Лампа Ночи

Вэнс Джек Холбрук

Блуждающая звезда, вокруг которой вращается странная планета по имени Лампа Ночи.

Планета, известная обитателям всей остальной галактики лишь по торговле драгоценностями.

Планета, где веками ведутся эксперименты по созданию расы рабов-«сверхлюдей»...

Долгие годы там не менялось ровным счетом ничего. Но теперь из «внешнего мира» на Лампу Ночи возвращается юноша, еще ребенком чудом избежавший гибели от рук наемных убийц «некоронованного короля» планеты. Юноша, которому когда-то была доверена тайна, способная изменить судьбу Лампы Ночи раз и навсегда...

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Где-то в направлении самого дальнего края сектора Корну Офайачуса ослепительно белым светом сияла звезда Роберта Палмера. Ее корона вспыхивала голубыми, красными и зелеными лентами. Словно дети при виде майского дерева, вокруг нее плясали огни еще дюжины планет. Но человеческая жизнь могла существовать только на Камбервелле, расположенном в весьма отдаленном районе, первыми исследователями которого были пираты, изгнанники и фринжеры. Затем за ними последовали разношерстные поселенцы, и, в конце концов, Камбервелл стал обитаемым на многие-многие тысячи лет.

Это был мир с весьма разнообразным ландшафтом. Океаны связывали четыре континента, что и определяло его топографию. Флора и фауна, как обычно и бывает в новых пространствах, развились весьма уникальными, формы жизни не походили ни на что известное. Фауна вообще достигла такого чудовищного разнообразия удивительных и совершенно несовместимых друг с другом существ, что два континента пришлось превратить в настоящие резервации, в которых эти твари, большие и маленькие, двуногие и многоногие, могли прыгать, лазать, бегать, рычать, мародерствовать и рвать друг друга на части, кто кого и сколько пожелает. На остальных же двух материках фауну просто-напросто подавили.

Человеческое население Камбервелла пошло от десятка рас, которые, несмотря на годы, прожитые в одном жизненном пространстве, продолжали упорно держаться за свои обособленные союзы. Годы такой дифференциации, в конечном счете, выработали весьма красочные человеческие сообщества, и именно это привело к тому, что Камбервелл стал излюбленным местом всевозможных антропологов и ксенологов.

Главный город, Танциг, был построен по плану, предполагавшему радиальный принцип решения — центральную площадь окружали концентрические круги зданий. В самом центре центральной площади города красовались, глядя друг на друга, три бронзовые статуи высотою в сотню футов; их руки застыли в странных жестах, смысл которых уже давным-давно затерялся в прошлом.

2

Хайлир и Алтея Фэйт, ассоциированные профессора Института Тайнета в мире Галингейл, трудились вместе со своими коллегами в области эстетической философии. Специализация Хайлира — теория совпадающих символов, а Алтея изучала музыку варварских или полуварварских народов, основанной, как правило, на уникальных инструментах, в которых использовались весьма нетипичные приемы для извлечения диковинной гармонии. Эта музыка, бывавшая порой примитивной, а порой сложной, обычно оставалась непонятной слуху других культур, но все же редко оставляла их равнодушными. И старая ферма, где жили Фэйты, зачастую оглашалась странными звуками, их с трудом можно было назвать музыкой, хотя они и вызывали определенные эмоции и настроения.

Ни Хайлир, ни Алтея не причисляли себя к молодым людям, но в то же время их нельзя было отнести и к среднему возрасту. Оба отличались изрядной консервативностью в своих естественных привязанностях, оба придерживались идеалов пацифизма, а также сходились в совершенном равнодушии к своему социальному положению. Хайлир был гибок, жилист. Кожа его отдавала болезненным зеленоватым оттенком, а седые волосы уже начинали редеть на высоком лбу. Манеры отличались редкой безукоризненностью. Длинный нос, густые брови и узкий западающий рот придавали его лицу слегка брезгливое выражение, словно он постоянно обонял какой-то неприятный запах. Но на самом деле Хайлир был мягок, вежлив и абсолютно неподвержен никакой вульгарности.

Алтея была такой же гибкой и узкой, хотя и несколько более оживленной и веселой. Сама не признаваясь себе, она выглядела почти хорошенькой благодаря ярким ореховым глазам, милому выражению лица и головке в каштановых кудрях, уложенных без всякого порядка или намека на моду. Темперамент ее отличался жизнерадостностью и оптимизмом, что помогало никогда и никак не реагировать на проявлявшуюся порой раздражительность Хайлира. Ни один из них не ввязывался в борьбу за социальный престиж, которым жили вокруг; они не входили ни в какие клубы и никоим образом не завидовали людям, принадлежащим к вышестоящим классам. Их профессиональные интересы представляли собой настолько узкие области, что ученые могли позволить себе исследовательские экспедиции в смежные миры без чьей-либо материальной поддержки.

Одна такая экспедиция и привела их в полуцивилизованный мир Камбервелл, расположенный неподалеку от Звезды Роберта Палмера. Прибыв на полуразрушенный космодром Танцига, ученые наняли флиттер и тут же отправились в городок Шронк, что находился поблизости от Вайчинг-Хиллз, на краю Дикоягодной степи. Там они собирались записывать музыку и заниматься изучением образа жизни цыган Вонго, одного из восемнадцати племен, обитавших в степи.

Цыгане оказались народом удивительным. Мужчины отличались высоким ростом, силой, удлиненными конечностями, поразительной активностью и явно гордились своей способностью скакать через заросли колючей растительности. Но ни мужчины, ни женщины этого племени не отличались привлекательностью. Головы — длинные и мясистые, черты лица — грубые, кожа — тусклого синевато-розового цвета, а волосы — черны и сальны. Мужчины, чтобы подчеркнуть лихорадочный блеск своих черных глаз, обводили их белыми кругами. Женщины племени, высокие, грудастые, круглощекие и крючконосые, обрезали смоляные волосы на уровне ушей. И все носили живописные одежды, на которых были нашиты зубы их погибших врагов: знак межплеменной мести. Вода здесь считалась стихией дурной и презренной; от нее старались уклониться любой ценой. Ни один цыган или цыганка на всем протяжении жизни от рождения до смерти не купались, боясь смыть магический личный знак, нанесенный на кожу какой-то липкой тиной. Знак этот являлся их символом самости.

Различные племена были настроены по отношению друг к другу весьма злобно. Это приводило к сложной форме взаимоотношений, включавшей убийства, членовредительство и принесение в жертву захваченных детей, чтобы осквернить их в глазах родителей. Таких детей рассерженные родители покидали прямо в степи, и те бродили там в одиночестве, становясь в конце концов убийцами. Именно эти отверженные дети очень любили играть на парной флейте, уже давно забытой всеми другими музыкантами. Музыкантам-убийцам, как мужчинам, так и женщинам, традиция предписывала носить ярко-желтые штаны. Забеременев и родив ребенка, отверженные женщины просто подкидывали дитя своему родному племени, где его и воспитывали, как ни в чем не бывало.

Четыре раза в год все цыганские племена собирались в специально отведенном лагере. Племя-хозяин обеспечивало сборище музыкой, всячески пытаясь вызвать зависть и ревность музыкантов других племен. Музыкантам-соперникам после того, как они достаточно наскакались под музыку хозяев, разрешалось также сыграть что-либо даже в компании с убийцами и их парными флейтами. Каждое племя исполняло свою самую сокровенную и могущественную музыку, а музыканты других племен пытались повторить ее, чтобы перехватить власть над душами того племени, откуда пошла мелодия. Но записывать музыку категорически воспрещалось. Традиция гласила, что любой, сумевший записать эту музыку, будет немедленно уничтожен. Фэйты, стремясь сделать записи незаметно, дабы обезопасить себя от таких последствий, взяли с собой крохотные вживленные устройства, которые при внешнем осмотре обнаружить было почти невозможно. Таковы крайности, которым порой подвергаются истинные музыковеды, признавались себе Фэйты, иронично кривя губы.

Для человека из другого мира присутствие на сборище цыганских племен являлось предприятием весьма рискованным. Проникнуть же на внутриплеменные собрания оказалось еще тяжелей. Любимым времяпрепровождением молодых повес было похищение и насилование девушек из другого племени. Это неизменно вызывало большую суматоху, но редко заканчивалось кровью, поскольку на такие мероприятия смотрели, как на юношеские проделки. Куда более серьезным считалось похищение вождя или шамана, купание и стирка его одежд в теплой мыльной воде для того, чтобы лишить его сакрального знака. После купания жертве обривали голову, к яйцам привязывали букет белых цветов, после чего отпускали на все четыре стороны. Он мог возвращаться назад к своему племени, голый, обритый, вымытый — лишенный самости. Смытую воду тщательно процеживали до тех пор, пока не оставалось кварты желтой, густой, дурно пахнущей жидкости, которую использовали затем в магических целях.

Приняв дар в виде отреза черного вельвета, цыгане разрешили Фэйтам посетить очередное сборище, но велели всячески избегать излишнего внимания и создания нервозности, которая, впрочем, и так буквально висела в воздухе. Супруги-ученые смотрели, как закатное солнце опускается прямо в костер, а цыгане, устроившись на склоне со множеством родников, пируют, поедая мясо, сваренное в пиве. Спустя несколько минут после заката около одной из повозок собрались музыканты и начали издавать какие-то странные визжащие звуки, явно разогревая и настраивая свои инструменты. Фэйты подошли поближе к повозке, уселись в ее тени и незаметно включили свои скрытые записывающие устройства. Цыгане стали играть однообразные грубоватые музыкальные фразы, которые постепенно перешли в жесткую пермутацию, входящую в полное противоречие со звуками, издаваемыми убийцами на своих парных флейтах. Через некоторое время, сопровождаемая звуками гонгов, мелодия повторилась. Тем временем женщины принялись плясать или, точнее говоря, малограциозно топтаться в узком хороводе вокруг костра. Черные юбки мели землю, черные глаза блестели над диковинными черными полумасками, прикрывавшими рот и подбородок. На полумасках белой краской был нарисован огромный, широко осклабившийся рот. Из каждого рта свешивался длинный ярко-красный искусственный язык. Женщины вертели головами, а их огненные языки мотались из стороны в сторону и громко хлопали.

— Теперь это будет мне сниться как кошмар, — прошептал жене Хайлир.

— Потерпи… ради науки, — улыбаясь, ответила она. Танцорки то расширяли, то сужали круг, выкидывая вперед согнутую в колене правую ногу и покачивая массивными ягодицами; правое плечо уходило вперед, ловило ритм и затем все повторялось, но уже с левой ноги.

Скоро женский танец закончился, и танцующие отошли выпить пива. Музыка стала громче и патетичней; в круг по одному выходили мужчины. Они сначала выбрасывали ноги вперед, потом назад, выделывали сложные движения бедрами, руками и плечами, подогревая себя резкими хлопками в ладони. Но и они вскоре ушли пить пиво. А музыка все не прекращалась, и мужчины Вонго начали новый танец, требовавший много места. Танец этот состоял из прыжков, ударов ногами и неких сложных акробатических движений, подкрепляемых криками триумфа по окончании каждого особенно трудного. Скоро все устали и снова отошли к пивным бочкам. Однако это был еще далеко не конец веселья. Через несколько мгновений мужчины возвратились к самой кромке костра и приступили к любопытной практике лоутеринга. Поначалу мужчины встали, пьяно расслабившись и глядя куда-то в небо, словно указывая на то созвездие, которое собирались оскорбить. Затем один за другим высоко подняли сжатые кулаки и принялись выкрикивать проклятия и вызовы своим далеким оппонентам:

— Эй вы, умытые крысы, идите сюда! Вы, выскочки и поедатели мыла! Вот мы стоим и жаждем вас! Мы готовы, мы сожрем ваши желудки! Приходите же, приводите своих жирнощеких воинов, мы превратим их в дерьмо! Мы искупаем их в воде! Мы не боимся вас! Не боимся! Мы победим!

И почти как по заказу на небе вспыхнул сноп света, и по земле застучали редкие капли дождя. Чертыхаясь и вопя проклятия, цыгане племени Вонго бросились под защиту повозок. Площадка мгновенно опустела, если не считать Фэйтов, которые, однако, тоже поспешили, хотя и не столь ретиво, к своему флиттеру. В Шронк они вернулись к утру, весьма довольные собой и ночной работой.

Утром супруги отправились на местный базар, где Алтея купила пару необычных канделябров, чтобы пополнить свою коллекцию. Музыкальных инструментов, представлявших интерес, они здесь не нашли, но узнали, что на рынке деревеньки Латуц, в сотне миль к югу, есть цыганские инструменты всех сортов, включая и современные, и такие древние, которые можно найти только на чердаках старых домов. В деревушку эту обычно никто не ездил. Вообще цены здесь были низкие, но, видя в Фэйтах людей из другого мира, им заломили плату выше всякого разумного предела.

И все же на следующее утро Фэйты полетели на юг, барражируя совсем низко над дорогой, идущей вдоль пустынных Вайчинг-Хиллз прямо на восток степи.

В тридцати милях от Шронка они наткнулись на неожиданную сцену. Внизу на дороге четверо крестьянских парней, вооруженных дубинками, тщательно забивали до смерти визжащее существо, лежавшее в пыли у них под ногами. Несмотря на хлещущую кровь и переломанные кости, существо пыталось защищаться и дралось за свою жизнь с отчаянным мужеством, что показалось Фэйтам признаком сильного и благородного духа.

Они посадили флиттер прямо на дорогу и заставили парней отступиться от своей поверженной жертвы, которая при ближайшем рассмотрении оказалась темноволосым мальчишкой пяти или шести лет от роду, изможденным от голода и одетым буквально в лохмотья.

Крестьянские парни не ушли, а продолжали стоять поодаль. Самый старший из них поспешил объяснить, что существо это совершенно дикое, настоящий зверек, который, дай ему волю, вырастет в настоящего разбойника. Поэтому самое разумное — уничтожить такого молодца, пока есть такая возможность. Словом, если путешественники будут столь добры, что отойдут, парни быстренько закончат свою работу, и всем будет хорошо.

Фэйты презрительно промолчали в ответ на предложение крестьянского парня с мощными челюстями. С крайней осторожностью супруги подняли искалеченное дитя на свой флиттер, на что истязатели смотрели с нескрываемым разочарованием. Потом они долго рассказывали в поселке о том, как странная пара в диких одеждах, по всей вероятности, пришельцев из других миров, не позволила им привести в исполнение справедливый приговор.

Фэйты поместили полуживого мальчика в клинику Шронка, где Соулек и Фексель, местные военные врачи, долго выхаживали едва теплившуюся жизнь маленького существа. Наконец состояние больного стабилизировалось, и мальчик оказался вне опасности.

Соулек и Фексель, ссутулившись от усталости и с потемневшими от напряжения лицами, отошли от больного. В глазах их светилось удовлетворение.

— Вот работенка, — вздохнул Соулек. — Я уж думал, мы его потеряем.

— Ничего, стоило вытянуть наш единственный шанс, — подхватил Фексель. — Мальчишка уж очень не хотел умирать.

— Прекрасный парнишка, даже в этих шрамах и повязках, — продолжил Соулек. — Как можно было бросить такого красавчика!?

Фексель еще раз тщательно осмотрел руки, горло и зубы малыша.

— Лет шесть, не больше. Он вполне может сойти за человека из других миров, причем — высшего класса.

Мальчик спал, и врачи позволили себе пойти отдохнуть, оставив дежурную сиделку.

А мальчик продолжал спать, медленно наливаясь во сне новой жизненной силой. Фрагменты памяти в его сознании, понемногу соединяясь, начали восстанавливаться. Ребенок беспокойно завертелся, и сиделка, заглянув ему в лицо, поразилась увиденному и тут же вызвала Соулека и Фекселя. Врачи прибыли в тот момент, когда больной вовсю боролся с повязками, связывавшими его движения. Глаза его были закрыты, но он шипел и пыхтел по мере того, как все активнее начинало работать его сознание. Обрывки памяти, сплавляясь воедино, превращались в цельные блоки, порождавшие фейерверки образов, слишком страшных для маленького ребенка. У мальчика началась истерика, заставившая биться в конвульсиях его переломанное тело. Какое-то время врачи стояли в полном недоумении, но, поборов шок, ввели седативные средства.

Почти сразу же малыш расслабился и затих. Глаза его оставались закрытыми, но ни один из врачей не мог поручиться, что он спит.

Прошло шесть часов, во время которых Соулек и Фексель успели отдохнуть. Вернувшись в клинику, они рискнули отменить седативные лекарства. Первые несколько мгновений все казалось нормальным, но вскоре мальчик опять впал в буйство. Жилы на его шейке напряглись, глаза готовы были выскочить из орбит. Однако напряжение постепенно ослабло, и с губ малыша сорвался такой скорбный стон, что оба врача испугались и снова ввели лекарство, чтобы предупредить худшее.

На этот раз рядом с ними присутствовал и еще один врач, коллега из центрального медицинского отдела Танцига, проводивший в Шронке спецсеминары. Его звали Мюрил Уониш, он специализировался на церебральных нарушениях и на гипертрофических патологиях мозга в целом. Обрадовавшись такой возможности, Соулек и Фексель препоручили изувеченного ребенка специалисту.

Доктор Уониш просмотрел список переломов, трещин, смещений, повреждений и контузий, имевшихся у мальчика, и покачал головой.

— Почему он не умер?

— Мы уже задавали себе этот вопрос не единожды, — ответил Соулек.

— До сих пор он просто отказывался умирать — вот и все, — пояснил Фексель. — Но долго он так не выдержит.

— У него в памяти какой-то ужаснейший жизненный опыт, — добавил Соулек. — Во всяком случае, мне так кажется.

— Избиение?

— Возможно, но моя интуиция говорит другое. Когда он вспоминает нечто, воспоминание становится для него непереносимым. Или это мы сделали что-то неправильно?

— Все правильно, — отрезал Уониш. — Я подозреваю, что события его жизни сомкнулись в некую петлю с искаженной обратной связью. И теперь вместо улучшения наступает ухудшение.

— И неужели… никакого лечения?

— Что вы! Петля обязательно должна быть разорвана. Это единственный выход, — Уониш еще раз обследовал мальчика. — О его прошлом, конечно, ничего неизвестно?

— Ничего.

— Давайте-ка, попробуем сами заглянуть ему в голову. Введите еще успокаивающего, пока я готовлю инструменты.

Уониш провозился час, присоединяя к мальчику свою аппаратуру. Наконец две металлических полусферы охватили детскую голову, оставив свободными только тонкий носик, рот и подбородок. Металлические рукава охватили запястья и лодыжки, металлические ленты намертво держали грудь и бедра.

— Начинаем, — объявил Уониш и нажал кнопку. Экран пришел в движение, на нем явственно изобразились ярко-желтые линии паутины, которую Уониш определил как схематический план сознания мальчика. — Здесь явно имеются топологические нарушения, и все же… — его голос дрогнул, и доктор невольно склонился ближе к экрану. Несколько минут он прилежно изучал дрожащую паутину и фосфоресцирующие клубки, издавая при этом то короткие восклицания, то пронзительное шипение, подобное свисту изумления. Наконец Уониш обернулся к Соулеку и Фекселю, — Видите эти желтые линии? — Он ткнул в экран карандашом. — Они представляют собой сверхактивные связи. Когда эти линии спутываются в клубки, это причиняет беспокойство, что мы с вами и наблюдаем. Надеюсь, излишне говорить, что я, конечно же, все чрезмерно упрощаю.

Соулек и Фексель уткнулись в экран. Некоторые линии были тонкими как паутина, другие — сильно и активно пульсировали. Эти последние Уониш определил как сегменты самовосстанавливающейся петли. В некоторых местах линии сгущались настолько, что среди них терялся нерв самого больного.

Уониш снова ткнул в экран карандашом.

— Проблема именно в этих переплетениях. Они существуют в сознании как некие черные дыры, и ничто не может убрать их. Но, тем не менее, они могут быть уничтожены, и я сделаю это.

— А что потом? — осторожно поинтересовался Соулек.

— Мальчик выживет, но в памяти у него навсегда останутся большие провалы.

Ни Соулек, ни Фексель ничего не ответили. Уониш приготовил инструменты, что-то подключил к монитору, и на экране появилась синяя искра. Уониш начал с ней работать. Искра двигалась то снаружи, то внутри пульсирующих желтых сплетений, разделяя их на пряди, которые постепенно таяли и исчезали совсем.

Наконец специалист по церебральным нарушениям выключил аппарат.

— Вот так. Я сохранил ему все рефлексы, речь и моторные навыки, но первоначальная память уничтожена. Впрочем, один или два пучка все же остались, они смогут дать ему какие-то образы. Но это будут не более чем видения, которые могут беспокоить, но ни в коем случае не приведут к истерии.

Врачи освободили мальчика от железных обручей, рукавов и полушарий.

Малыш открыл глаза и долго смотрел на троих мужчин с выражением настоящего горя на маленьком личике.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Уониш.

— Больно шевелиться, — тоненько, но отчетливо проговорил мальчик.

— Так и должно быть, на самом деле это хороший признак. Скоро все придет в порядок. Как тебя зовут? Мальчик бесхитростно поднял глаза к потолку.

— Меня зовут… — он какое-то мгновение колебался и вдруг сказал: — Я не знаю.

Затем малыш снова закрыл глаза, и откуда-то из глубин его горла раздался мягкий и одновременно грубый звук, произведенный невероятным усилием. Из этого звука выкристаллизовались слова: «Его зовут Джейро».

Удивленный Уониш наклонился к ребенку поближе.

— Кто ты?

Мальчик глубоко и горестно вздохнул и тут же заснул. Трое врачей не отходили от постели до тех пор, пока Дыхание мальчика не стало спокойным и размеренным.

— Что мы скажем Фэйтам? — поинтересовался Соулек. Уониш скривился.

— Все это весьма подозрительно, если не сказать сверхъестественно. И все же… Я свел бы информацию к минимуму. Словом, только то, что мальчик сказал, как его зовут. Его зовут Джейро. И ничего больше.

Соулек и Фексель одновременно кивнули.

— Я думаю, что и мы не слышали большего, — добавил последний.

Доктор Уониш вышел в приемную, где ждали Фэйты.

— Можете отдохнуть, — сказал он. — Все худшее уже позади. Малыш скоро поправиться. Останутся лишь некие провалы в памяти, вот и все.

Фэйты восприняли известие с радостью, и Алтея осторожно спросила:

— Но как велики будут эти провалы?

— Предугадать сейчас сложно… Причина его болезни в чем-то очень страшном, и мы были вынуждены уничтожить некую информацию. Он никогда не узнает теперь, что и как с ним произошло, и кто он, за исключением того, что зовут его Джейро.

— То есть вы говорите, что его памяти практически больше не существует! — веско произнес Хайлир Фэйт.

Уониш на мгновение вспомнил о загадочном голосе, говорившем, что мальчика зовут Джейро.

— Я еще раз повторю, что предугадать сейчас что-либо очень трудно. В его сознании остались некие отдельные фрагменты, вспышки, которые предполагают форму бывших матриц; они могут дать некоторые образы и намеки… Но ничего… ничего связного…

3

Разумеется, Фэйты предприняли свое расследование, расспрашивая о мальчике жителей в долине Фуаси-ривер, но ничего, касающегося Джейро и его происхождения, так и не выяснили. Везде их встречали недоумевающие пожатия плеч и удивление, что кому-то приходит в голову задавать столь бесполезные и бессмысленные вопросы.

Возвратившись в Шронк, Фэйты пожаловались на свои неудачи Уонишу, на что тот ответил, мол, здесь существует несколько более-менее доступных для общения организованных сообществ. Но кроме них есть еще много маленьких отдельных групп или кланов, каждый из которых очень независим и подозрителен. И все эти люди давно уяснили себе, что у них собственные занятия и привычки, до которых никому на земле не должно быть дела. Так живет весь Камбервелл. Важная деталь: обувь и одежда мальчика имеют явно нездешнее происхождение. В конце концов Фэйты поверили, что Джейро каким-то неизвестным образом однажды попал на Камбервелл с другой планеты через единственный космический терминал в Танциге.

При первой же возможности Алтея задала мальчику несколько очень деликатных вопросов, но, как и предполагал доктор Уониш, память Джейро оказалась девственной, если, конечно, не считать каких-то случайных проблесков, которые исчезали, прежде чем успевали оформиться. Но один из них, несмотря на свою краткость, был все же настолько силен, что причинял ребенку непреодолимый страх.

Этот образ или видение явилось Джейро без всякого предупреждения неким поздним полуднем. Плотные ставни едва пропускали в комнату закатный свет солнца, и в ней стоял тихий уютный полумрак. Алтея сидела у кроватки и, как могла, исследовала раны, нанесенные памяти мальчика. Неожиданно он забеспокоился, и разговор, каким бы нелепым он ни был, прервался. Джейро издал судорожный и всхлипывающий звук, стиснул ручонки и застыл с открытым ртом.

Алтея моментально вскочила и впилась взглядом в испуганное личико.

— Джейро! Джейро! Что случилось? Скажи мне, что с тобой!?

Джейро не ответил, но понемногу отошел. Алтея попыталась придать голосу настойчивость: — Джейро! Скажи же мне что-нибудь! С тобой все в порядке?

Джейро посмотрел на нее с каким-то сомнением во взгляде и прикрыл глаза.

— Я увидел что-то… что очень испугало меня, — пробормотал он.

— Скажи мне, что это, — не отступала Алтея. И спустя мгновение мальчик заговорил, но столь тихо, что Алтее пришлось совсем склониться над ним.

