного рыжих волос...

— И одежду Клуча.

— Вполне сойдешь.

— Особенно, если я явлюсь с информацией.

— Это-то и заботит меня. Какого рода информацию ты можешь дать Доминиону, чтобы она понравилась ему и не навредила нам?

Шорн сказал.

Серкумбрайт попыхивал трубкой.

— Это серьезный шаг. Но обмен был бы неплохой. Если только он не узнал это из других источников.

— Таких, как Гескамп? В таком случае, мы ничего не теряем.

— Верно.

Серкумбрайт подошел к видеофону:

— Тино? Переключи свой аппарат на... — он взглянул на Лори. — Какой адрес?

— Два-девять-два-четыре-четырнадцать Мартин-велт.

 

5

Рыжеволосый человек двигался очень энергично и собранно, что никак не соответствовало манере Клуча Кургилла. Лори критически осмотрела его.

— Помедленнее, Уилл. Не размахивай так руками. Клуч — очень вялый тип.

— Так? — Шорн прошел по комнате.

— Лучше.

— Отлично. Я пошел. Пожелай мне удачи. Моя первая остановка — старая мастерская. Там лежит передатчик Клуча. Он едва ли оставил бы его там.

— А это не рискованно?.. Возвращаться в мастерскую?

— Не думаю. Надеюсь, что нет. Если бы телеки собирались ее уничтожить, они сделали бы это прошлой ночью.

Он помахал рукой и вышел.

Шорн ехал по движущейся дорожке, стараясь копировать вялое высокомерие Клуча. Утро было хмурое и ветренное, с холодным дождем. Однако к полудню облака рассеялись, показалось солнце. Большие серые здания Трэна высились словно гордые вельможи. Шорн запрокинул голову. Всего-навсего каменные громады, но впечатление производят сильное. Сам он предпочитал конструкции меньших размеров, но с большей индивидуальностью. Он подумал об античных храмах Средиземноморья, окрашенных в розовые, зеленые и голубые тона, правда теперь мраморные стены утратили прежнюю окраску. Такой стиль был возможен и даже навязывался в древних монархиях. Сегодня каждый человек — теоретически сам себе хозяин — ничем не выделяется среди своих многочисленных собратьев в гигантском механическом рое. Основным цветом культуры стала смесь всех цветов — серость. Здания строят все выше и шире из соображений экономии: объем возрастает в кубе, а поверхность лишь в квадрате. Лейтмотивом стал утилитаризм. Каждый житель отказывался от острых углов и шероховатостей своей личности, пока не осталась одна общая сердцевина: плоская крыша, горячая и холодная вода, яркое освещение, кондиционированный воздух и надежный лифт. «Нынешние люди подобны гальке на морском берегу, каждый обтачивает и шлифует своего соседа, пока все не становятся совершенно одинаковыми, — думал Шорн. — Цвета и ароматы можно найти только в дикой природе и у телеков. А каков будет мир, населенный одними телеками? Предположим, четыре тысячи выросли до четырехсот миллионов, четырех миллиардов. Прежде всего, исчезнут города. Не будет скопления людей, гигантских серых зданий, грандиозных людских потоков. Человечество взорвется как Новая звезда. Города опустеют — огромные печальные остовы, последние памятники средневековья. Земля окажется слишком маленькой. Люди устремятся в космос, к иным планетам, где телеки могут разгуливать как хотят. Они наводнят голубыми океанами Марс, очистят атмосферу Венеры, Нептуна, Урана, Плутона — выведут их на новые, более удобные орбиты. Или взять Сатурн: он такой огромный, а притяжение на поверхности не намного сильнее, чем на Земле. А что если эти грандиозные работы истощат энергию телекинеза, откуда бы она не исходила? Что если однажды утром телеки проснутся и обнаружат, что сила ушла? Тогда обрушатся хрустальные воздушные замки! Пища, убежища, тепло... И нет надежных серых городов, нет домов-муравейников, металла, стекла, электричества! Какое это будет бедствие! Какие вопли и проклятия!».

Шорн глубоко вздохнул. «Фантазия. Энергия телекинеза, похоже, неисчерпаема... А вдруг как раз в этот момент она находится на грани истощения? Фантазия, совершенно неуместная теперь. — Он нахмурился. — Может, это имеет какое-то значение? Может, в его уме действует некий подсознательный контур, создавая предпосылки для новых идей?»

Впереди показалась вывеска подвального зала игровых автоматов. Шорн осознал, что давно идет своей походкой, совершенно не характерной для Клуча Кургилла. Лучше не забывать такие детали, ошибиться он сможет лишь один раз.

Он спустился по лестнице, прошел через зал мимо щелкающих, светящихся, жужжащих автоматов и людей, которые восстав против предопределенности своей жизни, пытались купить синтетическое счастье.

Шорн беспрепятственно прошел в дверь с табличкой «Служебное помещение», у следующей двери он помедлил, соображая не забыл ли принести ключ, и не спрятался ли за дверью шпион.

«А может ли Клуч Кургилл иметь свой ключ? Это вполне правдоподобно, — решил Шорн. — Во всяком случае, не вызовет подозрения».

Он порылся в сумке. Ключ оказался на месте. Шорн открыл дверь и вошел в мастерскую.

Внутри все осталось по-прежнему. Шорн быстро подошел к ящику для инструментов, нашел сумку Серкумбрайта, достал жука и осторожно прикрепил его к своей шляпе.

«Теперь — уходить как можно быстрее. — Он взглянул на часы. — Двенадцать. В два часа встреча Клуча с Адлари Доминионом, шефом комитета связи телеков».

Шорн закусывал в одном из углов торгового центра в Фузариуме, и чувствовал себя весьма неуютно. Площадь более акра с низким потолком была заставлена столами, напоминая пол, покрытый кафельной плиткой, и обслуживалась медленно двигавшимся трехъярусным автоматом-разносчиком.

Голова Шорна ужасно чесалась под рыжим париком, но он не осмеливался почесаться, опасаясь разрушить сложное творение Тино. Кроме того, он понял, что Фузариум, полуденное прибежище вечно спешивших рабочих, никак не соответствует характеру Клуча Кургилла. Среди серых, темно-зеленых и бурых костюмов, Шорн в своем пестром одеянии, имитировавшем стиль телеков, был словно фламинго в курятнике. Он ощущал на себе тупо-враждебные взоры. Телекам завидовали, но их уважали; в то же время обычный человек, подражавший телекам, вызывал презрение и злобу.

Шорн быстро покончил с ленчем и направился по Зайк-Аллее к парку Мультифлор, где побродил между пыльных сикамор.

В два часа он зашел в будку, набрал номер павильона Клерьетта. Щелкнуло реле, на экране видеофона появился причудливый черно-белый вид павильона, и сухой мужской голос произнес: «павильон Клерьетта».

— Говорит Клуч Кургилл. Я хочу поговорить с Адлари Доминионом.

Появилось худое лицо, любопытное и довольно нахальное, с большим носом и бледно-голубыми птичьими глазами:

— Что вам угодно?

Шорн нахмурился. Он забыл об одной важной вещи. Забыл расспросить Клуча какова внешность Адлари Доминиона.

— Мне назначена встреча сегодня в два, — он стал наблюдать за реакцией человека на экране.

— Можете сообщить мне.

— Нет, — отрезал Шорн, обретая уверенность.

Человек был слишком наглым, слишком надменным.

— Я хочу говорить с Адлари Доминионом. То, что я должен сообщить, не для ваших ушей.

Худощавый бросил на Шорна свирепый взгляд:

— Это мне решать. Доминиона нельзя беспокоить по пустякам.

— Если Доминион узнает, что вы стоите на моем пути, он будет недоволен.

Худощавое лицо залилось краской. Экран померк. Шорн ждал.

Экран снова загорелся, показав ярко освещенную комнату с высокими белыми стенами. В окнах были видны облака, освещенные солнцем. На Шорна смотрел другой человек, столь же худой как и первый, но смуглый, с седыми волосами и маслянисто-черными глазами. Под сверлящим взглядом проницательных глаз Шорну стало не по себе. «Сработает ли маскировка?».

— Ну, Кургилл, что вы хотите мне рассказать?

— Дело строго конфиденциальное.

— Вы не доверяете видеофону? — изумился Доминион. — Уверяю вас, он не прослушивается.

— Нет, я доверяю видеофону, но я наткнулся на кое-что важное и хочу быть уверен, что получу обещанную награду.

— Ах вот как! — Доминион не стал разыгрывать непонимание. — Как долго вы работаете?

— Три дня.

— И уже ожидаете самой большой награды?

— Моя информация стоит ее. Если я стану телеком, в моих интересах помочь вам. А нет — так нет. Все очень просто.

Доминион нахмурился.

— Вы едва ли способны оценить важность ваших сведений.

— Предположим, я узнал о болезни мозга, которая поражает только телеков. Допустим, я узнал, что в течение года половина или три четверти телеков будут мертвы?

Ни один мускул не дрогнул на лице Доминиона.

— Разумеется, я хочу знать об этом.

Шорн молчал.

— Если ваша информация такова, — медленно произнес Доминион, — и мы удостоверимся в ее подлинности, вы будете награждены соответственно.

Шорн покачал головой:

— Я не могу рисковать. Это мой шанс. Я должен убедиться, что получу желаемое, другого случая у меня не будет.

Губы Доминиона скривились, но он сказал достаточно спокойно:

— Хорошо.

— Я хочу прийти в павильон. Но должен вас предостеречь — ведь нет ничего плохого, когда между друзьями устанавливается полная ясность?

— Да, это так.

— Не пытайтесь применить ко мне наркотики. У меня во рту капсула с цианидом. Я убью себя прежде, чем вы что-нибудь узнаете.

Доминион мрачно усмехнулся:

— Очень хорошо, Кургилл, только не проглотите ее ненароком.

Шорн ответил такой же улыбкой:

— Только в знак протеста. Как мне попасть в Клерьетту?

— Возьмите такси.

— Открыто?

— Почему бы нет?

— Вы не боитесь контр-шпионажа?

Зрачки Доминиона сузились, голова чуть склонилась набок:

— Я полагал, мы обсудим это на предыдущей встрече.

Шорн благоразумно решил не спорить.

— Хорошо, я сейчас буду.

Павильон Клерьетта парил высоко над океаном, как сказочный воздушный замок — сияющие белые террасы, ряды башен с красными и голубыми коническими крышами, сады с зеленой листвой, висящие в воздухе.

Такси опустилось на посадочную площадку. Шорн вышел. Водитель неодобрительно покосился на него.

— Мне подождать?

— Нет, можете улетать.

У Шорна мелькнула смутная мысль: или он покинет это место с помощью обретенной телекинетической силы, или не покинет вовсе.

Дверь распахнулась. Шорн вступил в зал, где вдоль стен располагались красно-коричневые, оранжевые, пурпурные и зеленые призмы, горящие в солнечном свете, падавшем сверху. В нише на возвышении сидела девушка, прелестное создание с густыми золотистыми волосами и нежной кожей.

— Слушаю вас, сэр, — произнесла она с безразличной вежливостью.

— Я Клуч Кургилл. Хочу видеть Адлари Доминиона.

Она нажала кнопку.

— Вам направо.

Шорн поднялся по стеклянной лестнице внутри зеленого стеклянного цилиндра, вышел в коридор со стенами из красного с золотым отливом камня, который не добывался на Земле. Одну стену покрывал темно-зеленый плющ. Напротив белые колонны образовали превосходную изящную раму, полную зеленого света и пышных растений с белыми и ярко-красными цветами.

Шорн помедлил, оглянулся. Зажегся золотой свет, и стена раздвинулась. За ней стоял Адлари Доминион.

— Входите, Кургилл.

Шорн вступил в луч света и, ослепленный на миг, потерял из вида Доминиона. Когда зрение восстановилось, он увидел, что Доминион сидит в парусиновом кресле, на блестящем карнизе идущем вдоль стены. Другим видимым предметом обстановки была оттоманка из красной кожи. Три прозрачные стены открывали великолепный вид: облака, освещенные солнцем, голубое небо, синее море.

Доминион указал на оттоманку:

— Присаживайтесь.

Оттоманка не превышала фута в высоту; сидя на ней, Шорн был бы вынужден запрокидывать голову, чтобы видеть лицо Доминиона.

— Нет, благодарю. Я предпочитаю стоять.

Он поставил ногу на оттоманку, хладнокровно глядя на телека.

Доминион ровным голосом произнес:

— Что вы хотите сообщить мне?

Шорн начал говорить, но понял, что невозможно одновременно говорить, глядя в эти горящие черные глаза, и думать. Он перевел взгляд на облако за окном.

— Я тщательно изучил ситуацию. Если вы сделали то же — а, я полагаю, вы это сделали — тогда нет смысла одному из нас пытаться перехитрить другого. Я располагаю информацией, которая важна, жизненно важна для телеков, и хочу продать эту информацию за статус телека.

Он посмотрел на Доминиона, взгляд которого не изменился, и снова отвел глаза.

— Я бы хотел чтобы между нами установилось полное взаимопонимание. Во-первых, должен напомнить вам, что у меня во рту яд. Я убью себя прежде, чем расстанусь со своей информацией, и, уверяю вас, вы никогда не узнаете то, что я могу сообщить. — Шорн покосился на Доминиона. — Никакое гипнотическое средство не сможет подействовать достаточно быстро, чтобы помешать мне прокусить цианид... Ладно, довольно об этом.

Второе: я не могу доверять словесному или письменному контракту. Если бы я согласился на такой контракт, я бы не имел возможности взыскать по нему. Вы — более сильная сторона. Если вы выполните вашу часть соглашения, а я — нет, вы сможете устроить так, чтобы я был наказан. Поэтому, чтобы продемонстрировать добрую волю, вы должны выполнить условие первым. Иными словами, сделайте меня телеком, тогда я выложу то, что знаю.

Доминион секунд тридцать глядел на него. Затем мягко произнес:

— Три дня назад Клуч Кургилл не был столь скрупулезен.

— Три дня назад Клуч Кургилл не знал того, что он знает теперь.

— Я не спорю, — резко ответил Доминион. — На вашем месте я бы поставил такие же условия. Однако, — он окинул Шорна пронизывающим взглядом с ног до головы, — три дня назад я бы решил, что вы посредственный помощник.

Шорн напустил на себя надменный вид:

— Судя по телекам, которых я знавал, трудно было предположить, что вы столь разборчивы.

— Вы плохо нас знаете, — возразил Доминион. — Вы полагаете, что такие, как Ноллинруд, который был недавно убит, — это типичные телеки. Вы думаете, что все мы равнодушны к своей судьбе? — Его губы презрительно скривились. — Есть силы, о которых вы не имеете представления, у нас грандиозные планы... Но довольно. Это все высокие идеи.

Он отделился от своего кресла и опустился на пол.

— Я принимаю ваши условия. Пойдемте. Видите, мы совсем не упрямы и можем действовать быстро и решительно, если захотим.

Он повел Шорна обратно к зеленому стеклянному цилиндру, взлетел на верхнюю площадку и нетерпеливо наблюдал как Шорн поднимается по ступеням.

— Идемте.

Он вступил на широкую белую террасу, освещенную вечерним солнцем, подошел к низкому столу, на котором покоилась кубическая глыба мрамора.

Доминион протянул руку к шкафчику под столом, выдвинул маленькое переговорное устройство и сказал в микрофон:

— Двести — к павильону Клерьетта. — Он повернулся к Шорну. — Естественно, есть некоторые вещи, с которыми вы должны будете ознакомиться.

— Чтобы стать телеком?

— Нет, нет, — резко перебил Доминион, — это дело техники. Но ваша судьба должна быть устроена, вы будете жить новой жизнью.

— Я не подозревал, что это так сложно.

— Вы многого не подозреваете. — Телек сделал резкий жест. — Теперь к делу. Смотрите на этот мраморный куб на столе. Думайте о нем, как о части вашего тела, контролируемой вашими нервными импульсами. Нет, не оглядывайтесь; фиксируйте взгляд на мраморном кубе. Я буду стоять здесь.

Он занял место возле стола.

— Когда я покажу направо, сдвиньте его вправо. Теперь сосредоточьтесь. Этот куб — часть вашего организма, часть вашей плоти, как руки и ноги.

За спиной Шорна слышались какие-то шорохи. Повинуясь Доминиону, он задержал взгляд на кубе.

— Теперь сюда. — Доминион указал налево.

Шорн велел кубу двигаться влево.

— Этот куб — часть вас, — повторил Доминион. — Ваше собственное тело.

Шорн ощутил, как по коже побежали мурашки. Куб сдвинулся влево.

Доминион указал направо. Шорн велел кубу двигаться вправо. Дрожь усилилась. Шорн словно погружался в холодную газированную воду.

Влево. Вправо. Влево. Вправо. Хотя Шорн оставался на месте, куб, казалось, приблизился, стал таким же близким, как рука. Сознание Шорна как будто протиснулось через тугой клапан в новую среду, холодную и просторную; он внезапно понял, что мир стал частью его самого.

Доминион отошел от стола. Шорн едва осознал, что тот больше не делает направляющих жестов. Шорн сдвинул куб вправо, влево, поднял в воздух на шесть футов, на двадцать, послал его кружиться высоко в небе. Следуя глазами за кубом, он обнаружил у себя за спиной телеков, молча и без всякого выражения наблюдавших за этой сценой.

Шорн вернул куб на стол. Теперь он знал как это делается. Он поднялся в воздух, пролетел над террасой, опустился. Когда он оглянулся, телеки исчезли.

На лице Доминиона застыла холодная улыбка.

— У вас неплохо получилось.

— Это так естественно... А какова функция телеков, которые стояли сзади?

Доминион пожал плечами:

— Мы мало знаем о механизме телекинеза. Вначале, конечно, я помогал вам двигать куб, как и другие. Постепенно мы ослабляли наше воздействие, и вы стали делать все сами.

Шорн потянулся.

— Я чувствую себя центром, осью всего мирозданья!

Доминион равнодушно кивнул.

— Теперь — пойдемте со мной.

Шорн последовал за ним в восторге от своей силы и свободы. Доминион задержался у края террасы и повернул голову; лицо его выглядело совсем иначе: бледное, усталое, полуприкрытые глаза, сдвинутые брови, слегка опущенные углы губ. Энтузиазм Шорна тоже уступил место внезапной усталости. Доминион удивительно быстро совершил посвящение в телекинез. Конечно, для него это простейший путь получить желанную информацию. Но достаточно ли свободен Доминион от мстительности, чтобы смириться с поражением? Шорн подумал о выражении, которое он на миг поймал на лице Доминиона. Было бы ошибкой полагать, что телек, или любой другой человек спокойно примет условия, диктуемые платным агентом. Доминион будет сдерживаться до тех пор, пока не получит информацию. Но потом, что будет потом? Неужели он упустит возможность нанести смертельный удар? Шорн усмехнулся. Доминион наверняка изберет самый красивый вариант — постарается убить Шорна его же собственным ядом. Внезапный удар в челюсть раздавит капсулу в зубе. Телек сумеет это устроить.

Они вошли в большой зал. Звуки их шагов отдавались гулким эхом. Через окна в высоком куполе струился желто-зеленый свет. Пол был из мрамора с серебристым отливом. Растения с крупными темно-зелеными листьями росли в ящиках, расположенных в строго симметричном порядке. Воздух был свеж и насыщен ароматами цветов.

Доминион пересек зал не останавливаясь. Шорн остановился посередине. Доминион обернулся:

— Идемте.

— Куда?

Лицо Доминиона приняло угрожающее выражение:

— Туда, где мы можем поговорить.

— Мы можем говорить здесь. Я могу рассказать все за десять секунд. Или, если желаете, я приведу вас прямо к источнику опасности.

— Хорошо, — сказал Доминион. — Допустим, вы откроете природу опасности для телеков. Болезнь мозга, вы сказали?

— Нет. Я использовал эту идею в качестве примера. Опасность, о которой я говорю, скорее имеет характер катаклизма, чем болезни. Пойдемте на открытый воздух. Здесь я чувствую себя как-то скованно. — Он нахмурился, глядя в упор на Доминиона.

Телек сделал глубокий вдох. «Похоже, он в ярости, — подумал Шорн. — Подчиняться указаниям недавнего предателя и шпиона...» Шорн простодушно улыбнулся:

— Я выполню свою часть соглашения, не сомневайтесь. Но я бы хотел уйти с выигрышем, надеюсь, вы меня понимаете.

— Я понимаю, — сказал Доминион. — Я понимаю вас очень хорошо.

Он совершенно овладел собой и казался почти добродушным.

— Однако вы, вероятно, неправильно поняли мои мотивы. Теперь вы тоже телек. А телеки ведут себя в соответствии с правилами, которые вам необходимо узнать.

Шорн напустил на себя столь же любезный вид:

— В таком случае, я предлагаю провести урок на земле.

Доминион поджал губы:

— Вы должны адаптироваться к окружению телека — думать, действовать, как телек.

— Это придет со временем, — улыбнулся Шорн. — А теперь я немного рассеян: чувство силы опьяняет.

— Похоже, оно не повредило вашей осторожности, — сухо заметил Доминион.

— Полагаю, мы, наконец, выйдем на открытый воздух и поговорим свободно.

Доминион вздохнул:

— Хорошо.

 

6

Лори то и дело подходила к автомату, наливая чай для себя и кофе для Серкумбрайта.

— Я просто места себе не нахожу.

«Если бы Лори снизошла до кокетства, — думал Серкумбрайт, — она была бы просто очаровательна». Он спокойно смотрел, как она подходила к окну и вглядывалась в небо.

Но ничего не было видно, кроме сияния огней, и ничего не было слышно, кроме уличного гула.

Она вернулась к кушетке.

— Ты рассказал Доктору Кургиллу о... о Клуче?

Серкумбрайт помешал кофе.

— Конечно, я не мог сказать ему правду.

— Да, ты прав.

Лори смотрела в пространство. Внезапно она вздрогнула.

— Никогда не была такой нервной. Что если... — она запнулась, не находя слов.

— Ты любишь Шорна, не так ли?

Быстрый взгляд, взмах ресниц. Красноречивый ответ.

Они посидели молча.

— Тс-с, — сказала Лори, — по-моему, это он.

Серкумбрайт промолчал.

Лори медленно поднялась. Они оба смотрели на дверную ручку. Она повернулась. Дверь распахнулась. Прихожая была пуста.

Лори в ужасе застыла. Послышался стук в окно.

Они обернулись. За окном был Шорн. На миг они oбa замерли, словно парализованные. Шорн стучал по стеклу костяшками пальцев; было видно, что его рот произносит слова: «Впустите меня».

Наконец, Лори подошла к окну и распахнула его. Шорн влетел в комнату.

— Зачем ты так напугал нас? — возмутилась Лори.

— Хотел продемонстрировать свои новые способности, — он налил себе чашку кофе. — Наверное, вам не терпится услышать о моих приключениях?

— Конечно!

Он сел за стол и стал рассказывать о своем визите в павильон Кларьетта. Серкумбрайт спокойно и внимательно слушал.

— А что теперь?

— А теперь у тебя есть телек для экспериментов, если Доминион не изобретет способ убить меня на расстоянии. Сегодня у него будет беспокойная ночь, могу себе представить.

Серкумбрайт усмехнулся.

— Во-первых, — сказал Шорн, — они посадили на меня жука. Я ожидал этого. А они знали, что я ожидал. Я отделался от него в музее Изящных искусств. Потом я стал рассуждать: раз они ожидают, что я ускользну от жука и после этого почувствую себя в безопасности, значит, у них есть способ отыскать меня снова. Какая-нибудь метка, вещество на одежде, излучающее невидимые волны. Я выбросил одежду Клуча — она мне с самого начала не нравилась — вымылся в трех водах, избавился от парика. Клуч Кургилл исчез. Кстати, где тело Клуча?

— В надежном месте.

— Надо устроить так, чтобы его нашли завтра утром. С табличкой «Я — шпион телеков». — Доминион, конечно, узнает об этом; он решит, что я мертв и одной проблемой меньше.

— Неплохая идея.

— А как же бедный доктор Кургилл? — возразила Лори. — Он никогда не поверит такому известию.

— Да... Наверняка не поверит.

Она окинула Шорна взглядом.

— Ты чувствуешь себя другим?

— У меня такое ощущение, будто все сущее — это часть меня. Можно сказать: слияние с космосом.

— Но как это получилось?

Шорн задумался.

— По правде говоря, не знаю. Я могу двигать стулом так же, как двигаю рукой, и с тем же усилием.

— Похоже, Гескамп ничего не сказал им о митроксе под стадионом, — заметил Серкумбрайт.

— Они и не спрашивали. Им и в голову не могло прийти, что мы замышляем такое злодеяние, — Шорн рассмеялся. — Доминион был просто потрясен. Какое-то время мне казалось, что он благодарен мне.

— А потом?

— А потом, наверное, вспомнил обиду и стал думать, как меня убить. Но я не сказал ему ничего, пока мы не оказались на открытом месте. Я мог защититься от любого его оружия. Пулю я бы остановил мыслью, даже отбросил бы обратно, лазерный луч отклонил бы.

— А если бы твоя и его воля столкнулись? — спросил Серкумбрайт. — Что бы произошло?

— Не знаю, может, ничего. Ведь так бывает, когда человек колеблется между двумя противоположными побуждениями. А может, столкновение и отсутствие результата подорвало бы нашу веру в себя, и мы рухнули бы в океан. Потому что мы стояли ни на чем на высоте тысячи футов над океаном.

— Тебе было страшно, Уилл? — спросила Лори.

— Вначале — да. Но человек быстро привыкает к новым ощущениям. С такими вещами мы все сталкивались во сне. Возможно, когда мы перестали верить снам, мы уклонились с пути телекинеза.

Серкумбрайт усмехнулся и принялся набивать трубку.

— Надеюсь, мы скоро это узнаем. И еще много чего узнаем.

— Возможно. Я начинаю по-другому смотреть на жизнь.

Лори взглянула на него с беспокойством:

— Но ведь мир остался тем же?

— В общем, да. Но это чувство силы, свобода... — Шорн рассмеялся. — Не смотрите так на меня. Я не опасен. Я просто стал телеком, благодаря любезности известного лица. Кстати, где мы могли бы достать три скафандра?

— Сейчас, ночью? Не знаю.

— Не важно. Я — телек. Мы их получим. В том случае, конечно, если вы желаете посетить Луну. Бесплатная экскурсия, благодаря любезности Адлари Доминиона. Лори, тебе не хочется полетать со скоростью света, со скоростью мысли? Постоять в Пепельном свете Луны, воспетом Эратосфеном, заглянуть в Маге Imbrium.

Она нервно засмеялась:

— С удовольствием, только... я боюсь.

— А как ты, Горман?

— Нет. Давайте вдвоем. У меня еще будет возможность.

Лори вскочила. Глаза ее возбужденно горели, щеки порозовели. Шорн взглянул на нее с изумлением.

— Отлично, Горман. Завтра ты можешь начать свои эксперименты. А сегодня...

Лори почувствовала как невидимая сила подняла ее в воздух и вынесла в окно.

— А сегодня, — продолжал Шорн, оказавшись рядом с ней, — сделаем вид, будто мы души, счастливые души, которые странствуют во Вселенной.

Серкумбрайт жил в полузаброшенном предместье к северу от Трэна. Его старинный просторный дом, подобно норовистому коню, вздымался над водами Мэйна. Гигантские промышленные постройки заслоняли небо. Дым литейных труб, сера, хлор, аммиак загрязняли воздух.

Внутри дом был уютным и запущенным. Жена Серкумбрайта, высокая странного вида женщина, работала по десять часов в день в своей студии — лепила собак и лошадей. Шорн видел ее всего один раз. Насколько он знал, она совсем не интересовалась подпольной деятельностью Серкумбрайта, и даже не догадывалась о ней.

Серкумбрайт загорал на солнце и созерцал катившиеся мимо бурые волны. Он сидел на балкончике, который сам построил для этой цели.

Шорн бросил ему на колени холщовый мешочек: «Сувениры».

Серкумбрайт взял мешочек и торопливо высыпал из него горсть камней. К каждому была прикреплена этикетка. Он взглянул на первый камень.

— Агат. — Он прочитал табличку: — «Марс». — Ну и ну.

Следующим был черный булыжник.

— Габбро? Похоже. «Ганимед». Честное слово, далековато вы забрались.

Он бросил многозначительный взгляд на Шорна:

— Похоже, телекинез пошел тебе на пользу: ты утратил свой измученный вид. Может, и мне стать телеком?

— Ты тоже не выглядишь измученным. Скорее наоборот.

Серкумбрайт вернулся к камням:

— Пемза. С Луны, я полагаю. — Он прочел этикетку. — Нет — Венера. Как впечатления от прогулки?

Шорн посмотрел на небо.

— Это довольно трудно передать. Конечно, возникало чувство одиночества. Тьма. Что-то похожее на сон. Там, на Ганимеде, мы стояли на горном хребте. Под ногами — острый как бритва обсидиан. Юпитер заслонял почти полнеба. Знаменитое красное пятно смотрело на нас. Странная черная скала, огромная планета, тусклый розовый и голубой свет. Это все было каким-то потусторонним. Я подумал: что если сила изменит мне, и мы не сможем вернуться? У меня кровь застыла в жилах.

— Похоже, ты справился с этим.

— Да, мы справились.

Шорн сел, вытянув ноги.

— Я не измучен и не утомлен. Но я смущен. Два дня назад я считал себя человеком с вполне сложившимися убеждениями.

— А теперь?

— Теперь... сомневаюсь.

— В чем?

— В наших замыслах. В их конечной цели.

— Хм-м-м, — Серкумбрайт потер подбородок, — ты все еще хочешь подвергнуться экспериментам?

— Конечно. Я хочу знать, почему и как действует телекинез.

— Когда ты будешь готов?

— Когда хочешь.

— Сейчас?

— Почему бы нет? Давай начнем.

— Ну, если ты готов, попробуем, для начала, энцефалографию.

Серкумбрайт устало потер лоб. Его лицо, обычно розовое как у херувима, заметно осунулось. Когда он набивал трубку, его пальцы подрагивали.

Шорн откинулся на спинку кожаного кресла и смотрел на Серкумбрайта со спокойным любопытством.

— Почему ты так расстроен?

Серкумбрайт щелчком сбросил со стола скомканную бумажку.

— Оборудование ни к черту не годится. Все равно, что рисовать миниатюры помелом или разбирать часы разводным ключом. Вот, — показал он, — энцефалограммы. Оба полушария твоего мозга. Рентгенограммы. Характер метаболизма. Мы замерили энергию настолько точно, что если бы ты бросил мне скрепку, я вычислил бы ее полет...

— И что?

— Ничего определенного. Волнистые линии на энцефалограмме. Повышенное потребление кислорода, увеличение шишковидной железы. Плюс побочные эффекты измерений.

Шорн зевнул и потянулся.

— Примерно это мы и ожидали.

Серкумбрайт мрачно кивнул.

 

7

Шорн и Серкумбрайт пили кофе в квартире Лори в Мартинвелте.

Серкумбрайт был непривычно нервозен и то и дело смотрел на часы.

Шорн насмешливо наблюдал за ним:

— Кого ты ждешь?

Серкумбрайт быстрым взглядом окинул комнату.

— Надеюсь, здесь нет жуков-шпионов?

— Судя по детектору, нет.

— Я жду связного. Человека по имени Луби. С Восточного Берега.

— Что-то не припоминаю такого.

— Ты бы не забыл его, если бы хоть раз увидел.

Лори сказала:

— Кажется я слышу шаги.

Луби вошел в комнату тихо как кошка. Ему было около сорока, хотя выглядел он не больше чем на семнадцать. Золотистая кожа, правильные черты лица, густые вьющиеся волосы бронзового цвета вызывали в памяти образы итальянцев эпохи Возрождения — Цезаря Борджиа, Лоренцо Медичи.

Серкумбрайт представил гостя. Луби коротко кивнул, сверкнув глазами, отвел Серкумбрайта в сторону и что-то быстро зашептал ему.

Серкумбрайт поднял брови, задал вопрос; Луби быстро ответил. Серкумбрайт кивнул и Луби покинул комнату так же тихо, как вошел.

— Речь идет о встрече на высшем уровне. Нас ждут в Портинари Гэйт. — Серкумбрайт постоял в нерешительности. — Думаю, нам лучше пойти.

Шорн подошел к двери, выглянул в коридор.

— Наверное, не часто лучшие умы собираются на общее собрание?

— Случай беспрецедентный. Похоже, что-то важное.

Шорн немного подумал.

— Может, пока не стоит говорить о моих... достижениях?

— Хорошо.

Они летели сквозь ночную тьму на север. Внизу большой, темной кляксой простиралось озеро Пайенца, окруженное огнями Портинари.

Портинари Гэйт, гостиница на шестьсот мест, раскинулась высоко на склоне холма, окна ее выходили на озеро и на город. Шорн и его спутники приземлились на мягкий дерн в тени высоких сосен и прошли к заднему ходу.

Серкумбрайт постучал, и они ощутили на себе холодный изучающий взгляд. Дверь отворилась. Перед ними стояла женщина с каменным лицом и нимбом стального цвета волос.

— Что вам угодно?

Серкумбрайт пробормотал пароль, женщина молча отступила, и они вошли.

Смуглолицый человек с черными глазами и золотыми серьгами в ушах поднял руку:

— Привет, Серкумбрайт.

— Привет, Тёреби. Это Уилл Шорн. Лорита Челмефорд.

Шорн с интересом взглянул на загорелого человека. «Великий Тёре. би, прославленный координатор всемирного антителекового подполья».

В комнате были и другие люди, которые молча наблюдали за происходящим. Серкумбрайт кивнул нескольким из них, затем отвел Шорна и Лори в сторону.

— Удивительно, здесь все лидеры движения. — Он покачал головой. — Довольно опасно.

Шорн ощупал детектор. Никаких передатчиков-шпионов.

Участники продолжали прибывать, пока в комнате не собралось человек пятьдесят. Одним из последних появился сорокалетний юнец Луби.

Коренастый темнокожий человек поднялся и заговорил:

— Это собрание — отход от наших традиционных методов, и, я надеюсь, в ближайшее время подобное не повторится.

Серкумбрайт шепнул Шорну:

— Это Касселбарг. Европейская Почта.

Касселбарг обвел взглядом аудиторию.

— Наше движение вступает в новый этап. Первый был организационным; мы создали всемирную подпольную организацию, систему связи, иерархию управления. Теперь — черед второго этапа: подготовка к решающей акции, которая составит третий этап.

Мы все знаем сложность условий, в которых приходится работать; поскольку мы не можем представить явные доказательства опасности, правительство не симпатизирует нам и во многих случаях активно противодействует — особенно в лице коррумпированных полицейских чиновников. Поэтому, наша первая операция должна стать решающей. Второго шанса не будет. Телеки должны быть, — он сделал паузу, — должны быть уничтожены. Это путь, к которому мы все чувствуем инстинктивное отвращение, но любой другой путь оставляет нас беззащитными перед страшной силой телеков. Итак, какие будут вопросы, дополнения?

Шорн под влиянием внезапного, почти неосознанного импульса встал и начал говорить:

— Я не хочу превращать наше движение в дискуссионный клуб, но есть другой путь, не требующий убийств. Он устраняет необходимость решающего удара и дает нам больше шансов на успех.

— Вот как? — любезно осведомился Касселбарг. — Изложите суть вашего плана.

— Никакая операция, как бы тщательно она ни планировалась, не гарантирует смерти всех телеков, и те, кто избегнут смерти, могут обезуметь от злобы и страха. Я могу себе представить сто миллионов, пятьсот миллионов, миллиард смертей в первые секунды после операции, и полный ее крах.

Касселбарг кивнул:

— Необходимость стопроцентного уничтожения не вызывает сомнений. Такой план и составит Второй этап, о котором я только что упоминал. Мы можем действовать только при девяносто девяти процентах вероятности успеха.

Заговорила женщина с суровым лицом:

— Телеков всего около четырех тысяч. На Земле каждый день умирает десять тысяч человек. Убийство телеков — не большая цена за то, чтобы избавиться от опасности их тирании. Или надо действовать сейчас, когда у нас есть ограниченная свобода, или обречь род человеческий на бесконечное рабство.

Шорн обвел взглядом присутствующих. Лицо Лори выражало сочувствие, Серкумбрайт смущенно смотрел в сторону. Тёреби задумчиво хмурился, Касселбарг ждал с вежливым вниманием.

— Все, что вы сказали — правильно, — начал Шорн, — я был бы самым безжалостным из всех нас, если бы эти четыре тысячи смертей не лишали человечество драгоценного дара, которым оно обладает. До сих пор телекинез использовался неверно, в эгоистических интересах телеков. Но в ответ на ошибки телеков мы не должны сами делать ошибки.

— Каково ваше предложение? — спокойным ровным голосом спросил Тёреби.

— Я считаю, мы должны посвятить себя не убийству телеков, а обучить телекинезу всех здоровых людей.

Маленький рыжеволосый человек презрительно усмехнулся:

— Старое заблуждение, вновь привилегия для избранных — в данном случае для здоровых.

Шорн улыбнулся:

— Это лучше, чем привилегия для нездоровых. Но позвольте вернуться к моему предложению: изучить телекинез и распространить его лучше, чем убивать телеков. Один путь ведет вперед, другой — назад; созидание против разрушения. В первом случае мы поднимем человека на более высокую ступень, в другом получим четыре тысячи мертвых телеков, если план удастся, притом остается возможность страшной катастрофы.

— Вы умеете убеждать, мистер Шорн, — заметил Тёреби. — Но не исходите ли вы из недоказанной предпосылки о возможности всеобщего обучения телекинезу? По-видимому, проще убить телеков, чем убедить их поделиться своей силой.

Шорн покачал головой:

— Есть, по крайней мере, два способа, чтобы овладеть телекинезом. Первый — длительная планомерная работа, то есть, воспроизведение условий, в которых появились первые телеки. Второй гораздо проще, быстрее, и, я полагаю, надежнее... У меня есть некоторые основания...

Он резко умолк.

Слабое жужжание. Вибрация в нагрудном кармане.

Детектор.

Он повернулся к Луби, стоявшему у двери:

— Выключите свет! Где-то здесь передатчик телеков! Выключите свет, или мы все пропали!

Луби заколебался. Шорн выругался про себя. Тёреби резко встал:

— Что происходит?

Раздался стук в дверь.

— Откройте. Именем закона!

Шорн взглянул на окно. Оно было открыто.

— Быстрее в окно!

— Кто-то здесь предатель, — мрачно произнес Серкумбрайт.

У окна появился человек в черно-золотой униформе с тепловым пистолетом.

— Все к двери, — рявкнул он. — Вам не уйти, здание оцеплено. Выходите через дверь по одному. Не пытайтесь улизнуть — у нас есть приказ стрелять.

Серкумбрайт придвинулся к Шорну:

— Ты можешь что-нибудь сделать?

— Не здесь. Подожди, пока окажемся снаружи. К чему нам стрельба?

Двое дюжих солдат появились в дверях, делая жесты пистолетами:

— Выходите все. Поднимите руки.

Тёреби с задумчивым лицом вышел первым. За ним последовал Шорн, затем все остальные. Они вышли на стоянку перед гостиницей, освещенную полицейскими прожекторами.

— Стойте здесь! — рявкнул голос.

Шорн, прищурившись, взглянул в сторону прожекторов. Там стояло человек двенадцать.

— Это ловушка, а не ошибка, — пробормотал Тёреби.

— Спокойно! Не разговаривать!

— Лучше обыщите их, — раздался чей-то голос. Шорн уловил знакомый равнодушно-презрительный тон. «Адлари Доминион».

Двое в черно-золотой униформе обошли группу, делая быстрый обыск.

Из-за прожекторов послышался насмешливый голос:

— Неужели полковник Тёреби? Народный герой. Как он очутился в этой кучке гнусных заговорщиков?

Тёреби неподвижно смотрел прямо перед собой. Рыжеволосый человек, который возражал Шорну, выкрикнул, обращаясь к невидимому голосу:

— Холуй телеков! Чтоб у тебя отсохла рука, которой ты брал у них взятку!

— Спокойно, Уолтер, — остановил его Серкумбрайт.

Тёреби, повернувшись к огням, ровным голосом произнес:

— Мы арестованы?

Ответа не последовало.

Тёреби повторил более резким тоном:

— Мы арестованы? Я хочу видеть ордер. Я хочу знать, в чем нас обвиняют.

— Вас доставят в штаб для допроса, — послышался ответ. — Ведите себя как следует. Если вы не совершили преступления, не будет и обвинения.

— Мы не доберемся до штаба, — шепнул Серкумбрайт Шорну. Шорн мрачно кивнул. Он пытался разглядеть за прожекторами Доминиона — узнает ли тот Клуча Курргилла, которого сделал телеком?

Голос впереди крикнул:

— Сопротивление бесполезно! Идите вперед!

В группе заговорщиков возникло волнение, словно от ветра в вершинах сосен.

Голос сказал:

— Так-то лучше. Теперь марш вперед, по одному. Тёреби первый.

Тёреби медленно развернулся, словно бык на арене, и двинулся за солдатом, который освещал дорогу фонариком.

Серкумбрайт опять шепнул Шорну:

— Попробуй что-нибудь сделать.

— Не могу, пока Доминион здесь.

Один за другим пленники шли вслед за Тёреби. Впереди смутно вырисовывался силуэт самолета. Задний люк зиял как вход в подземелье.

— Поднимайтесь по трапу!

Грузовой отсек с металлическими стенами служил камерой. Дверь с лязгом захлопнулась. Наступило тягостное молчание.

Возле борта раздался голос Тёреби:

— Лихо сработано! Взяли всех?

— Похоже, да, — глухо отозвался Серкумбрайт.

— Это отбросит движение назад лет на десять, — произнес кто-то, стараясь сохранить твердость в голосе.

— Скорее, уничтожит полностью.

— Но в чем нас можно обвинить? Они ничего не докажут.

Тёреби мрачно усмехнулся:

— Мы не доберемся до Трэна. Думаю, это будет газ.

Тревожный ропот прошел по камере: «Газ?».

— Пустят через вентилятор ядовитый газ. А потом нас просто выбросят в море, и никто ничего не узнает. Даже не сообщат: «Убиты при попытке к бегству».

Самолет задрожал и поднялся в воздух.

— Серкумбрайт, — тихо окликнул Шорн.

— Я здесь.

— Зажги свет.

Стены камеры озарились желтым светом карманного фонарика, бледные потные лица напоминали лягушачьи животы, глаза блестели, отражая огонь фонарика.

Все двери были надежно заперты. Шорн соображал, сможет ли он открыть такую дверь. С подобной проблемой он еще не сталкивался. Похоже, эта задача была па порядок сложнее, чем перемещение предметов. Закрытая дверь представляла для Шорна и чисто психологическую трудность: что если он попытается, и ничего не выйдет? Сохранится ли его способность к телекинезу?

Тёреби приложил ухо к вентилятору и через некоторое время отпрянул:

— Я слышу шипение...

Фонарик стал гаснуть. В темноте Шорн был так же беспомощен, как и остальные. В отчаянии он устремил все силы своего ума на дверь грузового люка. Она распахнулась в ночное небо. Шорн поймал ее, прежде чем она успела улететь во мрак, и перенес через дверной проем внутрь.

Фонарик погас. Шорн лишь смутно различал черную массу двери. Стараясь перекричать рев ветра, он крикнул:

— Отойдите к стене! Отойдите к стене!

Он больше не мог ждать, он чувствовал как реальность ускользает во мглу. Дверь темнела смутным пятном. Шорн сосредоточился и, с силой ударив ею о фюзеляж, пробил большую дыру. Свежий воздух устремился в отсек, унося ядовитый газ.

Шорн выбрался из самолета и заглянул в иллюминатор. Человек двенадцать в черно-золотой униформе сидели в салоне, беспокойно оглядываясь на грузовой отсек, откуда шел пронзительный вой. Адлари Доминиона среди них не было. Луби, связной с бронзовыми волосами и лицом как на медальоне, забился в угол. «Луби сохранили жизнь, — подумал Шорн, — значит, он — предатель».

У Шорна не было ни времени, ни желания к полумерам. Он оторвал всю верхнюю часть самолета. Солдаты и Луби застыли, в ужасе глядя вверх. Если бы они увидели Шорна, он показался бы им белолицым демоном, мчащимся верхом на ветре. Они высыпались из салона, словно горох из стручка, и улетели в ночную тьму. Рев ветра заглушил их крики.

Шорн забрался в кабину, заглушил мотор, отбросил баллон с газом от вентиляционной системы и повернул машину на восток к горам Монагхилл.

Луна выплыла из-за туч. Шорн увидел внизу поле. Подходящее место для посадки.

Самолет сел на поле. Пятьдесят мужчин и женщин выбрались из грузового отсека, обессиленные, дрожащие, изумленные.

Шорн нашел Тёреби. Прислонившись спиной к фюзеляжу, Тёреби смотрел на Шорна при лунном свете, как смотрел бы ребенок на единорога. Шорн усмехнулся.

— Удивлены? Я все объясню, как только мы устроимся.

Тёреби прищурился:

— Едва ли имеет смысл возвращаться по домам, будто ничего не случилось. Черно-золотые сделали снимки; и, потом, некоторые из нас... небезызвестны им.

Серкумбрайт вынырнул из тьмы, как бурая сова.

— В штабе черно-золотых будет большой переполох, когда они не досчитаются нашей летающей тюрьмы.

— Забеспокоятся и в павильоне Клерьетта.

Шорн стал считать на пальцах:

— Сегодня двадцать третье. Девять дней до первого июня.

— А что будет первого июня?

— Первая ежегодная телекинетическая Олимпиада на новом стадионе в Сванскомской долине. Кстати, за горой Матиас есть старая шахта. Там можно разместить человек двести-триста.

— Но нас только пятьдесят...

— Нужно больше. Еще человек двести. И чтобы избежать недоразумений, — он оглянулся в поисках рыжеволосого, утверждавшего, что здоровье — понятие субъективное, — будем считать здоровьем волю к жизни, сохранению своей семьи, человеческой культуры и традиций.

— Это достаточно широко, — заметил Тёреби. — Подойдет почти каждому. Но каков будет практический критерий отбора?

— Практически мы выберем тех, кто нам понравится, — сказал Шорн.

 

8

Воскресное утро первого июня было пасмурным и хмурым. С деревьев капала холодная роса. Густой туман окутывал берега реки Сванском, которая текла в новом русле по зеленеющей долине.

В восемь часов с неба прилетел человек в роскошных одеждах пурпурного, черного и белого цветов. Он приземлился на краю стадиона и посмотрел на небо. Облачная пелена прорвалась и обрывки облаков понеслись во все стороны. Вскоре небо очистилось; солнце согрело Сванскомскую долину.

Черные глаза оглядели стадион внимательным острым взглядом. На противоположной стороне стоял человек в черно-золотой полицейской форме. Телек перенес его по воздуху и поставил перед собой.

— Доброе утро, сержант. Заметили что-нибудь подозрительное?

— Ничего, мистер Доминион.

— А как внизу?

— Не могу сказать, сэр. Я отвечаю только за внешнюю часть, но у меня всю ночь горели прожекторы. Ни одна муха не пролетела.

— Хорошо, — Доминион еще раз оглядел большую чашу. — Если до сих пор посторонних не было, их и не будет. По земле здесь не пройти.

Появились еще двое в униформе.

— Доброе утро, — сказал Доминион, — заметили что-нибудь подозрительное?

— Нет, сэр. Ничего.

— Любопытно. — Доминион потер бледный остроконечный подбородок. — И под стадионом ничего?

— Ничего, сэр. Мы осмотрели дюйм за дюймом каждый угол и каждую трещину до самой коренной породы.

— А детекторы что-нибудь показали?

— Нет, сэр. Если бы суслик прорыл ход под туннелем, мы бы узнали.

Доминион кивнул:

— Может, и не будет никаких беспорядков, кто знает... — Он погладил подбородок. — Интуиция иногда подводит. Ну ничего. Возьмите всех ваших людей, расставьте их вокруг долины. Не пропускайте никого. Никого, ни под каким предлогом. Вы поняли меня?

— Да, сэр.

— Хорошо.

Доминион вернулся к краю стадиона. Вся чаша была засажена зеленой, хорошо подстриженной травой. Кресла с обивками пастельных тонов образовывали вокруг арены разноцветные кольца.

Он перенесся по воздуху к кабине ведущего, висевшей над полем на длинной прозрачной штанге. Вошел внутрь, сел за стол.

Тем временем начали прибывать другие телеки. Они опускались на землю, словно чудесные птицы, прилетевшие погреться на солнышке. Мимо них поплыли подносы с винами и закусками.

Доминион покинул кабину, медленно пролетел над стадионом. Огромное сооружение, рассчитанное на тридцать тысяч мест, было заполнено едва ли на одну пятую. Тридцать тысяч телеков — верхний предел, который способна выдержать экономика Земли. А что потом? Доминион не стал ломать голову: проблема едва ли актуальна. Вероятно, решение окажется простым. Уже были разговоры о перемещении Венеры на более благоприятную орбиту, о заселении Нептуна, даже о создании двух обитаемых миров путем перенесения ледяной мантии Нептуна на пыльную Венеру. Эго проблема завтрашнего дня. А сейчас первоочередные задачи — создание земного государства телеков и внушение обычным людям религиозного трепета, единственное — как было решено — средство защиты телеков от безмозглых убийц.

Доминион присоединился к группе друзей, сел. На сегодня его работа выполнена. Теперь, обеспечив безопасность, он мог расслабиться, развлечься.

Появлялись все новые телеки. Прибыла большая группа человек в пятьдесят. Они расположились вместе на тенистой стороне, чуть поодаль от остальных. Через несколько минут к ним присоединилась другая группа, потом еще несколько.

В девять часов из громкоговорителя раздался голос Лемана де Троллера, ведущего программы.

— Шестьдесят лег назад на Первом Конгрессе телекинеза зародилась наша раса. Сегодня первый съезд этих титанов Земли, и, я надеюсь, эта традиция сохранится на миллионы, миллионы миллионов лет.

Серкумбрайт и Шорн с напряженным вниманием слушали программу, которую зачитывал де Троллер. Он закончил прощальной речью Грэйхема Грея, который был председателем в этом году.

— В программе нет коллективного телекинеза, — разочарованно заметил Серкумбрайт.

Шорн не ответил. Он откинулся на спинку кресла и смотрел вверх на кабину ведущего.

— Такая превосходная возможность для массового телекинеза, — возмущался Серкумбрайт, — и они ее упустили.

Шорн опустил взгляд на арену.

— Очевидный просчет, может быть, даже слишком очевидный для столь искушенных людей.

Серкумбрайт насчитал двести шестьдесят пять человек, доставленных на стадион Шорном. Все в ярких одеждах телеков.

— У тебя есть идеи? — спросил Серкумбрайт, обернувшись к одетому в коричнево-желтый костюм Тёреби.

— Мы не можем заставить их посвятить нас в телеки, — задумчиво сказал Тёреби.

Лори, сидевшая рядом с Шорном, нервно засмеялась:

— Давайте пошлем Серкумбрайта, пусть он их попросит!

Шорн беспокойно пошевелился. Двести шестьдесят пять драгоценных жизней зависят от его умения, сноровки и бдительности. Должна же появиться какая-то возможность.

Между тем началась игра в бампбол. Пять человек на восьмифутовых зеленых торпедах боролись против пятерых на голубых торпедах. Каждая команда пыталась затолкать паривший в воздухе трехфутовый мяч в чужие ворота. Игра проходила стремительно и внешне казалась довольно опасной. Десять маленьких лодочек двигались так быстро, что напоминали мерцающие огоньки. Мяч сновал взад-вперед как шарик при игре в пинг-понг.

Шорн начал замечать любопытные взгляды, бросаемые на его группу. Она почему-то привлекала внимание. Правда, во взглядах телеков не было подозрения — только интерес. Шорн оглянулся и увидел, что его люди сидят выпрямившись с застывшими лицами, словно члены приходского совета на похоронах. Он встал и вполголоса произнес:

— Больше жизни! Не забывайте, что вы здесь развлекаетесь.

Поблизости оказалась тележка с угощением. Шорн направил ее к своей группе. Люди стали робко брать чай, ромовый пунш, пирожные, фрукты. Шорн вернул тележку на прежнее место.

Игра в бампбол окончилась; следующим номером программы была водная скульптура. Столбы воды вздымались в воздух, образуя сверкающие на солнце подвижные фигуры.

Было еще много других зрелищ. В воздухе над стадионом появлялись красочные фигуры, рисунки, фильмы. Так прошло утро. В полдень с неба на траву стадиона опустились буфетные столы. Шорн понял, что перед ним стоит опасная дилемма. Не подходить к столам, отказавшись от обеда, значило вызвать подозрение, и в то же время присоединение к телекам грозило быстрым разоблачением.

Наконец Тёреби решил эту проблему:

— Не лучше ли нам спуститься к ленчу? Хотя бы по очереди небольшими группами. А то мы торчим тут как пугала!

Шорн молча согласился. По одному, по два он перенес свою компанию вниз на газон. Лори подтолкнула его локтем:

— Смотри: Доминион. Разговаривает со старым Пулом.

Серкумбрайт был необычайно встревожен:

— Надеюсь, Пул не сболтнет лишнего.

Доминион отвернулся. В следующий миг Шорн вернул Пула на место.

— Чего хотел Доминион?

Пул, близорукий человек средних лет, внешне напоминал добродушного ученого.

— Джентльмен, который беседовал со мной? Он был весьма любезен. Спросил, понравился ли мне спектакль и сказал, что не припоминает меня.

— И что вы ответили?

— Я сказал, что редко появляюсь на людях и многих здесь не знаю.

— А потом?

— Он просто ушел.

Шорн вздохнул.

— Доминион очень проницателен.

Тёреби озабоченно нахмурился:

— Наши дела идут не блестяще.

— Да, но еще не вечер.

 

9

Три часа.

— Скоро все кончится, — сказал Серкумбрайт.

Шорн сидел сгорбившись.

— Скоро.

Серкумбрайт стиснул поручни кресла.

— Мы должны что-то сделать. Во что бы то ни стало нужно устроить массовый телекинез!

Шорн взглянул на кабину ведущего:

— Это должно исходить оттуда, и я должен это устроить.

Он пожал руку Лори, кивнул Тёреби, неспеша поднялся в воздух, и, немного пролетев вдоль края стадиона, направился вверх к висевшей на прозрачной перекладине кабине. Внутри он заметил двух людей.

Шорн открыл дверь, бесшумно вошел и застыл у входа. В эластичном кресле со зловещей улыбкой сидел Адлари Доминион.

— Входите, я жду вас.

Шорн быстро взглянул на Лемана Де Троллера, ведущего программы, крупного блондина, имевшего чрезвычайно самодовольный вид.

— Ждете?

— Мне известны ваши намерения, и, надо признать, это весьма остроумно. К несчастью для вас, я осмотрел тело убитого Клуча Кургилла, и мне стало ясно — это не тот человек, которого я принимал в Кларьетте. До сих пор виню себя, что не разглядел вас в Портинари Гэйт. Но сегодня вас ждет разочарование. Я исключил из программы все, что могло бы вам помочь.

— Вы проявили изрядное терпение, позволив нам насладиться вашей программой, — заметил Шорн.

Доминион сделал ленивый жест:

— Только для того, чтобы не привлекать к нашим проблемам внимание зрителей. Если бы они увидели вблизи двести шестьдесят пять анархистов и провокаторов, это могло бы омрачить праздник.

— Если бы я не пришел сюда, у вас были бы большие затруднения.

Доминион покачал головой:

— Я спросил себя: что стал бы делать в подобном положении я? Ответ очевиден — пробрался бы в кабину ведущего и попытался направить события в нужное русло. Поэтому я опередил вас. — Он улыбнулся. — А теперь жалкий мятеж окончен. Все ядро вашей банды находится в пределах досягаемости и совершенно беспомощно. Как вы помните, здесь нет выхода, и они не смогут спуститься по стенам.

Шорн почувствовал как комок поднимается к горлу. Его голос звучал странно для него самого:

— Вам нет необходимости мстить этим людям. Они хотели только разрешить проблему... — Шорн продолжал говорить, между тем ум его лихорадочно искал выход... «Доминион хотя и кажется ленив и похож на кота, на самом деле очень внимателен. Его не застать врасплох. В любой схватке Леман де Троллер даст решающий перевес». Шорн мог бы парировать оружие одного телека, но двое — это, пожалуй, многовато.

Решение и действие пришли одновременно. Шорн резко качнул кабину. Де Троллер. потеряв равновесие, схватился за стол. Шорн направил ему в голову кофейную чашку. В тот миг, когда чашка летела по воздуху, Шорн бросился на пол. В руках у Доминиона оказался пистолет. Шорн еще раз тряхнул кабину, увидел как упал оглушенный де Троллер и вырвал оружие из руки Доминиона.

Пистолет загремел на пол, и Шорн обнаружил, что смотрит в горящие глаза Доминиона.

Телек низким голосом проговорил:

— Вы очень проворны и эффектно уменьшили шансы против вас.

Шорн улыбнулся:

— Сколько шансов вы дадите мне теперь?

— Примерно один против тысячи.

— А мне кажется, шансы равны. Вы против меня.

— Нет, я могу продержать вас здесь, пока не очнется ведущий.

Шорн медленно поднялся на ноги. Не отводя глаз от Доминиона, поднял кофейную чашку и бросил ее в голову противника. Доминион остановил ее и направил к Шорну. Шорн отбросил ее назад. Чашка остановилась в дюйме от лица Доминиона, затем внезапно с ужасающей скоростью метнулась к Шорну. В последний момент Шорн изменил ее траекторию. Чашка просвистела мимо и разбилась о стену за его спиной.

— Вы проворны, — заметил Доминион. — Действительно, весьма проворны. Теоретически вашей реакции должно было не хватить.

— У меня своя теория, — возразил Шорн.

— Интересно было бы послушать.

— Что происходит, когда два разума стараются телепортировать предмет в противоположных направлениях?

— Истощение, если они дойдут до предела, — ответил Доминион. — Разум с большей уверенностью в себе побеждает, а другой... иногда... теряет силу.

Шорн смотрел в упор на Доминиона:

— Я считаю, что мой разум сильнее вашего.

— Неужели? Что я выиграю, доказав обратное?

— Тебе придется это сделать, если хочешь спасти свою жизнь.

Продолжая смотреть на Доминиона, он вынул из кармана нож, раскрыл лезвие.

Нож вырвался из руки Шорна, полетел к его глазам. Шорн яростно отшвырнул его, но в этот момент пистолет опять оказался в руке Доминиона. Шорн отклонил ствол на миллиметр, и пуля просвистела возле его уха.

Осколки кофейной чашки ударили его в затылок, резкая боль ослепила. Доминион, улыбаясь, спокойно поднял пистолет.

«Все кончено», — подумал Шорн. Его разум бессильно поник, но лишь на мгновение. Прежде чем Доминион успел нажать на курок, Шорн бросил ему в горло нож. Защищаясь от ножа, Доминион утратил контроль над пистолетом. Шорн протянул руку и, вырвав пистолет, забросил его под стол за пределы видимости.

Телеки смотрели друг другу в глаза, оба думали о ноже, который лежал на столе. Под действием обоих разумов нож медленно задрожал, поднялся в воздух рукояткой вверх, рукояткой вниз, закачался, словно подвешенный на короткой нити. Постепенно он расположился посередине между их глазами. Началось единоборство. Обливаясь потом и тяжело дыша, они смотрели на нож, и он вибрировал, звенел от их усилий. Глаза в глаза боролись телеки. Красные искаженные лица, раскрытые рты. Возможности для отвлекающего удара больше не было; стоит на миг расслабиться, и нож вонзится в горло. Исход поединка могла решить лишь сила.

— Ты не можешь победить, — процедил Доминион, — ты владеешь телекинезом всего несколько дней, твоя уверенность ничтожна по сравнению с моей. Я всю жизнь прожил с этой уверенностью. Это часть моей воли к жизни, и теперь твое сознание слабеет, нож движется к твоему горлу.

Этот образ возник в воображении Шорна, и, действительно, нож, словно перст судьбы, стал медленно поворачиваться к нему. Пот залил глаза Шорна. Он представил себе торжествующую гримасу на лице Доминиона.

«Нет. Не позволяй словам отвлекать тебя, не допускай внушения. Сам сломи волю Доминиона».

Голосовые связки Шорна были словно из ржавой проволоки, его голос скрипел как несмазанные ворота.

— Моя уверенность сильнее твоей, — когда он произнес эти слова, нож остановил свое опасное движение, — потому что время не влияет на силу телекинеза! Потому что за мной воля всего человечества, а за тобой — только твоя!

Нож задрожал, изогнулся, словно живое существо, в муках нерешительности.

— Я сильнее тебя, потому что я... должен! — Шорн погрузил эти слова в сознание Доминиона.

Доминион поспешно произнес:

— У тебя ранена шея, помутнен рассудок, ты плохо видишь.

Шея Шорна действительно была поранена, голова болела, пот заливал глаза, и нож опять опасно наклонился. «Так долго продолжаться не может», — подумал Шорн.

— Мне нет нужды в трюках, Доминион, они нужны тебе, потому что твоя уверенность уходит, и ты в отчаянии.

Он глубоко вздохнул, схватил нож рукой и вонзил его в грудь телека.

Некоторое время Шорн стоял, глядя на тело. «Я выиграл. Как ни странно, благодаря трюку. Он собрал все свои силы, чтобы поразить меня с помощью разума, и забыл, что нож имеет ручку».

Тяжело дыша, Шорн выглянул из кабины. На стадионе программа уже завершилась, и наступила напряженная пауза. Зрители беспокойно ожидали слов ведущего.

Шорн взял микрофон.

— Люди будущего! — Во время своей речи он наблюдал за небольшой группой из двухсот шестидесяти пяти человек. Он видел, как Лори вздрогнула, взглянула наверх, как Серкумбрайт обернулся, хлопнул Тёреби по плечу. Шорн буквально ощутил исходившую от них волну чувств: благодарность, нетерпение, почти безумный восторг. В тот момент он, наверное, мог бы послать любого из них на смерть.

Радостное волнение охватило Шорна. Он старался, чтобы голос не дрожал.

— Этот номер — наша небольшая импровизация в благодарность Леману де Троллеру, ведущему нашей программы, за превосходную работу. Сейчас мы соединим наши телекинетические силы и будем действовать как единый разум. Я поведу этот белый мяч, — он поднял в воздух мячик, использовавшийся в соревнованиях с препятствиями, — выписывая следующие слова: «Спасибо, Леман де Троллер». А вы общими усилиями будете повторять эти движения большим мячом для бампбола. — Он выкатил мяч на середину стадиона.

— Будь у нас побольше времени, мы придумали бы что-нибудь посложнее. Но, я знаю, Леману будет приятно, когда он увидит, что все мы с чувством благодарности сосредоточились на большом мяче. Итак, следуйте за маленьким белым мячом.

Маленький мячик стал медленно описывать в воздухе воображаемые буквы, большой мяч точно следовал за ним.

Надпись была окончена.

Шорн озабоченно взглянул на Серкумбрайта. Сигнала не было.

Еще раз.

— Есть еще один человек, которому мы обязаны словами благодарности. Адлари Доминион, превосходный офицер связи. На этот раз мы напишем «Спасибо и желаем удачи, Адлари Доминион».

Белый мяч пришел в движение. Большой последовал за ним. Четыре тысячи умов действовали как один, двести шестьдесят пять старались присоединиться: новые Прометеи пытались похитить секрет более ценный, чем огонь, у существ более могущественных, чем титаны.

Шорн закончил последнее «н», взглянул на Серкумбрайта. Все еще никакого сигнала. Беспокойство овладело им. Правильна ли была такая техника? Что если она эффективна лишь в специальных условиях, если он все время исходил из неверных посылок?

«Хорошо, — упрямо сказал себе Шорн. — Еще раз. Но зрители могут забеспокоиться. Кому сказать спасибо на этот раз?»

Однако мяч уже двигался сам по себе. Шорн завороженно следил за ним.

Мяч выписывал буквы. У-и-л-л. Затем пропуск. Ш-о-р-н. Еще пропуск. С-п-а-с-и-б-о.

Шорн откинулся на спинку кресла. Его глаза наполнились слезами облегчения и благодарности.

— Кто-то благодарит Уилла Шорна, — сказал он в микрофон. — Им пора в путь.

Он сделал паузу, и двести шестьдесят пять новых телеков поднялись со стадиона, направились в сторону Трэна и исчезли в вечернем небе.

Шорн вернулся к микрофону:

— Я хочу сказать еще несколько слов. Пожалуйста, потерпите минуту-другую. Только что вы были свидетелями — правда, не сознавая того — события не менее важного, чем первый Конгресс Джоффри. История будет рассматривать прошедший шестидесятилетний период как переход к окончательному отделению человечества от животного мира.

Мы полностью подчинили материальный мир, познали основные законы природы. Ныне человечество вступает на новую ступень развития. Перед нами лежат удивительные перспективы.

Он заметил как волнение прошло по рядам телеков.

— Новый мир заключен в нас, и мы не в силах избежать его. Шестьдесят лет телеки наслаждались особыми привилегиями. Но теперь человечество сбрасывает последние оковы — идеи о том, что один человек может господствовать над другим. — Шорн остановился; беспокойство на стадионе нарастало. — Грядут сложные времена — период коренной перестройки сознания. Сейчас вы не вполне доверяете моим словам. Тем не менее, дело обстоит именно так. Благодарю за внимание. Надеюсь, программа доставила вам удовольствие. До свидания.

Он встал, перешагнул через тело Доминиона, открыл дверь и вышел из кабины.

Телеки покидали стадион, поднимаясь над ним словно рой поденок. Некоторые с любопытством смотрели на Шорна. Шорн, улыбаясь, наблюдал как они проносятся мимо к своим сверкающим павильонам, заоблачным замкам, дворцам из морской пены. Последний телек скрылся из вида. Шорн помахал им рукой на прощанье.

Потом он сам поднялся в воздух и направился на запад к небоскребам Трэна, где двести шестьдесят пять мужчин и женщин уже начали распространять искусство телекинеза среди населения Земли.

 

Повелители драконов

 

 

1

Резиденция Джоаза Бенбека, высеченная в самом центре известняковой скалы, состояла из пяти комнат, расположенных на четырех этажах. Верхний этаж занимали реликвариум (строгое, мрачное помещение, где хранились трофеи, архивы и реликвии Банбеков) и зал совещаний — длинный, узкий, с белым оштукатуренным потолком и стенами, обшитыми деревянными панелями. Зал тянулся через всю скалу, одним балконом выходя на Долину Банбек, а другим — на Дорогу Кергана. Ниже размещались личные покои Джоаза — гостиная и спальня; еще ниже — кабинет, а на первом этаже находилась мастерская, куда хозяин не пускал никого. Попасть в резиденцию можно было через кабинет — большую комнату в форме буквы «Г»; стены его украшали тростниковые занавеси, а на полу лежал ковер с узором из темно-красных ломаных линий, коричневых кругов и черных квадратов. Четыре инкрустированные алыми гранатами люстры свисали с крестового свода. Сейчас здесь было темно, лишь сквозь стеклянные наблюдательные панели, на которые, по принципу камеры-обскуры, проецировалась панорама Долины, сочился тусклый свет.

Посреди кабинета, то ли прислушиваясь к чему-то, то ли пребывая в глубокой задумчивости, замер худощавый человек с острыми чертами лица; вдоль спины его струились длинные каштановые волосы; он был нагим, если не считать золотого ожерелья на шее. Время от времени человек поглядывал на мраморный глобус, стоящий на ближайшей полке, и тогда его губы шевелились, словно ему на ум приходили какие-то образы или обрывки мыслей.

В дальнем углу отворилась тяжелая дверь, и в кабинет заглянула миловидная девушка; у нее было веселое, озорное лицо. Она увидела голого человека и обеими руками зажала рот, подавив невольный возглас изумления.

Человек обернулся, но дверь уже захлопнулась. Мгновенье он стоял нахмурившись, затем неторопливо подошел к стене, образующей короткую черточку «Г», толкнул книжный стеллаж и проскользнул в открывшийся проход. Стеллаж бесшумно встал на место.

Спустившись по винтовой лестнице, обнаженный человек оказался в комнате со стенами из грубо отесанного камня — мастерской Джоаза. Он оглядел разложенные на верстаке инструменты, куски металла, батареи, электрические цепи — все то, чем в последнее время занимался Банбек. Повертел в руках один из приборов. На его лице появилось несколько снисходительное выражение, хотя взгляд оставался по-детски чистым и наивным. Из кабинета доносились еле слышные голоса. Подняв голову, человек некоторое время прислушивался, потом залез под верстак, сдвинул каменную плиту пола и, скользнув в образовавшееся отверстие, поставил камень на место. Во мраке едва горели люминесцентные трубки, через неравные интервалы укрепленные вдоль стен тоннеля, который вел в естественную пещеру. Подняв светящийся жезл, обнаженный человек легкой трусцой побежал вперед. Шлейф волос развевался за его спиной.

Наверху, в кабинете, спорили девушка-менестрель по имени Фейд и старший сенешаль.

— Да я собственными глазами его. видела, — настаивала Фрейд. — Честное слово, один из Жрецов стоял там и... ну, вы уже слышали. — Она в сердцах сжала локоть сенешаля. — Думаете, я сошла с ума? Думаете, я брежу?