— Я стоял перед домом. Это, наверное, там, где я жил. Солнце уже село, и было почти темно. А за изгородью стоял дядька. Но мне была видна только его фигура, такая черная на фоне неба… — Джейро умолк и словно застыл.

— Но кто это? Что за дядька? Ты знаешь его?

— Нет.

— Но как он выглядел?

И дрожащим голосом, с помощью наводящих вопросов, мальчик изобразил высокую одинокую фигуру в узком пальто и низко надвинутой на глаза широкополой шляпе, силуэтом вырисовывавшуюся на сером фоне вечернего неба. Мальчик утверждал, что он очень испугался, но почему — объяснить не мог. Фигура была величественной и суровой, она обернулась и уставилась прямо на Джейро. Глаза у человека светились как звезды, от них шли лучи серебристого света.

— И что же случилось дальше? — невольно очарованная этим описанием, спросила Алтея.

— Не помню, — прошептал уже сонный голос, и женщина оставила ребенка в покое.

4

Джейро очень повезло, что память его почти полностью исчезла, ибо то, что случилось дальше, было ужасно.

Мальчик зашел в дом и сказал матери, что за изгородью стоит какой-то человек. Она замерла на мгновение, но потом издала такой пронзительный и отчаянный вскрик, в котором, казалось, сосредоточился весь страх мира. Затем мать решительно бросилась к полкам, вытащила откуда-то железную коробочку и сунула ее в руки сыну.

— Возьми ее и спрячь так, чтобы никто не смог найти. Потом беги к реке и приготовь лодку. Я приду, если смогу, но будь готов оттолкнуться от берега и один, если кто-нибудь, кроме меня, покажется поблизости. Поторопись.

Джейро выскочил через черный ход, спрятал коробочку в укромном месте и застыл в нерешительности, томимый каким-то предчувствием. Потом он помчался к реке, приготовил лодку и стал ждать. Ветер шумел у него в ушах. Через некоторое время он решил вернуться, сделал несколько шагов к дому, но почему-то остановился и прислушался. Что это было? Стон, едва слышный в вое ветра? Мальчик сам тихонько застонал и, забыв о приказании матери, бросился к дому. Прильнул к окну, но в первое мгновение не мог понять, что произошло. Его мать лежала на полу кверху лицом с раскинутыми руками, рядом стоял черный портфель, а на голове у нее был какой-то странный аппарат. Очень странный. Может быть, это неизвестный музыкальный инструмент? Тело матери было напряжено, но она молчала. Неизвестный человек стоял подле нее на коленях, словно играя на непонятном инструменте. Может быть, он был похож на маленький колокольчик или что-то вроде. Время от времени незнакомец прекращал свою игру, чтобы спросить мать о чем-то, словно спрашивая, нравится ли ей мелодия. А мама лежала, как каменная, и ничего не отвечала.

Джейро сменил позицию и мог, наконец, рассмотреть инструмент во всех подробностях. И после краткого удивления его сознание словно ушло, сменившись чем-то иным, внеличностным и нелогичным. Он побежал на кухню, схватил из коробки со столовыми приборами мясной топорик на длинной ручке и на цыпочках через кухню прокрался в комнату, где замер в дверях, имея возможность увидеть подробности. Человек стоял на коленях к нему спиной, а руки матери были привинчены к полу какими-то железками. Такие же железки, только еще большие, держали и ее лодыжки. В каждое ухо входила металлическая трубка, выходившая изо рта. Эти похожие на лошадиную подкову крюки раздвигали ее губы в гротескной улыбке. Подковы были соединены со звуковыми полосами, которые вздрагивали и звенели, когда человек ударял по ним серебряной палочкой, похоже, посылая звук прямо в мозг женщины.

Мужчина прекратил игру и снова задал вопрос. Мать молчала. Тогда незнакомец ударил ее, она затряслась и задрожала, отчаянно выгибая спину. Джейро осторожно подкрался поближе и изо всех сил ударил топориком человека по голове. Почувствовав легкое дрожание пола, черный человек успел обернуться. Удар отрубил ему часть лица, и лезвие вонзилось в плечо. Незнакомец не издал ни звука, поднялся на ноги и неожиданно рухнул около своего черного портфеля. Джейро выбежал в кухню, оттуда во двор, обежал дом и зашел с парадного входа. Человека в комнате не оказалось. Джейро увидел, что мать смотрит прямо на него. Она прошептала неподвижными губами:

— Джейро, будь мужественным, мой мальчик. Я умираю. Убей меня прежде, чем он вернется…

— А как же коробочка?

— Ты заберешь ее, когда все закончится. Я вложила туда путеводитель для твоего разума. А теперь убей меня. Я не могу больше выносить этих гонгов. Торопись, он уже возвращается…

Джейро повернул голову и увидел, что человек смотрит через окно. Рама окаймляла верхнюю часть его тела, словно он был картиной. Его жесткое суровое лицо отливало белизной, словно выточенное из кости. Под полями шляпы виднелись брови философа, длинный тонкий нос и горящие черным светом глаза. Челюсти сходились под острым углом, острым был и маленький подбородок. Человек смотрел на Джейро с выражением готового выплеснуться бешенства.

Время текло медленно, как во сне. Джейро повернулся к матери и высоко поднял топор. В спину ему буквально вонзилось грубое приказание, которое мальчик проигнорировал. Он ударил, рассекая лоб матери, лезвие топора увязло в каше мозгов и крови. Услышав за спиной шаги, ребенок выпустил рукоять и ринулся в кухню, а оттуда в ночь, к реке. Оттолкнув лодку от берега, запрыгнул в нее, и суденышко понесло вниз по течению. С берега долетел резкий крик, в котором каким-то непостижимым образом все еще звучала и нежность, и мелодия. Джейро свернулся на дне лодки калачиком, чтобы не видеть берега.

Поднялся ветер, волны ходили ходуном вокруг лодки и время от времени заливали борта. Постепенно вода стала тянуть лодку ко дну. Испуганный Джейро выпрыгнул, но вода в реке оказалась столь холодной и страшной, что он из последних сил снова вскарабкался обратно.

Ночь казалась бесконечной. Джейро сидел, скрючившись, чувствуя на своей коже дыхание ветра, сотрясения бортов, плеск и могильную сырость воды. Он понимал, что думать сейчас нельзя. Он должен заставить свой разум стать медлительной черной рыбой, плывущей где-то под днищем полузатопленной лодки.

Но все-таки ночь закончилась, и небо посерело. Широкая Фуаси сделала резкий поворот на север, прямо к Вайчинг-Хиллз. С первыми лучами оранжево-красного солнца ветер выкинул лодку на берег, как раз туда, где равнина начинала бугриться холмами, чтобы совсем скоро стать настоящими горами. На первый взгляд горы, сплошь покрытые сотнями различных растений, весьма экзотичных и зачастую опасных, казались пестрыми до неприличия. Здесь были синие растрепанные кусты тикети-тикета, купы черных артишоковых деревьев, коричневые шмелевки, а вдоль начинавшихся хребтов густо росли ряды оранжевых ветреных рожек, пылающих в лучах восхода, как маленькие костры.

Джейро карабкался по горам несколько дней, может быть, даже неделю. Питался ягодами, семенами каких-то растений, листьями, которые казались ему наименее пахнущими и горькими — и, к счастью, не отравился. Он двигался вперед, не раздумывая и не позволяя себе этого.

В тот день малыш спустился с холмов, чтобы набрать фруктов, росших вдоль дороги на каких-то деревьях, и его заметила группа крестьянских мальчишек из деревни неподалеку. Все они оказались рослыми, грубыми, с длинными руками, толстыми ногами и воинственными физиономиями. На всех были черные фетровые шляпы, через дыры в которых буйно лезли рыжие волосы. Впрочем, волосы росли у них, казалось, отовсюду, даже из ушей. Парни были одеты в узкие штаны и коричневые куртки — одежда, вполне подходящая для еженедельного Катаксиса, куда они направлялись. По дороге они имели немало свободного времени на добрые дела. Поэтому кнутами и криками они заставили маленького похитителя придорожных фруктов слезть вниз. Джейро боролся, как мог, и даже достаточно успешно, поскольку парни даже решили сменить свои методы и преподать нахалу хороший урок, то есть просто-напросто переломать ему все кости, какие только есть.

Именно в этот момент на сцене и появились Фэйты.

5

В госпитале Шронка с Джейро сняли всю одежду, и теперь он лежал на кровати, одетый лишь в легкую синюю пижаму, принесенную Фэйтами.

Алтея сидела подле, не сводя глаз с лица малыша. Копна черных волос, вымытых и расчесанных, спадала теперь по бокам ровными волнами. Синяки прошли, явив гладкую темно-оливковую кожу, длинные ресницы прикрывали спокойные глаза. И только в уголках широкого рта словно застыло печальное недоумение. Словом, лицо этого ребенка излучало какое-то поэтическое очарование, и Алтея едва боролась с собой, чтобы не разбудить его, не прижать к себе и не начать нежить и целовать маленькое тельце. Делать этого, конечно, не следовало. Во-первых, потому что мальчик мог испугаться, а во-вторых, потому, что кости у него еще очень слабы и не выдержат крепкого объятия. И тогда она в тысячный раз принималась думать о том, каким образом ребенок попал на эту дорогу, и что должны сейчас чувствовать потерявшие его родители. Джейро лежал тихо, полуприкрыв глаза; должно быть, дремал или просто был занят собственными мыслями. Он описал виденный им мужской силуэт, как мог, и большего добиться от него, вероятно, невозможно. И тогда Алтея решилась спросить о доме:

— А ты помнишь что-нибудь про свой дом?

— Нет. Он был где-то там.

— И вокруг не было никаких других домов?

— Нет. — Но челюсти у малыша вдруг плотно сжались, и пальцы сложились в кулачки.

Алтея погладила побелевшие пальцы, и руки ребенка потихоньку разжались.

— Лучше отдохни теперь, — попросила она. — Ты спасен и скоро совсем выздоровеешь.

Прошло несколько минут, и Джейро спросил полусонным голосом:

— А что же теперь со мной будет?

— Это зависит от властей, — удивившись такому вопросу, ответила Алтея, постаравшись, чтобы мальчик не заметил неуверенности, против ее воли прозвучавшей в голосе. — Все будет сделано, как надо.

— Но ведь они запрут меня в темноте там, где никто не узнает!

На мгновение Алтея опешила так, что не могла говорить.

— Что за глупости! Кто внушил тебе эту дикую мысль? Бледное лицо мальчика вздрогнуло, он прикрыл глаза и отвернулся.

— Кто внушил тебе такой ужас? — не унималась Алтея.

— Не знаю, — пробормотал Джейро.

— И все-таки постарайся вспомнить, — нахмурилась она. Губы ребенка зашевелились, Алтея наклонилась как можно ближе, но… так и не смогла ничего разобрать. — Я даже не могу представить, кто мог заронить тебе в голову такую чушь! Ведь это самая настоящая глупость!

Джейро кивнул, улыбнулся и, казалось, уснул, а Алтея осталась сидеть рядом, теряясь в догадках. Тайнам не было конца. И теперь женщина уже с грустью подумала о том, что если настанет тот день, когда память Джейро восстановится, то едва ли этот день окажется для него счастливым.

Доктор Уониш, тем не менее, утверждал, что пагубные воспоминания уничтожены полностью. Это, как бы то ни было, все-таки удача. Прогноз был вполне благоприятный, никаких нарушений здоровья, кроме этого так называемого мнемонического пробела, не предвиделось.

Фэйты были бездетны, и с первого же посещения госпиталя вид мальчика отозвался в их сердцах любовью и нежностью. Они даже не говорили об этом, но к моменту выздоровления Джейро выправили новые документы на него, оплатили все налоги, и на Тайнет в Галингейле возвратились уже втроем. Полное имя мальчика теперь звучало так — Джейро Фэйт.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

«Общество, которое не имеет ритуалов, подобно музыке, играемой одним пальцем на одной струне» — таков был жизненный девиз Уншпека, барона Бодиссей. Он говорил также: «Когда бы и как человеческие существа ни соединялись для достижения некой цели — то есть для формирования общества, — каждый член группы неизбежно займет определенное положение. И, как мы все знаем, это положение никогда не бывает постоянным».

На Тайнете в мире Галингейла вопрос положения являлся решающей общественной силой. Социальные уровни определялись с величайшей точностью и поддерживались всевозможными и многочисленными клубами, определявшими характер того или иного слоя. Наиболее престижными клубами считались так называемые полувечные: Вертопрах, Конверт и Кванторси — членство в них считалось обязательным для поддержания престижа высшей аристократии.

Из чего состояло продвижение по социальной лестнице — на местном наречии — компартура — определить достаточно трудно. Главные составляющие этого явления — агрессивное стремление подняться еще на одну ступень, светскость, богатство и личная харизма. Всякий считал себя судьей, тысячи глаз следили за приличным поведением, тысячи ушей — за сказанным. Мимолетный прокол, бестактное замечание, пустой взгляд — и месяцы борьбы летели насмарку. Занятие определенного положения неподобающим человеком встречалось в штыки, такой выскочка обливался всеобщим презрением и получал насмешливую кличку «шмельцер».

Хайлир и Алтея Фэйты, несмотря на уважение к ним со стороны всего института, все-таки оставались «нимпами» и жили, не зная ни радостей компартуры, ни болезненных уколов отверженности.

2

Фэйты жили в четырех милях к северу от Тайнета, в Мерривью, на старой ферме, имевшей пятьсот акров грубой земли, где дед Алтеи когда-то занимался экспериментальным садоводством. Теперь территория, включавшая пару холмов, реку, выгон, заливной луг и несколько маленьких, но густых лесков, была запущена, и все плоды экспериментального садоводства давно затерялись под напором буйной лесной растительности.

Джейро отвели комнату на самом верху старого дома. Недавние беды уже исчезли из его памяти. Хайлир и Алтея оказались нежными и терпимыми родителями. Джейро дал им и гордость, и завершение смысла жизни. Скоро они уже не могли и представить себе жизни без него, а беспокоились лишь об одном: вправду ли Джейро счастлив в Мерривью?

Спустя некоторое время у мальчика обнаружилась явная склонность к интроверсии, что, конечно, вызвало родительский испуг. Но, поразмыслив, они решили, что это вполне понятно из-за его раннего плачевного опыта. Они не задавали вопросов, боясь грубо вмешиваться в его внутренний мир, хотя по натуре Джейро отнюдь не был скрытным и всегда охотно отвечал на вопросы.

И решение Фэйтов оказалось правильным. Темные образы все еще поднимались со дна детской памяти. Как и предсказывал доктор Уониш, несколько обрывков пошатнувшейся памяти восстановили себя по старым матрицам и создали некие проблески, правда, уходившие прежде, чем мальчик мог сфокусировать свое внимание. Среди них было два самых живых воспоминания, причем абсолютно разного типа, но оба вызывали чрезвычайно тяжелые эмоции. И то и другое возникали лишь тогда, когда разум мальчика был пассивен, то есть во время сна или большой усталости.

Первое воспоминание, вероятно, наиболее раннее, причиняло сладкую боль, от которой у Джейро выступали на глазах слезы. Ему казалось, что он видит перед собой прекрасный сад, освещенный черным и серебряным светом от двух такого же цвета лун. Иногда в саду что-то странно шуршало, будто Джейро был там не один. Но кто это мог быть? Мальчику все время казалось, что этот второй — тоже он, несмотря на то, что первый он стоял возле низкой мраморной балюстрады и глядел на залитый лунами сад, простиравшийся до самого леса, темнеющего где-то на краю горизонта.

Больше ничего в этом коротком и похожем на сон воспоминании не было, но оно неизменно вызывало у мальчика ощущение стремления к чему-то неведомому или, наоборот, безвозвратной потери. Воспоминание трагической красоты, переполненной странными эмоциями, которым не было имени; словно унижалось что-то невинное и прекрасное, унижалось так, что сжимало горло неизбывной тоской от великой потери.

Второе воспоминание, гораздо живее, имевшее большую власть над душой Джейро, всегда вносило ощущение страха. Это силуэт мужчины на фоне неверного света вечернего неба. На мужчине — широкополая шляпа и узкий черный сюртук магистра. Он стоит, расставив ноги, вглядываясь в окружающий пейзаж. Потом поворачивается и начинает в упор рассматривать Джейро. И тогда глаза его светятся, как маленькие звезды.

Но время шло, видения приходили все реже. Джейро становился все более откровенным с родителями, периоды замыкания сокращались и, наконец, пропали совсем. Фэйты не могли нарадоваться на мальчика: он оказался даже лучше, чем они могли себе представить, аккуратный, исполнительный, мягкий.

Это безмятежное время, казалось, будет продолжаться вечно. Но однажды Джейро вдруг обеспокоился тем, чего до этого просто не замечал. Что-то начало давить на его подсознание так, будто он забыл нечто важное и никак не мог вспомнить. Потом это ощущение ушло, но оставило ребенка в ужасной депрессии. Как мальчик ни бился, объяснения найти не мог. Две недели спустя, когда Джейро уже лежал в постели, непонятное ощущение снова вернулось, на этот раз вкупе с почти неслышимым звуком, похожим на отдаленные раскаты грома. Джейро лежал, напряженно вглядываясь во тьму, в ожидании, что разгадка вот-вот наступит. Но через минуту звук пропал, и мальчик остался лежать, теряясь в догадках, что же с ним происходит.

Время шло, весна сменилась летом. Однажды летним вечером, когда родители были где-то на очередном семинаре, Джейро снова услышал этот звук. Мальчик отложил книгу и прислушался. И словно издалека разобрал чей-то низкий человеческий голос, полный непонятной тоски и боли. Но слов не было.

Поначалу Джейро скорее удивился, чем испугался или попытался понять. Но звуки неожиданно стали более отчетливыми и еще более горестными. Представляли ли они всего лишь какие-то просочившиеся остатки его умершей памяти — отголоски тех страшных дел, которые столь милостиво дано было ему позабыть? Может быть, это было и так. И он продолжал вслушиваться в звуки сосредоточенно, насколько мог, до тех пор, пока они не растворились в окружающей тишине.

Джейро остался в состоянии полного замешательства. Без всякого убеждения он попробовал сказать себе, что услышанное всего лишь какая-то ошибка, маленькая неприятность, которая раньше или позже пройдет и забудется.

Но вышло не так. Теперь время от времени Джейро продолжал слышать эти раздирающие душу звуки. Они звучали то тише, то громче, но всегда так, словно откуда-то поблизости. Это совсем сбивало мальчика с толку и ломало все его теории.

Со временем звуки стали более частыми, словно постоянно дразнили ребенка. Чаще всего они возникали, когда он мог плохо сопротивляться. Порой ему казалось, что он сходит с ума, и тогда мальчик начинал ненавидеть их — и звуки будто бы пугались и уходили. Наконец Джейро решил, что эти звуки есть не что иное, как телепатические послания от неизвестного ему врага. Десятки раз мальчик собирался признаться родителям, но каждый раз отказывался от этой мысли, боясь расстроить Алтею.

И все-таки кто же мог беспокоить его с таким постоянством? Звуки приходили теперь, когда хотели, без всякой регулярности, но Джейро, хотя и мучительно страдал от такого преследования, все же научился сопротивляться. Звуки шли явно из ранних годов его жизни, и это понимание привело мальчика к твердому решению разузнать тайны и найти правду. Только тогда и можно будет обнаружить источник таинственного голоса и вырваться из его плена.

Перед Джейро постоянно вставало множество вопросов. Кто он? Как оказался потерян? Кто этот угрюмый человек, стоящий на фоне неверного света вечернего неба? И становилось все ясней, что ответ на эти вопросы на Галингейле получить невозможно. Поэтому оставался только один путь: несмотря на явное нежелание Фэйтов, ему придется стать космическим путешественником.

Когда Джейро в сотый раз обдумывал эти вопросы, кожу его начинало пощипывать, и он принял это за некий знак будущего, хотя и не мог разобраться, хороший или плохой. Но одно мальчик понял ясно: ему во что бы то ни стало нужно найти способ разобраться с этими звуками, которые все больше изнуряли его сознание.

Со временем Джейро обнаружил, что самая верная стратегия борьбы — просто не обращать на голос никакого внимания.

Но все же голос не сдавался и непонятный, таинственный, как всегда, возникал в промежутках от двух недель до месяца. Так прошел год. Джейро учился прекрасно и уже вышел на уровень Школы Ланголен. Фэйты дали ему все, чем обладали сами, а высокий социальный статус он мог получить только сам, пройдя все стадии компартуры от и до через наиболее престижные клубы.

Верхушка социальной пирамиды на Галингейле держалась на удивление стабильно и состояла, как мы уже говорили, из трех клубов. Таинственный Кванторси, членство в котором считалось настолько почетным, что никогда не превышало девять человек. Не менее эксклюзивными являлись Конверт и Вертопрах. Эти клубы отличались еще и тем, что их члены могли наслаждаться наследственными привилегиями, а для черни такое немыслимо. За ними шли Бонтон и очень старинный клуб Палиндром. Почти такой же статус имел и Лемур, но там царила крайняя утонченность.

Еще одним уровнем ниже находились Бастамон, Вал Верде и Тигры Сасселтона. От них почти не отставали Печальные цыплята и Скифы; оба проповедовали экстравагантность и модерн. И замыкали эту касту респектабельности так называемые четыре Квадранта Квадратуры Круга: Кахулайбаха, Зонкер, Грязная Банда и Натурал. Каждый из них проповедовал стремление к известности и славе, отрицая наличие этого у других. Но, несмотря на то общее, что объединяло все эти клубы, существовали и различия. В Кахулайбах входили в основном финансовые магнаты, в Зонкер — богема вроде музыкантов и непризнанных артистов. Натуралы же предавались изысканным наслаждениям чистого гедонизма, а в Банде собирались сливки научного сообщества. И все же между квадрантами было больше сходства, чем различия, хотя частенько в борьбе за продвижение в более высшие слои общества случались и различные инциденты вроде пощечин, самоубийств или даже вульгарного таскания за волосы.

Квадранты Квадратуры Круга, как и все клубы среднего класса, постоянно беспокоились о вербовке новых достойных членов, но еще больше занимались тем, чтобы в их рядах не оказалось аутсайдеров, шмельцеров и маргиналов.

Джейро, узнав о том, что оба его любимых родителя, да и он сам — простые нимпы, испытал нечто вроде шока. Он был пристыжен и оскорблен. Но Хайлир в ответ только рассмеялся.

— Нам это безразлично. Да и вообще, это не главное. Разве не так? Но даже если и не так, то что из того? Как говорит барон Бодиссей, только проигравшие требуют честной игры.

Впрочем, Джейро быстро осознал, что, как и его родители, не имеет никакой склонности к восхождению по социальной лестнице. В школе он не был ни общителен, ни агрессивен, не принимал участия ни в каких массовых мероприятиях и не соревновался ни в играх, ни в спорте, ни в учебе. Такое поведение не приветствовалось, и потому дружить с мальчиком никто не стремился. А когда стало известно, что родители его нимпы и он сам не имеет никакого влечения к компартуре, Джейро оказался в еще большей изоляции, несмотря на всегда аккуратный костюм и прелестную внешность. В классе, между тем, он блистал, что дало повод его наставникам сравнивать Джейро Фэйта с известной Скарлет Хутсенрайтер, чьи интеллектуальные успехи являлись гордостью школы, равно как и ее высокомерие и имперские замашки. Скарлет была моложе Джейро на год или два и представляла собой этакое маленькое, гибкое, прямо державшееся существо, настолько переполненное разумом и жизненной силой, что школьные няньки говорили — от нее в темноте сыплются синие искры. Скарлет держалась, как мальчишка, хотя и была хорошенькой девочкой. Ее личико окаймляла густая шапка каштановых волос, из-под черных бровей лукаво смотрели лучистые серые глаза, ровные щечки сходились к решительному подбородку, над которым красовался щедрый крупный рот и точеный носик. Казалось, Скарлет начисто отрицает личное тщеславие и потому одевается так просто, что наставники даже и не знали, как увязать такую простоту с положением ее родителей. Отцом девочки был преподобный Клуа Хутсенрайтер, декан философского факультета, трансмировой финансист, человек огромного богатства и, более того, член Конверта, то есть лицо, находящееся на самой вершине социальной лестницы. Мать же девочки, Эспайн, тащила за собой шлейф каких-то глухих намеков, если не сказать, скандалов, и отличалась известной шаткостью в своих устремлениях — по крайней мере, дело обстояло так, если верить молве. В последнее время мать Скарлет обитала в роскошном дворце на Мармоне и именовалась принцессой Рассвета. Почему и как это произошло, никто не знал, а расспрашивать не осмеливался.

Скарлет отнюдь не стремилась заслужить одобрение всех своих школьных товарищей. Некоторые мальчишки утверждали, что она совершенно бесполая и холодная, как дохлая рыба, но это свидетельствовало скорее о том, что девочка напрочь отвергала все их поползновения. Во время обеденного перерыва Скарлет часто уходила одна посидеть на террасу, чем неизменно привлекала группу любопытных. По этому поводу Скарлет то милостиво соглашалась поболтать, то дулась, а то и просто вприпрыжку убегала. В классе она старалась выполнить все задания с убийственной точностью и, закончив первой, с презрительным интересом оглядывала остальных, работу еще не выполнивших. Кроме того, девчонка имела малоприятную привычку смотреть на сделавшего ошибку или допустившего неточность учителя в упор таким презрительным взглядом, что тому становилось не по себе. Но придраться учителям было не к чему, поскольку говорила Скарлет с ними всегда с холодной, но безукоризненной вежливостью. И им ничего не оставалось, как относиться к девочке с вынужденным уважением.

Скарлет Хутсенрайтер всегда была предметом их разговоров, когда они в обеденный час собирались у себя в учительском холле. Некоторые относились к ней с неприязнью и даже ненавистью, другие, более терпимые, говорили, что она еще очень молода и у нее просто мало жизненного опыта. Мистер Оллард, весьма эрудированный преподаватель социологии, анализировал девочку в терминах психологического императива. «Для такого юного и слабого физически существа она достигла очень многого», — утверждал он, не желая говорить о том, что находит Скарлет очень и очень привлекательной.

— Она девочка неплохая, — поддакивала классная дама Вирц. — В ее натуре нет ничего дурного, хотя поведение, без сомнения, раздражает.

— Да-да, это настоящая маленькая язва, — подхватывала классная дама Беркл. — Она заслуживает хорошей порки.

Итак, поскольку Скарлет по рождению принадлежала к Конверту, а Джейро был всего лишь нимпом, они почти не общались. Да и это общение могло происходить лишь на человеческом, но никак не на социальном уровне. К этому времени Джейро уже начал понимать, что одни девочки почему-то привлекательнее, чем другие, и в первую очередь это относилось именно к Скарлет Хутсенрайтер. Мальчику нравилось ее ловкое маленькое тело и самоуверенность, с которой она выполняла любое дело. К несчастью, его самого находила интересным не Скарлет, а классная дама Адора Вирц, преподавательница математики средних лет. Действительно Джейро был настолько хорош, что бедная учительница с трудом боролась с собой, чтобы не стиснуть его в объятиях, заставив мальчика пищать котенком. Джейро чувствовал ее склонность и предпочитал держаться на расстоянии.

Тем более что Адора Вирц, будучи маленькой, тощей, энергичной дамой с острыми чертами лица и завитушками кирпично-красных варварских волос, отнюдь не обладала физической привлекательностью. Одежду она носила нелепую, чтобы не сказать вообще несуразную — и по цвету, и по фасону. Зато всегда украшала себя десятками звякающих браслетов сразу на обеих руках. В социальном плане Адора добралась до Парнасца, клуба людей среднего класса, но на этом и застряла, ибо как она ни стремилась попасть в клуб следующей ступени — Охотничий барабан, — все было напрасно. Что уж и говорить об авангардистской Черной Шляпе.

В один прекрасный день Адора Вирц осторожно отвела Джейро в сторонку.

— На пару слов, с твоего позволения. Я все-таки хочу вознаградить свое любопытство.

Преподавательница отвела Джейро в пустой класс и, перегнувшись через парту, какое-то время изучала его молча.

— Известно ли тебе, Джейро, что задания ты выполняешь превосходно. Я не вру. Порой они не только правильно выполнены, но еще и безупречно элегантны.

— Спасибо. Я всегда стараюсь сделать работу как можно лучше.

— Это видно. Мистер Баскин говорит, что твои сочинения превосходны, хотя ты и пользуешься всегда какими-то отвлеченными понятиями и никогда не выражаешь собственную точку зрения. Почему?

— Я не люблю писать о себе и о своем, — пожал плечами Джейро.

— Это я и так знаю! — хлопнула в ладоши Вирц. — Но я спрашиваю о причинах.

— Если я стану писать о себе, любой сможет заподозрить меня в тщеславии.

— Ну и что? Скарлет Хутсенрайтер пишет о себе невообразимые вещи и совсем не думает о том, понравится это кому-нибудь или нет. Она вообще плюет на всякие запреты.

— |И я должен писать, как она? — удивился Джейро.

— |Нет, — вздохнула классная дама. — Но ты можешь изменить свою точку зрения. Сейчас ты пишешь как гордый отшельник. Почему ты стараешься выпасть из течения, я имею в виду, социального?

— |Может быть, именно потому, что я действительно гордый отшельник, — улыбнулся Джейро. Вирц изобразила печальную мину.

— А знаешь ли ты в действительности, что значат эти слова?

— Я полагаю, что они напоминают члена Конверта, который никогда не платит своего взноса.

Вирц отвернулась к окну, а когда снова поглядела на мальчика, заметила:

— Я хочу объяснить тебе нечто очень важное. Пожалуйста, выслушай меня со всем вниманием, на которое способен.

— Я весь внимание, мадам.

— Ты не можешь вступить в настоящую жизнь, не отдавая своих сил восхождению по социальной лестнице.

Джейро улыбался и молчал, а Адора Вирц боролась с трудно преодолимым желанием взъерошить его черные волосы. Если бы она могла заполучить такого красавчика в свое полное распоряжение, что бы она из него сделала!

— Насколько я знаю, твои родители — простые сотрудники Института.

— Да.

— И они — нимпы, так? Конечно, ничего плохого в этом нет, — поторопилась учительница ободрить мальчика. — Хотя я сама предпочитаю карабкаться все-таки вверх по склону, каким бы смешным это ни казалось на твой взгляд. Но ты сам? Ведь ты сам, конечно, не собираешься остаться нимпом. А ведь именно теперь и наступает пора, когда нужно заносить ногу на первую ступень. И этот первый шаг обычно идет через Лигу Молодежной Службы. Туда может войти всякий, так что престиж невелик, но все же это очень важная и полезная ступень для прохождения в более престижные клубы. И почти каждый у нас начинает именно так.

Джейро, улыбаясь, покачал головой.

— Для меня это пустая трата времени. Я, собираюсь стать космическим путешественником. Мадам была просто ошеломлена.

— Но почему!?

— Потому что это упоительная жизнь — встреча с новыми планетами где-нибудь на окраине галактики. Космическому путешественнику не нужны никакие клубы.

Адора Вирц поджала тонкие губы. Типичные мальчишеские амбиции! Неоперившийся птенец!

— Хорошо, пусть так, пусть жизнь будет упоительна, но ведь это всего-навсего одинокое антиобщественное существование, отрыв от семьи и от всех прекрасных клубов! Ты не сможешь посещать вечеринки, политические ралли, не будешь маршировать на парадах со знаменем в руках, никогда не будешь никуда избран, никогда не поднимешься наверх социума. Ты упускаешь такой прекрасный шанс!

— Все это мне совершенно не интересно.

— Ты говоришь ерунду! — взвилась Вирц. — Единственная реальность на свете — это общественное движение. Космические полеты — лишь бегство от жизненных проблем!

— Для кого как. Есть немало вещей, осуществить которые на Галингейле просто невозможно.

Классная дама неожиданно схватила мальчика за плечи и хорошенько встряхнула.

— Хватит, Джейро! Я наслушалась такого, что не могу больше вынести! Ты сумасшедший и, без сомнения, доведешь до белого каления любую девушку, которой выпадет несчастье в тебя влюбиться!

Джейро промолчал и с достоинством направился к выходу. Но у самой двери мальчик вдруг обернулся.

— Извините, если я сказал что-то не так и вас расстроил. Я не хотел причинить вам зла.

— О таких, как ты, мне все известно! — скривилась классная дама. — А теперь ступай и, чтобы загладить свою вину, сделай что-нибудь хорошее.

Дома Джейро пересказал разговор Алтее.

— Она хотела, чтобы я вступил в Молодежную Лигу.

Алтея огорченно покачала головой.

— Так рано? Мы надеялись, что эта проблема не встанет перед нами еще несколько лет. — Мать с сыном уселись за столик на кухне. — В Тайнете участвует в этой гонке почти каждый. Но вершины достигают немногие; от Парнасца к Черной Шляпе, потом в Ундервуд, потом в Квадратуру Круга, потом, возможно, в Вал Верде или Печального Цыпленка или Жирандоль, а уж потом, если повезет, то и в Конверт. Впрочем, путей наверх много. — Она искоса посмотрела на Джейро. — Тебя интересует все это?

— Не очень.

— Как ты знаешь, мы с отцом не принадлежим ни к каким клубам. Мы просто неорганизованные или нимпы, и никакого социального статуса у нас нет. У тебя — тоже. Подумай об этом. И если ты почувствуешь, что хочешь стать, как остальные, можешь вступить в Молодежную Лигу, а потом, приготовившись подняться чуть выше, — в Хурму, например, или в Зуава. Ты никогда не будешь одинок, у тебя появится много друзей, ты станешь заниматься спортом и никто… никто не бросит тебе в лицо слово «нимп». Правда, тебе придется тратить бесконечные часы на то, чтобы понравиться людям, которые тебе неприятны. Впрочем, может быть, это неплохой тренинг. Будешь платить взносы, носить клубную символику и болтать на клубном жаргоне. Этому можно радоваться, многие прямо-таки жаждут такого. Но некоторые полагают, что проще быть нимпами.

Джейро задумчиво кивнул.

— Я сказал классной даме, что хочу стать космическим путешественником, и потому вступление в клуб станет для меня пустой тратой времени.

Алтея постаралась скрыть свое удивление.

— И что же она сказала в ответ?

— Она несколько… возбудилась. Сказала, что я убегаю от реальностей жизни. На что я заметил, что это не так, поскольку есть вещи, которые нужно делать не здесь, то есть здесь сделать их невозможно.

— Это правда? — на этот раз встревожилась Алтея. — И что же это за вещи?

Джейро отвернулся. Это касалось слишком интимного вопроса, который нельзя обсуждать с кем бы то ни было.

— Мне кажется, что интересно узнать все-таки, откуда я появился, и что случилось со мной в те годы, которые я не помню, — медленно произнес он.

У Алтеи упало сердце. Они с Хайлиром так надеялись, что мальчик потеряет интерес к своему прошлому и никогда не станет задумываться над ним всерьез. Но, очевидно, этому не суждено случиться.

Джейро вышел из комнаты. Алтея заварила чай и села, раздумывая о столь неприятных новостях. Она решительно не хотела, чтобы Джейро стал космическим путешественником. Ведь тогда ему придется оставить и Мерривью, и родителей. И никому неизвестно, когда они смогут увидеться снова. Мысли эти наводили на Алтею страх и тоску.

Женщина невольно вздохнула. Разумеется, они с Хайлиром должны пустить в ход все свои родительские возможности, чтобы направить мальчика по пути академической карьеры, которую оба уже давно наметили для него в стенах своего института.

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Адора Вирц сделала последнюю попытку призвать Джейро под знамена Молодежной Лиги.

— Это наилучшая возможность! Прекрасное развлечение! Ты станешь членом коллектива, и у тебя будет лозунг:

Вперед, отважные полки. Мы не трусливые щенки. Бум-бум бум-бум и трам-там-там! Дадим пинка под зад козлам!

Ну, послушай, как здорово звучит. Разве нет? Почему же нет?

— Слишком шумно и назойливо.

— Наоборот, это весело, особенно, когда кричишь вместе! — фыркнула классная дама. — Секретный пароль — компартура.

— И что, в конце концов, происходит?

— Это сюрприз!

— Хм. И какой же?

— Немножко того, немножко этого, — храбро улыбнулась Вирц.

— Такими вещами может заниматься только идиот, — усмехнулся Джейро.

Мадам предпочла не расслышать этих слов.

— Компартура — это настоящая магия, а тебе так легко всего добиться. Ты записываешь услуги, которые оказал другим, и сопоставляешь с теми, которые оказали тебе; это называется исходящие и входящие. От этого зависит твоя, так сказать, социальная плавучесть, а для этого нужно держать нужный баланс. Это поможет в твоем продвижении, и тогда ты сам не заметишь, как в один прекрасный день окажешься уже в Хурме! Как, например, Лиссель Бинок, которая начинала в Лиге подобно отшлепанному павиану. Правда, ее отец состоит в Квадратуре Круга, и это сглаживало многие острые углы. Да и сама она прехорошенькая, а уж стремление к продвижению у нее просто в крови. — Вирц даже вся как-то вывернулась от восторга. — Говорят, что на морозе, когда она дышит, то вместо пара выдыхает из ноздрей целых два клуба компартуры!

Джейро поднял брови.

— Это, конечно, шутка?

— Конечно, но это прекрасная иллюстрация к тому, каков ее темперамент в этом отношении!

Джейро хорошо помнил золотоволосую Лиссель, несмотря на то, что она никогда не обращала на него внимания. Девочка уже флиртовала со старшими мальчиками из юношеских клубов и не имела никакого желания тратить свое время на всяких нимпов.

— А что вы скажете о Скарлет Хутсенрайтер?

— Ага! Она родилась уже в Конверте, и сейчас ее престиж выше, чем у любой аристократки Галингейла! Скарлет незачем беспокоиться о своем положении, она может ничего не делать, учитывая, что все нужное она и так делает с блеском. — Вирц вдруг оглянулась. — Конечно, ясно, что все мы не можем принадлежать Конверту, как маленькая Скарлет, а потому в первую очередь надо подумать о том, как тебе войти в Молодежную Лигу. Разумеется, ты начнешь в Гвардейце Бадди.

— На такие вещи у меня нет времени, — отрезал Джейро.

— Это абсурд! — Вирц издала непередаваемый звук. — Ты блестящ почти так же, как Скарлет. Она учится как по маслу, и к тому же у нее есть время и возможности выполнять любую причуду, пришедшую в голову. А ты? Как ты проводишь свое свободное время?

— Я изучаю руководства по космической механике. Вирц воздела руки к небу.

— Мой дорогой, нельзя тратить время на пустые фантазии.

И тогда Джейро постарался ускользнуть из класса как можно вежливей.

К тому времени Скарлет перевели в класс Джейро, и волей-неволей их работы приходилось так или иначе сравнивать. Скоро всем стало ясно, что Фэйт превосходит Хутсенрайтер в базовых науках, математике и технических дисциплинах; кроме того, он совершенно опережал ее в рисовании, поскольку его рука оказалась легче и точнее.

Но Скарлет блистала в языках, риторике и музыкальной символике. В истории, географии Старой Земли, антропологии и биологических науках они успевали одинаково.

Скарлет весьма удивилась, обнаружив, что ее первенство кто-то оспаривает, хотя бы и ненамного. На несколько дней она даже сникла, и если бы девочка не принадлежала к Конверту, можно было бы даже назвать ее надутой. В конце концов, она кое-как переборола себя, поскольку обстоятельства, как бы они ни были горьки, все же оставались совершенно реальными.

Будь Джейро несчастным уродом или подлинным гением, она бы вполне смирилась с ситуацией, презрительно вздернув подбородок, но Джейро Фэйт был совершенно нормальным мальчиком, аккуратным, хорошеньким, немножко одиноким и обращавшим на нее внимания меньше, чем она на него — так, по крайней мере, ей казалось. Но самое ужасное заключалось в том, что он простой нимп, его нельзя воспринимать всерьез. Девочка часто думала, что же его ждет в жизни, и, невольно сравнивая со своим будущим, сардонически улыбалась. Скарлет Хутсенрайтер ждало самое блестящее будущее.

В конце концов девочка приняла существование Джейро Фэйта философски. Ей достаточно того, что она родилась в семье Хутсенрайтер и является членом Конверта. Может быть, это и нечестно в отношении других, но тут уж ничего не изменишь.

Как-то после обеда, в разгар семестра, Скарлет сидела с приятелями и услышала, как некий Хэйнафер Глокеншау упомянул имя Джейро. Хэйнафер — это высокий задиристый парень с густыми светлыми кудрями и чрезмерно крупными чертами лица. Он считал себя весьма решительным и опытным малым, а также великим устроителем всевозможных мероприятий. Ему нравилось стоять, откинув голову и хищно выставив вперед свой большой нос с высокой горбинкой. Кроме того, мальчик чувствовал в себе некую врожденную страсть к компартуре. Он руками и ногами пробивал себе дорогу на все новые и новые уровни, пройдя уже Хурму, Пальчики, а теперь состоял в Человеческой Неблагодарности. И сейчас наступал момент, когда ему нужно было подняться на очередную ступень.

Хэйнафер был капитаном школьной команды по роверболу, которой для игр на кубок срочно требовались несколько новых сильных и ловких форвардов. Коротенький указательный пальчик девочки по имени Татнинка сразу указал на Джейро, стоявшего в противоположном углу двора.

— Почему бы не взять его? Он выглядит таким сильным и здоровым…

Хэйнафер посмотрел в ту сторону и презрительно фыркнул.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь! Это же Фэйт, нимп! К тому же его мамаша — профессор в институте, пацифистка до мозга костей. Она не позволяет своему мальчику заниматься ни реслингом, ни боксом, ничем, где нужно насилие. Словом, он не только нимп, но еще и полный мул.

Скарлет, сидевшая с краю, услышала это замечание и тоже посмотрела в сторону Фэйта — их взгляды случайно встретились, и на мгновение между ними возникла связь… Впрочем, Джейро тут же отвернулся. Скарлет восприняла это как оскорбление: неужели он не понимает, что только она, Скарлет Хутсенрайтер, свободна и независима, только она может первой отвести взгляд.

Но замечание Хэйнафера весьма заинтересовало Татнинку, и та не поленилась подойти к Фэйту.

— Слышал, как тебя назвал Хэйнафер?

— Нет.

— Он сказал, что ты муп.

— Да? А что это такое? Вероятно, ничего хорошего, да?

Татнинка сморщилась в гримасе.

— Ах, да, я и забыла, что ты постоянно паришь в облаках! Ну, ладно! — И девочка тут же вспомнила определение, слышанное ею от Хэйнафера же неделю назад. — Тот, кто писается в постели и боится даже котенку сказать «мяу», тот и есть муп.

Джейро вздохнул.

— Что ж, теперь, по крайней мере, я в курсе.

— Хм. И ты не обиделся? — разочарованно спросила Татнинка.

— Я не вступаю в пререкания на расстоянии. Да и вблизи тоже, — пожал плечами Джейро.

Татнинка даже захлебнулась от негодования.

— Действительно, Джейро, ты бы не говорил обо всем этом с такой небрежностью, если бы у тебя был хотя бы какой-нибудь статус!

— Извини, — пробормотал Джейро, и Татнинке осталось только развернуться и снова присоединиться к своей компании. Джейро же сразу ушел домой.

Алтея встретила его еще на лестнице и расцеловала, затем отступила на шаг и внимательно посмотрела в глаза.

— Что случилось?

Джейро уже давно знал по опыту, что скрывать такие вещи бесполезно.

— Ничего серьезного, — проворчал он. — Просто я имел некий разговор с Хэйнафером.

— И какого же рода? — потребовала Алтея, мгновенно насторожившись.

— О словечках нимп и муп.

Алтея поджала губы.

— Это недостойно и нечестно, придется мне поговорить с его матерью.

— Нет! — в ужасе крикнул Джейро. — Меня вообще не интересует этот Хэйнафер и то, что он думает! Но если ты пожалуешься его матери, меня поднимут на смех!

Алтея знала, что мальчик прав.

— Тогда просто отведи его в сторонку и спокойно объясни, что ты относишься к нему совершенно нормально, и у него нет причин называть тебя подобными словами.

— Это можно, — кивнул Джейро. — Но, предварительно, дав ему как следует по голове.

У Алтеи невольно вырвался возглас возмущения. Она уселась на диванчик и усадила мальчика рядом. Он тут же напрягся и ощетинился, как еж, уже жалея, что дал волю языку. Придется теперь выслушивать, как Алтея излагает ему азы своей этической философии.

— Джейро, дорогой мой, никакой тайны в насилии нет, это всего лишь рефлексивный акт жестокости, хамства и моральной ущербности. Я удивлена, что ты можешь произносить такие вещи даже в шутку! — Джейро дернулся и уже открыл рот, чтобы возразить, но Алтея постаралась этого не заметить. — Как ты знаешь, и отец, и я считаем себя борцами за универсальное дружелюбие. Мы ненавидим и презираем насилие и всегда надеялись, что и ты будешь жить по этим же законам.

— Именно поэтому Хэйнафер и назвал меня мупом.

Алтея заговорила уже спокойней.

— Он прекратит, как только осознает свою неправоту. И твое дело помочь ему в этом. Мир и счастье — вещи непреходящие, но это цветы в том саду, который требует ежедневной и непрерывной работы. Джейро вскочил с дивана.

— А у меня нет времени работать в саду Хэйнафера! Я занят совершенно другими вещами!

Алтея внимательно поглядела на него, и Джейро понял, что совершил еще одну ошибку.

— И что же это за «другие вещи»?

— Просто вещи.

Немного поколебавшись, Алтея решила все-таки не докапываться до правды. Она просто встала и обняла мальчика покрепче.

— Каковы бы ни были твои проблемы, помни, что ты всегда можешь обсудить их со мной. Мы разберемся вместе, и я никогда не стану понуждать тебя сделать что-то дурное и нехорошее. Ты веришь мне, Джейро?

— Да. Верю.

Алтея немного успокоилась.

— Как хорошо, что ты так тонко все чувствуешь! А теперь пойдем, приведи себя в порядок. У нас обедает мистер Майхак. Насколько я помню, вы с ним хорошо ладите.

— Ну… вполне прилично, — на всякий случай ответил Джейро, поскольку на самом-то деле Таун Майхак ему очень и очень нравился. Кроме того, этот человек как-то уж очень выпадал из их привычного круга знакомств, и Джейро часто гадал, кем могли быть его родители. Майхак был космическим путешественником, прибывшим явно издалека, он знал много странных и волнующих историй. Он сразу произвел на мальчика неизгладимое впечатление, причины которого, с точки зрения Фэйтов, имели не совсем хороший источник. Майхак не был ни пацифистом, ни крупным ученым, ни представителем авангардного искусства.

Приключения Тауна Майхака оставили на нем весьма заметные следы. Нос был сломан, а на шее виднелся большой шрам. Но Майхак держался совершенно открыто и на первый взгляд казался спокойным и мягким человеком. Таун был несколько моложе Хайлира, основательный и сильный, с гладко причесанными черными волосами и темной кожей. Алтея находила его почти красивым, вероятно, из-за очень тонко прорисованных черт лица. Хайлир же, будучи более критичным, находил эти же черты неизящными и тяжеловесными, может быть, благодаря сломанному носу, явно говорившему о пережитом насилии.

Хайлир находил мало удовольствия в обществе Майхака, видя в нем простого космического бродягу, что, в общем-то, подрывало доверие. Космические путешественники обычно рекрутировались из бездельников и бродяг низших слоев общества. Их ценности и манера поведения оказывались практически несовместимыми с убеждениями самого Хайлира, он никоим образом не хотел, чтобы Джейро видел подобных людей у себя дома.

Словом, Майхак не понравился Хайлиру Фэйту с самого начала, возбудив в нем какие-то странные подозрения. В ответ на насмешки жены по этому поводу он только мрачнел и повторял, что инстинкт его никогда еще не подводил. Хайлир был уверен, что Майхаку есть что скрывать, если уж прямо не называл его негодяем.

— Какая ерунда! — улыбалась Алтея. — Есть что скрывать каждому из нас.

— Только не мне! — начинал спорить Хайлир, но воспоминание о двух-трех постыдных эпизодах в собственном прошлом все же заставляло его умолкнуть.

На следующий же день после знакомства с Майхаком Хайлир предпринял некоторые собственные расследования, а с их результатами победно явился к жене.

— Все именно так, как я и предполагал. У нашего друга фальшивое имя. На самом деле этого человека зовут Гайинг Нецбек, но по каким-то причинам он предпочитает называться Тауном Майхаком.

— Этого не может быть, — заявила Алтея. — Откуда ты это выкопал?

— Немного детективной работы и йота индуктивного мышления! Я просмотрел его прошение на разрешение посещения института, потом выяснил дату прибытия на космодром Тайнета. Он прилетел сюда на «Алисе Рэй», корабле Старших Линий. Когда я просмотрел список прибывших на борту «Алисы», то никакого Майхака не обнаружил, а нашел лишь Нецбека, записавшегося как «космический путешественник». Тогда я просмотрел списки прибывших за весь год, и тоже никакого Майхака не обнаружил. Вывод однозначен.

— Но зачем ему это понадобилось? — не сдавалась Алтея.

— Можно выдвинуть с десяток гипотез. Может быть, он наделал долгов или скрывается от влиятельной жены или жен. Ясно только одно: когда человек использует фальшивое имя, он старается остаться для кого-то неизвестным. — И Хайлир процитировал очередную максиму барона Бодиссей: — Честный человек, входя в банк, маски не надевает.

— Конечно, нет, — в замешательстве сказала Алтея. — Какой стыд! А ведь мне так понравился этот Таун Майхак или уж как его там!

Вечером следующего дня Хайлир заметил, что его жена как-то странно возбуждена и даже можно сказать — взвинченна. Но уверенный в том, что она не сможет долго скрывать от него любые новости, счел за лучшее промолчать. И оказался прав. Подавая на стол их привычную бутылку «Таладерро Фина», она шепнула:

— Ни за что не угадаешь!

— Угадаешь что?

— Я разгадала эту загадку!

— Но, по-моему, никаких загадок у нас и не было.

— Были, были! У тебя всегда тысячи загадок! Но эта касается Тауна Майхака.

— Ты, вероятно, говоришь о Гайинге Нецбеке, и, честное слово. Алтея, меня совершено не интересуют его грешки или что там еще.

— Отлично! Но только никаких грешков! Случилось вот что. Я просто взяла трубку и нашла в справочнике Гайинга Нецбека и, представляешь, застала его прямо на рабочем месте, на станции техобслуживания терминала. На экране появилось лицо — ничего общего с Майхаком там не было! Я сказала ему, что звоню из института по поводу прошения Тауна Майхака, в котором он сообщал, что прибыл на Тайнет на борту «Алисы Рэй».