Сенешаль Райф неопределенно пожал плечами.

— Здесь никого нет. — Он поднялся по лестнице и заглянул в гостиную. — Пусто. Дверь наверх заперта. А я, как обычно, караулил у входа.

Он по-совиному повернул голову к девушке.

— Вы спали у входа! — воскликнула та. — Когда я проходила мимо, вы храпели!

— Ошибаешься. Я просто кашлял.

— С закрытыми глазами? Откинув голову?

Рейф вновь пожал плечами.

— Не важно, спал я или бодрствовал. Допустим, это существо вошло сюда. Как же оно вышло? Согласись, я проснулся тотчас, как ты закричала.

— Вот и исполняйте свои обязанности, пока я не разыщу Джоаза Банбека.

Фейд сбежала вниз, миновала Птичью Тропу (коридор этот назывался так потому, что его мраморные стены украшали изображения птиц из ляпис-лазури, золота, киновари, малахита и марказита) и, пройдя между зеленых и серых спиралевидных колонн благородного жадеита, вышла к Дороге Кергана — ущелью, в котором лежало селение Банбек.

Остановившись у портала, она окликнула двух мальчишек, играющих в поле:

— Эй! Бегите к инкубатору! Передайте Джоазу Банбеку, что мне надо поговорить с ним. Пусть идет сюда!

Мальчуганы побежали в сторону приземистого цилиндрического строения из черного кирпича, стоящего в миле к северу. Фейн ждала.

В зените жарко светил Скин — ослепительно-яркая точка; виковые поля, плантации беллегарда и сфагнума источали ароматные запахи. Фейд прислонилась к перилам. Сейчас она уже сомневалась, так ли спешно было ее сообщение... да и не померещился ли ей нагой, незнакомец? «Нет, — твердо сказала она себе. — Я видела. Видела!» По краям Долины вздымались белые склоны Банбекского Обрыва; за ним виднелись горы и скалы, а над головой раскинулось темное, испещренное перистыми облаками небо.

Фейн вздохнула, почти убежденная, что ошиблась... Однако как, скажите на милость, ей мог пригрезиться Жрец, если она отродясь не встречала ни одного из них?

Добежав до инкубатора, мальчишки исчезли в облаке пыли, висящей над загонами. Сквозь пыль иногда поблескивала чешуя — менторы, грумы и оружейники, одетые в черные кожаные костюмы, занимались своим делом. Некоторое время спустя показался сам Джоаз Банбек; оседлав большого тонконогого Паука, он галопом летел к селению. Неуверенность Фейд усилилась. Станет ли Джоаз слушать ее? Не рассердится ли? С тревогой девушка наблюдала за его приближением.

Фейд родилась в маленькой бесплодной долине на юге. Наставники добросовестно обучали ее, однако, проведя уже целый месяц в селении Банбек, она так и не привыкла к своему положению. Уж очень сильно разнились теория и практика, и это часто сбивало ее с толку. Фейд, например, учили, что мужчины действуют в узких рамках своих немногочисленных привычек, — привычек, общих для них всех. Но поступки Джоаза таких рамок не имели.

Банбек был сравнительно молод, хотя по его внешности трудно было судить о возрасте — бледное лицо аскета, серые блестящие глаза и тонкие, кажущиеся очень подвижными губы. Ходил Джоаз неторопливо, никогда не горячился. С холодным и огнестрельным оружием обращался без особого мастерства, на жесты был скуп — короче говоря, он, казалось, нарочно не желал вызывать восхищение подданных. И тем не менее, им восхищались.

Поначалу Фейд считала его замкнутым и нелюдимым, но со временем поняла, что это просто очень одинокий, скучающий, иногда веселый, чаще — мрачный человек. Она перепробовала на Джоазе все тысячу и один известный ей способ заигрывания, и нередко ей казалось, что в его глазах загорается какое-то ответное чувство.

Спешившись и приказав Пауку возвращаться, Джоаз Банбек бросил насмешливый взгляд на девушку.

— Ну, что за спешка? Ты помнишь девятнадцатое правило?

Он намекал на то, что Фейд, очевидно, запамятовала один из пунктов свода правил. Девушка вспыхнула: ведь как-то раз она сама, по простоте душевной, рассказала ему, как настойчиво и обстоятельно наставники учили ее этикету!

— Я тихонько приоткрыла дверь в ваш кабинет, — взволнованно затараторила она. — И знаете, кого я там увидела? Жреца — голого, с длинными волосами! Меня он не заметил. Я захлопнула дверь и растолкала Райфа. А когда мы вошли внутрь, кабинет был пуст!

Брови Джоаза приподнялись.

— Странно... — Он помолчал, глядя на вершины гор. — А ты уверена, что он тебя не видел?

— Кажется... Но когда я вернулась с этим глупым старикашкой Райфом, его там не было!.. А правда, что Жрецы умеют колдовать?

— Вот уж не знаю.

Они вернулись в резиденцию и по вырубленным в скале коридорам прошли в приемную кабинета. Райф опять дремал за своим столом. Жестом приказав Фейд оставаться на месте, Джоаз распахнул дверь. Ноздри его подрагивали.

Комната была пуста.

Он поднялся наверх, обыскал гостиную, вернулся. «Если не волшебство, значит, потайной ход». Подумав так, Джоаз сдвинул книжный стеллаж, за которым скрывалась винтовая лестница, и спустился в мастерскую. Здесь он принюхался, пытаясь уловить кисловато-сладкий запах, присущий Жрецам. Хоть какая-нибудь зацепка... Дюйм за дюймом Джоаз обыскал помещение, и под верстаком, у самой стены, обнаружил едва заметную трещинку.

Удовлетворенно кивнув, он вернулся в кабинет, чтобы осмотреть книжные полки. Чем тут мог интересоваться незваный гость? Свитки, фолианты, брошюры... Умеют ли Жрецы читать? «Надо бы полюбопытствовать, когда встречу одного из них, — подумал он рассеянно. — Соврать-то он не сможет... Нет, это смешно, — поразмыслив, решил он. — Жрецы не дикари, даже если ходят голышом. Напротив, сделали же они четыре панели для наблюдения за тем, что творится в Долине, — а это требовало немалой сноровки».

Он осмотрел пожелтевший мраморный глобус — макет мифического Рая — самое ценное, как он считал, свое достояние. Вроде никто глобус не трогал. На соседней полке стояли фигурки — уменьшенные копии банбекских драконов. Рыжевато-красный Злыдень, Длиннорогий Убийца, его ближайший родственник Бродячий Убийца, Голубой Ужас, приземистый, невероятно сильный, с утыканными стальными шипами хвостом Демон, исполинский Забулдыга — с белой и гладкой, как яйцо, макушкой; а чуть в стороне — их прародитель: мертвенно-бледное, отливающее перламутром существо, передвигающееся на задних лапах, с гибкими средними конечностями и парой суставчатых плечевых отростков у самой шеи. Единственное, что могло привлечь внимание Жреца, это скрупулезность, с которой были выполнены модели. Но почему бы не изучить сами оригиналы? Никто ведь не запрещает... Или Жреца интересовала мастерская?..

Банбек в сомнении потер длинный подбородок. То, чем он занимался в мастерской, было праздным времяпрепровождением, не более, и на сей счет Джоаз не строил никаких иллюзий. Нет, там Жрецу искать нечего. Скорее всего, он приходил без определенной цели — просто, как всегда, посмотреть, как идут дела у людей. Но чего ради?

Раздался настойчивый стук в дверь. Джоаз открыл. На пороге стоял Райф.

— Господин Банбек, прибыл посланник из Счастливого Дола — Эрвис Карколо хочет встретиться с вами. Гонец ждет ответа на Банбекском Обрыве.

— Ладно, — ответил Джоаз. — Я повидаюсь с Эрвисом.

— Здесь?

— Нет, на Обрыве. Через полчаса.

 

2

Между Долиной Банбек и Счастливым Долом лежали десять миль диких, продуваемых всеми ветрами скальных кряжей, голых каменистых холмов, бездонных расселин и усеянных валунами пустошей. Счастливый Дол был вполовину мельче и короче Долины, а нанесенный ветром слой почвы — в два раза меньше и, следовательно, менее плодороден.

Главой Совета Счастливого Дола являлся Эрвис Карколо — толстый, вспыльчивый коротышка с сердитым лицом и пухлыми губами. Для Карколо не было большей радости, нежели, зайдя в драконьи стойла, осыпать бранью грумов, менторов и самих драконов.

Задумав восстановить господство своего селения над остальными, так радовавшее жителей Счастливого Дола двенадцать веков назад, Эрвис рьяно взялся за дело. В те давние времена, когда драконов еще не существовало, и людям в сражениях приходилось полагаться только на свои силы, никто не мог сравниться с обитателями Счастливого Дола в отваге, ловкости и жестокости. Долина Банбек, Великая Северная низина, Тайное Пристанище, Долина Садро, Фосфорное ущелье — все признавали превосходство дома Карколо... Пока из космоса не прибыл корабль породителей — Грефов, как их тогда называли. Они уничтожили или захватили в плен все население Тайного Пристанища, то же самое, правда, с частичным успехом, проделали с жителями Великой Северной низины, а остальные поселки обстреляли взрывающимися шарами.

Когда люди, бежавшие от неминуемой смерти, вернулись в свои разоренные дома, главенство Счастливого Дола сильно пошатнулось. А столетие спустя, в век Сырого Железа, рухнуло окончательно. В последней битве между людьми Керган Банбек взял в плен Госса Карколо и заставил его совершить акт самокастрирования собственным ножом.

Минуло пять столетий мира и спокойствия, а затем Породители вернулись. Уничтожив селение Садро, огромный черный корабль сел в Долине Банбек, но ее обитатели были предупреждены и успели укрыться в горах.

Поздним вечером из корабля вышли двадцать три Породителя под надежной защитой нескольких взводов Тяжелой Пехоты, отделения Пушкарей (почти не отличимых от живущих на Небесном Булыжнике людей) и отделения Следопытов (ничуть на людей не похожих). В это время над Долиной бушевала вечерняя буря, корабельные флаеры не могли подняться в воздух, и это позволило Кергану Банбеку совершить то, о чем впоследствии слагались легенды. Вместо того, чтобы сломя голову бежать к подножью Большой Осыпи, как это делали его подданные, он, собрав шестьдесят воинов, издевался, насмехался и стыдил их до тех пор, пока не пробудил в них отвагу.

Это был самоубийственный шаг, учитывая расстановку сил.

Керган и его люди выскочили из засады, разнесли в клочья один взвод Тяжелой Пехоты, зашли в тыл остальным и захватили Породителей прежде, чем те успели осознать, что происходит. Стоящие позади Пушкари вообще ничего не понимали, но стрелять не решались, опасаясь попасть в хозяев. Уцелевшая Тяжелая Пехота бросилась в атаку и остановилась только тогда, когда Банбек недвусмысленными жестами показал ей, что Породители умрут первыми. Растерянная Пехота отступила, а Керган и его воины, воспользовавшись заминкой, скрылись с пленными в темноте.

Минула долгая ночь Булыжника. С востока налетела утренняя буря, отгремела свое и унеслась на запад. Над горизонтом пылающей точкой поднимался Скин.

Из корабля вышли трое пришельцев — Пушкарь и два Следопыта — и взобрались на Банбекский Обрыв. Над их головами парил маленький флаер — простая летающая платформа; ветер болтал его, точно неряшливо сделанный воздушный змей. Тяжело дыша, трое существ двинулись на юг, к Большой Осыпи — урочищу света и тени, изломанных скал и рухнувших утесов. Там, среди громоздящихся друг на друге валунов, нашли убежище люди, бежавшие из Долины.

Остановившись у подножья Осыпи, Пушкарь вызвал на переговоры Кергана Банбека. Тот вышел, и затем состоялась самая странная в истории Небесного Булыжника беседа. Пушкарь с трудом говорил на языке людей — его губы, язык и гортань предназначались для разговора на диалекте Породителей.

— У вас в плену находятся Высокочтимые. Их надо немедленно отпустить со всей возможной почтительностью.

Он говорил неторопливо, с некоторой ленцой, не приказывая и не принуждая. Особенности речи Пушкаря, как и его мыслительный процесс, формировались Породителями и для Породителей.

Керган Банбек, высокий худощавый человек с крашеными бровями и гребнем черных волос, уложенных в пять остроконечных шипов, неприязненно засмеялся.

— А как быть с убитыми и захваченными в плен людьми?

Пушкарь наклонился, вслушиваясь в слова Кергана. Его благородное лицо сохраняло полную невозмутимость. Он был лыс, если не считать полоски тонкой желтой шерсти на черепе; кожа его блестела, словно обожженная. Единственное, чем Пушкарь разительно отличался от обыкновенных людей Булыжника, это уши — маленькие и дряблые. Он носил простую темно-синюю с белым форму и был вооружен только небольшим универсальным излучателем.

На вопрос Кергана он ответил так же спокойно и уверенно:

— Убитые люди мертвы. Пленные вольются в определенную прослойку общества; приток свежей крови принесет хорошие плоды.

Керган Банбек бросил на Пушкаря презрительный взгляд. Кое в чем это существо — продукт тщательного отбора — напомнило ему Жрецов, обитающих на Булыжнике. Такая же светлая, чистая кожа, угловатые черты лица, длинные руки и ноги...

То ли телепатия тому виной, то ли Керган уловил характерный кисловато-сладкий запах, но стоило ему подумать о Жреце, как футах в пятидесяти от них, среди валунов, он увидел человека с гривой каштановых волос. Единственной одеждой человеку служило золотое ожерелье на шее. В соответствии с тогдашним этикетом Банбек не обратил на Жреца внимания, словно того и не существовало вовсе. Поколебавшись, Пушкарь последовал его примеру.

— Вы должны отпустить пленных, — ровным голосом сказал Керган.

Пушкарь улыбнулся и покачал головой. Он прилагал все усилия, чтобы его поняли.

— Не стоит о них говорить. Они... — Он запнулся, побирая подходящее слово. — Их судьба... взвешена, сочтена, предопределена. Вот и все.

Керган Банбек стоял в надменной позе и молчал, только улыбка его превратилась в угрожающую усмешку. Жрец мелкими шажками двинулся вперед.

— Попытайся понять, — продолжал Пушкарь каркающим голосом. — Существует определенный порядок вещей. И задача таких, как я — действовать в соответствии с этим порядком. — Грациозно наклонившись, он поднял с земли гальку. — Вот, смотри: таким камушком я могу заткнуть круглое отверстие. Это то же самое...

Банбек забрал у него гальку и отшвырнул далеко в сторону.

— Ты уже никогда не найдешь этот камушек, чтобы заткнуть им круглое отверстие.

Пушкарь неодобрительно покачал головой.

— Всегда можно найти другие камни.

— И дырки тоже!..

— Ну, к делу, — буркнул парламентер. — Предлагаю в этой ситуации действовать так, чтобы не нарушать порядок вещей.

— А что ты предлагаешь в обмен на грефов?

Пушкарь в затруднении пожал плечами: разум этого аборигена казался ему таким же варварским, как и его прическа.

— Если ты просишь, я, конечно, дам совет...

Керген Банбек нетерпеливо махнул рукой.

— У меня три условия.

Жрец с бесстрастным лицом и отсутствующим взглядом остановился футах в десяти от них.

— Первое: мы должны иметь гарантии, что вы больше не нападете на Булыжник. Поэтому пятеро грефов в качестве гостей навсегда останутся здесь. Второе: в подтверждение этих гарантий вы передадите нам космический корабль — полностью оборудованный, вооруженный, заправленный топливом. И научите, как им управлять.

Откинув голову, Пушкарь издал через нос серию мычащих звуков.

— Третье, — невозмутимо продолжал Керган Банбек: — вы отпустите всех мужчин и женщин, которые томятся в вашем корабле.

Пушкарь моргнул и что-то быстро прохрюкал Следопытам. Те затоптались на месте, искоса поглядывая на Кергана — уж не спятил ли этот дикарь? Парламентер посмотрел вверх, на флаер, и, обращаясь к Банбеку, начал вновь, твердо и уверенно, как будто флаер придал ему сил:

— Я пришел, чтобы сообщить вам: Высокочтимые должны быть немедленно освобождены.

— А вы должны освободить пленных, передать нам оборудованный корабль и никогда больше не нападать на Небесный Булыжник.

Пушкарь казался обескураженным.

— Странная ситуация — не предопределенная и не предрешенная.

— Ты что, не понимаешь?! — гаркнул Керган и посмотрел в глаза Жрецу — по этикету это означало, что он собирается задать вопрос: — Эй, Хрец, как мне разговаривать с этим болваном? Он будто не слышит, что я говорю!

Жрец шагнул вперед, лицо его оставалось невозмутимым. По закону Жрецов он не имел права вмешиваться в дела людей, но был обязан отвечать на любой заданный вопрос. Впрочем, зачастую ответы еще больше все запутывали.

— Он тебя слышит, но между вашими разумами огромная разница. Образ его мыслей запрограммирован хозяевами и не имеет ничего общего с твоим. Поэтому я не знаю, как тебе с ним разговаривать.

Керган перевел взгляд на Пушкаря.

— Итак, ты меня слышал. Принимаешь ли ты мои условия?

— Твои слова бессмысленны, несуразны, абсурдны. Слушай внимательно: вы отпустите Высокочтимых. Это определено, установлено, решено. То, что ты хочешь получить корабль — как и прочие твои требования — неправильно; так быть не должно.

С побагровевшим лицом Керган Банбек повернулся к своим людям, но, взяв себя в руки, ответил Пушкарю, тщательно выговаривая слова:

— У меня есть то, что нужно тебе. У тебя есть то, что нужно мне. Давай совершим обмен.

Секунд двадцать противники смотрели друг другу в глаза, потом Пушкарь глубоко вздохнул.

— Я попытаюсь объяснить твоими словами, чтобы ты понял. Существует определенность... нет, не определенность. Существуют предначертания. Они — элементы реальности, основа порядка. Жизнь — это постоянное, шаг за шагом, воплощение предначертанного. Все развитие Вселенной может быть выражено через предначертания. Непоследовательность — это абсурд: не может же существовать человек с половиной мозга, половиной сердца и всех прочих органов. То, что вы держите в плену Высокочтимых — такая же нелепица, нарушение правильного, разумного хода вещей.

Всплеснув руками, Банбек вновь обернулся к Жрецу:

— Ну как мне прекратить эту ахинею?! Как заставить его понять меня?

— Это не ахинея, — ответил Жрец. — Просто вы говорите на разных языках. Чтобы он понял твой язык, тебе придется стереть все, чему его обучали, и вложить в его мозг свои знания.

Банбек почувствовал, как почва уходит из-под ног и разозлился. Жрец даст точный ответ, если точно задать вопрос, но никогда не напрашивается на беседу. Странно, что он стоит здесь и явно ждет дальнейших расспросов. Хорошенько подумав, Керган спросил:

— Как, по-твоему, я должен поступить?

— Отпусти грефов. — Жрец коснулся двойных утолщений на своем ожерелье — ритуальный жест, означающий, что, вынужденно или по доброй воле, он совершил действие, которое, возможно, повлияет на будущее. Потом, еще раз дотронувшись до утолщений, повторил: — Отпусти грефов, и он уйдет.

— Ты кому служишь?! — заорал Керган Банбек, потеряв всякое терпение. — Людям или грефам? Отвечай, я хочу знать правду!

— Клянусь своей верой и ее постулатами; клянусь совершенством моего танда: я служу только самому себе.

И, повернувшись, Жрец медленно пошел к горе Гетрой. Ветер трепал его длинные, красивые волосы.

Некоторое время понаблюдав за ним, Керган Банбек с холодной решимостью обратился к Пушкарю:

— Твоя теория о предначертаниях и несуразностях интересна. Но по поводу несуразностей я не могу с тобой согласиться. Да, верно, в существующем порядке вещей есть своя предопределенность: если вы не примете мои условия, я не отпущу грефов. А если вы нападете на нас, я разрежу их пополам. Таким образом, я наглядно подтвержу твою метафору и смогу доказать, что несуразности вполне возможны. Больше говорить не о чем.

Пушкарь с сожалением покачал головой.

— Я объясню еще раз, слушай. Твои условия немыслимы. Они не предопределены, не предрешены...

— Убирайся отсюда! — в сердцах воскликнул Банбек. — А не то ты присоединишься к своим грефам и на своей шкуре узнаешь, насколько реальным бывает немыслимое!..

Издавая мычащие и каркающие звуки, Пушкарь и Следопыты вернулись к Банбекскому Обрыву и спустились в долину. Флаер кружил над ними, как осенний лист.

Полчаса спустя укрывшиеся в горах люди стали свидетелями небывалой суеты в лагере противника. Из корабля, пританцовывая и подскакивая, выпрыгнул давешний парламентер. За ним последовали остальные Пушкари, а также Следопыты, Тяжелая Пехота и девять грефов — все прыгали, дергались, суматошно бегали туда-сюда. Иллюминаторы корабля замигали разноцветными огоньками, послышался надсадный гул работающих механизмов.

— Да они с ума посходили! — воскликнул Керган Банбек. Поколебавшись немного, он приказал: — Собирайте людей. Мы атакуем, пока они не пришли в себя!

Жители Долины Банбек покинули свои укрытия.

Когда они достигли обрыва, из корабля выбежали несколько мужчин и женщин — обитатели Долины Садро — и бросились наутек. Никто не пытался остановить их. За ними выскочили остальные — к тому времени банбекские воины уже спустились на дно долины.

Внезапно все стихло; пришельцы столпились у корабля. Затем вспыхнул ярко-желтый огонь, раздался оглушительный взрыв... и корабля не стало. На его месте зияла огромная воронка; куски металла посыпались на головы воинов Банбека.

Хмуро оглядев картину разрушения, Керган собрал своих людей и повел их по разоренной долине.

Позади, связанные одной веревкой, покорившиеся судьбе, плелись двадцать три грефа. Порядок вещей был нарушен, и в существующей реальности двадцати трем Высокочтимым уже не было места. Поскольку механизм Вселенной уничтожает подобные несоответствия, то они, грефы, стали теперь совершенно иным видом существ.

«Но кем именно?» — грустными каркающими голосами вопрошали они друг друга, спускаясь в Долину Банбек.

 

3

Долгие годы Долина Банбек и Счастливый Дол с переменным успехом соперничали друг с другом.

Голден Банбек, дед Джоаза, был вынужден прервать все связи с Долом, поскольку Иттерн Карколо, искусный создатель драконов, вывел первых Демонов. Голден, в свою очередь, вырастил смертоносных Забулдыг, и это сохранило шаткое перемирие.

Шли годы. Болезненный, нескладный Илден Банбек, сын Голдена, умер, упав со взбесившегося Паука, а так как Джоаз был еще ребенком, то Гроуд Карколо решил попытать счастья и напал на Долину Банбек. Правда, он не принял в расчет Хэндела Банбека, двоюродного дела Джоаза, Главного ментора драконов.

Силы Счастливого Дола были окружены на Заоблачной возвышенности. Гроуд погиб, юного Эрвиса боднул Убийца. Однако войско Банбека не воспользовалось своим преимуществом. Тому было несколько причин, и среди них — старость Хэндела и молодость Джоаза.

Эрвис Карколо, израненный, ослабевший от потери крови, сумел-таки навести некоторый порядок в Счастливом Доле, и несколько лет между соседями держался непрочный мир.

Джоаз вырос, превратился в угрюмого молодого человека, который, если и не вызывал у своих подданных особого восторга, то, по крайней мере, не был окружен ненавистниками. Эрвис Карколо и Джоаз Банбек взаимно презирали друг друга. Одно упоминание о кабинете Джоаза, набитом книгами, рукописями, моделями и картами, с его сложной системой наблюдения (оптику к ней, по слухам, изготовили Жрецы), приводило Карколо в бешенство.

— Науки? Тьфу! — в отвращении размахивал он руками. — Что толку ковыряться в засохшем дерьме? К чему это? Джоазу стоило бы родиться Жрецом. Он из тех слабаков, у которых мозги набекрень и вечно кислая морда!

Бродяга Дэй Альфонсо, являющийся одновременно менестрелем, лекарем, хиромантом и торговцем детьми, передал эти слова Джоазу. Пожав плечами, тот заметил:

— А Эрвису, в таком случае, следовало бы спариться с одним из своих Забулдыг. Получилось бы неуязвимое существо — с зубами и когтями дракона и непроходимой тупостью Карколо.

Тем же путем об этом замечании узнал Эрвис. Джоаз случайно попал в его больное место: Карколо тайно пытался вывести в своем инкубаторе новый вид дракона, сочетающего в себе исполинские размеры Забулдыги и необузданный норов и ловкость Голубого Ужаса. Но он действовал наобум, беспечно надеясь, что кривая вывезет, и особенно не прислушивался к советам Баста Гивена, своего Главного ментора драконов. Из всего выводка выжила только дюжина драконят. Эрвис заботился о них, применяя то кнут, то пряник. До зрелого возраста дожили четверо — нервные, криволапые создания с раздутыми животами и ненасытным аппетитом. Тем и закончилась попытка Карколо вывести гибрид, обладающий и яростью, и неуязвимостью. («Можно подумать, хорошие драконы получаются по команде, — ворчал Баст Гивен и советовал помощникам: — Держитесь подальше от этих зверушек: единственное, на что они способны — это заманить кого-нибудь в свои лапы».)

Время, силы, средства и пища, потраченные на бесполезный эксперимент, подорвали мощь армии Карколо. У него было достаточно плодовитых Злыдней, вполне хватало Длиннорогих и Бродячих Убийц, но более тяжелых, особого вида драконов, — таких, как Забулдыги, — явно недоставало для того, чтобы мечты Эрвиса воплотились в жизнь.

А мечтал он о былой славе Счастливого Дола. В первую очередь, Эрвис собирался завоевать Долину Банбек. В его мыслях частенько вставала картина церемонии, на которой он низводит Джоаза до положения ученика уборщика стойл.

Но на пути Карколо вставали определенные трудности. Население Счастливого Дола удвоилось, однако, вместо того, чтобы расширить поселок, построив новые башни и тоннели, он заложил три новых инкубатора, дюжину стойл и огромный загон для тренировок. Жители оказались перед выбором — прозябать в переполненных тоннелях, или возводить убогие лачуги вдоль дна долины. Инкубаторы, стойла, рабочие бараки, загон заняли часть и без того бедных плантаций. Вода из водоемов поступала в инкубаторы. На пропитание драконов уходило огромное количество припасов. Голодные, оборванные, больные обитатели Счастливого Дола не разделяли воинственного энтузиазма Карколо, и это выводило его из себя.

Когда бродяга Дэй Альфонсо передал Эрвису совет Джоаза спариться с Забулдыгой, тот вскипел от злости.

— Ба! Да что понимает этот Банбек в выведении драконов?! Он, небось, и «драконий язык» свой толком не знает!

Эрвис говорил о языке, на котором драконам передавались команды. У каждой армии был свой тайный жаргон, и выведать «драконий язык» противника являлось заветной мечтой любого военачальника, ибо тогда он, в какой-то степени, получал контроль над вражескими силами.

— Я — практик, стоящий двух таких, как Банбек, — продолжал Карколо. — Может ли он выходить, накормить и обучить дракона? Нет! Он предоставил это менторам, а сам валяется на диване, поедает сладкое мясо и воюет только со своими девками-менестрелями! Говорят, Банбек с помощью астрологии предсказывает возвращение Породителей. Говорят, он ходит, задрав голову, и смотрит на небо. Достоин ли такой человек власти и почета? Нет! — отвечаю я. А человек по имени Эрвис Карколо из Счастливого Дола? Да! — говорю я. И докажу это!

Дэй Альфонсо примиряюще поднял руки.

— Не горячитесь. Банбек не так безрассуден, как вы полагаете. Его драконы в прекрасной форме, он часто навещает их. Что касается Породителей...

— Ни слова об Породителях! — взвился Эрвис. — Я не ребенок, чтобы бояться пугала!

Дэй Альфонсо вновь поднял руки.

— Послушайте же. Я говорю серьезно. Подумайте над моими словами... Джоаз Банбек привел меня в свой кабинет...

— О да! Весьма примечательный кабинет!

— ... и показал мне шар из хрусталя, установленный на черном сундучке.

— Хрустальный шар, вот как!

— Я осмотрел этот глобус, — продолжал Дэй Альфонсо, не обращая внимания на его слова. — Кажется, в нем заключено все небо. Внутри плавают звезды, планеты — все небесные тела Скопления! «Смотри хорошенько, — сказал мне Джоаз Банбек. — Ты нигде не увидишь ничего подобного. Этот шар привезен на Небесный Булыжник нашими предками». «В самом деле? — заинтересовался я. — И что же это такое?» «Астрономический прибор, — пояснил Джоаз. — Он показывает положение всех близлежащих звезд на любой период времени. Вот, — ткнул он пальцем, — видишь белую точку? Это наше солнце. А эту красную звездочку? В старинных каталогах она называется Коралайн. Коралайн вращается вокруг Скина по сложной орбите, зависящей от движения всех звезд в Скоплении. Через неравные периоды времени она приближается к нашему солнцу. Эти периоды всегда совпадают с нападением Породителей». Тут я позволил себе усомниться, но Джоаз убедил меня. «В истории живущих на Булыжнике людей, — сказал он, — отмечены шесть атак Породителей, — или грефов, как их раньше называли. Очевидно, пока Коралайн плывет в пространстве, Породители рыщут по соседним мирам в поисках укрывшихся на них людей. Последнее нападение произошло во времена Кергана Банбека — ты знаешь, чем оно кончилось. Тогда Коралайн прошла совсем рядом... И впервые с тех пор она опять близко». Вот что Джоаз Баибек рассказал мне, и что я видел собственными глазами.

— Иначе говоря, — вскипел Карколо, — в этом глобусе плавают все звезды космоса?

— Ручаться не могу, — ответил Дэй Альфонсо. — Шар укреплен на черном сундучке. Наверно, внутри него есть механизм, который проецирует небосвод на поверхность глобуса. Или высвечивает изображение звезд... Как бы то ни было, я бы очень хотел иметь такой замечательный прибор. Я предложил Джоазу несколько ценных вещиц в обмен, но он отказался.

Карколо презрительно скривил губы:

— Небось, предложил ему украденных детей? И не стыдно?

— Не больше, чем моим клиентам, — парировал Альфонсо. — Помнится, вы тоже пользовались моими услугами...

Эрвис отвернулся и стал демонстративно разглядывать двух Злыдней, упражняющихся с деревянными ятаганами. Карколо и Альфонсо стояли у каменной ограды, за которой шла тренировка — два десятка драконов занимались строевой подготовкой, сражались на мечах и копьях, накачивали мышцы. Блестела чешуя. Из-под огромных лап взметались облака пыли. В воздухе стоял едкий запах драконьего пота.

— Хитрый парень, этот Джоаз, — пробормотал Эрвис. — Он знал, что ты обязательно передашь мне его слова.

— Ага, — кивнул Дэй Альфонсо. — Он еще сказал... впрочем, я не берусь повторять... — Бродяга бросил на Карколо лукавый взгляд из-под седых бровей.

— Говори, — приказал Эрвис.

— Что ж... Только учтите — я просто передаю его слова: «Скажи этому старому пентюху Карколо, что ему грозит серьезная опасность. Счастливый Дол совершенно незащищен, и, если Породители вернутся, его уничтожат в два счета. Где спрячутся люди? Их загонят в черный корабль и увезут на какую-нибудь холодную, безлюдную планету. Будь у Карколо сердце, он выкопал бы новые тоннели и подземные ходы, иначе...»

— Что иначе?

— «... иначе не станет ни Счастливого Дола, ни Эрвиса Карколо».

— Ну-ну, — почти весело заметил Эрвис. — Щенок показывает зубы.

— Может быть, Джоаз только хочет предупредить вас. Еще он добавил... Нет, я боюсь оскорбить...

— Говори!

— Он... я не смею... Короче говоря, он считает ваши старания создать армию просто жалкими потугами. Он утверждает, что вы несравнимо глупее его. Он предсказывает...

— Хватит! — вскричал Эрвис, потрясая кулаками. — Он мастер дурить головы, но ты-то как попался на эту удочку?!

Дэй Альфонсо покачал седой головой:

— Я всего лишь повторяю его слова — вы сами пожелали знать, что он говорил... А теперь, когда я выложил все, окажите мне услугу. У меня есть первосортные снадобья; наркотики, эликсиры, дурманы. Могу предложить бальзам вечной юности, украденный мною из сундука самого Верховного Жреца. Есть детишки обоих полов — красивые и послушные, отдам недорого. Я заговорю ваши хвори, исцелю шепелявость, развею ваши печали... А может, купите яйца драконов?

— Ничего мне не нужно, — проворчал Карколо. — А яйца драконов, из которых вылупляются одни ящерицы, и подавно. Что до детей, то Счастливый Дол кишит ими. Раздобудь мне дюжину Забулдыг, и можешь забрать хоть сотню ребятишек.

Грустно покачав головой, Дэй Альфонсо удалился. Эрвис Карколо облокотился на ограду и поглядел на небо.

Вечерело. Скин уже коснулся Пика Отчаяния.

Это было самое чудесное время суток на Булыжнике, когда ветры стихали, вокруг Скина появлялся золотистый ореол, а его сияние становилось дымчатожелтым и уже не слепило. На горизонте собирались тучи — предвестники вечерней бури. Они клубились, воспаряли и опускались, переливаясь всеми оттенками золотого, терракотового, охряного и палевого цветов.

Зашло солнце, поблекли золотые и оранжевые тона, мир окрасился в цвета пурпура и мореного дуба. С туч сорвались стрелы молний, черной стеной хлынул ливень. Люди в драконьих стойлах начали передвигаться осмотрительнее, поскольку поведение драконов в этот час было непредсказуемым — они становились вялыми и раздражительными.

С наступлением ночи дождь прекратился, над долиной пронесся холодный ветерок. Темное небо заполыхало мириадами мерцающих звезд. Самая яркая переливалась красным, зеленым, белым; красным, зеленым, белым...

Эрвис Карколо задумчиво смотрел на эту звезду. Одна мысль рождала другую, в его мозгу медленно вырисовывался план действий, который, очевидно, поможет раз и навсегда покончить с неопределенным положением, отравляющим ему жизнь.

Карколо кисло усмехнулся. Конечно, этого выскочку Банбека необходимо поставить на место... но если для пользы дела нужно идти на компромисс, что ж — быть по сему.

И вот на следующее утро, вскоре после того, как менестрель Фейд увидела Жреца в кабинете Джоаза, в Долину прибыл гонец от Эрвиса Карколо с приглашением на переговоры.

 

4

Карколо, Баст Гивен — Главный ментор драконов — и два молодых флигель-адъютанта ждали на Банбекском Обрыве. Позади, чуть расставив все свои ноги и убрав плечевые отростки, в одинаковых позах застыли четыре блестящих Паука. Это был новый выводок, гордость Карколо. Голову каждого Паука венчали рога в окружении частокола острых шипов, чередующихся с кабюшонами цвета киновари; нагрудные пластины, покрытые черной эмалью, были снабжены умбонами. Люди носили традиционные одежды из черной кожи, короткие бордовые плащи и черные кожаные шлемы с длинными, ниспадающими на плечи кольчужными бармицами.

Четыре человека, кто с нетерпением, кто спокойно ожидая прибытия Джоаза, разглядывали Долину Банбек. На юге раскинулись сельскохозяйственные угодья — поля вики, заросли локота, плантации беллегарда и пищевого мха. На другой стороне долины, неподалеку от Клайбурнской расселины, виднелись очертания кратера, оставшегося после взрыва корабля Породителей. На севере тоже расстилались нивы, за ними лежала территория драконов — стойла из черного кирпича, инкубатор и тренировочный загон, — а еще дальше начиналась Банбекская Осыпь: давным-давно в этом месте рухнула часть склона, образовав непроходимое нагромождение камней и обломков скалы — подобно Большой Осыпи около горы Гетрон, но, конечно, меньших размеров.

Один из флигель-адъютантов откровенно восхищался процветающей Долиной Банбек. Минуту-другую Карколо, отвернувшись, мрачно слушал его, затем бросил на наглеца испепеляющий взгляд.

— Половина нашей воды уходит в грунт, — говорил адъютант. — А посмотрите на их водохранилище!

— Точно, — поддержал другой. — Неплохая идея — укреплять стены каменной плиткой. Удивительно, как мы до этого не додумались?..

Эрвис открыл было рот, но отвечать раздумал и, прорычав что-то нечленораздельное, отвернулся. Баст Гивен сделал адъютантам знак замолчать.

Несколько минут спустя Главный ментор заметил:

— Вот и Джоаз.

Эрвис посмотрел на Дорогу Кергана.

— Где же его эскорт? Он что, едет в одиночку?

— Похоже на то.

Банбек появился верхом на Пауке, покрытом бархатной попоной серого и красного цветов. На нем были серые брюки и серая рубашка; поверх он накинул свободный плащ из мягкой коричневой ткани. На голове его красовалась голубая бархатная шапочка с длинным козырьком. Поднятием рук Джоаз приветствовал гостей.

Махнув в ответ, Карколо кивком приказал Гивену и адъютантам отойти.

— Дэй Альфонсо передал мне твои слова, — сердито произнес Эрвис, когда они остались одни.

Джоаз кивнул:

— Надеюсь, он ничего не напутал?

Карколо оскалил зубы.

— Несколько раз он прибегал к иносказаниям.

— Старик Альфонсо очень тактичен.

— Значит, я — безрассудный, беспомощный человек, не заботящийся о благе Счастливого Дола? Альфонсо признался, что ты обозвал меня «пентюхом».

— Такие вещи лучше передавать через третье лицо, — вежливо заметил Банбек.

— Как бы то ни было, ты думаешь, что нападение Породителей неминуемо?

— Да, если мои предположения верны, и их родина находится в системе звезды Коралайн. В этом случае Счастливому Долу грозит серьезная опасность...

— А Долине Банбек? — язвительно поинтересовался Карколо.

Джоаз бросил на него удивленный взгляд.

— Разве ты не видишь? Я принял меры предосторожности. Люди живут в тоннелях, а не в хижинах. У нас есть несколько потайных ходов, ведущих и к Большой, и к Банбекской Осыпи.

— Оч-чень интересно. — Карколо был сама учтивость. — Окажись твоя догадка верной — пока не будем обсуждать это — такие меры были бы оправданы. Но мне кажется, ты ошибаешься. И в любом случае я считаю, что лучшая защита — нападение.

— Как же, как же, — подхватил Банбек, — помню, сколько дров наломали твои предки под этим девизом.

— Да я про другое, — покраснев, буркнул Эрвис. — У меня есть хорошо продуманный план — я уже несколько лет вынашиваю его.

— Я весь внимание, — подбодрил Джоаз.

Карколо надул щеки.

— Тебе легенды известны так же хорошо, как и мне, может быть, даже лучше: наш народ-изгнанник прибыл на Небесный Булыжник во время Войны Десяти звезд; Кошмарная коалиция одержала верх над Старыми Правителями... но, — он воздел руки к небу, — кто может сказать, чем кончилась эта война?

— Догадаться не сложно, — ответил Джоаз. — Породители нападают на нас совершенно безнаказанно. Мы не видели ни одного человека, кроме тех, кто служат им...

— Человека? — презрительно хмыкнул Карколо. — Я называю этих существ по-другому... Впрочем, все это не более, чем упражнения в дедукции. На самом деле мы не знаем, что происходит в мире. Возможно, ты прав, и Скоплением правят Породители. А может быть, они нападают на Булыжник потому, что мы слабы и безоружны. Возможно, мы — последние люди во Вселенной. А может быть, Старые Правители вновь собирают силы... Но... Не забывай — много воды утекло с тех пор, как Породители последний раз прилетали сюда.

— Много воды утекло и с тех пор, как Скин и Коралайн находились так близко друг от друга.

Карколо нетерпеливо махнул рукой.

— Не знаю, прав ты или нет, однако выслушай суть моего предложения. Надеюсь, ты согласишься, что Долина Банбек и Счастливый Дол — это пустяк по сравнению с тем, чего достойны такие правители, как ты и я.

— Соглашусь. Если бы не некоторые практические трудности...

— Я знаю, как преодолеть их.

— Ну, в таком случае, считай, что власть, слава и богатство у нас в кармане.

Легонько ударив себя по ягодицам кисточкой с золотыми шариками, украшающей ножны его оружия, Эрвис пристально посмотрел на Джоаза — не насмехается ли тот.

— Когда люди пришли на Булыжник, Жрецы уже жили здесь, — продолжал он. — Как долго — неведомо никому. Это тайна. Что мы знаем о них? Почти ничего. Они обитают в глубоких пещерах. Меняют на еду безделушки из металла и стекла. Постулаты их веры — туманные, загадочные, бессистемные, называй как хочешь — совершенно непонятны... по крайней мере, мне. — Он вновь посмотрел на Джоаза. Тот молча потирал подбородок. — Они выдают себя за смиренных служителей какого-то метафизического культа... но на самом деле все не так просто. Кто-нибудь видел их женщин? А что это за синее сияние? А светящиеся столбы — может быть, волшебство? А появляющиеся по ночам знамения? А смутные фигуры, бороздящие небеса — вероятно, на пути к иным планетам?

— Всякое говорят, — заметил Джоаз. — Но если верить каждому слуху...

— Тут мы подходим к сути моего предложения, — провозгласил Карколо. — Насколько я понимаю, религия обязывает Жрецов без колебаний и не заботясь о последствиях отвечать на все вопросы. Вот только... Религия религией, но любому, кто хочет у них что-либо выведать, они просто морочат голову!

Банбек с удивлением посмотрел на него.

— Ты пытался что-то у них выведать?

Карколо кивнул.

— Не буду отрицать. Я расспросил трех Жрецов. Они отвечали с охотой, но по сути не сказали ничего! — Он раздраженно покачал головой. — Поэтому я решил надавить на них.

— Ты отчаянный человек.

— На крайности мы не пойдем. Однако Жрецы должны есть. Если Долина Банбек и Счастливый Дол объединят свои усилия, Жрецы окажутся перед угрозой голода. И будут вынуждены говорить понятнее.

Несколько секунд Джоаз молчал, раздумывая. Эрвис Карколо играл кисточкой на ножнах.

— На первый взгляд, — наконец сказал Банбек, — твой план кажется разумным. А что именно ты хочешь узнать у Жрецов? Чего добиваешься?

Придвинувшись ближе, Карколо ткнул в Джоаза указательным пальцем.

— Мы прозябаем на этой пустынной планетке и не знаем, что творится в иных мирах. Породители — хозяева Скопления, говоришь ты. А вдруг все не так? Вдруг Старые Правители вернулись? Подумай о прекрасных городах, роскошных дворцах, веселых праздниках и островах наслаждения! Посмотри на ночное небо. Подумай о богатствах, которые могут принадлежать нам! Как осуществить эту мечту, спросишь ты? Отвечу: это будет просто, если Жрецы выложат нам все, что знают!

— Ты хочешь сказать...

— Надо убраться из этого захолустья! Вернуться в мир людей!

Джоаз пожал плечами.

— Неплохо бы... Но в действительности дела обстоят гораздо хуже: Империя людей наверняка рухнула.

Карколо быстро закивал.

— Может, ты и прав. Но почему бы не выбить из Жрецов правду? Короче, я предлагаю вот что: мы требуем аудиенции у Верховного Жреца и задаем свои вопросы. Если он отвечает — хорошо. Если начинает увиливать — мы лишаем Жрецов пропитания до тех пор, пока они не станут сговорчивее.

— Существуют другие поселки, — напомнил Джоаз.

Карколо пренебрежительно махнул рукой.

— Они тоже не будут торговать со Жрецами. Мы их убедим... или заставим — с помощью драконов.

— Заманчиво... Но, боюсь, все не так просто.

Карколо хлопнул ножнами по бедру.

— Почему?!

— Во-первых, Коралайн как никогда ярко сияет в небесах. Это самое главное. Если Породители так и не нападут, тогда можно заняться Жрецами. А во-вторых, я сомневаюсь, что угрозой голода можно склонить их к подчинению. Боюсь, это вообще невозможно.

— Вот как?

— Да. Жрецы ходят нагишом и в дождь со снегом, и в бурю. Неужели они испугаются голода? Кроме того: кто запретит им собирать дикий лишайник, растущий на скалах?.. В общем, можешь отказать им в пище, но здесь я тебе не помощник. Не исключено, что слухи о Жрецах преувеличены. Хотя не исключено, что преуменьшены.

Эрвис Карколо расстроенно вздохнул.

— Джоаз Банбек, я полагал, что ты — человек действия. Но раз ты просто ищешь, к чему бы придраться...

— Я не придираюсь, а указываю на ошибки, которые приведут к катастрофе.

— Хорошо. Что предлагаешь ты?

Джоаз вновь потер подбородок.

— Если мы все еще будем здесь, а не на борту черного корабля, когда Коралайн начнет удаляться, тогда и подумаем, каким образом выведать тайны Жрецов. А пока я настоятельно советую тебе готовиться к нападению. Новые инкубаторы и бараки истощили Счастливый Дол. Оставь их в покое, копай потайные ходы!

— Отсиживаться в тоннелях? Это не для меня. Я привык нападать!

— Что стоят твои драконы против ионных и тепловых лучей?

Карколо посмотрел ему в глаза.

— Короче: могу я считать тебя союзником?

— По большому счету — конечно. Но морить Жрецов голодом или что-нибудь подобное — уволь. Это может оказаться столь же опасным, сколь и бесполезным.

— Опасным?! — Карколо потерял всякое терпение. — Чего бояться горстки голых монахов, никогда не державших в руках оружия?

— Об этом нам ничего не известно. Мы знаем только, что они — люди.

Эрвис вновь стал чрезвычайно любезным.

— Наверное, ты прав. Но по сути-то мы союзники?

— В некоторой степени.

— Вот и хорошо. Надеюсь, если Породители нападут, мы будем действовать сообща.

Джоаз неопределенно кивнул.

— Да, это может принести свои плоды.

— В таком случае давай скоординируем наши действия. Предположим, Породители высаживаются в Долине Банбек. Тогда твои люди находят убежище в Счастливом Доле, а наша объединенная армия прикрывает их отход. А если Породители нападают на Счастливый Дол, мои люди прячутся в Долине Банбек.

Джоаз расхохотался.

— Эрвис, за кого ты меня принимаешь? Оставь свои грандиозные планы, возвращайся домой и копай тоннели. И поспеши — Коралайн светит ярко!

— Иными словами, ты отвергаешь мое предложение о союзе?

— Отнюдь. Но я не могу защитить тебя и твоих людей, раз вы сами не хотите себя защищать. Послушай моего совета, докажи на деле, что ты можешь быть сильным союзником!

Круто развернувшись, Эрвис Карколо окликнул Баста Гивена и флигель-адъютантов, вскочил в седло своего Паука и бешенным галопом пустил его вверх по склону Заоблачной возвышенности, прочь от Банбекского Обрыва. Свита двинулась следом, но не столь поспешно.

Некоторое время Джоаз Банбек наблюдал за ними, грустно качая головой, потом оседлал своего Паука и вернулся в Долину Банбек.

 

5

Долгий день Небесного Булыжника, равный шести старым Стандартным дням, клонился к вечеру, но в Счастливом Доле кипела бурная деятельность. Решение было принято, цель — определена. Оружейники отливали пули, толкли порох, точили и шлифовали мечи. Драконы отрабатывали групповые маневры, флигель-адъютанты и корнеты хриплыми голосами выкрикивали команды. Эрвис Карколо, руководящий учениями, деловито сновал между своих питомцев, время от времени меняя взмыленного Паука на свежего.

Армия Счастливого Дола в основном состояла из Злыдней — низкорослых подвижных драконов с длинной узкой мордой, чешуей кирпично-красного цвета и сильными плечевыми отростками. Злыдень с одинаковым мастерством владел копьем, саблей и палицей; человек не мог устоять против него — чешуя выдерживала даже удар пули, тогда как удар острых, как бритва, клыков или изогнутых когтей дракона был смертелен.

Злыдни были выносливы и быстро размножались даже в условиях Счастливого Дола, вот почему в армии Карколо преобладал этот вид драконов. Но такое положение дел очень не нравилось Главному ментору Басту Гивену — жилистому человеку со сломанным носом и плотно сжатыми губами; на плоском лице его черные невыразительные глаза казались двумя каплями чернил на блюдце. Обычно немногословный, он весьма красноречиво выступал против нападения на Долину Банбек.

— Слушай, Эрвис, — сказал Гивен, подходя к Карколо. — Мы можем собрать целое войско Злыдней; у нас много Бродячих и Длиннорогих Убийц, но Голубых Ужасов, Демонов и Забулдыг не хватает. Если Банбек окружит нас на равнине, нам крышка!

— А я не собираюсь драться на равнине, — ответил Карколо, спешиваясь. — На горных склонах его Демоны-Забулдыги стоят немногого, а Голубых Ужасов у Джоаза столько же, сколько у меня.

— Кое-что ты упускаешь из виду, — заметил Гивен.

— А именно?

— Вряд ли Банбек позволит заманить себя в горы. Он не так глуп.

— С чего ты взял? — фыркнул Карколо. — По-моему, он всегда был олухом... Мы ударим решительно и сильно и покончим с этими выскочками из Банбекской Долины! — И он хлопнул кулаком по раскрытой ладони.

Баст Гивен молча направился к выходу из загона, но Эрвис раздраженно остановил его:

— Эй, что-то я не вижу в тебе рвения!

— Я знаю, на что способна наша армия, — огрызнулся ментор. — Если Джоаз так туп, как ты думаешь, мы победим. Но если мозгов у него хотя бы столько, сколько у тех двух грумов, с которыми я говорил десять минут назад, нам не избежать разгрома.

— Шел бы ты лучше к Демонам и Забулдыгам! Я хочу, чтобы они стали проворны, как Злыдни!

Баст Гивен удалился. Карколо же сел в седло и дал шпоры. Паук рванулся было вперед, но остановился и изогнул длинную шею, чтобы посмотреть в лицо наезднику.

— Давай! — гаркнул Карколо. — Пошел, во весь опор! Покажи этим увальням, что такое сила и прыть!

Паук прыгнул, да так стремительно, что Карколо вылетел из седла и упал наземь, едва не свернув себе шею. Подбежавшие грумы перенесли его на скамейку; Эрвис глухо стонал и проклинал все на свете. Появился хирург, осмотрел Карколо, потыкал, надавил в нескольких местах и прописал постельный режим и успокоительные капли.

Карколо отнесли в резиденцию, расположенную у западного склона долины, и отдали на попечение его женам. Эрвис проспал до самого вечера, двадцать часов кряду.

Отоспавшись, он вознамерился встать, но, почувствовав слабость во всем теле, застонал, вновь откинулся на подушки и велел позвать Баста Гивена. Главный ментор молча выслушал его причитания.

Опустился вечер. Драконы возвращались в стойла — до рассвета.

Всю длинную ночь Небесного Булыжника Карколо подвергался различным процедурам: массажу, горячим ваннам, инъекциям и припаркам. Стоически перенеся весь курс лечения, к исходу ночи он встал на ноги и объявил, что здоров.

Коралайн, самая яркая звезда на небосводе, дрожала и насмешливо мигала красным, зеленым и белым огоньками. Карколо старался не смотреть на нее, но куда бы он ни пошел, звезда светила ему прямо в глаза.

Близился рассвет. Зарницы на востоке предвещали скорое наступление утренней бури.

Эрвис планировал выступить в поход, как только проснутся драконы.

Войско Счастливого Дола насчитывало триста Злыдней, восемьдесят пять Бродячих, столько же Длиннорогих Убийц, сотню Голубых Ужасов, пятьдесят два приземистых, необычайно сильных Демона (их хвосты венчали стальные шипастые шары) и восемнадцать Забулдыг. Со всеми предосторожностями выведенные из стойл и построенные в походную колонну, драконы шумели, задирали друг друга и искали случая, чтобы откусить ногу зазевавшемуся груму. Темнота пробуждала в них извечную ненависть к человеку — хотя они не знали, откуда тот взялся и как заставил служить себе.

Вспыхивали молнии, освещая изящные пики Злосчастного хребта. Над долиной прогремела утренняя буря, сопровождаемая воем ветра и хлещущими струями дождя, и унеслась в сторону Долины Банбек. Небо на востоке разгоралось бледно-зеленым пламенем. Карколо дал сигнал к выступлению.

Он угрюмо проковылял к своему Пауку, взобрался в седло и приказал скакуну исполнить сложный, но впечатляющий курбет. Это было ошибкой: ненависть все еще переполняла дракона. Завершая прыжок, Паук взбрыкнул, и Карколо опять оказался на земле. Вне себя от боли и ярости он попытался встать, но безуспешно; попытался вновь — и потерял сознание.

Очнувшись минут через пять, неимоверным усилием воли Эрвис приподнялся и прохрипел:

— Поднимите меня... Привяжите к седлу... Мы должны выступать... — Никто не пошевелился, прекрасно понимая, что об этом не может быть и речи. Взбешенный Карколо позвал Баста Гивена: — Дело не терпит отлагательств. Войско поведешь ты!

Гивен мрачно кивнул. Возглавить армию — большая честь, от такого не отказываются.

— Наша диспозиция тебе известна, — продолжал Эрвис. — Покинув долину, поверни на север, к Клыку, и как можно быстрее пересеки Сканз. Голубую расселину обойди с северной стороны, затем двигайся на юг; вдоль Банбекского Обрыва. Там противник, возможно, обнаружит вас. Разверни войска широким фронтом, чтобы Демоны отбили атаку банбекских Забулдыг. Своих же Забулдыг попридержи, а в бой бросай Злыдней. Убийц до поры оставь в резерве, а потом ударь с флангов. Все ясно?

— С такой тактикой победа будет за нами, — проворчал Баст Гивен.

— Если ты все сделаешь правильно... Ох, моя спина! Не могу пошевелиться... Грядет великое сражение, а я должен сидеть у инкубатора и глядеть, как трескаются яйца!.. Итак, в бой! За Счастливый Дол!

Гивен отдал приказ, и колонна двинулась.

Злыдни рванулись вперед, за ними последовали покрытые шелковистым мехом Бродячие Убийцы и массивные Длиннорогие Убийцы — необычайной длины шипы на груди последних оканчивались металлическими насадками. Следом шагали ужасные Забулдыги, и земля вздрагивала от их тяжелой поступи. По бокам колонны Забулдыг маршировали Демоны с саблями наголо, подобно скорпионам подняв над головой хвосты со стальными шарами. В арьергарде скакало сто человек: военачальники, рыцари, флигель-адъютанты и корнеты, вооруженные мечами, пистолетами и большими ручными мушкетонами.

Когда войско скрылось из поля зрения, Эрвис Карколо, лежащий на носилках, приказал отнести себя к порталу, ведущему в пещеры Счастливого Дола.

Никогда еще пещеры не казались ему такими сумрачными и убогими. Он бросил хмурый взгляд на беспорядочно разбросанные вдоль склонов долины хижины, сложенные из камня, просмоленного и спрессованного лишайника и жердей, залитых гудроном... По окончании Банбекской кампании надо будет распорядиться, чтобы высекли в склоне новые залы. Счастливый Дол затмит великолепие поселка Банбек, славящееся по всему Булыжнику. Убранство залов засияет опалами и перламутром, золотом и серебром... Но... это ли цель? Если события пойдут по плану, то приблизится великая мечта Эрвиса Карколо. Какой тогда прок от горстки жалких украшений в пещерах Счастливого Дола?

Застонав, он опустился на диван и мысленно перенесся к своей армии. Сейчас войско, должно быть, спускается с Манящей гряды, обходя стороной огромный, в милю высотой, Клык. Карколо осторожно разогнул колени, вытянул руки... Боль волнами перекатывалась по телу, но, похоже, на сей раз ему досталось не так крепко. Войско, очевидно, уже преодолело невысокий кряж, окружающий большое высокогорное плато Сканз. Выпив принесенные лекарем капли, Карколо уснул.

Проснулся он в жутком возбуждении: который час? Вероятно, битва уже в самом разгаре!..

Эрвис велел слугам отнести его к верхнему входу в пещеры. Там ему не понравилось, и он приказал подняться выше — к новому инкубатору, откуда открывался вид на всю долину. Здесь, невзирая на недовольство своих жен, он устроился настолько удобно, насколько позволяли синяки и растяжения, и приготовился к томительному ожиданию.

Однако новости не заставили себя ждать.

По Северной Тропе промчался корнет на взмыленном Пауке. Карколо послал грума перехватить его и, стараясь не обращать внимания на ломоту во всем теле, поднялся с дивана.

Корнет спешился, шатаясь, добрел до лестницы и поднялся к инкубатору, цепляясь за перила.

— Засада... — выдохнул он. — Все пропало...

— Засада? — глухо простонал Эрвис. — Где?

— Сразу за Сканзским кряжем. Противник пропустил Злыдней и Убийц, а затем бросил на нас Ужасов, Забулдыг и Демонов... Они вклинились в наши ряды, обрушили целый камнепад на наших Забулдыг! Армия разбита!

Карколо повалился на диван и устремил взор в небо.

— Какие потери?

— Не знаю. Гивен приказал отступать. Мы отошли, сохраняя достоинство... — Корнет без сил опустился на скамью. Эрвиса, казалось, хватил удар.

На северной дороге заклубилось облако пыли. Драконы едва плелись, свирепо озираясь и оглашая воздух ревом. Впереди, мотая уродливыми головами, шли несколько Злыдней, за ними — два Голубых Ужаса, совсем по-человечьи размахивая плечевыми отростками, а следом, чуть не падая от изнеможения, брел огромный, похожий на жабу Забулдыга. Проходя мимо стойл, он рухнул с глухим стуком и замер, задрав лапы. По Северной Тропе, на выбившемся из сил Пауке прискакал Баст Гивен в перепачканном мундире. Он спешился и, чернее тучи, поднялся по лестнице. Эрвис рывками принял сидячее положение.

Гивен докладывал о происшедшем спокойно, почти беззаботно, но Карколо на эту удочку не попался.

— В каком месте вас ждала засада? — хмуро спросил он.

— Мы пересекали кряж через Хлорный Овраг — знаете, где выступ обнажения порфира в виде карниза. Там они и караулили нас.

— Странно, — пробормотал Карколо. Баст Гивен еле заметно кивнул. — Предположим, Джоаз Банбек выступил на час раньше, чем я рассчитывал, во время утренней бури. Предположим, он гнал войско галопом. И все равно не понимаю, как ему удалось оказаться на Сканзском кряже раньше нас.

— Я был уверен, что нам ничто не угрожает. А после того, как мы пересечем Сканз, я намеревался выслать вперед патрули — вдоль Бархского хребта, к Голубой Вершине и в Голубую расселину.

Карколо угрюмо кивнул.

— Ну и каким же образом Джоаз умудрился так быстро добраться до кряжа?

Гивен отвернулся и, посмотрев на Северную Тропу, по которой в беспорядке спускались драконы и люди, ответил:

— Понятия не имею.

— Может быть, наркотик? Дурман для успокоения драконов? Может быть, армия Джоаза всю ночь стояла на Сканзе?

— Последнее наиболее вероятно, — нерешительно заметил Гивен. — У подножья Бархского Шипа много пещер. Если он с ночи разбил там лагерь, то утром ему оставалось только пересечь Сканз.

— Боюсь, мы недооценили Джоаза Банбека, — вздохнул Карколо и со стоном откинулся на диван. — Ладно. Сколько мы потеряли?

Подсчет оказался плачевным. Из роты Забулдыг, и без того смехотворно малой, уцелело только шестеро. От пятидесяти двух Демонов осталось сорок, пятеро из них были покалечены. Ряды Злыдней, Голубых Ужасов и Убийц тоже сильно поредели — одни погибли при атаке, другие разбились насмерть, сорвавшись в пропасть. Двенадцать человек были убиты из огнестрельного оружия, четырнадцать — растерзаны вражескими драконами, два десятка получили различной тяжести ранения.

С закрытыми глазами лежа на спине, Карколо беззвучно шевелил губами.

— Нас спасло только то, что Банбек не решился войти в Овраг, — заметил Гивен. — Это единственная тактическая ошибка, и допустил ее сам Джоаз. Он привел слишком мало Злыдней и Голубых Ужасов.

— Слабое утешение... — прохрипел Карколо. — Какова сейчас расстановка сил?

— У нас отличная позиция на Манящей гряде. Мы не видели банбекских разведчиков — ни людей, ни Злыдней. Полагаю, Джоаз думает, что мы отступили к Счастливому Долу. Во всяком случае, основные его силы по-прежнему стоят на Сканзе.

С превеликим трудом Карколо встал с дивана, проковылял к ограде и посмотрел вниз, на амбулаторию. Пять Демонов, бормоча и тяжко вздыхая, скрючились в бочках с бальзамом. Голубой Ужас висел на ремнях и поскуливал, а хирург удалял осколки его бронированной шкуры. Вдруг один из Демонов поднялся во весь рост — под его жабрами пузырилась пена, — издал полный муки вопль и бездыханным рухнул обратно в бальзам. Карколо повернулся к Гивену.

— Сделаем вот что. Вы отступали вдоль Манящей гряды, наверняка охраняемой банбекскими патрулями. Значит, незаметно для них, ты можешь повернуть к Перевалам Отчаяния — например, в Турмалиновую седлевину. И вот почему: Джоаз решит, что ты возвращаешься в Счастливый Дол, и поспешит на юг — к Клыку, чтобы напасть, как только наша армия спустится с Манящей гряды. И когда враг окажется под Турмалиновой седловиной, ты атакуешь его.. Силы Джоаза Банбека будут разгромлены!

Баст Гивен решительно отверг это предложение:

— А если его патрули раскроют наш маневр? Достаточно двинуть войска следом за нами, и мы окажемся в ловушке. С Турмалиновой седловины можно попасть только к Пику Отчаяния и на Заоблачную возвышенность. На возвышенности банбекские Забулдыги в несколько минут разобьют нас наголову.

Карколо бессильно опустился на диван.

— Возвращай армию в Счастливый Дол. Будем ждать другого случая.

 

6

От высеченного в южном склоне обширного помещения, именуемого Залом Кергана, веяло глубокой древностью. Пропорции зала, скудные украшения, массивная деревянная мебель напоминали о давних временах — так же, как и характерный запах, исходящий от голых каменных стен, окаменелого мха, покрывающего паркет, и старого дерева. Джоаз не любил этот затхлый аромат — как, впрочем, и все остальное в Зале Кергана. Размеры комнаты вызывали в нем мысль о чванстве, а бедность украшений — мысль если не о жестокости, то по крайней мере о грубости хозяина. Но однажды он понял, что не любит не столько эту комнату, сколько самого Кергана Банбека, вместе с окружающими его имя легендами. Тем не менее, в комнате было на что посмотреть. Три высоких окна — множество стеклянных квадратиков, вставленных в решетку из черного железного дерева — выходили на долину; подобным же образом был инкрустирован потолок; здесь можно было увидеть и несколько вычурных украшений, типичных для архитектуры Банбеков — например, капители на пилястрах, выполненные в форме голов химер, и фризы, декорированные традиционными листьями папоротника... Из мебели в Зале Кергана стояли только три высоких резных стула да тяжелый полированный стол темного дерева; и стол, и стулья — необычайно старые.

Джоаз Банбек нашел применение этой комнате, разместив на столе рельефную карту местности в масштабе примерно один к двадцати одной тысяче, выполненную в мельчайших подробностях. В центре находилась сама Банбекская долина, справа от нее — Счастливый Дол, а между ними, окруженные ущельями, разломами, утесами и расщелинами, высились пять исполинских гор: гора Гетрон на юге, Бархский Шип, Клык, Гора Спокойствия на севере и Пик Отчаяния где-то посередине. Большая Осыпь у горы Гетрон упиралась в Заоблачную возвышенность, которая, огибая с востока Пик Отчаяния, протянулась до самого Бархского Шипа. К западу, между Пиком Отчаяния и Бархским Шипом, окруженное Сканзским кряжем, лежало плато Сканз, с севера ограниченное сбросами базальта у подножья Горы Спокойствия.

Пока Джоаз изучал карту, в зал проскользнула Фейд и бесшумно подкралась к нему. Банбек, не оборачиваясь, узнал о ее присутствии — по запаху ладана, в дым которого она окунулась перед тем, как идти на поиски Джоаза. Фейд была одета в традиционные праздничные одежды девушек селения — плотно облегающее платье, сшитое из драконьих кишок, и коричневые меховые браслеты на шее, локтях и коленях; из-под высокого цилиндра с зубчатым верхом и красным плюмажем выбивались пряди густых каштановых волос.

Джоаз притворился, что не замечает девушку. Та осторожно подошла сзади и меховым браслетом пощекотала его шею, но Банбек оставался демонстративно равнодушным. Фейд, поняв его игру, обиженно надула губки.

— Как идет война? Нас всех убьют? — спросила она.

— Для Банбекской долины все оборачивается как нельзя лучше. Для бедолаги Эрвиса и Счастливого Дола — как нельзя хуже.

— Вы собираетесь уничтожить его! — театральным голосом воскликнула Фейд. — Убийца! О, несчастный Эрвис!

— Ну, каждому по заслугам.

— А что ожидает Счастливый Дол?

Джоаз Банбек пожал плечами.

— Перемены к лучшему.

— И вы станете его правителем?

— Только не я.

— Отчего же? — прошептала Фейд. — Джоаз Банбек, Владыка Банбекской долины, Счастливого Дола, Фосфорного ущелья, Глоура, Карового озера, Тайного Пристанища и Великой Северной низины!

— Это не для меня, — повторил Джоаз. — Может быть, ты хочешь стать правительницей?

— А, в самом деле! Я тут наведу порядок! Жрецов одену в красные и желтые ленты, велю им петь, танцевать и пить майское вино. Драконов сошлю на юг, в Аркадию, оставлю лишь нескольких Злыдней — у кого характер помягче: будут няньками при младенцах. И никаких кровопролитий. Я сожгу доспехи и сломаю мечи. Я...

— Моя милая стрекозка, — рассмеялся Джоаз. — Как быстро окончится твое правление!

— Почему? Почему оно не может продолжаться вечно? Если люди не хотят воевать...

— А когда прилетят Породители — ты повесишь гирлянды им на шею?

— Фу, они не вернутся. Какое им дело до горстки бедных деревушек?

— Никто не знает, что им нужно. Мы свободные люди... Возможно, последние свободные люди во Вселенной, это неведомо никому. Вернутся ли Породители?.. Не знаю — Коралайн сияет ярко.

Фейд посмотрела на карту.

— И ваша нынешняя война — это просто ужасно. Вы будете нападать или защищаться?

— Все зависит от Эрвиса Карколо. Я жду, пока он выдаст себя. — Тоже взглянув на карту, Джоаз добавил: — Карколо достаточно умен, чтобы напакостить мне. Если я не буду начеку.

— А вдруг вы начнете драться с Эрвисом, и тут прилетают Породители?

— Тогда мы все убежим к Осыпи, — улыбнулся Банбек. — Или примем бой.

— Я буду сражаться рядом с вами, Джоаз, — провозгласила Фейд, воинственно вздернув подбородок. — Мы нападем на их большущий корабль, прорвемся сквозь тепловые лучи и электрические разряды. Мы пробьемся к самому люку и дадим по носу первому же грабителю, который посмеет высунуть его!

— У твоей стратегии есть одно слабое место, — заметил Джоаз. — Никто не знает, где у Породителя нос.

— Тогда мы схватим их... — Она осеклась, услышав какой-то звук.

Джоаз пересек комнату и распахнул дверь. Привратник Райф бочком скользнул внутрь.

— Вы просили позвать, когда бутылка перевернется или разобьется, — сказал он. — Случилось и то, и другое.

Банбек протиснулся мимо него и убежал.

— В каком смысле? — поинтересовалась Фейд. — Что вы имели в виду?

Райф раздраженно пожал плечами.

— Я знаю столько же, сколько и ты. Господин Банбек показал мне бутылку и велел: «Следи за ней днем и ночью. Если она перевернется или разобьется — немедленно позови!» Я решил, что это синекура какая-то. Джоаз, думаю, считает меня таким дряхлым, что только эта работа мне по силам. Наблюдать за бутылкой, ха! Да, я стар, и губы у меня дрожат, но из ума я еще не выжил... И что ты думаешь? Бутылка разбилась! На пол упала... Не знаю, что это означает, но я поспешил за господином Банбеком.

Фейд засуетилась.

— Где стояла бутылка?

— Около кабинета.

Выбежав из комнаты так быстро, как это позволяло узкое платье, девушка пронеслась через извилистые коридоры, по мосту пересекла Дорогу Кергана и побежала вверх по склону — к резиденции Банбека.

На полу приемной валялись осколки стекла. В кабинете Фейд недоуменно остановилась. Никого и ничего. Лишь книжный стеллаж отодвинут от стены. Бесшумно подкравшись к нему, девушка обнаружила потайной ход, тихо спустилась в мастерскую и увидела странную сцену.

Джоаз стоял в небрежной позе и холодно улыбался, а у противоположной стены Жрец тщетно пытался сдвинуть какой-то неподъемный груз, находящийся на месте верстака. Наконец, оставив свои потуги, обнаженный человек мельком глянул на Джоаза и направился к лестнице в кабинет. Фейд отпрянула. Поднявшись, Жрец пошел к выходу.