«Ну и что из этого? — спросил Нецбек. — Он прибыл с вами в один день? — Конечно. — Тогда почему его имени нет в списках космопорта? — Нецбек расхохотался. — Одно время Майхак служил офицером ИПКЦ. Теперь он в простое, но это ничего не меняет. Когда он прибывает в любой космопорт, то просто показывает удостоверение и проходит любой контроль. Я, в принципе, тоже так делаю, но на этот раз забыл удостоверение».

Алтея откинулась в кресле и сделала глоток. Хайлир надулся.

— Какая великая новость! Нечего из-за этого устраивать бурю в стакане воды. Кто бы он ни был, мне он все равно не нравится.

— Но теперь ты будешь с ним поласковей? Ведь сам он всегда ведет себя безукоризненно.

Хайлир вынужден был согласиться, что промахов в поведении Майхака найти пока не удалось. Бродяга был спокоен и корректен, а одет даже более консервативно, чем сам Хайлир. О прошлом своем Таун говорил мало, если не считать упоминания о том, что на Тайнет он прибыл для того, чтобы закончить прерванное некогда образование. Действительно Алтея встретилась с ним в институте, где Майхак являлся слушателем одного из ее курсов повышения квалификации. С Фэйтами у него обнаружился общий интерес к редким музыкальным инструментам. За время своих странствий Майхак собрал неплохую коллекцию уникальных артефактов: лягушачий рожок, пару танглетонов, вишдрим и замечательную трубу в четыре фута длиной с прилагающимся набором из сотни серебряных колокольчиков, вызывавших демонов танца, а также полный набор игольчатых гонгов народности блоури. Все это весьма заинтересовало Алтею, и скоро Таун Майхак стал завсегдатаем в доме Фэйтов.

На этот раз Хайлир и не подозревал, что Майхак приглашен на обед, до тех самых пор, пока не вернулся из института. Заметив определенные приготовления, Фэйт даже рассердился.

— Я смотрю, ты даже вытащила наши бэйсинстоковские канделябры. Что за необычный вечер?

— Совсем обычный, — возразила Алтея. — Зачем таким прекрасным вещам лежать без толку? Если хочешь, назови это просто «созидательным импульсом» с моей стороны, но, честно говоря, эти вещи совсем не бэйсинстоковские.

— Как же! Я отлично это знаю! Они стоили нам целого состояния!

— Это не те — я докажу. — Алтея подняла один из канделябров и внимательно посмотрела на ярлычок, прикрепленный к основанию. — Вот что здесь написано: Ферма Рийялума. Видишь, эти с Рийялумы, той, что на хребте, разве не помнишь? Как раз там, где на тебя напали эти смешные существа, похожие на ежиков.

— Ну да, очень хорошо помню, — буркнул Хайлир. — Все это произошло так неожиданно, что мне даже пришлось обвинить хозяйку фермы в безответственности.

— Да и ладно. Зато она отдала мне очень дешево эти канделябры, так что твои страдания вполне окупились. И теперь мы можем украсить ими наш обеденный стол.

Хайлир проворчал что-то насчет того, что «созидательный импульс» не должен распространяться на кухню, где он всегда опасался странных блюд, которые готовила жена в увлечении экспериментами с авангардной пищей.

Алтея отвернулась, стараясь спрятать улыбку. Кажется, Хайлир ревнует ее к их милому гостю.

— Да, кстати. Мистер Майхак обещал принести свой лягушачий рожок и даже попытаться сыграть на нем. Вот будет замечательно! — пропела она.

— Ну-ну, значит, твой Майхак, помимо всего прочего, еще и умелый музыкант! Алтея рассмеялась.

— Это мы еще посмотрим. Доказать это, играя на лягушачьем рожке, довольно трудно.

Джейро вошел в столовую как раз в тот самый момент, чтобы убедиться, что тема вечера не будет отвечать самым сокровенным его интересам, ибо рассказы о космических путешествиях признаны его родителями неподобающими и отвергнуты начисто. Фэйты готовили для мальчика карьеру в Школе Эстетической философии и явно решили подогреть его интерес странными музыкальными интересами Майхака, оставив за кадром те пути, благодаря которым они были добыты.

В этот раз, как заметил Хайлир, Алтея накрыла действительно прекрасный стол. Коллекционные канделябры, выточенные из цельного куска синевато-черного кобальта, излучали странный и прекрасный голубоватый лунный свет, в глубинах которого, казалось, плавали всевозможные подводные цветы.

Майхак был по-настоящему тронут такими приготовлениями и немедленно сообщил об этом хозяйке. Алтея вынуждена была признаться, что обед прошел прекрасно, хотя, по словам мужа, рыба в слоеных раковинах оказалась подпорченной излишней плотностью теста, соус слишком остер, а суфле плохо взбито.

Жена постаралась отнестись к этим замечаниям с улыбкой и в душе очень благодарила Майхака за то, что тот сделал вид, будто ничего не заметил. Бродяга действительно не обратил внимания на резкие замечания хозяина и, к великому огорчению Джейро, ни слова не сказал о космических путешествиях.

После того, как все перешли в гостиную, Майхак вытащил лягушачий рожок, может быть, самую экзотическую вещь своей коллекции. Рожок соединял три совершенно противоречащих друг другу инструмента: он начинался прямоугольным медным мундштуком, потом переходил в коробку с четырьмя клапанами. Клапана контролировали четыре вывернутые трубки, сходившиеся в центральном медном шаре, называвшемся «горшком». С противоположной стороны мундштука тоже шла трубка, оканчивавшаяся простым колокольчиком. Клапаны регулировались пальцами левой руки и производили совершенно немыслимые звуки, похожие на бульканье елея. Над мундштуком вилась еще одна трубка, вставлявшаяся в ноздри и становившаяся подобием флейты, на которой играли правой рукой, издавая звуки, не имеющие ничего общего с первыми. Правой ногой воздух нагнетался в пузырь, как у волынки, а звуки объемом в октаву помогало издавать левое колено. Было очевидно, что игра на лягушачьем рожке требовала бесконечных упражнений в течение часов, дней и лет. А, может быть, и десятилетий.

— Я могу сыграть на рожке, но не уверен, хорошо ли получится, — обратился Майхак к хозяину. — Тут никогда не предугадаешь, какие точно звуки удастся из него извлечь.

— Я уверена, что вы играете блестяще! — воскликнула Алтея. — Но только не утомляйте нас серьезностью — сыграйте что-нибудь радостное и легкомысленное.

— Хорошо, — согласился Майхак. — Я сыграю вам пьесу «Нехорошие леди Антарбуса». Честно говоря, это единственная мелодия, которую я знаю.

Гость взял инструмент, приладил его и извлек несколько предварительных глиссандо. Носовая флейта задрожала и издала дрожащую трель. Из мешка послышались звуки, словно на плите кипел густой сироп. В следующий момент кипение стало столь резким, что Алтея и Хайлир поморщились. Инструмент гудел и стонал, замолкая через какие-то совершенно непредсказуемые интервалы.

— Я буду играть на полутонах, — заметив реакцию слушателей, объявил Майхак. — Итак, начинаю «Нехороших леди».

Джейро прислушался, и ему показалось, что рожок играет что-то вроде «Тидл-дидл-идл тидл а-бойгл ойгл, два стона, а бойгл да-бойгл-ойгл, стон, тидл-идл, стон, тидл-идл-идл э-бойгл-ойгл, два стона, тидл-идл, тидл-идл да-бойгл».

— Это все, на что я способен, — закончил Майхак. — Что вы об этом скажете?

— Очень мило, — ответил Хайлир. — Имей вы побольше практики, непременно заставили бы нас станцевать какой-нибудь конвульсивный танец.

— С лягушачьим рожком действительно надо быть поосторожней, — подтвердил гость. — Говорят, что он придуман самим дьяволом. — Майхак указал символы, вырезанные на меди. — Видите эти знаки? Они гласят: эта вещь сделана Суанезом. Суанез — это дьявол. Как убеждал меня продавец, каждый такой рожок скрывает в себе тайную песню. И если человеческому исполнителю удастся сыграть хотя бы часть этой песни, он окажется в западне и будет вынужден продолжать игру до тех пор, пока не упадет мертвым.

— То есть именно эту песню? — поинтересовался Джейро.

— Именно. Никаких вариаций не дозволяется.

— Продавец подтвердил вам происхождение этой вещи? — язвительно спросил Хайлир.

— Да. А когда я попросил документы, он дал мне картинку с этим дьяволом Суанезом и добавил за это к цене еще лишних двадцать солов. Он, конечно, знал, что я очень хочу этот рожок. Мне оставалось или торговаться еще пару часов — или заплатить эти двадцать солов. Я выбрал последнее. Все эти торговцы из мелких лавок — неисправимые канальи.

Хайлир закашлялся.

— Нам это известно не хуже, чем вам.

— Когда я нашла свои медные канделябры, то попала в историю, очень похожую на вашу, — поспешила высказаться Алтея. — Это случилось во время нашей первой целевой экспедиции, которая и сама по себе была настоящей сагой.

И ты говоришь это мистеру Майхаку! — улыбнулся Хайлир. — Я думаю, что уж он-то знаком со всеми экзотическими местами!

— Я был далеко не везде, — остановил его гость. — Так что расскажите мне свою сагу.

И оба супруга рассказали, прерывая, уточняя и дополняя Друг Друга, историю своего давнего приключения.

Вскоре после их свадьбы они отправились в полевую экспедицию в мир Плэйз, в маленькое местечко неподалеку от края галактики. Подобно многим другим мирам, Плэйз был открыт и заселен во время первого взрыва космических путешествий. Фэйты прибыли на Плэйз с тем, что теперь назвали бы совершенно безрассудной затеей, — записать так называемые равноденственные знаки народа Кровавых гор. Такие исследования никогда раньше не проводились по одной веской причине — они считались равными самоубийству. Фэйты, наивные, как птички, прибыли в космопорт Плэйза и сняли номер в гостинице городка Серна, что расположен у самого подножья Кровавых гор. Именно здесь они и услышали впервые о трудностях, которые делали их программу практически невыполнимой. Точнее, о том, что их убьют в тот же момент, как обнаружат.

Но по молодой наглости или по детской глупости Фэйты начисто проигнорировали все предупреждения и только вдохновились трудностями. Супруги наняли флиттер и за два дня до равноденствия полетели к пропасти Куху, где распихали по ее отвесным высоким стенам тридцать два записывающих устройства. Благодаря большой удаче их никто не заметил, хотя сам флиттер был все-таки обнаружен и оттащен на дно пропасти. Попади туда сами Фэйты, их ждали бы пытки настолько страшные, что не стоит даже упоминать.

— До сих пор, как вспомню об этом, кровь стынет в жилах, — призналась Алтея.

— Мы были молодыми дураками и думали: стоит нам только сказать, что мы из института на Тайнете, и нам не сделают ничего плохого, — подтвердил Хайлир.

В ночь равноденствия горный народ приготовился к Церемонии. Всю ночь пульсирующие звуки раздавались по всей пропасти, а на следующий день начался ужасный ритуал. Страшные крики поднимались из пропасти как мучительно-сладкие трели.

Все это время молодые исследователи провели в Серне, назвавшись простыми агрономами, и Алтея, чтобы скоротать часы ожидания, ходила по старым обветшалым магазинчикам, где было выставлено на продажу все, что угодно. Однажды в случайно наваленной груде вещей она заметила пару массивных медных канделябров, от которых постаралась побыстрей отвернуться и с повышенным вниманием принялась изучать какой-то древний горшок.

— Ценная вещь, — важно заметил продавец. — Чистый алюминий.

— Мне это не интересно, — отозвалась Алтея. — У меня уже есть такой.

— Ладно. Тогда вас, может быть, заинтересуют эти старые свечедержалки? Тоже очень ценные — чистая медь.

— Не думаю. Канделябры у меня тоже уже имеются, — хитрила Алтея.

— Но если один из них сломается, плохо ведь без света, — не унимался торговец.

— Вы правы, — нехотя согласилась Алтея. — И что вы хотите за эту рухлядь?

— Немного. Около пятисот солов.

Алтея презрительно вскинула брови и демонстративно принялась изучать каменную плакетку, отлично отполированную и исписанную таинственными резными знаками.

— А это что такое?

— Очень старая вещь. Я даже не могу прочесть, что там написано. Говорят, что на ней перечислены десять людских секретов — наверное, очень важных, как я думаю.

— Но вы ведь даже не можете прочитать надпись!

— Ну и что?

— И сколько?

— Двести солов.

— Да вы смеетесь! — оскорбленно вскричала Алтея. — Вы что, держите меня за дурочку?

— Тогда семьдесят. Ну, и семь солов за раскрытие тайны надписи.

— Ваши тайны устарели и никому не нужны, даже если их прочесть. Моя цена пять солов.

— Ай-яй-яй! Неужели я буду отдавать такие ценности задаром первой попавшейся сумасшедшей, зашедшей в лавку!

Алтея торговалась долго и с упоением, но ниже сорока солов хозяин цену не опустил.

— Такая цена достойна осуждения! — бушевала Алтея. — Я заплачу ее только в том случае, если вы добавите к товару еще пару вещей менее ценных. Ну, например, этот ковер, и… и… эти канделябры.

Торговец схватился за голову. Он вытащил ковер, связанный из каких-то черных, русых и рыжеватых нитей.

— Это ковер плодовитости! — кричал он. — Он сделан из волос, взятых с лобков девственниц! А канделябрам шесть тысяч лет, они из пещеры первого короля Джона Соуландера! Словом за все три вещи — тысячу солов!

— Плачу сорок за все.

Торговец всучил Алтее в руки ятаган и рванул ворот рубашки.

— Прежде чем опорочить меня таким грабежом, убейте! В конце концов, еще через пару часов Алтея вышла из лавки, нагруженная канделябрами, плакеткой и ковром, за которые уплатила, по уверению Хайлира, вдвое больше, чем они стоили на самом деле. Тем не менее. Алтея была очень довольна своим приобретением.

На следующий день супруги снова взяли флиттер и пролетели высоко над Куху. Их взорам предстало полное запустение, горный народ отошел к Пол Пону для ритуального омовения. Фэйты быстро вытащили свои устройства, вернулись в космопорт и отбыли первым подходящим рейсом. Результаты их отчаянной миссии оказались весьма. удовлетворительными; им удалось записать некую потрясающую последовательность звуков, волны — чего? Мелодии? Динамических проекций? Запечатленную борьбу души? Никто не мог найти привезенным ими звукам соответствующего места и названия в таксономии музыки, никто не знал, куда поместить эти «Песни Куху», так они и стали называться.

— Но больше мы в такие сомнительные экспедиции не ввязывались, хотя именно с тех пор и развилась моя страсть к коллекционированию канделябров, — сказала Алтея. — Но хватит обо мне и о моих смешных пристрастиях. Сыграйте нам лучше еще какую-нибудь мелодию на своем рожке.

— Не сегодня, — ответил Майхак. — Из-за этой носовой флейты я начинаю чихать. Все дело в мундштуке. Нужны годы, чтобы поставить правильное дыхание. Но если я когда-нибудь и достигну этого искусства, то, вероятно, буду выглядеть вампиром с вывороченными ноздрями.

— |В следующий раз принесите, пожалуйста, вашу четырехструнку. Это гораздо более нежный инструмент, — попросила Алтея.

— Воистину. Я не рискую ни связаться с этим Суанезом, ни испортить себе нос.

— И все же вам не стоит оставлять свои занятия рожком. Если вы будете давать в нашем центре хотя бы один концерт в неделю, то привлечете большое внимание, вы сможете получать вполне неплохие гонорары. Во всяком случае, я так думаю.

Хайлир снова закашлялся.

— Если вы, конечно, стремитесь к славе и компартуре, то это ваш шанс. Вас тут же примет к себе Скиф — они обожают любую эксцентричность.

— Я подумаю о вашем предложении, — вежливо согласился Майхак. — И все же я никоим образом не рассматриваю свой лягушачий рожок в качестве средства улучшения финансовой карьеры. К сожалению, сейчас у меня только временная работа, на станции техобслуживания космопорта. Платят неплохо, но после окончания курсов в институте я, боюсь, на рожок у меня и вовсе не останется времени.

Заметив энтузиазм Джейро, которого мальчик никак не мог скрыть после этих слов гостя. Алтея и Хайлир сочли за лучшее не распространяться на эту тему. Как и классная дама их сына, они чувствовали, что страсть к космосу будет явно мешать в его академической карьере, на которую они все еще втайне надеялись.

Прошел месяц. Семестр в школе походил к концу, и вот-вот должны были начаться экзамены. А работы Джейро неожиданно стали из рук вон плохи, словно он разом лишился всего своего блестящего интеллекта. Вирц подозревала, что Джейро уже дал волю своим мечтам улетать в далекие и миры и забыл все остальное. Поэтому однажды утром после первого же урока пригласила его к себе в кабинет.

Вирц начала с того, что все, в общем, хорошо, но недостаточно хорошо.

— Твои работы всегда были блестящими, и все мы тобой гордимся. Откуда же теперь эта летаргия? У тебя все прямо из рук валится. В таком состоянии только бабочек ловить, а не учиться! Разве я не права?

— Вы правы, но…

Про «но» классная не стала слушать.

— Нужно оставить всякие нелепые мечты и задуматься о ближайшем будущем.

Джейро предпринял еще одну попытку побороться.

— Но ведь если я даже и попытаюсь вам что-то объяснить, вы все равно не поймете!

— Попытайся!

— Я не имею ни малейшей склонности к компартуре, потому что собираюсь отправиться в космос как можно скорее.

— Прекрасно, но откуда же такая бешеная необходимость? — не унималась Вирц.

— У меня есть на то серьезные причины. Джейро тут же подумал, что опять зашел в своей откровенности слишком далеко. Классная алчно прищурилась.

— Неужели? И какие же это серьезные причины?

— Это нечто важное. То, что необходимо сделать ради сохранения своего душевного здоровья, — монотонно пробубнил Джейро.

— Ах, вот как! И что же именно надо сделать?

— Я сам еще точно не знаю.

— Оно и видно. И куда же ты собираешься отправиться, чтобы выполнить сам не знаешь что?

— Этого я тоже не знаю.

Вирц попыталась сделать свой голос мягким и ласковым.

— Тогда зачем тратить на это силы, если ты даже не знаешь, чего хочешь?

— Для себя я это знаю.

— Тогда, если возможно, поделись и со мной.

— Потому… потому, что я мысленно постоянно слышу некие звуки! И больше ни о чем меня не спрашивайте!

— Нет, здесь нужно докопаться до сути. Ты имеешь в виду, что некий голос во сне дает тебе определенные инструкции?

— Да совсем не это! Никакие не инструкции, и слышу я их не во сне и вообще не ночью! Пожалуйста, могу я уйти?

— Конечно, Джейро. Но только после того, как мы во всем разберемся. Ведь это ненормально! Так, значит, ты слышишь голоса, которые дают тебе указания?

— Они не дают мне никаких указаний. И вообще это только один голос, и он пугает меня.

Вирц вздохнула.

— Ладно, Джейро. Можешь идти.

Но Джейро почему-то не воспользовался этим разрешением, а задержался и попытался убедить классную, что ничего действительно серьезного не происходит, он держит ситуацию под контролем. И лучше вообще забыть о том, что он только что ей тут наговорил.

Классная улыбнулась, похлопала его по плечу и сказала, что на досуге подумает обо всем этом. Джейро медленно повернулся и вышел.

Алтея, как всегда в институте, была очень занята, когда коммутатор на ее столе настойчиво запищал в очередной раз. Глянув на дисплей, женщина узнала сине-красные опознавательные знаки клуба Парнасец. Следом появилось узкое лицо Адоры Вирц.

— Простите за несвоевременный звонок, но случилось нечто, о чем, я полагаю, вам необходимо знать.

— С Джейро все в порядке? — испугалась Алтея.

— Да. Вы одни? Могу я говорить совершенно открыто?

— Я одна. Неужели опять какие-то конфликты с Хэйнафером Глокеншау?

— Насчет этого ничего сказать не могу. Мне кажется, Джейро просто его не замечает.

— В таком случае, в чем же дело? — Голос Алтеи зазвенел еще более испуганно. — Неужели он снова стал обзывать моего мальчика? Или дело дошло даже до кулаков? Он, что, убил его? Вы ведь знаете, что мы с детства учили Джейро избегать грубых силовых игр, которые возбуждают низменные инстинкты и по существу являются маленькими войнами!

— Да-да, но звоню я совсем по другому поводу. Я боюсь, что… что Джейро страдает нервной болезнью, которая может оказаться очень серьезной.

— О Господи! — выдохнула Алтея. — Я не могу в это поверить!

— К сожалению, я вынуждена сказать, что это правда. Он слышит какие-то внутренние голоса, которые дают ему определенные инструкции — возможно, о том, чтобы он отправился в космос, чтобы выполнить там какие-то поручения. Да и эту скудную информацию я выцарапала из него с большим трудом.

Алтея молчала. Действительно, в последнее время мальчик делал какие-то весьма странные замечания.

— Но что конкретно он сказал вам?

Вирц передала свой разговор с мальчиком, и Алтее оставалось только поблагодарить ее.

— Я надеюсь, все это останется между нами?

— Конечно! Но с бедным Джейро надо что-то решать.

— Я немедленно займусь этим.

Алтея позвонила мужу и рассказала все, что узнала от Адоры Вирц. Поначалу Хайлир был склонен воспринять это с большей долей недоверия. Но когда Алтея заявила, что сама слышала от него похожие разговоры, он согласился, что Джейро нуждается в серьезной профессиональной помощи. Хайлир решил сам провести некое исследование, и экран их связи погас.

Спустя полчаса Хайлир сам позвонил жене.

— Служба Здоровья дает хорошие отзывы о группе под названием Ассоциация ФВГ при Бантон-Хаузе в районе Целесия. Я позвонил туда, и нас уже ждут для встречи с доктором Файорио. Ты свободна?

— Разумеется.

4

Об Ассоциации ФВГ Хайлиру рассказал Мел Свуп, директор Службы Здоровья. Руководство ассоциации состояло из трех известных практикующих врачей: докторов Файорио, Уиндла и Гиссинга. Все они имели прекрасные репутации, были приверженцами традиционной науки, но при необходимости смело пользовались новейшими процедурами и лекарствами. Помимо своего членства в Ассоциации все трое имели высокий социальный статус, их клубы говорили о мощной компартуре своих членов. Доктор Файорио состоял в Вал Верде, доктор Уиндл в Палиндроме, а доктор Гиссинг принадлежал сразу к нескольким клубам, наиболее значимым из которых считался Лемур, отличавшийся одновременно непредсказуемостью и храбростью своих членов. Что же касается их внешнего вида, то все трое очень отличались друг от друга. Доктор Файорио был полный, круглый и розовый, как хорошо выкормленный младенец; доктор Уиндл, старший группы, казалось, весь состоял из углов торчащих локтей и коленей; надо лбом у него поднимались глубокие желтоватые залысины, глубоко уходящие в остатки каштановых волос.

И, наконец, доктор Гиссинг выглядел воздушным, подвижным, словно ртуть, гибким, как тростинка, и на голове у него волновалось поле белого одуванчикового пуха. В своей рабочей характеристике он описывался как «весьма похожий на маленькую садовую дриаду, которую надо искать спрятавшейся меж анютиных глазок или моющей ножки в поилке для птиц». Тот же журнал описывал вообще всю Ассоциацию как «крайне своеобразное объединение, дающее гораздо больше, чем простая сумма его частей».

Хайлир и Алтея прибыли в Бантон-Хауз уже через час и обнаружили перед собой внушительное здание из розоватого камня, черного железа и обилия стекла под сенью семи лангаловых деревьев.

Фэйты зашли и были тут же препровождены в кабинет доктора Файорио. Едва супруги вошли в кабинет, навстречу им поднялся крупный мужчина в хрустящем белом жилете. Дружелюбными синими глазами он живо осмотрел своих посетителей.

— Профессоры Хайлир и Алтея Фэйт? Я доктор Файорио. Прошу вас, присаживайтесь.

Фэйты сели в предложенные им кресла.

— Как вы знаете, мы пришли, обеспокоенные здоровьем своего сына, — начал первым Хайлир.

— Конечно, я уже просмотрел заявку. Но ваша информация несколько туманна.

Хайлир, который всегда крайне болезненно относился к своим описаниям, тут же обиделся и пошел неправильным путем.

— Уж какую имеем. Я попытался изложить факты наиболее ясно, вероятно, это мне не удалось.

Доктор Файорио понял свою ошибку.

— Конечно! Разумеется! Я никоим образом не хотел упрекнуть вас, поверьте!

Хайлир признал чужую ошибку коротким кивком головы.

— Джейро замечен, так сказать, в некоторых странностях, которые мы не можем объяснить, и потому пришли к вам за профессиональной помощью.

— И правильно сделали. Сколько лет вашему сыну?

— Лучше рассказать историю с самого начала. — И Хайлир изложил события жизни Джейро с того момента, как тот был спасен ими неподалеку от Вайчинг-Хиллз и до настоящего времени. — Надо иметь в виду, что у ребенка шестилетний провал в памяти. Не могу утверждать, но мне кажется, что этот «голос» является пережитком именно того периода.

— Хм. Может быть, и так, — протянул Файорио и задумчиво потер свой круглый розовый подбородок. — Я хотел бы вызвать своего коллегу доктора Гиссинга. Раздвоение личности — это его специализация.