— Секундочку, — сказал Джоаз. — Я хочу поговорить с тобой.

Жрец остановился и повернул голову к Банбеку. Несмотря на худобу, он был почти прекрасен — молодое, чистое лицо с бледной, точно прозрачной кожей; голубые, чуть навыкате глаза, глядящие куда-то в пространство; струящиеся до самой талии светло-коричневые волосы...

Развалясь в кресле, Джоаз низким угрожающим голосом произнес:

— Не очень-то ты вежлив, я погляжу.

Это было утверждение, а не вопрос, поэтому Жрец промолчал. Тонкие руки его нервно подрагивали.

— Располагайся, — Джоаз указал на скамейку. — Ты многое должен мне объяснить.

В самом ли деле искорка веселья вспыхнула в глазах нагого человека, или это только померещилось Фейд? Как бы то ни было, Жрец опять промолчал. Джоаз, вспомнив о манерах общения со Жрецами, поинтересовался:

— Не желаешь ли присесть?

— Это не существенно, — ответил Жрец. — Если я стою сейчас, то буду стоять и дальше.

Джоаз поднялся, обошел Жреца и, неожиданно толкнув скамейку под узловатые колени, вынудил гостя опуститься на нее.

— Если ты сидишь сейчас, то с таким же успехом можешь сидеть и дальше, — заметил Джоаз.

Жрец невозмутимо встал.

— Я постою.

— Как знаешь, — пожал плечами Банбек. — Я должен задать тебе несколько вопросов. Надеюсь, ты будешь отвечать охотно и точно. — Жрец по-совиному моргнул. — Договорились?

— Разумеется. Хотя я бы предпочел уйти отсюда тем же путем, каким пришел.

— Во-первых, — начал Джоаз, пропуская его слова мимо ушей, — что тебе понадобилось в моем кабинете?

— Твой язык непонятен мне, — вкрадчиво, словно разговаривая с ребенком, ответил тот. — И я в затруднении, поскольку давал обет и должен правдиво отвечать на любой вопрос.

Джоаз вернулся к своему креслу.

— А ты не торопись, у меня много времени... С твоего позволения, я изменю вопрос: существовали ли объяснимые причины, вынудившие тебя придти в мой кабинет?

— Да.

— Сколько было этих причин?

— Не знаю.

— Больше одной?

— Может быть.

— Меньше десяти?

— Не знаю.

— Хм... Ты неуверен в точном количестве, да?

— Нет.

— Тогда почему ты не можешь определить их число?

— Такого числа нет.

— Понимаю, понимаю... Другими словами, основная причина, которая заставила твой мозг отдать приказ ногам, чтобы те привели тебя сюда, состояла из нескольких маленьких?

— Вероятно.

Тонкие губы Джоаза изогнулись в победной улыбке.

— Ты можешь рассказать о составных частях этой главной причины?

— Да.

— Слушаю тебя.

Все известные Джоазу формы принуждения — огонь, железо, побои, голод — для Жреца являлись не более, чем вынужденным неудобством; он не обращал на них внимания, словно те и не существовали вовсе. Единственной реальностью для него был его собственный внутренний мир, поэтому любое содействие или противодействие поступкам Обыкновенных людей не имело смысла. Недеяние и честность — вот что являлось смыслом жизни Жрецов. Понимая это, Джоаз спросил:

— Знаешь ли ты хотя бы один элемент причины, побудившей тебя придти сюда?

— Знаю.

— Что это за элемент?

— Желание прогуляться.

— Известен ли тебе какой-нибудь другой элемент?

— Да.

— Какой же?

— Желание размяться, гуляя.

— Ага... Ты намеренно увиливаешь от прямого ответа?

— Я просто отвечаю тебе — как ответил бы любому, кто захочет что-либо узнать. Таков закон, поэтому бессмысленно говорить об увиливании.

— Тем не менее, твои ответы меня не удовлетворяют.

Жрец промолчал. Его зрачки немного расширились.

— Ладно, — вздохнул Джоаз. — Знаешь ли ты еще какой-нибудь элемент этой многосложной причины?

— Знаю.

— Какой?

— Меня интересовали старинные вещи. Я хотел осмотреть реликвии древнего мира в твоем кабинете.

Джоаз поднял брови.

— Вот как? Я рад, что обладаю таким сокровищем. Какие именно старые вещи интересовали тебя?

— Книги. Карты. Глобус Древнего мира.

— Древнего мира? Рая, что ли?

— Это одно из его названий.

Джоаз облизнул губы.

— Итак, ты хотел осмотреть реликвии. Пусть. Были ли другие мотивы?

Мгновение Жрец колебался.

— Меня попросили придти сюда.

— Кто?

— Верховный.

— Зачем?

— Не знаю.

— Но предположить-то ты можешь?

— Могу.

— Что это за предположения?

Жрец слегка шевельнул пальцами руки.

— Возможно, собираясь стать одним из Обыкновенных людей, Верховный желает изучить основы вашей жизни. Возможно, Верховный собирается изменить правила торговли с вами. Возможно, Верховный заинтересовался моим рассказом о реликвиях. Возможно, Верховного интересует, насколько точно сфокусирована твоя удивительная система наблюдения. Возможно...

— Достаточно. Какое из этих и множества других предположений, ты считаешь наиболее вероятным?

— Никакое.

Брови Джоаза вновь поползли вверх.

— Почему же?

— Поскольку можно сделать любое количество предположений, то знаменатель вероятностного отношения является величиной переменной, и, следовательно, все выражение — арифметически бессмысленно.

Джоаз устало потер лицо.

— Какое из предположений, пришедших тебе на ум в эту секунду, ты считаешь наиболее вероятным?

— Полагаю, Верховный мог подумать, что мне было бы полезно придти сюда и постоять.

— И чего ты этим добьешься?

— Ничего.

— Значит, Верховный послал тебя не за этим.

Нет ответа. Тщательно взвешивая каждое слово, Джоаз спросил:

— Чего ты, по мнению Верховного Жреца, можешь добиться, стоя здесь?

— Полагаю, он хочет, чтобы я научился образу мыслей Обыкновенных людей.

— И как успехи?

— Не большие.

— Чем это поможет тебе?

— Не знаю.

— Сколько раз ты посещал этот кабинет?

— Семь.

— Почему именно ты приходил сюда?

— Мой танд одобрен синодом. Вероятно, я стану Верховным.

— Завари-ка чайку, — бросил Джоаз девушке и вновь обратился к Жрецу: — Что такое танд?

Жрец глубоко вздохнул.

— Мой танд — это отображение моей души.

— Хм-м-м... И на что он похож?

На лице Жреца появилось недоуменное выражение.

— Это нельзя описать словами.

— У меня есть танд?

— Нет.

Джоаз пожал плечами.

— Откуда ты знаешь? Выходит, ты умеешь читать мои мысли.

Молчание.

— Ты умеешь читать мои мысли?

— Плохо.

— А зачем ты читаешь мои мысли?

— И вы, и мы живем в одной Вселенной. Раз нам не разрешено действовать, мы имеем право знать.

— Какой прок от знаний, если вы не в состоянии действовать? — ухмыльнулся Джоаз.

— События подчиняются определенной целесообразности — как вода, скапливающаяся в углублении, образует лужу.

— Ах, вот как! — внезапно разозлился Джоаз. — Значит, эта ваша доктрина не разрешает вам ни во что вмешиваться, но позволяет, следуя «целесообразности», создавать условия, которые влияют на события. Я правильно понимаю?

— Не уверен. Мы просто ни во что не вмешиваемся.

— И все же, у твоего Верховного должен быть какой-то план, раз он послал тебя сюда, не так ли?

— Ничего не могу сказать.

Джоаз переменил тему:

— Куда ведет тоннель из мастерской?

— В пещеру.

Фейд расставила перед Джоазом серебряный чайный набор. Банбек налил чаю, машинально отхлебнул. В этой странной беседе таились бесчисленные вариации. Он и Жрец играли в «кошки-мышки»: спокойствию и уклончивости Жреца Джоаз противопоставлял терпение и настойчивость; Жрец был вынужден говорить только правду, Джоаз, в свою очередь, не знал, чего добивается, какая награда ждет его в результате. Он брел в потемках... «Ладно, продолжим, — решил Банбек. — Посмотрим, чья возьмет». Он предложил Жрецу чаю. Тот едва мотнул головой — очевидно, отказываясь. Джоаз пожал плечами.

— Будь добр, когда захочешь пить или есть — скажи мне. Я настолько рад нашей беседе, что боюсь показаться невнимательным. Уверен, ты непрочь присесть.

— Нет.

— Воля твоя. Что ж, вернемся к пещере, о которой ты упоминал. Жрецы живут в ней?

— Не понимаю твоего вопроса.

— Жрецы используют эту пещеру?

— Да.

Слово за словом Джоаз вытягивал из собеседника информацию.. Пещера сообщается с целой системой залов, где Жрецы плавят металл, льют стекло, едят, спят и совершают обряды. Когда-то из этих залов можно было попасть в Долину, но выход давным-давно замурован. Почему? В Скоплении шла война; кучка потерпевших поражение людей прилетела на Небесный Булыжник и нашла убежище в ущельях и долинах; Жрецы же предпочитали затворническую жизнь, поэтому и скрыли существование пещер. Где находился выход? Где-то в северной части Долины. За Банбекской Осыпью? Возможно. Однако торговля между людьми и Жрецами ведется в пещере под горой Гетрон — почему? Так привычнее. Кроме того, это удобно для сообщения со Счастливым Долом и Фосфорным ущельем. Сколько Жрецов живет в пещерах? Точно неизвестно — одни умирают, другие рождаются. Сколько их было сегодня утром, примерно? Сотен пять.

К этому времени Джоаз уже охрип, а Жрец пошатывался.

— Вернемся к причине... к элементам причины, побудившей тебя придти в кабинет. Связано ли это со звездой Коралайн и возможным вторжением Породителей — или грефов, как их когда-то называли?

Вновь поколебавшись, Жрец ответил:

— Да.

— Помогут ли нам Жрецы в борьбе против Породителей, если те прилетят?

— Нет, — твердо произнес обнаженный.

— Но, полагаю, Жрецы хотят, чтобы Породители были изгнаны с Булыжника.

Молчание.

— Хотят ли Жрецы, чтобы Породители были изгнаны с Булыжника?

— Целесообразность не велит нам вмешиваться ни в дела людей, ни в дела прочих существ.

Джоаз поморщился.

— Предположим, Породители ворвутся в ваши пещеры и захотят силой увести вас в систему звезды Коралайн. Что тогда?

Казалось, Жрец вот-вот рассмеется.

— На этот вопрос нет ответа.

— Однако вы будете сопротивляться, если они попытаются?

— Не могу ответить.

— Но ответ не отрицательный, а? — захохотал Джоаз. Жрец согласился. — У вас есть оружие?

Бледно-голубые глаза Жреца потускнели, но от усталости ли? Или он хочет что-то скрыть? Джоаз повторил вопрос.

— Есть. — Колени Жреца затряслись, но он унял дрожь.

— Что это за оружие?

— Множество разновидностей. Метательное: камни. Колющее: заостренные палки. Режущее и вспарывающее: кухонная утварь... — Его голос начал стихать. — Яды: мышьяк, сера, кислота, черные споры. Сжигающее оружие: факелы и линзы, фокусирующие солнечный свет. Удушающее: веревки, арканы, стропы, канаты. Бочки, чтобы сбрасывать в них врагов...

— Сядь и передохни, — посоветовал Джоаз. — Это очень занимательно, но я сомневаюсь в эффективности всего этого. Есть ли у вас оружие, с помощью которого можно наверняка отбить атаку Породителей?

Вопрос, сознательно или случайно попавший в яблочко, повис в воздухе. Жрец медленно опустился на колени, словно молясь, пал ничком, повернулся на бок... Прыгнув вперед, Джоаз рывком поднял его голову за волосы. Приоткрытые глаза Жреца были как две ледышки.

— Говори! — выкрикнул Банбек. — Отвечай на последний вопрос! Есть ли у вас средство или средства против нападения Породителей?!

Мертвенно-бледные губы дрогнули:

— Не знаю...

Нахмурившись, Джоаз всмотрелся в восковое лицо Жреца и отпрянул в замешательстве:

— Этот человек мертв... — прошептал он.

 

7

— Ты убил его! — в ужасе закричала Фейд. С пунцовым лицом, с растрепанными волосами, она забилась в угол дивана.

— Нет. Он просто умер... или убил себя.

Девушка встала и нерешительно подошла к Джоазу, но тот, погруженный в свои мысли, словно не замечал ее. Нахмурившись, Фейд пожала плечами и, поскольку Банбек по-прежнему не обращал на нее внимания, покинула мастерскую.

Джоаз сел, не отрывая взора от распростертого на полу тела, и пробурчал себе под нос:

— Все было в порядке, пока я не подобрался к тайне...

Он резко встал, вышел в приемную и послал Райфа за цирюльником.

Через час, остриженный и накрытый простыней, труп лежал на кушетке в кабинете, а Джоаз вертел в руках наспех сделанный парик. Цирюльник, окончив работу, удалился; слуги унесли труп.

Оставшись один, Джоаз нервно стянул с себя всю одежду, напялил парик и посмотрелся в зеркало. Вроде похож. Но чего-то не хватает... Ожерелье. Джоаз повесил его на шею и придирчиво оглядел свое отражение. Затем спустился в мастерскую, поколебавшись, разобрал завал и осторожно поднял каменную плиту, закрывающую вход в тоннель. Встал на колени, он заглянул в отверстие. Там было темно, хоть глаз выколи, поэтому Джоаз принес стеклянный сосуд с фосфорецирующей плесенью. В тусклом свете тоннель казался пустым. Подавив страх, Джоаз проскользнул в отверстие и крадучись двинулся по тесному коридору. Нервы его дрожали от напряжения. Время от времени он останавливался, но все было тихо, если не считать биения его собственного сердца. Ярдов через сто тоннель перешел в естественную пещеру, тянущуюся на север — вдоль долины. На стенах едва тлели редкие люминесцентные трубки. Джоаз замер, напрягая слух, и вновь двинулся вперед, поминутно останавливаясь и прислушиваясь.

Жрецы были тихим, мирным народом... Но народом загадочным — как они воспримут его бесцеремонное вторжение?

Пещера вела то вверх, то вниз; то сужалась, то расширялась. Встречались следы человеческой деятельности — выдолбленные в скале тесные кельи, освещенные канделябрами из длинных трубок, наполненных каким-то светящимся веществом. В двух кельях Джоаз увидел Жрецов: один спал на тростниковой циновке, второй сидел, подобрав под себя ноги, и неотрывно глядел на какой-то клубок металлической проволоки. Незамеченный, Банбек с еще большей осторожностью продолжал путь.

Тоннель круто пошел под уклон, расширился и неожиданно вывел его в пещеру столь огромную, что поначалу Джоаз решил: он оказался на поверхности, и вокруг стоит беззвездная ночь. Несмотря на бесчисленные лампы, свечи и осветительные сосуды высоченный потолок терялся во мраке. Слева стояли плавильные печи, кузнецы ковали металл; справа виднелись ряды тюков и ящиков. А чуть дальше высилась громадная, потрясающая воображение конструкция, сваренная из труб — вокруг нее работало множество Жрецов.

Тут Банбек впервые увидел их женщин — не фей и не отвратительных ведьм, как утверждали легенды. Подобно мужчинам, они были хрупкого телосложения, медлительны и скупы на жесты. Подобно мужчинам, единственной одеждой им служили длинные, струящиеся до самой талии волосы. Доносились обрывки разговоров, но ни разу Джоаз не услышал смеха — здесь царила атмосфера спокойствия и сосредоточенности. В пещере ощущался дух времени: каменный пол был отполирован бесчисленным количеством босых ног, стены хранили следы дыхания многих поколений.

На Джоаза никто не обращал внимания.

По-прежнему держась в тени, он скользнул к ящикам. Чуть дальше пещера переходила в широкий извилистый коридор — кажущийся бесконечным в зыбкой дымке.

Джоаз обошел всю пещеру. Где же арсенал? Где загадочное оружие, чье существование Жрец бесспорно подтвердил своей смертью? Он задрал голову, пытаясь разглядеть металлическое сооружение, возвышающееся над полом футов на пятьдесят. Странная конструкция — он никак не мог понять ее назначение. Впрочем, все в этой пещере казалось необычным... Оружие? Оно может быть где угодно. Но продолжать поиски Джоаз не решился. Он увидел все, что можно было увидеть, не рискуя обнаружить себя.

Той же дорогой Банбек пошел по темному тоннелю, мимо келии — по-прежнему один Жрец спал, а другой таращился на проволочный клубок — дальше и дальше от пещеры...

Где же выход? Неужели он забрел так далеко? А вдруг он прошел мимо отверстия и не заметил? Что же теперь, возвращаться?.. В душе Джоаза медленно росла паника, но он двигался вперед, внимательно глядя по сторонам. Нет, все правильно: вот он, знакомый поворот. Подняв над головой осветительный сосуд, Банбек скачками понесся по коридору.

И тут, точно из-под земли, перед ним вырос бледный призрак.

Джоаз встал как вкопанный и прижался спиной к стене; исполинский силуэт шагнул вперед, навис над ним... и внезапно съежился до человеческих размеров. Это был тот самый молодой Жрец, труп которого Джоаз обрил и оставил наверху. Бледно-голубые глаза Жреца светились упреком и презрением.

— Отдай ожерелье.

Негнущимися пальцами Джоаз отстегнул золотые бусы. Жрец взял их, но на шею вешать не стал. Он взглянул на волосы, тяжелыми локонами ниспадающие на плечи Джоаза. Глупо улыбаясь, Джоаз снял парик и протянул Жрецу, но тот резко отпрянул, словно Банбек вдруг превратился в пещерного гоблина, обошел его, прижимаясь спиной к противоположной стене коридора, и бросился бежать.

Джоаз разжал пальцы; парик отвратительной кучкой волос упал на пол. Посмотрев вслед мертвенно-бледной фигуре, вскоре растворившейся во тьме, он медленно продолжил свой путь.

Квадрат света — вход в мастерскую. Он вернулся в реальный мир.

Торопливо загнав на место камень, Джоаз навалил сверху всякий хлам. Его одежда лежала там, где он ее бросил; кое-как одевшись, Банбек выглянул в приемную и щелкнул пальцами:

— Эй, Райф! Позови каменщиков. Пусть возьмут с собой цемент, кирпич и стальные штыри.

Потом он принял ванну — несколько раз намыливая все тело пахучей эмульсией и ополаскиваясь. Потом провел каменщиков в мастерскую и велел замуровать вход в пещеру. Потом прилег на диван и, попивая вино из бокала, позволил себе расслабиться.

Поразмыслив о том, о сем, Джоаз задремал.

Вновь он оказался в тоннеле. Легкий как пух, он плыл по коридору, а Жрецы в кельях поднимали головы и глядели ему вслед. Он миновал огромную пещеру, оставил позади печи, наковальни, работающих в поте лица кузнецов, чаны с расплавленным металлом, над которыми поднимался синий дымок, реторты, извергающие фонтаны искр... За поворотом он увидел высохшего старца, сидящего в каморке; грива его белых как снег волос ниспадала до самого пояса, голубые глаза казались бездонными. Жрец глухо сказал что-то, но слов было не разобрать. Он заговорил снова, и голос его эхом отозвался в мозгу Джоаза:

— Я призвал тебя для того, чтобы предупредить: ты ничего не выиграешь, причиняя нам вред. Оружие, которое ты ищешь, существует лишь в твоем воображении. Забудь о нем.

Джоаз с трудом разделил губы и выдавил из себя:

— Ответ молодого Жреца не был отрицательным. Оружие существует на самом деле!

— В определенном смысле. Но юноша отвечал буквально; к тому же он привык, чтобы спрашивающий относился к нему благожелательно... Мы хотим остаться в стороне. Вам, Обыкновенным людям, не ведома чистота помыслов; вы всюду ищете выгоду, но на деле лишь копошитесь во мраке, словно крысы. А я вынужден унизиться до беседы с тобой, пока ты не наломал дров. Уверяю тебя: это так называемое оружие — совсем не то, что ты думаешь.

Поначалу устыдившись, Джоаз пришел в негодование:

— Ты что, не понимаешь, о чем я пекусь? Коралайн близко, Породители рядом... Разве вы не люди? Почему вы не хотите помочь нам, не хотите защитить планету?

Верховный покачал головой; с завораживающей медлительностью колыхнулась грива седых волос.

— Недеяние, стремление к совершенству — вот что такое Целесообразность. А это предполагает уединенность, чистоту, покой и мир. Можешь ли представить себе ту боль, которая ожидает меня после нашего разговора? Я вмешиваюсь в ход событий, я влияю на них, испытывая невыносимые душевные муки. Необходимо положить этому конец. Мы никому не причинили вреда, никого не оскорбили и, следовательно, ничего не должны за то, что посещали твой кабинет. А ты за свое посещение уже заплатил — походя унизил благородного юношу. Будем считать, что мы квиты. Впредь никто не станет подглядывать друг за другом. Договорились?

Не прилагая никаких усилий, чтобы заговорить, Джоаз, тем не менее, услышал свой голос — вопреки ожиданию дрожащий и гнусавый:

— Ты предлагаешь это после того, как узнал все мои секреты, а я по-прежнему ничего не знаю о ваших!

Суровое лицо Верховного заколыхалось. Прочитав презрение в его глазах, Джоаз вздрогнул и попытался говорить спокойно и рассудительно:

— И ты, и я — люди, подумай об этом. Неужели мы не поймем друг друга? Давайте обменяемся нашими тайнами, давайте поможем друг другу. Если хочешь, изучи на досуге мои архивы, а взамен позволь мне осмотреть это существующее ненастоящее оружие. Клянусь, оно будет использовано только для защиты от Породителей!

Глаза Верховного сверкнули.

— Нет.

— Но почему?! Неужели ты хочешь нашей погибели?

— Мы безучастны. Мы ни во что не вмешиваемся. Мы ждем, пока ваша раса вымрет. Вы, Обыкновенные люди — остатки рода человеческого. Вместе с вами исчезнут ваши темные мысли и грязные поступки. Убийства, боль, жестокость канут в небытие.

— Не верю! — выкрикнул Джоаз. — Может, в Скоплении людей и не осталось, но чтобы во всей Вселенной?.. Старый Порядок простирался очень далеко! Рано или поздно человек вернется на Небесный Булыжник.

— Думаешь, я выдаю желаемое за действительное? — нараспев проговорил Верховный. — Ты сомневаешься в наших знаниях?

— Вселенная огромна. Старый Порядок простирался очень далеко.

— На Булыжнике обитают последние отпрыски рода человеческого, — повторил Верховный. — Жрецы и Обыкновенные люди. Когда вы исчезнете, мы гордо понесем знамя Целесообразности сквозь бесконечную Вселенную.

— А как вы собираетесь достигнуть небес? — осведомился Джоаз. — Полезете к звездам, как по скалам, голышом?

— Средства найдутся. У нас много времени.

— Ну да, ваши планы потребуют очень много времени. Ведь и на планетах Коралайн живут люди. Порабощенные, изуродованные телом и душой, но люди. Как быть с ними? По-моему, ты в самом деле ошибаешься — не знание, а слепая вера ведет тебя.

Верховный молчал, лицо его было каменным.

— Разве это не очевидно? — продолжал Джоаз. — Как ты увяжешь это со своей верой?

— Подчас факты никак не увязываются с верой. А наша вера учит, что эти люди тоже исчезнут. Время терпит... О сияющие миры! Они ждут нас!

— Понятно, — вздохнул Джоаз. — Вы — союзники Породителей, вы только и ждете, чтобы нас уничтожили. Боюсь, Эрвис Карколо был прав, а я ошибался.

— Мы ни во что не вмешиваемся. — Лицо Верховного колыхалось в разноцветных тенях. — Не помогая и не мешая, мы останемся бесстрастными свидетелями ухода Обыкновенных людей.

— Вера, Целесообразность, или как вы там это называете — завела вас в тупик. Предупреждаю: если Жрецы не помогут нам, они погибнут точно так же, как люди!

— Мы пассивны. Мы безучастны.

— А как же ваши дети?.. Породителям все равно, кто будет томиться в их клетках — люди или Жрецы. Так почему мы должны защищать вас?

Лицо Верховного отдалилось, скрываясь в клочьях тумана. Его глаза казались двумя гнилушками.

— Нам не нужна защита, — тягуче проговорил он. — Мы в безопасности.

— Вы разделите нашу судьбу! — выкрикнул Джоаз. — Обещаю тебе!..

Тело Верховного превратилось то ли в сморщенную кожуру, то ли в высохший панцирь дохлого насекомого.

Джоаз опрометью бросился назад, вернулся в мастерскую, пробежал через кабинет... и очутился на диване в своей спальне. Во рту у него пересохло, горло распухло.

В дверь просунулась голова Райфа.

— Вы звали, господин Бамбек?

Приподнявшись на локте, Джоаз огляделся.

— Нет, не звал.

Райф исчез. Вновь откинувшись на подушки, Джоаз уставился в потолок. Какой странный сон! Сон ли? Или действительно был разговор со Жрецом? Узнать невозможно. Да и не к чему: события идут своим чередом. Джоаз надел сандалии и подбитый желтым мехом халат, поднялся в зал совещаний и вышел на залитый солнцем балкон.

Было далеко за полдень; под западным склоном сгущались тени. Никогда прежде Долина Банбек не казалась ему такой богатой и плодородной... и такой призрачной — словно Джоаз был пришельцем с другой планеты. Посмотрев на высокий скальный кряж, обитель Жрецов, вздымающийся у северного края долины — столь же нереальный как и вся долина — он прикинул, где может находиться огромная пещера. По сравнению с ней скалы выглядели просто игрушечными.

Джоаз перевел взгляд на тренировочный загон, где бодро маршировали Забулдыги, отрабатывая оборонительные приемы. Сколь удивительна жизнь, произведшая на свет Породителей и Забулдыг, Жрецов и самого Банбека! Джоаз вспомнил об Эрвисе Карколо и почувствовал раздражение. Как не вовремя этот тип путается под ногами! Что ж, наступит час, когда он получит сполна.

Легкие шаги за спиной, прикосновение меха, ласковые руки, запах ладана. Джоаз расслабился. Если бы девушек-менестрелей не существовало, их следовало бы выдумать.

Глубоко под Банбекским откосом, в келье, освещенной канделябром из двадцати трубок, сидел обнаженный седовласый человек. На специальном возвышении, на уровне глаз, был установлен его танд — хитросплетение золотой проволоки и серебряных нитей, скрученных и изогнутых, казалось, безо всякой системы. Но это только казалось. Каждый изгиб символизировал отдельный аспект Последнего Изречения, тень на стене представляла собой отражение Целесообразности — вечно изменяющейся и вечно неизменной. Священный танд являлся источником просветления, постижению его не было предела. Прежде незамеченные соотношения между углом наклона и кривизной проволочного узора наталкивали на новые размышления. Каждое соединение, переплетение, каждый изгиб проволоки имел свое наименование; любой завиток этого клубка был продуман и классифицирован. Таков культ танда, культ абсолютной истины, культ созерцания и внутренней чистоты. Когда молодой Жрец достигает зрелости, он, сколь угодно долго изучив оригинал танда, должен воссоздать его, полагаясь только на свою память. Затем происходит самое важное событие в жизни юноши: его танд осматривается синодом. Час за часом, неподвижные, словно зловещие статуи, разглядывают Жрецы замысловатое творение, подмечая малейшие отличия в пропорциях, изгибах и переплетениях. Таким образом они определяют, достоин ли Жрец посвящения, так они судят о его понимании Последнего Изречения, Целесообразности и Основы Сущего. Подчас представленный к рассмотрению танд выявляет личность столь испорченную, что она не имеет права находиться среди Жрецов. В этом случае неудачное творение идет в переплавку и выбрасывается в отхожее место, а отверженный отправляется в изгнание на поверхность планеты.

Разглядывая собственный безукоризненный танд, Верховный Жрец ерзал и горестно вздыхал. У него было такое ясное и отчетливое видение, такое кошмарное и одновременно успокаивающее, что старческий рассудок едва не помутился. Темные струйки сомнения проникли в мозг. «Возможно ли, — спрашивал он себя, — что мы, не желая того, сошли с пути истинной Целесообразности? Не смотрим ли мы на танд незрячими глазами?.. Однако нельзя же отрицать неотрицаемое... Как найти истину, как?! Да, ортодоксальность удобна и проста... Но из всех утверждений почему-то именно догматы — наиболее туманны, тогда как недомолвки наиболее реальны»...

В двадцати милях от Долины Банбек, в долгих сумерках Небесного Булыжника, Эрвис Карколо строил свои планы. «Дерзким, сокрушительным ударом я поражу врага в самое сердце и уничтожу его! Я превосхожу Банбека в смелости, выносливости и решительности. Больше ему не одурачить меня, не погубить моих людей и драконов. О, Джоаз Банбек, как я отплачу тебе за этот подлый трюк! — Он замолотил воздух кулаками. — Джоаз Банбек, трусливая овца! Я раздавлю тебя, как комок сухого мха!»

Но каким образом? У Банбека преимущество во всем... Нахмурившись и потирая пухлый подбородок, Карколо обдумал возможные варианты стратегии: «Несомненно, он ждет моей атаки, но вряд ли еще раз решится на засаду. Поэтому я разошлю патрули по всем направлениям, чтобы знать, где находится Джоаз... Впрочем, этого он тоже ждет и наверняка затаится... Но где? За Пиком Отчаяния? Под Северной Стеной, чтобы напасть, когда я буду пересекать Сканз? Значит, надо идти другим путем — Тропой Слез, мимо горы Гетрон. Таким образом, если Джоаз будет медлить, я встречу его на Банбекском обрыве, а если поторопиться — нападу среди скал!»

 

8

Еще не утихла утренняя буря, а войско Счастливого Дола во главе с Эрвисом Карколо выступило в боевой поход. Вспышки молний освещали дорогу. Когда первые лучи солнца коснулись Пика Отчаяния, армия уже вступила на Тропу Слез. Карколо ликовал: пока все идет отлично. Поднявшись в седле, он устремил взор на Заоблачную возвышенность. Никаких следов банбекского войска! Он ждал, зорко вглядываясь в чернеющую на фоне неба дальнюю оконечность Северной Стены. Прошла минута, другая. Люди хлопали себя по бедрам, пытаясь согреться; драконы раздраженно шипели и рычали. Нетерпение кольнуло сердце Карколо, он заерзал и выругался: неужели так трудно выполнить простое задание?! Наконец, у подножья Бархского Шипа вспыхнул сигнал гелиографа, а чуть погодя — другой, на юго-восточном склоне горы Гетрон. Карколо махнул рукой: дорога через Заоблачную возвышенность свободна. Армия Счастливого Дола двинулась дальше. В авангарде шествовали Длиннорогие Убийцы, вооруженные стальными шипами на груди и гребнем стальных пластин вдоль спины. Следом, подобно красной волне, неслись Злыдни, на бегу мотая головами, а позади шли основные силы. Перед войском расстилалась Заоблачная возвышенность — ее пологие склоны были усеяны обломками кремниевых метеоритов, ярких, как цветы на грязно-зеленом мхе. Заснеженные вершины горы Гетрон, Пика Отчаяния и Бархского Шипа сияли в лучах восходящего солнца.

Вернувшиеся с разных сторон разведчики принесли одну и ту же весть: никаких следов армии Джоаза Банбека. Карколо обдумал ситуацию. Вероятно, Джоаз считает ниже своего достоинства выходить на поле боя. Эта мысль и разозлила его, и одновременно наполнила восторгом: Банбек дорого заплатит за свое высокомерие!

На пути через возвышенность войско обнаружило небольшой загон, в котором резвились сотни две Демонят из банбекского инкубатора. Два старика и мальчишка, пасущие драконов, с ужасом наблюдали за приближением армии.

Карколо проехал мимо. Если он победит, загон станет одним из его трофеев. А в случае поражения... что ж, Демонята не смогут повлиять на исход битвы.

Стоя на покрытой дерном кровле своей лачуги, пастухи смотрели на проходящее мимо войско: на людей в черных кожаных куртках и остроконечных шлемах с откинутыми бармицами, на шагающих, ползущих, прыгающих драконов... Сверкала разноцветная чешуя: розовая и пурпурная у Злыдней, ярко-синяя у Голубых Ужасов, темно-зеленая у Демонов, серая и коричневая у Забулдыг и Убийц. Карколо ехал на правом фланге, Баст Гивен замыкал колонну.

Охваченный внезапным подозрением, Эрвис остановился: а вдруг Джоаз вывел своих Демонов и Забулдыг на Банбекский Откос, чтобы ударить с тыла? Однако, убедив себя, что его атака застанет неприятеля врасплох, Карколо вновь дал шпоры Пауку.

Безо всяких происшествий армия достигла Банбекского Обрыва. Издав победный вопль, Эрвис сорвал с головы шлем.

— Джоаз, ленивый тюфяк! Давай, полезай на Банбекский Откос! — И он окинул долину победным взором.

Баст Гивен, казалось, не разделял воодушевления командующего — он то и дело угрюмо озирался. Бросив на него косой взгляд, Карколо рассмеялся:

— Ха-ха-ха! Ну, что скажешь? В чем я ошибся?

— Может быть, ни в чем. Может быть, во всем, — ответил тот, оглядывая местность. Карколо сердито подул в усы. Гивен продолжал невозмутимым тоном, который всегда злил Эрвиса: — Боюсь, Джоаз Банбек вновь одурачил нас.

— Это еще почему?

— Сам посуди: неужели он позволит нам беспрепятственно проникнуть в Долину?

— Глупости, — проворчал Карколо. — Последняя удача вскружила ему голову... — Однако он нервно почесал подбородок и с беспокойством вгляделся в долину. Отсюда она казалась странно безмятежной: пустынные поля, покинутые стойла... Сердце Карколо дрогнуло. — Вон там, в инкубаторе — это драконы!

Баст Гивен искоса посмотрел вниз, затем, так же искоса, на Карколо.

— Да. Три яйца Злыдня. — Он выпрямился, потеряв всякий интерес к Долине, и принялся изучать скалы и расщелины на севере и востоке. — Допустим, Банбек выступил еще ночью. По Гладкому Оползню взобрался на Обрыв, быстро обогнул Голубую Вершину...

— А как он преодолел Голубую Расщелину?

— Обошел с севера. Пересек Бархский хребет, Сканз, обогнул Бархский Шип...

Со все возрастающей тревогой смотрел Карколо на Северную Стену. Что это? Какое-то движение? Блеск чешуи?..

— Отступаем! — взревел он. — К Бархскому Шипу, живо! Они заходят с тыла!

Перепуганное войско в беспорядке ринулось вдоль Банбекского Обрыва. Поняв, что его план раскрыт, Джоаз послал наперехват роту Убийц. Карколо быстро выработал тактику. Своих Убийц он считал лучшими бойцами и очень ими гордился. Поэтому он приказал остановиться, окружить малочисленную ударную группу Банбека, и, уничтожив ее, продолжать движение к Бархскому Шипу. Убийцы Джоаза, однако, не решились вступать в бой, а вскарабкались на высотку у подножья Шипа. Тогда Карколо послал вперед Злыдней и Голубых Ужасов.

Драконы сшиблись с ужасающим рыком. Бросившиеся было в контратаку Злыдни Банбека были встречены Бродячими Убийцами и обращены в бегство. Основные силы Счастливого Дола, воодушевленные паническим отступлением вражеского отряда, развернулись у подножья Бархского хребта и перешли в наступление. Банбекские Злыдни не могли сдержать их — Бродячие Убийцы запрыгивали Злыдням на спины, с ревом опрокидывали и вспарывали розовые животы, не защищенные броней. Длиннорогие Убийцы Джоаза предприняли обходной маневр и ударили с фланга, пронзая Бродячих Убийц рогами и копьями. Но в пылу сражения они проглядели отряд Голубых Ужасов Карколо, спешащий на выручку. Разя направо и налево смертоносными топорами и палицами, Ужасы вскарабкивались на поверженных Убийц Банбека, обламывали им рога и сдирали спинные шипы вместе с чешуей и кожей — от головы до хвоста.

В этом бою Джоаз потерял тридцать Злыдней и дюжины две Убийц. Несмотря на это, стычка позволила его рыцарям, Демонам и Забулдыгам перекрыть все пути отхода вражеских сил к Бархскому Шипу.

Отступив по всему фронту, Карколо послал шестерых человек к загону, где, испуганные звуками битвы, суетились детеныши драконов. Люди сломали ворота, оттолкнули стариков и подпаска и погнали драконят в сторону банбекского войска. Ведомый инстинктом, детеныш прыгал на шею первого попавшегося дракона и тем самым сковывал его движения, поскольку дракон, тоже подчиняясь инстинкту, не мог отшвырнуть малыша.

Воспользовавшись беспорядком, который внесла эта военная хитрость в ряды вражеской армии, Эрвис Карколо бросил в атаку основные силы. Развернутая веером рота Злыдней напала на людей; Длиннорогие Убийцы, единственный вид драконов, в численности которых Карколо превосходил Джоаза, окружили банбекских Демонов, в то время, как блестящие, пышущие силой Демоны Счастливого Дола — любимцы Эрвиса — кинулись на Забулдыг противника. Они пробегали между ног неповоротливых исполинов и хлестали по их ляжкам хвостами, увенчанными пятидесятифунтовыми шарами. Все смешалось в этой неистовой схватке; людей и драконов повергали наземь, разрубали, рвали на куски. В воздухе стоял свист пуль, звон стали, рев, крики, стоны и предсмертные вопли.

Отсутствие всякой тактики у Карколо дало совершенно неожиданные результаты. Его Демоны глубоко вклинились в ряды обезумевших банбекских Забулдыг, а Убийцы и Голубые Ужасы успешно сдерживали натиск банбекских Демонов. Сам Джоаз Банбек, атакованный Злыднями, бежал под защиту роты своих Ужасов.

В ярости он протрубил отступление, и армия покинула поле брани, усеянное дергающимися в агонии телами.

Поднявшись на стеменах, Карколо послал в бой Забулдыг, которых до той поры держал в резерве и оберегал как собственных детей. Дрожа и икая от возбуждения, те ринулись в самую гущу сражения, вырывая своими плечевыми отростками громадные куски плоти, растаптывая Злыдней, поднимая и отбрасывая в стороны машущих лапами Голубых Ужасов и Убийц. Шестеро рыцарей, пытаясь остановить нападающих, разрядили мушкетоны прямо в оскаленные драконьи морды, но волна Забулдыг поглотила смельчаков...

Однако, когда центр битвы сдвинулся к Заоблачной возвышенности, превосходство войска Счастливого Дола стало сомнительным. Опасность перед превосходящими силами Банбекской долины требовала отойти к Бархскому Шипу, чтобы закрепить временную победу — тем более, что на подмогу банбекским отрядам несся свежий взвод Демонов. Но, опьяненный триумфом, Карколо медлил. Успех вскружил голову его армии... Прискакал Баст Гивен, ожидая приказа отступать, однако Карколо не спешил, наслаждаясь опустошением, произведенным в стане врага шестью Забулдыгами. Помрачнев, Гивен твердо сказал:

— Отступаем. Немедленно! Если Банбек ударит с флангов, нам крышка!

Карколо сжал его локоть:

— Вон там, видишь — взвод Демонов! А там — Джоаз! Как только Демоны атакуют, брось на Банбека по шесть Бродячих Убийц с каждой стороны и уничтожь его!

Гивен открыл было рот, чтобы возразить, но, мельком глянул в ту сторону, куда указывал командующий, ускакал выполнять приказ.

Поднявшись в седле, Джоаз Банбек следил за осторожным продвижением своих Демонов, когда на него кинулись невесть откуда взявшиеся Бродячие Убийцы, размахивая мечами и палицами. Опрометью вернулись четыре рыцаря и шесть юных корнетов, что-то предостерегающе выкрикивая. Сталь зазвенела о сталь, сталь заскрежетала о чешую. Мушкетоны против этих драконов были бесполезны, рыцари встретили нападающих саблями и погибли один за другим. Встав на задние лапы, Убийца-капрал занес меч над Джоазом, и тот с трудом отбил сокрушительный удар. Тогда дракон поднял одновременно и меч и палицу, но тут пуля с пятидесяти ярдов попала ему в ухо. Обезумев от боли, Убийца выронил оружие, упал, придавив Джоаза, и забился в судорогах. Банбекские Голубые Ужасы перешли в контрнаступление. Охваченные паникой Убийцы носились взад-вперед над поверженным капралом, пытаясь заколоть или раздавить Джоаза, и, наконец, бросились бежать.

Эрвис Карколо разочарованно застонал: еще миг, и победа была бы за ним! Джоаз избит, возможно, ранен, но, к сожалению, жив...

На вершине холма появился всадник — безоружный парнишка, иступленно погоняющий своего Паука.

— Гонец из Счастливого Дола, — сказал подъехавший Гивен. — Какое-то срочное донесение...

Паренек спустился на равнину и поскакал к ним, что-то крича во все горло, но грохот сражения заглушал его вопли. Только когда наездник приблизился, можно было разобрать одно слово:

— Породители! Породители!

Карколо обмяк.

— Где?..

— Большущий, в полдолины, черный корабль! — всхлипывая, объяснил мальчуган. — Я был наверху и сумел убежать...

— Продолжай! — рявкнул Карколо. — Что они делают?

— Не знаю... Я сразу помчался за вами...

Карколо посмотрел на поле боя, где банбекские Демоны теснили его Забулдыг, — те отходили нехотя, оскалившись и опустив головы, — и в отчаянии всплеснул руками.

— Труби отступление, — приказал он Гивену. — Мы возвращаемся. И быстро!

Размахивая белым платком, он объехал стороной сражающихся драконов и поскакал туда, где находился его враг. Джоаза только что извлекли из-под все еще дергающегося тела Убийцы, и теперь он лежал на земле — с лицом таким же белым, как платок Эрвиса. Когда Эрвис приблизился, Банбек поднял голову. Глаза его расширились, он нахмурился, но не сказал ни слова.

— Породители вернулись, — выпалил Карколо. — Они сели в Счастливом Доле, они убивают моих людей!

Рыцари помогли Джоазу встать. Он пошатывался, безвольно опустив руки, и молча смотрел на Эрвиса.

— Надо заключить перемирие, — продолжал тот. — Мы же понапрасну тратим силы в этой бойне! Давай объединимся и нападем на чудовищ, пока они всех нас не перебили! Ах, как нам не достает оружия Жрецов!..

Враги помолчали секунд десять, потом Карколо гневно закричал:

— Ну, чего ты медлишь?!

— Никакого перемирия, — хрипло ответил Джоаз. — Ты не внял моим предупреждениям. Ты решил захватить Банбекскую долину. Не будет тебе пощады.

У Эрвиса отвисла челюсть.

— Но Породители... — Усы его топорщились над красным провалом рта.

— Проваливай. И вы, и Породители — мои враги. Почему я должен выбирать между вами? Никакого перемирия, сам защищай свою жизнь.

Карколо отшатнулся. Его лицо стало бледным, как лицо Банбека.

— Ладно, Джоаз. Отныне ты не сможешь спать спокойно. Даже если выиграешь эту битву, ты не победишь. Ибо я буду бороться с тобой до тех пор, пока ты не запросишь пощады!..

Банбек сделал знак своим солдатам:

— Гоните его в шею. Пусть убирается к своим псам.

Эрвис погрозил кулаком в ответ, развернул Паука и ускакал.

Ход сражения изменился. Банбекские Демоны прорвали оборону Голубых Ужасов противника. Один из Забулдыг Карколо пал, другой, клацая зубами, отчаянно отбивался от трех наседающих Демонов. Огромный меч его сломался от удара о твердую, как скала, броню, и Демоны тут же оказались под драконом, неистово колотя по ногам Забулдыги шипастыми шарами. Забулдыга подпрыгнул и рухнул на спину; нападающие вспороли ему брюхо. У Карколо оставалось лишь пятеро Забулдыг.

— Назад! — кричал Эрвис. — Прекращаем битву!

Остатки его войска полезли на Бархский Шип. Поле боя все еще представляло собой сверкающий чешуей, броней и сталью водоворот. К счастью для Карколо, тылы его армии располагались на возвышенности, и спустя десять кошмарных минут он смог организовать планомерное отступление. Забулдыги, потеряв еще двоих, оторвались от противника и теперь швыряли в него камни. Предприняв несколько вылазок, Джоаз Банбек прекратил преследование: после разговора с Карколо он явно не желал рисковать драконами.

Отчаянно размахивая мечом, Эрвис повел свои отряды в обход Шипа, назад, через плато Сканз.

Джоаз же направился обратно в Долину. Весть о нападении Породителей облетела всех; люди ехали молча, то и дело оборачиваясь или поглядывая на небо. Казалось, даже драконам передалось беспокойство — они тихо шипели себе под нос. Как только Банбек вступил в Голубую расщелину, ветер утих. Наступившая тишина усилила чувство подавленности. Злыдни вслед за людьми начали задирать головы. «Неужели они чуют Породителей?» — удивился Джоаз. Он и сам время от времени смотрел вверх, и, когда войско достигло дна расселины, ему показалось, что высоко над горой Гетрон мелькнул крохотный черный квадратик, быстро скрывшийся за скалами.

 

9

Позабыв о воинской дисциплине, армия Счастливого Дола в беспорядке скатилась с плато Сканз, преодолела дикий край оврагов и ущелий, раскинувшийся у подножья горы Гетрон, и помчалась к западной оконечности Дола. Карколо скакал впереди на всхлипывающем от усталости Пауке. За ним тяжело топали Убийцы, Голубые Ужасы и Злыдни. Следом, низко припадая к земле, бежали Демоны — стальные шары на хвостах гремели по валунам и пускали солнечные зайчики. Далеко позади ковыляли Забулдыги и их грумы.

Войско стянулось к обрыву, драконы переминались с ноги на ногу и повизгивали. Эрвис Карколо спрыгнул с Паука, подбежал к краю и глянул вниз. Он знал, что увидит там, и все же открывшееся зрелище настолько потрясло его, что он замер в оцепенении.

Огромный черный корабль в форме усеченного конуса завис над бобовым полем неподалеку от Счастливого Града. По блестящим металлическим дискам, укрепленным на носу и корме, пробегали разноцветные сполохи. Корабль имел три входа: носовой, центральный и кормовой; из центрального был выдвинут трап.

Породители работали, не покладая рук: от города до корабля протянулась длинная вереница людей, то и дело подгоняемых Тяжелыми Пехотинцами. На подходе к кораблю пленные проходили через странный аппарат, управляемый двумя Породителями. Очевидно, это была своего рода проверка, поскольку Породители внимательно осматривали и исследовали с помощью нескольких инструментов каждого мужчину, женщину и ребенка, а затем, отсортировав по непонятному признаку, либо загоняли на корабль, либо отправляли в стоящую неподалеку палатку. Удивительно, но как бы много человек не входило в нее, палатка не переполнялась. Дрожащими пальцами Карколо потер лоб, а, подняв глаза, увидел стоящего рядом Баста Гивена, который тоже разглядывал долину.

Внезапно сзади раздались тревожные крики. Обернувшись, Карколо заметил черный флаер, бесшумно вынырнувший из-за горы Гетрон и пикирующий прямо на них. Размахивая руками, Эрвис бросился под защиту скал, на бегу приказывая всем рассредоточиться. Люк флаера открылся, и град взрывающихся шаров обрушился на спешащих к оврагу драконов и людей. В воздух взлетели камни и ошметки плоти. Все, кто не успел укрыться, были разнесены в клочья. Злыдни в этой атаке почти не пострадали; некоторые Демоны получили различной тяжести ранения, а двое Забулдыг ослепли и стали совершенно беспомощны до тех пор, пока не отрастят новые глаза.

Флаер вновь скользнул над их головами, и несколько человек выстрелили из мушкетонов — не столько желая попасть, сколько от отчаяния. Однако летящая платформа качнулась, с воем взмыла в небо, перевернулась и рухнула где-то в горах; вспыхнуло оранжевое пламя. Карколо, не помня себя от радости, завопил что-то нечленораздельное, вприпрыжку подбежал к краю обрыва и погрозил кулаком черному кораблю. Впрочем, он тут же опомнился и, мрачнее тучи, закричал своим воинам, выбирающимся из оврага:

— Ну, что скажете? Будем сражаться? Нападем ли на пришельцев?

Молчание было ему ответом. Баст Гивен бесцветным голосом произнес:

— Это самоубийство. Мы ничего не сможем сделать.

Карколо отвернулся, от чувства безысходности не в силах вымолвить ни слова. Гивен, без сомнений, прав. Их либо убьют, либо загонят на корабль и отправят в мир столь странный, что и представить нельзя... и тогда они пожалеют, что родились на свет... Карколо сжал кулаки и посмотрел на запад, чувствуя, как в нем закипает ненависть.

— Джоаз Банбек, это ты во всем виноват! Из-за тебя я не смог защитить родной дом!

— Джоаз не знал о нападении, — холодно возразил Баст Гивен. — Мы бы все равно ничего не могли поделать, потому что ничего поделать было нельзя.

— Мы могли сражаться. — Карколо чуть не плакал. — Спуститься по Ложбине и атаковать всеми нашими силами! Сотня рыцарей и четыре сотни драконов — это не шутки!

Баст Гивен рассудил, что лучше сменить тему:

— Смотрите, они изучают инкубаторы.

Карколо повернулся к долине и дико захохотал.

— Они поражены! Они трепещут от страха!

— Да уж, — согласился Гивен. — Представляю их смятение при виде Демонов и Голубых Ужасов. Не говоря о Забулдыгах.

Наконец, скорбное шествие из Града прекратилось. Тяжелая Пехота, построившись колоннами, исчезла в чреве корабля. Двое огромных, не менее двенадцати футов ростом, человека сложили палатку и унесли ее туда же. Карколо и его люди ахнули: «Великаны!» Баст Гивен хмуро заметил:

— Породители разглядывают Забулдыг так же, как мы — их Великанов.

Породители поднялись на борт. Трап был убран, люк задраен. С турели на носу корабля ударил энергетический луч, и все три инкубатора превратились в груды черного кирпича. Карколо горестно вздохнул, но ничего не сказал.

Задрожав, корабль плавно поднялся в воздух; Эрвис скомандовал искать укрытие. Распластавшись за валунами, люди и драконы наблюдали, как черная громада взлетает над долиной и поворачивает на запад.

— Они направляются в Банбекскую долину, — сказал Баст Гивен.

Карколо невесело рассмеялся. Главный ментор бросил на него косой взгляд — уж не спятил ли? — и отвернулся: невелика важность.

Внезапно Эрвис подбежал к ближайшему Пауку, прыгнул в седло и повернулся к своим подданным.

— Я скачу в Долину Банбек. Джоаз сделал все для нашего поражения, и я хочу отплатить ему тем же. Идите за мной или оставайтесь, как хотите. Я не приказываю. Но помните: это Джоаз Банбек помешал нам дать отпор Породителям! — С этими словами он ускакал.

Люди посмотрели на разоренный Дол, потом на быстро удаляющуюся фигуру Карколо. Черный корабль плыл над Пиком Отчаяния. В долине делать было нечего, поэтому люди, ворча и жалуясь на судьбу, подняли на ноги измученных драконов и поплелись за своим предводителем.

Паук Эрвиса Карколо бешеным галопом летел по плато Сканз. Со всех сторон вздымались огромные скалы; высоко в небе багровело солнце. Сканзский кряж остался за спиной, впереди виднелись Бархский хребет, Шип и Северная Стена. Не обращая внимания на усталость Паука, Карколо что есть силы хлестал его плетью. Из-под лап низко опустившего голову скакуна летел серо-зеленый мох, на жаберных щелях пузырилась пена, но Эрвис во всю погонял дракона. Ненависть застилала его мозг — ненависть к Породителям, к Джоазу Банбеку, Булыжнику, человечеству и всей его истории.

Неподалеку от Северной Стены Паук издал протяжный стон, зашатался и рухнул, раскинув лапы и вытянув шею. Раздраженный Карколо слез с загнанного скакуна и обернулся к пологим склонам Сканза, чтобы узнать, сколько подданных следуют за ним. Неторопливым галопом подъехал Баст Гивен и, бросив взгляд на лежащего Паука, посоветовал:

— Ослабьте подпругу, и он быстро придет в себя.

Карколо удивленно посмотрел на ментора — ему показалось, что в голосе Гивена появились незнакомые нотки. Как бы то ни было, он нагнулся и расстегнул большую бронзовую пряжку на брюхе дракона. Спешившись, Баст Гивен помассировал затекшие ноги.

— Корабль Породителей садится в Долине Банбек.

Карколо мрачно кивнул.

— Я буду наблюдать за посадкой. — Он пнул своего Паука: — Ну, хватит, отдохнул! Вставай! Или ты хочешь, чтобы я тащился пешком?

Поскуливая, Паук с трудом поднялся на ноги. Эрвис собрался было вскочить в седло, но Баст Гивен крепко схватил его за локоть. Карколо гневно обернулся: какая наглость!

— Подтяните подпругу, — мягко сказал Гивен. — Не то снова кости переломаете.

Сдержав язвительное замечание, Карколо застегнул пряжку и, не слушая отчаянных воплей Паука, сел в седло. Спотыкаясь на каждом шагу, дракон поплелся дальше. Бархский Шип, отделяющий Бархский хребет от Северной Стены, возвышался над ними, словно нос белого корабля. Немного погодя Карколо остановился, оглядел местность, дергая себя за ус, потом посмотрел назад, на свое войско, растянувшееся но всему Сканзу, и повернул налево. Гивен молчал. Они обогнули Большую Осыпь у горы Гетрон и по древнему руслу спустились к Банбекскому Обрыву. Двигались они черепашьим шагом, но корабль Породителей летел еще медленнее: когда войско достигло Обрыва, он только-только начал опускаться в долину. Диски на носу и корме переливались яркими разноцветными огоньками.

— Ни души, — пробормотал Карколо. — Джоаз даже драконов увел в тоннели... Поди, места себе не находит от страха, — И скривив губы, он произнес елейным голосом, подражая Банбеку: — «Эрвис Карколо! Мой дорогой друг! Есть только одна возможность спастись от вторжения: копать тоннели!» А я ему говорю: — «Мы не Жрецы, чтобы жить под землей. Если хочешь, Джоаз Банбек, полезай в норы. А я — человек старой закваски и рыть сам себе могилу не собираюсь».

Гивен в ответ лишь пожал плечами. Карколо продолжал:

— Породители вытащат его из любого тоннеля. Перекопают всю долину, если понадобится. Они мастера на такие фокусы.

Баст Гивен иронически усмехнулся.

— И у Джоаза в запасе найдется фокус-другой, как мы убедились на собственной шкуре.

— Если сегодня он возьмет в плен два десятка Породителей, я признаю его неглупым человеком, — фыркнул Карколо. Он подошел к самому краю Обрыва, нисколько не заботясь о том, что его превосходно видно из вражеского корабля. Гивен бесстрастно наблюдал за своим предводителем. — Ага! Посмотри-ка!

— Нет уж, увольте. Я слишком уважаю оружие Породителей.

Карколо сплюнул, но от края все-таки отошел.

— Там, на Дороге Кергана, драконы. Вот тебе и тоннели! — Он посмотрел на север и в отчаянии потряс кулаками. — Делать нечего, Джоаз ко мне на Обрыв не полезет. Опять он улизнул... Разве что я спущусь в долину, найду его и прибью на месте.

— Разве что основники схватят вас обоих и посадят в одну клетку, — в тон ему ответил Гивен.

— Тьфу!.. — И Карколо пошел прочь от Обрыва.

 

10

Впервые устройство для наблюдения за Долиной использовалось по назначению. Мысль об этом приборе появилась у Банбека давным-давно, когда он возился с несколькими старыми линзами, раздумывая, куда бы их приспособить. И однажды, во время торговли со Жрецами в пещере под горой Гетрон, Джоаз предложил им рассчитать и изготовить оптику для этого устройства. Старый слепой Жрец, ведущий торговлю, дал уклончивый ответ: возможность создания такого прибора при определенных условиях заслуживает внимания. Прошло три месяца. Джоаз и думать забыл о своем проекте, когда Жрец в торговой пещере поинтересовался: по-прежнему ли Банбек собирается установить наблюдательную систему? Если да, то оптику можно забрать немедленно. Обговорив условия натурального обмена, Джоаз вернулся к себе с четырьмя громоздкими ящиками. Он приказал высечь бойницы, установил в них линзы и удостоверился, что, затемнив кабинет, может держать под наблюдением всю Долину.

Сейчас Джоаз следил за посадкой исполинского черного корабля.

В дальнем конце кабинета раздвинулись бордовые занавески, и появилась девушка-менестрель Фейд.

— Корабль смерти! — хрипло произнесла она, нервно комкая ткань. Глаза ее сияли, как два опала. — Он явился по наши души!..

Джоаз мельком глянул на нее и вновь повернулся к матовому экрану.

— Да, я его прекрасно вижу.

Фейд подбежала к нему, схватила за руки и повернула к себе лицом.

— Надо бежать! К Большой Осыпи! Не ждать же, пока они схватят нас!..

— Беги. Никто тебя не держит.

Девушка невидяще посмотрела на него, а потом бросила мимолетный взгляд на экран. Черный корабль опускался со зловещей медлительностью; носовые и кормовые диски мерцали перламутром. Фейд облизнула бескровные губы.

— Разве тебе не страшно?

Джоаз едва заметно улыбнулся.

— Какой смысл бежать? Следопыты проворнее Убийц и свирепее Злыдней. Они могут почуять тебя аж за милю и вытащить из самой середины Осыпи.

Содрогнувшись от первобытного страха, Фейд прошептала:

— Живой я им не дамся. Они не возьмут меня живой...

Джоаз неожиданно выругался.

— Ну ты посмотри, куда они садятся! Это же наши лучшие плантации беллегарда!

— Какая теперь разница?..

— Разница?! Мы что, голодать должны из-за них?

Фейд взглянула на него, совершенно сбитая с толку, потом медленно опустилась на колени и стала выполнять ритуальные пассы теургического культа: руки медленно поднимаются, пока тыльная сторона ладоней не касается ушей; одновременно следует высунуть кончик языка; неподвижный взгляд должен быть устремлен в бесконечность. Джоаз не обращал внимания на девушку до тех пор, пока она не начала хныкать и горестно вздыхать. Тогда полой своего жакета он прикрыл ее лицо, похожее на ритуальную маску, и прикрикнул:

— Хватит ерундой заниматься!

Стеная, Фейд распростерлась на полу, но Джоаз поднял ее на ноги.

— Слушай, Породители не вампиры и не ангелы смерти, — поморщившись, заметил он. — Это разновидность Злыдней, только и всего. Прекращай свои глупости, не то я велю Райфу выставить тебя за дверь.

— Почему ты не готовишься к нападению? Почему ты только следишь за ними и ничего не делаешь?

— Потому что большего я сделать не могу.

Фейд всхлипнула.

— Ты будешь сражаться с ними?

— Разумеется.

— Но как противостоять такой мощи?

— Сделаем все, что сможем. Они еще не встречались с нашими драконами.

Корабль повис над зелеными и пурпурными лозами на другом конце долины, неподалеку от Клайбурнской расселины. Распахнулся люк, и вниз скользнул трап.

— Сейчас ты их увидишь...

Бледные существа, оглядываясь, спустились на землю.

— Похожи на блестящие детские головоломки.

— Это и есть Породители драконов. Наши драконы — мутанты, культивированные из их яиц. Так же они поступают с людьми: вон их Пехота.

Колонной по четыре, шагая в ногу, вышли Тяжелые Пехотинцы и остановились ярдах в пятидесяти от корабля. Их было три отделения по двадцать солдат — плечистые, приземистые существа с толстыми шеями и вытянутыми, ничего не выражающими лицами. Они носили чешуйчатые кольчуги вороненой стали, широкие пояса, на которых висели мечи и пистолеты, и короткие черные церемониальные плащи, пристегнутые к черным, шире плеч, эполетам. Шлемы щетинились гребнями острых шипов, носки высоких, до колен сапог оканчивались стилетами. За Пехотой выехали сами Породители. Их скакунов — передвигающихся на четвереньках, с лысыми головами и отвисшими, дрожащими губами — лишь с большой натяжкой можно было назвать людьми. Погоняя их арапниками, Породители рысью двинулись через заросли беллегарда. Тем временем несколько Пехотинцев выкатили из корабля трехколесный экипаж со множеством сопел и развернули его в сторону селения.

— Никогда еще они не готовились столь тщательно, — пробормотал Джоаз. — А, вот и Следопыты! Хм, только две дюжины? Впрочем, их, наверное, трудно выращивать — люди размножаются медленнее драконов.

Следопыты — поджарые, узкоплечие, футов семи ростом, с выпученными черными глазами, крючковатым носом и губами «бантиком» — отошли в сторону и чуть согнули колени, неустанно дергая головами и обозревая долину. Длинные руки их болтались, как плети. Следом показался отряд Пушкарей — обычные люди в плотно облегающих комбинезонах и зеленожелтых шлемах. Выкатив и осмотрев еще два трехколесных механизма, они замерли в напряженном ожидании. Пехотинцы, положив ладони на рукояти мечей и пистолетов, тяжелой поступью двинулись вперед.

— Сюда идут, — сообщил Джоаз.

Фейд издала тихий стон отчаяния, опустилась на колени и вновь принялась за свои пассы. Раздраженный Джоаз выгнал ее.

Оставшись один, он подошел к пульту разработанной им самим системы связи из шести телефонов и поговорил по трем из них — не мешает лишний раз убедиться, что люди начеку. Затем он вернулся к экранам.

Пехотинцы маршировали через поле: их твердые лица были иссечены вертикальными складками. С флангов наступали Пушкари, катя перед собой трехколесные механизмы. Дюжина Породителей двигалась в арьергарде, неся на плечах диковинное округлое оружие. Следопыты остались около корабля. Ярдов за сто от Дороги Кергана — вне досягаемости банбекских мушкетов — захватчики остановились. Один из Пехотинцев подбежал к тележке Пушкаря, влез в постромки и, подняв ее, засеменил к селению, словно огромная крыса. Два черных шара, укрепленных на сером механизме, стали излучать парализующие волны. Послышались выстрелы. Из замаскированных укрытий, вырытых в склоне долины, показались облачка дыма. Несколько пуль ударилось в землю у ног Пехотинца, несколько расплющилось о его кольчугу. Сорвавшийся с носа корабля тепловой луч вонзился в склон.

Джоаз ухмыльнулся. Дым был бутафорским, стрелки же прятались в других местах.

Петляя и пригибаясь, Пехотинец, невредимый под ливнем пуль, взбежал к порталу, на котором прятались двое людей. Пораженные излучением, люди затряслись, впали в оцепенение, но, несмотря на это, сумели столкнуть большой валун. Ударив в основание шеи, камень поверг Пехотинца наземь. Тот засучил руками и ногами, катаясь по площадке, затем ухитрился подняться. Он бросился обратно, подпрыгивая и спотыкаясь, и наконец упал окончательно. Захватчики бесстрастно наблюдали за его конвульсиями.

Последовала минута затишья. Затем корабль послал вдоль долины направленный импульс вибрации. Взметнулись клубы пыли, рассыпались валуны. Лежащий на краю Обрыва человек вскочил, пританцовывая, и упал с двухсотфутовой высоты. Импульс задел резиденцию Джоаза; вибрация проникла внутрь сквозь одну из бойниц. Кабинет наполнился душераздирающим воем, пол затрясся. Джоаз потер ноющие виски.

Тем временем Пушкари подгртовили свои трехколесные устройства. Раздался приглушенный выстрел; серый шар, вихляя, описал кривую и, врезавшись в склон, взорвался большим облаком бледно-желтого газа: прицел оказался неточным. Бомбомет выстрелил еще раз, и следующий шар упал прямиком на Дорогу Кергана. Однако к этому времени Дорога опустела, и второй выстрел также оказался безрезультатным.

Джоаз хмуро наблюдал за действиями захватчиков. Пока они предпринимают только пробные шаги. Но, несомненно, вскоре защитникам придется туго.

Ветер развеял облако газа, и все стихло. Потери составляли одного Пехотинца со стороны пришельцев и одного стрелка со стороны Банбека.

Потом с носа корабля сорвалась струя красного пламени — это был мощный и убедительный удар. Во все стороны полетели вращающиеся обломки скал. Тяжелая Пехота трусцой бросилась в наступление.

По телефону Джоаз предупредил командующих отрядами, чтобы те не поддавались на эту явную провокацию и опасались газовой атаки. Однако вскоре он понял, что это не провокация.

Когда Тяжелая Пехота достигла края Дороги Кергана, что, по мнению Банбека, было весьма неразумно, из укрытий выскочили Голубые Ужасы, Демоны и Злыдни. Наступающие остановились, и, разинув рты, глядели на неожиданных противников. Но прозвучали команды, и толпа Пехотинцев, немного подавшись назад, ринулась в бой.

Сражение разгорелось по всей Дороге Кергана. Вскоре стало ясно, что пистолеты захватчиков, как, впрочем, и стальные шары на хвостах Демонов, бесполезны в узком проходе. Мечи не могли пробить чешую драконов, тогда как клешни Голубых Ужасов, кинжалы Злыдней, топоры, сабли, клыки и когти Демонов собирали богатый кровавый урожай. Пехотинец был так же силен, как Злыдень, но в схватке один на один он побеждал чаще — вырывая плечевые отростки дракона, или сворачивая ему шею своими ручищами. Но если Пехотинцу противостояли два-три Злыдня, то захватчик был обречен: пока он сражался с одним драконом, двое других ломали ему ноги, выкалывали глаза, или перерезали горло. Таким образом, потеряв два десятка Пехотинцев, пришельцы отступили, а банбекские защитники вновь открыли огонь — правда, без особого успеха.

Наблюдая из своего кабинета за ходом сражения, Джоаз гадал, что предпримут Породители. Гадать пришлось недолго: пока Тяжелые Пехотинцы перегруппировывались и отдыхали, а их хозяева гарцевали перед ними, выслушивая донесения, отдавая приказы, советуя и воодушевляя, черный корабль послал энергетический луч, ударивший в склон Долины над Дорогой Кергана. Пол кабинета заходил ходуном. Джоаз отшатнулся от экранов: что, если пучок энергии попадет в линзы? Не поразит ли сфокусированный ими луч самого Банбека? После следующего удара Джоаз выскочил из кабинета, спустился по лестнице и побежал к центральной галерее. Там царила суета. Перепуганные женщины и дети поспешно уходили в глубь горы, расталкивая солдат и драконов в полном боевом снаряжении, толпящихся у одного из новых тоннелей. Убедившись, что эта суета не вызвана паникой, Джоаз присоединился к своим воинам, двигающимся на север. Недавно вырытый тоннель привел защитников к Банбекской Осыпи. За их спинами гремели взрывы — Породители принялись за селение Банбек. Угрюмо глядя, как рушатся скалы, Джоаз вдруг обнаружил, что армия захватчиков получила подкрепление: из корабля вышло восемь Великанов — чудовища раза в два выше человека, с бочкообразной грудью, криворукие и косолапые, с блестящими глазами и копной рыжевато-коричневых волос. Они были закованы в красные латы с черными эполетами и вооружены мечами, палицами и висящими за спиной бластерами. Джоаз нахмурился. Впрочем, появление Великанов не меняло его стратегии — было бы что менять... Он знал, что понесет большие потери, и от всей души надеялся, что не меньшие потери понесет враг. Однако своих солдат Породители посылают в бой еще более хладнокровно, нежели Джоаз — драконов. И, если захватчики разрушат селение, сровняют Долину с землей, чем Банбек сможет отплатить им? Он бросил взгляд через плечо, на высокий белый обрыв, гадая, правильно ли рассчитал место, где находится пещера Жрецов. Что ж, час пробил. Пора действовать.

Джоаз дал сигнал маленькому мальчику — одному из его собственных сыновей. Глубоко вздохнув, мальчуган выскочил из укрытия и вприпрыжку побежал прочь от Осыпи. Секунду спустя мать догнала паренька, схватила в охапку и вернулась под защиту скал.

— Неплохо сыграно... Честное слово, неплохо. — Джоаз выглянул из-за валуна.

Породители смотрели в его сторону.

Некоторое время ничего не происходило, и Джоаз извелся от беспокойства, думая, что враги не попались на его хитрость. Но вот, посовещавшись, Породители стегнули арапниками скакунов по кожистым ягодицам; те взбрыкнули и помчались на север долины. За ними двинулись Следопыты, Тяжелая Пехота, Пушкари со своими трехколесными орудиями, а в тылу шли восемь Великанов. На своем пути вражеские солдаты злорадно вырывали ростки беллегарда и вики, ломали лозы и живые изгороди, вытаптывали грядки ягод, овощей и масличных культур. Не доходя до Банбекской Осыпи Породители благоразумно остановились, а вперед, по-собачьи задрав головы, выбежали Следопыты — принюхиваясь, прислушиваясь, приглядываясь, переговариваясь щебечущими голосами. Двигающаяся следом Пехота словно подстегнула их, и, забыв про осторожность, они углубились в нагромождение рухнувших скал. Когда дюжина Голубых Ужасов внезапно напала на них, Следопыты заверещали и принялись без разбора палить из тепловых излучателей, в смятении поражая и своих, и врагов. Драконы рассвирепели, но сноровку не утратили: они хватали зовущих на помощь пришельцев, пронзали их, разрывали на части и отбрасывали в стороны. Те, кто был еще в состоянии двигаться, покинули Банбекскую Осыпь так же поспешно, как и пришли. Из двадцати четырех Следопытов до открытого места добралась только половина, но появившиеся из своих укрытий Длиннорогие Убийцы и тех забодали насмерть.

Мольбы о помощи были услышаны. Тяжелые Пехотинцы, издавая хриплые крики ярости и размахивая оружием, ринулись в бой; но Убийцы уже скрылись среди валунов.

Тем временем, подобрав оружие павших Следопытов, люди вышли из-за скал и дали залп по Породителям. Однако, незнакомые ни с фокусировкой, ни с мощностью излучателей, они лишь подпалили шкуры своим врагам. Пришпорив скакунов, Породители поспешно отъехали на безопасное расстояние. Тяжелая Пехота остановилась менее, чем в ста футах от Осыпи, и обрушила на защитников град взрывающихся шаров. Люди отступили, потеряв двух рыцарей.

 

11

К расположившимся вдалеке от Осыпи Породителям подошли Пушкари и, пока те оценивали обстановку, низкими голосами о чем-то переговорили с их скакунами. Наконец Породители подозвали одного из Пушкарей и отдали приказ. Пушкарь сиял с себя все оружие и, подняв руки, направился к Осыпи. Когда он углубился в проход между двумя огромными десяти футов в высоту валунами, люди Банбека схватили его и отвели к Джоазу.

Увидев случайно оказавшихся поблизости шестерых Злыдней, Пушкарь замялся, а потом уверенно подошел к ним и начал что-то втолковывать. Драконы равнодушно смотрели на парламентера.

— Главные здесь не драконы, — сухо заметил Джоаз. — Что ты хочешь сообщить?

С сомнением глянув на Злыдней, Пушкарь угрюмо повернулся к Банбеку.

— Ты — представитель выводка? — Он говорил медленно и бесстрастно, тщательно выговаривая каждое слово.

— Что ты хочешь сообщить нам? — повторил Джоаз.

— Я принес суммирование от своих хозяев.

— Суммирование? Не понимаю.

— Суммирование мгновенных векторов судьбы. Интерпретацию будущего. Хозяева желают, чтобы смысл их предложения был передан в следующих словах: «Не расходуйте жизни понапрасну — ни свои, ни наши. Вы ценны для нас, и с вами будут обращаться в соответствии с этой ценностью. Подчинитесь Порядку. Прекратите расточительное разрушение фонда».

— Разрушение фонда? — фыркнул Джоаз.

— Имеется в виду ваш генофонд. Послание окончено. Советую подчиниться. Зачем проливать кровь? Зачем уничтожать самих себя? Пойдем вместе со мной. Все будет хорошо.

Джоаз хмыкнул.

— Как ты, раб, можешь судить о том, что хорошо для нас?

Пушкарь моргнул.

— А какой у вас выбор? Неорганизованная жизнь во всех уцелевших пристанищах подлежит упорядочиванию. Самый лучший и приятный выход для вас — подчиниться. — Он поклонился Злыдням. — Если сомневаешься, то проконсультируйся у своих Высокочтимых. Они дадут толковый совет.

— Это не Высокочтимые, — ответил Джоаз. — Драконы — наши братья по оружию, они сражаются вместе с нами... Я хочу предложить кое-что другое. Почему бы тебе и твоим товарищам не присоединиться к нам? Сбросьте цепи рабства, станьте, наконец, свободными! Мы захватим корабль и полетим на поиски старых миров, где живут люди.

— Миры людей? — с не более, чем вежливым интересом переспросил Пушкарь. — Ни одного из них не осталось. Разве что вы, да несколько вам подобных уцелели в глухих уголках космоса. Но все будут упорядоченны. Неужели вы не хотите служить Порядку?

— Неужели вы не хотите быть свободными?

— Ты меня не понимаешь, — в легком смятении заметил Пушкарь. — Если вы выберете...

— Слушай меня внимательно, — перебил Джоаз. — Ты и твои товарищи могут стать хозяевами самим себе и жить среди людей.

Пушкарь нахмурился.

— Никто не захочет быть неотесанным дикарем. К кому бы мы тогда обратились за советом, кто бы управлял нами, кто бы отдавал нам приказания?

Подавив в себе отвращение, Джоаз сделал последнюю попытку:

— Так и быть, эту ответственность я возьму на себя. Вот мой первый приказ: возвращайся и убей всех ваших Высокочтимых Породителей.

— Убить их? — дрожащим от ужаса голосом переспросил Пушкарь.

— Убить их, — терпеливо повторил Джоаз. — Тогда мы захватим корабль и отправимся на поиски миров, которыми правят люди.

— Нету таких миров.

— Должны быть! В свое время люди посетили все звезды небосвода.

— Это было давно.

— А как насчет Рая?

— О Рае мне ничего не известно.

Джоаз пожал плечами.

— Так вы перейдете на нашу сторону?

— Не вижу смысла, — мягко ответил Пушкарь. — Пойдем со мной. Не сопротивляйся и подчинись Порядку. — В замешательстве он повернулся к Злыдням. — Твои Высокочтимые признают правильным заключение такого соглашения. Не сомневайся насчет их мнения.

— Глупец! Эти «Высокочтимые» — такие же рабы, как ты — раб Породителей! Мы выращиваем их, чтобы они служили нам — так же, как вас выращивают! Вы же деградировали, пойми это наконец!

Пушкарь еще раз моргнул.

— Твои слова мне не совсем ясны. Иначе говоря, вы не хотите сдаться?

— Нет. Мы перебьем всех вас, если хватит сил.

Поклонившись, парламентер отбыл восвояси. Банбек проводил его до края Осыпи и остался там, наблюдая за вражеским лагерем.

С обычной невозмутимостью выслушав доклад Пушкаря, Породители отдали приказ, и растянувшаяся цепью Тяжелая Пехота медленно двинулась к цитадели защитников. За ними последовали Великаны, держа бластеры наготове, и около двадцати Следопытов. Достигнув края Осыпи, Пехотинцы с опаской заглянули в щели, а Следопыты вскарабкались на скалы, пытаясь обнаружить засаду. Ничего не найдя, они дали сигнал. Пехота, сломав цепь, но соблюдая крайнюю осторожность, углубилась в развалины. Вот они прошли двадцать футов, пятьдесят, сто... ничего. Осмелевшие Следопыты, горя жаждой мести, двинулись по верхушкам скал... И тут Злыдни нанесли удар.

Нападение драконов отбросило ругающихся и вопящих Следопытов; Тяжелые Пехотинцы развернулись и открыли огонь. Двое Злыдней, пораженные в самые уязвимые места — подмышечные впадины — махая лапами, рухнули вниз. Остальные, словно обезумев, попрыгали прямо на Пехотинцев. Раздались испуганные вопли, визг, крики боли. Подоспевшие Великаны, оскалившись, хватали драконов, ломали им шеи и забрасывали высоко на скалы. Злыдни отступили. Полдюжины Пехотинцев было ранено, двое остались лежать с перерезанным горлом.

Тяжелые Пехотинцы вновь двинулись вперед, на этот раз с еще большей осторожностью. Однако Следопыты, рыщущие над их головами, закричали что-то предостерегающее, и те резко остановились, переговариваясь и нервно водя из стороны в сторону дулами пистолетов.

Следующий удар нанесли Демоны и Голубые Ужасы. Злобно гримасничая, Пехотинцы начали стрелять; воздух наполнился зловонием жженой чешуи и горящих внутренностей. Началась яростная потасовка: в тесных проходах между скал палицы, пистолеты и даже мечи были практически бесполезны. Великаны протиснулись вперед, но были немедленно атакованы Демонами. Идиотские улыбки исчезли с лиц гигантов; они отступили, опасаясь увенчанных стальными шарами хвостов. Впрочем, недостаток места мешал и самим Демонам — их смертоносная сталь гораздо чаще била по скалам, нежели по врагам. Отошедшие на безопасное расстояние Великаны разрядили свои бластеры в гущу сражения, без разбора сжигая Демонов, Голубых Ужасов и Тяжелых Пехотинцев. На помощь защитникам прибыл свежий отряд Ужасов — драконы попрыгали со скал, разя Великанов своими когтями. Однако вскоре с ними было покончено — гиганты пошвыряли Ужасов на землю и растоптали их, а Пехотинцы сожгли тела излучателями.

Внезапно наступило затишье, нарушаемое лишь всхлипами и стонами раненых.

Прошло десять, пятнадцать секунд. В воздухе витала неясная угроза.

И тут появились Забулдыги.

Одно мгновенье Великаны смотрели в глаза драконам, а затем потянулись к оружию. Но неожиданно спрыгнувшие со скал Ужасы отвлекли их внимание. Забулдыги бросились в бой.

Извивались плечевые отростки, взлетали и опускались палицы, трескались и разламывались доспехи. Не было слышно ни криков, ни рычания — одно только тяжелое сопение. И вскоре восемь Забулдыг, превосходящие противника и в массе, и в вооружении, отошли, пошатываясь, от восьми мертвых Великанов. Тем временем Тяжелые Пехотинцы, сгрудившись в кучу и ощетинившись разрядниками тепловых излучателей, начали отходить к Долине, стреляя в каждого дракона, который пытался их преследовать. Наконец им удалось выбраться из скал, но Демоны, сгорая от желания сразиться на открытом месте, догнали отступающих и вклинились в самую середину отряда. На помощь им подоспели Длиннорогие и Бродячие убийцы.

Двенадцать человек верхом на Пауках, с бластерами Великанов наизготовку, храбро напали на Породителей и Пушкарей. Породители, не колеблясь, пришпорили своих скакунов и помчались к кораблю, а Пушкари, развернув трехколесные орудия, дали залп. Упал один человек, за ним — второй, третий, однако остальные обрушились на стрелков и зарубили их всех — включая давешнего парламентера.

Покончив с Пушкарями, смельчаки бросились в погоню за их хозяевами, но люди, превращенные Породителями в скакунов, улепетывали, точно гигантские зайцы, не уступая в скорости Паукам.

Со стороны Осыпи донесся зов рога, и преследователи повернули обратно. Банбекское войско поспешно возвращалось под прикрытие скал.

Тяжелая Пехота двинулась было в контрнаступление, но усталость оказалась сильнее, и солдаты остановились. От трех отделений Пехотинцев осталась лишь жалкая горстка; погибло восемь Великанов, все Пушкари и почти все Следопыты.

Чтобы скрыться, у банбекских сил было всего несколько секунд, ибо возмездие не заставило себя ждать — лавина взрывающихся шаров обрушилась на то место, где только что стояли люди, и сровняла скалы с землей.

Эрвис Карколо и Баст Гивен, стоя на отполированном ветром каменном карнизе, пытались разглядеть, что происходит в Банбекской Осыпи. Они видели только блеск чешуи, снующие туда-сюда фигурки, да смутные тени; звуки битвы на таком расстоянии казались отдаленным жужжанием насекомых. Исход сражения стал ясен, когда остатки войска Породителей выбежали на открытое место.

— Смотри-ка! — недоверчиво покачал головой Карколо. — Банбек отбил атаку! Он разгромил их отборные силы!

— Кажется, клыки, мечи и стальные шары лучше пистолетов и тепловых излучателей, — заметил Гивен. — По крайней мере, среди скал.

— Будь я на месте Джоаза, мы бы тоже в грязь лицом не ударили... — Он пристально посмотрел на Гивена. — Ты не согласен?

— Ясное дело, согласен. Нет вопросов.

— Породители застали меня врасплох, — продолжал Карколо. — А Банбек успел подготовиться. — Он перевел взгляд на Долину, где корабль Породителей бомбордировал укрытие защитников. — Они что, собираются убрать Осыпь из Долины? Недурная мысль! В этом случае Джоазу Банбеку негде будет спрятаться. А у Породителей наверняка есть резервные силы.

Действительно, тридцать свежих Пехотинцев спускались по трапу и выстроились перед кораблем.

Карколо ударил кулаком о ладонь.

— Баст Гивен, слушай меня очень внимательно. Есть прекрасная возможность изменить всю нашу жизнь! Обрати внимание: корабль сел прямо перед Клайбурнской расселиной.

— Это самоубийство, Эрвис.

— Брось, Гивен, — засмеялся Карколо. — Один раз живем! За славное дело стоит сложить голову.

Баст Гивен оглядел сильно поредевшую армию Счастливого Дола.

— Вряд ли необходимо нападать на корабль, чтобы снискать себе славу. Можно ограничиться победой над дюжиной Жрецов.

— Плевать, — ответил Карколо. — Рискнем. Я скачу вперед, а ты собирай войско и двигайся следом. Встречаемся на западном краю Долины, у начала Клайбурнской расселины.

 

12

Переминаясь с ноги на ногу и бормоча проклятия, Эрвис Карколо ждал подхода своих сил. Перед его внутренним взором нескончаехмой вереницей проходили всевозможные кошмарные исходы: вдруг Породители отступят перед трудностями захвата Банбекской долины и улетят? Вдруг Джоаз, чтобы спасти селение, ринется, очертя голову, в новую атаку и погибнет? Вдруг Баст Гивен не сумеет поднять боевой дух людей и драконов?.. Если случится что-нибудь подобное, мечты о славе рассеются как дым, и он опять останется с носом. Меряя шагами неровную гранитную площадку. Карколо то смотрел вниз, на Долину Банбек, то изучал горизонт, надеясь увидеть силуэты приближающихся драконов и рыцарей.

Два отделения Тяжелой Пехоты, сформированные из оставшихся после битвы и резервных Пехотинцев, стояли около черного корабля, хладнокровно наблюдая за уничтожением селения: башни, колонны, шпили оседали, превращаясь в могильные курганы. Однако Осыпь подвергалась более серьезному обстрелу — валуны трескались, словно гнилые овощи, обломки скал скатывались в Долину...

Минуло полчаса. Эрвис Карколо присел было на камень, но, заслышав топот и звякание, вскочил. На фоне бледного неба вырисовывались печальные фигуры: люди были подавлены, Злыдни — раздражены, немногие уцелевшие Демоны, Голубые Ужасы и Убийцы — угрюмы.

Карколо поник головой. Какой прок от этой горстки бойцов? Потом он глубоко вздохнул: выше нос! Скажи смерти: нет! Стараясь выглядеть уверенным, он шагнул вперед и провозгласил:

— Люди! Драконы! Сегодня мы потерпели поражение. Но еще не вечер! Близок час искупления! Мы отомстим и Породителям, и Джоазу Банбеку!.. — Он оглядел хмурые лица своих подданных, полагая увидеть хотя бы проблеск воодушевления. Тщетно. Драконы, не вполне понимающие, о чем он говорит, фыркали и шипели. — Люди и драконы! — продолжал Карколо. — Как мы можем снискать себе эту славу, спросите вы? Отвечаю: идите за мной! Сражайтесь там, где буду сражаться я! Чего стоит смерть, если Счастливый Дол разрушен? — Он вновь оглядел свои отряды, по-прежнему находя лишь безразличие и апатию. Подавив крик ярости, готовый сорваться с губ, Карколо рявкнул: — Вперед!!

Он прыгнул в седло изможденного Паука и начал спускаться по Клайбурнской расселине.

Черный Корабль методично уничтожал Банбекскую Осыпь и селение Банбек. Сидя в наблюдательном пункте у западного края Долины, Джоаз смотрел, как одна за другой рушатся стены, открывая великолепное убранство комнат, создававшееся целыми поколениями, как превращаются в руины прекрасные залы... Сейчас огонь сосредоточился на скале, в которой находились личные апартаменты Джоаза: кабинет, мастерская и реликвариум рода Банбеков. Джоаз в бессилии сжимал кулаки. Ясно, чего добиваются Породители — сровнять Долину с землей и тем самым убить как можно больше ее жителей. Еще час, и он увидит окончательное уничтожение Банбекского селения. Чем остановить пришельцев?

Чувствуя, как рушатся все его надежды, Джоаз посмотрел на то, что осталось от Банбекской Осыпи. Где-то там находится замурованный вход в Большую пещеру Жрецов. Он попытался мыслить здраво. Лобовая атака подобна самоубийству. Однако корабль Породителей сел неподалеку от Клайбурнской расселины — похожей на ту, в которой прятался сам Джоаз. Люк распахнут, Тяжелая Пехота стоит поодаль... Он скривился и потряс головой: не может быть, чтобы Породители не подумали об этом. Или они самонадеянно посчитали, что защитники не пойдут на такой отчаянный шаг?

Джоаз метался по кабинету, не зная, на что решиться. Скала пошла трещинами; еще немного и реликвариум, древняя сокровищница Банбеков, превратится в руины. Безнадежно махнув рукой, он позвал ментора:

— Собери Убийц, роты три Злыдней, пару дюжин Голубых Ужасов, десяток Демонов и всех рыцарей. Мы пройдем краем Банбекского Обрыва и спустимся по Клайбурнской расселине. Мы нападем на корабль Породителей!

Ментор удалился, а Джоазом овладели сомнения. Если пришельцы надеются заманить его в ловушку, то это им почти удалось... Вернулся ментор:

— Все исполнено.

— Выступаем!

Огряд защитников забрался на Откос и, повернув на юг, двинулся к Клайбурнской расселине. Рыцарь, скакавший впереди, внезапно дал сигнал к остановке и, когда Джоаз подъехал узнать, что случилось, указал на следы, виднеющиеся на дне расселины.

— Здесь не так давно прошли драконы.

— В сторону Долины, — добавил Джоаз, разглядывая следы.

— Да.

— Войско Эрвиса Карколо напало на корабль! — сообщил он двум подъехавшим разведчикам, и, развернув Паука, ринулся в туманный проход.

Добравшись до конца расселины, воины Банбека услышали вопли и шум битвы. Жуткая картина открылась их взорам — драконы и пехотинцы резали, сжигали и разрывали друг друга. Где Эрвис? Безрассудно проскакав вперед, Джоаз заглянул в распахнутый люк. Никого. Значит, Карколо внутри. Неужели вредный коротышка разработал точно такой же план по захвату вражеского корабля?.. Или это ловушка? Могли ли Породители пожертвовать сорока Тяжелыми Пехотинцами, чтобы поймать в плен горстку людей? Сомнительно. Как бы то ни было, Пехотинцы теснили бойцов Карколо — выстроившись фалангой, они дружными залпами убивали драконов. Если это западня, то она сработала... разве что Эрвис Карколо уже захватил корабль. Приподнявшись в седле, Джоаз крикнул:

— В атаку!..

Пехотинцы были обречены. Бродячие убийцы поражали врагов мечами; Длиннорогие Убийцы орудовали копьями. Голубые Ужасы резали, расчленяли, растаптывали... Битва только-только разгоралась, когда Джоаз, его люди и несколько Злыдней поднялись по трапу. Сквозь шум работающих механизмов иногда доносились чьи-то вопли.

Размеры корабля потрясли Джоаза. Около люка он остановился и неуверенно заглянул внутрь. За спиной переговаривались его воины. «Такой ли я храбрый, как Эрвис Карколо? — спросил себя Джоаз. — А, собственно, что такое храбрость? Я трушу. Я не смею войти, я не смею остаться снаружи...» Но, отбросив сомнения, он шагнул внутрь.

Над его головой все еще ухали орудия. Резиденция Банбека перестала существовать. Следующий выстрел разметал остатки Осыпи; обвалился участок склона, открыв лаз в необъятную полость.

Джоаз оказался в шлюзовой камере; внутренний люк был задраен. Заглянув в прямоугольное окошечко, он увидел столпившихся у дальней стены отсека Эрвиса Карколо и его воинов, тщательно охраняемых двадцатью Пушкарями. Несколько Породителей, стоящих в боковой нише, бесстрастно наблюдали за пленными. Один Эрвис Карколо не покорился судьбе: ослепленный яростью, он бросился на врага... однако пурпурная искра энергетического разряда образумила его, отшвырнув обратно к стене.

Повернувшись, один из Породителей случайно заметил Джоаза и нажал какую-то кнопку своим плечевым отростком. Взревела сирена, и наружный люк захлопнулся. Значит, все-таки ловушка? Или так происходит всегда, когда кораблю грозит опасность? Как бы то ни было, результат один. Джоаз дал знак. Четверо тяжело вооруженных людей вышли вперед, опустились на колени и установили на полу четыре ранее принадлежавших Великанам бластера. Джоаз махнул рукой: «Огонь!» Затрещал и потек металл; кислый запах наполнил камеру. «Еще!» Внутренний люк исчез.

В образовавшееся отверстие хлынула толпа Пушкарей; пурпурное пламя ударило в ряды защитников Долины. Люди дергались в конвульсиях и падали со скрюченными конечностями и искаженными лицами. Но не успели бластеры дать ответный залп, как вперед выскочили сверкающие красной чешуей существа: Злыдни. Шипя и воя, они расшвыряли Пушкарей, пробились внутрь корабля... и изумленно замерли перед нишей. Люди затаили дыхание. Даже Карколо с интересом ждал, что будет: Злыдни очутились перед собственными предками, и каждый видел в другом насмешку над собой. Подняв плечевые отростки, Породители издавали свистящие звуки. Поначалу с опаской, но потом все смелее и смелее, драконы двинулись на захватчиков. Послышались шум возни и сдавленные хрипы. Чувствуя, как к горлу подступает тошнота, Джоаз отвернулся. Вскоре все стихло.

Банбек посмотрел на Эрвиса Карколо — лицо коротышки отражало целую гамму чувств: злость, усталость, боль, страх... Не поднимая глаз, Карколо погрозил кулаком Джоазу.

— Ни шагу дальше, — пробормотал он. — Корабль принадлежит мне. Уйди с дороги, если не хочешь умереть в луже собственной крови.

Джоаз презрительно фыркнул и повернулся к Карколо спиной. Глубоко вздохнув, тот шепотом выругался, и рванулся было к своему недругу, но Баст Гивен оттащил его и что-то быстро зашептал на ухо. Наконец Карколо угомонился, обмяк и тихо заплакал.

Тем временем Джоаз осмотрелся. Стены отсека были серыми и гладкими, пол покрыт упругим черным материалом, напоминающим застывшую пену. Источником света служили сами стены.

В прохладном воздухе неприятно пахло чем-то кислым — раньше Джоаз не ощущал этого запаха. Странно. Он прочистил горло, и кашель звоном отозвался в его ушах. Подозрение переросло в уверенность. На негнущихся ногах Джоаз двинулся к выходу.

— Все наружу! Ядовитый газ!

Он выбрался на трап и жадно вдохнул свежий воздух. Следом появились банбекские воины и Злыдни, за ними — Эрвис Карколо и его люди. Сгрудившись у борта корабля, они разминали онемевшие ноги и, тяжело дыша, нервно озирались. Над их головами продолжали бабахать пушки. Рухнула последняя стена апартаментов Банбека; от Осыпи осталась кучка валунов — один за другим скатывающихся в широкий дугообразный провал. В царящей внутри темноте Джоаз успел разглядеть исполинский силуэт, блеск, сияние, но тут за спиной раздались бряцание и шорох. Обернувшись, он увидел приближающегося врага — три свежих отделения Тяжелой Пехоты по двадцать солдат в каждом, и дюжину Пушкарей с четырьмя колесными орудиями. Банбек в ужасе повернулся к своим воинам — вряд ли они смогут отбить эту атаку. Оставалось одно: бегство.

— Отступаем к Клайбурнской расселине! — крикнул он.

Остатки двух армий гурьбой бросились в обход корабля. Тяжелая Пехота последовала за ними, правда, без особой спешки.

Ибо у входа в расселину отступающих поджидало четвертое отделение Пехотинцев, Пушкари и их пушки.

Джоаз посмотрел направо, налево, вверх, вниз. Куда бежать? Где спрятаться? Осыпь? Ее больше не существовало... Внезапно внутри обширной полости он разглядел ранее незаметное из-за падающих камней движение чего-то огромного, величественного. Из склона выдвигался темный предмет. Заслонка ушла в сторону, и ослепительно-белый с голубым отливом луч ударил в кормовой диск вражеского корабля, прошел сквозь него и исчез.

Раздался надсадный вой корабельного оборудования — подобно сирене, он то поднимался до почти неуловимого ухом визга, то падал почти до нижней границы слышимости. Диск посерел, затуманился; наступила мертвая тишина. Затем висевший в воздухе корабль, лишившись поддержки невидимого поля, с грохотом рухнул на землю.

Джоаз воспользовался оцепенением, в которое впали Пехотинцы, глядя на то, во что превратился доставивший их сюда корабль, и скомандовал:

— Отступаем на север!

Пехотинцы, рыча, как собаки, бросились было в погоню, но Пушкари приказали им остановиться. Они нацелили свои орудия на пещеру, в которой суетились Жрецы, разворачивая таинственную черную громаду. Вновь ударил белый луч. Пушкари, их пушки и две трети Тяжелой Пехоты исчезли, как утренний туман.

Уцелевшие Пехотинцы поспешно отступили к кораблю.

Но оставалось еще одно отделение — ждущее в засаде у Клайбурнской расселины. Пушкарь судорожно наводил трехколесное орудие. Жрецы из последних сил толкали, тянули, приподнимали черный цилиндр — их напряжение ощущал каждый человек в долине. Вспыхнул ослепительный луч, но прицел оказался неточным: выстрел Жрецов расколол камень в ста ярдах южнее Клайбурноской расселины. В ту же секунду из орудия Пушкаря вылетела струя зелено-оранжевого пламени, и пещера обрушилась. Вниз полетели люди, обломки скал, куски металла, осколки стекла, ошметки резины... Взрыв эхом прокатился по долине.

Смертоносный черный цилиндр Жрецов превратился в груду никчемного хлама.

Джоаз сделал три глубоких вздоха, прогоняя из легких остатки наркотического дурмана, и дал знак своим Убийцам:

— Всех уничтожить!

Убийцы рванулись вперед.

Залегшие Пехотинцы открыли беглый огонь, но вскоре погибли. Последнее отделение Пехотинцев, укрывшееся у Клайбурнской расселины, в отчаянии бросилось в атаку, однако спрыгнувшие со скал Злыдни и Голубые Ужасы разметали его. Единственного Пушкаря забодал Убийца. Больше никто не оказывал сопротивления, и ведомые Джоазом Банбеком воины беспрепятственно проникли в корабль.

Отсек за шлюзовой камерой был погружен во тьму, оружие Великанов лежало там, где люди бросили его. Из отсека вело три двери, быстро открытые с помощью бластеров. За первой находилась винтовая лестница. Вторая выходила в длинный пустой зал со скамьями вдоль стен. Третья вела в такой же зал, но битком набитый бледными, перепуганными людьми, охраняемыми низкорослыми Надзирательницами в серых халатах. Эрвис Карколо растолкал Надзирательниц и принялся трясти людей за плечи.

— Выходите! — вопил он. — Вы свободны, свободны! Быстрее, пока не поздно!

Освободители не встретили сопротивления, если не считать вялой попытки полудюжины Пушкарей и Следопытов воспрепятствовать вторжению. Все двадцать темноволосых приземистых Механиков и шестнадцать Породителей без боя сдались на милость победителя.

 

13

Долину окутали тишина и умиротворенность, нарушаемые лишь потрескиванием охлаждающегося металла в корабле, шорохом катящихся камней, да перешептыванием освобожденных жителей Счастливого Дола. Люди разбили лагерь на выжженных полях; пленные расположились отдельной группой неподалеку от корабля.

Только Эрвис Карколо был неспокоен. Он стоял в стороне, спиной к Джоазу, легонько хлопая себя по бедру кисточкой, украшающей ножны, и смотрел на пылающую точку Скина, висящую низко над западным склоном. Затем он перевел взгляд на покореженную конструкцию Жрецов, виднеющуюся в темном проломе на севере долины, и, в последний раз шлепнув себя по бедру, направился к Джоазу.

Проходя мимо своих людей, Карколо то и дело останавливался и, суматошно жестикулируя, пытался поднять в них боевой дух, но безуспешно.

Подойдя к растянувшемуся на земле Банбеку, Карколо грубовато заметил:

— Итак, война окончена, корабль захвачен.

Джоаз приподнялся на локте.

— Верно.

— Я хочу все расставить по местам. Согласно древнему закону, оставляющему право распоряжаться трофеем за тем, кто первый захватил его, корабль и его оборудование принадлежат мне.

Джоаз весело ответил:

— По закону еще более древнему, корабль уже мой.

— Давай обсудим это, — быстро сказал Карколо. — Кто, по-твоему...

Джоаз вяло отмахнулся.

— Отстань, Эрвис! Ты жив только потому, что меня все еще мутит от крови и жестокости. Не испытывай мое терпение.

Карколо отвернулся, раздраженно теребя кисточку на ножнах, но глянув на Откос, вновь обратился к Джоазу:

— Вон идут Жрецы, фактически уничтожившие корабль. Вспомни, я ведь уже предлагал план, который помог бы избежать разрушения и убийства.

— Ты предложил его два дня назад, — улыбнулся Джоаз. — Кроме того, у Жрецов и в помине не было оружия.

Карколо посмотрел на него, как на сумасшедшего.

— Тогда как они подбили корабль?

— Могу только предполагать, — пожал плечами Джоаз.

— Ну так поделись своими предположениями, — с иронией попросил Карколо.

— Думаю, они сами строили космический корабль. Развернули дюзы в сторону корабля Породителей...

Карколо поморщился.

— Зачем Жрецам космический корабль?

— Вон идет Верховный. Спроси у него.

— Пожалуй, — с достоинством ответил Карколо.

Но Верховный, шествующий в сопровождении четырех молодых Жрецов, как сомнабула прошел мимо, очевидно, намереваясь взойти на корабль. Джоаз вскочил на ноги, догнал Жрецов и преградил им путь.

— Что вы ищете, Верховный? — вежливо поинтересовался он.

— Вход на корабль.

— С какой целью, простите за любопытство?

Некоторое время Жрец молча смотрел на Джоаза.

Лицо его было суровым и изможденным, глаза мерцали, словно звезды в морозном воздухе. Наконец он ответил хриплым от переполняющих его чувств голосом:

— Я хотел узнать, можно ли восстановить корабль.

Подумав, Джоаз рассудительно заметил:

— Да, вам это будет интересно... Не желаете ли вступить под мое командование?

— Мы никому не подчиняемся.

— В таком случае, я не смогу взять вас с собой, когда улечу отсюда.

Верховный отвернулся, казалось, он сейчас уйдет. Однако, глянув на разрушенную пещеру в торце долины, Жрец вновь заговорил — его голос опять стал бесстрастным, лишь изредка в нем звучали горькие нотки:

— Это твоя вина! Ты гордишься собой, ты возомнил себя умным и сильным! Ты заставил нас вмешаться в ход событий, попрать свои убеждения!

— Да, я знал, что пещера находится под Осыпью. Догадывался, что вы строите космический корабль. Надеялся, что вы сможете защитить себя от вторжения Породителей и тем самым сослужите мне службу. Принимаю все твои обвинения. Я использовал вас, чтобы спасти себя и своих людей. Я был неправ?

— Не мне судить. Ты свел на нет работу восьми столетий. То, что ты уничтожил, невосполнимо!

— Я ничего не разрушал, Верховный. Если б мы объединились для защиты Банбекской долины, этой беды не случилось бы. Вы же предпочли остаться в стороне, безразлично взирая на наше горе. Как видишь, вы ошибались.

— И, таким образом, труд восьми поколений оказался напрасным.

— А куда вы собрались отправиться на этом корабле? — невинно полюбопытствовал Джоаз.

Глаза Жреца вспыхнули ярко, как Скин.

— Когда исчезнет раса людей, мы двинемся по Галактике, вновь заселяя никчемные старые миры. Начнется новая история Вселенной, а прошлое умрет, словно его и не было. Какое нам дело, если грефы уничтожают вас? Мы просто ждем смерти последнего человека.

— А себя вы людьми не считаете?

— Мы, как вы знаете, сверхлюди.

— Сверхлюди? — хрипло рассмеялся Карколо за спиной Джоаза. — Голые пещерные дикари! Чем ты докажешь свое превосходство над нами?

Рот Верховного приоткрылся, углубились морщины на лице.

— У нас есть танд. У нас есть наше знание. У нас есть наша сила.

Вновь рассмеявшись, Карколо отвернулся.

— Я испытываю к вам больше жалости, нежели вы когда-либо испытывали к нам, — смиренно заметил Джоаз.

— А как вы научились строить космические корабли? — поинтересовался Карколо. — Методом проб и ошибок? Или пользовались знаниями древних людей? Людей, живших задолго до вас?

— Мы — вершина человеческого развития; нам известно все, что люди когда-либо думали, говорили и изобретали. Мы последние, мы первые. Когда Обыкновенный народ исчезнет, мы сделаем Вселенную такой же невинной и чистой, как дождь.

— Люди никогда не исчезали и никогда не исчезнут, — возразил Джоаз. — Их осталось мало, это верно. Но разве космос не бесконечен? С помощью Породителей и их Механиков я починю корабль и отправлюсь на поиски миров, где еще живут люди.

— Ты ничего не найдешь, — ответил Верховный.

— Таких миров не существует?

— Империя Человека рухнула. Осталась лишь ничтожная горстка людей.

— А Рай?

— Сказка, не более. Плод воображения.

— А как же мой мраморный глобус?

— Игрушка.

— Да откуда ты знаешь?! — воскликнул Джоаз, злясь на самого себя.

— Разве я не говорил, что нам известна вся история человечества? Изучая танд, мы можем заглянуть во тьму веков, и ни разу воспоминание о планете Рай не всплывало в нашем мозгу.

Джоаз упрямо потряс головой.

— Должна существовать планета, с которой люди начали заселять Вселенную. Называй, как хочешь — Земля, Храм или Рай, но где-то она существует.

Верховный собрался ответить, но прикусил язык.

— Может, ты и прав. Может, мы — последние люди. Все равно я отправлюсь на поиски, — упрямо сказал Джоаз.

— И я с тобой, — вставил Карколо.

— Радуйся, если доживешь до рассвета! — огрызнулся Банбек.

Эрвис расправил плечи.

— Не забывайся! Мы еще не выяснили, кто владелец корабля!

Джоаз потерял дар речи. Ну, что делать с этим несносным глупцом? Был только один выход, но Банбек никак не мог на него решиться. Чтобы потянуть время, он повернулся к Карколо спиной и сказал Жрецу:

— Мои планы тебе известны. Если вы не желаете сотрудничать с нами, то я отказываюсь помогать вам.

Верховный медленно отвернулся.

— Что ж, лети. Мы — пассивная раса; мы презираем себя за то, что случилось сегодня. Возможно, это была величайшая ошибка... Лети, ищи свой забытый мир. Ты погибнешь среди звезд. Мы ждали долго, подождем еще. — И. он ушел. Четыре молодых Жреца, молча стоявшие поодаль, последовали за ним.

— А если вновь нагрянут Породители? — крикнул Джоаз им вслед. — Будете ли вы сражаться на нашей стороне? Или на стороне врага?

Не оборачиваясь, Верховный уходил на север. Сквозь шлейф белых волос виднелись острые лопатки. Джоаз покачал головой и направился к кораблю.

Скин коснулся западного склона. Сгустились сумерки, быстро похолодало.

— На ночь я оставлю людей здесь, в Долине, — сообщил подошедший Карколо. — А утром отправлю домой. Ты, я думаю, будешь сопровождать меня в предварительном осмотре корабля.

Джоаз глубоко вздохнул. Ну почему так тяжело принять это решение? Ведь Карколо дважды покушался на его жизнь, и, окажись коротышка на месте Банбека, пощады ждать не пришлось бы... В конце концов, это его долг — перед самим собой, перед своими подданными, перед великой целью.

Взяв себя в руки, Джоаз подозвал рыцарей с трофейными тепловыми пистолетами и приказал:

— Отведите его в Клайбурнскую расселину и расстреляйте.

Вопящего, вырывающегося Эрвиса уволокли.

С тяжелым сердцем Джоаз отвернулся и заметил Баста Гивена.

— Я думаю, вы человек разумный, — сказал Банбек.

— Я тоже так думаю.

— Пока не стемнело, уводите своих людей. Я назначаю вас правителем Счастливого Дола.

Не сказав ни слова, Гивен ушел; вскоре соседи собрались и отбыли восвояси.

Джоаз направился к тому, что недавно было селением Банбек. В ярости посмотрев на заваленную камнями и обломками скал Дорогу Кергана, он едва не переменил свои планы: не лучше ли отправиться к Коралайн и отомстить Породителям?.. Но проходя мимо руин резиденции, Джоаз по странной случайности наступил на кусок желтого мрамора — обломок древнего глобуса. Подбросив его на ладони, он взглянул на небо, где багровым светом разгоралась Коралайн, и попытался собраться с мыслями.

Жители Банбекской долины выбирались из тоннелей. Девушка-менестрель по имени Фейд подошла к Джоазу.

— Какой жуткий день, — прошептала она. — Какие ужасные события... И какая великая победа!

— Я чувствую то же, что и ты, — ответил Джоаз. — И кто знает, когда все это кончится!

Он зашвырнул осколок желтого мрамора далеко в развалины.

 

Джеффри Лорд. Бронзовый топор

 

 

Глава 1

В то весеннее утро, когда началась эта история, Ричарду Блэйду попалась на глаза лондонская «Таймс» со статьей о грядущих чудесах науки. Статья называлась «В авангарде технологии». Ее автор был достаточно предусмотрителен, чтобы оставить немалый запас времени для чудес, обещанных читателям.

Пристроив газету на столе, Блэйд уплетал яичницу с ветчиной и скользил взглядом по строчкам. При этом с его лица не сходила скептическая ухмылка, относящаяся не к научному прогрессу, а к тому, как люди обращаются с его дарами. Блэйд принадлежал к элите британской разведки — он завербовался около двадцати лет назад, еще учась в Оксфорде, — и давно избавился от иллюзий во всем, что касалось человеческой природы. В конце концов человек — лишь разумное животное...

Между прочим, по мнению автора статьи, к двухтысячному году должны появиться разумные животные, способные к неквалифицированному труду. «Интересно, — мысленно произнес Блэйд, — как это понимать? — Он хмыкнул, вообразив лихача гориллу, погоняющего шестерку коней, и интеллектуала шимпанзе, который нетерпеливо сует ему чаевые. Криво улыбнувшись, Блэйд положил на тарелку ветчины и налил чаю. — Кто знает, может быть, кошки сгодятся в разведке.»

Утро выдалось славное. Блэйда это радовало, тем более, что Дж, шеф отдела, твердо обещал оставить его на выходные в покое. Блэйд собирался после завтрака сесть в «МГ» и махнуть в Дорсет, где в своем коттедже его ждала Зоя Корнуэлл, красотка с пасленовыми глазами, на которой он подумывал жениться.

Он мечтательно зажмурился, тряхнул головой и снова уткнулся в газету. «Ученые полагают, что в начале девяностых будет установлен прямой электромеханический контакт человеческого мозга с компьютером...»

Слова-то какие: «прямой электромеханический контакт». Блэйд покачал головой — он не доверял ЭВМ. Неужели эти умники решили засунуть человека в компьютер? Или наоборот — компьютер в человека?

Зазвонил телефон. Блэйд опустил вилку с куском яичницы, не донеся до рта. Из двух аппаратов, стоявших в гостиной, звонил худший — красный, напрямую соединенный с кабинетом Дж. Это могло означать только одно: вызов на службу.

Блэйд заскрежетал зубами и выругался, но взял трубку.

— Доброе утро, дорогой друг, — словно патока, полился из трубки голос шефа. — Чудесная погода, верно? Или ты еще не удосужился посмотреть в окно?

— Да, сэр, — буркнул Блэйд. — Утро просто замечательное.

— Помнится, я обещал тебе отпуск, — сказал Дж. — Мой мальчик, хочу тебя обрадовать: я намерен сдержать слово.

— Очень рад, сэр. — Блэйд приуныл. — Что касается слова — вы всегда его держите, я знаю.

— Вот именно, — промямлил Дж. — Вот именно, мой друг. Однако...

Блэйд угрюмо уставился на телефон.

— Да, сэр.

— Видишь ли... тебя вызывают. Туда, наверх. Не волнуйся, к делу, которым ты сейчас занимаешься, это не относится. Зачем ты им понадобился, я и сам толком не знаю, но ехать придется сию же секунду. Надолго тебя не задержат, самое большее на несколько часов. Все, мой мальчик, на разговоры нет времени. Надеюсь, ты не заставишь себя ждать.

Приказ необходимо выполнять даже в том случае, когда он отдается в вежливой форме. Блэйд пообещал прибыть через час.

«Копра-хауз» — мрачноватое викторианское здание в Сити. Полированная табличка на двери гласила: «Нью-Ист-Индиа Копра энд Процессинг компани, ЛТД». Таковая компания здесь действительно располагалась, но кроме нее в здании находилась штаб-квартира MI6A — весьма секретного подразделения Сикрет Сервис.

Дж встретил его в своем просторном кабинете. На старике, как обычно, был твидовый костюм и котелок, в руках — зонтик. Шеф улыбнулся, продемонстрировав ослепительные искусственные зубы.

— Пошли, мой мальчик. Я вызвал такси. Похоже, в Тауэре нас заждались.

По пути в Тауэр Дж набил трубку и, потрепав Блэйда по плечу, произнес:

— Ты хорошо выглядишь, дружище. Это замечательно. Уверен, для своего... м-м... эксперимента они отыскали человека с самыми лучшими данными. Бьюсь об заклад — перерыли тысячи досье, прежде чем выбрали тебя. Можешь расценивать это как комплимент.

В душе Блэйда поднялось раздражение.

— Эксперимент, сэр? — переспросил он. — Выходит, я понадобился в качестве морской свинки?

Поднеся к трубке горящую спичку, Дж ответил:

— Что-то вроде этого. Точно не знаю. Сегодня ни свет ни заря мне позвонил лорд Лейтон и спросил, нельзя ли срочно доставить тебя в его лабораторию. А зачем — не сказал.

— А кто он такой?

— Ученый, — ответил Дж. — Причем, очень крупный. Ходят слухи, он гениален. Одному Богу известно, что он затеял, но не мог же я ему отказать.

— Разумеется, сэр.

— Тем более, что он намекнул — и весьма прозрачно — на интерес, который его эксперимент вызвал у премьер-министра. Каково? В общем, упрямиться было бесполезно.

Как многие нью-йоркцы за всю жизнь не успевают побывать на крыше Эмпайр Стэйт Билдинг, так и коренной лондонец Ричард Блэйд доселе ни разу не посещал Тауэр. Двое верзил в штатском (не иначе из Сикрет Сервис) повели Блэйда и Дж по длинному коридору к лифту, смонтированному, видимо, совсем недавно. Один из сопровождающих нажал кнопку вызова и сказал, обращаясь к Дж:

— Вниз он поедет один, сэр.

— Ну, конечно. — Дж протянул Блэйду руку. — До скорой встречи, Ричард. Как управишься, позвони.

Перед ними раздвинулись створки лифта. Блэйду сразу бросилось в глаза, что в кабине нет кнопок. Двери с шипением закрылись, и кабина понеслась вниз — так быстро, что у Блэйда засосало под ложечкой.

Наконец она остановилась. Блэйд вышел в просторное фойе, посреди которого стояли стол и два стула. На одном из стульев сидел горбатый карлик — лорд Лейтон, гениальнейший из ученых мужей Англии. От таких, как он, зависели слава и могущество страны и благополучие народа.

Его прошлое было окутано тайной. Блэйд с интересом рассматривал карлика. Несколько лет назад ему попалось на глаза фото загадочного ученого; с тех пор лорд Лейтон почти не изменился.

Горбун встал и обошел вокруг стола. «Похоже, в детстве перенес полиомиелит», — предположил Блэйд, наблюдая за его неуверенной, крабьей поступью.

— Ричард Блэйд? — спросил ученый, протягивая крошечную, сухую ладошку. — Счастлив, что вы согласились нам помочь. — Он окинул разведчика оценивающим взглядом и, похоже, остался доволен. — Надеюсь, мы не слишком досадили вам своей просьбой?

Блэйд заверил лорда Лейтона, что располагает временем и сделает все от него зависящее. Горбун ласково улыбнулся и кивнул. От него остро пахло табаком.

— Впрочем, если и досадили, вам за это следует винить только себя. Что касается умственного и физического развития, вы — наш идеал. Сколько раз мы ни спрашивали компьютер, он снова и снова называл ваше имя. Кстати, как вы относитесь к компьютерам?

Странный вопрос. Тем более странный, что в помещении, куда ученый провел Блэйда, гудело и стрекотало самописцами с дюжину ЭВМ.

— Не знаю, что и сказать, сэр. Я почти не имел с ними дела, хотя в нашем учреждении...

— Вот и прекрасно, — перебил его лорд Лейтон. — Насколько я понимаю, неприязни к компьютерам вы не испытываете. А то они, знаете ли, чувствительные создания и болезненно реагируют на дурное отношение... Ну, вот мы и пришли, мистер Блэйд. Проходите сюда и разоблачайтесь. Донага. Там найдете что-то вроде набедренной повязки. Поторапливайтесь, пожалуйста, — время дорого. Вам и самому, надо полагать, не хочется здесь задерживаться.

Блэйд кивнул и прошел в тесную раздевалку. Там на крючке висел кусок полосатой материи. Раздевшись, Блэйд обернул ею бедра (она едва прикрыла гениталии) и вернулся в комнату, где словно огромные шмели, жужжали электронные машины. Над клавиатурой одной из них нависал горб лорда Лейтона. Ученый размышлял, неподвижно глядя на мигающие лампочки и бормоча под нос. Блэйд подумал, что старик немного не в себе.

Обернувшись, карлик внимательно посмотрел на него и кивнул с одобрением.

— Чудесно. Если ваш мозг в такой же форме, что и тело, мы не ошиблись в выборе. Впрочем, ошибиться мы не могли — наши компьютеры абсолютно надежны. Чего не скажешь о людях, Fie правда ли?

Взяв Блэйда за руку, лорд Лейтон отвел его в соседнее помещение, где стояла огромная вычислительная машина. Напротив консоли, на резиновом коврике, был установлен стеклянный ящик чуть больше телефонной будки. В ящике находилось нечто, определенно напоминающее электрический стул.

Заметив мелькнувшее в глазах Блэйда беспокойство, карлик хихикнул.

— Не пугайтесь, мистер Блэйд. Стул — всего-навсего устройство, которое... гм... служит нашим целям. А сейчас, с вашего позволения, я натру вас мазью от ожогов.

В руках у старика появилась склянка с мазью. Блэйду ударил в ноздри запах битума. Лорд Лейтон нанес ему несколько мазков на грудь, бедра и пятки.

— Вот и все, — карлик улыбнулся, пряча мазь в стенной шкаф. — А теперь — в ящик, мистер Блэйд. Садитесь на стул и не шевелитесь, а я прикреплю электроды.

В стеклянном ящике было множество проводов, оканчивающихся металлическими дисками величиной с шиллинг.

Несколько минут, пока старик с помощью пластыря присоединял к его телу электроды, Блэйд крепился. Но в конце концов не выдержал:

— Простите, сэр, но мне бы хотелось узнать, в чем дело. Прошу объяснить. Я не...

Горбун жестом приказал ему замолчать. Только присоединив последний электрод, он похлопал Блэйда по загорелому плечу, вышел из будки и произнес:

— Разумеется, мистер Блэйд. Прошу меня извинить — голова кругом идет, совсем забыл о приличиях. Конечно, вы вправе знать, что мы сейчас сделаем. Заметьте, я сказал «сделаем», а не «попытаемся сделать», ибо на сей раз я не сомневаюсь в успехе эксперимента. Мы добились великолепных результатов с обезьянами и весьма неплохих — с людьми... К сожалению, никто из добровольцев не обладает вашими мозгами. Но теперь, по мнению компьютера, в нашем распоряжении лучшие мозги во всей Англии. А компьютеры, между прочим, не часто ошибаются...

— Сэр! — воскликнул Блэйд, не скрывая раздражения. — Я не ученый и не желаю быть морской свинкой в сомнительных экспериментах. Требую простым и понятным языком объяснить, что происходит. — Он сделал вид, будто собирается встать. Впрочем, если бы он попытался подняться, это оказалось бы непросто — его тело было опутано множеством проводов.

Лорд Лейтон легонько толкнул его в грудь.

— Простите меня, дорогой мистер Блэйд! Я все объясню. Только прошу, не надо волноваться, это может повредить эксперименту. Ваш мозг должен быть спокоен и восприимчив.

Блэйд ухмыльнулся — горбун сам порядком нервничал — и снова нахмурился.

— Итак?

— Попытаюсь растолковать. Прошу слушать внимательно. Взгляните. — Он обвел вокруг себя рукой. — Наш компьютер — лучший в мире, мистер Блэйд. Вся моя жизнь ушла на его создание. Я заложил в его память великое множество сведений, и теперь, пожалуй, даже мне не выдумать задачу, с которой он не справится. Понимаете?

— Кажется, начинаю понимать. — Вспомнив статью, прочитанную за завтраком, Блэйд произнес: — Прямой контакт человеческого мозга с компьютером?

Его слова не столько удивили, сколько обрадовали старого ученого.

— Вот именно! Я вижу, мистер Блэйд, вы читаете газеты. Вы процитировали мою статью. Скажу по секрету: в ней я намеренно отсрочил даты предстоящих открытий. Кажется, я утверждал, что контакт человеческого мозга с компьютером произойдет не раньше девяностого года? Так вот: я солгал. Видите ли, наши соперники ведут поиски в тех же направлениях, что и мы, и чем меньше они будут знать о наших успехах, тем лучше.

Блэйд кивнул — это он понимал прекрасно.

— Вы ведете к тому, что в случае удачного исхода эксперимента я за одну минуту приобрету больше знаний, чем смог бы накопить за всю жизнь? Верно?

— Да. Причем без малейших усилий с вашей стороны. Вам необычайно повезло — всего за несколько минут вы станете умнее меня и моих колег, вместе взятых. Разумеется, машина сможет передать вам только содержимое своего банка памяти, и тем не менее, она сделает вас гением. А сейчас, с вашего позволения, начнем.

— Погодите! — Блэйду стало не по себе. — Кто вам сказал, что я мечтаю стать гением? Нет, я хочу остаться тем, кто я есть.

— Подумайте, мистер Блэйд! — вскричал карлик. — Прежде чем сказать «нет», хорошенько подумайте о перспективах, которые откроются перед Британией в случае вашего согласия. Я гений, мистер Блэйд, но я одинок. А если эксперимент удастся, мы сможем десятки, нет, сотни людей превратить в гениев, и наша любимая родина займет достойное место в ряду великих держав. И не за счет армии и флота, не за счет экономической мощи — за счет науки! Неужели. вы способны отказаться, мистер Блэйд?!

Блэйд подумал и понял, что не способен. Интересы родины — превыше всего. Вздохнув с облегчением, лорд Лейтон нажал кнопку на стене будки. Тихий гул, вибрация в мускулах, покалывание...

Спустя мгновение Блэйд обнаружил, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Попытался поднять руки — не получилось. Казалось, чьи-то невидимые лапищи обхватили его и прижали к спинке стула. Закружилась голова, перед глазами все поплыло, в ушах зазвучал оглушительный рев. Уродливая фигурка лорда Лейтона превратилась в огненный шар, затем в столб пламени, затем в облачко тумана, вскоре растаявшее. Стеклянные стены будки стали водой, захлестнувшей Блэйда с головой, а провода — змеями, яростно кусавшими его за ноги. Но боли от укусов он не чувствовал, и кровь не выступала на теле...

Внезапно Блэйд понял, что он свободен — не сидит на стуле, опутанный проводами, а парит в бескрайнем небе, взлетая, снижаясь и кружа. Но невыразимое наслаждение полетом длилось недолго — он угодил в черный смерч, и его с ужасающей быстротой понесло вниз, в клубящиеся облака. Блэйду стало холодно и страшно, затем, словно золотой кинжал, его мозг пронзила молния. Боже, какая мука! Казалось, вся боль человечества от сотворения мира влилась в его череп...

Внезапно боль исчезла. Ричард Блэйд — сорванный лист, облачко пыли, клочок тумана — летел в пустоту.

 

Глава 2

Очнувшись, Блэйд некоторое время лежал с закрытыми глазами. Жесткая трава покалывала тело. Слышались гудение пчел, журчание ручья, лай собак вдалеке...

Даже с закрытыми глазами Блэйд видел огненную корону заходящего солнца. Внезапно ее заслонил темный человеческий силуэт, и на лицо полилась холодная вода.

Вздрогнув и выругавшись, Блэйд открыл глаза и сел.

— Вот так-то лучше, — услышал он девичий голос. — Я сразу поняла, что ты жив. А теперь поднимайся. Ты должен мне помочь. Вставай! Я, принцесса Талин, приказываю!

Протерев глаза, Блэйд уставился на девушку. Он уже понял: эксперимент пошел не так, как хотелось лорду Лейтону. Но жизненный опыт, профессиональные навыки и свойства характера сделали свое дело: едва придя в себя, Блэйд начал приспосабливаться к новой ситуации.

— Ну, пошевеливайся! — поторопила девушка. — И перестань на меня пялиться, олух! Стражники гонятся за мной по пятам, догонят — убьют! Я заставлю их убить меня! Ни за что на свете не вернусь к Беате! Уж лучше смерть!

Поднявшись на ноги, Блэйд обнаружил, что на нем нет одежды. Исчезла даже набедренная повязка. Глаза девушки скользили по его телу, и он заметил в них восхищение; наконец незнакомка пожала плечами и протянула ему меч с коротким клинком, на котором еще не высохла кровь.

— Держи. Убегая, я прикончила стражника. Мне впервые пришлось убить человека, не скажу, что это было приятно. А тебе, наверное, меч не в диковинку? Ты похож на воина. Бери, — потребовала она. — Слышишь? Они близко.

Девушка была права — со стороны двух зеленых холмов, между которыми садилось солнце, доносились лай и мужские голоса. Блэйд огляделся. Они стояли посреди небольшой поляны, окруженной темной стеной дубов, тисов и берез.

В прошлом Блэйду не раз доводилось играть роль как охотника, так и дичи, и он понял: медлить нельзя. Стражники, судя по шуму, находились в четверти мили. Посмотрев на девушку, которую, похоже, ничуть не смущала его нагота, он спросил:

— Говоришь, тебя зовут Талин? Ты действительно принцесса?

Ее карие глаза стали злыми, брови сдвинулись к переносице.

— Ты смеешь сомневаться? — надменно произнесла она.

Не зная толком, зачем он это делает, Блэйд салютовал мечом и поклонился.

— Прости, принцесса. Я в этих краях чужой.

Девушка снова оглядела его с головы до ног и сказала:

— Наверное, ты не лжешь. Ты не похож на альбианина, но все равно обязан мне повиноваться, поскольку я действительно Талин, дочь короля Васа. Я попала в беду, и если ты меня выручишь — получишь награду. Мой отец щедр, и он во мне души не чает. Может, перестанешь наконец на меня таращиться и сделаешь что-нибудь?

Девушка была очень хороша собой: высокая, стройная, с черными длинными волосами, стянутыми на затылке золотистой лентой. На ней было темное льняное платье, расшитое бисером из полудрагоценных камней; к широкому поясу с бронзовыми фестонами подвешен рог для воды. Колени открыты, лодыжки обтянуты ремешками кожаных сандалий.

Блэйд снова салютовал и улыбнулся, сверкнув белыми как жемчуг зубами.

— Я согласен, принцесса Талин. С этой минуты я твой верный слуга. Скажи, что от меня требуется. — Он прислушался и понял: минут через десять погоня достигнет поляны.

Уперев руки в бедра, девушка еще раз скользнула оценивающим взглядом по его стройным ногам, узкой талии, широкой груди и могучей шее.

— Одно мне ясно — ты не холоп, — заключила она. — Возможно, даже аристократ из какой-нибудь далекой страны. Как тебя зовут?

— Ричард Блэйд. Ты права, принцесса: я издалека.

— Блэйд? Ричард Блэйд? — У нее получилось: «Ричхард Блэд». Она сделала гримаску. — Странное имя. Клянусь богиней Фриггой, я впервые его слышу. Даже выговорить трудно. Впрочем, о том, кто ты и откуда, мы поговорим позже, а сейчас ты должен проводить меня к моему кузену, королю Ликанто. Город, из которого он правит Альбом, называется Сарум-Виль. Он где-то неподалеку. Кузен приютит нас и не даст в обиду.

— Говоришь, неподалеку? — спросил Блэйд, улыбаясь. — А поточнее нельзя?

Принцесса нахмурилась.

— Точнее сказать не могу. Но мы разыщем Сарум-Виль, я уверена. Где-то здесь есть тропа...

— Которую тоже надо сначала найти, — усмехнулся Блэйд. — Короче говоря, принцесса, ты заблудилась. И я заблудился.

Принцесса открыла рот, но не успела произнести ни слова. Из кустов на поляну выскочил огромный пес и помчался к ним. Его длинная морда была в слюне, глаза казались раскаленными угольками. Это был хищник, натасканный на человека, и весь его вид говорил о том, что намерен добросовестно выполнить свою работу.

Блэйд загородил собой девушку, сорвав с ее пояса рог.

— Стой сзади! — крикнул он. — Не шевелись!

Огромный зверь — помесь волкодава и мастифа, как показалось Блэйду, — футах в десяти от них зарычал и прыгнул. В свете заходящего солнца блеснули оскаленные клыки. Блэйд присел, отведя для удара правую руку с мечом и выставив перед собой рог. От чудовищного толчка он едва не упал навзничь, длинные клыки пса щелкнули возле самого горла. Отскочив, Блэйд вонзил в алую пасть острый конец рога и в тот же миг всадил меч в брюхо пса. Удар был силен и точен — упор рукояти стукнул о ребро. Зверь с визгом покатил ся по траве, и Блэйд избавил его от мучений, пронзив клинком мохнатое горло.

Он воткнул меч в землю, чтобы очистить от крови, после чего повернулся к девушке. Та быстро оправилась от испуга.

— Красивое животное, — произнесла она, глядя на мертвого хищника. — Жаль, что пришлось его убить.

Блэйд жестом велел ей замолчать. В сгустившихся сумерках совсем близко раздавались человеческие голоса и лай собак. Оглядевшись, он заметил в северной стороне огонек. Затем еще один, и еще — горящие в лесной чаще факелы, словно маяки, предупреждающие об опасности. Они быстро приближались, и вскоре преградили Блэйду и Талин путь на север и юг. А с востока вот-вот должны были появиться воины королевы Беаты.

Блэйд схватил девушку за руку.

— Придется побегать, принцесса.

Ручей оказался неглубок, но вода в нем была ледяная, а дно — каменистое. Они бежали, оступаясь, продираясь сквозь обильно растущие по берегам кусты, перебираясь через валежник. Холодало, над водой сгущался туман. Блэйд замерз и начал дрожать; девушка тоже стучала зубами. С каждой минутой ее дыхание становилось все тяжелей и прерывистей, но он безжалостно тащил ее за собой. Несколько раз Талин оступалась, и он едва успевал ее подхватить. Споткнувшись в очередной раз о камень, принцесса рухнула в его объятья и несколько секунд не шевелилась. Блэйд чувствовал упругие девичьи груди под тонкой льняной тканью. Кроме запаха молодого женского тела, он почуял другой запах, показавшийся знакомым. Через секунду он вспомнил: шипр, ароматическое вещество, добываемое на берегах Средиземного Моря. Дело было в Александрии. Связной, с которым там встретился Блэйд, погиб двумя неделями позже. При каких обстоятельствах? Как его звали?

Что-то случилось с памятью Блэйда. Казалось, голова заполнена непроницаемым туманом. Внезапно ему вспомнилось слово «лорд». «Что еще за лорд? Лейтон? Да, лорд Лейтон. Еще... у меня есть босс. Как его зовут?.. Дж. Да, точно, Дж. Лондон? MI6A? Да... Да...» — Туман в мозгу стал густым как сметана; Блэйд уже ни в чем не был уверен.

И вдруг он понял: разум изменил ему. Медленно, но неуклонно события прошлого исчезали из памяти.

Девушка закричала. Оказалось, он стиснул ее так, что едва не сломал ребра.

— Прости, принцесса, — Блэйд отпустил ее. — Задумался и забыл, где нахожусь. Я не хотел сделать тебе больно.

Талин укоризненно покачала головой.

— Ты жестокий мужчина, Блэйд. Ты ломаешь женщин как солому.

На востоке над верхушками деревьев показался краешек бледной луны. Туман уже клубился не только над ручьем, но и среди деревьев. Блэйд не слышал голосов и лая, не видел факелов. Видимо, преследователи остановились на ночлег.

Он вывел принцессу на берег ручья. На крошечной полянке среди кустов было ненамного теплее, чем в воде, зато суше. Они улеглись, и Талин снова оказалась в его объятьях.

— Я замерзла, Блэйд, — произнесла девушка, стуча зубами. — Мне нужно только тепло твоего медвежьего тела. Ты понял меня?

В темноте она не увидела его улыбки.

— Чего тут не понять. Ты — принцесса, а я — бедный чужестранец, на мне даже одежды нет. Не беспокойся, я знаю свой шесток.

И все же он чувствовал ее желание, хотя девушка продрогла до костей, даже соски затвердели от холода. Он знал: если попытается ею овладеть, она будет капризничать, может быть, даже сопротивляться, но в конце концов уступит.

«Всему свое время, — решил он. — Если нам суждено стать любовниками, это случится, когда придет срок. А сейчас у нас другие проблемы. Во-первых, мы заблудились, во-вторых, за нами гонятся, в-третьих, ужасно хочется есть...»

— Кажется, ты смеешься надо мной, Блэйд, — подала голос девушка. — Мне не нравится, как ты произносишь слово «принцесса».

— Еще раз извини меня, Талин. Просто у меня такой голос.

— И все-таки ты издеваешься. Клянусь, тебе это даром не пройдет. Когда доберемся до Сарум-Виля, я прикажу тебя высечь.

Его зубы по-волчьи блеснули в лунном свете.

— Вряд ли ты сможешь выполнить эту клятву, принцесса. Никто не ударит меня розгой, пока я способен держать меч. Велишь меня высечь — прольется кровь, и не только моя. — Он помолчал и добавил миролюбиво: — Да и не за что меня наказывать — я и не думал смеяться над тобой.

— Ладно, — уступила Талин. — Считай, что мы снова друзья. Обними меня, мне холодно.

Но прежде чем Блэйд успел выполнить ее просьбу, они услышали голоса. Какие-то люди распевали не то молитву, не то заклинание. Блэйд и Талин вскочили на ноги и замерли, прислушиваясь. Голоса постепенно удалялись на восток.

Талин посмотрела на Блэйда и провела правой ладонью по груди.

— Храни нас, Фригга! Это дру. Они идут к Священной поляне. Теперь я знаю, где мы, Блэйд. Пойдем. Мы обогнем поляну и разыщем тропу в Сарум-Виль. — Девушка протянула ему руку.

Блэйд вглядывался в глубину леса, пытаясь понять, откуда доносятся голоса, и наконец заметил красноватое мерцание факела. Огонь удалялся, то и дело скрываясь за толстыми стволами. Ему стало не по себе; вместе с тем его влекло к огню и поющим людям. Тяга была атавистической, инстинктивной, но к ней примешивалось и любопытство.

— Пожалуй, надо взглянуть на них.

Выдернув ладошку из огромной пятерни Блэйда, принцесса уставилась на него, как на сумасшедшего.

— Нет! Нет! Подсматривать за дру — безумие! Если нас поймают — убьют, и не просто убьют, а принесут в жертву богам деревьев. Отрубят руки и ноги, выпотрошат и зажарят на углях, как кроликов. И съедят! Нет, Блэйд, давай-ка держаться подальше от Священной поляны.

Но ее слова только распалили любопытство Блэйда. Он обнял девушку, прижал к груди, стал гладить по голове, чувствуя, как она дрожит, понимая: причиной тому не холод.

— А ты не преувеличиваешь? — спросил он. — Ты своими глазами видела, как дру приносят человеческие жертвы и пожирают их?

Талин отрицательно покачала головой и пробормотала, уткнувшись ему в грудь лицом.

— Я ни разу такого не видела, да и не рискнула бы подглядывать. Не такая я дура. В Альбе их боятся, и неспроста. Дру очень могущественны, их воля — закон. И ты, чужеземец, которому простительно невежество, заруби это себе на носу. Впрочем, если тебе жизнь не дорога, иди к ним, удерживать на стану. Но по-моему, ты не такой дурак, чтобы лезть на рожон.

— Ты права, — кивнул Блэйд. — Мне жить не надоело. Но я не верю в сказки, и хочу увидеть дру своими глазами. И увижу.

Правило «Знай врага» не раз спасало Блэйду жизнь, а дру, похоже,, были очень опасны. Сколько он пробудет в Альбе — неизвестно, как неизвестно и то, когда к нему вернется память, без которой он здесь все равно, что младенец в джунглях. Значит, надо держать глаза и уши открытыми и надеяться только на себя.

— Я лишь одним глазком взгляну, — вкрадчиво произнес он. — Успокойся, никто нас не поймает. В лесу я как рыба в воде. Но ты на всякий случай останься здесь. Я скоро вернусь.

Он ждал новой вспышки гнева, но принцесса лишь вздохнула.

— Дурак ты все-таки, Блэйд. Ладно, пусть я тоже дура, но пойду с тобой, а то еще заблудишься. Ты еще вспомнишь мои слова, когда тебя будут потрошить.

Блэйд улыбнулся.

— Не отставай и не трусь. Иди след в след. Старайся не задевать веток. Мы только глянем на дру и сразу пойдем искать тропу в город твоего кузена. Зря мы не взяли с собой убитого пса — сейчас, наверное, сырым бы его слопал.

— Нас самих слопают, Блэйд, — уныло пообещала Талин. — Вот увидишь.

Блэйд охотился смолоду, сначала на животных, потом на людей, да и лес был здесь реже, чем у ручья. Над головами все ярче светила луна, опавшая листва скрадывала звуки шагов. Лес, показавшийся Блэйду непроходимым, был пронизан множеством звериных троп. Иногда Блэйд останавливался, потому что Талин, как ни старалась, не поспевала за ним. Вскоре она зацепилась платьем за сук и вскрикнула. Чертыхаясь про себя, Блэйд вернулся, осмотрел ссадину на бедре принцессы и вытер кровь, оторвав лоскут от платья. Он и сам получил несколько царапин, продираясь через кусты.

Они двинулись дальше и вскоре застряли в зарослях ежевики. Внезапно невдалеке хор затянул зловещую, совершенно немелодичную песнь. Вскоре Блэйд различил отдельные тонкие голоса и хлопанье в ладоши. Среди темных стволов мерцало пламя огромного костра.

Едва они выбрались из кустов, впереди, в нескольких шагах, кто-то крикнул:

— Кто идет?! — и — скрипучим монотонным голосом: — Кто смеет вторгаться в наше таинство, приближаться к священному алтарю? Отвечай, дерзкий!

Талин вскрикнула и вцепилась в руку Блэйда. Шепнув ей на ухо: «Замри!», он направился к дереву, от которого доносился голос. В свете луны мелькнуло белое. Блэйд выставил меч.

— Стой! — властно потребовал скрипучий голос. — Не приближайся! Я дру, из альбианских дру, и тот, кто пойдет наперекор моей воле, будет проклят всеми богами, познает вечную тьму, и мир покинет его душу навсегда. Остановись же!

«Суровое проклятье», — мысленно отметил Блэйд, но не остановился. Навстречу из-за дерева вышла белая фигура.

— Так умри! — пронзительно выкрикнул незнакомец. — Ты не достоин жить, ибо не внемлешь голосу разума! Умри!

Блеснул золотистый клинок. Не успей Блэйд парировать мечом быстрый, точно нацеленный удар, он бы наверняка погиб.

— Умри! Умри! Умри! — как заведенный повторял человек в белом; в глубине капюшона сверкали безумные глаза. Но голос звучал слабо, неуверенно — дру, похоже, боялся.

Блэйд снова отбил кинжал и рассек дру горло у самого подбородка. На белую сутану брызнула густая кровь.

Дру опустился на колени, изумленно глядя на свои окровавленные ладони. Из рассеченного горла с клекотом вырывался воздух. Рубанув мечом под ухо, из опасения, что умирающий ухитрится крикнуть, Блэйд почти начисто снес ему голову.

Он опустился на корточки возле мертвеца и стянул капюшон. «Я зарубил старика, — подумал он, глядя на череп, покрытый короткой седой щетиной. — Жаль, но ведь он напал первым».

У ног сверкнул золотистый кинжал. Блэйд нагнулся, присматриваясь: только рукоять и упор кинжала были из золота, а острый как бритва клинок — из бронзы. Он перевел взгляд на дру.

Старик? Что-то в застывших чертах мертвеца заставило Блэйда усомниться в этом. Он схватил ворот белой сутаны — на ней, на сердце, был вышит золотой дуб в красном круге, — и рванул, обнажив сморщенные груди. Ткань выскользнула из пальцев. Старуха!

— Храни нас, Фригга! — пробормотала Талин. — Ты убил ее, Блэйд! Зарубил старую дру. Теперь нас проклянут... после того, как убьют и съедят.

Блэйд поморщился, досадуя на себя. Он не любил убивать женщин.