Появился доктор Гиссинг, подвижный, даже несколько суетливый человек с встревоженным любопытствующим лицом. Как и говорил Файорио, он очень заинтересовался случаем с Джейро.

— Есть ли у вас описание того лечения, которое мальчик получал в клинике Шронка?

— Нет, — Хайлир произнес это с таким видом, будто был готов уже вовсю защищаться от нападок доктора Гиссинга. — Было не до того, мальчику едва спасли жизнь.

— Понятно, понятно! — воскликнул Гиссинг. — Я уверен, что вы все сделали правильно.

— Но в любом случае потребуются новые исследования, — заметил Файорио.

— Это очень интересный случай, — подтвердил Гиссинг и, мило улыбнувшись Фэйтам, вышел.

— Тогда решено. Когда мы можем привести мальчика? — поспешно сказала Алтея.

— Завтра утром в это же время вас устроит? Алтея согласилась.

— Я не могу выразить свое облегчение после того, как мы вверили эту проблему в ваши руки.

— Остается еще один вопрос, — напомнил Файорио. — Я говорю о гонораре, который мы хотим получить с не меньшим желанием, чем вы — сделать его минимальным. Скажу честно: мы не рвачи, но и задаром не работаем, так что, я думаю, мы с вами все же придем к взаимно выгодному соглашению.

— С этим проблем не будет, — гордо ответил Хайлир. — Как вам известно, мы работаем на факультете Эстетической философии. Мы перешлем деньги через казначейство Службы Здоровья.

— В этом казначействе уж такие крохоборы, — фыркнул Файорио. — Они никогда не преминут при случае прикарманить сол-другой. Впрочем, это не имеет значения. Надеюсь завтра увидеть вашего мальчика!

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Вернувшись из школы далеко после полудня, Джейро обнаружил, что родители ждут его в гостиной — ситуация небывалая. Алтея тут же вскочила и, налив три бокала коллекционного Альтенгельба, подала один из них Джейро. Это вино не подавалась без особого повода, и Джейро понял, что произошло нечто важное.

Сделав первый глоток, Хайлир откашлялся. Неловкость заставляла его говорить с совершенно излишней в подобном случае торжественностью.

— Джейро. Я и мама были весьма удивлены, узнав, что у тебя есть проблемы. Очень жаль, что ты не поделился с нами раньше.

Джейро вздохнул почти с облегчением. Значит, дело, все-таки приняло тот неизбежный оборот, которого он одновременно и желал, и боялся. Слава богу, теперь у него есть возможность объяснить все как следует — все свои ужасы, тревоги, замешательства, приступы панической клаустрофобии и свой страх перед неизвестным. В едином порыве он хотел выплеснуть и всю свою любовь к этим двум людям, и благодарность к тем, кто по его вине теперь переживает и, может быть, даже мучается не меньше, чем он сам. Но когда он заговорил, слова почему-то оказались искусственными и сухими.

— Извините, что так обеспокоил вас, я не хотел, чтобы так случилось. Я думал, я смогу справиться один.

— Это хорошо, но… — тоже как-то сухо кивнул Хайлир.

Но тут вступила Алтея.

— Я буду говорить без предисловий, мой мальчик! Словом, мы думаем, что тебе надо обследоваться у специалистов. Мы уже договорились, что с тобой встретится доктор Файорио из Ассоциации ФВГ. Это очень опытный врач, и мы уверены, что он обязательно поможет тебе.

Джейро пригубил вина, хотя совсем не любил его.

— И сколько времени это займет? Хайлир пожал плечами.

— Этого, к сожалению, никто не знает, поскольку неизвестна причина твоих неприятностей. Но первая встреча с доктором Файорио должна состояться завтра утром в Бантон-Хаузе в Целесии. Это, кстати, очень милое местечко.

— Уже завтра? — Джейро был поражен.

— Чем раньше, тем лучше. В школе начинаются весенние экзамены, и более удобного времени не будет.

— Да, наверное, — задумчиво протянул Джейро. Алтея притянула его к себе.

— Мы, конечно, будем с тобой. Так что нет причин для волнений.

— А я и не волнуюсь.

2

Сразу же после позднего обеда Джейро попрощался с родителями и отправился к себе, чтобы лечь. Но долгое время мальчик лежал без сна, вглядываясь в темноту и гадая, какую же терапию применят к нему в этой самой Ассоциации. Должно быть, это что-то не очень страшное, потому что в противном случае клиентов у Ассоциации скоро не осталось бы.

Джейро ясно было только одно: там врачи явно попытаются разрешить тайну его ранних лет — и это, наверное, к лучшему. К сожалению, он мало чем мог им помочь: образ изможденного мужчины на фоне неверного вечернего света какого-то далекого мира, взгляд на романтический сад, освещенный парой больших бледных лун и… голос.

Великая загадка! Откуда исходит этот голос? Джейро знал немного о телепатии — может быть, ответ кроется в ней? Может быть, он просто стал воспринимать чьи-то чужие трагические эмоции?

Джейро много раз намеревался признаться в своих страхах Фэйтам, но каждый раз что-то его останавливало. Они, такие любящие и добрые, непременно взволнуются сверх всякой меры. Хайлир разовьет бурную, но совершенно бестолковую деятельность и непременно начнет принимать какие-нибудь контрмеры, а Алтея примется в панике ходить из угла в угол, потом прижмет к себе так, что станет невозможно дышать, и будет укорять в скрытности. И вдвоем они вытянут обещание — сообщать им о любой мелочи, боли, сомнениях, догадках, даже если это самые незначительные пустяки вроде случайно задетого ногой угла табуретки. Ведь им, конечно же, гораздо лучше известно, что для него хорошо, а что плохо. Сейчас, по крайней мере, дело вышло из-под их власти и, может быть, что-нибудь действительно получится. И он разгадает свою тайну.

3

Хайлир не мог изменить своего рабочего распорядка в этот день, поэтому первый раз в Бантон-Хауз с Джейро поехала Алтея. Они прибыли в назначенный час, их немедленно проводили к доктору Файорио, тут же внимательно оглядевшего мальчика с ног до головы.

— И этот мальчик с проблемами! Такой красивый и здоровый молодой человек. Как ты себя чувствуешь сегодня, Джейро?

— Спасибо, хорошо.

— А, вот это разговор! Честно и по-мужски! — Файорио указал мальчику на белое плетеное кресло. — Садись, если хочешь, и давай немного побеседуем.

Все было спокойно и по-доброму. Доктор Файорио тоже казался милым, хотя и несколько слишком шумным.

— Ну, Джейро, начнем. Только подожди пару секунд, я должен обговорить кое-какие дела с твоей мамой. — Доктор увел Алтею в соседний кабинет, где, как он пояснил, она должна подписать пакет соответствующих документов. Дверь осталась полуприкрытой, и Джейро слышал, как они обсуждали какие-то юридические тонкости.

— Вот и все, — закончил возиться с бумагами Файорио. — Все улажено., как надо. А теперь, если можно, освежите в моей памяти проблемы Джейро Фэйта. Как они начались?

Алтея попыталась собраться с мыслями.

— Что касается непосредственно самого голоса, то Джейро объяснит вам это лучше, чем я.

— Не было ли у него в недавнем прошлом каких-нибудь травм головы? Падения, удары, сотрясения?

Во всяком случае, мне об этом неизвестно.

А как его здоровье вообще? Он действительно так здоров, как выглядит?

— Конечно! Он и не болел никогда. Мы уже говорили, что в шестилетнем возрасте он был почти убит бандой крестьянских негодяев, которые переломали ему все кости. Мы вырвали его из рук бандитов, но ребенок был почти при смерти. В госпитале у него начались припадки истерии, которые совершенно истощали последние силы организма. Что-то в его сознании пугало ребенка. Тогда в качестве последнего средства терапевты уничтожили часть его памяти — и это спасло ему жизнь, хотя и образовался пробел.

— Любопытно… Где все это случилось? Конечно, не здесь, на Галингейле?

— Нет, — подтвердила Алтея. — Это было… — Она запнулась. Что-то говорило ей, что не надо раскрывать места спасения мальчика при полуоткрытой двери. Файорио понял и быстро прикрыл дверь.

Джейро так и не узнал места, где его спасли. Когда порой он спрашивал, то получал в ответ весьма туманные объяснения типа, что это был один маленький мирок, где мы проводили свои исследования, что все это в прошлом, а теперь уже не имеет никакого значения.

Странные непонятные уловки!

Но дверь скоро открылась, и Файорио с матерью вошли в приемную. Алтея почему-то уверила себя, что Джейро будет легче, если при первой встрече она останется рядом, но врач и слышать об этом не хотел.

— Ни в коем случае! Ваше присутствие заставит его уйти в себя. Вы лучше пойдите и выпейте чаю в кафе через двор напротив.

И Алтея нехотя отправилась в кафе, а Файорио, отвел мальчика в специальную комнату, которая из-за зеленовато-серой отделки стен казалась погруженной под воду. Доктор указал мальчику на стул, а сам сел за письменный стол. Джейро ждал испытаний, решив принять все, чтобы ни последовало.

Файорио положил ладони на стол, и сеанс начался.

— Итак, Джейро, мы остались с тобой вдвоем. И первой нашей задачей будет действительно познакомиться. Мне, если я не ошибаюсь, ты представляешься славным малым с большими социальными задатками. Ты, конечно, принадлежишь к Молодежной Лиге? Я не вижу эмблем, но уверен, что ты готов уже перейти в Хурму или даже в Зуав.

— Ничего подобного. Я просто нимп.

— Ах, да! Хм. Хм. — Доктор Файорио поднял брови, словно в задумчивости. — Вот так… Но ведь каждый должен бороться за себя, компартура — это только форма. Впрочем, это сложный предмет, и сейчас мы не будем его касаться, согласен?

— Да, сэр.

— Вот и молодец! Но что же это за твой таинственный голос? Расскажи мне о нем или о них — и они в скором времени запросят у нас пощады!

— Все это гораздо серьезней, чем вы можете себе представить или представили, — медленно начал Джейро.

Победная улыбка на губах Файорио начала таять.

— Вот как? Я вижу, я тебя недооценил. Извини. Я попытался вынести немотивированное суждение. Извини еще раз. И все же расскажи мне о голосе. Часто ли ты его слышишь?

— Поначалу это происходило нечасто — раз в месяц, а потом все чаще. За последний год я слышал его несколько раз в неделю, и это очень мучительно. Кажется, что он исходит откуда-то из моей собственной головы, а убрать его оттуда не удается.

— Этот голос принадлежит мужчине или женщине? — осторожно спросил Файорио.

— Мужчине. И больше всего .меня пугает то, что порой он звучит, как мой собственный голос.

— Хм. Возможно, это очень важная деталь.

— Я так не думаю. Я думаю, что все-таки это не мой голос… — И мальчик попытался в меру возможностей описать то, что слышит. — В результате я кой-кому в этом признался и потому теперь здесь.

— Ты задал мне трудную задачу, — признался Файорио. — С такой я прежде не сталкивался.

— Но что является причиной этого голоса? — встревоженно задал Джейро свой главный вопрос.

Файорио покачал головой.

— Не знаю. Пока могу думать только, что та странная терапия создала неестественные петли в твоем сознании, и теперь они начали выделять некую энергию. Если так, то результат нехорош. Впрочем, это выяснится после обследования. Наша с тобой задача сейчас — выделить источник происхождения голоса. Начнем. — Файорио встал. — Пойдем сюда, в лабораторию, я хочу показать тебя своим коллегам, докторам Уиндлу и Гиссингу. Над твоей проблемой мы станем работать вместе.

Спустя три часа Файорио и Джейро вернулись в приемную. Сидевшая там Алтея тревожно переводила взгляд с одного на другого. Джейро был спокоен, зато Файорио казался поникшим; он напрочь оставил свою шумливость, которая так не понравилась вчера ее мужу.

— Мы начали исследование, используя мягкий гипноз с постепенным углублением, — пояснил он Алтее. — Пока ничего значительного не обнаружили. Это все, что я могу вам сообщить, не считая того, что было бы неплохо, если бы Джейро временно остался у нас в одном из коттеджей в парке. Так было бы удобнее проводить лечение.

Алтея запротестовала.

— Я понимаю вас, но таким образом он будет отделен от семьи и друзей! Мы хотим обсуждать с ним лечение, давать свои советы, помогать ему, если понадобится. А здесь это будет невозможно!

— Именно поэтому я и предложил вам коттедж, — усмехнулся Файорио.

Алтея нехотя согласилась с этой точкой зрения.

— Ты только ни о чем не беспокойся, — кинулась мать к Джейро. — Ты не будешь чувствовать себя оставленным! Я буду приходить каждый день и оставаться столько, сколько смогу!

Но доктор Файорио и на этот раз поперхнулся и поднял глаза к потолку.

— Будет лучше, ели вы ограничите свои посещения до разумного минимума. Ну, скажем, по часу два раза в неделю.

— Но, доктор! — прямо-таки закричала Алтея. — Это трудно назвать разумным! Джейро нужна моя поддержка, Да и я сама хочу знать все подробности его лечения!

— Мы придерживаемся другого правила: не обнародовать регулярных сообщений о лечении, — осторожно сказал Файорио. — Если изменений нет, а поначалу именно так и бывает, мы вынуждены прибегать к каким-то банальным объяснениям, а это утомительно и, честно говоря, бессмысленно. Но если у нас действительно появится, что сообщить, мы поставим вас в известность немедленно.

— Жить при отсутствии информации очень тяжело, — вздохнула Алтея. — Особенно, когда волнуешься.

— Мы постараемся держать вас в курсе происходящего, — смягчился Файорио. — Сегодня, например, мы погрузили Джейро в гипноз, надеясь искусственно вызвать его голос, но… безуспешно. Затем мы начали подготовку к созданию условного аналога его мозга, что позволит нам проследить синаптические ходы. У нас самая современная аппаратура, и все же работа эта настолько тонка, что требует много времени. К тому же в ней всегда много неожиданностей.

— Вы думаете, что все будет хорошо? — робко спросила Алтея.

Файорио посмотрел на женщину так, будто подобным вопросом она смертельно ранила его гордость. — Разумеется, дорогая вы моя, как же иначе? Ведь это основа нашей компартуры!

Алтея, наконец, ушла, и экономка показала Джейро его комнату. Трое врачей отправились в закусочную освежиться, и доктор Гиссинг не преминул заметить:

— У меня такое чувство, что этот мальчишка наблюдает за нами более внимательно, чем мы за ним!

— Глупости, — пробормотал Уиндл. — Вы страдаете неврозом вины!

— Может, и так, но разве это не та плодотворная сила, что вообще движет всеми нами?

— Позвольте налить вам еще чаю, — предложил Файорио, и тема Джейро на данный момент была закрыта.

4

Сеансы лечения в Бантон-Хаузе стали для Джейро сутью жизни. Работа шла методично, механизмы пунктуально отслеживали принципиальные схемы работы его мозга в трех измерениях. Мальчика напичкали всевозможными датчиками. При первом же появлении голоса приборы для начала зафиксировали бы область мозга, откуда он исходит. Голос между тем молчал, что доктор Уиндл, самый скептический из трех врачей, полагал очень важным знаком.

— У парня явно навязчивая идея, а то и две, — говорил он коллегам. — Он нимп и может думать бог знает что. Мы знаем тысячи примеров подобной истерии.

Все трое сидели в библиотеке на еженедельной конференции, где по старой традиции всегда выпивали по паре стаканчиков подкопченного мальтозного пива. Все сидели на своих привычных местах: Файорио с лицом страдающего херувима развалился за центральным столом, Уиндл, сардонический эрудит, завис над грудой журналов, в то время как Гиссинг в свободной позе раскинулся на диване; лицо его оставалось спокойным и безмятежным, будто он слушал упоительную музыку. Впрочем, это было постоянным выражением его лица; Уиндл не без злости называл это выражением морды озадаченной крысы.

Сейчас Гиссинг обсуждал скептицизм доктора Уиндла.

— Послушайте, мальчишка действительно предельно искренен. Хотя то, что мы с ним делаем, конечно, ему не нравится. Он просто не хочет повторения своего неприятного опыта.

— Мы столкнулись воистину с чем-то непонятным. Этот случай явно выходит за пределы моего опыта, — я говорю не только об этом голосе, но и о лунном саде и фигуре на фоне неба. Было бы интересно узнать, что же все-таки потеряно в его памяти…

— Мне кажется, частично потерянную память можно восстановить, — предположил Гиссинг.

— Таковая возможность очень сомнительна! — вспылил Уиндл. — А пробелы реальны и явственны!

— Так, но обратили ли вы внимание, коллега, на сломанные матрицы? Я с первого взгляда насчитал их не меньше дюжины, и все они, между прочим, в разной степени деградации.

Уиндл ответил возмущенным звуком.

— Это ничего не значит! Матрицы не несут мнемонических функций, и вообще, они далеко не так важны, как вам кажется!

— Не так важны, это верно. Зато весьма любопытны.

— Вероятно, только для вас! Но мы не можем тратить время на каждую вашу причуду, мы не те ученые, что, схватив сачок, бегут за бабочкой через непроходимые болота.

— Какая ерунда! — с юмором воскликнул Гиссинг. — Разве вы забыли про мою компартуру? У нас в Лемуре мы даже сыр посыпаем перцем! Словом, если необходимо, я смогу заняться этим и один.

— Дорогой коллега, мы все знаем ваши пристрастия. Но ваша склонность к тайнам и сложностям могут привести вас, к сожалению, к печальным ошибкам, — процедил Уиндл.

— Благодарю за предупреждение, — ответил Гиссинг. — В будущем обязуюсь применять свое врачебное искусство с большей осторожностью.

5

Неделю спустя Фэйты узнали, что доктор Файорио хочет с ними чем-то поделиться. В назначенный час они вдвоем прибыли в приемную и сели в мягкие кресла в ожидании врача. Файорио появился, внимательно оглядел озабоченных супругов и по своей привычке Сел за стол, навалившись на него грудью. Затем, переведя взгляд с Хайлира на Алтею, сказал:

— То, что я хочу вам сообщить, нельзя назвать ни плохими, ни хорошими новостями. Это просто краткий обзор нашей деятельности за прошедший период.

Фэйты промолчали, и Файорио вынужден был продолжить.

— У нас имеется некоторый прогресс в отношении, которого я коснусь дальше. Голоса не появляются. Если этот голос действительно наделен некой чувствительностью, то, должно быть, он встревожился и спрятался где-то в отдаленных глубинах мозга мальчика.

— И вы в это верите?! — презрительно выкрикнула Алтея.

— При отсутствии доказательств я не верю ни во что, — отрезал Файорио. — И все-таки теперь мы имеем веские основания подозревать, что голос и в самом деле существует самостоятельно.

Хайлир решил, что настал момент вмешаться в этот нелепый разговор и проверить его железной логикой.

— Вы на удивление осведомлены в этом вопросе, — ледяным тоном заметил отец.

— Я прекрасно понимаю ваш скептицизм, — отозвался Файорио. — Тем не менее за этим моим утверждением стоит полный рационализм, который, однако, трудно понять непрофессионалу. Но я попытаюсь объяснить в самых базовых понятиях. В моем объяснении не будет ни точности, ни блеска, зато оно будет вполне доступно вашему пониманию. Хотите?

— Пожалуйста, — кивнул Хайлир.

— Итак, начнем, если вам угодно, с перспективы. Джейро слышит голос и хранит в своем мозгу два воспоминания. Соответственно, здесь должны находиться мнемонические связи, которые можно уловить и записать. Это может дать информацию, которую мы хотим изложить в наших схемах. Поначалу мы пытались применить простую мозговую стимуляцию и найти так называемую кнопку начала игры klick-off — но… безуспешно. Затем мы попробовали гипноз — с небольшим успехом. В дальнейшем был использован наркотический препарат ниаз-23, который, так сказать, углубляет гипноз. Благодаря этому мы обнаружили некий барьер, но смогли обойти его и атаковать с флангов, если можно так выразиться, и, наконец, нашли ту самую кнопку. Мы вышли на контакт с Джейро и попросили его попробовать повторить голос настолько похоже, как он может. Он действительно издал несколько очень странных звуков, которые мы записали. Какие-то стоны, выкрики, странные проклятья оказались именно таковы, как он описывал. На настоящее время это все.

Хайлир поджал губы.

— Если я правильно вас понял, записанные вами звуки являются не оригинальными, а скорее просто попытками Джейро воспроизвести то, что, как ему кажется, он слышит? Короче, вы попытались воссоздать то, что можно назвать, в первую очередь, галлюцинацией?

Файорио некоторое время смотрел на Хайлира; выражение невинного херувима постепенно исчезало с его лица.

— В целом это именно так, вы правы. И я просто поражен истинностью вашего замечания.

Хайлир холодно улыбнулся.

— Все это чрезвычайно просто. Вы говорили о том, что в юридической практике называется «показание с чужих слов». Это малодоказательная вещь.

Лицо Файорио вдруг прояснилось.

— Я очень благодарен вам за это сравнение! Лучше не скажешь! Сразу и договоримся, что я простофиля и олух, и уже, имея это в виду, продолжим нашу беседу.

— Я не пользуюсь в жизни подобными словами, — возмутился Хайлир. — Я только указал на то, что ваши доказательства шатки.

Файорио вздохнул, встал из-за стола и, обогнув его, уселся сверху.

— Ваши комментарии, уважаемый, говорят, увы, только о том, что вы совершенно упустили направление моего исследования. Впрочем, это моя вина. Я должен был выражаться более осторожно. А потому повторяю: используя очень и очень сложные методы, мы смогли стимулировать память о действительно бывших событиях, которые в свою очередь позволили установить значительные векторы на наших схемах.

К великому облегчению Файорио ни один из супругов не попросил воспроизвести записанные звуки, которые они непременно нашли бы ужасными.

— Теперь наш тезис таков, — продолжил доктор. — Память Джейро о звуках располагается в различных частях его коры головного мозга. И они приходят не обычными путями — по слуховым нервам, но каким-то иным образом. Поток посланий оставляет след, который удерживается в течение неопределенного периода. На нашем оборудовании мы можем стимулировать память, отследить синаптические связи вплоть до источника их зарождения. Процедура невероятно деликатная, тонкая, но дать может много. Я понятно излагаю?

— Это уж слишком тонкая работа, — проворчал Хайлир. — Но какова же ее цель? Или вы будете рады первому попавшемуся зайцу, выскочившему из зарослей?

Файорио даже поперхнулся.

— — Спокойствие, уважаемый, я все объясню.

— Пожалуйста, в нашем бедственном положении нам не остается ничего иного, как только хранить спокойствие, — сухо процедил Хайлир.

— Вот так-то лучше! — оживился Файорио. — И постарайтесь не забывать этого на протяжении всей моей речи. Итак, что же мы собираемся делать дальше? В широком смысле, мы соберем данные и увидим путь их происхождения. Этот путь и станет путем нашего дальнейшего исследования.

— Но какая же разница между лечением и терапией? — не удержалась от уже давно тревожащего ее вопрос Алтея.

— Разница только в интенсивности. И не забывайте, что сейчас мы вообще только в стадии диагностики, не больше.

— Мы надеемся, что больше никакая часть интеллекта Джейро не пострадает от вашей терапии, — как можно язвительнее произнес Хайлир.

Файорио прищелкнул пухлыми пальцами.

— Во-первых, если уж говорить честно, та, первоначальная терапия, затронула только память мальчика, но никак не его интеллект. Эти две функции существуют параллельно, хотя и работают неразрывно. Во-вторых, повторять то же само лечение не имеет смысла. И, наконец, в-третьих, мы не настолько безответственны, как вам может показаться. Джейро находится в полной безопасности относительно своего здоровья и разума. Есть еще вопросы?

— Как Джейро переносит эти ваши процедуры, — поинтересовался Хайлир, не найдя к чему придраться в последней тираде Файорио.

— Его психическая конституция прекрасна, он ни на что не жалуется, даже когда сильно устает, работает с нами со всем старанием. Джейро — замечательный мальчик, вы можете им гордиться.

— Мы и гордимся! — воскликнула Алтея. — И будем гордиться еще больше в будущем!

Файорио встал.

— Больше мне нечего вам сообщить до завершения следующей стадии работы. Надеюсь, мы встретимся в. вами через неделю.

6

Четыре дня спустя, ближе к вечеру, Файорио присоединился к своим коллегам в конференц-зале. Молодая женщина в аккуратной сине-белой форме сестры милосердия подала им чай и ореховые пирожные. Какое-то время трое ученых сидели, расслабившись, почти безжизненно в своих креслах, словно отдыхая от тяжелой работы. Но скоро это прошло. Файорио первым вздохнул, потянулся к чашке и сказал:

— Слава богу, больше не надо работать наудачу. Это большое облегчение.

— Но мы не можем исключить возможность розыгрыша, — проворчал Уиндл.

— Уж это самое невероятное предположение!

— Но что нам остается? — выкрикнул вдруг Уиндл. — Волей или неволей, но мы вынуждены предполагать, что этот феномен контролируется более или менее разумным сознанием!

Гиссинг вытянул палец в сторону Уиндла в насмешливом укоре.

— А не кажется ли вам все это похожим на тот случай, когда мы для объяснения простого рассвета обращаемся к потусторонним силам?

— Тонкость вашего замечания от меня ускользает, — язвительно пробормотал Уиндл.

— Хорошо, я объясню. Основываясь на внутреннем состоянии, приходится признать, что есть раздвоение личности, а основываясь на внешнем — мы вынуждены предполагать некое телепатическое происхождение голоса, что, как я полагаю, лежит вообще вне нашей компетенции.