— Принцесса, перестань молоть чепуху, — сердито бросил он. Ничего нам не сделают. Я ведь не хотел ее убивать. Почему ты не сказала, что среди дру есть женщины? — он потер подбородок. — Дело сделано, ее уже не воскресишь. Что теперь, прикажешь справлять панихиду? — Он пнул лежащий в траве кинжал.

Талин не смотрела ни на Блэйда, ни на мертвую старуху. Подобрав кинжал, она засунула его за пояс и глухо произнесла:

— Теперь мне без оружия нельзя. Когда нас поймают, убью себя, чтобы не мучиться... Пошли, Блэйд! — Она схватила его за руку. — Может быть, мы еще успеем спастись... Бежим!

Блэйд вырвал руку и посмотрел в сторону костра, где звучал жуткий хор.

— Нет, принцесса, я слишком далеко зашел. Ты не ответила: много среди них женщин?

— Они все — женщины, — тихо ответила Талин. — Я не предупреждала тебя — не думала, что это так важно. Откуда мне было знать, что ты о них слыхом не слыхивал? Впрочем, я забыла — ты ведь чужеземец, тебе простительно невежество.

Блэйд пропустил последнюю фразу мимо ушей.

— Неужели среди них сосем нет мужчин? Выходит, дру — женская секта?

Он немного приободрился. Дела не так уж плохи — с бабами проще управиться, особенно со старухами. Но надо все-таки отдать должное лысой ведьме — с кинжалом против меча...

— Вижу, тебя заинтересовали дру, — насмешливо сказала Талин. — Ладно, я расскажу о них — если ты сейчас же пойдешь со мной. Пойми, отныне твоя жизнь не стоит ломаного гроша. Дру не простят старухиной смерти, они под землей тебя разыщут. Только я сумею тебя спасти — если будешь послушен. Помнишь, я сказала, что велю тебя высечь? Так вот, я не шутила. Ты теперь в моих руках, так и знай. Одно мое слово — и ты покойник.

Блэйд молча вонзил меч в землю, счищая кровь. Затем перевел с меча на принцессу недобрый взгляд. И снова опустил глаза.

— Нечего рожи строить, чужестранец! Ты меня не убьешь — рука не поднимется.

— Верно, принцесса, — улыбнулся Блэйд. — Ты во мне не ошиблась. Но скажи: кто поверит, что не ты подговорила меня зарубить старую жрицу? Учти: я совру — недорого возьму.

Талин опешила.

— Спаси меня, Фригга! — пробормотала она, проведя ладонью по груди. — От дру... и от Блэйда. Зря, я, пожалуй, тебя разбудила...

Блэйд и сам жалел, что судьба свела его с принцессой. Конечно, в чужой стране ему необходим на первое время проводник и наставник. Но Талин — капризное большое дитя, принцесса варваров, привыкшая повелевать. На нее нельзя положиться. Сама нуждается в няньке, — хмуро подумал о ней Блэйд.

— Я иду к костру, — решительно заявил он. — Хочешь, оставайся, хочешь, ступай за мной. Мне все равно.

Он бесшумно направился к мерцанию огня. Талин пошла следом. Вскоре Блэйд услышал, как она споткнулась и пробормотала что-то насчет Фригги, скорее напоминавшее ругательство, чем молитву. Когда он улегся на мягкую листву в стороне от костра и хоровода дру, Талин вытянулась рядом и, щекоча губами его ухо, прошептала:

— Видишь вон ту, с позолоченным мечом?

Блэйд кивнул. На поляне собралось с полсотни жриц в белых сутанах с поднятыми капюшонами. Хлопая в ладоши, они гнусаво пели и танцевали вокруг огромного костра. Видимо, танец передавался из поколения в поколение: движения жриц были отработаны до автоматизма. Зрелище подействовало на Блэйда угнетающе: казалось, готовится что-то страшное.

Дру, на которую показала Талин, стояла в стороне, опираясь на позолоченный меч, столь длинный, что рукоять касалась алого пояска под грудью.

— Это Нубис, верховная жрица, — прошептала принцесса. — Кузен ее очень боится, и я боюсь. И ты должен бояться. Погляди вон туда, и поймешь, почему.

Блэйд пригляделся, и то, что увидел, ему не понравилось. За кругом танцующих жриц, в грубой деревянной клетке, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту, лежала обнаженная девушка. В полумраке мелькали белки ее глаз, которыми она в страхе вращала. Девушка была некрасивая — толстая, дряблая, с огромными вислыми грудями, по-крестьянски широкими запястьями и лодыжками, и все же Блэйду стало ее жаль. Но в чужой, дикой стране, в лесу, где разыгрываются страшные действа, это чувство, пожалуй, было лишним. Да и слова принцессы насчет кровожадности дру вызывали сомнения...

Внезапно пение прекратилось. Хоровод распался, жрицы засуетились. Глядя на них, Блэйд перестал мерзнуть — напротив, по лицу побежали ручейки пота.

Дру работали слаженно и быстро. По обе стороны костра они врыли в землю раздвоенные на конце жерди, на них, над пышущими жаром углями, положили бронзовый вертел. Одна дру подтащила несколько тяжелых мешков, развязала их и стала пригоршнями бросать в пламя древесный уголь.

— Смотри, — прошептала принцесса. — Видишь толстенный дубовый пень? О нем такое рассказывают... Дру называют его «Царь-дуб».

На срезе огромного, футов восьми в поперечнике, «Царь-дуба» лежал тонкий каменный жернов.

Ухватившись за кожаные ремни, четыре дру подтащили к пню клетку. Девушка пыталась кричать — Блэйд видел, как шевелятся распяленные кляпом губы. Его пальцы побелели на рукоятке меча, глаза заливало потом. Заметив это, принцесса вонзила в его руку длинные ногти.

— Нет, Блэйд! И думать не смей! Их не так просто одолеть, хоть они и женщины. Дру свирепы и дерутся, как воины. Даже если нам удастся отбить девушку, они придут к Ликанто и потребуют наши головы. И он выдаст нас, поверь. В лучшем случае нас выгонят из Сарум-Виля, и мы останемся без еды, крова и защиты.

Блэйд с трудом разжал пальцы. Талин была права: чтобы выжить в Альбе — а он твердо решил выжить, — надо сдерживать чувства. Едва он подумал об этом, накатила тошнота. Ричард Блэйд был тверд как камень, но, говорят, даже камни могут плакать.

Над поляной снова зазвучала жуткая песнь. Взявшись за руки, жрицы двинулись вокруг пня против часовой стрелки.

— Мать Фригга! — пробормотала Талин. — Кажется, я знаю бедняжку... да, точно, это служанка Ликанто. И не просто служанка, если честно. Ничего не понимаю...

Кольцо дру на миг разорвалось, пропустив верховную жрицу. Держа на вытянутых руках золотистый меч, она приблизилась к пню. Она ступала гордо и грациозно, а меч несла с такой легкостью, будто он был деревянный. Блэйд покачал головой: зрелище пугало и восхищало одновременно, чем-то напоминая кошмарный сон.

Верховная жрица одним прыжком забралась на пень, при этом с ее головы съехал капюшон. Блэйд затаил дыхание.

— О груди Фригги! — прошептала Талин. — Это не Нубис! Это другая... Я ее не знаю.

Верховная жрица не стала надевать капюшон. Тряхнув серебристыми волосами, она подняла над головой меч, словно просила благословения у ночного небосвода. Глядя на эту красавицу, похожую на лесную фею, Блэйд подумал, что тело под белой сутаной наверняка стройней и изящней, чем кажется.

Чувственный, ярко накрашенный рот растянулся в улыбке, глаза сузились. Жрица занесла меч над корчащейся жертвой.

«Талин говорила правду, — подумал Блэйд. — Зря я не поверил. Просто уму непостижимо, что такая красотка... Но ведь я не вчера родился, помню, хоть и очень смутно, свой родной мир, а он ничем не лучше Альба».

И все же до самого последнего мгновения он не мог поверить, что жрица нанесет удар.

Среброволосая дру держала меч обеими руками клинком вниз. Тишину нарушало только хрипенье обезумевшей от страха девушки. Верховная жрица снова улыбнулась — зубы сверкнули, как жемчужины в крови, — и с невероятной для женщины силой вонзила меч в обнаженное тело. Пробив грудь и сердце, острие звякнуло о камень. Безмолвно, как рыба, насаженная на гарпун, корчилась нагая жертва, заливая кровью жернов. Наконец она застыла. Еще несколько секунд жрица с усталым и равнодушным лицом, опустив голову, в бессилии свесив руки, стояла над трупом. Блэйду казалось, она вот-вот упадет в обморок, но жрица выпрямилась и подняла голову. Ее взгляд обежал кольцо притихших дру и надолго замер на зарослях, где прятались Талин и Блэйд. Они не шевелились, и в густой листве жрица не могла их увидеть — но у Блэйда мороз пошел по коже.

Наконец среброволосая дру натянула капюшон, снова став похожей на древнюю старуху, и соскочила с пня. Ни слова, ни жеста — просто пошла прочь от кольца женщин и вскоре исчезла среди деревьев.

То, что произошло после ее ухода, напоминало Блэйду разделку свиной туши. Он слушал проклятья, которыми сыпала Талин, и боролся с тошнотой.

— Выходит, я лгала? — Злилась девушка. — Сказки рассказывала? Выходит, я сама выдумала, что дру едят человечину? — в запале они двинула Блэйда локтем в бок. — Так зачем же они потрошат несчастную девку, словно каплуна? Ответь, умник!

Когда женщины стали деловито нашпиговывать труп мелкими листьями неизвестного Блэйду растения, он понял, что насмотрелся вдосталь. В том, что служанку зажарят на вертеле и съедят, сомневаться не приходилось. Пора было уходить.

Словно угадав его мысли, Талин взмолилась:

— Пойдем, Блэйд! Ну, пожалуйста, пока мы живы, пока нас не увидели. Может, еще не поздно...

Вдруг одна из дру пронзительно закричала, остальные подхватили. В наступившей суматохе Блэйд не сразу увидел на краю поляны женщину в запятнанной кровью сутане, держащую на руках убитую им старуху. Остальные женщины сбились перед нею в визжащую толпу — смерть подруги привела их в ярость. Блэйд посмотрел в ту сторону, где исчезла среброволосая жрица, но она больше не появлялась. «Наверное, ей не по вкусу человеческое мясо», — предположил он.

Принцесса рядом затравленно поскуливала:

— Спаси нас, Фригга! Они нашли труп. Теперь дру проклянут нас на веки вечные, даже если и не убьют! Говорила я тебе, Блэйд! Предупреждала...

Блэйд зажал ей рот огромной ладонью.

— Молчи, принцесса! Ни звука, пока не разрешу. Ползи назад, только осторожно. Потом, встанешь и пойдешь за мной. Кажется, нам снова пора пробежаться. Только тихо! Как можно тише...

 

Глава 3

Едва из-за туч выглянула луна, Талин наткнулась на тропу. Идти по ней в потемках было тяжело, но судя по глубине тропы, люди хаживали здесь не одно столетие. На сей раз принцесса, обутая в сандалии, шагала впереди, босой Блэйд часто спотыкался о корни и острые камни.

По пути, то и дело пугливо поминая Фриггу, принцесса рассказала ему все, что знала о дру. Потрясенный увиденным, Блэйд слушал и мотал на ус, решив, что позднее зерна истины сами отделятся от плевел. Но одно он теперь знал наверняка: дру обладают в Альбе немалой властью, их следует остерегаться. Они творят зло и добро, они волшебницы и знахарки, более того, вся врачебная магия этого мира сосредоточена в их руках, составляет часть Таинства, и горе тому, кто пойдет наперекор воле жриц.

О себе принцесса рассказала, что четыре года жила на побережье Узкого моря, учась у дру всякой всячине, по пути домой ее пленили слуги королевы Беаты. Несмотря на то, что королева — ее родная тетка, она люто ненавидит своего брата Васа, короля северной страны Вас.

— Беата надеялась получить за меня большой выкуп. Отец во мне души не чает, и Беата получила бы все, что хотела, не сумей я убежать. Я пообещала тетке, что умру, если она будет держать меня взаперти. На коленях, в слезах — видит Фригга — чертовка заплатит за это! — я вымолила разрешение гулять в окрестностях замка. Какой, мол, тебе прок от мертвой принцессы? Ловко я ее провела, а, Блэйд?

— Ловко, — хмуро кивнул он. — А потом ты выхватила меч у зазевавшегося стражника и заколола его. Да, неплохой трюк. Только одно меня смущает.

Тропа расширилась, идти стало легче. Блэйд догнал девушку и шагал рядом. Она подозрительно покосилась на него.

— Что же тебя смущает, Блэйд?

— Твой поступок — очень смелый для женщины, даже геройский, — произнес он ровным голосом. — Но я не возьму в толк, почему ты оказалась со стражником наедине? Неужели Беата приставила к тебе всего лишь одного охранника? Если верить твоим словам, она отнюдь не дура.

Заметив на ее лице недовольную гримаску, Блэйд отвел взгляд.

— Ты слишком любопытен, — мрачно сказала Талин. — Даже если я с ним... какое тебе дело?

— Никакого, — поспешно согласился он. — Прости, принцесса. Мне, действительно нет до тебя дела.

Минуту или две они шли молча, потом Талин не выдержала:

— Ты угадал, конечно. Наверное, у себя на родине ты был колдуном — уж очень ты умный. Да, стражников было несколько. Но я выбрала самого слабого. Он был смазлив, этот негодяй, и ничуть не усомнился, когда я сказала, что хочу его. Но я поклялась, что на людях с ним не лягу, и он договорился с приятелями, чтобы они оставили нас наедине. Потом я позволила себя обнять, но только для того, чтобы завладеть мечом. Убив стражника, я убежала, а вскоре наткнулась на тебя — ты лежал у ручья голый, как...

Она снова сделала гримаску, сложив губы бантиком; карие глаза обежали Блэйда с головы до ног.

— Слушай, прикройся чем-нибудь, а? Смотреть противно.

Он усмехнулся и поднял меч в салюте.

— С радостью, принцесса. Как только найду, чем. Если противно смотреть — может, пожертвуешь мне кусок своего платья?

Но проблема решилась сама собой, причем неожиданно для обоих. Тропа вывела их на поле, обнесенное низкой оградой из неотесанных камней. Сразу за оградой стоял человек с угрожающе поднятым мечом.

Блэйд прыгнул вперед, закрывая собой девушку, и приготовился к обороне. Талин расхохоталась. Приглядевшись к своему противнику, Блэйд выронил меч и схватился за живот. Бывает же такое!

Да, в темноте воронье пугало с деревянным мечом вполне походило на человека.

Присев от хохота, Талин показывала пальцем то на Блэйда, то на пугало.

— Ты... — хрипела она, —... ты... хотел защитить меня от этого... ха-ха-ха!

Перепрыгнув через ограду, Блэйд стащил с пугала изорванные льняные штаны. Они подошли, хоть и жали немного в паху. Но штаны сделали свое дело — придали Блэйду уверенность в себе.

Начинало светлеть, на востоке появились проблески ложной зари. Когда Талин насмеялась вдоволь, они пошли дальше. Блэйд и не думал сердиться на принцессу — наоборот, его радовало, что после приключения с пугалом у нее поднялось настроение, и она не вздрагивает от страха, вспоминая дру, а весело щебечет о своем. Сам он помалкивал и старался запоминать ориентиры. Наконец они миновали поле и перелесок, пересекли широкую пустошь и вышли в низину, где торфяник кое-где был вскопан под огороды.

Начался настоящий рассвет, звезды поблекли, на внушительном отдалении от тропы угадывались очертания покосившихся халуп на сваях. От запаха дыма и жареного мяса у Блэйда заурчало в животе. В жемчужном сиянии на востоке виднелись стада овец и табуны коней. Подбежав к тропе, коза проводила путников любопытным взглядом и разочарованно заблеяла вслед.

Ночью, глядя, как дру потрошат молодую челядинку, Блэйд думал, что никогда в жизни не притронется к пище. Но сейчас он готов был проглотить быка. Когда он сказал об этом Талин, она посоветовала немного потерпеть. Сарум-Виль недалеко, там их обоих хорошо накормят.

Блэйд принюхался и уловил запах йода — признак близости моря.

— Блэйд! — окликнула его Талин.

— А?

— Думаю, лучше не рассказывать никому о том, что мы видели ночью. Мне и без того хватает забот — совсем не просто объяснить людям, откуда ты взялся. Народ у нас в Альбе подозрительный.

Блэйд был с ней вполне согласен. Поглядев на принцессу, он произнес:

— Ты сказала, что знаешь девушку, которую зарезали дру.

— Не то чтобы я была с ней знакома — принцессы не водят дружбу со служанками. Но я ее узнала — она из челяди моего кузена.

— Ночью, когда ее убивали, ты сказала: «Ничего не понимаю». Что ты имела в виду? Я должен это знать. Ты-то сейчас в безопасности, а я нет. Возможно, смерть служанки повлияет на мою судьбу. Как она попала к дру?

У Талин участилось дыхание.

— Я, кажется, угадала: у себя на родине ты был колдуном. Больно ты умный, ничего от тебя не скроешь. Да, ты прав. Но ответить на твой вопрос я не могу, не обессудь.

Блэйд помотал головой.

— Ты меня сбила с толку, принцесса. В чем я прав? Чего от меня не скроешь?

— Должно быть, это дело рук Олвис, — помедлив ответила девушка. — Олвис — жена Ликанто. Ненавижу эту суку, хотя она верная жена и хорошая мать. А Ликанто — дурень, как все мужики. Петух, считающий Сарум-Виль своим курятником. Олвис пронюхала о его шашнях со служанкой и отдала ее дру. Это понятно. Непонятно другое: как поступит кузен, узнав о проделке своей женушки? Ликанто — великий воин, очень храбрый, но тупой как полено. Терпеть не может семейных дрязг. Но если он узнает, что Олвис отдала его подружку на заклание... Не завидую тому, кто в эту минуту попадется ему под руку.

— Ты не меня ли имеешь в виду? — холодно спросил Блэйд. — Тебя-то Ликанто не тронет, ты ему родня. А я — чужестранец...

Талин кивнула, в ее глазах появилось торжество.

— Рада, что ты понял. Альбиане — жестокий народ. Если будешь держать рот на запоре, а кузену не изменит хорошее настроение, я смогу из него веревки вить. Выпрошу у него отряд воинов, которые будут сопровождать нас на север, к моему отцу. Там тебя ждет награда — ведь ты спас меня от королевы Беаты, а отец не из тех, кто остается в долгу.

— Понятно, — подал голос Блэйд.

Талин улыбнулась.

— К тому же я сама не хочу тебя сейчас терять. Ты меня заинтриговал, Блэйд. Наверное, мне тебя сама Фригга послала, кто знает.

Фригга, как объяснила Талин, когда они шли по лесной тропе, была богиней женщин Альба, Васа, да и всех остальных стран, о которых слыхала принцесса. Девушка весьма смутно представляла себе пантеон богини. По ее словам, Фриггу не признавали только дру, они строго-настрого запретили отправлять ее обряды и даже произносить ее имя. Это был единственный запрет свирепых жриц, не соблюдавшийся ни знатью Альба, ни простым людом.

Бога мужчин звали Тюнор, у дру он пользовался не большей симпатией, чем Фригга, зато мужчины поминали его к месту и не к месту. На всякий случай Блэйд запомнил это имя, справедливо полагая, что в Альбе надо вести себя как альбианин. Он слишком хорошо знал собственные слабости: горячность, упрямство и любопытство, погубившее, как известно, немало кошек.

Взойдя по пологому склону на гребень продолговатого холма, они остановились. Внизу, до самого моря, гладкого как зеркало, тянулось устланное туманом болото: тропы, ведущие к Сарум-Вилю, были помечены выцветшими лоскутками на жердях.

— Не нравится мне эта суета, — сказала Талин, показывая на город. — Не должно ее быть в такую рань. Мой кузен — не дурак поспать, обычно он дрыхнет до тех пор, пока Олвис не стащит его за ногу с постели. Видишь ратников?

Блэйд не ответил, пристально разглядывая городок и окрестности. Сарум-Виль представлял собой прямоугольный участок ровной земли, застроенный деревянными домами и обнесенный земляным валом и палисадом из заостренных бревен, а также окруженный рвом глубиной футов двадцать. На каждом углу частокола высилась деревянная башня, но бастионов Блэйд не заметил — видимо, альбианам был незнаком этот вид укреплений. Единственные ворота, распахнутые настежь, находились как раз с той стороны, где стояли Блэйд и Талин. Через эти ворота в город входили вооруженные люди. По тропкам, проложенным по болоту, их тянулось немало, в тумане тускло поблескивали доспехи и оружие. Воины шли группами и поодиночке, очень немногие ехали верхом. Вооружение почти каждого ратника состояло из меча, копья и щита; на голове слабо отсвечивал металлический шлем.

С вершины холма город был как на ладони. В центре его, посреди широкой площади, пылал огромный костер; сидевшие вокруг него люди ели и пили. По площади носились боевые колесницы; время от времени какая-нибудь из них сбивала с ног зазевавшегося ратника, и тогда его отчаянная брань достигала ушей Блэйда и Талин.

— Смотри! — воскликнула вдруг принцесса. — Вот он, мой кузен Ликанто, справа от костра. Видишь? Пьет из рога. Эге, да он, похоже, не в духе! — Талин засмеялась. — Еще бы! Такая орава за неделю подчистит все его клети. А знаешь, Блэйд, не случайно он собирает рать. Должно быть, намечается драка...

Она умолкла — позади лязгнул металл. Блэйд молниеносно повернулся с мечом в руке. Заглядевшись на Сарум-Виль, он не заметил приближения воинов.

Талин схватила его за руку и заставила опустить оружие.

— Нам некого опасаться, Блэйд. Перед нами Канобар Седой, один из капитанов моего кузена. Вряд ли он меня помнит, мы расстались много лет назад, но это неважно. Стой спокойно и помалкивай, я все улажу.

 

Глава 4

Канобар Седой возглавлял отряд из шести воинов. При виде Талин и Блэйда они остановились и посовещались между собой, затем Канобар двинулся вперед. Глядя на этого высокого, узкоплечего человека, Блэйд подумал, что он гораздо, моложе, чем выглядит. Особенно бросались в глаза серебристые пряди в его шевелюре и бороде. На заостренном бронзовом шлеме капитана красовалась чеканная эмблема — ястреб в полете. Тот же ястреб распахнул крылья на медном умбоне тяжелого щита. Шагал Канобар неторопливо, с достоинством, но без чванства.

Он опустился перед девушкой на колени, вонзил меч в землю и снял шлем. Казалось, он не заметил Блэйда, но тот был уверен, что от глаз капитана не укрылась ни одна деталь его внешности.

— Давненько мы не виделись, принцесса. Все эти годы мне казалось, что я помню твою красоту, но теперь вижу: нельзя доверять памяти. Талин, ты прекрасней, чем я представлял.

Крайне польщенная, Талин бросила торжествующий взгляд на Блэйда. Тот стоял, опустив голову и косясь на Канобара.

Со смехом проведя ладонью по седой голове капитана, девушка сказала:

— А ты ничуть не изменился, старый Канобар. Помню, как ты меня расхваливал в детстве. И шлепал, когда я шалила. Погоди, припомню тебе это, когда вернусь к отцу. — Она попыталась нахмуриться, затем снова засмеялась. — Ладно, дружище, вставай. Скажи, что творится в Сарум-Виле? Зачем собираются войска?

Канобар поднялся и спрятал меч в ножны. На Блэйда он упорно не смотрел. Его люди отошли на несколько шагов.

— Опять Геторикс, — заговорил капитан — Пересек Узкое море, разграбил и спалил Пенвей, почем зря побил народ. Ночью уцелевшие жители развели на сигнальном холме костер, предупредили нас, что он поблизости. Король Ликанто решил собрать дружину и выступить ему навстречу. А что еще остается? Если Геторикса не остановить, он протопчет тропу смерти через весь Альб. Вот и стекаются в Сарум-Виль воины и вольные люди со всей страны.

Он бросил взгляд мимо Блэйда на площадь в Сарум-Виле, заполненную вооруженным людом.

— Не знаю, что тебя привело сюда, принцесса, и не спрашиваю. Не моего ума это дело. Тем более, что моим храбрецам, да и мне самому, не терпится спуститься в город. Не то волчья свора, которую собрал твой кузен, оставит нам одни кости.

— Ты прав, — со смехом согласилась Талин. — Но мой кузен — хитрец, в Сарум-Виле у него немало укромных погребов. Заставим его поделиться с нами, а, Канобар?

Казалось, только сейчас седой капитан заметил Блэйда. Смерив незнакомца колючим взглядом, он вопросительно посмотрел на Талин.

— Не беспокойся, Канобар, — улыбнулась девушка. — Я за него ручаюсь. Это мой слуга. Он вольный человек и имеет право носить оружие. Родом он издалека, но это неважно — он заслуживает доверия.

Снова поглядев на Блэйда, капитан нахмурился и покачал головой.

— Говорят, Геторикс посылает впереди войска лазутчиков под видом вольных, рабов и даже воинов. Они расспрашивают народ и узнают уязвимые места противника.

Услышав его слова, воины, стоявшие в отдалении, умолкли. Все они уставились на Блэйда, один даже вытащил меч, а другой взял наизготовку копье.

Блэйд повернулся лицом к Сарум-Вилю и стал насвистывать веселый мотив. Презрение — единственное, что он мог противопоставить опасности.

— Я сказала тебе, Канобар — он мой слуга! — В голосе Талин зазвучала резкая нотка. — Или моего ручательства уже недостаточно?

— Было бы достаточно, принцесса, — упрямился Канобар, — кабы не Геторикс с его пиратами. Шпионы Рыжебородого очень хитры и опытны. Если этот парень может носить оружие, как ты утверждаешь, — то где оно? Где его шлем, кожаные доспехи, щит, копье? Я вижу только меч-недомерок да штаны, снятые, похоже, с пугала.

Блэйд был рад, что стоит спиной к Канобару. Он не удержался от ухмылки, которую капитан мог расценить как дерзость.

Зато принцесса даже не улыбнулась. Блэйд еще ни разу не слышал, чтобы она говорила таким холодным, надменным тоном:

— Мне не нравятся твои слова, Канобар. Это мой человек, его зовут Блэйд. Я за него ручаюсь, и в третий раз повторять этого не стану. Немедленно отведи нас в город, не испытывай моего терпения. Все, что нужно, я расскажу кузену и больше никому.

Блэйд медленно повернулся. Капитан поклонился и отошел, бросив через плечо:

— Не сердись, принцесса. В Альбе сейчас на чужаков смотрят косо.

Стоя на краю тропы, Блэйд и Талин пропустили воинов вперед. Слегка уязвленный отповедью принцессы, Канобар не смотрел на них, зато каждый из воинов обшарил их пристальным взглядом, а последний, рослый детина с непокрытой головой, подмигнул Блэйду. Осклабясь, Блэйд подмигнул в ответ.

Вслед за воинами они спустились с холма, пересекли болото и приблизились к воротам Сарум-Виля.

— Хорошо, что ты назвала меня слугой, а не рабом, — шепнул Блэйд принцессе. — Очень предусмотрительно. Нет смысла объяснять Канобару, кто я такой — он не из тех, кто схватывает на лету. Я расскажу о себе Ликанто. — Хитро улыбнувшись, он добавил: — Если захочу.

Блэйд еще раз сказал себе, что его жизнь — в руках Талин, взбалмошной, самовлюбленной девчонки. Пожалуй, не следовало напоминать ей об этом. Он решил сменить тему.

— Кто такой Геторикс?

Талин нахмурилась.

— Сущий дьявол. Морской разбойник. Его еще зовут Рыжебородым. Время от времени он приплывает со своими головорезами из-за Узкого моря. Они грабят, убивают, насилуют. Все они — мерзавцы, а Геторикс — самый отъявленный из них. Он огромного роста, и ходят слухи, что он заговорен от смерти.

Блэйду с трудом удалось сохранить серьезное выражение лица. Опять суеверные фантазии! Но все же, видимо, Геторикс — не самый желанный гость в здешних краях. Заговоренный... Блэйду вспомнились дру на лесной поляне, и он вздрогнул. Кто знает. Здесь не Лондон, привычный и рациональный, здесь Альб, и Блэйд в нем все равно что слепец, бредущий ощупью. Нельзя недооценивать возможностей врагов; опасность может прийти с той стороны, откуда ее не ждешь.

— Сомневаюсь, что Ликанто сумеет его одолеть, — продолжала принцесса. — Мой кузен не робкого десятка, но умом похвастать не может. Я ему не завидую.

— Почему? — спросил Блэйд.

— Здесь его земли. Кузен обязан их защищать.

— Разве поблизости нет других королевств? — удивился Блэйд. — Почему бы им не объединиться? Вместе они легко разгромили бы пиратов, напав на них с разных сторон. Неужели короли этого не понимают?

— Понимают. Но они завистливы, алчны и ненавидят друг друга. Соседям здесь не доверяют. У королевы Беаты — чтоб ей сгнить в собственной темнице! — много солдат, но она не придет на помощь Ликанто. И мой отец ему не пособит по той же причине. В таких делах он ничем не лучше других королей.

Блэйд задумался на минуту, потом сказал:

— Все же следует обсудить эту мысль на военном совете.

Принцесса фыркнула:

— И кто, по-твоему, рискнет ее высказать? Во всяком случае, не я. Женщин на совет не допускают. Может быть, ты, Блэйд? Недавно я вволю посмеялась, когда ты пытался защитить меня от пугала. Ты что, еще ничего не понял? Ты здесь никто! К тому же, тебя ищут — думаешь, дру не знают, кто зарезал их подругу? Да и Канобар Седой ясно намекнул: в случае чего тебя убьют только потому, что ты чужеземец. Одна я могу тебя спасти, не забывай об этом. Я сделаю все, что от меня зависит — возможно, ты мне еще понадобишься. Но и ты, со своей стороны, должен вести себя, как мышка. В городе нам придется расстаться — оборванцам вроде тебя при дворе не место. Я позабочусь, чтобы тебя накормили, одели и вооружили, как подобает вольному. Но заклинаю тебя именем Фригги: держи себя в руках и не раЬпускай язык. Если ввяжешься в драку или вызовешь подозрения у солдат, я не дам ломаного гроша за твою голову.

Ее тон Блэйду не понравился, но он не подал виду.

— Принцесса, ты, помнится, предположила, что у себя на родине я был колдуном. Знаешь, ты почти угадала. Смотря что называть колдовством...

Талин остановилась и, уперев руки в бедра, озадаченно посмотрела ему в глаза.

— У тебя, часом, не лунная болезнь? Ты не бредишь? Колдовство — оно и есть колдовство. Чародей знает толк в заговорах и заклинаниях, умеет читать чужие мысли. Колдуна может убить только другой колдун. Если ты действительно чародей, так и скажи. Ведь это все меняет. Я намекну об этом кузену, и он будет относиться к тебе с почтением. Ты поможешь ему разгромить Геторикса и станешь придворным магом, а когда помрешь, скальды сложат о тебе баллады и будут петь у костра. Ну так как, Блэйд? Волшебник ты или нет?

В ее глазах светилась насмешливая искорка. Блэйд вздохнул, стараясь унять раздражение.

— Выслушай меня, Талин, — тихо произнес он. — Выслушай и подумай хорошенько. Допустим, я не был колдуном у себя на родине. Так почему бы не стать им здесь, в Альбе? Я знаю много всяких хитростей и уловок, особенно в том, что касается военной науки, и готов помочь твоему кузену в войне с Геториксом. Но ведь он не согласится принять помощь от простолюдина. Выходит, ты должна представить меня дворянином или колдуном, чтобы я говорил с ним как с равным. Я не желаю ютиться в бараке для слуг, даже для вольных. Поговори с Ликанто, чтобы он меня принял, как пэра, потолковал бы со мной с глазу на глаз. Или хотя бы выслушал на военном совете.

Прижав ладонь к губам, Талин отступила на шаг. Они порядком отстали от Канобара и его воинов. По сторонам тропы, на сухих участках торфяника, стояли шатры из кожи и льна. Кое-где дымились костры, вокруг них, жаря мясо, востря мечи или просто болтая, сидели ратники. В отдалении рядком стояли латрины под навесом, там сидело на корточках несколько мужчин.

К одному из шатров, откуда доносились сладострастные женские стоны, выстроилась очередь из десятков солдат.

Не обращая внимание на эту непристойную, хотя и естественную, картину военного лагеря, Талин смотрела на Блэйда. Смотрела так, будто увидела впервые.

— Ты свихнулся, Блэйд! Хочешь выступить на военном совете? Ты, чужак в драных штанах! Да прокляни меня Фригга, если я хоть на миг подумаю об этом всерьез!

В душе Блэйда поднялась злость. Временами принцесса порядком действовала ему на нервы. Но надо было держать норов в узде.

— Все-таки, принцесса, ты можешь это устроить.

— Я? Каким образом?

— Через Олвис. Насколько я понял из твоих слов, Ликанто пляшет под ее дудку. Поговори с ней. Скажи, что я колдун, и попроси замолвить за меня словечко.

Талин скривила губки.

— Олвис? Презираю эту гадину. Не стану ее ни о чем просить.

— Даже ради меня? А скажи-ка, кто спас тебя от собаки? Кто тебя грел у ручья? Кто помог убежать от королевы Беаты? Сдается мне у принцессы Талин короткая память. — Он умолк, боясь перегнуть палку.

Талин помолчала, глядя на него из-под прищуренных век. Затем неохотно кивнула.

— Ладно, Блэйд. Сделаю, что смогу. Идем, Канобар ждет у ворот. Рядом с ним, если не ошибаюсь, стоит воевода, а значит, о тебе уже доложили королю. Идем. Еще раз предупреждаю: не распускай язык.

 

Глава 5

Весь тот день Блэйд провел в убогой халупе со стенами, почерневшими от копоти, земляным полом и дырой в крыше, заменявшей дымоход. Меч у него отобрали, у двери поставили стражника, наглого проходимца с редкими волосами и заячьей губой, из-за крторой с его лица не сходил свирепый оскал. Звали его Сильво; бывший раб, он совсем недавно стал вольным. Блэйду он сразу чем-то понравился.

Лежа на грязном полу — мебели в лачуге не было и в помине — Блэйд яростно чесался. Он был грязен, лицо заросло черной щетиной. Ему грезилась горячая ванна с густой пеной. Но ванны, вероятно, не было во всем Альбе, зато вши здесь водились в изобилии, и поначалу Блэйд развлекался, давя ногтями крошечных бестий. Вскоре ему наскучило это занятие, а когда в дыре над головой появилась ранняя звезда, его терпение готово было лопнуть. Снаружи нарастал шум — в городе собралась большая рать. Мимо лачуги проносились колесницы, со всех сторон долетали брань и хохот. С каждой минутой Блэйд утверждался во мнении, что войско короля Ликанто — пьяный сброд. Если армия Геторикса хоть малость знакома с дисциплиной, она без труда разгромит эту орду. Блэйд был поборником дисциплины в войсках и знал, как ее установить. «Если армию Ликанто разобьют, — подумал он, — в этом будет и моя доля вины». Эта мысль и смутила, и позабавила его.

Когда солдаты Канобара бесцеремонно втолкнули его в халупу, Блэйд обрадовался возможности посидеть спокойно и собраться с мыслями. Память понемногу возвращалась, но понять, что с ним стряслось, было нелегко. Человек действия, интеллигент, но не интеллектуал и уж, конечно, не ученый, Блэйд старался глядеть на вещи просто.

Видно, что-то не сработало в компьютере лорда Лейтона. Или машина, или ее конструктор допустили роковую ошибку, и в голове у Блэйда все перемешалось.

Наверное, он перенес электрический шок, вроде тех, которые применяют в психиатрических клиниках. Шок не разрушил его личности, но изменил, должно быть, молекулярную структуру мозга. Блэйд не знал точно, из чего состоит человеческий мозг, и путался в таких вещах, как нейроны, синтез протеинов, ДНК и РНК. Но все же он понимал: мозг — терра инкогнита, от него можно ожидать любых сюрпризов.

Очевидно, его мозг был поврежден, и в результате Блэйд оказался в ином, воображаемом мире. Воображаемом — и вместе с тем реальном. Существующем как бы в ином измерении.

Давя совершенно реальную вошь, Блэйд с облегчением вздохнул. Иное измерение — вот она, разгадка.

Поразмыслив, он пришел к утешительному выводу, что электрический шок не повредил подкорку — массу клеток и нервных волокон, унаследованных от далеких пращуров, огромных амфибий, кладезь звериной хитрости и осторожности. Несомненно, сложная, высокоразвитая кора головного мозга очень пригодится в борьбе за выживание, но куда важнее в этом диком, свирепом мире быстрые рефлексы и воля к жизни, сосредоточенные в той части мозга, которая перешла к нему от животных.

Погруженный в подобные мысли, он перестал замечать укусы вшей. Из раздумий его вывел Сильво. Стражник внес на деревянном подносе куски мяса и черного хлеба, и рог со светлым пивом. Блэйд успел отведать этого напитка, прежде чем оказался взаперти, и нашел его недурным.

Сильво знал свое дело. Поднос он держал одной рукой, а другой сжимал копье с острым бронзовым наконечником.

— Ну-ка, в угол, хозяин, — приказал он, угрожающе наставив копье. — Не хочу, чтобы ты ко мне близко подходил. Вон какие у тебя ручищи — небось, быка одним ударом валишь.

Улыбнувшись, Блэйд выполнил его требование.

— Сколько мне еще торчать в этом хлеву? — спросил он из угла.

Поставив поднос на пол посредине комнаты, Сильво вернулся к двери. Блэйд не спускал с него глаз. У стражника был деформирован череп — видать, повивальная бабка не слишком осторожничала, помогая роженице, — да и заячья губа его не красила. «Таким только детей пугать», — с ухмылкой подумал Блэйд.

Он пересел к подносу и стал есть. Через некоторое время оторвался от наполовину опустевшего рога и ткнул обглоданной костью в сторону стражника.

— А знаешь ли ты, дружище, что у тебя исключительно респектабельная внешность?

На жуткой физиономии Сильво появилась еще более жуткая гримаса. Черные зрачки маленьких, с кровавыми белками глаз уставились на Блэйда.

— Спасибо на добром слове, хозяин. Бедный Сильно редко слышит похвалы, его чаще оделяют пинками да оплеухами. Не скажу, что я понял смысл твоих благородных слов, но все равно, благодарствую.

Чтобы не рассмеяться Блэйд снова набил рот бараниной и хлебом. Внезапно ему стало стыдно. Издеваться над несчастным уродом — не слишком достойное занятие.

Прожевав, он сказал:

— Ты не ответил на первый вопрос. Сколько меня здесь продержат?

Сильво почесал под мышкой. На нем была просторная рубаха и короткие мешковатые штаны: грязные ноги, похоже, не знали обуви. «Не солдат, а черт знает что», — подумал Блэйд. Правда, сторожить Сильво умел — он ни на секунду не выпускал из рук копья, а черные глазки следили за каждым движением Блэйда.

Поймав досаждавшую вошь, Сильво казнил ее и только после этого ответил:

— Что тебе сказать, хозяин? Разве что соврать? Пускай я сукин сын и ублюдок, пусть у меня пороков больше, чем добродетелей, но лжецом меня никто не назовет. Будь я королем Ликанто, я бы тебе, конечно, ответил, а так — не обессудь. Потерпи, хозяин. Здесь не так уж и плохо. Сказать по правде, мне сейчас куда хуже, чем тебе.

— Это почему же? — удивился Блэйд.

Сильво тяжко вздохнул.

— Не сменили меня, вот почему. Как всегда, забыли. Ты только представь, хозяин: там сейчас все пиво хлещут на дармовщинку, бабы ни с кого денег не берут — а я должен тебя стеречь. Разве это справедливо?

Блэйд согласился, что несправедливо. И предложил выход:

— Это можно уладить. Зачем вообще меня стеречь? Я один в чужой стране, бежать мне некуда. Если ты ненадолго отлучишься, кто об этом узнает? Я никому не скажу. Пойди, Сильво, хлебни пивка, развлекись с бабенкой. Вернешься — расскажешь. А я подожду.

Урод затрясся, качаясь взад-вперед. Из горла вырвался кашель, очень отдаленно напоминающий смех.

— К-хе-хе... Ну, ты даешь, хозяин! Значит, подождешь, да? Ну, подожди, подожди. И я подожду за дверью. Мою голову красивой не назовешь, но я не хочу, чтобы ее насадили на кол и выставили напоказ.

Блэйд не надеялся, что Сильво клюнет на его удочку, а потому не огорчился. Собирая ломтиком хлеба мясные крошки с подноса, он спросил:

— Что нового о Геториксе? Я слыхал, Ликанто собирается задать ему трепку.

— На это мы все надеемся, весь простой люд. Да только, боюсь, ничего не выйдет. Войско собирается медленно, которые ратники пришли, те уже на ногах не стоят. Вместо того, чтоб вострить мечи, носятся по городу на колесницах, режутся в кости да шляются по бабам. Капитаны ссорятся друг с другом, пьянствуют, где напьются, там и засыпают — прямо как свиньи. Король скандалит с женой — при всем честном народе Олвис запустила ему в голову горшком. Короче говоря, наш Сарум-Виль — точь-в-точь курятник, в который вот-вот наведается лиса. Хотя у короля еще есть время, чтобы выступить навстречу Рыжебородому. — Сильво зевнул во весь рот, демонстрируя редкие гнилые зубы. — Согласись, хозяин — незавидная доля для солдата сторожить оборванцев. Ни выгоды в том, ни радости. — Он с отвращением оглядел комнату, сплюнул и заключил: — Дерьмовая доля.

При упоминании леди Олвис Блэйд встрепенулся. Он еще не оставил надежду утвердиться в этом мире, отвоевав для себя не последнее место. Он понимал, что для достижения этой цели от него потребуется немало хитрости и изворотливости. Блэйд решил порасспросить Сильво: вдруг он знает что-нибудь еще? Например, куда подевалась Талин. «Забыла обо мне», — мрачно подумал Блэйд.

— Неужели королю и королеве не стыдно ссориться на глазах у подданных? — недоверчиво спросил он. — Что они не поделили?

Сильво осклабился и хихикнул.

— Тебя, хозяин, это не касается. Так и быть, скажу. Король не пропускает ни одной юбки в Сарум-Виле, а пуще всех ему приглянулась шлюшка по имени Гвинет. Все об этом знали, кроме королевы, а недавно и она пронюхала. Короче говоря, девка исчезла. Король обозлился, насосался пива — а что еще ему оставалось делать? — и сдуру ляпнул, что девку прикончила леди Олвис. Или кто-нибудь другой по ее приказу. Королевы не любят марать руки кровью служанок.

На секунду Блэйд не совладал со своим лицом. И тут же ему предоставилась возможность узнать, что Сильво совсем не глуп.

— Странные у тебя глаза, хозяин. Может, ты знаешь что-нибудь?

Блэйд пожал плечами.

— Я? Откуда? Я здесь чужой. В Сарум-Виле у меня ни друзей, ни знакомых, кроме принцессы. Талин, которой я оказал небольшую услугу. А ей, видать, до меня нет дела, — угрюмо добавил он.

На миг стены лачуги исчезли и в памяти Блэйда всплыли картины ночи: лесная поляна, костер, пень с жерновом, серебристые волосы, прекрасное демоническое лицо, удар золотистого меча. Кто она? Куда ушла? Оставалось только гадать.

При упоминании о Талин безобразное лицо стражника просветлело.

— Принцесса — женщина что иадо, — мечтательно произнес он. — Совсем малютка, видать, еще девственница — короли умеют беречь дочерей. Но все равно, она женщина. Тот, кому доведется первым ее прободать, может считать себя счастливчиком.

— Ты не меня имеешь в виду? — раздраженно спросил Блэйд.

— Шутишь, хозяин? Хотя кто знает. Перед тобой никакая принцесса не устоит, одни штаны чего стоят. Ну-ну, не гляди так, я тебя не боюсь. Ты кто? Чужак, оборванец. Правда, похож на благородного, да и силенок тебе не занимать. Но какой с того прок? В этой халупе я — хозяин, а ты — никто. Узник. Или я не прав?

— Прав, — ухмыльнулся Блэйд, давая себе слово при первой же возможности научить Сильво правилам хорошего тона. — Скажи, ты давно видел принцессу?

Сильво не спешил с ответом, выискивая под мышкой очередную вошь.

— Вообще не видел с тех пор, как вы вошли в город, — произнес он наконец. — Она не выходила из королевского дома. Похоже, ты к ней неравнодушен, хозяин.

Блэйд без труда угадал, какие мысли пришли на ум стражнику. Сильво потряс головой, едва не уронив шлем.

— Нет, не может быть. Талин благородных кровей, а ты...

Снаружи постучали. Сильво вскочил и подошел к двери, опасливо косясь на Блэйда. Тот ухмыльнулся.

— Эге, вот и моя смена! — обрадованно сообщил Сильво. — Могли бы и пораньше прийти, разрази меня Тюнор. Хе-хе! Теперь пивка — и по девочкам...

— Хватит кудахтать, — оборвал его Блэйд. — Открывай.

Он посмотрел вверх. Звезды в отверстии исчезли, в комнату просачивался туман.

Сильво шептался с кем-то через дверь, скалясь и строя недовольные гримасы. «Выходит, он ошибся — это не смена караула», — подумал Блэйд. Услышав приглушенный женский голос и шорох платья, он воспрянул духом. Принцесса не забыла о нем.

Блэйд с удивлением увидел, как Сильво сунул руку в щель между слегка приотворенной дверью и косяком и быстро выдернул, зажав что-то в кулаке. Закрыв дверь, он повернулся к Блэйду.

— Клянусь потрохами Тюнора, тут какая-то загадка. — Он подбросил монету, поймал и попробовал на зуб. — Чистая бронза! Целый манкус — и кому? Мне, Сильво, в жизни не державшему в руках ничего ценнее железного сцилла! Еще два манкуса — и я смогу купить ферму со скотиной. Надо же!

— Это принцесса? — спросил Блэйд, не скрывая нетерпения. — Что она сказала?

Еще раз куснув монету, Сильво спрятал ее в складках пояса и, скалясь, поглядел на Блэйда.

— Ошибся, хозяин. Вот что я тебе скажу: дельце, на которое меня подбивают, опасное, можно и головы лишиться. Но за манкус я, пожалуй, соглашусь рискнуть. Только ты должен дать мне слово, что никому не расскажешь.

Терпение Блэйда лопнуло, и он заревел:

— Что ты лепечешь, урод несчастный? Говори толком, кто приходил если не Талин?

Сильво жутко ухмыльнулся и взъерошил грязной пятерней бороденку.

— Леди Олвис, хозяин. Королева. Желает с тобой потолковать. Она будет ждать за дверью, пока ты не дашь мне обещания молчать. И ты его дашь. Я не дурак и отлично знаю: когда жернова затевают игру друг с дружкой, зернышку...

— Кончай свои дурацкие прибаутки! — заорал Блэйд. — Королева принесла весть от принцессы. Впусти ее!

Сильво поморщился.

— Не спеши, хозяин. Тут дело не простое, можно башку потерять — а кто, кроме меня, о ней позаботится? Ты-то чужестранец, а я здешний, и знаю о королеве такое... Нет, неспроста она пришла сюда среди ночи и платит мне за молчание. Темное дело... Но все-таки — целый манкус.

Блэйд пожал плечами, напустив на себя равнодушный вид.

— Ладно, поступай, как знаешь. Ты прав: отрубленную голову обратно не прирастишь. Даю слово, что буду нем как рыба. — И насмешливо добавил: — Если и теперь не согласен рискнуть — верни королеве манкус.

С этими словами Блэйд сложил руки на груди и повернулся к стражнику спиной.

— Вернуть деньги? — проворчал Сильво себе под нос. Да ни за что на свете! — И — громче: — Так что, хозяин, договорились? Обещаешь помалкивать?

— Обещаю.

— Ладно, можешь говорить с королевой, пока водяные часы не опустеют наполовину. Но не дольше. И не вздумай бежать, я буду стоять за дверью с копьем и кинжалом. Убью тебя, а там найду, что соврать караульному начальнику. Не впервой. А теперь — клянись сердцем Тюнора.

Блэйд повернулся к нему и поднял правую руку.

— Клянусь сердцем Тюнора. Впускай королеву. И сторожи получше, я не хочу, чтобы нам помешали. Думаю, леди Олвис тоже этого не хочет.

— Тут я спорить не стану, хозяин.

Сильво отворил дверь и исчез.

 

Глава 6

Единственный факел, освещавший комнату, замерцал и зачадил на сквозняке. Горящий рыбий жир пах отвратительно, но Блэйд успел привыкнуть.

Он посмотрел в сторону двери. Леди Олвис, жена короля Ликанто! Он не знал, что и думать, но ничем не выдал волнения. Видимо, Талин рассказала ей о нем, и заинтересовала, иначе королева не пришла бы сюда. Но почему Олвис, а не Талин? Зачем королеве понадобилось приходить сюда тайком и подкупать стражника?

В следующее мгновение он уловил запах шипра. Значит, это все-таки Талин?

Нет. Стоявшая перед ним женщина в длинной мантии, отороченной мехом морского котика, была гораздо ниже и субтильней принцессы. В пышных светлых волосах блестела золотая заколка; на лбу — диадема с изображением геральдических драконов, вставших на дыбы; лицо было скрыто под белой вуалью.

— Ты — Ричард Блэйд, пришедший с принцессой Талин? — спросила она.

От Блэйда не укрылась нотка презрения при упоминании Талин. Он поклонился.

— Да, миледи. — Он решил говорить поменьше, предоставляя королеве вести разговор.

Его взгляд не мог проникнуть за вуаль, но стройная, кукольная фигурка Олвис позволяла предположить, что лицо у нее такое же красивое. Не скрывая любопытства, женщина оглядела его с головы до ног, как рассматривают коней на рынке. Ноздри Блэйда снова уловили аромат шипра. «Похоже, им здесь душится только знать», — предположил он. (Позднее он узнал, что простолюдинам под страхом смерти запрещено употреблять шипр.)

Подняв белую руку со сверкающими перстнями, Олвис указала на трепещущее пламя факела и низким, как у мужчины голосом произнесла:

— Подойди к свету. Я хочу получше тебя рассмотреть.

Блэйд молча повиновался.

— В одном Талин, несомненно, права, — сказала королева минуту спустя. — Ты красивое животное. Настоящий самец. А мозги у тебя под стать мышцам? Думать умеешь? Или ты только в постели силен?

— Я умею думать, миледи, — ответил он. — А что касается постели... Это вызов, миледи?

Маленькая ножка в кожаной сандалии топнула о земляной пол.

— Ах, ты, грубиян! Вижу, Талин и тут не соврала. Ну-ка, Блэйд, сними штаны.

Умение держать себя в руках даровано природой немногим. К этим немногим относился и Блэйд. Но и он на секунду растерялся. Только на секунду. Затем он развязал шнурок, поддерживающий штаны, и спустил их, моля бога, чтобы не отреагировать на запах и близость женщины. Происходящее совсем ему не нравилось.

Королева шагнула к нему и протянула руку, но не дотронулась. Затем Олвис медленно обошла вокруг Блэйда. Он заподозрил, что таинственный визит объясняется просто: нимфомания — такое же обычное явление для Альба, как и для Лондона.

Вздрогнув от прикосновения женских пальцев к спине, Блэйд услышал хрипловатый смех.

— Внушительное зрелище. Хватит, можешь натянуть штаны. Откладывая удовольствие, все равно что продлеваешь его.

Кутаясь в мантию, королева смотрела, как он надевает штаны и завязывает шнурок. Потом спросила:

— Талин говорила, что ты колдун. Это правда?

Блэйд насторожился: видимо, королева пришла не

просто полюбоваться на него. Опасность стала почти осязаемой, как чад факела.

— Правда, миледи. Ты нуждаешься в услугах колдуна?

— Да, Блэйд, — ответила леди Олвис, пропустив сарказм мимо ушей. — Мне нужен колдун, умеющий убивать. Человек, о котором рассказала Талин. — Это имя снова прозвучало брезгливо.

— Мне случалось убивать. — Блэйд не стал уточнять, что убивал совсем не так, как это принято в Альбе. В конце концов убийство — всегда убийство.

На миг в лачуге повисла тишина. Факел потрескивал и вонял. Через дыру в крыше опускался туман и прозрачным слоем расстилался над полом. Снаружи доносились отдаленный хохот и лязг оружия. Глаза королевы блестели под вуалью.

— Незачем прислушиваться, Блэйд, — произнесла она наконец. — Если нас здесь увидят, поверят не тебе, а мне. А уж я позабочусь о том, чтобы с тебя заживо содрали кожу. В этом можешь не сомневаться, я не дру, чтобы лгать и играть словами. Запомни это, Блэйд, и не вздумай потом распускать язык. От тебя требуются не слова, а дела, понятно?

Блэйд кивнул, подумав: «Ну и ночка!»

Королева подступила к нему, обдавая запахом шипра.

— Времени в обрез, так что не буду ходить вокруг да около. Давным-давно, когда я была девицей, мне напророчили, что я стану королевой Альба. Выйдешь замуж за короля, — сказала мне старая дру. Ее обещание исполнилось. Но еще она сказала, что однажды в Альбе появится чужеземец, воин, имеющий успех у женщин, и поможет мне стать настоящей владычицей моей страны.

Блэйд выслушал ее, не упустив ни слова. Старая дру, конечно, наговорила девчонке, что на ум взбрело. Обычная ложь гадалки. И все же... Он, чужеземец, появился в Альбе. И перед ним стоит Олвис, королева.

Словно угадав его мысли, королева засмеялась.

— Я тоже сомневалась, Блэйд. Дру — великие мастерицы пускать пыль в глаза. Но слова старухи запали мне в душу. И вот ты здесь, Блэйд. Этого нельзя отрицать.

Блэйд кивнул. Действительно нельзя — спасибо лорду Лейтону и его проклятому компьютеру.

— Должна сказать, что принцесса, к которой, надо думать, ты неравнодушен, не подвела тебя. Едва придя в город, она явилась ко мне и стала просить, чтобы я уговорила короля выслушать тебя на военном совете. Она была назойлива, как дешевая шлюха.

Я больше слушала, чем говорила, и кое-что о тебе узнала. Это правда, что ты спал в лесу нагишом, когда она тебя нашла?

— Правда. У себя в стране я был волшебником. Колдуя, я совершил ошибку и перенесся сюда в чем мать родила.

— Ну, что ж... — сказала королева, помедлив. — Трудно в это поверить, ну да ладно. Как только Талин выговорилась, я поняла: настал мой час. Видать, старая жрица не лгала, чтобы выманить из меня деньги. В общем, я угостила принцессу брагой, в которую подмешала зелья.

— Что ты с ней сделала? — встревожился Блэйд.

— Ничего. Лежит, дрыхнет. Я не такая дура, чтобы навлекать на себя гнев ее отца, короля Васа. К тому же мой муж, король Ликанто — ее кузен. Он болван и пьяница, норовит каждую встречную девку проткнуть своим вислым мечом, но кровные узы для него что-то значат. Нет, я лучше отправлю ее к папаше с отрядом надежных людей, и Вас отблагодарит меня за спасение его драгоценного чада от королевы Беаты.

— Это сделал я, — проворчал Блэйд.

Белая вуаль качнулась — леди Олвис кивнула.

— Это сделал ты. А я получу награду. — Королева придвинулась к нему, и от нее сильнее запахло шипром. — Неважно, Блэйд. Забудь о Талин. Сегодня ты будешь говорить на военном совете.

Блэйд мрачно кивнул, ничем не выдав удивления.

— Зачем ты это делаешь, миледи? У меня свой интерес, но тебё-то какой от этого прок?

— Ты должен познакомиться с воинами Ликанто, особенно с пэрами. Именно с ними тебе придется иметь дело после его смерти.

Рот Блэйда растянулся в невеселой улыбке.

— А он собирается умирать?

Впервые он услышал в ее голосе раздражение.

— Какой же ты колдун, если не можешь узнать, что у меня на уме? Зачем еще, по-твоему, я пробралась сюда в потемках, как воровка?

— Ты права, госпожа, — пошел на попятную Блэйд. — Видать, я и впрямь плохой колдун, раз не угадал твои мысли. Хочешь, чтобы я зарезал Ликанто?

— Зарезал, отравил, умертвил с помощью магии — мне все едино. Не знаю, как поступают в таких случаях колдуны, но будет лучше, если в смерти Ликанто заподозрят не тебя.

— И уж ни в коем случае не тебя, миледи, — с усмешкой подхватил Блэйд.

— Разумеется. — Она с отвращением обвела глазами грязную комнату. — Скоро я уйду из этого свинарника, и никто не должен узнать о нашем разговоре. Я буду ждать смерти Ликанто. Как ты его убьешь, мне безразлично. Если не сумеешь — умрешь сам, а я буду считать, что ты — плохой колдун, не тот чужеземец, которого обещала мне гадалка. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты смог говорить на совете — правда, недолго. Учти, это опасно. Ликанто дурак, зато пэры совсем не глупы, их нелегко обвести вокруг пальца. Но если ты останешься жив и выполнишь мою волю, тебя ждет награда.

— Какая?

— Для чужестранца в драных штанах — немалая. Ты будешь править вместе со мной, если докажешь, что годишься для этого. Не только в бою докажешь, но и в постели. Ты убедишься, что я не даю пустых обещаний.

Блэйд кивнул и шагнул к ней. Леди Олвис, с ее пряным запахом, кукольной фигуркой, сердцем убийцы и аурой тайны, вызвала у него неодолимое желание. «Она выбрала меня орудием убийства, — подумал он. — В таком случае, я воспользуюсь ей как орудием утоления похоти. Здесь и сейчас. Грубо и бесцеремонно».

— Я хочу увидеть твое лицо, миледи. — Он протянул руку к вуали.

Торопливо шагнув назад, королева коснулась вуали и насмешливо спросила:

— Ты уверен, Блэйд? Ты действительно хочешь увидеть мое лицо? Подумай хорошенько, прежде чем ответить.

Но Блэйд не мог думать. Он решительно двинулся к королеве. Та со смехом отступила.

— Я красива лишь наполовину, поверь. Если ты увидишь мое лицо, это чудище, — она показала на штаны Блэйда где возник бугор, выдавая его желание, — немедленно угомониться.

— Все равно увижу, — хрипло произнес он. — Клянусь Тюнором. И возьму тебя. Сейчас же.

Королева остановила его, уперев ладошку в могучую грудь Пальцы зарылись в темные волосы.

— Так смотри же, Блэйд! — и откинула вуаль.

Блэйд не смог сдержать возгласа. Он попятился, ошеломленно глядя на леди Олвис. Желудок, казалось, подскочил к горлу.

Перед ним стояла женщина-Янус. Двуликая. Черта раздела проходила от лба до подбородка точно посередине лица. Одна сторона лица была прекрасна — нежная кожа, аристократический, с горбинкой нос, округлый подбородок, синий, с искоркой глаз, гладкий, высокий лоб.

Синий глаз смотрел на Блэйда.

— Ну, как, Блэйд? Остыл? — насмешливо и зло спросила королева.

Другая половина ее лица выглядела чудовищно. На месте щеки багровела незаживающая язва; паутина трещин в коросте, доходившая до уха и горла, обнажала мясо. Глаз под искалеченным веком был затянут жутким бельмом.

Блэйд глубоко вздохнул. Желание исчезло, более того, появилось острое ощущение опасности. Одно неосторожное слово, и королева отыщет способ умертвить его, даже если это пойдет вразрез с ее планами.

Леди Олвис повернула к нему неизуродованную сторону лица.

— Королевский подарок. Это случилось в детстве — мы играли в морских разбойников. Я была девственницей; разбойники захватили меня в плен и пытали — понарошку, конечно. Потом дети разошлись, у костра остались Ликанто и я. А незадолго до этого мы поссорились, и я плюнула ему в рожу. Мне было шесть лет, ему — восемь. Но уже тогда он был мстителен. Взял головешку...

В эту минуту Блэйд понял, какая ненависть затаилась в ее сердце. Понял, почему она так презирает красавицу Талин.

Нельзя было показать, что он остыл к ней. Проявление жалости или неприязни — смерти подобно. Блэйд заговорил холодным, деловитым голосом:

— Королева, твоя красота погибла, но только наполовину. Не считай себя обделенной — на свете не так уж много женщин, чей облик лишен изъяна.

— Много, — мрачно возразила леди Олвис. — Слишком много.

Блэйд понял, что в первую очередь королева имеет в виду Талин. Похоже, она солгала, пообещав живой и здоровой возвратить принцессу отцу.

Свет факела мерк, туман, проникавший в комнату, смешивался с дымом. В полумраке снова появилось бельмо.

— Ты не расхотел меня, Блэйд? — вкрадчиво спросила королева. — Предупреждаю: не вздумай соврать.

Блэйд выдержал ее взгляд.

— Я — мужчина, миледи. Я хочу тебя.

— Ты выполнишь мой наказ? Умертвишь Ликанто, сумев при этом остаться в стороне?

— Да, — ответил он, надеясь, что это останется только обещанием.

— Так взгляни на свою награду! — Королева распахнула мантию.

Олвис обладала телом античной богини, настолько же безупречным, насколько было уродливым лицо. Нежная кожа на груди была окрашена в синий, а соски — в красный цвет. Проходя по лагерю, Блэйд заметил на лицах некоторых воинов краску. Теперь он выяснил, что и женщинам Альба знакома примитивная косметика.

Королева стояла, широко расставив ноги и обратив к Блэйду здоровую сторону лица, лаская синеватые груди пальцами, унизанными перстнями с драгоценными камнями. Приглядевшись, Блэйд заметил под каждой грудью татуировку, похожую на рунические письмена.

— Ты хочешь меня, Блэйд?

— Да, миледи, — с жаром отозвался он. — Хочу и возьму сейчас же.

Она рассмеялась и запахнула мантию.

— Хорошо. Сделай, что тебе велено, — и получишь меня. Не сомневайся, я стоящая добыча.

Королева исчезла за дверью так внезапно, что Блэйд еще несколько минут стоял, не веря в ее уход. Из оцепенения его вывел Сильво, вошедший с копьем наизготовку. На лице урода играла неприятная усмешка.

— Клянусь потрохами Тюнора, ты непростой человек, хозяин. Тебя ждут в королевском доме. Говорят, дадут высказаться на военном совете, хотя я слабо в это верю. Скорее всего, там над тобой вволю натешатся, а потом тебя вздернут или освежуют.

Выпалив эти слова, Сильво на миг утратил бдительность. Наконечник копья опустился. Блэйд скользнул вперед, как удав. Не успев даже глазом моргнуть, Сильво угодил в двойной нельсон. Его острый подбородок вдавился в цыплячью грудь, копье вывалилось из ослабевших пальцев. Урод со стоном потянулся за ножом. Заметив это, Блэйд едва не сломал бедняге руку, рубанув ребром ладони по запястью.

— Ну-ка, Сильво, скажи, кто хозяин в этой халупе? — тихо попросил он.

— Ты хозяин! — прохрипел Сильво. Он едва дышал, но упорно пытался лягнуть Блэйда.

Левой рукой схватив стражника за шею, Блэйд поднял его как котенка и отвел для удара огромный кулак.

— Сейчас, дружок, мы займемся твоим воспитанием. Впредь ты будешь знать, что язык не всегда доводит до добра.

Он ударил вполсилы, не желая убивать или калечить стражника, но все же от такой оплеухи не устоял бы и бык. Пролетев через всю комнату, Сильво влепился в стенку, съехал на пол и остался сидеть с выпученными глазами.

Ухмыльнувшись, Блэйд пнул его и сказал:

— Поднимайся, дружок. Отведешь меня к королю.

 

Глава 7

Сидя на грубом стуле, весьма напоминавшем самое обычное полено, Блэйд присматривался и прислушивался. В зале было довольно светло, остро пахло рыбьим жиром. Пол был засыпан щебенкой и песком, на стенах висели гобелены, в огромном очаге словно откормленный рыжий кот, нежился огонь. Подле очага лежали две собаки той же породы, что и пес, которого Блэйд зарубил в лесу. За длинным столом сидели десять человек, из них Блэйд знал только Канобара Седого. У противоположного края стола приткнулась дру в белой сутане с таким огромным капюшоном, что казалась безголовой. Судя по костлявым и морщинистым рукам, по тому, как неуклюже она обращалась с тонкой кистью, квадратом бересты и горшочком с чернилами, дру была древней старухой.

Во главе стола сидел Ликанто, король альбиан, по правую руку от него — Канобар, по левую — дородный лысый воин. Король и пэры как будто не замечали Блэйда, лишь иногда вскользь упоминали о нем, словно о диковинной зверушке, да бросали недобрые взгляды. Похоже, всерьез его здесь не воспринимали.

— Блэйд говорит, что он колдун. По мне, так он куда больше смахивает на знахаря, ведуна — а это совсем не то же самое, что колдун. А больше всего он похож на лазутчика. Раз так, надо его освежевать, как принято поступать со шпионами.

С этими словами детина, сидевший слева от короля, погладил плешь изуродованной жутким шрамом ручищей. На Блэйда он не смотрел.

— Принцесса Талин утверждает, что он — волшебник, — возразил Канобар. — Говорит, Блэйд спас ее от слуг королевы Беаты и от волкодава.

— Так в чем же дело? — спросил пожилой капитан, сидевший неподалеку от Блэйда. — Зачем столько слов? Пускай пройдет испытание, как положено, и дело с концом.

Блэйд взглянул на короля. На вид Ликанто можно было дать лет сорок. У него была вытянутая голова с длинными светлыми волосами, безвольным подбородком, и близко посаженными голубыми глазами, затуманенными пивом. С кончика длинного острого носа свешивалась капля. Время от времени —Ликанто промокал ее рукавом, но она вырастала снова. Только его кресло было снабжено спинкой и подлокотниками в виде драконов, только на его голове сверкал шлем с выгравированными очертаниями короны. Король покачивался на троне, молчаливый и равнодушный ко всему, и частенько прикладывался к огромному рогу с пивом, стоявшему перед ним на серебряном поставце. Длинные, слегка приплюснутые пальцы Ликанто барабанили по столу, глаза были устремлены в одну точку. Видимо, его мысли блуждали где-то далеко.

Блэйд очень надеялся на Ликанто — в руках короля была его жизнь. Но то, что он слышал от него до сей минуты, не давало повода для оптимизма.

— Не все так просто, Барто, — заговорил король тонким, девичьим голоском. — Мы бы, конечно, подвергли его испытанию, если бы не леди Талин. Принцесса за него поручилась, и...

Лысый детина, которого Блэйд уже считал своим врагом, прервал короля оглушительным хохотом.

— Леди! Ха-ха-ха! Да какая она леди? Сопливая девчонка, хоть и королевской крови. Сопливой девчонке вскружит голову любой смазливый бродяга. А этот оборванец — красавчик, как пить дать, умеет охмурять девок. Говорю, вам, надо содрать с него шкуру.

Глаза Ликанто налились кровью.

— Ты посмел перебить меня, Коняга? Забыл, кто здесь король?

На лице воина по прозвищу Коняга появилась презрительная гримаса. «Не очень-то здесь уважают монарха», — с удивлением отметил Блэйд.

Ликанто продолжал:

— Повторяю, тут дело не простое. За Блэйда ручается моя кузина, дочь короля Васа, а мне ни к чему такой враг, как ее отец. Он стар, но хорошо воюет. — Король обвел сидящих мутным взглядом, растянув в улыбке влажные от пива губы. — Если никто из вас не возьмется мне помочь, придется отдать его дру. Они ждут.

— Тюнор их дери! — Коняга скривился и грохнул по столу кулачищем. — И Васа вместе с ними! Я не боюсь Васа, и на дру мне плевать. Что тебе ручательство девчонки, Ликанто? Прикажи убить прохвоста. Даже если мы ошибаемся, если он не шпион — невелика потеря. Всяко надо послать его голову Геториксу, а наши разведчики послушают, что на это скажет Рыжебородый.

Блэйд поморщился — такой исход его совершенно не устраивал. Неожиданно на помощь ему пришел Канобар.

— Поначалу я тоже заподозрил в нем лазутчика, — произнес седой капитан, — и сказал об этом принцессе. Но Талин это отрицает, и будь она здесь — снова стала бы отрицать...

— Еще бы, — прорычал Коняга. — Говорю вам, девка в него втрескалась.

— Может быть, — отрывисто сказал Канобар. — Но спросить Талин, втрескалась ли она в Блэйда, мы не можем. Во-первых, по закону женщина не должна присутствовать на военном совете, во-вторых, она прихворнула.

— Вот этого я никак не пойму, — пробормотал Коняга, бросив на короля злобный взгляд. — В Сарум— Виль девка пришла здоровой и румяной, но после первого же кубка ее потянуло под стол. Как ты объяснишь это Васу, а, Ликанто?

Щеки короля побелели, затем побагровели. Но вместо того, чтобы разразиться гневной тирадой, он надолго присосался к рогу. У Блэйда полегчало на душе. «Все гнило в Датском королевстве!» Надо только воспользоваться слабостью короля и разладом среди его приближенных. Как говорится, разделяй и властвуй.

Канобар помахал рукой, привлекая к себе внимание.