— Какое ценное замечание! — Уиндл сорвался почти на крик. — А мое мнение таково: назвать недуг — не значит его вылечить.

— Все это неважно, — вмешался Файорио. — Важно то, что все наши векторы указывают на весьма специфическое расположение, называемое индикатор Огга.

Уиндл испустил вздох разочарования.

— Вы уводите нас в ловушку мистицизма. Если мы позволим ему повиснуть у нас на шеях, это нам дорого обойдется как в результатах работы, так и в престиже.

— Но если наша цель — докопаться до истины, то не следует ломиться в дверь, используя одни только механистические теории, — заметил Гиссинг.

— Так каково же ваше мнение? — взорвался Уиндл.

— Я чувствую, что здесь нечто большее, чем простое слабоумие.

— В этом я полностью с вами согласен, — веско произнес Файорио. В этот момент прозвенел звонок, и он встал. — Пришли Фэйты. Надо изложить им только факты, но ни в коем случае истолкования.

Уиндл глянул на часы.

— Сегодня я не могу быть с вами, поскольку уже опаздываю на совещание. Просто изложите факты, ни во что не углубляясь, без обычного вашего вещания — и все будет отлично.

Файорио засмеялся, но как-то не слишком весело.

— Мое «вещание», как вы выразились, есть не более чем хорошие «паблик рилейшнз», без которых я ничего в жизни не добился бы.

— Хорошо, хорошо, пусть будет так. В конце концов, это ваша работа, — поспешно согласился Уиндл и вышел из зала.

— Я тоже должен оставить вас, — с сожалением признался Гиссинг. — Сегодня клубный день в Жирандоле, тот самый день, который они называют Избиение Невинных. И я один из тех, кого должны сегодня «избивать». Кто знает? Может, и вы переберетесь в Жирандоль еще до истечения этого месяца!

— Возможно, возможно, — пробурчал Файорио. — Ладно. Идите, избивайтесь. Я как-нибудь разберусь с Фэйтами в одиночку. Может быть, это и к лучшему.

7

Как обычно Файорио встретил Фэйтов в приемной. Они сидели молча, и на лицах супругов читалось явное горе. На этот раз Хайлир надел просторные брюки из темно-серой саржи и темно-коричневый пуловер с черными рукавами. На Алтее была темно-зеленая юбка, белая блузка и темно-оранжевый жакет. Файорио автоматически отметил отсутствие эмблем, определяющих социальный статус посетителей, но потом вспомнил, что они нимпы.

Доктор поздоровался самым вежливым образом и привычно скользнул в кресло за столом. Фэйты ответили так же вежливо, тревожно глядя на доктора, словно пытаясь угадать, какие новости он им принес.

— Мы достигли прогресса, — начал Файорио. — Тайна осталась, но теперь мы можем общаться с ней напрямую.

— Это хорошо или плохо? — тревожно спросила Алтея.

— Ни то ни другое. Значимость этого вы должны оценить сами.

— Отлично, — быстро сказал Хайлир. — Тогда изложите нам все, что вы узнали.

— Как вам известно, мы методически обследовали мозг Джейро, в результате чего векторы на наших схемах указали, к нашему большому удивлению, на находившийся до сей поры вне всякого подозрения небольшой узелок дрожащего нерва в самой глубине костного мозга, известного как индикатор Огга.

Сегодня, когда мы изучали эту область в деталях, Джейро начал производить случайные звуки. В них нет ничего интересного, но мы их все-таки записали. Затем попробовали стимулировать специальную зону — и сейчас вы услышите, что у нас получилось. — Файорио поставил на стол небольшую черную коробочку. — После некоторых технических шумов и предупредительного звонка вы услышите голос Джейро. Он будет звучать странно, я предупреждаю вас, поэтому возьмите себя в руки. Вы можете оказаться в, шоке, говорю честно.

Файорио нажал кнопку, что-то повернул и сел в ожидании, не спуская глаз с Фэйтов.

Из коробочки раздались различные звуки: шелестение бумаг, глухие стуки, бормотание Файорио, какое-то царапанье, наконец, звонок и голос — низкий и грубый. Голос шел явно из горла Джейро, но никоим образом не был похож на его собственный. Голос взывал потерянно и тоскливо: «О, жизнь моя! Моя бесценная жизнь! Ты проходишь, и я беспомощен в суровой темноте! Я потерянная душа, ибо жизнь моя утекает прочь, утекает, утекает, утекает! Утекает прочь! Я забыт в этих темных глубинах, а моя прекрасная жизнь уходит! — Далее голос перешел в рыдания, затем снова заговорил, с еще большим отчаянием, чем прежде. — Зачем суждено мне остаться потерянным во тьме, на веки вечные?» — На этом месте прозвучало подавленное рыдание, и наступила тишина.

Из коробки послышался напряженный голос Файорио:

— Кто ты? Открой нам свое имя!

Ответа не последовало, как и других звуков. Осталась только звенящая тишина одиночества и пустоты.

Файорио снова нажал кнопку и остановил запись. И теперь, взглянув на Фэйтов, доктор увидел не их, а двух незнакомцев с белыми, как снег, изможденными лицами и огромными выпученными глазами. Файорио сморгнул, видение исчезло, и реальность вернулась. Затем доктор неожиданно услышал свои собственные слова:

— Таковы факты. Для нас — это хорошие новости, это говорит о том, что мы имеем дело не с неизвестностью.

Алтея расплакалась.

— Но откуда исходит этот голос?! Неужели это Джейро?

Файорио развел руками и уронил их по сторонам.

— У нас еще не было времени сформулировать свое мнение по этому поводу. На первый взгляд это кажется классическим случаем раздвоения личности, но такой диагноз сомнителен по многим, так сказать, техническим причинам, о которых я сейчас не буду распространяться.

— Но какие-то предположения у вас все же есть? — нерешительно спросил Хайлир.

— На данном этапе у нас есть только предположения, а это может лишь ввести вас в заблуждение, — осторожно ответил Файорио.

Хайлир скорбно улыбнулся.

— Я и не хочу выслушивать ваши предположения, если это действительно только предположения. Но я знаю, что в Шронке у Джейро был уничтожен блок памяти. Могло ли так случиться, что по ошибке, случайно, доля памяти была изолирована от остального мозга и, таким образом, лишена выхода? Что если мы слышим крики именно этой изолированной доли?

— Это интересная идея, и весьма правдоподобная, — ответил Файорио. — Но любой такой изолированный сегмент непременно проявил бы себя на схемах. Таким образом, это не может быть истиной, несмотря на столь соблазнительную правдоподобность.

— А нечто похожее!?

— Возможно.

— Но вы поможете ему? — жалобно спросила Алтея.

— Да, хотя я пока и не вижу путей помощи. Если бы мы знали правду о его прошлом, мы быстро смогли бы уничтожить тот грустный призрак, что изнуряет его разум.

— Это так, — согласилась Алтея. — Но как это выполнить практически?

— Практически — никак, — заявил Хайлир. — Это означает множество далеких путешествий, денег и времени с очень небольшой перспективой на успех.

— Боюсь, что это правда, — подтвердил Файорио.

— Значит, никаких оптимистических прогнозов у вас Для Джейро нет? — едва не плача, спросила Алтея.

— Я не хочу ни напрасно обнадеживать вас пустыми надеждами, ни приводить в отчаяние полным отказом, — нахмурился Файорио. — Пока правда заключается в том, что мы все еще просто-напросто собираем информацию.

Хайлир посмотрел на врача весьма скептически.

— И это все, что вы можете нам сказать?

— Как правило, мы не обнародуем данные до тех пор, пока они не будут всесторонне проанализированы. Однако в данном случае я не вижу вреда в том, чтобы сообщить вам нечто, что, возможно, вас заинтересует.

Файорио замолчал, пытаясь собраться с мыслями и наиболее просто изложить свои достижения.

— Так сообщайте же! Что у вас там? — не выдержал Хайлир.

Файорио посмотрел на него с укоризной, но спокойно ответил:

— Во время наших сеансов мониторы обнаружили некий маленький поток нейронов, свидетельствующий о мозговой активности. Но когда говорил голос, активность исчезала. Если голос вызывается памятью, такая активность имела бы характерное расположение. Здесь этого нет.

— И о чем это говорит?

— Это говорит о том, что вопрос еще нужно изучать и анализировать. Но в целом могу сказать одно: это говорит о том, что источник голоса находится вне мозга.

— Но… поверить в это трудно, — наконец, после долгой паузы, жестко сказал Хайлир. — Такая точка зрения ведет к чистой мистике.

Файорио пожал плечами.

— Это вне моей компетенции. Я говорю только то, что есть в действительности.

Фэйты поднялись и направились к выходу. Файорио проводил их.

— Вы, я вижу, теоретик, — сказал он на прощание Хайлиру. — Теперь у вас в руках есть факты и вы можете создать собственную концепцию. Я буду делать то же самое, но только после того, как приму ванну, сменю халат на приличный костюм и сяду в салоне Палиндрома, где выкурю одну, а то и две пахитоски с джином.

8

Спустя еще неделю Файорио снова встретился с Фэйтами, но на сей раз при встрече присутствовал и Джейро. Алтея нашла, что мальчик выглядит бледным и усталым, но все же вполне спокойным и открытым.

Джейро сидел между родителями, а Файорио, как обычно, за столом.

— Случай воистину удивительный, — начал доктор. — Я говорю это, несмотря на то, что теперь мы знаем больше, чем вначале. Мы покончили с проблемами Джейро — по крайне мере, на данный момент.

— Какие прекрасные новости! — не удержалась Алтея.

Файорио одобрительно кивнул.

— Но я удовлетворен не полностью. Наша техника оказалась далеко не на высоте, вместо нее пришлось воспользоваться жестким и неприятным приемом, который только и принес успех.

— Но разве этого недостаточно? — в счастливом возбуждении засмеялась Алтея. — Я думаю, вы чересчур скромничаете!

Файорио печально опустил голову.

— Нашей целью было разрешение загадки, открытие ее фундаментальной природы. Иначе говоря, мы намеревались решить вот что: происходил голос изнутри благодаря памяти Джейро или снаружи, каким-либо телепатическим способом? В процессе исследований мы только более или менее ликвидировали последствия. Теперь голос больше не стонет и не проклинает, и в этом одержана большая победа.

Хайлир поджал губы. Самоуверенность Файорио казалась ему в такой ситуации совсем неуместной и начинала действовать отцу на нервы.

— Извините, но я не уверен, что действительно понял все вами сказанное.

— Все очень просто, сейчас я переведу на непрофессиональный язык.

— Да уж, будьте любезны.

— О, разумеется! — вскричал Файорио, которому никогда не приходило в голову, что не врач и к тому же не имеющий статуса человек может испытывать к нему, к его опытности и членству в Палиндроме какие-то другие эмоции, кроме восторженного почтения. — Как я уже говорил, мы обнаружили область, в которой, судя по всему, и гнездится наша проблема. Некий нервный губчатый узел в глубине костного мозга под названием индикатор Огга. Стимуляция этой области сопровождалась появлением голоса, который вы слышали. Мы предприняли новые стимуляции, и они дали новые, очень разнообразные результаты, но не ответ на основной вопрос о происхождении голоса. Мнения разделились.

— То есть?

— Говоря кратко, мы изолировали индикатор Огга из ввода нервных импульсов. Просто заключили в оболочку и полностью изолировали. Она как бы исчезла. Джейро сразу же почувствовал освобождение и сказал, что голос успокоился, и он тоже. Я правильно говорю, Джейро?

— Да.

Но от Хайлира не укрылась некая неуверенность, прозвучавшая в ответе мальчика, и отец резко спросил;

— Что такое? Ты чувствуешь себя некомфортно после того, что произошло?

— Нет! Конечно, нет! Я боюсь только того, что когда лечение закончится, голос может вернуться!

— Значит, ты чувствуешь, что голос приходит откуда-то снаружи? — уточнила Алтея.

— Да.

— Какая жуткая мысль, — дернулась женщина.

Но тут вмешался Хайлир со своим холодным прагматизмом.

— Если голос является частью того, что называется раздвоением личности, он ведь тоже может звучать как чужой голос со стороны.

Файорио улыбнулся на такую неосведомленность.

— Есть еще вопросы, в которых вы хотите разобраться?

— Разумеется. Например, наличие побочных эффектов? Вы изолировали орган мозга. Разве это может остаться без последствий?

— Может. Индикатор Огга изучен абсолютно: в целом он признан рудиментарным излишком.

— И все же разве вы вмешались не в то, что полностью не объяснено?

— Самым коротким ответом на ваш вопрос будет, конечно, «да», — покорно согласился Файорио. — Но мы будем продолжать держать мальчика под наблюдением. Его проблемы будут под постоянным контролем. И теперь нам остается только ждать, произойдет что-либо или нет.

— А действует ли этот индикатор во время гипноза? — спросила Алтея. — Не он ли контролирует гипнотическое внушение?

— Решительно нет. Гипноз оперирует совершенно другими частями мозга. Какие еще вопросы? Никаких? Тогда я сообщу вам некоторые свои наблюдения в отношении Джейро. Во время исследования он воистину заслужил наше уважение, даже любовь. Мальчик выказал себя человеком настойчивым, мужественным и честным, чем может гордиться. Кроме того, он добр, приветлив и воспитан. Я знаю, что вы не принадлежите ни к какому социальному классу, но если Джейро вступит в эту борьбу, он очень быстро пройдет многие ступени, поскольку обладает естественной компартурой.

Алтея порывисто обняла сына.

— Ты слышишь, сынок? Доктор Файорио говорит о тебе! Теперь, я думаю, ты сможешь приложить все усилия к учебе и оставить свои мечты о космических путешествиях.

Файорио рассмеялся.

— В его возрасте все мы романтики. Я, например, собирался стать главным нападающим ровербольного клуба. — Тут доктор обратился к мальчику. — Послушай свою маму, Джейро, она говорит правильные вещи. Бродяжничество дает очень низкий, почти никакой статус. И хотя ничего плохого нет в том, чтобы быть нимпом, все же гораздо лучше пить сладкий сок дыни — и стремиться к вершинам вершин!

— Джейро собирается сделать академическую карьеру, — прервал врача Хайлир. — Наверное, он не станет отвлекаться от этого на какую бы то ни было компартуру. По крайней мере, он не будет смертельно страдать каждый раз, когда его прошение в клуб очередной ступени отвергнут.

Файорио примирительно улыбнулся.

— Это, конечно, альтернативная философия и, без сомнения, весьма ценная. Но прощайте, всего вам доброго.

 

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Время, которое Джейро провел в Бантон-Хаузе, совпало с весенними каникулами в школе, поэтому он практически ничего не пропустил. Но, тем не менее, мир показался ему очень изменившимся. Освобождение привело мальчика в состояние близкое к эйфории; теперь он был уверен в себе, в своих знаниях, и ничто не отвлекало его. Но Джейро должен был смириться с тем фактом, что встреча с неким злом, таившимся в прошлом, все же могла повториться. Иногда, очень редко, голос снова слышался, но тихо, как будто издалека, и не причинял никакого беспокойства.

Откуда он исходил?

Зачем?

В надежде на что?

У Джейро по-прежнему было много вопросов без ответов. Родители же отказались обсуждать с ним проблему голоса. Хайлир вполне официально заявил, что сбой в ментальном процессе мальчика ликвидирован, эта «странная маленькая причуда» осталась в прошлом. Впрочем, родители всегда как-то нервно относились к его первым шести годам. Когда Джейро спрашивал что-нибудь об этом времени, они отделывались ничего не значащими замечаниями и общими фразами. Безымянный мальчик давно изгладился из их памяти, был только Джейро Фэйт и перспектива его блестящей академической карьеры. Конечно, они не желали ему ничего плохого, они просто хотели, чтобы он стал таким, как они. К этому стремятся любые родители.

В школе классная дама приветствовала его кивком и настороженным взглядом. Она ни о чем не спрашивала, но Джейро подозревал, что Адора Вирц находится в постоянном контакте с Алтеей, и они обсуждают его в полный рост. Но это теперь мало заботило мальчика. Он то и дело осматривал класс, глядя на своих прежних товарищей с какой-то новой точки зрения. Теперь он чувствовал себя отделенным от них; все или почти все стремились к успеху, к продвижению по социальной лестнице. Половина уже носила сине-белые эмблемы Молодежной Лиги. Другие достигли уже Хурмы, а несколько избранных — даже Зуава. Единственным же представителем высшего клуба, Конверта, по-прежнему была Скарлет Хутсенрайтер. Кроме Джейро, в классе оставалось лишь два нимпа, всегда скромно сидевших где-нибудь на задних партах. Мальчик, как и Джейро, принадлежал к профессорской семье, а девочка только недавно прибыла с другого мира и имела дурную привычку постоянно что-нибудь жевать.

Одиночество Джейро только усилилось после возвращения из Бантон-Хауза. Одноклассники видели в нем не только нимпа, но и гордого одиночку, игнорирующего все классные мероприятия и, вероятно, преданного мистицизму того или иного сорта. Несколько раз Джейро пытался объяснить свое стремление стать космическим путешественником, для которого борьба за продвижение по социальной лестнице Тайнета является пустой тратой времени, но его никто никогда не слушал. Да это ничего и не меняло. На следующий год Джейро поступит в лицей, где будет специализироваться на космических предметах: астрономии, истории и географии Старой Земли, морфологии галактики, космических технологиях, локаторах и многом другом. Он даже попытается прочесть все двенадцать томов «Жизни» барона Бодиссей. Последнее намерение мальчика даже встретило одобрение со стороны отца. Хотя, немного подумав, Хайлир все же пришел к выводу, что поспешил с одобрением: имя барона тесно связывалось с космическими исследованиями, в то время как большинство людей здесь, включая и самих Фэйтов, считало, что мир Гайан Рич достаточно велик, и никаких дополнительных космических изысканий не требуется. Фэйты уже составили программу будущего для Джейро, разумеется, в соответствии с собственными идеалами. Планы Джейро о лицее неизбежно должны были встретить дома решительное сопротивление. Эта мысль наводила на него тоску, поскольку мальчик очень любил и Алтею, и Хайлира, несмотря на их пристрастие к собственному образу жизни. Но этого изменить невозможно. Тем не менее, Джейро не хотел делать академическую карьеру. Этого ему хотелось, может быть, еще меньше, чем стать членом Конверта. И Джейро подумал о Тауне Майхаке. Только от него надеялся мальчик получить квалифицированный совет.

Последний раз Джейро видел Майхака неделю назад, когда последний, еле-еле добившись согласия родителей, взял мальчика в космический терминал. Пройдя главный вестибюль, они вошли в длинный ангар и двинулись вдоль ряда космических яхт всех размеров и моделей. Они шли медленно, изучая светящиеся корпуса, оценивая степень комфортности и тот специфический дух бесстрашия, который нельзя было обнаружить нигде, кроме как в этих созданиях человеческих рук.

На станции Майхак познакомил Джейро с Трио Хартунгом, прорабом, и с чудовищно уродливым механиком по имени Гайинг Нецбек, который ограничился при их знакомстве лишь коротким кивком.

Выйдя со станции, Майхак позвал Джейро в маленькое уличное кафе на краю площади. После чая и тарелки тартинок с кремом старый бродяга спросил у мальчика, какое впечатление произвели на него Хартунг и Нецбек. Немного подумав, Джейро ответил:

— Мистер Хартунг выглядит очень серьезно и дружелюбно. Кажется, мне он понравился.

— Вполне откровенно. А Нецбек?

Джейро свел брови в линию.

— Я не знаю, что и подумать. Он выглядит очень угрюмым.

Майхак рассмеялся.

— Но на самом деле он не такой, как кажется. Одно можно сказать точно — он в себе совершенно уверен.

— Ведь вы давно его знаете, да?

— Да. А у меня есть встречный вопрос. Скажи, когда Фэйты привезли тебя на Тайнет, ты уже ничего не помнил из своего прошлого?

— Ничего связного.

— И ты не знаешь, где они тебя подобрали?

— Нет. Они сказали, что откроют мне это не раньше, чем я закончу институт.

— Хм. Но скажи мне, что ты помнишь?

Джейро описал образы, которые привез с собой на Тайнет.

Майхак слушал очень внимательно, не сводя глаз с лица мальчика, словно что-то мог прочитать по выражению его лица.

— И это все? — спросил он в конце. Джейро посмотрел на площадь.

— Один или два раза, не могу сказать точно, мне снилась мама. Мне трудно описать ее, но голос я слышал. Она говорила мне что-то вроде «О, мой бедный маленький Джейро. Я так виновата, что возложила эту тяжелую ношу на твои плечи! Но так надо!» Голос у нее был печальный, и когда я проснулся, то тоже был очень грустен.

— Но что значит «ноша»?

— Не знаю. Иногда, когда я думаю о матери, то чувствую, что должен понимать это, но как только я пытаюсь уловить смысл, все ускользает.

— Хм. Интересно. Но это действительно все, что ты помнишь?

— Нет, есть еще кое-что. Я думаю, это как-то связано с садом под двумя лунами. — И Джейро рассказал Майхаку о скорбном голосе, который причинял ему столько волнений. Описал он и лечение в Бантон-Хаузе, и странные слова, записавшиеся на пленку. — У докторов не было другого объяснения, как телепатия, хотя и с этим они не могли согласиться, — вздохнул он. — Но теперь, по крайней мере, голос меня больше не беспокоит.

По мере того, как мальчик рассказывал, лицо Майхака заметно менялось. Он весь подался вперед, стал напряженным и страстным, словно околдованный каким-то неведомым и страшным очарованием. Джейро даже заподозрил, что Майхак, наверное, тоже страдал чем-нибудь подобным.

— Какая удивительная цепь событий, — наконец вымолвил Майхак.

Джейро кивнул.

— Но я рад, что они закончились.

Майхак откинулся на спинку стула и тоже посмотрел на площадь.

— Значит, ты больше не слышишь этого голоса?

— Не совсем так. Иногда я слышу какое-то напряжение и дрожание в воздухе, как бывает, когда входишь в комнату, где кто-то только что закончил говорить.

— Это хорошие новости, — вдруг сказал Майхак и поднялся. — Ну, мне пора на работу.

Майхак ушел, а Джейро долго смотрел, как его подтянутая фигура пересекает площадь. Смотрел до тех пор, пока этот загадочный космический путешественник не скрылся в терминале. Потом какое-то время мальчик думал о реакции Майхака на его рассказ: это было явно больше, чем простое удивление, это был шок.

И Джейро вернулся в Мерривью, озадаченный новой тайной.

Шло время, Майхак не появлялся больше в Мерривью, и о нем не было ничего слышно. Может быть, его просто не приглашали? Джейро казалось, что он понимает эти причины. Майхак, с точки зрения его родителей, теперь связывался не с эзотерической музыкой и не с этнографическими инструментами. На первый план вышло то, что этот человек работал в космическом терминале, долго и много бороздил космос, и супруги боялись его влияния на их приемного сына. Если уж и существовала у них некая ролевая модель для мальчика, то она была, конечно, ближе к Хайлиру Фэйту, чем к Тауну Майхаку, всего лишь космическому страннику и далеко не пацифисту.

При таких мыслях Джейро улыбался грустной улыбкой. Все совершенно ясно. Честные и любящие родители не могут отказаться и не направлять его жизненные пути, даже несмотря на то, что ему, Джейро, это не только не нужно, но и неприятно. Кроме того, мальчик понял, что понравился Майхаку. Поэтому он решил как можно скорее найти его и попробовать поглубже залезть в ту тайну, частью которой стал теперь и этот космический путешественник.

Вернувшись в школу, Джейро снова очень активно принялся за учебу, заставляя себя работать упорно и тщательно. Как-то в обеденный перерыв он шел по коридору и столкнулся с Хэйнафером. Тот рассеянно оглядел его отсутствующим взглядом, но не настолько, чтобы не фыркнуть презрительно и явно, дабы показать, что презрение его неизбывно. Джейро прошел мимо, не дрогнув ни единым мускулом.

И все-таки ситуация была неприятная. Презрение Хэйнафера нужно сломить, иначе это однажды подвигнет его на такие действия, которых Джейро проигнорировать уже не сможет. И что тогда? Неужели агрессия неизбежна, и придется вступать в драку? Это слишком противоречило убеждениям родителей. Они еще раз напомнят ему, что никакой закон не позволяет одному человеку ударить другого и причинить боль, каковы бы ни были причины. Высокая этическая доктрина требовала от Джейро, чтобы он вежливо объявил о своем неприятии насилия, извинился и ушел от дальнейшего разбирательства. В этом случае, считали Фэйты, мальчик может рассчитывать на возникновение у противника чувства стыда, а у него самого — наслаждения от хорошего поступка. При мысли о таком исходе на губах Джейро появилась печальная полуулыбка. Фэйты никогда не позволят ему пойти на курсы, где занимаются какой-нибудь борьбой или боксом, а в результате, если ему все-таки придется когда-либо ввязаться в драку, у него не будет ни опыта, ни умения, и Хэйнафер непременно разобьет его в пух и прах.

Мальчика встревожило это открытие, и он понял, что теперь не упокоится до тех пор, пока этот пробел в образовании не будет заполнен. В первый же день нового семестра Джейро отправился в библиотеку, где взял том с описаниями различных методов рукопашного боя. Выйдя из библиотеки, он сел с книгой прямо на скамью в школьном дворе и с интересом углубился в изучение книги. Правда, это не помешало ему заметить, что кто-то подсел на другой конец скамьи. Это оказалась Скарлет Хутсенрайтер. Девочка сидела, закинув ногу на ногу, вытянув одну руку вдоль спинки скамейки, а другую положив на колени. Эта поза придавала ей вид какой-то вызывающей элегантности, которую Джейро, даже заинтересованный книгой, все-таки не мог не заметить.