— Что проку, если мы перессоримся? — звонким спокойным голосом произнес он. — На нас идет Рыжебородый, а мы решаем судьбу какого-то чужеземца, вместо того чтобы выступить навстречу пиратам. А дело-то пустяковое. Король говорит, что не желает ссориться с Васом. Так и не надо ссориться! Талин — кузина короля, но это не повод считать ее желания волей самого Тюнора. Существует древний закон, и этот закон дает нам ясный ответ. Чужеземец должен пройти испытание поединком, выстоять или пасть. Ни Талин, ни ее отец не смогут против этого возразить. Помнится, Вас когда-то утверждал, что выше закона нет ничего. Не думаю, что он откажется от своих слов.

Канобар Седой замолчал и обвел сидящих взглядом.

Ликанто одобрительно кивнул. Коняга сидел с равнодушным лицом, опустив глаза. Остальные перешептывались между собой.

— Думаю, закон известен всем, — продолжал Канобар. — Испытуемый волен сам выбрать противника для поединка. — Он встретился глазами с Блэйдом, затем перевел взгляд на Конягу. При этом его губы дрогнули в усмешке. — Я за то, чтобы Блэйд получил возможность показать себя в драке. Пусть выскажется перед нами и назовет человека, с которым будет сражаться. Кто согласен со мной, поднимите кулаки.

Над столом поднялось восемь кулаков. Ликанто воздержался. Коняга после некоторых колебаний тоже поднял кулак.

— Будь по-твоему, Канобар, — согласился он с кислой миной. — По правде сказать, мне это не нравится. А вдруг Блэйд — крестьянин, вор или беглый раб? Хотя он больше смахивает на морского разбойника. Не пристало благородному воину сражаться с холопом.

— Да ты приглядись к нему, — усмехнулся Канобар. — Похож он на раба? Может, он и лазутчик, кто знает. Но он не подлого сословия, это уж точно. Впрочем, пускай сам выскажется, о человеке можно судить по его речи, как говорят дру, когда им надоедает наша тупость. Если Блэйд будет говорить как холоп, я откажусь от своих слов насчет поединка.

«Канобар разговаривал с Талин, это ясно, — решил Блэйд. — Ясно и то, что принцесса убедила его вступиться за меня. Непонятно только, какая ему с этого выгода. Но дело сделано: я получил оружие — мой язык».

— Пришел твой черед говорить, чужестранец, — произнес Ликанто. — Мы согласны выслушать тебя. Но слова не спасут твою жизнь. Тебе придется драться с одним из нас. С кем — выберешь сам.

Блэйд поднялся и расправил плечи. Внимательно наблюдая за альбианами, прислушиваясь к их речам, он понял, что у них в почете сила и умение красиво говорить. Похоже, король тоже падок на льстивые. речи, и тому, кто их произносит, простит и ложь, и хвастовство. Блэйд знал, что в случае нужды заткнет за пояс любого враля.

Он подошел к очагу и встал, сложив руки на груди и запрокинув голову. На пол легла его длинная тень. Дру приготовила чистый берестяной квадрат и макнула кисточку в горшочек. Блэйд встретил взгляд умных старческих глаз, поблескивавших под капюшоном.

Состроив презрительную мину, он обратился к присутствующим:

— Я здесь чужой и плохо разбираюсь в ваших порядках. Но из того, что довелось увидеть и услышать, я понял: вы люди храбрые... зато олухи, каких поискать...

Пэры встретили его слова ревом и проклятьями.

— Как ты смеешь, прохвост?! На военном совете...

— Угомонись, Коняга! — остановил здоровяка Канобар. — Мы позволили ему говорить, так пусть говорит, что захочет. Мы в долгу не останемся.

— Это уж точно, — проворчал Коняга, усаживаясь.

Пэры понемногу успокоились. Ликанто, не проронивший ни звука, усмехнулся. Блэйд дождался, презрительно выпятив нижнюю губу, пока все утихнут. Затем заговорил:

— Будь я на месте Геторикса, которого вы зовете Рыжебородым, ваши головы давно торчали бы на кольях. Сейчас каждая минута дорога, а вы сидите и точите лясы. А надо точить клинки! Один говорит: «Блэйд шпион, не иначе, давайте его прикончим». Другой против: мол, не надо его убивать, неровен час, рассердим Талин и ее папашу. Вы ничего не делаете. Вы говорите. И мне позволяете высказаться. А Рыжебородый не сотрясает воздуха — он идет на вас! — Блэйд ткнул пальцем в сторону Ликанто. — А ты, король, — всем олухам олух. Ты есть, и тебя как будто нет. Ты оставляешь дерзость безнаказанной. На тебя плюют не только здесь, на совете, но и во всем городе. Воины пьянствуют, играют в кости, лапают шлюх — а ты спрятал нос в пивной рог и ждешь у моря погоды. Сарум-Виль — бордель, войско — пьяный сброд. На месте Рыжебородого я бы всех вас поставил раком, ведь вы не воины, а бабы. Хотя и бабы из вас наверняка никудышные. Вряд ли в дружине Рыжебородого одни извращенцы, скорее всего, они вас попросту перевешают. Им вполне хватит ваших баб, чтобы натешиться вволю. Тебе сказали, что я колдун, — продолжал Блэйд. — Это правда. Я пришел из далекой страны, о которой ты и слыхом не слыхивал, но не время и не место рассказывать о ней. Если умение шевелить мозгами в Альбе считается колдовством — я колдун. Я могу обучить вас приемам войны, о которых Рыжебородому ничего не известно. Я могу навести порядок в войске. Я могу разгромить Рыжебородого, и разгромлю после того, как убью человека, которого сейчас выберу. Но уверяю тебя, Ликанто: поединок — напрасная трата драгоценного времени, к тому же ты лишишься хорошего воина. Но раз этого не избежать, предлагаю начать прямо сейчас. Хватит пустой болтовни. Я хочу драться с пэром по прозвищу Коняга и прошу Канобара Седого быть моим секундантом, или как это у вас называется.

 

Глава 8

Наступила тишина. Все смотрели на Блэйда. Подойдя к Коняге, он плюнул здоровяку под ноги.

— Я сказал, что выбрал тебя на убой. Если, конечно, у тебя не белая кровь. Иначе выберу другого.

Грохнув по столу обоими кулаками, Коняга вскочил с перекошенным лицом.

— Ах ты, лазутчик! Раб! Ублюдок! Гнида! Сын шлюхи, совокупившейся с козлом! Да знаешь ли ты, кому посмел дерзить? Мне, Коняге, первому силачу Альба! Да разрази меня Тюнор, если я нынче же не сожру твою печенку!

Видя, что попытка вызвать у Коняги вспышку безрассудной ярости увенчалась успехом, Блэйд улыбнулся.

— Если ты так же здорово дерешься, как вопишь, я — покойник. — Он снова плюнул и засмеялся.

Сидевшие за столом зашумели. Только дру, быстро водившая кисточкой по бересте, не проронила ни слова. «Интересно, для кого предназначены эти странные письмена?» — подумал Блэйд.

Наконец Ликанто сумел добиться относительного порядка, едва не расколов об стол рог. Пэры уселись на свои места, один лишь Коняга стоял с пеной на губах, ненавидяще глядя на Блэйда.

— Чужеземец, ты сделал выбор! — визгливо произнес король. — Да будет так! Нынче же ночью ты сразишься с Конягой, но учти, — вялый рот Ликанто скривился под белесыми усами, — он и правда первый силач Альба. Знаешь его полное прозвище? Коняга — Расколи Черепушку. Не счесть бабенок, которых он сделал вдовами.

— И утешил, — подхватил кто-то из пэров. — Эх, жаль, нет у чужака жены. Придется Коняге после боя идти к шлюхам.

Грянул хохот. Коняга ухмыльнулся и сел.

Ликанто снова постучал пивным рогом о стол. На время про Блэйда забыли, если кто и упоминал о нем, то лишь как о мертвеце. Прислушиваясь к разговору, он с удивлением понял, что альбиане воспринимают поединок как развлечение. Ликацто распорядился достать из погребов уйму еды и питья — на радость Блэйду, подумавшему, что чем быстрее напьются воины, тем легче будет осуществить его замысел.

— Раз этот прохвост вызвал меня, — сказал Коняга, — за мной выбор места. Верно, Ликанто?

Король утвердительно кивнул.

— Да, таков порядок.

Коняга встал и с презрением посмотрел на Блэйда.

— Выбираю огненное кольцо. Хочу посмотреть, как запляшет этот ублюдок, когда у него поджарятся пятки.

Король шепнул несколько слов одному из стражников, и тот торопливо покинул зал. Канобар Седой встал и поднял руку, прося слова.

Ликанто кивнул. Разговоры стихли.

С недоброй улыбкой человека, добившегося того, чего хотел, седоволосый капитан посмотрел на Блэйда, и тот понял, почему Канобар выступил в его защиту. Он хотел, чтобы в поединке погиб Коняга или Блэйд. А лучше — оба.

Он наклонил голову в сторону Блэйда.

— Чужак просит, чтобы меня назначили ему в секунданты. Я не согласен. Причина, думаю, всем понятна. Мы дали ему высказаться, и он говорил не так, как говорят рабы. Но все же у меня нет уверенности, что он благородный. Нет, я не стану ему прислуживать. Может, кто другой возьмется помочь Блэйду? Ему по закону положен секундант.

Наступившую тишину нарушил Блэйд. Он встал, упер ладони в бока и засмеялся. Ему на самом деле было смешно.

— Ладно, не будем терять времени. Вы, я вижу, слишком знатные господа, чтобы прислуживать чужестранцу. Так и быть, я сам выберу себе помощника. Это воин Сильво, который весь день стерег меня в халупе.

— Сильво? Кто такой? — спросил кто-то из пэров.

— Я слыхал это имя, но кому оно принадлежит, не помню, — ответил другой.

— Сильво? Я тоже о нем слыхал, — сказал третий. — Он вольный или раб? А может, крестьянин? Или слуга?

— Сильво — мой ратник, — сообщил, поднимаясь, тонконогий капитан с нечесаной копной рыжих волос. — Сводник, болтун, пьяница и бабник, к тому же страшен как тюнорова задница, да и на руку нечист. Правда, он не трус и драться умеет. Кабы не умел, я бы давно его повесил. — Взглянув на Блэйда, рыжеволосый добавил: — Раз ты выбрал такого помощника, смотри, чтобы он не спер у тебя последние штаны.

Смеясь вместе со всеми, Блэйд поклонился рыжеволосому. Затем Ликанто жестом велел стражникам увести Блэйда.

Снова очутившись в лачуге, Блэйд нервно расхаживал по ней в ожидании Сильво. Тот пришел навеселе, губы выпачканы какой-то дрянью, заменяющей альбианским шлюхам губную помаду. Выпученные глазки бессмысленно бегали по комнате.

— А, хозяин! Ты теперь знаменит — весь Сарум— Виль переполошил. Народу не терпится поглядеть на твою кончину.

Блэйд смерил его ледяным взглядом.

— На мою кончину? Уж не хочешь ли сказать, что ты пророк?

Сильво пригладил бороденку. Хмель выходил из него на глазах.

— He-а, не пророк, и очень надеюсь, что на костре поджарятся не твои вши, а Конягины. Ты мне нравишься, хозяин. Я не в обиде за оплеуху. А Конягу, честно говоря, я не люблю. Он как-то велел меня выпороть, — я, видишь ли, недостаточно низко ему поклонился. Это я-то, свободный человек!

Усмехнувшись, Блэйд хлопнул его по плечу.

— Выходит, ты не прочь сослужить мне службу?

Сильво опустился на колено.

— Я готов тебе служить, хозяин. Я, конечно, не красавец, меня считают вором и плутом, и, кабы не благоволение Тюнора, меня б давно вздернули или освежевали. Не знаю, почему, но рядом с тобой я себя чувствую человеком. Я буду хорошим слугой.

— Решено, — кивнул Блэйд. — А теперь поднимись и больше никогда не становись передо мной на колени. Обращаясь ко мне, гляди в глаза. Вот так. А сейчас слушай, что ты должен сделать, и мотай на ус.

Выслушав Блэйда, Сильво снял шлем и грязными ногтями поскреб лысеющий череп.

— Страшную участь ты нам уготовил, хозяин. С нас наверняка сдерут шкуру. В лучшем случае, нас повесят.

— Повторяю, — терпеливо произнес Блэйд, — убив Конягу, я стану богатым и уважаемым человеком. Мне достанется его имущество. А воины скоро перепьются, им будет не до нас. Все получится, Сильво. Дай слово, что сделаешь все так, как я велел. Ну-ка, повтори, что от тебя требуется.

Сильво ухмыльнулся.

— Э, хозяин, я и сам раньше подумывал, не устроить ли что-нибудь в этом роде, да только смелости не хватало. Я проникну в покои королевы, найду шлюшку посмазливее... Нет, не нравится это мне, хозяин.

Блэйд нахмурился.

— Сильво, ты сделаешь это. Совершишь попытку изнасилования. Запомни — попытку. Перестараешься, — получишь по шее. Выбери служанку, напугай ее, можешь даже порвать на ней платье. Чем громче она будет орать, тем лучше — надо, чтобы вся челядь сбежалась на крик. Это все, что от тебя требуется. Можешь ирикрыть рожу тряпкой, если боишься.

Сильво жутко осклабился.

— Это уж само собой. Насильников у нас варят заживо, а я не каплун. И все-таки, страшновато мне, хозяин. Если леди Олвис решила опоить принцессу, она, должно быть, надежно ее прячет. Времени у тебя будет мало. Я-то сразу смоюсь, иначе разъяренные бабы на куски меня разорвут.

— Постараюсь управиться побыстрее. Потом встретимся у конюшни. Позаботься о лошадях.

Сильво провел ладонью по груди.

— Храни нас Тюнор! Конокрадам у нас отрубают руки и ноги, а то, что остается, бросают в яму со змеями. Если попадемся...

В лачугу вошли двое стражников и сержант. Не обращая внимания на Сильво, сержант сказал:

— Чужеземец, тебя ждет огненное кольцо. Идем в арсенал, там ты выберешь себе оружие.

— Он пойдет со мной. — Блэйд указал на Сильво. — Это мой секундант.

— Ладно. Пошли быстрее, Коняга ждать не любит.

Выйдя в ночной туман, Блэйд шепотом спросил у Сильво:

— Чем дерется Коняга? Каким оружием?

— Бронзовым топором на длинной рукояти, с шипом на обухе. У него будет щит, но им Коняга не очень хорошо владеет, потому как всегда нападает. Зато в обращении с топором ему равных нет. Свое оружие он называет Эскальпом — Сокрушителем Черепов. Неплохое прозвище, правда? Вряд ли ты сможешь его одолеть, хозяин.

Сильво, разумеется, не знал, что в недалеком прошлом Блэйд посещал клуб любителей средневековья. Владение древним оружием было его хобби. В то время, как его коллеги боксировали, играли в теннис или гандбол, Блэйд отрабатывал приемы нападения и защиты с копьем, двуручным мечом, топором и палицей, учился стрелять из длинного лука и арбалета.

Но выйти на поединок с топором в руках он не решился. Свой выбор он остановил на стальном двуручном мече и небольшом круглом щите, обтянутом кожей, с бронзовым умбоном.

Слыша гул толпы, жаждущей его крови, Блэйд растянул губы в презрительной усмешке. Толпа есть толпа: ей подавай хлеба и зрелищ. Зевакам не так уж важно, чья кровь прольется — его или Коняги.

Не обращая внимания на брань сержанта, Блэйд уселся возле большого куска песчаника, смоченного водой и рыбьим жиром, и стал точить меч. Пусть Коняга ждет и нервничает: каждая минута промедления работает на Блэйда.

Наконец они покинули арсенал и пошли на площадь. Там собралось все население Сарум-Виля; в такой тесноте уже не развернуться было боевым колесницам. Стражники, Блэйд и Сильво пробились сквозь орущую в нетерпении толпу и вышли к огненному кольцу. Высокое малиновое пламя весело плясало над хворостом и торфом; стоявшие поблизости воины подливали в огонь рыбий жир.

К костру вынесли трон Ликанто. Король сидел на нем с рогом в руках, беседуя с пэрами. При появлении Блэйда все они обернулись. Приглядевшись, Блэйд увидел в толпе за троном женщину в капюшоне. «Леди Олвис?» Но гадать было некогда: под рев толпы Коняга перепрыгнул через огонь и вышел на середину круга.

Видя, что Блэйд пришел с непокрытой головой, Коняга снял и отбросил шлем. На лысине заиграли отблески пламени. На нем были штаны, зашнурованные ниже колен, и роскошная алая накидка, стянутая на груди золотой пряжкой. Обувь отсутствовала — видимо, Коняга не допускал и мысли, что противнику удастся загнать его в костер. На левой руке у него был небольшой круглый щит, а правая, с огромным бесформенным шрамом и множеством мелких, сжимала рукоять тяжелого бронзового топора.

С ухмылкой окинув взглядом вопящую толпу, Коняга покрутил топором над головой. Внимательно следивший за ним Блэйд понял, что оружие превосходно сбалансировано. Длинное топорище позволяло дотянуться до противника с внушительного расстояния.

Расстегнув пряжку, Коняга позволил накидке соскользнуть на землю, обнажив бочкообразную грудь, густо заросшую темными волосами и покрытую синими узорами боевой раскраски. Ростом он был пониже Блэйда, и мускулы на его теле выступали не столь рельефно, но в движениях угадывалась звериная сила.

Опираясь на топор, Коняга глядел поверх огня на своего недруга и улыбался.

— Эй, чужеземец, ты сказал, что у меня белая кровь? А у тебя какая? Может, ты раздумал драться, Блэйд? Может, тебе недосуг? Спешишь к Рыжебородому, чтобы рассказать обо всем, что разнюхал? Нет, не дождется тебя Рыжебородый. Не веришь мне — спроси у своих гнид, которые скоро затрещат в огне.

Толпа встретила его слова диким хохотом. Равнодушно выслушав Конягу, Блэйд обернулся к Сильво.

— Ничего не забыл? Смотри у меня. Как только я разделаюсь с Конягой, сразу попрошу короля, чтобы меня оставили в покое, дали утолить голод и жажду и отдохнуть до утра, и пойду к дому Олвис. Услышав крики, заберусь в дом и вынесу Талин. Что потом делать, помнишь?

Сильво осклабился.

— Драпать, хозяин.

Блэйд похлопал его по плечу.

— Точно. Будешь верным слугой — не пожалеешь.

— Уже жалею, хозяин, — вздохнул урод. — Но теперь ничего не поделаешь.

Блэйд перепрыгнул через огонь и салютовал королю мечом, не упуская Конягу из виду. Тот не терял времени.

Бронзовый топор описал в воздухе круг. Коняга с воплем бросился к Блэйду.

— Тюнор, даруй хозяину победу! — с жаром зашептал Сильво. — Обещаю целый год не воровать, ежели он останется жив. Клянусь своей нечестивой душой!

 

Глава 9

Натиск Коняги не ослабевал ни на секунду. Сталь звенела о бронзу, летели искры... Прижатый к огню, Блэйд поворачивался к нему то правым, то левым боком, едва успевая отражать яростные удары.

Сильво оказался прав — огромный лысый воин все время нападал, напрочь позабыв о щите. Он уже несколько раз раскрывался, но Блэйд, вместо того, чтобы нанести удар, уворачивался от топора и выбегал на середину круга. Затем все повторялось.

Толпа корчилась и вопила, как кровожадная многоглавая гидра. «Поджарь его гнид, Коняга! — орали альбиане. — Раскрои черепушку!»

Улучив момент, Блэйд метнулся в сторону. Лезвие Эскальпа прошелестело над ухом, срезав темную прядь волос с его головы.

Неожиданно Коняга сменил тактику — топор стал летать в горизонтальной плоскости, на уровне живота Блэйда. Это был рискованный прием — двуручный меч длиннее топора — но Блэйд не спешил расправляться с противником. Он лишь слегка ранил здоровяка, дотянувшись мечом до складки жира под подбородком. Коняга отшатнулся, размазал кровь запястьем, выругался и с ревом бросился на врага.

Теснимый к огню снова и снова и уже получивший несколько незначительных ожогов, Блэйд понимал: один лишний шаг — и ему не сдобровать. Но нападать он не торопился, решив измотать Конягу — не может ведь этот детина наседать всю ночь напролет. Но пока тот размахивал тяжеленным топором как лучиной. Он гонял Блэйда по кругу, сверкающее лезвие топора шелестело, рассекая воздух, словно шепча: «Смерть... смерть... смерть...». Блэйд, как мог, отскакивал, уворачивался, отбивался. Удар меча о топор походил на удар кувалды о наковальню, дважды оружие едва не вылетело из рук Блэйда. Упустив меч, он мог бы выбирать любую из трех смертей: от топора Коняги, от огня или от мечей стражников, стоящих снаружи. Ликанто обещал толпе поединок со смертельным исходом, и он выполнит обещание. Если один из дерущихся попытается спастись бегством, его тотчас зарубят.

Время тянулось убийственно медленно. В движениях Коняги не наблюдалось усталости. Один лишь раз он опустил топор и вытер лоб, крикнув Блэйду:

— Ах ты, трусливый ублюдок, сын трепоедки! Не хочешь драться? Ты ловко уворачиваешься, но от Эскальпа еще никто не уходил. Погоди, скоро он проверит на прочность твою шкуру.

Не ответив, Блэйд прыгнул вперед и нанес неуклюжий рубящий удар. Лысый легко увернулся, а Блэйд сделал вид, что едва устоял на ногах.

Захохотав, Коняга снова бросился в бой. Но теперь он держал топорище обеими руками, крякая при каждом взмахе. По волосатой груди и животу стекала кровь вперемешку с потом и синей краской. Своим видом Коняга напоминал черта.

Блэйд пятился, но с каждым шагом его движения обретали уверенность. Коняга наконец-то вымотался, но его сила, которой хватило на полчаса непрерывного натиска, вызывала у Блэйда восхищение.

Толпа умолкла, даже затаила дыхание. Слышались лишь кряхтение Коняги да шелест Эскальпа. Ничто так не впечатляет простой люд, как падение кумира, и хотя альбиане еще не верили в поражение соотечественника, они уже не выкрикивали брани в адрес чужеземца.

Сильво снова взмолился к Тюнору, пообещав еще на два года продлить воздержание от краж.

Блэйд сдавал не так быстро, как его противник, но и он порядком вымотался: руки дрожали, в боку кололо, глаза заливало потом, ожоги на спине саднили, а ноги подкашивались. Он решил покончить с Конягой как можно быстрее.

Альбианин с ревом занес над головой Эскальп. Выждав, пока бронзовое лезвие наберет скорость, Блэйд отскочил, и Коняга не сумел удержать оружие в потных ладонях и устоять на ногах. Кошкой метнувшись к Эскальпу, Блэйд наступил на топорище.

Стоя на коленях в шести футах от своего врага, Коняга ждал смерти. В его глазах не было страха — только удивление. Толпа зачарованно молчала, ожидая смертельного удара.

Подобрав бронзовый топор, Блэйд покрутил им над головой, сделал два-три выпада. «Великолепная балансировка, — еще раз отметил он. — Замечательное оружие».

Коняга поднялся на ноги, запрокинув к небу безучастное лицо, и хрипло затянул песнь смерти.

Такой исход для Блэйда не годился. Воин, с которым он сражался, был живой легендой Альба. Чтобы самому стать легендой, Блэйду надо было одержать над ним великую победу, о которой будут петь скальды.

Он небрежно бросил топор к ногам Коняги и с презрением сказал:

— Забери свою игрушку. Не хочу, чтобы обо мне говорили, будто я прикончил безоружного. С топором или без — все равно ты покойник.

Эти слова он произнес намеренно, чтобы вывести Конягу из себя. Озлобленный и пристыженный, здоровяк схватил Эскальп и ринулся вперед с ревом берсерка.

Наконец-то пришло время его убить. Рискнув держать меч одной рукой, Блэйд сделал длинный выпад, и острие на шесть дюймов погрузилось в плечо альбианина.

Толпа снова обрела голос. Вместе со зрителями взвыл Коняга — не столько от боли, сколько от злобы — и едва не прикончил недруга внезапным ударом.

Выдернув меч, Блэйд принялся гонять противника по кругу и вскоре прижал его к огню. На лице чужеземца, заросшем щетиной и залитом потом, играла зловещая ухмылка.

— Ночь сегодня холодная, Коняга. Костерок — в самый раз. Это ты хорошо придумал. Ну, ступай, погрейся!

Он взмахнул мечом, и Коняга не успел парировать удар. На его животе остался длинный порез.

Альбианин держался стойко. За его спиной, в каких-то дюймах, изгибались языки пламени. Но каждый раз, когда он пытался выбежать на середину круга, Блэйд останавливал его выпадом, похожим на бросок змеи. Коняга истекал кровью, на его спине от жара лопалась кожа.

Легко отразив неуверенный удар, Блэйд бросился вперед, выставив меч как копье, и всадил его в грудь Коняги. Острие вонзилось неглубоко, но альбианин отпрянул и оказался в огне. Вспыхнули штаны, затрещала кожа, лицо исказилось мукой, но он не закричал. Не сумев дотянуться до Блэйда топором, сознавая, что из костра выйти не удастся, он снова запрокинул голову и запел.

Блэйда тошнило, явная победа не принесла ему радости. Он решил покончить с Конягой немедля и рубанул сплеча.

Удар оказался неверен — воин остался жив. Но кисть, сжимавшая бронзовый топор, упала в огонь. Объятый пламенем, Коняга медленно опустился на корточки и взял Эскальп левой рукой. Из культи струей хлестала кровь, волосы на ногах и груди давно сгорели, кожа почернела, и пламя вгрызалось в плоть, но сдаваться он не собирался.

Закричав, он выпрыгнул из костра и попытался схватить своего врага, чтобы затащить в огонь. Потрясенный, Блэйд торопливо выставил перед собой меч. Даже умирая, Коняга пытался дотянуться до него топором.

Толпа безмолвствовала. Блэйд отошел на середину круга, не желая увечить труп столь мужественного человека. По обычаю альбиан победитель должен был отрезать и сжечь на костре мошонку противника. Иногда яйца убитого съедались — считалось, таким образом победитель перенимает его силу и отвагу.

Взмахнув бронзовым топором, Блэйд закричал:

— Я победил, и топор — мой! Я оставляю ему прежнее имя — Эскальп. Коняга был смелым и могучим воином. Я беру его плащ и буду носить его с честью.

Он поднял и запахнул вокруг широких плеч красную накидку. Затем повернулся к Ликанто и пэрам, окружавшим трон. Некоторые из них улыбались, другие приуныли, Ликанто сидел в глубокой задумчивости, держа в руках рог с пивом.

Выбравшись из огненного кольца, Блэйд на негнущихся ногах приблизился к королю.

— Я убил Конягу в честном поединке. Вы признаете это?

Ликанто мрачно кивнул и уставился в рог. Окружающие зашептались, пряча глаза; один лишь Канобар выдержал взгляд Блэйда.

— Признаем, — твердо сказал седой капитан.

Блэйд слегка поклонился королю.

— По закону Альба я наследую все имущество Коняги: дом, оружие, сокровища, жен и рабов. Эго вы тоже признаете?

На сей раз ответил король:

— Признаем. Но насчет жен ты загнул — у нас больше одной жены иметь не полагается. А у Коняги и вовсе жены не было. Тут ты прогадал, Блэйд. Но все, чем он владел, — твое по праву. Теперь по закону ты становишься моим вассалом и должен во всем мне подчиняться. Ты признаешь это?

Блэйд снова поклонился, на этот раз ниже.

— Признаю, мой король. Но давай поговорим об этом позже. Я устал, хочу есть и пить. Ты позволишь мне пойти в мой новый дом и немного отдохнуть? — Обращаясь к Ликанто, он косился по сторонам — не мелькнет ли где-нибудь жуткий оскал Сильво? Как раз в эти минуты слуга должен был снаряжать лошадей.

Из костра вытащили обгоревшего до неузнаваемости Конягу. С трупом не церемонились — герой умер, да здравствует новый герой. Блэйд отвернулся, почувствовав тошноту.

Отвесив королю и пэрам еще один надменный поклон, он взвалил топор на плечо.

— Похоже, этот урод Сильво — действительно прохвост. Он, должно быть, уже забыл, что нанялся ко мне слугой. Один Тюнор знает, где он шляется. Кто из вас, господа, согласится проводить меня в мои покои?

Пэры пошептались между собой, но никто не вызвался помочь. Блэйду.

— Выходит, я сам должен искать свой дом? — Блэйд ухмыльнулся. — Рискованное дело. Я могу ошибиться и попасть к кому-нибудь из вас, господа. Тогда опять придется драться. Предупреждаю сразу: до утра никаких поединков. Я хочу спать.

— Я покажу тебе дорогу, чужеземец, — произнес Канобар и добавил с холодной улыбкой: — Не вини моих друзей в недостатке гостеприимства. Коняга любил занимать деньги, его смерть многим причинила убытки.

Протолкавшись сквозь толпу зевак, которым хотелось увидеть Блэйда поближе, они вышли на узкую улочку, освещенную тускло горящими в тумане факелами. Там воняло отбросами, под ногами хлюпала грязь. «До рассвета считанные часы», — подумал Блэйд.

— Все против меня, — сказал он вдруг. — А почему ты взялся мне помочь, лорд Канобар?

Седой капитан обернулся с насквозь фальшивой, словно нарисованной улыбкой.

— Они побились об заклад, поставив все деньги на Конягу. А я поставил на вас обоих. Я всегда так поступаю.

Блэйд хохотнул.

— Разумно. Хотя кто не рискует, тот не выигрывает.

Канобар промолчал.

Они свернули в переулок, такой же узкий и грязный, как улица, и вскоре приблизились к большому деревянному дому.

— Роскошный дворец, — с ехидцей произнес Блэйд, — чей он?

— Королевы, леди Олвис. Вздумаешь сунуть сюда нос — лишишься его вместе с головой. Только Ликанто имеет право входить в покои королевы, да и то лишь с ее позволения.

Блэйд сдержал улыбку. Бедный Сильво! Ему предстояло разворошить осиное гнездо. Да и самому Блэйду суждено там побывать, и кто знает, чем это кончится?

 

Глава 10

Блэйд лежал в тени на мягкой траве. Узкая долина, покрытая вереском и папоротником «орляком», уходила вдаль. Долина начиналась в нескольких шагах, а там, где лежал Блэйд, росли деревья и сквозь купол листвы над его головой пробивался один-единственный луч солнца.

В сиянии этого луча недвижно стояла женщина в белой мантии с капюшоном и алым пояском под грудью. На протянутых к Блэйду ладонях покоился золотистый меч.

Он не видел глаз, скрытых под капюшоном, но чувствовал пристальный, проникающий в душу взгляд, от которого кровь стыла в жилах, и просыпалось желание.

Перед ним стояла верховная жрица — та самая, заколовшая девушку на каменном жернове. Блэйд произнес ее имя — уверенно, словно знал его с рождения:

— Друзилла!

И позвал:

— Иди ко мне!

Жрица медленно кивнула, вонзила меч в землю и откинула капюшон. Блэйд затаил дыхание. Она медленно протянула к нему руки, приближаясь, и луч света переместился вместе с ней. Как зачарованный Блэйд смотрел на круглое белоснежное лицо с блестящими глазами и ярко-красным ртом, на серебристые волосы. Белая ткань не скрывала, а наоборот, подчеркивала изящество груди.

Женщина остановилась и провела по груди ладонью. Приглядевшись, Блэйд увидел, что белая мантия застегнута на одну пуговицу, расстегни ее, и одежда соскользнет с плеч жрицы.

— Откуда тебе известно мое имя? — Казалось, в ее голосе звенят хрустальные колокольчики. Но была в нем и насмешка.

Блэйду застилал глаза туман вожделения. Протянув к ней руку, он произнес:

— Известно, и все тут. Ни к чему задавать вопросы. Ложись со мной рядом, Друзилла.

Янтарные глаза шарили по его телу, пальцы играли пуговицей. Но она не ложилась. Отрицательно покачав головой, Друзилла произнесла:

— Не сейчас, Блэйд. Не время и не место. Когда-нибудь, возможно, ты добьешься своего. Хочешь ли ты вкусить райского яблока, Блэйд, желаешь ли ты увидеть сокровище, которое, может, достанется тебе?

Блэйд застонал.

— Меня мучит голод, а ты кормишь обещаниями. Ты жестокая, Друзилла.

Жрица усмехнулась. Казалось, у нее вдруг вытянулись и заострились зубы, хотя от этого она не стала менее прекрасной. Опустившись на колени рядом с Блэйдом, Жрица расстегнула пуговицу. Зачарованный, Блэйд протянул руку и коснулся холодных и белых, как мрамор, полушарий с голубоватыми ниточками вен и коричневыми сосками.

Он ласкал нежные груди жрицы, не понимая почему они так холодны, а она все ближе склонялась к нему. Прикрыв янтарные с золотыми искорками глаза, она прошептала:

— Мои груди туги от греховного молока, Блэйд. Напейся его, и половина моих грехов перейдет к тебе. Раздели со мной эту ношу.

Внезапно холодная, податливая грудь оказалась у него во рту. Ему стало страшно, и вместе с тем чресла его сводило похотью. Блэйд стонал и корчился в спазмах...

— Хозяин! Хозяин, проснись! Ты всю округу переполошил своими воплями, через час сюда нагрянут воины. Проснись хозяин, и замолкни, если не хочешь, чтобы с нас сняли шкуру.

Ричард Блэйд сел и уставился на Сильво. Ни зеленой долины, ни пугающе-манящей красавицы он не увидел. Их окружали папоротники, в стороне рос камыш и виднелась узкая полоска воды, покрытая ряской. Над головой нависало серое небо. Рядом стояли три расседланные лошади, пощипывая осоку. Где-то кричала выпь. Блэйд протер глаза и расчесал волосы грязными пальцами, вспоминая события минувшей ночи. Поначалу все складывалось удачно, он вынес спящую принцессу из покоев леди Олвис, но потом поднялся такой переполох, что им едва удалось унести ноги. По пути Блэйд зарубил двух ратников, а Сильво оставил один из своих ножей в животе третьего воина. Их преследовали до края болота, и ни шагом дальше. В это чудо Блэйд до сих пор не мог поверить.

— Кошмар приснился, — запинаясь, пробормотал он. — Громко я кричал?

— Еще как! Если погоня близко, нам не сдобровать. Что это на тебя нашло, хозяин? Ладно, если бы ночью светила луна... Кто такая Друзилла?

Блэйд поднялся, вошел по колено в воду и ополоснул лицо. Лишь после этого он ответил:

— Не знаю. Приснилось. Кого только не увидишь во сне. Как принцесса? Не просыпалась?

Сильво помотал головой.

— Все по-прежнему, хозяин. Спит как убитая. Надо разбудить ее, иначе она сама проснется — в царстве Фригги.

Блэйд подошел к Талин, спящей под красной накидкой, прежде принадлежавшей Коняге. Девушка выглядела жалко — длинные локоны свалялись в грязные космы, щеки запали, под глазами — черные полукружья, на лбу — капли пота. Опустившись на колени, Блэйд вытер пот краем плаща, и мысленно обругал леди Олвис, да и себя — за то, что ночью не выдержал и уснул.

— Надо бы ей кровь пустить, хозяин, — пробормотал Сильво, пробуя пальцем остроту ножа. И добавил, озирая папоротники и камыш: — Жаль, место здесь неподходящее. Может, прочистить ей желудок, а, хозяин? Мы ничем не рискуем — принцесса, похоже, скоро даст дуба.

— Э, да ты у нас лекарь, — усмехнулся Блэйд. — Откуда у тебя уверенность, что она не помрет от твоей помощи?

Пропустив его слова мимо ушей, Сильво расстегнул одну из седельных сумок, вытащил бронзовый котелок и сказал, глядя себе под ноги:

— Хозяин, когда я поверил, что ты победишь, я заглянул в дом Коняги, чтобы запастись всем необходимым. Я поклялся Тюнору не красть, но кража тут ни причем, поскольку дом Коняги принадлежит тебе, а я — твоя слуга.

— За те несколько минут, которые я провел в доме, у меня сложилось впечатление, что там прошел ураган, — сухо заметил Блэйд. — Что ты делаешь?

Сильво зачерпнул котелком воды, бросил в него пригоршню ила, несколько сухих листьев и щепотку порошка, который достал из клапана в поясе. Затем опустился на корточки с ножом в руке и стал что-то выискивать среди камышей, Блэйд наблюдал за ним с легким чувством дурноты.

— Ага! — выкрикнул слуга, ткнув ножом в воду и извлекая на свет божий отвратительную жабу. Прежде чем бросить рептилию в котелок, Сильво тщательно измельчил ее. Затем судьбу жабы разделили несколько червей.

— В этом деле со мной никто не потягается. Во всем Альбе не сыщешь знахаря, способного состряпать зелье, от которого даже коня вывернет наизнанку.

— Ну, давай, трудись, — милостиво разрешил Блэйд. — Только сначала мы проверим это зелье на тебе.

Лицо Сильво побелело под слоем грязи.

— Э, хозяин, не надо так шутить! Зачем понапрасну тратить лекарство? Его не так уж много, к тому же не меня опоили, а принцессу. Чем пугать меня, лучше помоги леди открыть рот.

Блэйд вытер пот со лба девушки, затем подсунул ей под голову свое колено и разжал ей пальцами челюсть. Сильво наклонил котелок. Талин поперхнулась и закашлялась.

— Погоди! — остановил Блэйд слугу. — Дай ей отдышаться.

— Она должна выпить все до дна, хозяин, чтобы вырвало, — хмуро возразил Сильво. — Подними ей голову. чтобы в горле не стояло.

Наконец последняя капля отвратительного снадобья перекочевала из котелка в желудок принцессы. Если раньше она была бледна, то теперь позеленела. Внезапно девушка перекатилась на живот и скорчилась.

— Подействовало! — обрадовался Сильво. — Говорил я тебе, хозяин! Сейчас такой блев начнется — только держись!

Так и случилось. Блэйд поддерживал принцессу, пока она извергала содержимое своего желудка, сопровождая этот процесс громкими стонами и мольбами. Когда наконец она открыла глаза, в них были страх и удивление.

— Ты? Блэйд, как ты сюда попал? А я? Что со мной?

Блэйд встал и помог ей подняться. Осторожно массируя девушке живот, он сказал:

— Ты была больна, Талин. Ничего, все обошлось. Нужно, чтобы тебя еще вытошнило. Ну-ка, давай.

Она согнулась, уперев руки в бедра, и ее сразу вырвало.

— Ой, как мне худо, Блэйд! Дай мне спокойно умереть! О, Фригга, забери меня сейчас же!

Стоя в сторонке, Сильво с нескрываемым восторгом глядел на дело рук своих.

— Говорил я тебе, хозяин! Ну и красотища! Никогда не видел, чтобы благородную леди так выворачивало... Умирать буду — вспомню сегодняшний день.

Царственная даже в муках, Талин подняла голову и посмотрела на него.

— Кто этот гнусный висельник? Как он смеет... так говорить о принцессе? Почему ты позволяешь ему дерзить, Блэйд? Научи его... о-о-о... хорошим манерам...

— Седлай коней, — велел Блэйд слуге. — Как только леди придет в себя, будем уносить ноги.

— Это сподручнее делать в темноте, хозяин, — угрюмо возразил урод.

Блэйд нахмурился.

— Не спорь. Думаю, погони больше нет. У Ликанто и его вояк помимо нас забот хватает — к ним в гости вот-вот пожалует Рыжебородый. В Сарум-Виле теперь каждый человек на счету. — Он повернулся к Талин, которая едва стояла, опираясь на чахлое болотное деревце.

— Принцесса, мы едем в Вас. Ты можешь держаться в седле? Слышишь меня? — повысил он голос, не получив ответа.

Принцесса смотрела на него дикими глазами.

— Нет! — воскликнула она. — Не могу! Меня отравили. И потом... — Она показала глазами на подол своего платья.

Блэйд недоумевающе посмотрел на ее платье. Спереди оно было не слишком чистое, но это пустяки...

Узнав, в чем заключается проблема, он чуть не выругался.

— У меня подол слишком короток, — пожаловалась девушка. — Помнишь, я оторвала лоскут? Если я усядусь на коня, этот холоп все увидит... Я пойду пешком.

Едва сдерживаясь, Блэйд процедил сквозь зубы:

— Ты сядешь в седло. И не спорь. Мы с тобой очень многим обязаны этому «холопу», как ты его назвала. Запомни: его зовут Сильво. Он знает свое место и не позволит себе ничего лишнего. Хоть ты и принцесса, до тех пор, пока я не привезу тебя к отцу, изволь сдерживать норов.

Талин вскинула подбородок и надулась. Казалось, она вот-вот расплачется. «Сопливая девчонка», — сказал бы покойный Коняга, увидев ее в эту минуту.

Сильво, чьи уши были не короче его носа, не пропустил ни слова из разговора хозяина с принцессой. Затем он отозвал Блэйда в сторонку и зашептал ему на ухо. Выслушав, Блэйд ухмыльнулся и похлопал его по плечу.

— Надеюсь, дружище, Тюнор простит тебе эту кражу. Во всяком случае, я на тебя не в обиде, наоборот, благодарю за предусмотрительность.

— Просто я знаю женщин, хозяин. У них мозги устроены не как у нас. Вообще, с ними надо быть проще.

— Ага, поучи меня жить, — усмехнулся Блэйд. — Ну-ка, давай, доставай награбленное. Пора отправляться в дорогу.

Сильво отошел к лошадям и вернулся с пригоршней мелких вещей. При виде их Талин не удержалась от радостного возгласа. Деревянную гребенку она немедленно воткнула в спутанные волосы, не отказалась и от бронзового зеркальца, иголки, шерстяных и льняных ниток.

— Несколько стежков, и у тебя будут штаны, — обратился к ней Блэйд, показывая на подол. — Поторопись, принцесса. Мне не терпится встретиться с твоим отцом и сбыть тебя с рук.

— Ах, вот как! — фыркнула Талин. — Так знай: мне тоже хочется побыстрей вернуться к отцу. Я попрошу, чтобы тебя высекли. А заодно — твоего противного слугу.

Блэйд улыбнулся, видя, что девушке явно полегчало.

Весь этот день они ехали по болоту, заросшему тростником и осокой. Сильво держался впереди — только он знал дорогу среди топей и зыбучих песков. Положив бронзовый топор на ляжки, Блэйд замыкал крошечную кавалькаду.

Талин помалкивала, кутаясь в красный плащ. Она последовала совету Блэйда, сшив вместе два края подола, но стройные ноги были открыты довольно высоко. Однако это, похоже, не смущало принцессу.

К концу дня Блэйд порядком устал, деревянное седло сильно натерло обожженные места на ляжках и ягодицах. До вечера он терпел, а потом решил обратиться за помощью к Сильво.

Слуга оставил в покое лошадей, которых бил по храпам, заставляя пить грязную воду, и выслушал хозяина, ковыряя пальцем в носу. Затем он отошел к сброшенным седлам. Блэйд двинулся за ним следом. Впервые он обратил внимание на две кожаные сумы, вынесенные Сильво из Сарум-Виля. Набиты они были так, что едва не лопались. Блэйд смотрел, как урод вытряхивает из переметных сум содержимое.

— Видать, ты подольше моего пробыл у Коняги, — заметил Блэйд. — Я-то едва успел взять то, что на мне. — На нем были новые штаны, куртка и кольчуга из гардероба Коняги.

— Ошибаешься, хозяин. Я туда только забежал, и сразу обратно. Просто я опытный вор, а ты — нет. Забираясь к кому-нибудь в дом, я знаю, где и что искать. Господа в таких делах мало смыслят.

Блэйд почесал подбородок, пряча ухмылку.

— В кухне лежал мертвец. Мне, господину, непонятно, кому понадобилось перерезать ему горло. А тебе понятно?

— Мне понятно, хозяин, — проворчал Сильво, доставая из сумки кожаный мешочек. — Это был кухонный мужик. Не хотел меня впускать.

— И был совершенно прав, — заметил Блэйд. — Потому что в это время я еще дрался с Конягой.

— Возьми, хозяин, здесь целебная мазь, — пряча глаза Сильво протянул Блэйду мешочек. — Хорошее снадобье, прямо-таки чудодейственное. Говорят, его придумал сам Огарт Карлик, тот самый, что выковал топор для Коняги.

Блэйд коснулся туго набитого пояса слуги.

— Вижу, ты там еще кое-что нашел, а?

— Это сущие безделицы, хозяин. Дрянные украшения — Коняга припас их для деревенских девок. Ну что, попробуем полечить твои ожоги?

В этот момент вернулась Талин. Подойдя к коням, она с тоской поглядела на север. Блэйд и Сильво зашли подальше в камыш. Найдя сравнительно сухое местечко, Блэйд снял штаны и улегся на живот. Сильво опустился рядом на корточки и стал наносить на ожоги и мозоли темную, сладковато пахнущую мазь.

— Здорово ты обжегся, хозяин, — посочувствовал урод. — На твоем месте я бы не выдержал — или побежал бы, или возмолился о пощаде.

— Пощады ты бы не получил.

— Что правда, то правда.

— Хоть я и обжегся, но все-таки поменьше, чем Коняга, — сказал Блэйд, вспомнив, как лысый здоровяк стоял в огне и размахивал топором. — Ты-то не видел, как он умирал — ты тем временем грабил его дом. Он держался до конца. Коняга был воин что надо.

— Да, хозяин, — задумчиво произнес слуга. — Коняга был хорошим воином. Но ты убил его, значит, ты — лучший воин. Но иногда я думаю... — Он умолк.

Боль утихла. Блэйд лежал, глядя на трех муравьев, тащивших к норке мертвую муху. Он зевнул. Спать было нельзя — пока они не доберутся до Васа, им грозит опасность.

— О чем ты думаешь? — равнодушно спросил он.

— Да о ней, хозяин. О твоей обожженной заднице. Я не говорю, что это некрасивая задница — что тогда можно сказать о моей? — но это всего-навсего задница. Моя, в сущности, немногим хуже. Я не шучу. Так если задницы у нас одинаковы, или почти одинаковы — почему ты — хозяин, а я — слуга? А? Вот что мне пришло в голову.

Блэйд повернулся на бок и похлопал урода по колену.

— Давай договоримся: о таких вещах ты будешь размышлять на досуге. Вот ведь наказал меня Тюнор — послал философа вместо слуги и оруженосца. Если ты делился своими соображениями с жителями Сарум-Виля, нечего удивляться, что они дали тебе собачью кличку. — Он встал и натянул штаны. — Спасибо, Сильво. Теперь мне легче будет ехать.

— Хозяин!

Блэйд обернулся и раздраженно спросил:

— Ну, что еще? Опять философские раздумья?

— Нет, хозяин... — Сильво протянул ему тяжелый сверток. — Я лжец, хозяин.

— Знаю, — холодно произнес Блэйд. — Что еще?

— Погляди — увидишь? Не сердись, хозяин, очень уж велик был соблазн. Вся моя жизнь прошла в нищете, а тут мне будто бы удача улыбнулась. Но ты добрый и обращаешься со мной по-человечески. Это твое, хозяин, бери. Можешь всыпать мне, если хочешь. Блэйд развязал ремешок, перетягивающий сверток.

— Больше двадцати манкусов, — с тоской произнес слуга. — Перед Блэйдом лежали разной величины монеты из железа и меди и маленький кожаный мешочек. — Хватило бы на три фермы с конями и овцами, и слуг можно было бы нанять сколько угодно. И жену я мог бы завести... если бы нашлась такая, что согласилась бы со мной жить. Э-эх...

Блэйд высыпал на широкую ладонь содержимое мешочка — двадцать жемчужин, черных как сердце дьявола, — и сунул ладонь уроду под нос. Жемчужины просвечивали в лучах солнца. Они были превосходны.

— Что это? Откуда у Коняги такое сокровище?

Сильво пожал плечами.

— В таких вещах, хозяин, я ничего не смыслю. Эти штуковины добывают за Узким морем, говорят, у морских разбойников они в большой цене. Видать, Коняга убил и ограбил кого-то из молодцов Рыжебородого. Ну, так что? Будешь меня наказывать, хозяин?

— Нет, — буркнул Блэйд, засовывая мешочек с жемчугом в клапан пояса. — Я не бью честных слуг, хотя тебя порой хочется вздуть. Деньги твои, жемчуг мой. Седлай коней. Надо до заката добраться до леса.

Прошло не меньше часа, прежде чем они оказались в лесу. К этому времени настроение принцессы вновь изменилось, и они с Блэйдом, мирно беседуя, ехали стремя в стремя. Он не утаил от Талин ничего из происшедшего в Сарум-Виле, рассказал даже о сделке, которую ему предлагала леди Олвис.

Узнав об этом, Талин побагровела и разразилась такой руганью, что смутила даже Сильво.

— Какая же я дура! Ведь знала — нельзя доверять этой стерве. Но я тогда еле на ногах держалась от усталости, очень хотела есть и пить, да еще ты просил замолвить за тебя словечко — вот я и стала с порога расхваливать тебя перед этой сукой.

— Спасибо, принцесса, — сказал Блэйд. — Я так и думал.

— Выходит, ты ее надул, — заметила Талин. — Она этого так не оставит. Ничего не скажешь, опасных врагов ты себе нажил. Я молю Фриггу, чтобы Геторикс перерезал всех альбиан вместе с их королем и королевой, хоть Ликанто и родственник мне. Олвис давно заслужила, чтобы ей отрубили жуткую башку.

Блэйд кивнул. Глаза девушки вспыхнули.

— Дура я! — снова обругала она себя. — Даже не подозревала, что Олвис может подсунуть мне сонное зелье.

Блэйд глядел вперед, на лесную опушку. Тропа исчезала среди высоких дубов, буков и тополей, обвитых диким виноградом.

— Забудь о ней, — посоветовал он принцессе. — Ей не уйти от судьбы, да и твоему кузену тоже. Здесь они нам не страшны, хоть и без них опасностей хватает. Тебе знакомы эти края? Далеко отсюда до Васа?

— Не знаю, — буркнула Талин. — И дорогу показать не могу. А твой слуга? Он ловко вывел нас из болота, может, и в лесу не заблудится?

Блэйд отрицательно покачал головой.

— Нет. Я спрашивал. Впрочем, — добавил он уверенно, желая приободрить девушку, — я не собьюсь с пути, если буду видеть солнце. Мне случалось бродить по лесам.

— В таких делах дру знают толк, — сказала Талин, искоса взглянув на него. Блэйд понял, о чем думает девушка. Сам он давно не вспоминал ночное жертвоприношение, хотя подсознание ни на миг не забывало ту жуткую, загадочную сцену, как не забывало и сновидение последней ночи. Друзилла... Дру! Странно, как он раньше не заметил созвучия. Впрочем, оно ничего не значит. Друзилла — не более, чем плод воспаленного воображения, фантом, родившийся в поврежденном мозгу.

— Они могут находить путь по звездам, мху на деревьях, расположению луны... — продолжала Талин.

— О дру лучше всего забыть, — посоветовал Блэйд. Его голос звучал хрипло. — Для нас они не опаснее, чем леди Олвис. Меня сейчас больше заботит, чем бы набить желудок.

Талин рассмеялась.

— Меня это тоже заботит, Блэйд. Скажи своему головорезу, что я его прощу, если он найдет нам еды.

На первой же подходящей для привала поляне они остановились. Нарезав лыка для силков, Сильво отправился добывать кроликов. По пути они видели оленей, но топор не пригоден для оленьей охоты.

Талин насобирала хвороста, а Блэйд, изрядно помучившись с кресалом и кремнем, которые вручил ему слуга, развел огонь. Вскоре сгустились сумерки. Девушка сидела у костра и грела руки, а Блэйд размышлял.

Внезапно ему показалось, что в лесу хрустнула ветка. Схватив Эскальп, он отошел на край поляны, но ничего больше не услышал, как ни прислушивался. Возможно, это олень задел рогом ветку, или Сильво наступил на сухой сучок. Тишина. Ни шороха, ни крика ночной птицы. Блэйду это не нравилось.

— В чем дело? — спросила Талин, подойдя. — Куда запропастился твой слуга? Неужели так трудно поймать кролика?

Блэйд зажал ей рот ладонью и прошептал на ухо:

— Стой здесь и молчи. Я пойду его искать.

— Нет! — испуганно возразила принцесса, как только он убрал руку с ее рта. — Одна я здесь не останусь! Я с тобой!

— Ладно, — уступил Блэйд. — Иди тихо и не слишком близко, чтобы я ненароком не задел тебя, если придется драться.

Но воспользоваться топором ему не пришлось. Не прошли они и полусотни ярдов, как с ветвей на них упала сеть, и тут же со всех сторон к ним с воплями бросились воины.

— Люди Беаты! Нас выследили! — в ужасе закричала Талин.

Блэйд ничем не мог ей помочь — он барахтался в сети как рыба. Все же ему удалось встать, и он сопротивлялся, рыча от ярости. Просунув руки сквозь широкие ячейки, хватал нападавших, бил друг о друга головами и отшвыривал как котят. Оглушив полдюжины человек, он повалил еще троих, упал сверху и тузил их до тех пор, пока кто-то не сломал копье о его голову. Теряя сознание, он услышал властный крик:

— Верзилу не убивать! Беате он нужен живым!

 

Глава 11

Очнулся Блэйд в подземелье, на гнилой соломе. Над плошкой, нестерпимо вонявшей рыбьим жиром, тлел огонек. В соломе шуршали крысы.

Все тело Блэйда было искусано насекомыми, но он не замечал зуда — его заглушала боль от ушибов. Он рванулся, пытаясь выдернуть обручь, вмурованный в стену, или разорвать цепь, и сразу успокоился. Бесполезное занятие. Опыт говорил: надо держать себя в руках и ждать дальнейших событий.

— Не трудись, хозяин, цепи крепкие, — послышался голос из темного угла. — Меня тоже приковали. Не повезло нам — говорят, леди Олвис по сравнению с Беатой просто одуванчик. Да, плохи наши дела. — Сильво вздохнул так тяжко, что звякнула цепь.

— А что с принцессой? — спросил Блэйд, усаживаясь.

— Вроде бы все в порядке, хозяин. Беата хочет получить за нее выкуп с Васа, так что для леди все начнется сначала. А как королева поступит с нами, ведомо только ей. Даже думать об этом не хочется.

— Не горюй, — успокаивающе произнес Блэйд и добавил неуверенно: — Я что-нибудь придумаю.

— А я и не горюю, хозяин, — совершенно спокойно ответил Сильво. — Я все забываю, что ты у нас чародей.

Блэйд ухмыльнулся: чтобы вырваться из этой темницы, одного волшебства недостаточно. Необходимы сведения о тех, кто взял его в плен. Информация — основа успеха в любом деле.

— Что это за место и как мы сюда попали? — спросил он.

— Замок Каменный Череп на берегу Западного моря. Как мы здесь очутились, спрашиваешь? Я пришел, леди Талин приехала верхом, тебя принесли на носилках, чем-то опоив, чтобы не рыпался. Люди Беаты тебя боялись.

Вспомнив удар древком копья, Блэйд нащупал шишку на голове.

— Они заранее растянули сеть, — пробормотал он. — Выходит, подстроили засаду. Странно.

— Мне тоже кажется странным, хозяин. Меня они скрутили так ловко, что я даже пикнуть не успел. Думается мне, леди Олвис послала Беате весточку. Да, скорее всего, это ее штучки. Ликанто на такое не пошел бы, они с Беатой как кошка с собакой.

«Похоже на правду», — подумал Блэйд. «Леди Олвис — интриганка, она не простила обмана, да и Талин она ненавидит за красоту. Возможно, она давно уже в заговоре с Беатой. Надо как следует поразмыслить над этим», — решил он.

— Расскажи мне все, что знаешь о королеве Беате, — велел он.

От рассказа у Блэйда мороз пошел по коже, однако он не усомнился ни в одном слове Сильво. Он уже убедился, что в этом варварском измерении возможно всякое.

— Это все, что я о ней знаю, — заключил Сильво. — Правда, еще говорят, что она спит не только с мужиками, но и с бабами. Да и с детишками тоже. А после убивает своих любовников, чтобы не трепали языками. Ежели кого и оставляет в живых, то калечит. Мужикам отрезает левое ухо, а девкам — левую грудь. Жестокая, стерва. Когда мы вошли в замок, я увидел на крючьях стражников, упустивших леди Талин. Один еще дергался, бедолага.

— Сколько ей лет?

Сильво пошевелился. Звякнула цепь.

— Кто ее знает. Может, полста, а может, полтыщи. Говорят, она ведьма, прекрасная как ангел. Только близко к себе Беата никого не подпускает, кроме своих приближенных, так что очень может быть, красота эта не настоящая. Женщины хитры, даже ведьмы, и...

В потолке открылся люк, и на них уставилась чья-то физиономия.

— Эй ты, который Ричард Блэйд! Тебя желает видеть королева. И не вздумай ерепениться, не то враз прикончим!

В люк опустили лестницу, и по ней в темницу слезли вооруженные люди в таких же, как у альбиан, широких штанах с завязками ниже колен. Но их кольчуги были длиннее, а шлемы — площе, и на шлемах было выбито изображение единорога, тогда как у альбиан — дракона. У каждого стражника отсутствовало левое ухо.

Они сняли с Блэйда оковы и подтолкнули его к лестнице. Сильво завыл вслед:

— Пить хочу! Пожрать дайте! Вы что, решили уморить меня голодом и жаждой? Сгноить в этой вонючей темнице, хуже которой на всем свете не сыщешь?

Стражники рассмеялись. Один подошел к Сильво и пнул его.

— Я верю, бродяга, что ты знаешь толк в темницах. Но если не закроешь грязную пасть, подохнешь до срока.

— Хозяин, не забудь, что ты колдун, — услышал Блэйд, поднимаясь по лестнице.

Замок Каменный Череп был огромен. Блэйда долго вели по лабиринту коридоров с осклизлыми, заплесневелыми стенами, освещенными редкими факелами. Они поднимались по каменным ступенькам, стертым за столетия, пересекали просторные залы. Наконец Блэйд почувствовал слабый запах йода и услышал шум прибоя. Ночь была туманной, звезд и луны не видать. Пройдя вдоль крепостной стены, они вошли в цилиндрическую башню и поднялись по спиральной лестнице. Стражники втолкнули Блэйда в комнату и затворили за ним высокую, обитую железом дверь. Послышался скрежет тяжелого засова. Он остался один.

Нет, не один. Почти сразу он почувствовал чей-то взгляд, но не подал виду. Если королева Беата задумала поиграть с ним в кошки-мышки — пускай, это можно только приветствовать. Уже то, что ему и Сильво сохранили жизнь, можно считать добрым предзнаменованием.

Блэйд окинул взглядом комнату. На выложенном каменными плитками полу — несколько шкур, одна из них когда-то принадлежала медведю девятифутового роста. Вдоль стен — несколько низких кушеток. Ни одного окна. В комнате довольно тепло, каменный пол нагрет — значит, топят внизу. В углу — большой стол, на нем — блюда с холодным отварным мясом и белым хлебом, бронзовый ковш с вином и оловянный с пивом.

Блэйд уселся за стол и принялся за еду, внимательно изучая висящие по стенам гобелены. Шитье золотом по белой коже, узор непонятен — сплошь символы, вероятно, магические. На самом большом гобелене — изображение единорога. Приглядевшись, Блэйд заметил, что глаз единорога моргнул. Соглядатай! Он был уверен, что за ним следит сама королева.

С набитым ртом и куском мяса в правой руке Блэйд церемонно поклонился единорогу.

— Спасибо за угощение, королева. Я проголодался в пути, и пища превосходна. Нельзя ли послать немного еды моему слуге, томящемуся в подземелье?

Глаз снова моргнул, послышался смех, а затем — басовитый голос, которому позавидовал бы иной мужчина:

— Выходит, правда, что ты наглец, каких поискать. И красавчик — насчет этого Олвис тоже не соврала. Скажи, Блэйд, ты действительно такой бык, каким выглядишь? Предупреждаю сразу: твоя жизнь зависит от твоих способностей.

— Не знаю, ваше величество, — ответил Блэйд, подавив дрожь. — Пока не увижу, с кем придется делить постель, не могу сказать, какой из меня бык.

За стеной опять засмеялись.

— Юлишь как дру! Мне это не нравится. Но всем остальным ты мне по душе, и у тебя будет возможность заслужить мое расположение. Может быть, я даже соглашусь отпустить тебя. Все зависит от того, выдержишь ли ты испытание. Самое сладкое испытание, какому женщина может подвергнуть мужчину.

Блэйд встал и, уперев кулаки в бедра, посмотрел на единорога.

— А моего слугу ты отпустишь? А принцессе Талин позволишь вернуться к отцу?

Молчание. Затем — холодный, как окутавший крепость туман, голос:

— Ты слишком дерзок, Блэйд. Немного нахальства — это пикантно, я не спорю. Но торговаться с королевой — это уже чересчур. Можно и голову потерять.

Тон Блэйда был не менее холоден:

— Я всего лишь спросил, королева. Плох тот мужчина, который бросает друзей в беде.

— Замолчи! — вспылила Беата. — Тебя приготовят к моему приходу. Скоро начнется испытание, а пока подумай над тем, дорог ли тебе твой болтливый язык.

Глаз исчез. Край гобелена, висевшего на противоположной стене, приподнялся, и вошли четыре девушки, одетые в просторные шелковые панталоны до колен, с одной-единственной пуговицей на бедре. Девушки были коротко подстрижены на мужской манер, и у каждой на месте левой груди багровел страшный шрам величиной с блюдце. Блэйд изумился — что заставляет этих бедняжек служить верой и правдой жестокосердной хозяйке? — но тут же в мозгу промелькнуло воспоминание о другом мире, не менее жестоком и нелогичном. Затем в его памяти снова сгустился туман.

Служанки были молоды и до того, как их искалечили, красивы. Не говоря ни слова, они наполнили теплой водой большой медный чан, вымыли Блэйда, вытерли полотенцем, побрили его, расчесали ему волосы и надушили шипром. Потом ему позволили взглянуть на себя в бронзовое зеркало.

К этому времени в его голове возникло страшное подозрение. Схватив за руку светловолосую служанку, он подтянул ее к себе и заставил открыть рот. Он угадал — у нее был отрезан язык.

Служанки ушли. С невеселой улыбкой на лице Блэйд расхаживал по комнате. Он был в форме и готовился дать свирепой королеве все, чего она ни потребует. Лучше многих мужчин он знал, как уступчивы бывают удовлетворенные женщины.

Час спустя гобелен с единорогом зашевелился.

Лежа на кушетке, Блэйд равнодушно смотрел, как гобелен отодвигается и в образовавшийся проем входит Беата в мантии из черного шелка, подпоясанной ремешком — казалось, ткань словно масло стекает с грудей, бедер и ягодиц. Густые длинные волосы, стянутые на затылке серебристой лентой, выглядели столь неестественно, что Блэйд без труда распознал в них парик.

Из двенадцати свечей, освещавших комнату, служанки унесли одиннадцать. В полумраке, пронзаемом, как стилетом, единственным огоньком, королева приблизилась к Блэйду. Встав с кушетки, он поклонился и без тени подобострастия в голосе произнес:

— Ты прекрасна, королева.

Он покривил душой. Беата была немолода — Блэйд даже в сумраке легко различал морщины на шее и вокруг рта. Вызывал подозрение и парик.

Некоторое время Беата молчала. Сквозь прищуренные насурмленные веки на Блэйда смотрели черные как агат зрачки. Миндалевидные глаза ощупали его с головы до ног. Затем королева сказала:

— Ты подойдешь ко мне на коленях, Блэйд. Таков обычай моей страны — желающий королеву должен приблизиться к ней на коленях. Иди же. — Она распахнула мантию.

Ее тело оказалось безупречным. Беате не пришлось приказывать дважды. Соскользнув с кушетки, Блэйд двинулся к ней.

Ее груди были как чаши, живот — плоский и гладкий, бедра — упругие, как у девушки. От нее пахло шипром. «Интересно, — подумал он, — когда она получает наибольшее удовольствие? Занимаясь любовью с мужчиной или насаживая его на крюк?

— Хорошо, — кивнула Беата, — ты не нарушил обычай, а значит, избежал немедленной смерти. Я рада этому, поскольку впервые в жизни встречаю мужчину, подобного тебе. Ложись, Блэйд, и докажи, что ты настоящий мужчина, а не гора мускулов, бесполезных для женщины.

Заставив Блэйда лечь на кушетку, Беата опустилась рядом с ним на колени и стала ласкать и целовать его тело. Но едва он потянулся к нежной груди, шлепнула его по руке.

— Я сама решу, когда отдаться, Блэйд. От тебя требуется только повиновение.

Он испугался. Ситуация была бы смешной, не будь она столь опасной. Жизнь Сильво, Талин и его собственная зависели от того, удастся ли ему ублажить эту женщину. Мелькнула предательская мысль: «Я слишком нервничаю, много думаю о риске — а вдруг не смогу?». Но он тут же выбросил ее из головы.

Королева молчала и не позволяла ему говорить, целуя его влажными губами, запуская в рот острый язык, шаря ладонями по его телу. Поначалу ей хватало лишь ласк, но вскоре, водя сосками по губам Блэйда, Беата позволила овладеть собой и сладко застонала, впервые с той минуты, как улеглась на Блэйда, нарушив тишину. Глядя в искаженное страстью лицо с перекошенным ртом и дикими глазами, видя вздувшиеся на морщинистой шее жилы, Блэйд понял, что занимается любовью с древней старухой. Но это уже не имело для него значения.

— Ты... не... плох, Блэйд, — хрипло, сбивчиво забормотала королева, приближаясь к оргазму. — Нет! Молчи... говорить буду я... Ах, как хорошо, милая Фригга, спасибо, что ты послала мне настоящего самца... Не останавливайся, Блэйд! Не останавливайся, пока я не разрешу, не то поутру будешь казнен. Все мужики, не сумевшие ублажить меня до конца, повисли на крючьях... Ах! А-а-а-ах! Убей меня Фригга, если сейчас я не испытаю блаженства!

Наконец королева перестала стонать и дергаться, упала на Блэйда и прошептала:

— Молодец. Для первого раза неплохо. А ты сам разве не кончил?

Тяжело дыша, Блэйд помотал головой. За это время ему раз десять казалось, что еще секунда — и он не выдержит. «Ирония судьбы — жизнь зависит от умения растягивать удовольствие», — с горечью подумал он.

Беата передвинулась. Ее груди легли Блэйду на бедра.

— Ласкай меня, — потребовала она. — Скоро я снова тебя захочу. А пока можешь просить маленькую награду за первый успех.

Королева лежала с полузакрытыми глазами. Сейчас ее густо накрашенное лицо казалось Блэйду уродливым. Парик слегка съехал, но он не мог понять, какого цвета у нее волосы.

— Ты испытала со мной блаженство, — дерзко ответил он, — и предлагаешь за это маленькую награду. Разве это достойно великой королевы?

Глаза, и без того узкие как миндаль, превратились в щелочки.

— Ты очень настырен, Блэйд, и по-прежнему не понимаешь своего положения. Ты, конечно, здоровый жеребец, но ничем особым не отличаешься от других мужиков. Подумай: разве то, что ты жив — плохая награда?

— Только маленьким людям хватает маленькой награды, — вкрадчиво произнес он. — Взгляни на меня — разве я маленький? Впрочем, я не требую многого. Достаточно будет, если ты отпустишь на все четыре стороны меня, моего слугу и леди Талин.

Королева провела по его щеке длинными ногтями.

— Мне было хорошо с тобой, Блэйд. Возможно, тебя мне послала Фригга — я часто молила ее о настоящем мужчине. Так ли это — я выясню к утру... И еще одного ты не понимаешь. Не будь я жестокой и беспощадной, мне бы не принадлежал Каменный Череп. Не будь я такой, какая есть, кто бы знал обо мне? Нет, Блэйд, мне не по душе твоя просьба. Хотя, может быть, я ее выполню. Если заслужишь.

С этими словами королева снова накинулась на него, дюйм за дюймом покрывая поцелуями его кожу. Она мастурбировала у него на глазах, а потом требовала, чтобы он овладел ею. Она заставляла его совокупляться с ней в самых немыслимых позах. Когда Блэйд выдохся, удовлетворенная Беата вытащила из-под подушки водяные часы и дала ему четверть часа на отдых.

Затем, сложив вдвое алую шаль и нежно отхлестав Блэйда, Беата позволила ему лечь сверху. Позабыв про усталость, Блэйд набросился на нее с яростью дикого зверя; прошло полчаса, а Беата все постанывала и бормотала, не отпуская его. В эти минуты Блэйд ненавидел ее, потную старуху с девичьим телом, способную убить его по малейшему капризу. Других чувств, кроме ненависти и омерзения, желания искалечить ее, разорвать ей матку, у него не осталось.

В минуту просветления, глядя в перекошенное лицо, он понял, что у нее фальшивые зубы, искусно вырезанные из слоновой кости. Парик слетел, голова оказалась лысой. Блэйда передернуло.

Но в конце концов, не он, а королева запросила пощады. Она выгнулась дугой, пронзительно заверещала — и лишилась сил.

— Убирайся, Блэйд, — пробормотала она, не открывая глаз. — Прочь, я не хочу тебя больше видеть. Твою просьбу я выполню.