Прошло несколько мгновений. Джейро вновь скосил глаза и обнаружил, что Скарлет весьма внимательно его изучает. В серых ярких глазах девочки светились ум и любопытство. Короткий своевольный локон выбился из шапки темных волос и падал на лоб. Одежда Скарлет, как обычно, представляла собой набор случайно попавших на глаза тряпок: синий фольклорный жакет на пару размеров больше и сероватые брюки, аппетитно обтягивавшие круглую попку. Джейро вздохнул и вернулся к книге, несмотря на то, что все нервы у него напряглись в каком-то приятном возбуждении. В прошлом Скарлет едва замечала Джейро, а теперь следила за каждым его движением. Черт! Что сейчас у нее на уме? Если он заговорит, то наверняка получит в ответ такой презрительный взгляд, что потом все станет еще хуже. И он решил сделать вид, что ничего не замечает.

Но Скарлет, казалось, прочла его мысли и потому позволила себе не очень добрую улыбочку.

Джейро собрался с силами и продолжал сидеть с равнодушным видом, еще глубже засунув нос в книгу. Он решил ее игнорировать до тех пор, пока не пройдет этот приступ любопытства и она не убежит куда-нибудь по своим делам. Скарлет вообще была девочкой подвижной, как ртуть, и сидеть спокойно на месте больше двух-трех минут просто не умела.

— Эй, ты! Привет! — вдруг окликнула она Джейро.

Он обернулся, стараясь не менять выражения лица. Скарлет — девочка известная своей непредсказуемостью, общаться с ней надо с большой осторожностью.

— Эй, ты жив или мертв? — снова спросила она. — Или ты просто в коме?

— Я жив, спасибо, — ответил он холодно и сухо.

— Прекрасно! Ведь тебя зовут Джейро Фэйт, так?

— Не совсем.

— То есть как это «не совсем»? — удивилась подобному признанию девочка.

— Фэйты — мои приемные родители.

— Да? А на самом деле у тебя другое имя?

— Может быть, — Джейро посмотрел прямо в лицо Скарлет. — А ты кто?

— Неужели ты меня не знаешь!? — Скарлет от неожиданности даже отпрянула. — Я Скарлет Хутсенрайтер.

— Ах, да, я вспомнил, у тебя несколько необычное имя. Действительно.

— Вообще у меня есть еще имя Шкирцакзайн — по названию маминого поместья на Мармоне, там, где расположен ее дворец Пайрай-пайрай.

— Звучит великолепно.

— Все это, конечно, следование моде, — как-то невесело кивнула Скарлет. — Я была там с мамой два года назад. — Тут девочка поджала губы и посмотрела куда-то конец проспекта Фламмариона. — Там я узнала вещи, которые никогда не узнала бы на Тайнете. Но больше я туда никогда не вернусь. — Она скользнула по скамейке ближе к Джейро. — А в настоящий момент меня очень заинтересовал ты.

Джейро едва мог поверить своим ушам. Он уставился на нее, как дурак.

— Ты — заинтересовалась мной? Скарлет недвусмысленно кивнула.

— Тобой.

Джейро вдруг успокоился. Во всем поведении Скарлет сквозило явное дружелюбие, и если он будет сопротивляться, то никогда не узнает, что действительно у нее на уме. Может быть, ей внезапно понадобилась его помощь в каком-нибудь неожиданном деле? Или по какому-то капризу она хочет представить его в Конверте? Или же она… Здесь сознание Джейро останавливалось на краю пропасти и гасло перед мыслью, столь дикой и невозможной. Он поспешно запретил себе думать об этом. Конечно, такие вещи случаются… Он задумчиво посмотрел на девочку.

— У тебя хороший вкус. И все-таки — я поражен.

— Это ерунда. Может быть, я так смотрела на тебя не раз.

— Когда и насколько внимательно?

— Не больше, чем нужно, — отрезала Скарлет.

— А как же неприкосновенность личной жизни? — улыбнулся он.

— В данный момент речь не об этом. А теперь… — Скарлет вытянула ладонь и быстро коснулась большим пальцем по очереди всех остальных. — Можешь так?

— Конечно.

— Покажи.

Джейро продемонстрировал.

— Ну, как?

— Вполне. Давай еще раз. Еще. И еще…

— Хватит на сегодня, — спокойно остановился Джейро. — Я не хочу получить такую нервную привычку.

Скарлет даже прищелкнула языком.

— Ты нарушил последовательность. Теперь начнем все сначала.

— Только после того, как я узнаю, зачем.

Скарлет сделала нетерпеливый жест.

— Это клинический тест. Люди, которые не в себе, начинают делать при этом характерные ошибки. Я слышала, что ты… что о тебе говорили, будто… Словом, что ты несколько того, крейзи, и я решила проверить это сама, с помощью теста — и как можно быстрее.

На мгновение повисла смертельная тишина, после чего Джейро издал какой-то нечленораздельный звук и посмотрел на небо. Все вокруг как обычно — мир вовсе не сошел с ума, Скарлет вовсе не обуяла неожиданная любовь. А жаль. Впрочем, это ему урок.

— Тогда твой интерес понятен, — тихо ответил он. — А то я уж начал подозревать, не влюбилась ли ты в меня?

— О нет! — беспечно ответила Скарлет. — Меня такие вещи вообще не интересуют. А ты… Нельзя сказать, то ты мне даже нравишься.

— Могу я дать тебе один ценный совет? — криво усмехнувшись, спросил Джейро.

— Совет от нимпа? — Лицо ее презрительно скривилось. — Конечно, нет!

— И все-таки я это сделаю. Если ты надеешься сделать блестящую карьеру в психотерапии, надо научиться быть очаровательной и нежной. Иначе ты отпугнешь своих клиентов, и второй раз они к тебе уже не придут.

Скарлет презрительно расхохоталась.

— Сраный тупица! Ты что, забыл, что я из Конверта! Я не мечтаю ни о какой карьере! Сама идея об этом вульгарна!

— В таком случае… — начал Джейро, но Скарлет прервала его.

— На самом деле все гораздо проще. Мне просто интересна человеческая личность и ее девиации. Это, так сказать, внештатный интерес, то, что в Конверте называют «танец с игрушками». Мне стало любопытно, и я решила быстренько тебя проанализировать и выяснить патологию.

— Замечательная мысль, — подтвердил Джейро. — Только есть один промах — я не сумасшедший.

Брови Скарлет взлетели вверх.

— Тогда зачем ты ходил к психиатрам!?

— Это мое личное дело.

— Ха-ха! Наверное, тогда ты уж точно сумасшедший, то, что называется малость чокнутый.

Джейро решил раскрыть ей хотя бы часть правды.

— Первые шесть лет моей жизни — загадка и тайна. Я не знаю ничего ни о родителях, ни о месте своего рождения. Психиатры пытались вернуть мне часть потерянной памяти.

— И у них получилось? — с неподдельным любопытством спросила Скарлет.

— Нет. Шесть лет так и пропали.

— Ни фига себе! С тобой, должно быть, произошло нечто ужасное.

Джейро скорбно кивнул.

— Фэйты нашли меня в одной из своих экспедиций в другие миры. Я был избит настолько сильно, что умирал. Они спасли меня, но память оказалась потерянной, и никто теперь не может сказать мне, откуда я. Они привезли меня на Тайнет, и вот я здесь…

— Хм. Начало совершенно невероятной истории, — Скарлет на мгновение задумалась. — Я думаю, что эта травма очень испортила тебе жизнь.

Джейро вынужден был согласиться.

— Хочешь выслушать, что я тебе скажу? Джейро только открыл рот, собираясь ответить, но Скарлет уже заговорила.

— Ты рассказал трогательную историю. Но как бы там ни было, извинений тому, кто жалеет сам себя, нет. Жалость — низкая рабская эмоция. Компартура спасала и не в таких случаях! Ты должен взрастить в себе стержень, желание. Многие, гораздо слабее тебя, уже в Зуаве, а ты до сих пор всего лишь нимп. Тебя грызет какой-то дурацкий внутренний стыд. Это ослабляет тебя, ты попадаешь в ловушку, а, в конце концов, вновь придешь в Бантон-Хауз к психиатрам!

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — немного подумав, ответил Джейро. — Суждение разумное, хотя я и не могу понять, к кому оно относится. Во всяком случае — не ко мне.

— Да? — скривилась Скарлет. Это был не тот ответ, на который она рассчитывала. — Почему ты так говоришь?

Джейро громко рассмеялся, по мнению Скарлет, совершенно неприлично и даже издевательски.

— Разве не ясно? Меня просто вообще не интересуют все эти ваши клубы — Конверты, Лемуры, Тигры, все эти гуси-лебеди. Да и нимпы тоже не волнуют. Все это одно и то же — скука. Я отправлюсь в космос, как только будет возможность, и ты меня никогда больше не увидишь.

У Скарлет отвисла челюсть. Он смел так говорить с ней, Дочерью магната и принцессы! Она взяла себя в руки, но какое-то время молчала, чтобы собраться с мыслями и найти нужные слова. Наглеца надо поставить на место, но у нее, Скарлет Хутсенрайтер, не должно быть иного оружия, кроме разящего интеллекта, только им нужно уничтожить его чудовищную гордость, убрать с красивого лица это оскорбительное равнодушие! Скарлет будет сражаться с ним до тех пор, пока он не окажется перед ней покорным и раздавленным, и ни о какой милости не может быть даже речи до тех пор, пока он не будет валяться в ее ногах! Вот тогда посмотрим, может быть, она и возложит руку ему на голову.

Итак, цель ясна. Но как приступить к ее выполнению? Все следует строить на железной логике, но осторожно, чтобы не спугнуть его сразу же.

И девочка начала очень мягко:

— Но ведь ты не можешь отправиться в космос сам по себе. Тебе нужны билеты, а они очень дороги. У тебя есть деньги?

— Нет.

— А что Фэйты? Они дадут тебе денег?

— Никогда. Они вообще не скажут, как все это делается.

— Как это зло!

Джейро пожал плечами.

— Они боятся, что я стану бродягой, что всю жизнь буду мотаться по космосу в поисках Предела. Они не хотят вкладывать деньги в такое безумие, и в общем — правы. Но я хочу стать путешественником.

— Это не решение вопроса. Какой ты путешественник, если летишь не куда хочешь, а куда везет тебя судно.

— Я согласен, что это проблема. Мне, скорее всего, придется просто жениться на ком-нибудь с деньгами. Как, например, насчет тебя? Можешь ли ты профинансировать экспедицию за потерянными шестью годами? Если так, то я женюсь на тебе завтра же. Ты ведь богата, поскольку состоишь в Конверте?

Скарлет с трудом нашла слова для ответа. Шутка была жестокой, обидной, а главное — такой, какой она от него никак не ожидала.

— То, что ты слышал — только слухи. А шутки твои дурного тона.

— Это не слухи и не шутки.

Скарлет поняла, что сделала ошибку.

— Если тебе неизвестно, то ты единственный, кто не знает.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Почему, как ты думаешь, я попала в эту нищую школу вместо того, чтобы быть в Академии Аолайна? Не знаешь, почему у нас нет прекрасных садов на Сассун Ойри?

В Сассун Ойри на Лесмонд-Хилле, как знал Джейро, и жили Хутсенрайтеры.

— Допустим, догадываюсь, — ответил он.

— Правильно! Банкиры теперь предпочитают больше не ссужать отца деньгами. Сады проданы за долги! Мы на грани бедности!

— Странно, а я думал, что все члены Конверта богачи.

Скарлет рассмеялась.

— Мой отец считал себя блестящим финансистом, но заключал сделки всегда или слишком поздно, или слишком рано. У него, правда, до сих пор еще есть собственность, немного, большей частью вымороченная, включая ранчо «Желтая Птичка» неподалеку от тебя. Он думает, что сможет продать его Милдуну, промоутеру, но тот, зная наши обстоятельства, много не даст, а продавать все-таки придется. Отец взял деньги из моего трастового фонда, чтобы купить акции в передвижном зверинце, но звери сдохли, и мои денежки также пропали.

— Очень плохо.

— Вот именно. Так что я не могу финансировать твою экспедицию и освобождаю тебя от обещания жениться на мне.

Джейро посмотрел на девочку вполоборота — Скарлет говорила почти серьезно, значит, разумеется, лгала.

Она поднялась.

— Шутки в сторону, идея безвкусна — даже, если ты только пошутил.

— Ты права. У меня плохое чувство юмора. Космическому бродяге жена не нужна.

Скарлет отвернулась и посмотрела за балюстраду, а потом снова в даль проспекта Фламмариона. Джейро завороженно смотрел на нее, пытаясь угадать, о чем она думает.

Солнце садилось за горами, быстро смеркалось. Порыв ветра поднял волосы девочки. И на мгновение лицо ее стало совсем другим. Джейро подумал, что видит перед собой изможденную беженку с отсветом трагической человечности во взоре.

Она изменила позу, тени сместились, виденье исчезло. Скарлет стала прежней. Она повернулась и посмотрела на Джейро в упор.

— Что так глупо моргаешь?

— Трудно объяснить. Просто на мгновение я увидел тебя такой, какой ты могла бы быть, если бы не принадлежала к Конверту.

— Что за глупости! Неужели была бы разница?

— Не уверен.

— Вот именно. Никакой разницы не было бы. Я пробовала уже много путей. Никакой разницы. — И она пошла через двор, взбежала по каменным ступенькам и скрылась.

2

Прошла неделя. Джейро видел Скарлет в школе каждый день, но хранил дистанцию, а она старалась и вообще его не замечать. Однажды вечером Джейро спросил у матери, почему Майхак стал так редко бывать у них. Алтея притворилась, что не расслышала, но Джейро упрямо повторил вопрос.

— Кто? — наконец снизошла она. — Таун Майхак? Ах, да, конечно! Забавный человек с лягушачьим рожком! Он ушел из моего семинара. И, кстати, говорил, что его новая работа отнимает слишком много времени.

— А жаль. Мне очень понравился этот человек.

— Да, очень талантливый парень, — неохотно призналась Алтея.

Джейро ушел к себе и попытался позвонить Майхаку по телефону, но выяснилось, что в справочнике его нет.

На следующий день Джейро ушел из школы пораньше и поехал в терминал на общественном транспорте. Справа от него находился высокий длинный ангар, замыкавший с двух сторон поле, где в непогоду укрывались яхты. Некоторые из них были выставлены здесь для продажи. Джейро уже шел этим путем в прошлый раз с Майхаком, тогда они еще обсуждали все яхты подряд. Самыми дешевыми считались разнообразные усовершенствованные модели старого «Локатора 11-бис», которые теперь выпускались массовым потоком и продавались под названиями «Ариэль», «Летучие муравьи» и «Голландцы». Эти яхты обладали широким устойчивым корпусом, имели около пятидесяти футов в длину и отличались от своего древнего прототипа, пожалуй, только яркой окраской. Цена на эти суда начиналась от двадцати тысяч солов, в зависимости от возраста, состояния и оснастки. Майхак сказал тогда Джейро, что иногда в отдаленных космопортах такие суда можно купить и за десять тысяч, а порой даже за пять или две, смотря по ситуации. Кроме того, часто такие яхты просто разыгрываются в салонах космопортов.

— Я совсем не разбираюсь в этих играх, — огорченно признался Джейро.

— Зато я хорошо знаю, как в них не вляпаться. Другие суда значительно превосходили «Локаторы» в размерах, качестве, элегантности и цене; верхом совершенства считался роскошный «Гольшванг-19», чуть менее ценился «Триумф Сан-Северино», чья цена превышала два миллиона солов. «Гольшванг» принадлежал банкиру Татерману, а «Триумф» — магнату из Вал Верде, располагавшему весьма неясным источником доходов. Джейро больше всего нравилась блестящая «Фортуна» из разряда флиттеров под названием «Фарсан», как раз в настоящий момент выставленная на продажу банкиром Кахулайбахом. На табличке значилось, что у владельца нет времени придать яхте соответствующий ее рангу глянец, но что она может быть продана по соответствующей цене покупателю соответствующего статуса. И ничего больше. То есть цена не вписана. Но Майхак предположил, что за яхту хотят чуть больше миллиона. Судно, выкрашенное в роскошный черный цвет, кое-где сверкало алым и горчично-желтым. Джейро был просто очарован, как, впрочем, и Майхак.

— Теперь я знаю, на что потрачу свой первый миллион, — улыбнулся Майхак. — Это именно тот размер, который оптимален как для жизни на борту, так и для экскурсий с пассажирами. Она окупит себя за пять лет.

— Но ведь управлять ею — непросто, нужна целая команда, — сказал Джейро.

— Это как посмотреть.

Нынешний владелец, скоре всего, использовал полную команду: капитан, штурман, первый и второй инженеры, кок, два стюарда и, возможно, еще запасной. Кухня высшего класса для хозяина, гостей и команды — тоже очень дорогая вещь. Короче, издержки огромные. Но, с другой стороны, этой яхтой может управлять и один человек.

Когда Джейро спускался на станцию техобслуживания, то прошел мимо «Фарсана» и снова замер, пораженный грациозными линиями корабля. Но таблички «Продается» мальчик не увидел. Неужели кто-то с «соответствующим статусом» купил ее? Тут Джейро заметил движение в переднем салоне, и через обсервационную линию увидел девочку. Он тут же узнал копну ее белокурых кудрей — это была Лиссель Бинок. Казалось, что она говорит и смеется с большим воодушевлением, хотя на самом деле в этом заключалась ее обычная манера держаться. Мальчику Лиссель не нравилась, но все же Джейро не хотел, чтобы сейчас она увидела его, глядящим на «Фарсана» с немым обожанием и желанием обладать. Однако он не успел скрыться. Девочка обернулась и, посмотрев вниз, заметила его. Лиссель сразу же отвернулась снова, и Джейро подумал, что она предпочла сделать вид, будто не узнала его, что было еще обидней.

У Джейро хватило мужества посмеяться над собой. Когда-то впервые он увидел ее в школьной библиотеке. Даже тогда, в детстве, она произвела на мальчика сильное впечатление, несмотря на то, что тогда он был очень занят каким-то своим делом. Лиссель, в свою очередь, тоже заметила высокого темноволосого мальчика с задумчивым выражением лица. Почувствовав его внимание, она отвернулась, надеясь, что под тем или иным предлогом он подойдет к ней. Но Джейро остался погруженным в работу.

Лиссель задумалась, постаравшись незаметно разглядеть мальчика получше. В какой-то мере он был очень привлекателен. Тонкие, почти аристократические черты лица могли даже свидетельствовать о том, что он человек из другого мира. Девочка подумала тогда, что это очень даже возможно. Какая романтика! Лиссель любила всякие романтические истории и тут же решила, что и его надо присоединить к коллекции своих мальчиков. Отличная идея, которая непременно уязвит Хэйнафера Глокеншау.

Хэйнафер действительно разозлился, когда она при нем упомянула Джейро и его достоинства.

— У него такой интересный взгляд, словно он какой-нибудь владетельный гранд, дюк или кто-то из сверхчеловеков с Дамбросиллы. В нем есть некая тайна. Во всяком случае, слухи именно таковы.

— Да ну! — фыркнул Хэйнафер, крупный, даже тяжеловесный парень с решительными чертами лица, включая длинный нос, имеющий, по мнению его владельца, командный профиль. Светлые волосы он носил по последней смелой моде, зачесывая их с широкого лба высоко назад и вбок. Упоминание о Джейро задело его. — Этот сраный задира. Какая в нем может быть тайна! Во-первых, он нимп.

— Действительно?

— Конечно. И родители у него нимпы, какие-то академические крысы в институте, к тому же, пацифисты до мозга костей. Так что на будущее оставь свои сумасбродные истории и занимайся лучше мной. Ну, когда же мы останемся вдвоем?

— Убери руки, Хэйнафер, кто-то на нас смотрит.

— И что, тебя это беспокоит?

— Естественно!

— Удивляюсь. А ты знаешь, что говорит о тебе Дорсей Йехан?

— Нет.

— Я слышал раз внизу у фонтана. Он пел, будто ты похожа на чистый и нежный цветок из легенд, который вянет и гибнет после оплодотворения!

— Очень милый комплимент.

— А Кох Диффенбокен тоже кое-что сказал. Он сказал, что, конечно, это может показаться слишком красивым комплиментом, но на самом деле ты гораздо более вынослива, чем цветочек из легенд, и ежели оплодотворение все-таки случиться, то тебе это не повредит.

— А это глупый комплимент, Хэйнафер Глокеншау. Впрочем, я не удивлена, так что лучше бери ноги в руки и мотай отсюда подальше и навсегда.

3

Джейро выбрался со станции и направился прямо в контору, где обнаружил Трио Хартунга, сердечно с ним поздоровавшегося.

— Привет, Джейро, с чем пришел сегодня? Готов занять мое место?

— Еще нет. Но немного поучиться я бы согласился.

— Так приходи. Мы начнем с трапов, там, ей-богу, есть чему поучиться.

— Спасибо. Я обязательно приду, как только смогу выкроить время. А мистер Майхак где-нибудь поблизости?

Хартунг посмотрел на мальчика с удивлением.

— Майхак ушел и, если не ошибаюсь, уже две недели назад. Он отбыл на «Одри Онти», по линии Осириса. Разве ты не знал?

— Нет.

— Странно. Он, вроде, говорил, что оставит тебе письмо.

Джейро быстро перебрал в памяти минувшие две недели.

— Я ничего не получал. А когда он вернется?

— Трудно сказать.

Джейро дернул плечом, вышел со станции техобслуживания и снова побрел вдоль длинной линии яхт. Кажется, в «Фарсане» все еще кто-то был, но у передних иллюминаторов никого на этот раз не оказалось.

Джейро прошел терминал и вышел на площадь. В открытых кафе люди наслаждались свежим воздухом. Джейро сел за столик и заказал бокал ледяного сока. Чувствуя неуверенность и некую опустошенность, мальчик бесцельно смотрел на площадь. По площади непрерывно сновал народ, входя и выходя из терминала — люди всех сортов со всех миров. Но парень не замечал их, он думал.

Если письмо действительно было послано в Мерривью, то где оно? Может быть, Фэйты решили вообще оградить сына от всякой информации на этот трудный для него период? Или письмо просто потерялось, валяется где-то?

Но если доводить это дело до конца, то, как ни крутись, придется обращаться к родителям, что оскорбит чувства Алтеи и возмутит спокойствие Хаилира. Но что делать, придется смириться.

Джейро раздумывал с полчаса. Все казалось странным, начиная с того, что Майхак исчез совершенно внезапно, не дав своему исчезновению никаких объяснений. Но, может быть, он не любил прощаний и предпочитал уходить молча, по-английски?

Может быть.

Опять сплошные загадки. И ясно только одно: когда залезаешь в область таинственного, то неминуемо встречаешься с фактами, которых никак не ожидал.

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Когда-то во владения Мерривью входили три тысячи акров дикой земли, и называлась эта земля ранчо Кацвольда. В течение веков ранчо дробилось кусок за куском, пока не превратилось в пятьсот акров. На этих оставшихся акрах владений Мерривью существовали небольшая река, группка лесистых холмов, несколько лугов, чаща, круглое подобие парка и около дома то самое место, на котором некогда Кацвольд, дед Алтеи, устроил свое экспериментальное садоводство. Генри Кацвольд всегда слыл прилежным человеком с экспансивным темпераментом и системой тантрических взглядов, которые он упорно пытался воплотить в реальность. Правда, успех ему не сопутствовал, росла у него одна кислятина и гниль. В конце концов дед погиб в световом столбе в то время, когда обходил свои земли. Поговаривали, будто последним злобным усилием он вернул свет обратно на небо.

Его сын Орнольд, поэт, удостоился-таки членства в клубе Писарь, несмотря на то, что по своей натуре всегда оставался настоящим нимпом. Эту склонность он передал и своей дочери Алтее, вполне обеспечив ее будущее хорошо помещенными акциями и пятьюстами акрами земли в Мерривью. Дом выглядел совершенно грубо, и все соглашались, что он пригоден только для проживания нимпов. Усадьба была грубой трапециевидной формы в три мили Шириной и почти четыре — длиной. Ландшафт, загроможденный уродливыми каменными глыбами, разбивался родничками, оврагами и долинками. Участок этот признавался вообще непригодным для сельхозработ, но Алтея и Хайлир и не собирались им заниматься в этом смысле, предпочитая оставить все так, как есть, вплоть до полного одичания. Лет двадцать назад прошли слухи, что Тайнет распространится вплоть до Кацвальд-Роуд, и многие поспешили скупать там земли по хорошей цене. Среди таких покупателей оказался и Клуа Хутсенрайтер, отец Скарлет. Но Тайнет начал развиваться на юг, а не на восток. Все концерны, делавшие ставку на Кацвальд-Роуд, рухнули, и у собственников в руках остались участки отдаленной, бесплодной и никому не нужной земли. Мечты Фэйтов о владении недвижимостью в столь перспективном и дорогом месте тоже лопнули.