Блэйд не уходил. Его мутило от отвращения к Беате и к самому себе. Ноги подкашивались. В тусклом свете королева казалась ведьмой с размалеванным голым черепом вместо головы. Парик валялся под кушеткой.

Королева отвернулась к стене — ее клонило в сон. Блэйд услышал прерывистый шепот:

— Я не могу их отпустить просто так. Мои подданные этого не одобрят... Им нужны зрелища и кровь... Утром... я дам тебе возможность спасти твоих... друзей. А теперь уходи, иначе я велю тебя прикончить...

В комнату вошли две служанки. Одна из них накрыла спящую королеву черной шелковой мантией. Другая жестом велела Блэйду следовать за собой. В соседней комнате ждали стражники.

Он не вернулся в темницу к Сильво. Его отвели в просторный зал, вырубленный в скале, дали еды и питья и заперли. Блэйд сразу бросился к крошечному оконцу, но ничего не увидел в густом тумане. Держась за прутья решетки, он пытался угадать, что принесет ему наступающий день.

Внизу, как заблудшая душа у врат рая, шумел прибой. Замок просыпался, слышались голоса и бряцанье оружия сменяемой стражи.

Отойдя от окна, Блэйд рухнул на груду шкур и мгновенно уснул.

 

Глава 12

Утром Блэйду позволили поговорить с принцессой и слугой.

Сильво и Талин были привязаны к столбам, врытым в землю во внутреннем дворе Каменного Черепа. В стороне на высоком помосте стоял трон, вокруг столбов были расставлены столы, ломившиеся от яств — королева угощала своих подданных. Пива и вина тоже было вдосталь. День выдался холодный, промозглый; туман рассеивался медленно.

Ни морскому прибою, ни гулу возбужденной толпы не заглушить было рычания голодных медведей в громадной клетке.

— Храни нас Тюнор, — вздохнул Сильво. Весь в грязи и соломенной трухе, привязанный к столбу пеньковой веревкой, урод выглядел жалко. Его заячья губа и затравленный взгляд не вызывали у зрителей симпатии. Но страх не лишил его зоркости и сообразительности.

— Но если он и поможет нам, то лишь твоими руками, хозяин. Слушай хорошенько. Медведей надо убивать по одному. Они едят друг друга. Сумеешь убить первого, когда он выскочит из клетки — второй, может быть, задержится около него, и у тебя будет время. А время, хозяин — это самое важное. Видишь, как расставлены столбы? Это неспроста. Королева Беата — да пронзит копье Тюнора ее черное сердце! — предлагает тебе сделать выбор.

Блэйд уже и сам это понял. Столбы были врыты в пятидесяти футах друг от друга, чтобы Блэйд мог защитить только одного из привязанных. А кого — должен был решить он сам.

Стоя с топором на плече, Блэйд слушал Сильво, поглядывая на Беату, сидящую под балдахином на деревянном троне, и пытался угадать о чем она думает. Нет, она не дура и не станет просто так, на потеху толпе, губить Талин. Жизнь принцессы стоит дорого. А жизнь урода Сильво, по мнению королевы Беаты, не стоит ломаного гроша.

И еще одно обстоятельство заставило Блэйда призадуматься. Возле трона стояла группа воинов, один из капитанов что-то им втолковывал. Блэйд понял, что за всем этим кроется: королева дает ему шанс защитить себя и принцессу. Пусть звери растерзают Сильво — кровожадной толпе достаточно одной смерти. А если Блэйду и Талин придется туго, им на помощь придут стражники. Невелика потеря — три медведя, зато подданные останутся довольны, а королева получит за Талин выкуп и проведет с Блэйдом еще не одну сладкую ночь.

Эта догадка подтверждалась тем, что Блэйду вернули привычное оружие — Эскальп.

Он похлопал слугу по плечу и произнес несколько успокаивающих слов. Но оба знали: если придется выбирать, Блэйд будет защищать принцессу.

Когда он направился к Талин, зрители притихли. Такого воина, как Блэйд, на этой арене еще не видели. И считали, наверное, что больше не увидят.

Твердый шаг давался Блэйду нелегко. Он старался скрывать страх, улыбаясь и помахивая огромным топором, как зубочисткой. На загорелой груди и животе играли мышцы. Он был в одних штанах, даже сандалии не стал обувать.

Учуяв и разглядев своего врага, медведи в клетке подле трона зарычали громче.

Принцесса Талин стояла у столба с гордо поднятой головой. Карие глаза светились отвагой. Ее платье было разорвано до пояса, соски небольшой девичьей груди затвердели от холода.

Блэйд в душе восхитился принцессой. Она панически боялась дру, в лесу шарахалась от каждой тени, но сейчас, перед лицом смерти держалась мужественно. «А может она тоже разгадала замысел королевы?» — подумал Блэйд. Но это было не так.

— Беата погубит меня, а тебя пощадит и заставит развратничать с нею. Отомсти за меня, Блэйд. Я, законнорожденная дочь короля Васа, умоляю тебя: отомсти!

Блэйд отошел на несколько шагов. Беата пристально следила за ним. Он понимал: при ней необходимо скрывать жалость.

— Ты молодчина, Талин. Держись. Думаю, все обойдется. Беата играет с нами. Уверен, она решила погубить беднягу Сильво.

Талин нахмурилась. Карие глаза испытующе посмотрели на Блэйда.

— В таком случае, защити его. Он урод и шельма, но он — твой слуга, и ты обязан за него заступиться. А меня Беата все равно изведет, не сегодня, так завтра. Я не дура и не ребенок — насквозь вижу эту стерву. Повторяю: спаси своего слугу, а потом отомсти за меня.

Блэйд улыбнулся и подмигнул.

— Я спасу вас обоих.

Еще ни разу в жизни он не давал столь опрометчивых обещаний.

Наконец Блэйду велели подойти к трону.

Королева Беата в это утро выглядела неважно — косметика бросалась в глаза, да и платье шафранового цвета шло ей как лошади. Правда, парик был расчесан и завит. Она оглядела Блэйда с головы до ног, похлопала его по плечу. Густо накрашенные губы разжались, блеснули фальшивые зубы. Королева зловеще прошептала:

— Я решила пощадить тебя, Блэйд. Защищай девчонку, а слуга пусть умрет. Но ты должен как следует себя показать — мои подданные жаждут крови. Потешь их, Блэйд! А ночью я снова приду к тебе.

Блэйд салютовал ей Эскальпом.

— Я готов, королева. Вели выпускать медведей.

Он повернулся и побежал к заранее выбранному месту между столбами. Клетку на колесах уже выкатывали через ворота в наспех сколоченном барьере.

Стражники невольно сыграли Блэйду на руку, выпуская медведей поодиночке.

Фыркая и взревывая, первый медведь выскочил из клетки, встал на задние лапы и принюхался. В брюхе у десятифутового чудища громко урчало, с саблевидных клыков капала слюна, крошечные глазки злобно смотрели на принцессу. Опустившись на четвереньки, зверь устремился к девушке.

Толпа восторженно заревела. Видя, что второй медведь уже выбирается из клетки, Блэйд бросился в атаку.

В прежней жизни ему не раз приходилось охотиться на медведей, в том числе и на гризли. Но рядом с этими бестиями гризли выглядел бы детенышем.

Взмахнув Эскальпом, Блэйд изо всех сил всадил топор в широкую грудь чудовища. Взбешенный медведь повернулся и махнул могучей лапой. Ускользнув от двухдюймовых когтей, способных убить его с одного удара, Блэйд вцепился в рукоять топора, засевшего в серебристой шкуре и кровоточащей плоти.

Еще секунда — и медведь облапил бы его, раздавил, вонзил в шею кривые клыки. Выдернув топор, Блэйд попятился, затем с яростным криком ринулся вперед. Медлить было нельзя — второй медведь избрал своей жертвой Сильво.

Удар был точен и страшен. Деревянное топорище дрогнуло в ладонях: бронзовое лезвие, проломив толстый череп, рассекло мозг. Из пасти зверя хлынули кровь и пена, и он издох прежде, чем упал. А Блэйд уже бежал ко второму медведю, нависавшему над его слугой. Этот зверь был крупнее и выглядел свирепее первого.

Сильво пронзительно кричал от страха. Оглянувшись через плечо, Блэйд увидел третьего медведя, направляющегося к девушке. «Талин не спасти!» — в отчаянии подумал он.

Не замечая Блэйда, медведь махнул когтистой лапой и задел Сильво по голове. В следующую секунду отсеченная лапа полетела на землю. С ревом боли и ярости чудовище обернулось; струя крови, бившая на шесть футов из рассеченной артерии, угодила в Блэйда, забрызгав его с головы до ног. Его лицо превратилось в алую маску, попавшая в рот жидкость была соленой на вкус. Он с воплем отпрыгнул.

— А-а-а-х! — заревела толпа.

Бронзовый топор описал круг. Все свои силы Блэйд вложил в этот удар. Полуотсеченная мохнатая башка свесилась набок, из шеи ударила вторая струя крови. Чудовище сделало несколько шагов и рухнуло на землю подле Блэйда. Он повернулся в сторону девушки и закричал от радости. Сбылись слова Сильво последний медведь остановился над мертвым сородичем, обнюхал его, укусил. Он явно собирался пообедать.

На Блэйда, подбежавшего сзади, глупая тварь не обратила внимания. Раскроив ей череп одним ударом, Блэйд отошел к Талин. Он знал, что выглядит страшно, но выражение глаз принцессы нельзя было истолковать двояко. В них было обожание и готовность отдаться хоть сию секунду. Слепой, и тот бы увидел.

— Убить их! — закричал вдруг кто-то у него за спиной. — Королева, прикажи их убить!

— Медведей! Еще медведей!

— Вели освежевать обоих мужиков! А девку отдан нам!

Зрители сочли, что их надули — никак иначе нельзя было расценить эти вопли. В один миг толпа пришла в неистовство.

— Потеряли трех лучших медведей, а ради чего?

— Этот Блэйд — пройдоха!

— Верно! Лучники, превратите его в ежа!

Блэйд стал освобождать Талин, перерезая веревку топором. Толпа бушевала. Бледная от гнева, королева стояла возле трона и отдавала приказы стражникам. В толпу вдруг полетели стрелы, но это не возымело действия. Опрокидывая столы, бросая в лучников камни и комья земли, озлобленные зрители полезли через барьер.

Освободив наконец принцессу, Блэйд схватил ее за руку и потащил к Сильво. Уроду повезло меньше, чем девушке. Над его головой в столб вонзилась стрела, и какой-то мерзавец, подбежав, выдернул ее и стал тыкать наконечником бедняге в лицо, истошно вопя при этом.

На затылок негодяя плашмя обрушился Эскальп, затем Блэйд принялся торопливо разрезать веревку. Тем временем к стражникам пришло подкрепление и толпа попятилась.

— Быстрей, хозяин, — возбужденно пробормотал Сильво. — Когда нас сюда вели, я заметил проход в стене. Может, удастся убежать.

Блэйд разрезал последний виток веревки и оглянулся. Сердце его упало: к ним приближался отряд лучников. Беата не желала упускать свою добычу.

Спустя секунду он взял себя в руки, подумав, что еще не все потеряно. Он будет спать с королевой, а принцессе сохранят жизнь ради выкупа. Возможно, удастся уговорить Беату, чтобы она пощадила Сильво.

И все-таки он решил драться. Заслонив собой Талин и Сильво, он поднял над головой топор. Капитан лучников поколебался, потом отдал краткий приказ. Опустившись на колено, воины натянули луки.

— Не надо, хозяин! — закричал Сильво. — Их слишком много!

— Правильно, Блэйд! — воскликнула Талин. — Мы выбираем смерть! Зато надуем эту шлюху! Сражайся, милый — я умру рядом с тобой!

Над стенами замка затрубили рога. Эти пронзительные вырварские звуки сулили обитателям Каменного Черепа поражение и смерть. Послышались хриплые, торжествующие вопли, и множество свирепых воинов ринулось со стен замка во двор.

Несколько мгновений охваченная ужасом толпа воинов и простолюдинов оставалась недвижима и безмолвна. Затем капитаны закричали, лучники заняли круговую оборону и стали стрелять в нападающих, а безоружные бросились врассыпную в поисках укрытия. Замок напоминал курятник, в который проникла лиса. О Блэйде, Сильво и Талин все забыли.

Рога трубили не умолкая. В какофонии воплей, визга и детского плача отчетливо звучало только одно слово, выкрикиваемое сотнями глоток:

— Рыжебородый!

 

Глава 13

— Вот он, хозяин! — закричал Сильво, вцепившись в руку Блэйда. — Возле главной башни! Храни нас Тюнор — это и впрямь Геторикс!

Талин держалась за другую руку Блэйда. Принцессу трясло. От ее отваги не осталось и следа, лицо было белее мела.

— Все кончено, Блэйд, — угрюмо произнесла она. — Теперь нас никто и ничто не спасет, даже сама Фригга.

Блэйд посмотрел вверх на главную башню, где минувшей ночью королева подвергла его столь мерзкому испытанию. Возле башни на крепостной стене стоял человек семи футов ростом. На его голове поблескивал шлем с длинным золотистым шпилем и стрелкой, защищающей нос. С плеч, ширине которых позавидовал бы Гаргантюа, ниспадали складки пурпурного плаща. Скрестив руки на груди, он глядел вниз на бушующее море людей, и время от времени громовым голосом выкрикивал приказы своим воинам.

Особенно бросалась в глаза его борода — водопад огня, достающий до пояса. Она была заплетена в две косы с разноцветными лентами. Очевидно, Геторикс гордился своей бородой. В самый разгар битвы он поглаживал ее, любовно поправляя ленточки. Оружия у него Блэйд не заметил.

Как зачарованный смотрел он на Рыжебородого, и лишь через минуту, спохватившись, оторвал взгляд. Внезапно в толпе мелькнуло белое пятно, и у Блэйда екнуло сердце. В памяти тотчас возникли ночной лес, поляна, белые сутаны, облако серебристых волос... Друзилла! Под этим именем жрица явилась ему во сне... Прошел миг — и дру исчезла.

Оцепенение спало, время возобновило свой ход. Поигрывая рыжей косой Геторикс командовал с крепостной стены. Все укрепления были уже захвачены, штандарты с единорогом повержены, кровь лилась рекой. Блэйд не сомневался, что замок Каменный Череп обречен.

— Хозяин, почему мы медлим? — с дрожью в голосе спросил Сильво. — Видишь проход в стене, вон там? Бежим!

Они бросились к проходу, но он оказался неглубокой нишей в каменной стене, тупиком. Но Блэйд и не рассчитывал, что проход окажется сквозным.

— Скажи-ка, Сильво, что у пиратов и их вождя в самой большой цене?

Бедняга Сильво посмотрел на хозяина, как на сумасшедшего.

— Какое тебе дело, Блэйд, — с горечью спросила Талин. — От них не откупишься, да и нечем. Считай, что мы уже покойники.

Губы, покрытые запекшейся медвежьей кровью, растянулись в ухмылке.

— Умереть никогда не поздно. Ну же, Сильво! Вспоминай быстрее! Может, от твоего ответа зависит наше спасение!

Сильво почесал в затылке — и вдруг испуганно присел. Над его головой пролетело копье.

— Смелость, хозяин! — воскликнул он. — Вот что морские разбойники ценят превыше всего. Смелость и ярость в бою. Ты великий воин, тебя бы они уважали. Но мы не из их ватаги, а пленных они не берут. Разве что женщин, — добавил он, не глядя на принцессу.

— Когда придет время, ты убьешь меня, Блэйд, — решительно сказала Талин. Она коснулась Эскальпа и опустила руку. — Мой череп хрупок, хватит одного удара.

Блэйд велел обоим прижаться к стене.

— Стойте и молчите, — приказал он. — Ни звука! И не пытайтесь мне помочь. Что бы я ни делал, какие бы слова не говорил — не вмешивайтесь. Если понадобится, подтверждайте все, что я скажу. Придется лгать — лгите.

Безобразный рот Сильво скривился в ухмылке.

— Это нетрудно, хозяин. Можешь на меня положиться.

Блэйд повернулся к ним спиной.

Опираясь на топор, он стоял, весь забрызганный кровью, словно гигантское привидение. На его лице застыло выражение скуки и полнейшего пренебрежения, но глаза не упускали ничего.

Несколько воинов королевы Беаты еще сопротивлялись. Многие побросали оружие и запросили пощады — но напрасно. Правда, с десяток пленных разбойники все-таки взяли. Королевы Блэйд не видел — возможно, ее убили, а может быть, она бежала через потайной ход. Судьба Беаты его не интересовала.

Внутренний двор, ступени лестниц и стены крепости были завалены трупами и ранеными. Тех, кто кричал и корчился, разбойники добивали; на прочих не обращали внимания. Они уже победили, им не терпелось заняться грабежом. Футах в двадцати от Блэйда лежала на земле молодая полная женщина с лицом, искаженным ужасом. Один пират приставил к ее горлу меч, другой насиловал бедняжку, а еще несколько воинов ждали своей очереди. Рядом здоровенный детина насиловал мальчишку. Тот плакал и вырывался, а разбойник оглушительно хохотал.

Многие разбойники уже сидели за столами, набивая рот едой и опорожняя жбаны с пивом и вином. Подняв глаза на крепостную стену, Блэйд увидел рядом с Геториксом двух капитанов в пурпурных плащах и шлемах с серебряными шпилями. Оба они были рослыми людьми, но подле Рыжебородого выглядели карликами.

Геторикс что-то приказал одному из них. Капитан вскинул руку ладонью вперед, как римский легионер, и отошел. Блэйд проследил за ним взглядом, надеясь увидеть жрицу в белом, хотя уже сомневался, что видел в замке дру.

День был пасмурный, туманный, поэтому нет ничего удивительного в том, что Блэйда заметили не раньше, чем он вышел из своего укрытия и поднял топор над головой.

Первыми его увидели разбойники, стоявшие возле толстой молодухи. Оставив в покое несчастную, которая уже, похоже, отдала богу душу, девять или десять воинов молча приблизились к Блэйду. Передний остановился, уставясь на окровавленного человека с бронзовым топором в руках. У разбойника было лицо дебила: взгляд бессмысленный, рот открыт. Остальные воины столпились за его спиной.

Блэйд знал, что со стороны выглядит ужасно. Зловеще ухмыляясь, он покрутил топором над головой.

— Чего ждете, люди Рыжебородого? Я же один, а вас вон сколько! — и состроив брезгливую мину, он показал на мертвую молодуху. — Хотя меня не так легко убить, как эту несчастную девку, а уж изнасиловать еще труднее. Но вы, видать, мужчин не насилуете, предпочитаете женщин и детей. Ну что, трусы? Неужели среди вас не найдется смельчака, способного сразиться со мной один на один?

Яростный рев вырвался из глоток морских разбойников, привлек внимание их вожака. Краешком глаза Блэйд заметил, что великан повернулся в его сторону. Этого-то он и добивался.

— Люди Рыжебородого! Я знаю, превыше всего на свете вы цените отвагу, — закричал Блэйд, перекрывая стоны и звон оружия. — Смерть в бою — великая честь, считаете вы. Так вот, я готов оказать эту честь любому из вас. Ну, кто хочет умереть первым? Кто станет героем легенды? О ком будут петь скальды у костров?

— Яйца Тюнора! — прошептал за его спиной Сильво. — Да ты спятил! Нас освежуют! Сожрут наши потроха!

Топор со свистом рассекал воздух над головой Блэйда.

— Выходите по одному! Вас ждет смерть героев! Спешите — Эскальпу не терпится!

Выругавшись, один из разбойников поднял лук и натянул тетиву. Другой ударил его по руке.

— Болван! Застрелишь его — и всех нас назовут трусами. Зачем отказываться от доброй драки? Радуйся, что хоть один из холуев этой суки оказался воином. По мне, так драка нынче вышла паршивая, почему бы не поразвлечься? Ну, кто пойдет первым?

— Я не холуй Беаты, — заявил Блэйд. — Я — принц из далекой страны, колдун и воин. Я пришел в Каменный Череп, чтобы спасти своего слугу и девушку. Королева заставила меня драться с медведями, и я победил. Не захвати вы замок, мы бы уже ушли восвояси. Впрочем, довольно слов. Кто из вас решил умереть первым?

Выбранный разбойниками воин — коротконогий, уродливый, с бочкообразной грудью и широкими плечами — шагнул вперед. Одет он был неряшливо: рваные штаны, заляпанные грязью, на плечах — волчья шкура, на голове — покрытый вмятинами шлем с чеканным изображением топора и двух змей, обвивающих топорище. Из-под шлема выбивались спутанные волосы соломенного цвета. Голубые глаза пирата холодно и бесстрашно взирали на Блэйда.

Разбойники попятились и образовали полукруг. Под ободряющие крики товарищей коротконогий воин медленно двинулся к Блэйду.

— Смелее, Волчище! Зашиби его!

— Пусть послушает, как поет твой топор! Клянусь Тюнором, эта песенка ему понравится.

На левой руке Волчищи был небольшой деревянный щит, обтянутый кожей, с железным шипом посередине. В правой руке он держал боевой топор с коническим обухом, испачканный кровью, и более короткой, чем у Эскальпа, рукоятью.

Воин прыгнул вперед. Легко избежав удара, Блэйд засмеялся.

— А ты нетороплив, Волчище! Что означает эта кличка на языке пиратов? Трус?

Метнув на Блэйда злобный взгляд, Волчище замахнулся топором и ударил щитом, целя острым умбоном в незащищенную шею Блэйда. Но тот легко разгадал обман. От сильного встречного удара щит слетел с руки разбойника вместе с двумя пальцами. Отскочив, Блэйд принял защитную стойку.

Бросив взгляд на свои окровавленные пальцы, лежащие в грязи, Волчище сплюнул и бросился в атаку. Больше он не пытался хитрить. Перевернув топор, он наносил удар за ударом, стремясь поразить Блэйда заостренным обухом в голову. Лязг металла эхом отскакивал от крепостных стен. В туманном воздухе разлетались искры.

Волчище пытался выманить противника из ниши, но это ему не удавалось. Рыча и брызжа слюной, морской разбойник снова и снова замахивался топором. Не отражая очередной удар, Блэйд пригнулся, и лезвие просвистело над его головой.

В следующий миг он ударил сам. Остро отточенная бронза вонзилась синеглазому разбойнику в шею у основания черепа. Волчище с воплем рухнул, а Блэйд торжествующе поднял над головой свое оружие.

Двое пиратов оттащили мертвеца за ноги. Блэйд опустил Эскальп и оперся на рукоять.

— Следующий, — сказал он, улыбаясь.

Но никто не спешил выходить вперед. Разбойники переговаривались между собой, с тревогой поглядывая на Блэйда. Некоторые косились на Рыжебородого, с безучастным видом стоявшего на стене возле башни.

Сквозь загустевшую медвежью кровь, к которой добавилась кровь Волчищи, блестели в недобром оскале зубы Блэйда.

— Выходит, я не ошибся в вас. Кишка у вас тонка драться с настоящим мужчиной. Вам бы только баб да детей пороть.

Второй противник не уступал ему ростом, был бородат, бос и вооружен мечом и кинжалом. Утомленный схваткой с Волчищей, Блэйд решил покончить с ним побыстрее. Он начал молча считать и на счет девять нанес молниеносный удар. Бородатая голова покатилась по земле и замерла, изумленно таращась на приятелей.

— Кто еще? — спросил Блэйд, крутя Эскальпом над головой. — Эй, что же вы пятитесь, храбрецы? Говорят, мертвые сраму не имут — так идите же и умирайте!

Третьего соперника он убил со второго удара. Топор рассек разбойнику горло, и голова медленно опрокинулась и повисла за плечами. Постояв несколько секунд, пират рухнул навзничь.

Блэйд угрожающе покачал головой и прохрипел:

— Нынче Эскальпа мучает жажда. Ну, кто хочет напоить его своей кровью?

Люди Рыжебородого молчали. Больше никто не отваживался выйти на поединок. Только сейчас Блэйд заметил, что идет дождь, что по его лицу и телу течет вода вперемежку с кровью. За его спиной стояли Талин и Сильво. «Хорошо, что они молчат», — подумал он. Неосторожное слово может разъярить пиратов, а он уже порядком измотан.

— Ярл! Ярл! — крикнул вдруг кто-то, а остальные подхватили.

— Ярл! Ярл! Ярл!

Пришедший на их зов человек был среднего роста, с такими же длинными и мускулистыми, как у Блэйда, руками и толстыми, волосатыми и очень кривыми ногами. Блэйд сразу узнал в нем одного из капитанов, стоявших недавно на крепостной стене рядом с Рыжебородым. На нем был шлем с серебряным шпилем и короткий пурпурный плащ; под плащом, поверх шелковой рубахи — бронзовая кираса. Вместо штанов этот воин носил кильт из плотной ткани.

Он салютовал Блэйду двуручным мечом, очень похожим на тот, от которого погиб Коняга. Этот воин разительно отличался от остальных разбойников: умные, широко посаженные серые глаза, чисто выбритое лицо.

— Я вижу, сударь, вам удалось нагнать страху на этих псов. Не могу осуждать их — вы деретесь как сам дьявол. Может, вы и есть дьявол, но это вас не спасет. И очень жаль, потому что топором вы владеете превосходно. Я просто очарован. — Он отчетливо выговаривал слова. Тон был уважительным и вместе с тем зловещим.

Блэйд понял, что его ждет самое трудное испытание.

— Ну так иди, поцелуйся с Эскальпом, — поддразнил он, ухмыляясь, — если и впрямь очарован.

Ярл погладил пальцами сияющий подбородок.

— Вы можете сдаться, храбрец, — сказал он. — Клянусь Тюнором, мне не хочется вас убивать.

— А что, это мысль, — с усмешкой ответил Блэйд. — Может, и сдамся. Смотря на каких условиях. Учти, я принц и требую для себя подобающих почестей. Требую также неприкосновенности для девушки и слуги.

Глаза Ярла превратились в щелочки.

— Вы требуете? — очень тихо спросил он.

— Да, требую. — Бронзовый топор описал круг над головой Блэйда.

— Мне очень жаль, — сказал Ярл, пожав плечами. — Но я не властен исполнять требования тех, кому недостает ума понять, что требовать от нас чего-то может только Геторикс. Досадно, что вы сражаетесь не с нами. Такого воина, как вы, найти нелегко.

— Тогда зови Рыжебородого, — нагло сказал Блэйд. — Может, он и сумеет меня уговорить. Мне еще жить не надоело, и я знаю, что всех вас мне не перебить. Но сдаться я соглашусь только самому Рыжебородому. С чернью я не торгуюсь.

— Сейчас увидим, кто из нас чернь, — спокойно произнес Ярл. — Защищайтесь, сударь.

Он бросился в атаку, и Блэйд едва успел отразить первый удар. У него екнуло сердце: кривоногий пират оказался первоклассным фехтовальщиком. Он не тратил силы на удары с размаху, а колол мечом, как шпагой. На миг в душу Блэйда вторгся ледяной страх — но только на миг. Он подумал, что рано или поздно ему все равно придется умереть.

И снова меч Ярла как змея метнулся вперед, на предплечье Блэйда появился небольшой порез. Разбойники восторженно завопили:

— Ярл! Ярл! Ярл!

— Впервые в жизни я дерусь с таким отважным противником, — сказал Ярл. — Нельзя ли хотя бы узнать ваше имя?

— Блэйд! — прохрипел англичанин. — Принц Лондонский!

Эти слова сами пришли ему на ум. Собрав последние силы, он бросился на Ярла и заставил его попятиться. Топор с каждым мгновением становился все тяжелее. По лицу Блэйда, заливая глаза, струился пот. Легкие горели, кололо в боку.

И тут над его головой словно ударили в огромный барабан — настолько громким был окрик Рыжебородого.

— Хватит!

Ярл тотчас опустил оружие и отступил. Наблюдавшие за поединком разбойники зароптали. Сложив руки рупором у рта, Рыжебородый приказал своему капитану:

— Обещай сохранить ему жизнь и честь, Ярл. Его спутникам — тоже. Такие воины встречаются нечасто, ни к чему губить их понапрасну. Он убил троих моих людей, и пусть заменит их собою.

Блэйд поднял голову. Уперев руки в бока, Геторикс глядел на него с крепостной стены. Над ярко-рыжей бородой, как два раскаленных уголька, светились глаза.

— Слушай чужеземец, что скажет тебе Ярл. Его слово — мое слово. Но учти: если откажешься от пощады, во второй раз я ее тебе не предложу.

С этими словами он скрылся в башне.

— Что скажете, Блэйд? — спросил Ярл, чуть приподняв меч.

— Убей его, Ярл! — крикнул один из разбойников. — А мы подтвердим, что он не принял пощаду.

— Пусть заплатит своей кровью за жизнь наших! — добавил другой, показывая на тела троих воинов, павших от руки Блэйда.

— Тихо, псы! — с презрением глядя на толпу, процедил Ярл сквозь зубы. — Слышали, что сказал Рыжебородый? Если еще кто-нибудь раскроет пасть, он лишится головы.

Угроза заставила разбойников умолкнуть. Ярл снова посмотрел на Блэйда.

— Вы согласны сдаться?

— Соглашайся, хозяин, — умоляюще зашептал Сильво. — Это выгодная сделка. Наши головы останутся на плечах, а это больше, чем я ожидал. Дру говорят, человек живет, покуда дышит.

— А ты что скажешь, принцесса? — спросил Блэйд у Талин.

— Решай сам, принц Блэйд. Если понадобится, я умру рядом с тобой.

Блэйд повернулся к Ярлу. Их взгляды встретились. Топор упал к ногам кривоногого пирата.

— Ладно, сдаюсь. Надеюсь, Рыжебородый твердо держит слово.

Ярл поднял Эскальп и повертел над головой.

— Прекрасное оружие, — сказал он, возвращая топор англичанину. — А все-таки жаль, Блэйд. Возможно, нам так и не суждено выяснить, кто из нас лучший воин.

У Блэйда ноги подкашивались от усталости. Забрав Эскальп, он молча кивнул.

— Впрочем, кто знает, — добавил Ярл. — Может, нам еще доведется помериться силой. На все воля Тюнора.

Блэйд заставил себя улыбнуться.

— Мне и моим спутникам нужны кров, еда, питье и одежда. Еще нам нужно умыться. Скажи Рыжебородому, что я приду, когда он меня позовет.

— Думаю, он позовет тебя незадолго до заката, — сказал Ярл. — У тебя будет время помыться и поесть. Нашему вожаку предстоит славная забава. Сначала он, а потом все желающие ублажат королеву Беату, эту ненасытную суку. Но не сомневайся — нынче вечером ты будешь пировать вместе с нами. Пойдем, я помогу тебе раздобыть все, что нужно.

Отвесив легкий поклон, он повернулся и Блэйд, Талин и Сильво двинулись вслед за ним сквозь толпу озлобленных, разочарованных пиратов.

 

Глава 14

Первая часть плана завершилась успехом, и в тот же день Блэйд приступил ко второму этапу. Он понимал, что играет со смертью: один необдуманный шаг, и разбойники сумеют расправиться с ним.

Ему досталась сносная комната с окном на море, все еще окутанное туманом. Геторикс намеренно выбрал туманную пору для набега, так объяснил Блэйду Ярл. Плохая видимость позволила распространить слух, будто Рыжебородый со своими молодцами разграбил Пенвей на юге Альба. Его лазутчики даже развели сигнальный костер на холме, и Ликанто клюнул на эту удочку — собрал войско и выступил из Сарум-Виля. Но в последний момент Геторикс решил оставить нищий Альб в покое. Его рать высадилась с кораблей на северо-западе и, никем не замеченная, забралась на стены Каменного Черепа.

— На стенах стояло несколько часовых, но им было не до нас, — сказал Ярл. — Они любовались, как ты расправляешься с медведями. Мы без труда перестреляли этих олухов. Клянусь Тюнором, чтобы захватить замок, мне хватило бы дюжины воинов.

Днем Блэйд хорошенько отоспался, Сильво тоже вздремнул в углу на груде шкур. Когда они проснулись, туман уже рассеялся, и в небе сияла луна. Сильный ветер, разогнавший тучи, трепал штандарт со змеями на шпиле главной башни. Из огромной королевской трапезной доносились пьяные голоса и смех.

Для Блэйда уже была приготовлена бадья с горячей водой. После купания Сильво вытер хозяина льняным полотенцем и расчесал ему волосы, не умолкая при этом ни на минуту. Блэйд поглядывал на него с подозрением — он еще ни разу не видел своего слугу таким возбужденным.

— Приходил вестник, — сообщил Сильво. — Нас зовут на пир, хозяин. Когда пробьет девять склянок, за тобой придет этот, как его... Ярл. Ожоги твои почти зажили — я же говорил, что мазь у меня чудодейственная.

Блэйд кивнул. Он хотел было заговорить, но Сильво разразился новой тирадой:

— Говорят, Беате здорово досталось. Сначала сам Рыжебородый с ней развлекся, а потом половина его воинов. Теперь она будеть сидеть в железной клетке, пока не сдохнет. Вот что я думаю, хозяин: наконец-то она по горло насытилась мужиками. Тех ее вояк, что запросили пощады, сегодня накажут, а баб с детишками продадут в рабство за Узким морем. Эх, хозяин! Пора бы нам уносить ноги. Кабы не ты, не было бы у нас теперь такой возможности. Если ты и впредь будешь таким умным, нам, возможно, еще. долго удастся прожить...

Блэйд сдержал улыбку. Сильво догадывался о дальнейших планах своего хозяина и потому нервничал. Блэйд и сам нервничал, но все же твердо решил выполнить задуманное.

Он стукнул кулаком по ладони, чтобы прервать Сильво.

— Как дела у принцессы?

Слуга скривился.

— У принцессы, хозяин? Все в порядке, как и у нас с тобой. За ней присматривают кирии. Дают ей все, что ни попросит.

— Кирии? Кто такие?

Сильва облизал губы и подмигнул.

— Бабы, хозяин. Толстые, ядреные, белобрысые. Ходят с голыми сиськами и выполняют нужды воинов. В Альбе таких называют шлюхами и обозными девками — и правильно называют, по-моему. Но кирии, я слыхал, порой дерутся наравне с мужчинами. Они перевязывают раненых, останавливают им кровь, поят их вином и пивом... и многое другое делают, ну, ты понимаешь. — Он закатил глаза. — Некоторые неплохо смотрятся, хозяин. Крепенькие такие, толстенькие, для сильного мужчины — в самый раз. Я...

— Ты, — перебил Блэйд, — будешь держаться от кирий подальше. А также от вина и пива. Я кое-что задумал, и возможно, ты мне сегодня понадобишься. Причем, трезвым. И в любом случае кирий надо остерегаться — из-за них можно и башки лишиться. Понял?

Сильво, похоже, огорчился, но все-таки кивнул.

— Понял, хозяин. Ты, конечно, прав. Я не такой уж болван... Сказать по-правде, одна кирия уже имеет на меня зуб за то, что я отверг ее ласки. Поверь, хозяин, я не за себя беспокоюсь.

Слушая его, Блэйд облачался в исподние штаны, кильт, красивую тунику, кожаный колет и сандалии. Шлема ему не дали, и он понимал, почему: корсары еще не считали его за своего. Но он не огорчался, поскольку в углу, сияя бронзой, стоял Эскальп.

Закончив одеваться, Блэйд спросил слугу:

— Ты хочешь сказать, что беспокоишься за меня?

Сильво посмотрел ему в глаза.

— Так оно и есть, хозяин. Ты во мне видишь человека, а не пса, и я буду говорить, как подобает человеку. Я не знаю и не хочу знать твоих замыслов, но мне очень боязно. Мне довелось хорошо узнать тебя, хозяин, и я верю, что ты не отступишь перед опасностями, которые смутят даже Тюнора. А поскольку судьба моя связана с твоей, умоляю: веди себя осмотрительней. Геторикс — великий воин, и тех, кто хорошо ему служит, он щедро вознаграждает. Может, это единственная наша возможность выжить и обеспечить себе будущее.

Блэйд ухмыльнулся и хлопнул Сильво между лопаток, отчего тот едва не упал на колени.

— Считай, что мы уже добились этого. Если дела пойдут хорошо, я сделаю тебя принцем.

Сильво, отступив на два шага, потер спину и вяло спросил:

— Как себя сделал принцем Лондонским, да, хозяин?

— Придержи язык! Я не бросаю слов на ветер. Если наши дела пойдут хорошо, ты станешь принцем, хоть и довольно жалким...

— А если наши дела пойдут плохо?

— Разделишь мою судьбу, — мрачно ответил Блэйд, — какой бы она ни была. А теперь хватит болтать. Черный жемчуг у тебя?

— У меня, хозяин. Люди Рыжебородого не стали меня обыскивать — решили, что только время зря потеряют. — Сильво поковырял пальцем в клапане пояса и вручил Блэйду кожаный мешочек.

— Спасибо, — сказал англичанин. — Не столько за жемчуг, сколько за умение шарить по карманам. Ты выдающийся вор.

Когда упала сеть и дюжина воинов королевы Беаты свалила Блэйда с ног, его немедленно обыскали и отобрали жемчуг. Позже, в темнице, Сильво поведал:

— Меня обыскивал тот же ублюдок, который ограбил тебя, хозяин. Пока он отнимал у меня манкусы, я забрал у него жемчуг. Деньги свои я потом тоже вернул, но сделал это так, что два стражника чуть не подрались, обвинив друг друга в воровстве. Стоило на это посмотреть!

Блэйд высыпал черные отсвечивающие шарики на ладонь. Выбрав самый крупный, он спрятал его в складке туники.

— Ты говорил, разбойники ценят этот жемчуг?

— Да, хозяин. Ходят такие слухи.

— Поглядим. — Он вернул Сильво мешочек. — Спрячь хорошенько. Возможно, понадобится.

Вошел Ярл и предложил Блэйду пройти в тронный зал. Пересекая двор, англичанин услышал шум кутежа.

— Нынче вечером Геторикс позволил своим псам порезвиться, — пояснил Ярл. — Они хорошо дрались и по горло сыты морем. Постарайся ладить с ними, потому как они не успели проникнуться к тебе симпатией. Ты ведь убил сегодня троих наших.

— В честном бою, Ярл. Они что, дети, которым нужна нянька?

Во внутреннем дворе замка был сооружен эшафот, и Блэйд остановился возле него. Ярл, в высоких сапогах из мягкой кожи, кильте и новой накидке с золотой цепью вокруг широких плеч, смотрел, как Блэйд поднимает топор палача, прикидывая вес.

— Утром Геторикс даст им крови, которой они просят. И это — ответ на твой вопрос. Да, они дети, причем, очень капризные и непредсказуемые. Даже сам Рыжебородый иногда...

Ярл умолк и оглянулся. Серебристые лучи луны падали на топор палача.

— Пошли скорее, — сказал Ярл. — Геторикс не любит ждать.

— Ты называешь его то Геториксом, то Рыжебородым. Почему?

Ярл пожал плечами.

— Как хочу, так и называю. Я женат на его сестре Пердите, и у меня есть кое-какие привилегии. Которых нет у тебя, Блэйд.

Они остановились у дверей огромного зала. Не обращая внимания на двух здоровенных стражников, вооруженных копьями и щитами, Ярл смотрел на Блэйда в упор.

— Ты мне по нраву, Блэйд. Геториксу никто не нравится, но он ценит храбрость и боевое искусство, а самое главное — нуждается в хороших командирах. Я разговаривал с ним. Наши головорезы неплохо дерутся, но им нужны толковые предводители. Он хочет назначить тебя капитаном, конечно, после испытательного срока. Но не обольщайся: твое положение не такое надежное, чтобы задавать вопросы. Мне-то все равно, но вот Геторикс страсть как этого не любит. Ему нужно только подчинение. Заруби это себе на носу.

Блэйд отвесил легкий поклон и коснулся пальцем лба — такой жест был в ходу у пиратов.

— Благодарю, Ярл. Я хотел бы стать твоим другом, но все же осмелюсь задать еще один вопрос. Ты уж не сердись.

Ярл смотрел на стражников, которые, томясь от скуки, подошли поближе. В зале раздался новый взрыв пьяного смеха.

— Ладно, но побыстрее, ради Тюнора. Эти свиньи того и гляди вылакают все вино и пиво, а меня мучит жажда.

Блэйд понизил голос:

— Когда вы напали на замок, я увидел рядом с Рыжебородым женщину в сутане, какие носят дру. У нее серебристые волосы... Скажи, мне не померещилось?

Капитан отступил от него на шаг. Его гладко выбритое, не лишенное привлекательности лицо исказилось мрачной гримасой, глаза сузились и глядели колюче.

— Блэйд, ты слишком многое замечаешь. И слишком много спрашиваешь. В последний раз говорю: довольно. Иначе мы не станем друзьями. Идем.

Блэйд улыбнулся.

— Выходит, я не ошибся? Эта женщина, которую зовут Друзиллой, в Каменном Черепе?

«Неужели такое возможно?» — подумал Блэйд. Он не верил в вещие сны.

Ярл сделал вид, будто утратил к нему интерес. Он пожал плечами и направился в зал, не позвав Блэйда за собой. И все же англичанин отчетливо услышал его слова:

— Друзилла — не имя, а титул. Предводительница всех дру. Больше я ничего о ней не знаю. Не знаю, и все тут! И не желаю о ней говорить. А тебя заклинаю именем Тюнора: следи за своим языком, не то наша дружба окажется очень недолговечной.

Блэйд пошел следом, не сомневаясь, что Ярл солгал. Он понимал, что играет с огнем, но никак не мог забыть среброволосую дру, золотистый меч и заходящуюся немым криком жертву. Он не знал, что было реальнее — сцена на лесной поляне или сон, в котором он беседовал со жрицей. Но не сомневался, что судьбы его и этой женщины каким-то загадочным образом связаны.

Блэйд оторвался от раздумий. Под сводами тронного зала стоял шум, мерцали факелы, пахло двумястами давно не мывшимися морскими разбойниками. Воины пили и сквернословили, смеялись и пели, спали в лужах вина или слизывали его с лиц соседей. Снующие повсюду собаки грызлись из-за костей, рыча и хватая людей за руки и лодыжки. Длинные столы на козлах ломились от яств и напитков; все новые бочонки выкатывались в зал.

Впервые Блэйд увидел кирий — они наполняли кубки и рога воинов пенящимся пивом и вином. Как и говорил Сильво, все они были рослые, крепкие и ходили с обнаженной грудью, но эти вислые, похлопывающие по животу прелести не вызывали у Блэйда желания, равно как и толстые ягодицы под льняными штанами. Кроме штанов, кирии носили увенчанные металлическими рогами шлемы, из-под которых выбивались белые или рыжие волосы. Больше на подругах пиратов не было ничего, даже обуви.

Многие кирии были голубоглазы и белокожи, и все как одна — румяны. Блэйд сразу понял, что морским разбойникам Геторикса по вкусу именно такие женщины, дебелые, если не сказать — жирные. Грудастых виночерпиев щипали и шлепали; часто кто-нибудь из воинов вставал и, пошептав на ушко своей избраннице, выходил вместе с ней из зала, а возвращаясь, отшучивался.

Блэйда удивило, что Ярл смотрит на женщин чуть ли не с отвращением. Когда рабы с железными ошейниками, на которых красовалось клеймо Геторикса, встретили англичанина и его провожатого у входа в зал, Ярл сказал:

— Кирий называют боевыми подругами. Шлюхи — вот самое подходящее слово. Правда, Геторикс считает, что они хорошо делают свое дело и не заслуживают презрения.

Рабы проводили их к столику неподалеку от трона Беаты, на котором восседал Рыжебородый. Блэйд косился на вожака пиратов, огромного, как сам трон, и капитанов, сидевших у него в ногах за длинным столом. Если Геторикс и заметил появление Блэйда, то ничем этого не выдал.

На предводителе морских разбойников были просторная алая мантия и безыскусная корона из золота, с изображением змей и топора. Борода его, как и при штурме замка, была заплетена в две косы и украшена разноцветными ленточками. Задумчиво глядя в зал и прислушиваясь к болтовне своих людей, он поигрывал косицами, теребил ленты.

Блэйд перевел взгляд на Ярла. Тот быстро осушил большой кувшин вина и взялся за другой. У этого человека, манерами и речью столь разительно отличавшегося от других пиратов, была по меньшей мере одна слабость.

Преодолевая симпатию к нему, Блэйд сказал:

— Я не ожидал, что меня посадят в стороне. А ты? Мы что, парии, недостойные сидеть рядом с великим мужем, который ходит с лентами в косах, будто девица на выданье? — Он надеялся, что Ярл сразу уловит презрение в его голосе.

Возможно, Ярл в самом деле был пьяницей, но от одного кувшина вина он не утратил способности соображать. Он поставил кубок на стол, едва не расплескав вино, и ошалело уставился на «принца Лондонского».

— Блэйд, какая муха тебя укусила? Заклинаю Тюнором: прикуси язык! Иначе и себя погубишь, и своих спутников. Успокойся, приятель. Ты еще многого не понимаешь.

— Это уж точно, — повысил голос Блэйд. — Я думал, что завоевал права воина. Почему меня унижают?

Ярл отхлебнул из кубка и устремил на Блэйда тяжелый взгляд. Остальные капитаны и Рыжебородый не услышали дерзких слов англичанина.

— Успокойся, Блэйд, — повторил Ярл. — Ты не знаешь наших обычаев. Ты завоевал только одну привилегию — я буду твоим спутником, товарищем по оружию и наставником, пока не закончится испытательный срок. Ради Тюнора, прекрати трепать языком, не то мы снова станем врагами. Мне бы этого не хотелось, потому что ты мне нравишься.

Блэйду тоже нравился собеседник, но он заставил себя пойти дальше. Под тем предлогом, что его обделили вниманием, он хотел втянуть в ссору Рыжебородого.

Он сделал гримасу.

— Не уверен, что следует дорожить расположением мужчины, который носит юбку, — он посмотрел на свой кильт, — и дарит юбки своим товарищам.

Рука Ярла, потянувшаяся за кубком, задрожала.

— Да ты, оказывается, невежда! Там, откуда я родом, право носить кильт дается не всякому воину.

— Возможно, — произнес Блэйд недобрым тоном, — хотя почем я знаю, что ты не врешь?

Побагровев, Ярл перегнулся через стол.

— Тюнор тебя дери! Не заходи так далеко! Я хотел подружиться с тобой, но...

Блэйд покосился на Геторикса. Великан уже смотрел в его сторону. Люди подле трона перешептывались, но, почувствовав на себе взгляд вожака, умолкли.

— И вот еще что, — с презрением сказал Блэйд во весь голос. — Я никак не возьму в толк, почему вы, пираты, так часто поминаете Тюнора. Или у вас своих богов нет, что вы крадете их у альбиан?

Ярл улыбнулся, и на миг напряжение спало.

— Когда мы кого-то побеждаем, то забираем у них богов. — Он наклонился к Блэйду. — Что до меня, то я богов не чту. Они нужны простым людям, а мне ни к чему. — Он коснулся руки Блэйда. — Давай лучше выпьем и забудем все, что было сказано. Позже ты поймешь.

Англичанин ощутил укол совести, ведь Ярл так упорно избегал ссоры. И все же он решил довести дело до конца. Надо было вызвать Рыжебородого на поединок сейчас же, у всех на виду, чтобы Геторикс не приказал кому-нибудь всадить Блэйду нож под ребро, и чтобы никто из головорезов не бросился защищать своего господина. Для этого необходимо было задеть Геторикса за живое.

Поэтому он ответил Ярлу с ухмылкой:

— Удивляешь ты меня. Почему мы с тобой должны стать друзьями? Какой тебе от этого прок? Я вижу, ты не такой, как весь этот сброд. — Он обвел рукой зал. — По-моему, ты даже немного философ. Готов поклясться, что ты, в отличие от всех остальных, умеешь читать и писать. Наверное, ты казначеем у этого рыжебородого олуха, к тому же ты его зять. Вот, стало быть, Почему он к тебе благоволит?

Последние слова, сказанные во весь голос, были услышаны на троне и за столами. Рыжебородый встал. Высокий как колосс, он поглядел на Блэйда и Ярла и сказал, сопроводив свои слова царственным жестом:

— Приведите ко мне человека по имени Блэйд.

Ярл залпом допил вино, пряча от Блэйда глаза. Он слегка захмелел, поэтому запинался.

— Х-хватит с меня. Я сразу понял, что ты не со мной з-затеваешь драку. Вот тебе Рыжебородый, и задирай его, с-сколько хочешь. Да защитит тебя Тюнор. Да, он тебе теперь п-понадобится, как и все прочие боги.

Один из капитанов, облаченный в роскошную пурпурную мантию и шлем с серебряным шпилем, похлопал Блэйда по руке.

— Наш вождь зовет тебя. Повинуйся.

Блэйд лениво побрел к трону, стараясь не выдать страха. «Все в порядке, — успокаивал он себя. — Геториксу уже не пойти на попятную. Надо закрепить успех».

Рыжебородый высился над ним как гора. У Блэйда дрожали колени. Не слишком ли далеко он зашел? Сможет ли он выполнить задуманное?

Морские разбойники оторвались от еды и питья и умолкли. Тишину нарушил только возглас одной из «боевых подруг», которую кто-то ущипнул. Все взгляды были обращены на Блэйда. Он подошел к трону и остановился напротив Геторикса.

Маленькие холодные глаза вожака пиратов походили на голубые агаты. Геторикс не садился. Несколько секунд разбойник и чужестранец смотрели друг на друга, не говоря ни слова — оба знали причину назревшей ссоры. Каменный Череп был слишком тесен для двоих.

Теребя ленточку в бороде, Геторикс ощупал Блэйда взглядом и наконец заговорил низким, хриплым голосом:

— Ты недоволен Ярлом, принц Лондонский?

Уперев ладони в бедра и прищурив глаза, Блэйд ответил:

— Нет, Рыжебородый. Я недоволен тобой.

Кругом все затаили дыхание.

— Отчего же, чужестранец? Мне кажется, мы хорошо тебя приняли.

Блэйд встревожился: а вдруг пират разгадал его замысел и решил уклониться от поединка, чтобы после, когда не будет свидетелей, умертвить Блэйда чужими руками?

Но отступать было поздно. Блэйд перешел свой Рубикон.

Без малейшей иронии в голосе, с одной Лишь надменностью, доступной пониманию грубых, невежественных пиратов, он произнес:

— Приняли меня хорошо. Спасибо. Но этого мало! Я не какой-нибудь бродяга! Я принц! И требую подобающего отношения к себе!

Блэйд указал на трон, ранее принадлежавший Беате.

— Ты сидишь на этом троне, Рыжебородый. Я тоже хочу на нем сидеть. Сомневаюсь, что тут уместятся двое.

Голубые глазки замигали. Великан молчал, поигрывая косицами. Затем он недобро улыбнулся, демонстрируя гнилые зубы.

— Ты воин, чужестранец. Я видел это собственными глазами. И отныне — до самой твоей смерти — я буду чествовать тебя как принца Лондонского, раз уж ты представился этим титулом. Кто знает, может, ты и вправду принц. Говоришь ты нагло, клянусь Тюнором, и сразу перешел к делу, а это мне по душе. Я человек простой, даже писать не умею. За меня это делает Ярл, он за меня и дерется иногда, такая у него обязанность. Он тоже хороший воин, хотя повадки у него, как у писца.

— Я вызываю на бой тебя, — сказал Блэйд, — а не Ярла.

Руками, похожими на медвежьи лапы, пират поглаживал свои косички. Он выглядел таким самодовольным, что Блэйду стало не по себе. Прав Ярл — Блэйд еще многого здесь не понимает.

Рыжебородый снова смерил Блэйда ледяным взглядом.

— Я раздел королеву догола и посадил в клетку, на всеобщее обозрение. Эта сука еще много дней промучается, прежде чем сдохнет. Ты не боишься, что с тобой случится то же самое? Я здесь хозяин.

Ответ Блэйда прозвучал громко и резко, словно протрубил рог:

— Если ты так поступишь со мной, то недолго будешь хозяином. Все подумают, что ты трус и испугался меня. Я бросаю тебе вызов открыто и честно, пользуясь правом воина, дарованным тобой же. Я не знаком с вашими порядками, но даю голову на отсечение, что есть закон, требующий принимать вызов.

Зрители разом зашумели, и Блэйд понял, что сделал правильный ход.

Он достал из складки в тунике жемчужину и поднял, зажав между большим и указательным пальцами, чтобы ее видели все. Это была величайшая из жемчужин, почти с голубиное яйцо, она переливалась, точно слеза дьявола.

В тоне Блэйда звучала нескрываемая насмешка:

— Я слышал, здесь черный жемчуг в большой цене. У меня его много. Если ты боишься драться, Рыжебородый, может, продашь мне своих подданных и королевство?

Это было уже слишком. Весь зал взорвался ревом, хотя сам Рыжебородый молчал и лишь с ненавистью смотрел на Блэйда. Потом на его лице появилась улыбка человека, не знающего поражений.

А пираты орали:

— Убей его, Рыжебородый!

— Покажи нам его сердце и печенку!

— У него есть право на вызов — так дай ему то, чего он просит! Смерти!

Минуту Теторикс слушал их крики, затем поднял руку, требуя тишины. Когда воины успокоились, он шепнул что-то одному из приближенных, и тот быстро вышел, осклабясь в сторону Блэйда.

— Я дал тебе высказаться, принц Лондонский. Теперь послушай меня.

Я должен поблагодарить тебя — ты очень упростил мне дело. Есть тут одна девица, принцесса Талин. Она — дочь Васа Северного, это я знаю доподлинно, и она утверждает, что влюблена в тебя и что вы поженитесь, как только вернетесь в Вас. Это верно?

Чертова девчонка! Хотя некогда думать о том, что у нее на уме. Он ведь знал, на что шел, велев Сильво и Талин подыгрывать ему.

Блэйд кивнул.

— Да, мы поженимся. Но какое это имеет отношение к нашему разговору? — Он поднял черную жемчужину. — Так что, драться будем или торговать?

Рыжебородый протянул руку, взял у него жемчужину и, внимательно рассмотрев, швырнул ее в толпу. Там сразу образовалась куча-мала, раза два сверкнул кинжал.

— Я не любитель черного жемчуга, — сказал он. — Мне нужна белая жемчужина, принцесса Талин. Но у нас есть законы. Если вы и впрямь обручены, я не могу забрать ее иначе, как перешагнув через твой труп. Это прекрасная добыча, принц Лондонский, и когда я убью тебя, она достанется мне. Король Вас не пойдет против меня, потому что в наших королевствах законы одинаковы. Так говорит Ярл, а уж он-то в этом разбирается. Спасибо, принц Блэйд. Я-то все голову ломал, как отобрать у тебя Талин? Если бы я тебя просто прикончил, или вызвал на поединок из-за женщины, моим ребятам это не понравилось бы. Пошли бы разговоры. На этот счет наши законы не улыбаются, выходит, правитель превышает власть. Но ты облегчил мою задачу. Теперь я могу убить тебя с чистой совестью, и твоя невеста перейдет ко мне по праву — свидетелей хоть отбавляй. А Васу потом расскажут всю правду.

Блэйд проследил за его взглядом. Сопровождаемая четырьмя кириями, к трону шла Талин. У Блэйда перехватило дыхание, и он сразу перестал сердиться на девушку. Никогда еще она не выглядела такой красивой, такой величественной. В ее длинные волосы вплели золотые ленты, маленькие ноги были обуты в узкие сандалии, длинная мантия из желтого шелка не могла скрыть стройности девичьего тела, тонкую талию подчеркивал алый поясок, а бюст под шелковой тканью казался больше.

Заметив Блэйда, она вздрогнула и прикрыла ладонью красный влажный рот. Другой рукой она провела по груди, и в ее взгляде Блэйд прочел слова любви и страха за него.

Судя по тому, что кирии не пожалели для нее губной помады и прочей косметики, что Рыжебородый готовил ее для себя, как будто соперник уже умер. Талин протянула к Блэйду руки и хотела что-то сказать, но кирии силком усадили ее в кресло возле трона. Блэйд отвернулся. Ему вовсе не хотелось, чтобы девушка наблюдала за происходящим.

Рыжебородый произнес:

— Ты вызвал меня на глазах у всех. Раз так, выбор оружия за мной.

Блэйд кивнул.

— Как пожелаешь. Но я хочу драться своим топором, Эскальпом. Вели принести его сюда.

Рыжебородый улыбнулся и намотал бороду на кулак — ленточки заблестели в тусклом свете.

— Незачем, принц. Я выбираю вот это.

Он поднял руки, и Блэйд увидел, что они куда больше медвежьих лап — каждая вдвое толще его собственной.

Толпа испустила восторженный рев в предвкушении того, как эти ручищи удавят дерзкого чужака. Блэйд напряг волю, стараясь поймать ускользающее воспоминание. Где-то в другом, забытом измерении он умел убивать голыми руками. Каратэ? Дзю-до? Ну да, верно, он хорошо владел дзю-до. Удастся ли вспомнить приемы?

Рыжебородый снял алую мантию, обнажившись до пояса, и передал ее капитану. У Блэйда учащенно забилось сердце. Он сам был крупным и сильным человеком, но никогда не видел такого силача, как этот. Геторикс, покрытый темным морским загаром, был похож на бронзовую статую — каждый мускул словно вышел из-под резца мастера.

Рыжебородый был раза в полтора шире Блэйда в плечах, бицепсы — почти вдвое толще, а жилистые ноги напоминали стволы дубов.

Блэйд мучительно пытался вспомнить: отвел руку в сторону, оттопырил большой палец и напряг мышцы — вот оно! Проводя ребром ладони по голой ноге, он ощутил мозоль. Рука его представляла собой живой топор.

Нужно было восстановить в памяти еще очень многое: захваты и броски, болевые точки, нервные узлы, все грязные приемчики уличной драки, изученные им некогда в совершенстве.

Блэйд бросил одному из пиратов свою тунику и колет. Ярл, сидя за столом и потягивая вино из кубка, не спускал с него глаз. Англичанин перевел взгляд на Талин — та замерла в кресле, скрестив на груди руки. Лицо ее было белым как снег, губа закушена до крови.

Рыжебородый вышел на открытую площадку среди столов. По форме она напоминала боксерский ринг. «Боксерский ринг? — подумал Блэйд. Может быть, удастся вспомнить что-нибудь из бокса?

Рыжебородый поднял руку, требуя тишины. Он не глядел на Блэйда. Его голос, как ни странно, звучал довольно дружелюбно.

— Боги творят с нами, что им вздумается.

Я, Геторикс по прозвищу Рыжебородый, богов особливо не чту и отнимаю их у побежденных, но все же признаю их силу. Если я потеряю жизнь и королевство, а этот наглый чужак, — он с презрением указал на Блэйда, — станет моим наследником, то выходит, так мне на роду написано. Если я погибну, вы все должны повиноваться принцу Лондонскому, вашему новому правителю. Я завещаю также Ярлу быть его первым советником.

Блэйд отошел на несколько шагов и принял защитную стойку. Рыжебородому нельзя было отказать в хитрости. Геторикс заглядывал в будущее, давая пищу для легенд скальдов, и, что самое важное, эти слова сослужат ему добрую службу, когда дело дойдет до разговора с Васом. Он абсолютно уверен в своих силах — для него Блэйд уже мертвец.

Рыжебородый повернулся к Блэйду. Тот с трудом взял себя в руки, обдумывая тактику поединка. Саватэ? Слово это будто упало с неба. Бокс ногами. Когда-то он неплохо владел приемами этой борьбы.

Геторикс не спешил вступать в бой. Он жестом подозвал виночерпия.

Виночерпий наполнил кубок и протянул Блэйду. Кубок был сделан из человеческого черепа и украшен искусной росписью. Огромные белоснежные зубы сохранились в целости, и череп ухмылялся Блэйду, когда тот пил из него.

Вновь наполнив чашу, виночерпий подал ее Рыжебородому. Великан поднял ее высоко над головой и захохотал, а огромный зал вторил ему.

— Когда-то это было головой Тота, — сказал предводитель пиратов, допив вино и бросив кубок слуге. — Он вызвал меня на поединок в прошлый раз.

 

Глава 15

Распростав ручищи, Рыжебородый двинулся на Блэйда. Англичанин пятился и уворачивался, понимая, что самое страшное для него — оказаться в объятиях великана.

Никогда еще Блэйд не бывал в роли Давида. В прежней жизни рост и сила всегда давали ему преимущество над противником, теперь же картина изменилась, и он стал Давидом пред этим рыжебородым Голиафом.

Геториксу надоела игра, и он ринулся на Блэйда, занеся кулак-кувалду. Блэйд пригнулся, и как только кулак просвистел мимо, ответил сильным ударом правой в живот. И чуть не взвыл от боли — как о железную стену!

Он проворно отскочил от столов, к которым его прижал Рыжебородый. Тот ухмыльнулся и медленно, невозмутимо двинулся следом.

— В чем дело, принц Лондонский? Не желаешь драться? Разве не ты затеял ссору?

Блэйд не ответил. Он лихорадочно пытался вспомнить хоть что-нибудь. Ясно было одно: либо он победит быстро, либо не победит вообще. Этот человек не выбьется из сил, как тогда Коняга. Он может драться без устали хоть до утра. Ловкость, хитрость, превосходная тактика будущего, да еще скорость — вот что должно стать залогом победы Блэйда.

Отбегая назад, он заметил череп на ближайшем столе. Не хотелось бы ему послужить материалом для такой утвари.

Рыжебородый вновь атаковал, выбросив вперед обе руки. Один кулак скользнул Блэйду по плечу и отшвырнул его на десяток футов. Зрители повскакивали со своих мест и завопили: «Убей его!» Их вожак бросился к англичанину, но тот вовремя обрел равновесие и метнул оба кулака в бородатую ухмыляющуюся рожу. Память и рефлексы сослужили ему добрую службу — этот прием всплыл из подсознания и удался на славу. Суставы пальцев припечатались к подбородку пирата.

Плечо Блэйда пронзила боль. Рыжебородый поморщился — эти комариные укусы начали его раздражать.

Развернувшись в прыжке, Блэйд пнул гиганта в лицо. Прием савате тоже явился ниоткуда. Пятка рассекла кожу под правым глазом Рыжебородого. Потекла кровь.

Великан захохотал.

— Тюнор меня дери! Он дерется как девка — пинается, тычет кулачками куда попало! Как же так, принц Лондонский? Я думал, ты воин, я видел, как ты сражаешься — что же с тобой стряслось? Ну-ка, подойди, принц! Давай не будем тянуть время, а? Схватимся, как подобает мужчинам, и поглядим, кто из нас крепче.

Блэйд снова прыгнул, развернулся и ударил его ногой в живот. Бестолку. Он вновь пустил в ход кулаки и быстро отбил себе руки. Казалось, Рыжебородый врос в землю. Он стоял подбоченившись и с хохотом встречал удары. Кровь стекала на бороду.

Блэйд уже устал и чувствовал, что дальше дело пойдет еще хуже. Главное — не паниковать... но это оказалось непосильной задачей. Перед ним стоял не смертный из плоти и крови, а Геторикс — бронзовый истукан.

Рыжебородый молниеносно прыгнул. Огромные, скользкие от пота руки обвили Блэйда и начали смыкаться вокруг пояса.

— Ага! — закричал пират. — Послушаем, как трещат твои косточки. — Голубые глазки сверкали над огненной бородой, словно льдинки.

Еще немного, и Блэйду пришел бы конец. Спасли его скорее рефлексы, чем сознательные усилия. Рефлексы, страх — самый настоящий ужас — и подсознательная хитрость, которой не лишил его компьютер лорда Лейтона.

Блэйд выгнулся назад, вонзая пальцы Рыжебородому в глаза, а колено — в пах. Но этого оказалось недостаточно.

Ручищи неуклонно смыкались, и Блэйд почувствовал, как треснуло ребро.

Он схватил одну из перевитых ленточками прядей бороды, дернул изо всех сил и вырвал из окровавленного лица вместе с кожей.

Рыжебородый заорал от боли и ярости. На миг тиски ослабли, и Блэйду удалось выскользнуть.

Потрясая косицей перед носом противника, он заговорил в первый раз с начала поединка:

— Вот они, твои любимые ленточки. Попробуй, отними!

Рыжебородый бросился на него, как разъяренный бык. Его гордость и достоинство подверглись дерзкому оскорблению, единственное, к чему он сейчас стремился — сокрушить, растерзать, стереть в порошок этого наглого чужеземца.

Блэйд увернулся от захвата и хлестнул морского разбойника по лицу вырванной косой. Рыжые, туго заплетенные волосы длиною в добрых три фута извивались в его руке, как змея. И тут на ум пришло что-то давно забытое — он понял, как можно убить Геторикса.

Только быстро. Надо действовать быстро. Он уже устал, грудь вздымалась, ноги дрожали, тогда как Рыжебородый задыхался лишь от ярости.

Блэйд сделал подсечку. Противник упал на колени, и Блэйд воодушевился. Чем быстрее пират терял голову от злости, тем больше у его противника становилось шансов.

Всем своим видом выражая презрение, Блэйд метко пнул великана в зад. Пираты увидели немыслимое — их грозного короля пинают в зад, как простого раба!

У Рыжебородого была задета гордость, а такие раны не заживают. Он встал на ноги, — словно распрямилось согнутое дерево, — и ринулся на Блэйда, обезумев от гнева и жажды мести. Огромное лицо побагровело, глаза были выпучены — он двигался словно стенобитная машина.

Блэйд отскочил и хлестнул его бородой по глазам, затем, изловчившись, рубанул по шее ребром ладони. Безрезультатно. Геторикс лишь встряхнулся и с ревом понесся вперед.

Блэйд снова сделал подсечку, и на этот раз Рыжебородый растянулся во весь рост с таким грохотом, что содрогнулся замок. Могучая голова гулко стукнулась о винный чан, стоявший поблизости, и мгновение великан лежал не шевелясь.

Такого шанса нельзя было упускать.

Блэйд вскочил Рыжебородому на спину и трижды обмотал вырванную косу вокруг его шеи. Очухавшись, Рыжебородый поднялся вместе с противником, сидящим на нем верхом, как на коне. Обеими руками Блэйд затягивал петлю, и та все глубже врезалась в шею короля разбойников.

Рыжебородый задыхался, отрывая косу от горла. Он дергался, прыгал, но не мог сбросить с себя англичанина. Вскоре он широко разинул рот, язык вывалился, лицо почернело, и пират рухнул на колени, впиваясь ногтями в тугую косу у себя на горле, мотая головой и хватая губами драгоценный воздух. Он стоял на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону в борьбе со смертью, и конвульсии его огромного тела передавались измученному Блэйду.

Когда Рыжебородый опомнился и нашел выход из положения, было уже слишком поздно. Он отпустил удавку и, заведя руки назад, схватил Блэйда за лодыжки. Собрав все свои силы, он попытался разорвать врага пополам. От боли тот едва не потерял сознание. Не выпуская из рук бороды, он напрягал мускулы, сопротивляясь нечеловеческим усилиям Рыжебородого.

И вот наконец все кончено. Великан рухнул на пол, ручищи отцепились от ног Блэйда, и тело содрогнулось в предсмертной конвульсии. Геторикс по прозвищу Рыжебородый вытянулся подле винного чана. Он был мертв.

Ричард Блэйд, сам еле живой от усталости, выпустил из рук бороду, обвитую вокруг горла покойника, и с трудом встал. Каждый его нерв, каждый мускул молили об отдыхе, о милосердных объятиях сна. До последней секунды Блэйд не был уверен в том, кто победил — кто выжил, а кто погиб. Он испытывал только непреодолимое желание закрыть глаза и больше их не открывать.

И все-таки надо было довести дело до конца. Как только в голове немного прояснилось, и стих шум в ушах, он понял, что стал королем морских разбойников. Рыжебородый умер, и теперь правил он, Блэйд.

Пошатываясь, он стоял над трупом великана. В зале воцарилась тишина.

Блэйд поднял руку и произнес на удивление громким голосом:

— Отныне я — ваш атаман. Я назначаю Ярла моим первым советником. Повинуйтесь его приказам как моим собственным.

Блэйд взглянул на труп Рыжебородого, все еще не совсем веря, что он убил такого верзилу голыми руками.

— Пусть этого человека похоронят с почестями, как настоящего воина. Это поручается Ярлу. Остальные же — продолжайте пировать, теперь вы служите мне. Как только простимся с умершим, я...

Блэйд не видел нападавшего. С криком ненависти и гнева к нему кинулся человек, сидевший возле винного чана. В тусклом свете блеснул кинжал, и Блэйд почувствовал острую боль, когда клинок вонзился в тело. Он попятился, из раны на спине хлынула кровь. Он шарил вокруг руками в поисках оружия, но не успел отразить новый удар.

Он наткнулся на стул и упал. Истекая кровью, он обернулся, пытаясь рассмотреть нападавшего, и тут вмешался Ярл.

Сквозь пелену боли Блэйд увидел, как Ярл с яростным воплем бросился на убийцу. Его длинный меч описал сверкающий круг и снес пирату голову.

Безголовое туловище стояло еще несколько мгновений, из рассеченной шеи высоким фонтаном била кровь. Кинжал, запачканный кровью Блэйда, выпал из пальцев. Голова плавала в чане с вином, глаза злобно пялились в потолок.

В этот миг Блэйд почувствовал, что засыпает. Но сейчас долгожданный отдых не радовал, напротив, почти страшил, ведь это был не тот естественный сон, о котором мечтал Блэйд. Забытье, сковавшее его по рукам и ногам, завладевающее его мозгом, называлось смертью. Он попробовал что-то сказать, но, издав лишь приглушенный крик, провалился в черную бездну, хватаясь за стол непослушными пальцами.

Ярл, не выпуская из руки окровавленного меча, смотрел на Блэйда сверху. Губы капитана двигались, и до умирающего, словно откуда-то издалека, долетали слова, рождающие в нем обиду и возмущение — так далеко зайти, столько сделать, так красиво добиться своего — и так нелепо погибнуть!

Голос Ярла, будто уносимый порывами ветра, был еле слышен, но, то, что достигало ушей Блэйда, предвещало ему одну только смерть.

— Олег... родной сын Рыжебородого... у него отравленный кинжал... мы не знаем противоядия, лорд Блэйд. Но мы попытаемся... Тут есть дру... та, о которой вы говорили... кажется, она сможет...

Голос Ярла смолк, лицо растаяло. Блэйд улыбнулся кольцу лиц и подумал: что тут смешного, идиот, ты всегда ненавидел смерть и боялся ее, так чему же ты улыбаешься, когда она наконец пришла? Что станется с Талин и беднягой Сильво?

И тут все погрузилось во тьму.

 

Глава 16

Десять дней кряду с северо-востока дул пронизывающий ледяной ветер, разбрасывая по морю корабли, как осенние листья. Ричарду Блэйду, пребывающему во власти кошмаров, казалось, что он очутился на ладони великана. Рана не заживала, яд бродил в крови, и жизнь в нем теплилась лишь благодаря снадобьям, которые давала ему среброволосая дру, та самая друзилла из сна.

Настоящее ее имя было Канасе. Она сама сказала ему об этом в один из редких моментов просветления, протягивая чашу с черной холодной жидкостью, такой горькой, что от нее немел язык. Сонное зелье притупило волю, а мускулы сделались мягкими, как грибы.

Сознание обволакивал туман, но где-то в глубине души Блэйд понимал, что его накачали наркотиками. Наркотики борются с ядом, спасая ему жизнь. Хотя такое сравнение и не приходило в голову Блэйду, он был похож на корабль, на котором сам же и плыл — измученный, беззащитный, несомый по воле волн. Снадобье дру отбивало охоту сопротивляться. Разум был отравлен, и он предавался беспамятству с той же радостью, с какой человек под угрозой мучительной смерти выбирает быстрое избавление.

Это случилось в первый день плавания, а может, и на пятый — он потерял счет времени. Блэйд смутно ощутил ее присутствие. Она часто навещала его и всегда приносила горькое питье, следя за тем, чтобы сознание не возвращалось к нему окончательно. Блэйд, странствуя в одиночестве в дебрях сновидений, всегда радовался ее приходу. Горькое снадобье означало конец болям в спине и мучительным спазмам в желудке. К тому же, неведомый наркотик убеждал его, будто он в здравом уме.

И вот прохладная рука на лбу, мягкая и гладкая, как шелк. Горечь на губах, холодный компресс. Потом друзилла некоторое время сидела у его жесткой койки, держала за руку и разглядывала топазовыми, с бурыми крапинками, глазами. Вот, она откинула белый капюшон, волосы рассыпались по плечам серебряным водопадом, и Блэйда поразила ее красота. Груди ее скрывала белая сутана, но Блэйд уже видел их во сне. Он был слишком слаб, чтобы протянуть руку и коснуться их, холодных и мягких.

Затем из ложбинки между грудями она достала маленький позолоченный медальон с полумесяцем в обрамлении дубовых листьев, свисавший с ее прекрасной шеи на золотой цепочке. Длинные пальцы с синим маникюром поигрывали украшением, и Блэйд завороженно смотрел на медальон — так смотрит кот на раскачивющуюся перед ним петлю живодера.

Она всегда начинала одинаково, с одних и тех же слов, и голос ее был звучен и густ, как сливки.

— Я — друзилла, лорд Блэйд. Этот мой титул, а не имя. Меня зовут Канасе. Я — друзилла, госпожа здешних дру и всех дру, живущих за морями...

Впервые за все эти дни Блэйд открыл рот, пытаясь заговорить. Но прохладная, мягкая, надушенная ладонь нежно прикрыла его, и англичанин не повторил попытку. Ему хотелось только слушать этот голос, прекрасный, словно хор ангелов, отпускающий грехи и сулящий вечное блаженство. А в конце следовало величайшее наслаждение из всех, какие он знал. Распластанный, беспомощный Блэйд жил предвкушением рая, в который попадал каждый вечер, прежде чем она уходила.

На десятые сутки, когда утих шторм, она начала с тех же самых слов, будто желая запечатлеть их в мозгу Блэйда навсегда. Золоченый медальон покачивался перед его глазами, и он, не моргая, сопровождал его взглядом. Но впервые за все это время в его голове вспыхнула искорка мысли, и он почти догадался, что с ним происходит.

Это называлось...

Умственное напряжение было слишком утомительным, и Блэйд закрыл глаза. Мягкий палец вновь приподнял ему веки, и она продолжала свою речь, монотонную, как литания:

— Ты убил дру, лорд Блэйд. Доказательств нет, но нам, дру, они и не нужны. Я не держу на тебя зла, хоть и не сомневаюсь в твоей виновности. Ведь это ты погубил старую дру в лесу возле священного алтаря. В наказание ты должен быть подвергнут мучительной смерти, и ни один человек не спасет тебя, не предоставит убежища, ибо никто не отважится пойти наперекор дру.

Это наша тайна, Блэйд. Наша и принцессы Талин, но она дитя, и поэтому не в счет. Я никому не скажу, что ты — убийца дру, и ты не понесешь за это страшную кару до тех пор, пока мы будем с тобой заодно.

Блэйд хотел вновь закрыть глаза, но Канасе не позволила. Маленький медальон раскачивался перед ним, словно золотистый маятник. Боль прошла, и Блэйд плавал в море блаженства.

— В мире творятся неугодные богам дела. В Альбе, в бывшем королевстве Беаты, а теперь и в Васе. Именно там впервые осмелились открыто выступить против дру, не подчиниться нам. Подобная дерзость недопустима, лорд Блэйд, и должна караться со всей строгостью. Но для этого нужны воины, рыцари, а мы, дру, не воины. Наше королевство — умы, наша власть — над душами и мыслями людскими.

Я отвела Рыжебородому роль защитника дру, но ты убил его, лорд Блэйд, и ты гораздо умнее его. Так займи же его место, возглавь его воинов! Смирись с этой мыслью, и тогда ты поправишься, а это произойдет скоро, ты поможешь мне осуществить мой замысел. Никто не узнает о наших отношениях, ибо, твердо следуя вере дру, ты совершишь по убеждению все, что от тебя потребуется. Ты не задашь ни единого вопроса, лорд Блэйд, и забудешь все, о чем я тебе говорила в эти дни.

Если хочешь, женись на принцессе Талин, мне кажется, это полезно. Ее отец, король Вас, с радостью согласится на ваш брак. Он уважает дру, но не боится. Привить ему страх станет твоей задачей на ближайшие месяцы и годы, потому что это нелегко. Но он будет бояться!

Голос становился резким. Блэйд, глядя в прекрасное лицо, видел, как сжимаются алые губы, а иногда перед его мысленным взором всплывал сверкающий золотой меч. И он знал, что скоро она уйдет.

В последний день она произнесла нечто новое.

— Море успокаивается, флот собирается вновь. Через день-другой тебе станет лучше, и корабли направятся в Бурн — там все сойдут на берег и отправятся по суше в Вас. Но наши пути разойдутся. Я со своей свитой доберусь до Васа другой дорогой и подожду тебя у городских стен. Дальше все произойдет так, как я сказала. Только запомни: наши встречи будут тайными, а разговоры — немногословными. Несмотря на то, что ты — в вере дру и мой подданный, мы не должны раскрывать наши карты до срока. Ты выполнишь все в точности и никому ничего не расскажешь.

Медальон покачивался туда-сюда, туда-сюда. Блэйд смежил веки, понимая, что она не откроет их вновь, ибо настало время для другого...

Тишину нарушало лишь поскрипывание такелажа. Затем, как всегда, он услышал, что дыхание ее стало частым и хриплым, словно у астматика. Даже не глядя, он знал, что рот ее приоткрыт.

Она взяла его руку и положила себе между бедер, прижав, чтобы он ощущал трепет мускулов. Сутана не могла скрыть стройности и полноты ее ног. Она сдвинула колени, наклонилась к Блэйду, и он почувствовал ее горячее дыхание.

Именно в такие минуты речи ее звучали необычно.

Однажды она воскликнула:

— Дру тоже женщины!

В другой раз:

— О, как ты похож на бога!

А сейчас она еле слышно прошептала:

— Ах, Блэйд, если бы дети делались вот так, я бы уже давно забеременела от твоего семени.

Он купался в море наслаждения. К наркотику, бродившему в его теле, добавлялся опиум ее рта. Он не мог не корчиться от удовольствия, и его возбуждение передавалось ей. Никогда прежде его чувственность не подвергалась такому мучительно-приятному испытанию. Канасе казалась богиней сладострастия, но как увязать ее поведение с религией дру? Неужели она — человек? Неужели — женщина? Ведь она бы не позволила ему ничего большего, даже если бы он был на это способен.

Она объяснила все так:

— Мы, дру, делаем с мужчинами только это. О том, чем мы занимаемся друг с другом, не следует знать ни тебе, ни другим мужчинам. Лежи спокойно, лорд Блэйд, дай выйти из себя черным духам. Мне они не опасны, поскольку я — друзилла.

В этот день, десятый день плавания, Блэйд, уже возвращаясь во тьму, бросил прощальный взгляд на друзиллу по имени Канасе. Он знал, что она беспощадна, но его это не тревожило. Она спасла ему жизнь и могла распоряжаться ею по своему усмотрению.

Стоя на коленях, она улыбнулась алым ртом, влажным от его сока, и повторила:

— Как ты похож на бога!

Друзилла вышла как обычно, не оглядываясь. Погружаясь в сон, Блэйд подумал: «Она ненавидит себя за то, что родилась женщиной, а не мужчиной.» Искоркой мелькнула мятежная мысль: она держит его на цепи с помощью своего рта и наркотика. Если он сможет противостоять, то... то...

Размышления отняли последние силы. Блэйд уснул.

На единственной мачте корабля полоскался огромный квадратный парус. После нескольких дней полного штиля пираты встретили ветер криками радости. Если этот ветер продержится неделю, они увидят Бурн. Воины уже поговаривали о предстоящем грабеже.

Ярл, державший их в узде, не спешил с выводами. Он не знал планов Блэйда, к тому же жизнь нового вождя все еще была в опасности.

Поначалу роптали лишь немногие, благодаря сильному шторму, грозившему утопить их всех. Просто чудо, что они потеряли всего пять кораблей из двадцати. На пропавших судах не было сокровищ, а значит, беда постигла лишь родственников погибших.

Но стоило буре стихнуть, как вновь пошли кривотолки. Люди высказывали свое мнение, когда их не спрашивали, а некоторые морские волки с длинными языками рассуждали, что «глупо пехом топать до Васа, когда и ближе добычи по горло.»

В конце концов, можно ведь и на юг податься, в Альб, разграбить его как следует. Не ахти какое роскошное королевство, но все же лучше наведаться туда, чем тащиться на север от этого Бурна, жалкой рыбацкой деревушки.

Ярл стоял рядом с принцессой Талин на крошечной корме. Они видели, как среброволосая дру прошла в свою каюту. Казалось, она их не замечает. Ее лицо скрывалось под капюшоном, а в руках дру держала кувшин и фляжку, из которой поила Блэйда.

Оба провожали ее взглядами, пока она не скрылась под палубой, где находились тесные, немногим просторнее и чище свинарника, каюты.

Талин была тепло одета, ветер играл ее распущенными волосами. Взглянув на Ярла, она нахмурилась. За время болезни Блэйда они подружились. Талин подозревала Блэйда в связи с таинственной жрицей, но не подавала виду, держа свои мысли при себе.

— Мне нужно видеть Блэйда, — сказала она. — Ярл, ты должен устроить это сегодня же ночью.

Ярл нахмурился.

— По-моему, это неразумно, принцесса. Вы же знаете, дру запретила кому бы то ни было посещать Блэйда, пока он хворает. Я не отважусь пойти ей наперекор.

В карих глазах Талин вспыхнул огонек гнева.

— Ха! Да вы просто боитесь ее! Мужчины, называется!

Ярл погладил себя по бритому подбородку. На его губах мелькнула улыбка.

— Да, принцесса, боимся. А ты разве не боишься дру?

Она опустила глаза, будто собираясь заплакать.

— Да. Я такая же трусиха, как и все вы.

— Мы не страшимся никого на свете, кроме дру. Даже я, не верящий в богов, преклоняюсь перед могуществом жриц. Они очень сильны, ведь лорд Блэйд жив, разве не так? Можно ненавидеть или бояться серебряную дру, но именно она вырвала принца из лап смерти. Наши знахари — неучи, они сразу отступились и могли только молить Тюнора, чтобы тот упокоил его душу.

— А я молила Фриггу, — сказала Талин. — Я признаю, что серебряная дру спасла Блэйда, и все же не верю ей. Я ненавижу ее. Она слишком красива для дру!

Ярл, человек отнюдь не глупый, сказал с улыбкой:

— И она слишком часто бывает наедине с тем, за кого вы хотите выйти замуж, не так ли, принцесса?

Талин состроила гримаску.

— Это меня не тревожит. Дру несут обет девственности, да и Блэйд все равно на мне не женится — я сказала это только потому, что хотела ему помочь, когда он тягался с Рыжебородым. Я надеялась, что Рыжебородый боится моего отца и не посмеет... но сейчас все в прошлом. Давай не будем говорить о том, что прошло. Я хочу увидеть Блэйда и сказать ему, что жениться на мне он вовсе не обязан, пусть не переживает.

Ярл поправил на голове шлем с серебряным шпилем.

— Успокойтесь, принцесса. И будьте ей благодарны. Блэйд жив — она не солгала. Скоро мы высадимся в Бурне, а оттуда отправимся в Вас. Если только мне удастся удержать этих диких псов на цепи.

Карие глаза сверкнули, и Ярлу стало не по себе.

— Спокойствие — как раз то, чего добиваются от нас дру, — сказала Талин. — Это в их интересах. Они называют смирение добродетелью, но с меня довольно их добродетелей. Ярл, ты не должен присутствовать на нашей встрече. Я пойду одна.

Она посмотрела в сторону двери, за которой скрылась среброволосая женщина, и взгляд ее Ярлу не понравился.

 

Глава 17

Блэйда разбудил солнечный луч, проникший в открытый иллюминатор. Друзилла никогда не открывала иллюминатора, разговоры с ней велись при свете коптящей лампы, — и теперь горячее солнце и запах моря живительной струей ворвались в тесную каюту. Блэйд чувствовал себя лучше. В голове прояснилось, и хотя он все еще был слаб, и рана побаливала, от смертельной летаргии не осталось и следа.

Сильво, распахнув другой иллюминатор, взглянул на хозяина с ужасной гримасой, в которой Блэйд распознал улыбку. Шрам и заячья губа были на месте, но Сильво нарядился во все новое и сбрил с лица жесткую щетину.

Он вручил Блэйду огромный деревянный ковш с дымящимся варевом и оловянную ложку, вытертую предварительно о рукав.

— Похлебка из печени дикого зайца, хозяин. Вчера мы высаживались на берег за водой — шторм опрокинул и побил почти все наши бочки — и я не упустил случая наловить для тебя дичи. Поешь, хозяин, поешь и скажи, как она тебе.

Блэйд попробовал бульон. Восхитительно! Оказывается, он страшно проголодался. Он не мог припомнить, чтобы дру хоть раз сносно накормила его — она приносила только корабельные галеты и воду.

Блэйд пил бульон из ковша, поглядывая на Сильво. Он уже хорошо изучил своего слугу. Сейчас Сильво был возбужден, доволен и болтлив.

— Ты прекрасно выглядишь, хозяин, хотя едва не встретился с Тюнором. Еще никогда смерть не подходила к тебе так близко. Олег — один из выблядков Рыжебородого, он обожал покойника, потому и пытался тебя прикончить. Его клинок был смазан очень сильным ядом.

Блэйду померещилась голова, плавающая в чане с вином. Он отогнал это воспоминание.

Осушив ковш, он вздохнул.

— Должен признать, ты хороший повар, бродяга. А теперь хватит болтать. Отвечай, как ты сюда попал и где среброволосая дру?

Сильво вытащил откуда-то из угла накидку, отобранную Блэйдом у Коняги.

— Гляди, хозяин — как новенькая! Я выстирал ее и навел глянец на золотые нитки. А бронзовый топор так обработал, что даже руки болят. Принести его я не мог — руки были заняты похлебкой и одеждой...

Блэйд уселся на койке, чувствуя себя окрепшим от еды, солнца и свежего воздуха. На его лице появилось недовольство.

— Я задал тебе вопрос. Отвечай! Думаешь, у меня не хватит сил встать и задать тебе трепку? Где дру, которая меня лечила?

Сильво скорчил рожу и попятился, не выпуская из рук алой накидки и исподних штанов. Он почесал свежевыбритый подбородок, и Блэйд понял, что слуга хочет соврать.

Он взревел:

— Ну же, давай, выкладывай правду!

Сильво отвел взгляд.

— Правда, хозяин, мне неизвестна. Никто ничего не знает. Серебряная дру исчезла. В каюте ее нет, а сегодня утром ее служанка, тоже дру, в панике прибежала к капитану Ярлу и сказала, что ночью ее хозяйка упала за борт. Она просила Ярла повернуть корабль и искать ее в море.

Блэйд внимательно смотрел на него. На сей раз он не был уверен, что Сильво врет.

— Ну? Поворотил Ярл или нет?

— Нет, хозяин. Не стал он этого делать. Сказал, что бесполезно — правильно сказал, между прочим, — и велел хорошенько обыскать корабль. Мы ничего не нашли, хозяин. Дру исчезла, сгинула, за что, да простятся мне эти слова, нам следует благодарить Тюнора. Я сам видел, как улыбался капитан Ярл, узнав об этом. Эх, хозяии, как здорово, что дру свалилась за борт, мы все просто счастливы.

Блэйд напустил на себя строгость. Сильво вновь принадлежал ему, и нельзя позволять, чтобы он болтал слишком много. Исчезла Канасе, среброволосая дру, друзилла, верховная жрица с золоченым жертвенным мечом, прекрасный фантом, опытный суккуб в человечьем обличье. Королеву сновидений поглотили земные волны Западного моря. Да, именно так обстояли дела.

И все же Блэйд сказал:

— Она спасла мне жизнь, Сильво.

— Э, хозяин, кто ж этого не знает. Мы уже уступили тебя Тюнору, когда она вдруг выбралась из укрытия, где ее прятал Рыжебородый, и велела Ярлу повиноваться. Мы все ее слушались, потому что мы боялись ее колдовства. Но теперь все кончилось, хозяин, ты снова здоров. А она мертва — ну, или ушла, говорят, дру умирают не так, как все люди.

Блэйд спокойно слушал. Этот человек ему нравился, хоть и был вором и проходимцем. Блэйд ие сомневался в его верности. Ничего удивительного, что Сильво боялся дру — англичанин и сам в своих наркотических снах ее побаивался. На минуту он отключился, вспомнив о том, что она с ним делала, но быстро выбросил из головы эротические воспоминания. Отныне путь в этот рай для него заказан. Что ж, ничего не поделаешь.

— Ты должен называть Ярла капитаном, — сказал он слуге. — Такова моя воля. Капитан Ярл и никак иначе. А теперь, шельма, придвинь-ка стул к моей койке, сядь и расскажи поподробнее, что произошло, пока я хворал. Я хочу во всем разобраться.

Сильво говорил с упоением, витиевато и образно, пока Блэйд не обругал его, сказав, что вместо внимательного и смышленого слуги ему достался скальд-словоблуд.

— Твои речи только на музыку положить, — возмущался он, — да распевать под лютню. Я просил подробно, но не до такой же степени! И выкладывай все по порядку, а не скачи с места на место, как дурной заяц. Ну-ка, начни сначала, с того, как я потерял сознание.

Когда Сильво замолчал, Блэйд надолго задумался, глядя в иллюминатор. Наконец он спросил:

— Прошло десять дней?

— Точнее, двенадцать, хозяин. Ты был совсем плох.

Блэйд хотел что-то сказать, но раздумал и просто

кивнул. Да, он был совсем плох. Только он один знает, насколько, но никому об этом не расскажет.

Он вновь осторожно — сломанное Рыжебородым ребро еще болело — повернулся к Сильво и спросил:

— Серебряная дру сама упала за борт?

Сильво вздохнул и отвел глаза.

— Конечно, хозяин. Ничего удивительного, говорят, в море такое не редкость. Сам-то я в море не хаживал, меня в этом плавании уже два раза тошнило. Наверное, дру вышла на палубу подышать воздухом, каюты-то здесь для рабов предназначены, а не для господ, — и ее скинуло качкой. Все очень просто. Но почему ты спрашиваешь, хозяин? Надо благодарить...

Блэйд жестом приказал ему умолкнуть.

— Ты сказал, что у серебряной дру была служанка. Тоже дру?

— У них очень много разных рангов, — ответил Сильво. — А в чем дело, хозяин?

— Слишком много вопросов. Ну-ка, пойди и приведи сюда эту служанку. Быстро! Хотя, конечно, ее ты тоже боишься?

— Боюсь, — признал Сильво, — но меньше, чем серебряную дру. Та на меня глядела, как удав на кролика, ей-богу. Но служанка ничего не знает. Бесполезно ее расспрашивать. Ничего не видела, ничего не слышала, а начни ее допрашивать, так примется визжать, будто простая баба. Вряд ли от нее добьешься толку.

— Веди ее сюда, — перебил Блэйд, — и хватит молоть языком, а то, клянусь Тюнором, я соберусь с силами и вздую тебя. Нет, постой Дай-ка мне одеться сначала.

Решение созрело мгновенно — пора вставать и действовать. Сильво наложил на раны новые повязки, помог Блэйду одеться, а затем расчесал ему шевелюру и бороду. Блэйду смертельно хотелось принять ванну, но воду на корабле надо было беречь.

Сильво застегнул наброшенную на плечи хозяина накидку и отошел полюбоваться.

— Ты такой же, как прежде, хозяин. Лорд Блэйд, король морских разбойников!

— И буду им, — тихо произнес Блэйд, — пока мы не доберемся до Васа. Веди сюда служанку, и топор мой прихвати. Я должен появиться на палубе вместе с ним.

Сильво закивал.

— Верно, хозяин, верно. Эти разбойники — сущие головорезы, капитану Ярлу тяжеловато с ними приходится. Он уже с дюжину публично выпорол, троих протащил под килем, а одного вздернул на рею за то, что тот ударил своего командира. Люди считают, что в Васе нечем поживиться, к тому же эта страна слишком далеко, а ее король слишком силен — лучше, мол, повернуть и разграбить Альб. По мне, это очень даже разумно, я ведь сам не в восторге от Ликанто и его пэров...

Блэйд, утвердившись на ногах, двинулся к нему, сжимая пальцы в огромный кулак.

— Я тебе что приказал? Ты еще смеешь тянуть время?

— Нет, хозяин, я бегу! — Сильво бросился выполнять поручение, но в дверях обернулся и пробормотал: — Все равно ты еще слабоват, чтобы дать мне взбучку.

Через несколько минут Сильво впихнул в каюту женщину и исчез, не сказав ни слова.

Дру тихо прошла на середину каюты, сцепив на животе пальцы. Она была худа и сутула, глаза смотрели из-под капюшона внимательно и тревожно. Словно куропатка, готовая сорваться с гнезда перед охотником.

Блэйд понял, что она не истеричка — опять Сильво соврал, — и слегка подтолкнул ее, указывая на стул. Но она не села.

— Ты знаешь, кто я?

Она кивнула.

— Знаю, лорд Блэйд, — произнесла она, не сводя с него пристального взгляда.

— Хорошо. Мне нужна от тебя правда, понятно?

— У меня нет причин лгать, лорд Блэйд.

— Всем нам иногда приходится лгать. Не принимай близко к сердцу. Расскажи-ка мне вкратце, что произошло с твоей хозяйкой, друзиллой? Что тебе об этом известно?

— Немногое, — ответила служанка. — И все же больше, чем остальным.

Она хрустнула суставами пальцев. Блэйд нахмурился.

— Я не люблю намеков.

А я не намекаю. Я знаю больше других потому, что никто, кроме вас, не задавал мне вопросов, пытаясь что-нибудь выяснить. Остальным достаточно верить, что моя хозяйка, верховная жрица, упала за борт. Они боятся спрашивать.

Блэйд подергал себя за черную кудрявую бородку.

— Ну и что же ты хочешь рассказать?

— Друзилла не падала за борт. Около полуночи кто-то постучал в нашу дверь. Я только что задремала, поэтому отворила Друзилла. Проснувшись, я услышала шепот в дверях. Слов я не разобрала, но поняла, что кто-то выманивает хозяйку на палубу. В конце концов друзилла уступила. Она надела сутану, вышла из каюты и не вернулась. Это все, что я знаю, лорд Блэйд. Моя хозяйка не сама упала за борт. Ее столкнули. Возможно, убив перед этим.

Блэйд вспомнил золоченый меч и хрипящую, охваченную ужасом челядинку Ликанто. Опять козни леди Олвис? Но при чем здесь...

В мозгу его вспыхнула боль — казалось, в него ударила молния. Он пошатнулся, схватился за стену. В голове словно тысячи шмелей жужжали, перед глазами все плыло. Старая дру посмотрела на него с удивлением.

— Вам плохо, лорд Блэйд?

Через какое-то мгновение все прошло. Блэйд потер виски и нахмурился.

Странно! Только что он едва не потерял сознание, а сейчас ощущает во всем теле приятную легкость.

— Ничего, — буркнул он. — Просто голова болит. Может быть, от солнца — я слишком долго находился в темноте. Но вернемся к делу. Ты узнаешь голос того, кто шептал?

— Нет.

— Мужчина или женщина?

— Я не знаю, лорд Блэйд. Они говорили слишком тихо.

Блэйд ненадолго задумался, почесывая подбородок.

— Можешь идти. И держи язык за зубами. Я сам во всем разберусь.

— И позаботишься о том, чтобы виновный был наказан, да, лорд Блэйд? — старуха явно насмехалась над ним.

— Это мое дело, — холодно ответил Блэйд. — Я сказал, что разберусь. Иди.

Она ушла, то тут же в дверь снова постучали. Находясь под впечатлением разговора с дру, Блэйд не хотел никого видеть, и его «войдите» прозвучало довольно грубо.

На пороге появилась Талин, принцесса с телом нимфы, закутанная в теплые одежды, спасающие от морского ветра. В ее волосах поблескивала простенькая золотая ленточка, как и в день их первой встречи, когда он убил мастифа. Платье обнажало ниже колен ноги, на которые море и солнце навели коричневый глянец.

Она слегка поклонилась, но в ее наивных, озорных глазах Блэйд заметил насмешку. Он вспомнил, как она смотрела на него, когда им грозила опасность — тогда во взгляде светилась любовь.

— Я пришла, чтобы выразить тебе свое почтение, атаман. Мы рады, что ты жив, лорд Блэйд. Я молила об этом Фриггу.

Блэйд натянуто улыбнулся. Шуток у нее было больше, чем окрасок у хамелеона.

— Лорд Блэйд? Почему столь высокопарно?

Она вновь поклонилась.

— Так надлежит обращаться простой девушке к великому воину и вождю. Неважно, что она дочь короля и знавала вождя еще в те дни, когда он носил штаны с вороньего пугала.

Блэйд нахмурился, уперев руки в бока.

— Я только что вернулся с того света, — сказал он, — а ты пришла ссориться. Зачем, Талин?

Она молча подошла к койке и начала заправлять ее. Взбила пропотевшую подушку, сложила одеяло. Блэйд смотрел на стройные ноги девушки, склонившейся над кроватью, и чувствовал себя как в ту первую ночь у ручья, когда она прижималась к нему всем телом. Ни одну женщину он еще не желал так сильно.

— Я пришла не ссориться. — Талин выпрямилась и повернулась к нему. — Я решила объясниться.

— Что именно ты хочешь объяснить, принцесса?

— Почему я не пришла раньше, чтобы помочь тебе. Я хотела, но меня не пустила серебряная дру. Она говорила со мной только один раз — предупредила, чтобы я к тебе не приближалась. И она напугала меня. Принцесса Талин не настолько смела, чтобы бросить вызов дру, Блэйд.

Блэйд улыбнулся. Когда она назвала его по имени, все вновь встало на свои места.

— Ярл тоже испугался, — продолжала она, — а ведь он не робкого десятка. Ну и что с того? Она погибла, а я — жива. Забудем остальное.

Блэйд внимательно посмотрел на нее. Талин выбросила в иллюминатор пригоршню мусора.

— Да, — согласился он. — Забудем. Завтра мы придем в Бурн, а оттуда всего четыре дня пути до Васа.

— Все не так просто, Блэйд.

— А в чем дело? — Он не сводил с нее пристального взгляда. Странно, для такого юного возраста она слишком хорошо владеет собой. А ведь ей наверняка есть, что скрывать.

Наконец она взглянула на него. Солнце, проникавшее в иллюминатор, освещало ее всю, играло на золотистой коже. Глаза ее вспыхнули.

— Я солгала Рыжебородому, сказав, что мы обручены. Я думала, он после этого оставит нас в покое. Откуда мне было знать, что он... что он сам меня хочет.

— Тебя любой захочет, — тихо сказал Блэйд. — Ты очень красива, Талин. И очень молода, тебе еще многое предстоит узнать. Я буду рад привести тебя в Вас, вернуть к прежней, безопасной и счастливой жизни. И спасибо, что солгала Рыжебородому. Я знаю, ты пыталась мне помочь. Слава Тюнору, все кончилось хорошо.

Она натянуто улыбнулась.

— Хорошо, что ты понимаешь меня, Блэйд. Я не собираюсь никому бросаться на шею. У меня и так достаточно женихов, и мне не придется упрашивать чужеземца в драных штанах, чтобы он на мне женился.

Блэйд еле сдержался. Скрестив руки на могучей груди, он холодно посмотрел на нее.

— Дались тебе эти штаны! Я...

— Дались! — перебила она. — За десять дней ты мог послать мне хоть одну весточку, пусть даже через ту стерву, что за тобой присматривала. Я же волно...

Она умолкла на полуслове и отвернулась, пряча глаза.

— А теперь мне кажется, что смерть тебе ничуть не грозила. Не до нее тебе было — ведь тебя лечила сама верховная жрица! Ты, часом, не признался ей, что убил ночью в лесу одну из ее сестер?

— Нет, — ответил он. — Она сама мне напомнила. Кстати, не ты ли ей об этом рассказала?

Карие зрачки расширились в изумлении.

— Я? Ты что, считаешь меня не только младенцем, но и круглой дурой? Я ни то, ни другое! Клянусь Фриггой, я ничего ей не говорила.

— И все же она знала, — задумчиво проговорил он.

Талин посмотрела на него с подозрением.

— Знала? И тем не менее, ты жив. Кажется, я начинаю понимать... Дру — великие мудрецы, но все же я понимаю. Ха!

— Ничего ты не понимаешь, — хрипло выкрикнул Блэйд. Талин вывела его из себя, он не мог больше сдерживаться. — Лучше уходи. Спасибо, что навестила. Я еще не совсем оправился после болезни, мне нужно отдохнуть. Увидишь Ярла, пришли его, пожалуйста, ко мне, и пройдоху моего тоже.

— Как близко вы сошлись с этим уродливым рабом, — прошипела она. — Скажи мне, кто твой друг...

Мозг опять пронзила острая боль, затем так же внезапно исчезла.

— Но согласись, это я спас тебя от королевы Беаты, — напомнил он. — Я унес тебя, опоенную леди Олвис, из Сарум-Виля, из-за тебя дрался с медведями в королевском замке, а потом убил троих смельчаков.

Я задушил Рыжебородого и едва не умер от отравленного кинжала, — и все это ради того, чтобы доставить тебя к отцу в целости и сохранности.

— Ложь! Ложь! — закричала она. — Лжец, ты спасал собственную шкуру, а в Вас ведешь меня только для того, чтобы получить награду от моего отца. Ты давно замышляешь продать меня моему собственному отцу. О, да, ты смел, этого не отнимешь. Но ты отпетый мошенник, и лжец, да еще и слеп, как летучая мышь! Ты называл себя колдуном и принцем Лондонским... Понятия не имею, где находится эта страна. Я признаю, ты неплохо командуешь, и умеешь ладить с людьми, когда тебе это нужно. Ты говорил, что я ничего не понимаю... Так вот, ты сам ничего не понимаешь!

Ее срыв подействовал на Блэйда успокаивающе. Он снисходительно улыбнулся.

— И чего же я не понимаю?

Талии схватила стул. Блэйд отшатнулся.

— Не скажу! Если сам не видишь, никто тебе этого не покажет. Но я не слепая! Думаешь, я не знаю, почему тебя не убила сразу королева Беата? Тебя не освежевали заживо и даже позволили драться с медведями. Но все было подстроено, и смерть грозила только твоему мерзкому слуге. Такие вещи недолго хранятся в тайне, Блэйд. Ты, чудовище, ублажал эту рыжую шлюху!

Блэйд улыбнулся.

— Это я сделал тоже для тебя, Талин. — Он увернулся, и брошенный принцессой стул ударился в стену.

Уже в дверях она вонзила в него гневный взгляд.

— Мы оставили Беату в клетке, хотя ее людей Ярл отпустил. Когда я видела ее в последний раз, она молила о милосердии, чтобы ее прикончили и не мучили больше. Ярл готов был уступить, но я не позволила. Надеюсь, она все еще жива и страдает. У нее отобрали парик, и теперь дождь хлещет по ее лысой серой башке. Да, Блэйд, она милашка, что и говорить. У тебя неплохой вкус, хотя, должна признать, с серебряной дру тебе больше повезло.

Блэйд вновь вспылил, задетый за живое:

— Ты рассуждаешь о вещах, в которых ничего не смыслишь. Я тысячу раз прав — ты капризное и вредное дитя с телом женщины. Тебя еще нужно воспитывать, но это не мое дело. Ну-ка, убирайся, дрянь такая, пока я не надрал тебе уши! Видно, твой папаша делал это реже, чем было нужно.

Талин не полезла за словом в карман:

— А я всегда мечтала выпороть тебя, Блэйд. Иногда мне хотелось, чтобы тебя освежевали, и, признаюсь, частенько рождались мысли о виселице. Но теперь я знаю, что делать. Есть один мужчина, который любит меня больше жизни. И он получит меня, если порадует тем, что расправится с тобой!

Она так хлопнула дверью, что едва не сорвала с кожаных петель.

Блэйд боролся с приступом слепой ярости. Странно, как этой девчонке удалось разбудить в нем зверя. Он застыл у иллюминатора, глядя на залитую солнечным светом морскую гладь. Ветер быстро гнал корабль вперед, сверху доносились веселые крики пиратов и стук топора корабельного плотника.

— Мужчина? Какой еще мужчина? О ком это она, Тюнор ее побери?

Сильво, только что вошедший с бронзовым топором в руке, удивленно посмотрел на Блэйда.

— Какой мужчина, хозяин? Я не понимаю тебя.

Блэйд схватил Эскальп и, взмахнув им, сразу понял, насколько он еще слаб. Пройдет еще немало дней, прежде чем к нему вернутся прежние силы.

Сильво скривил физиономию.

— О ком ты говоришь? Никого здесь не было, когда я сюда вошел, хотя мимо пробежала принцесса Талин. Клянусь Тюнором, она была как ураган, едва не отправивший нас в королевство Тюнора. Какой мужчина, хозяин? Я...

— Замолчи, — оборвал его Блэйд. — Не суй нос не в свое дело.

Он швырнул топор в противоположную стену, и тот застрял, вонзившись в доски, но уже через секунду рухнул на пол. Блэйд посмотрел на него с презрением.

— Не расстраивайся, хозяин. Сила вернется быстро, как прилив. Через несколько дней...

Блэйд повернулся к слуге с искаженным бешенством лицом. Сильво взвизгнул и отскочил, прикрывая руками голову.

— Выбирай! — прогремел Блэйд, — либо ты заткнешься, либо я оторву тебе ухо.

Сильво выбрал молчание. Он вышел из каюты, оставив дверь раскачиваться на одной петле.

 

Глава 18

Ричард Блэйд добрался наконец в Вас, где в столице под названием Вас правил король Вас Северный.

Город, окруженный высоким валом из земли и камня, лежал в красивой зеленой долине, где сливались две полноводные реки, текущие с гор. В горах, защищая подступы к столице, стояли крепостцы; перед широкой стеной, глядящей на долину, был возведен широкий контрэскарп с рогатками. Неподалеку виднелись свежие могильные холмы, а на крепостной стене сидели на кольях несколько трупов. Очевидно, недавно Вас подвергся нападению пиратов, получивших за свой разбой сполна.

Блэйд и Ярл сошли на Берег в Бурне, но обнаружили на его месте лишь дымящееся пепелище. В разграбленной деревне не осталось ни единой живой души.

Рассмотрев один из немногочисленных разбойничьих трупов, Ярл сказал:

— Это дело рук Фьордара, сына Тота. Помнишь, ты пил из черепа Тота, прежде чем удавить Рыжебородого?

Блэйд кивнул, прижав к носу тряпицу.

— Клянусь потрохами Тюнора, они здесь основательно поработали. И зачем было нападать на рыбацкую деревушку, где и взять-то нечего?

Ярл, облаченный, с позволения Блэйда, в роскошную пурпурную накидку и шлем с золотым окаймлением, провел пальцем по гладкому подбородку.

— Какое зверство! Скорее всего, они оставили в живых только несколько женщин — чтобы продать в рабство. Фьордар, мой заклятый враг — дикарь и безумец, Рыжебородый по сравнению с ним — образец добродетели. Наверняка он идет на Вас, лорд Блэйд. Хотел бы я сразиться с этим негодяем!

— Отличная мысль, Ярл. На кораблях так же сильно попахивает бунтом, как здесь — мертвечиной. Твоим головорезам нужна драка, так пусть они дерутся с себе подобными. Выступаем немедленно.

Ярл смерил его хмурым взглядом.

— Это ваши головорезы, лорд Блэйд, а не мои. Вы унаследовали их от Рыжебородого, а я у вас в подчинении.

— Я не слишком дорожу этим наследством, — сказал Блэйд. — Но мы еще поговорим об этом, а сейчас строй их, и пошли.

С тех пор, как Талин выскочила из его каюты, он не разговаривал с ней — принцесса старалась не попадаться ему на глаза. Сильво начал было расспрашивать, но Блэйд цыкнул на него и пригрозил трепкой. Никогда еще Сильво не видел своего хозяина таким мрачным, как в тот раз.

От Бурна до Васа они добирались три дня, ориентируясь по виселицам, изнасилованным детям, мертвой скотине и сожженным деревням. Среди пиратов нарастало недовольство — Фьордар не оставил за собой ни рабов, ни женщин, ни еды — лишь голые кости.

Вечером накануне прихода в Вас Блэйд пригласил Ярла к себе в шатер на военный совет. В тот день они поймали одного из людей Фьордара — дезертира, укравшего добычу. Разговорить его оказалось несложно. Блэйд следил за пыткой, пока его не затошнило — тогда он велел отрубить пленному голову. Пираты помрачнели, снова пошли пересуды — ведь их теперь лишали не только добычи, но и удовольствия.

Блейд расстелил грубую карту из бычьей кожи, составленную со слов «языка», выуженных раскаленными клещами.

— Если верить этому парню, — говорил Блэйд, водя пальцем по карте, — Фьордар спрятал корабли вот тут, в гавани, в нескольких милях к северу от Бурна. В случае неудачи в Васе — а ты в этом не сомневаешься — он вернется к кораблям кратчайшим путем. Согласен?

Ярл наклонился, рассматривая карту, и Блэйд ощутил то, чего раньше не замечал — запах шипра.

— Да, — подтвердил капитан. — Обломав зубы о неприступный Вас, он бросится к морю, оставляя, по привычке, своих убитых и раненых. Я говорил вам, это зверь, а не человек.

Чернилами и стилом дру Блэйд поставил черный крестик возле берега Северного моря, едва заметного в тусклом свете коптящей лампы с рыбьим жиром.

— Вот какой у меня план, — сказал он. — Если ты возьмешь своих людей — именно своих, потому что я передаю их тебе, — и отправишься в путь этой же ночью, ты успеешь подстеречь Фьордара в засаде. Он будет на последнем издыхании, и ты без труда с ним справишься. Что скажешь, Ярл? Это решит много проблем — твои проходимцы получат легкую добычу, да и корабли пригодятся. Наверняка на них припасены сокровища. Я считаю, такого случая упускать нельзя.

Ярл поднял глаза и улыбнулся.

— Вы правы, лорд Блэйд. Это решит много проблем. Моим людям не нужно будет тащиться в Вас, да и с Фьордаром не мешает поквитаться. Да, это отличный план. Лучше нам разделиться сейчас же. Вы пойдете своей дорогой, а я — своей. Пошлю трубача предупредить дружину — он побегут сломя голову, когда я пообещаю им голову Фьордара и все его добро.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, потом Блэйд протянул руку.

— Ты был мне верным товарищем, Ярл, — сказал он. — Спасибо.

Рука Ярла была слегка потной, и вновь Блэйд уловил аромат шипра.

— Лорд Блэйд, я делал то, что подсказывало мне сердце. Вы были и остались чужими. И все-таки мне бы хотелось, чтобы вы знали...

— О чем? — спросил Блэйд. Но Ярл уже собрался уходить.

— Сейчас это уже не имеет значения. Прощайте, лорд Блэйд, я буду помнить о вас.

Вот так случилось, что Блэйд отправился в Вас только с Талин, Сильво и кирией. Талин ехала на сером коне, чудом уцелевшем в одной из разграбленных деревень и кое-как запряженном. Она не разговаривала с Блэйдом всю дорогу, и бедному Сильво приходилось служить им посредником. Он расценивал это как дополнительную обузу, успев к тому времени обзавестись женой. Да и тяжело ему было идти на полный желудок, ведь кирия, избранница Сильво, кормила его как на убой.

Женщина эта была дородной, рослой, раза в два крупнее самого Сильво, пышные волосы цвета спелой ржи спадали ей на огромные груди. Она шла за ним в отдалении, неся пожитки мужа, и все же Талин нашла повод придраться.

Обратилась она, конечно, к Сильво, даже не взглянув в сторону Блэйда.

— Вели ей прикрыть толстые сиськи, — буркнула она. — Как свинья поросная... Мне стыдно войти в город в такой компании.

Сильво забрюзжал:

— Принцесса, вы не понимаете, таков обычай кирий, боевых подруг. Это такой пустяк...

Талин сверкнула глазами.

— Делай, что я сказала, холоп! И не говори, что я чего-то не понимаю, если не хочешь повиснуть рядом со своим хозяином, когда мы придем!

Блэйд, отстающий на несколько шагов, с трудом скрыл улыбку. Сейчас, когда вдали показались шпили Васа, настроение его улучшилось. Боль в голове возникала все реже; и была уже не такой острой. Он больше не волновался, разгадав ее происхождение: лорд Лейтон ищет его с помощью компьютера, посылает электронные импульсы, пытаясь восстановить молекулярную структуру мозга Блэйда и вернуть его в родное измерение.

Талин снова накинулась на Сильво:

— Спроси своего господина, великого лорда Блэйда, не желает ли он повиснуть на золотой веревке, после того, как его освежуют? Его положение позволяет рассчитывать на такую почесть.

Блэйд, собрав всю свою волю, чтобы не рассмеяться, повертел над головой топором.

— Скажи принцессе Талин, что сойдет и простая веревка. А что касается свежевания... Я прошу, чтобы мою бедную шкуру она постелила у себя в спальне, возле очага, и ставила на нее по вечерам свои изящные ножки.

Сильво смотрел то на принцессу, то на своего хозяина, и скалился, стараясь однако, помалкивать. Талин с трудом сдержала смех, но не удостоила Блэйда взглядом.

Войдя в городские ворота, они разделились. Блэйду и Сильво отвели роскошные комнаты в огромном деревянном дворце, покрашенном в красный цвет и отделанном сусальным золотом. Это громадное сооружение выглядело таким же выспренним и безвкусным, как Каменный Череп. Сильво пришлось разлучиться с кирией — выпроваживая, он похлопал ее по заду, а затем занялся приготовлением ванны для Блэйда.

— Она всем поварихам повариха, хозяин. Клянусь Тюнором, никогда еще я так не объедался. Есть у нее и другие достоинства, теперь я всеми ими пользуюсь. Раньше у нее был пират, этакий здоровенный олух, но она предпочла ему меня! Хотя я не слишком красив, не то, чтобы очень образован, и совсем невоспитан. Что ты обо всем этом думаешь, хозяин?

Сильво увлеченно тер Блэйду спину.

— С ним тут стряслось небольшое несчастье, — продолжал он. — Сущий пустяк — его нашли мертвым. Сердце остановилось, вот как.

— Интересно, — сказал Блэйд. — Просто удивительно. И отчего же оно остановилось? Ведь неспроста, правда?

Сильво полил Блэйда водой.

— В спине у него торчал ножик, а больше мне ничего не известно.

Англичанин пожурил слугу:

— Ты великий проходимец, по тебе виселица плачет, но служишь ты хорошо.

— Это точно, — добродушно подтвердил Сильво и тут же помрачнел: — Мне уже кажется, зря я связался с кирией. Стряпает она отменно, и в постели хороша, но вот незадача — бить я ее не могу. Я пробовал, но она чуть не пришибла меня одним ударом.

Блэйд расхохотался.

— И поделом тебе. Не будешь тыкать ножиками куда не следует.

У Сильво был огорченный, но в то же время самодовольный вид. Он нагнулся за мочалкой, которую Блэйд уронил на пол, и тут из-за пояса у него выскользнул какой-то металлический предмет. Он сверкнул на солнце, и Блэйд узнал позолоченный медальон с изображением полумесяца в обрамлении дубовых листьев.

Голый и мокрый, он выскочил из чана, подобрал медальон и, намотав цепочку на палец, хмуро уставился на Сильво.

— Откуда у тебя это?

Сильво попятился, но выдержал его взгляд.

— Нашел, хозяин. Разрази меня Тюнор, если это не так.

Блэйд, несмотря ни на что, был склонен верить слуге.

— Где ты нашел медальон?

— На палубе, хозяин. Там, где его выронила серебряная дру, когда дралась... нет, я не скажу, с кем. Все это в прошлом, а кто старое помянет... Я пытался спрятать медальон от тебя.

— Напрасно, я бы все равно нашел. Хочешь, я сам тебе расскажу, что произошло? Небольшая потасовка, а потом серебряная дру упала за борт. Верно?

— Да, хозяин. Мне в ту ночь не спалось в моем свинарнике. Я стоял на палубе, и они меня не видели. Зато я их видел и слышал, а позже, когда все кончилось, подобрал эту побрякушку и решил припрятать от греха подальше.

Блэйд повертел в руках медальон, напомнивший ему то, о чем он хотел забыть. Вновь, как в те дни, Блэйд почувствовал слабость: когда-то он был рабом этой вещицы.

— Ладно, — сказал он. — Возьми его себе, только спрячь подальше. Если он еще раз попадется мне на глаза, я его уничтожу. А теперь уходи. Твоя комната дальше по коридору, сиди там и жди моих распоряжений.

Сильво изумленно поглядел на своего господина.

— Хозяин, почему ты не спрашиваешь, кто столкнул серебряную дру?

Блэйд указал ему на дверь.

— Знаю я, чья это работа — принцессы Талин. Убирайся.

— Точно, хозяин, так и было. Эх, ты бы видел эту драчку...

Блэйд двинулся на пего, сверкая глазами.

— Вон!

Выпроводив наконец слугу, он нервно зашагал по комнате. Он уже давно догадался, что друзиллу убила Талин. Никто иной не отважился бы прикоснуться к дру, тем более — к верховной жрице. Талин же в гневе способна на все.

Пытаясь выбросить ее из головы, он стал думать о короле Васе. Блэйд уже получил приглашение на аудиенцию этим вечером; вероятно, Вас хочет поблагодарить его за спасение принцессы, быть может, даже вручить награду.

Мысленно рисуя портрет короля, он воображал себе героя артурианской эпохи, живой монумент, овеянный легендами. Что ж, вскоре ему предстоит выяснить, насколько действительность соответствует ожиданиям. А благодарность и награда не слишком много значат для него: приступы головной боли становятся все чаще, вместе с ними возвращается память о прошлой жизни.

У Блэйда возникло предчувствие недолгого пребывания в Васе и еще опасение, как бы Лорд Лейтон не угробил его, вместо того, чтобы спасти.

Стоило мелькнуть этой мысли, и мозг пронзило нестерпимой болью, словно в него всадили клинок. Блэйд с криком схватился за голову, а затем рухнул на широкую кровать и погрузился в ревущую тьму.

Очнулся он от тихого стука в дверь. Было уже совсем темно — видимо, он провел без сознания несколько часов. С немалым удивлением Блэйд обнаружил, что он все еще в Васе.

— Кто там?

— Это Талин, Блэйд. Отвори скорее! — прошептала девушка.

Принцесса скользнула в комнату, как призрак. В руке она держала свечу, сквозь белый шелк ночной рубашки просвечивало тело.

Блэйд запер дверь на засов и повернулся к девушке лицом.

— Нет смысла, принцесса, скрестись у меня под дверью. Я не дру, и мы не в море. Или ты собираешься выбросить меня в окно?

Луна, прятавшаяся за крышей, теперь предстала во всей своей красе, заливая комнату серебристым светом. Талин погасила свечу и подошла к Блэйду вплотную, в огромных глазах ее горели искорки безумия, волосы разметались по плечам.

— Ругай меня, Блэйд, бей! Я пришла, чтобы отдаться тебе! Я злая, я действительно убила серебряную дру, но я ревновала, Блэйд, ослепла от ревности! Люби меня, Блэйд. А если ты считаешь меня ребенком, не созревшим для любви, то позволь доказать, что это не так! Не прогоняй меня! Я молила Фриггу о помощи, но она отказала, велев прийти к тебе и открыть всю правду: я умираю от любви с самой первой нашей встречи.

Блэйд поднял ее с колен и поцеловал. Только теперь он понял, насколько ошибался все это время. Она не дитя, рот ее был влажен и горяч, хотя язык еще невинен. От ее неопытности в сочетании со страстным желанием у Блэйда мгновенно запылал огонь в чреслах. Талин раскраснелась, осыпая его поцелуями. Затем, отступив на шаг, она быстро оглядела его с головы до ног.

— Какой ты огромный! Я немного боюсь, ведь у меня еще не было мужчин. Это очень больно?

Он повел ее к кровати.

— Больно, Талин. Но боль быстро пройдет, и в конце концов она будет даже приятна тебе. А я постараюсь быть как можно осторожнее.

Но в постели она попросила его не спешить. Блэйд осыпал поцелуями ее груди — сладкие, пахучие, теплые и прекрасные. Он ласкал их огромными ладонями.

Он не мог сдерживаться, его желание было сильнее его воли. Не слушая ее криков, он навалился, раздвинул ей ноги и осторожно, но с силой овладел ею.

Поначалу медленно, затем в животном неистовстве он пронзал ее; постепенно стоны сменились диким смехом и криками. Она прижалась к нему, оплела его руками и ногами и содрогалась от наслаждения. Уже на вершине блаженства он ощутил эту дрожь и подумал, что впервые в своей недолгой жизни принцесса Талин познала мужчину.

Потом они долго лежали, купаясь в лунном свете, отдыхая от изнуряющего наслаждения. Талин, все еще обнимая его ногами, вздохнула и тихо произнесла:

— Так вот что это такое, лорд Блэйд... Милая Фригга, спасибо тебе за то, что ты наконец позволила мне это испытать. Теперь я знаю, что заниматься любовью — одно, а гадать о том, как это делается — совсем другое.

Блэйд поцеловал ее в ухо.

— Ты опять назвала меня лордом. Следует ли понимать твои слова так, что меня не повесят и не освежуют? Как насчет золотой веревки?

После долгого поцелуя она ответила:

— Теперь я всегда буду называть тебя лордом. Ты мой повелитель отныне, и я никогда не захочу другого.

Блэйд, ставший с годами скептиком, не придал этому обещанию большого значения. Помолчав, он спросил:

— Твой отец назначил мне аудиенцию на сегодняшний вечер. Еще не пора?

— Не сегодня, милорд. Я уговорила отца перенести встречу с тобой на утро. Он стар и утомлен недавним боем с Фьордаром.

— Кажется, я понимаю, кто на самом деле правит Васом, — усмехнулся Блэйд.

— Ты будешь править Васом, — твердо сказала она, — и я вместе с тобой. Отец проживет не долго.

Глядя на Талин из-под полуопущенных век, Блэйд растерянно постигал смысл ее слов. Она — чудесное дитя, волшебный эльф, и в то же время свирепая дикарка, достигающая цели любыми способами. Она еще наивна, но руки ее уже запятнаны кровью...

В этот момент компьютер лорда Лейтона вновь заявил о себе.

Прижавшись к Блэйду, Талин нашептывала ему в ухо:

— Я разговаривала с Абдиасом, главным советником отца, он узнал от своих шпионов много интересного.

Блэйд, вновь наполненный желанием, притянул Талин к себе, но она оттолкнула его.

— Нет! Сначала выслушай. Говорят, Леди Олвис мертва, а Ликанто спятил. Как я рада, благодарение Фригге! Но тебе нужно знать еще кое-что.

— Зачем ты мне рассказываешь о Ликанто и его жене? — с беспокойством спросил Блэйд, которого вновь одолевали воспоминания о прошлой жизни.

Талин подарила ему страстный поцелуй.

— Потерпи, я все объясню. Леди Олвис уличили в супружеской неверности и забили камнями до смерти. Конечно, это слишком легкая смерть для нее. А Ликанто ударился в запой, до сих пор его не оттащить от бочки с пивом. Одни считают, что он свихнулся от горя, другие — что на него пало проклятие дру. Короче говоря, он больше не правит в Альбе.

Блэйд приподнялся на локте и слушал с интересом, целуя при этом одно из ее нежных полушарий.

— И кто же правит в Альбе?

— Канобар Седой, Он сверг Ликанто, а сейчас движется на Вас во главе целой армии. Он будет здесь не позднее, чем через неделю.

Блэйд, лаская губами розовый сосок, счел эту новость не слишком возбуждающей.

— Ну и что? Разве Канобар не друг твоего отца?

— Друг, но дело в том, что Канобар давно просит моей руки. Впервые он заговорил об этом, когда я была еще девчонкой, таков наш обычай. Он мне нравился, но я не любила его и поэтому ничего не обещала. А вот теперь...

Блэйд оторвался от ее груди.

— Что теперь?

— Несколько дней назад я страшно разозлилась на тебя, ведь ты тогда дразнил меня ребенком, не замечая моей любви. И я послала Канобару весточку. Я...

Блэйд, усмехаясь, договорил за нее:

— Попросила Канобара выступить с армией и добиться твоей руки в честном и открытом бою, прикончив меня?

Она отвела взгляд.

— Да. Я об этом в ту же минуту пожалела, но письмо было уже отправлено. Хотя все это пустяки, милорд.

Он проследил за ее взглядом до бронзового топора, заново надраенного Сильво и сияющего в лунном свете.

— Ты без труда убьешь Канобара, — сказала Талин. — Из-за седины он кажется стариком, на самом же деле он еще хороший боец, но с тобой ему не тягаться. Меня это не тревожит.

— И меня тоже, — сказал Блэйд. — Потому что я не собираюсь драться с Канобаром в честном бою или в нечестном. Меня тошнит от крови и убийств.

Талин изумленно воззрилась на него.

— Такие слова не может говорить лорд Блэйд! Ты обязан сразиться с Канобаром — иначе он заберет меня, а тебя назовет трусом, ославив на весь мир!

В голове Блэйда словно взорвалась бомба. Он скорчился, едва не лишившись сознания.

— Пусть тебя забирает Канобар! Пусть тебя хоть дьявол забирает!

Его фраза повисла в воздухе. Дьявол? Чтобы Талин поняла, надо было сказать «Тюнор».

Ужас на лице принцессы сменился сочувствием.

— Тебе нехорошо? Помоги мне, Фригга! Кажется, что-то случилось. Ты сам на себя не похож, лорд Блэйд, и слова говоришь чужие. В чем дело?

Блэйд потянулся к ней и уже не встретил сопротивления. Талин продолжала что-то лепетать, но он закрыл ей рот поцелуем. Мгновение спустя она уже двигалась и постанывала под ним.

На грани оргазма его парализовало головной болью. Раздался крик, и Блэйд не сразу понял, что это кричит он сам. Когда боль отступила перед полной тишиной и покоем, он обмяк поверх Талин. На глазах у Блэйда она начала увеличиваться, и наконец заполнила собой весь мир, и он карабкался, как муравей, по ее гладким благоухающим холмам. И вот он проваливается в жаркую бездну навстречу шумящему водопаду девственной крови...

Лишь на миг он пришел в сознание и увидел в яркой вспышке света лицо Талин, Эскальп в углу и странное существо, мечущееся по комнате — себя самого. Случайно его рука скользнула под подушку, и в ней оказался круглый, гладкий и холодный как мрамор предмет. Что это?

Черная жемчужина, отнятая Ярлом у одного из морских разбойников и возвращенная Блэйду. «Слишком роскошная для него добыча, — объяснил Ярл. — От такой добычи у пиратов возникают лишние мысли... мысли... мысли...»

Блэйд оседлал жемчужину и вылетел из красного туннеля в туманы замка Каменный Череп. Шумел прибой, и королева Беата стонала в своей клетке. Огромная пирамида отрубленных голов была облеплена мухами, на щеках Блэйда запеклась кровь, а туман становился все холоднее...

Эскальп ожил и бросился на Блэйда из угла — мерзкая тварь с кровавым месивом вместо лица. Сверкнула бронза, и воздух наполнился зловещим шелестом кожистых крыл. В горле Блэйда застыл последний звук, но ни Тюнор, ни он сам не знали, что он хотел сказать.

 

Глава 19

— Многие величайшие изобретения, — сказал лорд Лейтон, — были сделаны по ошибке. Я думаю, Дж, и мое — тоже.

Дж ответил не сразу, разглядывая великана, лежавшего на узкой белой кушетке. Ричард Блэйд мирно спал, длинные черные волосы разметались по подушке. От электродов, прикрепленных к его телу, тянулись провода к электроэнцефалографу в углу стерильно чистой палаты. В госпитале под Тауэром царила тишина, нарушаемая только голосами да изредка шумом машин.

Благодушное, аристократическое лицо Дж носило следы тревог и бессонных ночей. Возглавляя британское суперагентство MI6A, он привык к постоянным заботам, но последние несколько недель легли на его плечи тяжким грузом.

— Я думал, мы его потеряли, — сказал он. — Должен признаться, лорд, я утратил надежду и уже винил вас во всей этой нелепой затее. Этот ваш потусторонний компьютер...

Глаза Лейтона были в красных прожилках, а дорогой костюм болтался на нем, как на вешалке. Время от времени он ежился, словно приспосабливаясь к горбу — извечной своей ноше.

— Деятельность мозга уже почти в норме, — спокойно произнес он, наблюдая за энцефалографом. — Он проспит еще двенадцать часов, пока молекулярная структура не восстановится полностью. Зато потом он сможет говорить и думать как прежде, при разговоре вы не заметите в нем никаких перемен.

Дж молча кивнул. Он подошел к кушетке и, склонившись над спящим, потрогал его бороду.

— Там, откуда он вернулся, было ветрено и солнечно. Смотрите, он загорел дочерна. А эта рана и зажившие ожоги — Бог мой, ему будет о чем рассказать!

Лейтон прошелся по комнате — иногда боль в спине успокаивалась от ходьбы — и с досадой посмотрел на собеседника. Дж был мастером шпионажа, но в науке ничего не смыслил. Неудивительно, что и в этом случае он норовил взять быка за рога.

— Я надеюсь, Блэйд расскажет нам кое-что, но не советую особенно на это рассчитывать. Возможно, он многое позабыл. Правда, я уже ввел ему препарат для улучшения памяти. В сочетании с хронокомпьютером он поможет Блэйду запомнить все в его следующем путешествии, причем без особых усилий.

Лорд Лейтон улыбнулся Дж, как старый кот, умеющий ловко заманить мышь в угол.

Дж уставился на маленького урода, разинув рот.

— Следующее путешествие? О чем вы говорите?

Лейтон устало махнул рукой в сторону столика с лежащей на нем толстой зеленой кожаной папкой.

— Там вы найдете все, Дж. Почитайте в такси, по дороге к премьер-министру. Это чрезвычайно важно и совершенно секретно, или как вы там именуете подобные вещи.

Дж посмотрел на лорда Лейтона, затем на ровно посапывающего Блэйда, и снова перевел взгляд на ученого.

— Я... — начал он. — Черт возьми, я требую, чтобы вы пояснили. Да будь я проклят, если стану стоять и смотреть, как вы...

На лице Лейтона застыло выражение ангельского терпения, подвергшегося суровому испытанию. Когда упреки Дж перешли в невнятное бормотание, он сказал:

— Вы неверно оцениваете ситуацию. Не так давно я заметил, что многие изобретения были сделаны по ошибке, и мое — из их числа. Пока у меня нет доказательств, но я полагаю, что Блэйд побывал в другом измерении. Он не перемещался ни в пространстве, ни во времени — никакой научной фантастики дурного пошиба. Мне кажется, компьютер перестроил клетки его головного мозга так, что он смог существовать в измерении, не видимом и не осязаемом нами, хотя мы сейчас находимся в самом его центре. Ходим в нём, не зная о его существовании.

Возьмем, к примеру, собачий свисток. Собака его слышит, а мы — нет. Но звук-то есть!

— Черт побери, мы едва не потеряли его! Кто знает, что случится в следующий раз?

— Будет знать премьер-министр, — произнес лорд Лейтон. — Он неглуп, а это открытие дает нам неограниченные возможности, распахивает двери, о существовании которых мы даже не подозревали. Это означает возрождение Англии как великой державы. Бог мой, да это же просто удача!

Дж молчал. «Но тогда совсем другое дело, — думал он. — Ричард Блэйд много раз рисковал жизнью ради Британской империи. Он освоил множество опасных профессий, и если бы его спросили, согласен он или нет, он бы не колебался».

— Блэйд в отличной форме, — сказал ученый. — Он пройдет кое-какие тесты на выносливость, а затем мы возьмемся за дело. Я не вижу никаких повреждений структуры мозга. Но самое важное — я нашел ошибку в программе компьютера. Это было непросто — вы сами знаете, сколько дней мне пришлось попотеть. Мой компьютер корректирует собственные неточности, а значит, для повторения этой ошибки нужно «прокатать» его сто раз.

Дж все еще колебался. Поглядывая иа Блэйда, он заметил на его лице подобие улыбки.

Лорд Лейтон сверился с дисплеем.

— Спит.

Дж потер острый подбородок.

— И все-таки, я не понимаю. Где — тут, где — там? Где это измерение — вот тоже, язык мумбу-юмбу! — находится?

— Нам это неизвестно. Но дайте договорить. Компьютер делает ошибку, и тут же исправляет ее, так что обнаружить ее потом чрезвычайно трудно. Не наткнись я случайно на рассказ Стивенсона, мы бы никогда не вернули Блэйда.

— Стивенсон? Ничего не понимаю.

— Был такой писатель. Помните историю доктора Джекиля и мистера Хайда? Доктор Джекиль превращается в Хайда, а затем — обратно, выпивая раствор солей. В конце концов Джекиль остается Хайдом, потому что запас микстуры — изготовленной неправильно, заметьте! — иссякает. Прямая аналогия с моим компьютером. Я нашел ошибку и ввел ее обратно в программу. Все очень просто, если хоть немного владеть логикой.

— И все же вам понадобилось немало времени. Вы сказали, надо было сто раз проверить.

— Пятьдесят один, — сказал Лейтон. — Пятьдесят один раз я пытался добраться до него, а получилось только на пятьдесят второй. — Интересно, чем он занимался, перед тем как вернуться? И что скажет, когда проснется?

В дверь тихонько постучали. Лорд Лейтон отворил и взял у охранника конверт. Заперев дверь, он повернулся к Дж. Из конверта на ладонь ученого выкатилась большая черная жемчужина.

Лейтон передал жемчужину Дж, и тот едва не выронил ее от изумления.

— Форма и чистота идеальные, — прочитал Лейтон в докладе экспертов. — Высшего качества, аналогов не существует. Нет упоминаний о существовании подобного жемчуга в прошлом. Она бесценна, ибо уникальна в полном смысле этого слова. И так далее, и тому подобное. Вот вам применение открытию, Дж. Блэйд принес с собой кое-что! Назовите это сокровищем, если угодно, но как вы думаете, что он принесет в следующий раз? Знания, Дж, знания!

Великан на кровати пошевелился и произнес одноединственное слово:

— Талин!

Оба слышали слово совершенно отчетливо, да и магнитофоны его записали. Затаив дыхание, они подошли к кровати, но больше не дождались ни звука.

Ричард Блэйд еще раз пошевелился, и на лице его застыла не то улыбка, не то гримаса.

Собираясь уходить от лорда Лейтона, Дж подумывал, не вызвать ли ему такси — трудно поймать машину в такой дождь.

Но такси он так и не заказал. Выйдя из подземелья, он решительно направился к потоку транспорта и, подняв руку, закричал:

— Талин! Талин!

Затем спохватился и крикнул:

— Такси!

Рядом остановилась машина.

— Даунинг-Стрит десять, пожалуйста. — Дж опустился на сиденье. — И побыстрее.

Прижимая к груди папку, он думал, почему так прочно засело у него в мозгу это слово — «Талин», слышанное всего один раз в жизни? Может быть, это имя? Есть в нем что-то фрейдистское. До чего же не хотелось ему впутываться во все это!

Дж был простым служащим, занимался разведкой, ну еще контрразведкой, и проблем ему хватало выше головы. И все-таки — «талин»... Что бы это значило?

Кокни, водитель такси, поглядев на своего пассажира в зеркало, покачал головой. Кого только он не возил. А этот чудак — наверняка важная шишка, иначе что ему делать в доме десять? И видок у него подходящий — констебли перед ним в струнку вытянутся. Физиономия, правда, немного потрепанная. Смотрит в одну точку, губы кривит, бормочет что-то — нервный тик, как пить дать. Эх, бедолага!..

Перев. Г. Корчагина, 1992.

Ссылки

[1] Услуга за услугу (лат.)

[2] vin ordinaire (фр.) — столовое сухое вино (прим. перев.)

[3] Гостиница «Тысяча островов» (франц.)

[4] decabrach — от латинского deco — десять, brach — ветвь, конечность.

[5] Перевод приблизительный, никак не передающий всех смысловых оттенков. В современном языке нет аналогов для некоторых слов. Например, для слова «скирклинг». «Послать скирклинг» означает «заставить бежать сломя голову, спотыкаясь, уворачиваясь и подпрыгивая». Глагол «волит» переводится так: браться за дело, которое для тебя, по причине твоих выдающихся способностей — сущий пустяк. «Родельбоги» — полуразумные существа с Этамина-четыре, ставшие на Земле сначала садовниками, затем строителями и в конце концов с позором отправленные домой, поскольку не желали избавляться от своих гнусных привычек. Слова О. Ц. Гарра на самом деле звучали так: «Не угнали бы мерзавцы мехи наши фургоны, я бы волит поехать с кнутом и послать этих родельбогов скирклинг домой.» (Здесь и далее — примечания автора).

[6] Рождаемость в замках была строго ограничена. Каждому господину и каждой даме разрешалось иметь одного ребенка, от второго приходилось избавляться или подыскивать ему «крестного» — человека, не воспользовавшегося своим правом на зачатие. Обычно «лишних» детей отдавали под опеку искупленцев.

[7] Фургоны, как и мехи, прежде жили на болотах Этемина-девять. На Земле они приняли форму прямоугольных плит из прочной рамы и мускулов, защищенных от солнечных лучей, насекомых и грызунов синтетической шкурой. Питались они сиропом, поступавшим в органы пищеварения из мешочков. Двигательные центры в рудиментарном мозгу соединялись с мускулами, которые приводили в движение шатуны; те, в свою очередь, вращали ось и ведущие колеса. Экономичные, долгоживущие и покорные фургоны применялись, в основном, для перевозки тяжестей, пахоты, землеройных и других тяжелых работ.

[8] В то время название «Обозрение Старинных Камзолов» еще отчасти сохранило буквальный смысл. Что касается понятия «Час Вечерней Оценки», то его первоначальное значение было забыто. По традиции дворяне называли так вечерний час, когда они обменивались визитами, пили вина, ликеры и эссенции, отдыхали и вели легкую беседу перед светскими увеселениями ужина.

[9] наоборот (лат.).

[10] Море дождей (лат.).

[11] Локот — дерево, произрастающее в Китае и Японии (прим. пер.).

[12] «Любопытство губит кошек» — английская поговорка.

Содержание