К этому времени усадьба Мерривью представляла собой эксцентрическую конструкцию из камня и темного строевого леса, покрытую сложнорельефной крышей со множеством окошек, балкончиков и мезонинчиков. С каждым годом конструкция эта выглядела все более обветшалой, ненадежной и требующей неотложной заботы. Правда, благодаря личным качествам Алтеи, усадьба выглядела все-таки уютной, удобной и в общем приветливой. Повсюду виднелись горшки с цветами, клумбы; стены и веранду, на которой часто обедали, покрывали вьющиеся растения. Поначалу Алтея собирала канделябры всех размеров, форм и материалов, и каждый вечер расцвечивала столовую свечами, поставленными в различных подсвечниках то поодиночке, то группами. Но потом хозяйка решила, что этого недостаточно и, желая подчеркнуть красоту своего стола, стала собирать столовые приборы. На протяжении тех лет, когда ее увлечение находилось на самом пике. Алтея каждый вечер создавала из столовой романтический мир. Хайлир по обязанности восхищался ее изобретательностью, хотя в глубине души предпочел бы, чтобы ее энергия была направлена на внутреннее содержание их кухни.

— Должно быть не только красиво… но и вкусно, — частенько бормотал он.

Хайлир был гораздо менее предан Мерривью, чем Алтея, и порой позволял себе высказывания типа: «Место, конечно, буколическое, живописное, но совершенно неудобное».

— Ну что ты говоришь, Хайлир! — восклицала Алтея. — Это же наш старый замечательный дом. И мы должны поддерживать его милые маленькие причуды!

— Хорошо. Но почему-то причудами всегда прикрывается ухудшение, а не что иное, — ворчал Хайлир.

Алтея не обращала внимания.

Нельзя игнорировать традиции. Мы владеем Мерривью уже так долго, что дом стал просто частью нас самих!

— Это ты Кацвольд, а не я, — напоминал Хайлир.

— Да, и потому мне даже страшно подумать, что здесь может жить кто-то, кроме нас.

— Раньше или позже это все равно случится, — пожимал плечами Хайлир. — И никуда от этого не деться, моя дорогая. Ведь даже Джейро не настоящий Кацвольд по крови.

При этих словах Алтея только вздыхала и признавала, что, муж всегда, как водится, прав.

— Но что же нам делать? Переехать в город, где сплошной шум? Да и…. его не продать.

— Да, здесь действительно тихое место, — соглашался тогда Хайлир. — Правда, ходят слухи, что какой-то магнат собирается скупить все земли в этом районе для постройки какого-то развлекательного центра. Не знаю деталей, но если это случится, то мы окажемся в западне. Так что уж лучше бы мы жили где-нибудь в маленькой удобной квартирке неподалеку от института.

— Но, может быть, ничего и не случится. Вспомни, сколько уже было таких разговоров, а все по-прежнему так, как есть. Кроме того, я люблю этот разрушающийся дом, и стану любить его еще больше, если ты укрепишь окна и немножко подкрасишь фасад.

— Я не обладаю такими способностями, — отвечал Хайлир. — Десять лет назад я упал с лестницы, хотя и успел забраться всего лишь на вторую ступеньку…

Словом, Мерривью продолжал жить, как жил, в уединении и… комфорте.

За время своего пребывания в Мерривью Джейро часто уходил обследовать местность позади дома. Поначалу Алтея не разрешала ему ходить так далеко одному, но Хайлир настоял на том, чтобы мальчик гулял, где захочет — естественно, по своей территории: «Что с ним может случиться? Потеряться здесь нельзя, хищников у нас не водится, а джихайлитов мало».

— Он может упасть и повредить себе что-нибудь.

— На него непохоже. Пусть делает, что ему нравится, это повышает самоуважение.

Больше Алтея не протестовала, и Джейро стал бродить, где ему вздумается.

Еще до того, как мать объяснила сыну, откуда произошло название их усадьбы, мальчик уже знал, что Мерривью — это такое сверхъестественное существо невиданной и нежной красоты, похожее на фею, с воздушными волосами и перепонками между пальцев. Если кому-нибудь удавалось поймать мерривью, он мог ущипнуть ее за ушко, и тогда она навсегда оставалась привязанной к тому человеку и служила ему, как рабыня. Сначала Джейро просто верил этой красивой легенде, а потом не видел причин в ней разуверяться. И теперь, гуляя по лесам и лугам, мальчик всегда двигался бесшумно и был настороже.

2

Южную границу усадьбы Кацвольда составляла цепь холмов, отчасти голых, отчасти покрытых лесом. На середине склона одного из таких холмов на небольшой площадке у ручья под сенью двух огромных смарагдовых деревьев несколько лет назад Джейро построил себе хижину. Тщательно подобранные и скрепленные известкой камни служили стенами, стволы корабельных сосен — балками, а широкие листья сибакса — кровлей. В последний год учебы он даже сделал камин с дымоходом, но неожиданно понял, что хижина маловата, он перерос свою игрушку. Но все же мальчик продолжал приходить сюда, теперь уже не играть, а читать, рисовать на портативном компьютере или делать настоящие акварельки местных пейзажей. А одно время, прочитав странную книжку под названием «Простой и забавный компендиум тысячи и одного узла», тренировался здесь в завязывании декоративных узлов.

Однажды Джейро, как обычно, пришел к хижине и, сев на пол из смарагдового дерева, прислонился спиной к стене, вытянул перед собой сильные загорелые ноги и задумался. На нем были шорты цвета пыли, темно-синяя рубашка, низкие туфли. Книга, которую мальчик взял с собой, и альбом валялись рядом. Он просто сидел и думал о событиях своей странной и беспокойной жизни. Думал о голосе, о психиатрах из Бантон-Хауза, о Фэйтах, уже больше не таких мудрых и непогрешимых. С легкой болью в сердце вспомнил Майхака, так неожиданно покинувшего Галингейл. Впрочем, Джейро не сомневался, что в один прекрасный день снова его увидит — и тогда все объяснится.

Но неожиданно его внимание привлек отдаленный голос, кричавший что-то с чужой стороны холмов. Голос звучал неприятно резко в деревенской тиши, и Джейро с досадой отвлекся от своих грустных мыслей и потянулся к альбому. Мальчик принялся рисовать космическую яхту, одновременно массивную и грациозную, очень смахивавшую на «Фарсан».

Но тут до его ушей донесся новый звук, кто-то карабкался и скользил уже по его склону. Это оказалась девочка — гибкая, подвижная и явно отчаянная, судя по движениям. На ней были темные шорты, полосатая красно-белая футболка с зеленым жакетом и такого же цвета гольфы в комплекте с горными ботинками. Сжав зубы, Джейро не мог не признать в ней Скарлет Хутсенрайтер — тут ошибиться невозможно.

Девочка прыгнула на площадку, перевела дыхание и уставилась на него в упор.

— Выглядишь уж очень спокойным — прямо спишь. Я тебя удивила?

— Даже мне порой бывает нужен отдых, — скривился Джейро.

Скарлет подумала, что, улыбаясь, юный Фэйт выглядит еще привлекательнее. Она глянула на рисунок.

— Что ты рисуешь? Космические корабли? Неужели это единственное, чем занята твоя голова!?

— Я нарисую и тебя, если ты согласишься позировать.

Скарлет надула губки.

— Я надеюсь, в обнаженном виде?

— Было бы хорошо. Но зависит от того, какое впечатление ты хочешь произвести.

— Какая глупость! Я никогда не пытаюсь произвести впечатления! Я, Скарлет Хутсенрайтер — сама по себе впечатление для любого! Так что твое замечание — абсурд.

— Наиболее замечательные идеи всегда поначалу выглядят абсурдно, — усмехнулся Джейро. — Тем более — мои. Что ты здесь делаешь?

Скарлет указала пальчиком на юг.

— Мой отец с Форби Милдуном осматривают «Желтую птичку».

— По какому случаю?

— Отец хочет продать ранчо. Думает заключить хорошую сделку с мистером Милдуном, который на самом деле хитрый, непредсказуемый и, что противней всего, состоит в этой вульгарной Квадратуре Круга.

— Я забыл, что у твоего отца есть собственность.

— Просто у него мало собственности, вот в чем трагедия, — горько сказала Скарлет. Затем девочка упала на траву рядом с Джейро. — А членам Конверта нужны не просто деньги — нужно богатство, чтобы поддерживать свой образ жизни на должном уровне. У меня же этого нет.

— Но уровень у тебя, тем не менее, остается.

— Ненадолго.

— А что твоя мать? Разве и она не богата?

— Она… — Скарлет сделала какой-то неопределенный жест. — Она — это нечто феерическое, но богатство? Нет. — Девочка бросила быстрый испытующий взгляд на мальчика. — Я не скажу тебе, пока не удостоверюсь, что ты действительно хочешь знать это.

— Я думаю, сейчас твой рассказ будет как нельзя более кстати для нас обоих.

Скарлет устроилась поудобней, подтянув колени к самому подбородку.

— Хорошо. Слушай на свою голову. Моя мать красавица. На Мармоне она принадлежит к тому классу, что называется «сенсенитца», то есть люди милости. И еще она Наонте, принцесса Рассвета, что крайне важно. В общем-то, такая провинция, как наша здесь на Тайнете, ее беспокоит очень мало. Она живет в Пайрай-пайрае, полудворце-полусаду. Там каждый день праздники и банкеты. Люди, приходящие во дворец, носят изысканные одежды и не останавливаются ни перед какими тратами для своих удовольствий. Так проходит полгода — это Высший Сезон. Затем наступает Низший Сезон, когда народ сенсенитца платит по долгам. Теперь благородные Люди Милости добывают деньги любыми путями, обманывают, воруют, продают собственные тела. Они становятся скаредны до того,. что порой даже поверить в это невозможно. Когда я приезжала к маме, то наполовину попадала в этот Низший Сезон, и мне пришлось три месяца пахать на склоне, собирая виноград. Ужасно тяжелая работа. А потом одна из подруг матери, леди Мавис, взяла и украла весь мой заработок, представляешь? И никому до этого не было дела. Но потом, к счастью, наступил Высший Сезон, мать снова стала принцессой Рассвета, мы перебрались жить в Пайрай-пайрай к бассейнам и цветам. Сенсенитца снова носили роскошные костюмы и предавались наслаждениям с неслыханным пылом. Ночью играла специальная музыка, в которой как-то соединялись безумие радости и пафос разбитых сердец. Мне не нравится эта музыка, она слишком… мучает и беспокоит. А кроме того, под всей этой роскошью все так же скрывались скаредность и подлость, только слегка приукрашенные изящными позами и горячкой страстей. Но самые странное там — это бал-маскарад. — При упоминании о бал-маскараде лицо Скарлет болезненно сморщилось. — Это странно настолько, что начинаешь сомневаться в себе и в своих ощущениях. В воздухе висит какая-то квинтэссенция сна. В пейзанской идиллии мне поручили роль обнаженной нимфы, скачущей по лугу. Потом я должна была убегать в лес, поскольку на меня охотились некие юноши.

— И они… поймали тебя?

— Нет, — холодно отрезала Скарлет. — Я залезла на дерево и стала кидать в них сучьями и ветками. Сначала они просили меня слезть и отправиться с ними, а потом… потом из них полилась такая гадость… Они проклинали меня, называли холодной жабой и девственницей. Потом все-таки ушли.

— Это плохой опыт, тем более для тебя, члена Конверта.

Скарлет посмотрела на Джейро, но не заметила в его лице признаков насмешки. Казалось, он искренне переживал за нее.

— И чем все это закончилось?

— Посреди Высшего Сезона, пока у них еще не кончились деньги, я украла все сбережения леди Мавис. Этого вполне хватило, чтобы вернуться обратно на Галингейл — Домой. Но, думаю, отец совсем не рад меня видеть, поэтому я хотела отправиться в академию Аолайна на Гвисте, это частная школа для студентов из высокопоставленных классов. Но отец сказал, что на это у него нет денег, там плата за обучение очень высокая. И он послал меня в нашу школу, где учатся лишь юные выскочки и нимпы. Но все же здесь лучше, чем в Пайрай-пайрае. Вот тебе и ответ на твой вопрос — никаких денег от мамы ждать нечего.

— И ты не хочешь вернуться на Мармон?

— Ни в коем случае.

Джейро собирался спросить у Скарлет о том, что она собирается делать дальше, но тут снова послышались отдаленные крики из-за холмов.

— Это тебя зовут?

— Нет. Это управляющий кричит конюхам. — Девочка указала на маленький черный диск, прикрепленный к пуловеру у самого ее ворота. — Меня они позовут через эту штучку, когда все закончится.

— А я думал, ты могла бы помогать им в оценке ранчо — делать замечания, осаживать мистера Милдуна, ну и в таком духе.

Скарлет посмотрела на него с нескрываем недоверием.

— Ты что? Делать мне больше нечего. Я просто болталась по холмам и думала найти твою отшельническую берлогу.

— Это не берлога. И я не отшельник. Я прихожу сюда в поисках мира и покоя для души.

— Aгa! Значит, ты хочешь, чтоб я катилась отсюда?

— Нет, раз ты уже здесь, то лучше оставайся. А кто сказал тебе, что меня можно найти именно здесь?

— Классная Вирц вечно беспокоится о тебе. Она не хочет, чтобы ты отправлялся в космос. Она вечно твердит, что нечего ходить в какие-то там глухие хижины вместо того, чтобы участвовать в борьбе за настоящую жизнь. А, кстати, что в этом пакетике?

— Завтрак. Вполне хватит на двоих.

— Я, разумеется, заплачу за то, что съем, — гордо заявила Скарлет. — Но, к сожалению, не сейчас — я не взяла с собой денег.

— Не волнуйся, я накормлю тебя бесплатно.

Скарлет промолчала и приняла великодушие Джейро без всяких комментариев.

— Когда я был маленьким, мне нравилось думать, будто эта хижина — часть волшебного царства, разделенного на четыре королевства, у каждого из которых своя магия, — начал вспоминать Джейро. — У меня было королевство Дола, а я был его принцем, галантным и прекрасным.

— Прямо как сейчас, — вставила Скарлет.

Джейро так и не смог понять, шутит она или нет однако продолжил рассказ.

— Налево располагалась Земля Краза, которой правил король Тамбар Непредсказуемый. Он имел гардероб, где на полках хранились тысячи разных масок. Каждый день король обходил свои владения под разными личинами, шпионил на улицах и прислушивался к разговорам на рынках, и если слышал недозволенные речи, то отрубал провинившемуся голову прямо на месте! Но в магии он был только любителем и знал лишь то, как сделать жизнь любого человека ничтожной. Его двор кишел интриганами и интригами. И вот однажды в мое королевство прибыла принцесса Фланжер. Принц, то есть я, нашел, что она очаровательна, но заподозрил, что пришла она с недобрыми намерениями.

— Она была красива? — перебила Скарлет.

— Конечно! На самом деле, если хочешь, этой принцессой можешь стать ты.

— Правда? И каковы будут мои обязанности?

— Это еще не решено. Но… каковы бы они ни были, плохими или хорошими, ты должна по уши влюбиться в принца.

— А принца зовут Джейро?

— Только иногда, — серьезно ответил Джейро. — Но чаще — это всего лишь призрачный образ.

— Но я надеюсь, что принц тоже влюбится в принцессу Фланжер по уши?

— Только в том случае, если он сможет разгадать загадку, из-за которой у всех девиц вдруг вырастают длинные красные носы. Я думаю, все это, конечно же, козни Тамбара.

Скарлет постаралась незаметно дотронуться до своего носа, но ничего не ответила. На какое-то время настала тишина, но Джейро не выдержал первым и осторожно спросил:

— Ты поступишь в лицей на следующий семестр?

— Еще ничего не решено.

— Как так?

— Если папа продаст ранчо, мы хотели отправиться попутешествовать на годик. А если нет… Тогда он продаст Сассун Ойри и отошлет меня обратно на Мармон.

— А ты что по этому поводу думаешь?

— Я скажу — «Нет. Я лучше останусь дома». Пала говорит, что тогда мне придется быть там одной, только со слугами, а это нехорошо, не соответствует стандартам жизни членов Конверта, которые я тоже должна поддерживать. Тогда я спросила отца, а что он думает по поводу стандартов жизни на Мармоне, но отец стал говорить, что это совсем иное, и за все, что там со мной случилось, ответственность несет мама. И вообще, конечно же, продать дом будет выгоднее. — Голос Скарлет совсем упал. — Но, как бы там ни было, на Мармон я не вернусь.

— Но разве у твоего отца нет друзей? А этот комитет в Конверте? Или академический совет? Ведь должен быть кто-то, кто смог бы за тобой присмотреть на время! Я бы сам это сделал, если б мог.

Скарлет снова бросила на него быстрый взгляд.

— Замечательно, — тихо пробормотала она себе под нос, а вслух ответила: — Я думаю, ты сам очень хочешь покинуть Галингейл на следующий год. Что же тогда будет со мной?

— Я не могу отправиться никуда до тех пор, пока у меня не будет достаточно практики, — объяснил он ей, как ребенку. — А это значит, что мне нужно еще очень много времени. Но, конечно, раньше или позже, это случится.

— Твоя бестолковая горячка меня прямо смущает, — кокетливо вздохнула Скарлет.

— Когда-нибудь, если ты будешь более в серьезном настроении, я тоже тебе все объясню.

— Я и сейчас серьезна дальше некуда. Расскажи сейчас.

Но Джейро оказался не готов к еще одному сеансу психоанализа.

— Слишком хороший день сегодня, — ответил он.

— Нет, расскажи. Откуда ты, например, знаешь, что тебе надо делать и куда лететь?

— Знание во мне живет, — пожал плечами Джейро.

— Но какое знание? Время и место? Джейро понимал, что уже и так сказал слишком много, не», сам не зная, почему, продолжил.

— Иногда я могу почти слышать голос моей мамы, родной мамы. Но слов понять не могу. А иногда вижу высокого изможденного человека в костюме магистра и черной шляпе. Лицо его, бледное и жесткое, словно вырезано из кости — и это воспоминание заставляет меня дрожать всем телом. Я имею в виду — от страха.

Скарлет потуже обняла колени.

— И ты собираешься найти этого человека?

— Если я стану искать, то найду, — засмеялся Джейро.

— А потом?

— Таких далеко идущих планов у меня нет. Скарлет встала и спросила вполне дружелюбно:

— Хочешь узнать мою точку зрения?

— Не совсем.

Но она не обратил на это замечание никакого внимания.

— Ясно, что ты страдаешь некой манией, от которой совсем недалеко до сумасшествия, вот так.

— Можешь забыть эту свою точку зрения. Психиатры признали меня совершенно нормальным и даже восхищались силой моего характера.

— Это дела не меняет. Их вообще не касаются тайны души. А если ты рванешь все-таки в космос, что ты можешь найти? Человека в шляпе?! Посмотри в лицо фактам, Джейро! Ведь ты самая настоящая жертва того, что в той же психиатрии называется «идея фикс».

— И все же, Скарлет, я не сумасшедший и не невротик.

— Тогда ты и действовать должен соответственно. Приготовься окончить институт, получить степень, как предлагают Фэйты, подумай о компартуре и начни, в конце концов, настоящую жизнь!

Джейро посмотрел на девочку с удивлением — неужели все это она говорит серьезно?

— Ладно, пусть ты права, но ни одну из перечисленных тобой вещей я делать не хочу. Я не хочу быть членом ни Палиндрома, ни Грустного Цыпленка, ни даже Конверта.

— И очень печально, — зло ответила Скарлет. — Несмотря на все то, что сделали и делают для тебя Фэйты, ты неблагодарно продолжаешь думать только о том, как бы удрать в космос. Ты не уважаешь никого и ничего — ни Фэйтов, ни членов Конверта, ни школу, ни даже меня!

Джейро нахмурился и тоже поднялся. Вот теперь все стало ясно!

— Теперь я знаю, почему ты так зла на меня!

— Глупости! Почему это я на тебя зла?

— Действительно хочешь знать?

— Я вся внимание.

— Ответ мой состоит из двух частей. Первая заключается в том, что я слеп, глух и не замечаю таких вещей, как членство в Конверте, девичья краса и неженский ум! Но я вижу, слышу, понимаю! Я восхищен талантами Скарлет Хутсенрайтер! Ее тщеславие может успокоиться!

— Чушь, я вообще не тщеславна, — отрезала Скарлет. — Какова же вторая часть?

Джейро замер в нерешительности.

— Это настолько… Словом, это тайна, которую я могу прошептать только тебе на ухо.

— Странно, неужели уж только на ухо?

— Таковы правила.

— Ну, что же, — Скарлет наклонила голову, и Джейро приник к ее уху.

— О-о-о! — вдруг взвизгнула она. — Зачем ты укусил меня за ухо!? Ведь ты собирался сделать совсем другое!

— Да, ты права, — ответил Джейро. — Я ошибся и поступил дурно. Давай попробуем еще раз.

Вид Скарлет выражал полное недоверие его словам.

— Кажется, я тебе не верю.

— Можешь верить! Ухо твое в целости и сохранности, я больше не буду ни кусать, ни щипать его.

Но Скарлет все-таки не решилась. Она покачала головой и сказала:

— Все это абсурд. Ты должен быть достаточно мужественным, чтобы сказать мне это прямо в лицо.

— Хорошо, если ты считаешь правильным именно такой путь. Закрой глаза.

— Зачем?

— Иначе я буду стесняться.

— Не понимаю, зачем нужны все эти нелепые приготовления? — Однако Скарлет закрыла глаза, и тогда Джейро поцеловал ее. А потом она его. — Ну, вот, твоя система сработала. А теперь скажи мне.

— Лучше я еще раз поцелую тебя.

— Нет, — задыхаясь, ответила девочка. — Одного раза вполне достаточно.

— Двух раз.

— Это забавно, но я пока не готова к продолжению. Во всяком случае, не сейчас.

В это время пуговица у ворота ее джемпера запищала, и равнодушный голос продиктовал инструкции. Скарлет ответила, некоторое время помедлила, глядя на Джейро, но затем быстро отвернулась. Внимательно изучив склон и прикинув, как лучше перебраться через гряду, девочка махнула Джейро рукой и убежала.

Он смотрел ей вслед до тех пор, пока Скарлет не скрылась за гребнем холма, потом собрал вещи и вернулся в Мерривью.

3

Первые три дня недели Скарлет в школе не было, а когда она появилась, то казалась задумчивой и вела себя со всеми старыми поклонниками так безразлично и вызывающе, что это породило множество странных слухов. На Джейро она вообще не обращала внимания и даже отворачивалась при его приближении. Джейро не понравилась такая перемена, и он тоже стал вести себя с полным безразличием, не выпуская, однако, Скарлет из виду. Она, казалось, вообще ничего и никого вокруг не замечала и носилась по обыкновению вприпрыжку по школьному двору. Только ее неописуемые прежние наряды вдруг, как по мановению волшебной палочки, превратились в красивые, чуть театральные одеяния. Впрочем, этому никто и не удивился, ведь она была Хутсенрайтер и могла себе позволить и не такое.

Джейро заботило другое. Его простые и доверчивые отношения с родителями начинали все сильнее затуманиваться из-за нежелания сообщить ему хотя бы что-то о его прошлом. Кроме того, они и слушать не хотели ни о каком космосе, твердя постоянно одно и то же. Джейро старался держать себя в руках изо всех сил, но в душе его все больше накапливались досада и раздражение.

Хайлир и Алтея, в принципе, ждали подобных перемен. Достаточно спокойно они говорили себе, что мальчик повзрослел, что относиться к нему по-прежнему, как к маленькому ребенку, нельзя.

— Он защищает собственную автономию. Уж такова жизнь, — мудро изрекал Хайлир.

Алтея была менее объективна.

— Но мне не нравится такая жизнь! Она наступила слишком рано, я еще не насладилась старой!

— Однако мы не можем ничего с этим поделать. Можно только подталкивать его в нужном направлении, — разводил руками Хайлир.

— Но он такой самостоятельный. Представляешь, он заявил, что этим летом хочет поработать в терминале!

— Он все-таки еще совсем ребенок. Дай ему время вырасти по-настоящему и познать мир самому. После того, как жизнь немного побьет его, он сам все поймет.

Мысль о том, что он своим поведением может причинять Фэйтам боль, порой очень мучила Джейро. Хайлир, несмотря на свои случайные придирки, все-таки в целом мягкий и щедрый отец, а Алтея и вообще просто переполнена любовью к нему. И все же Джейро не собирался сдаваться и решил сделать все, что считал необходимым, во что бы то ни стало. Мальчик понимал, как много должно пройти времени, какие придется ему пережить приключения, скольких опасностей избежать для того, чтобы добраться, наконец, до цели. Но мечта звала и манила. Когда-нибудь он все-таки встретит на своем пути человека в черной шляпе со звездным блеском в глазах.

А как же Скарлет? Нежная, бесстрашная, гордая, волшебная, жестокая, обиженная и сладкая Скарлет? Чудо из чудес! Он поцеловал ее, и она вернула ему поцелуй. Будут ли они когда-нибудь вместе? А ведь есть еще и Таун Майхак, который может вернуться так же неожиданно, как и исчез. На последнее Джейро очень надеялся. Ему так нужен друг.

За два дня до окончания семестра Скарлет снова не появилась на занятиях; не появилась она и на церемонии вручения аттестатов. А ведь девочка была избрана представителем класса, как из-за ее социального положения, так и благодаря прекрасной учебе.

Таким образом, ее отсутствие вызвало расстройство и замешательство, и руководство решило, что надо выбрать кого-то вместо нее. В качестве претендентов на эту роль рассматривался и Джейро Фэйт; его рейтинг в школе тоже держался на высоте, а его так называемый гражданский уровень считался безупречным. Правда, он был нимп, и это портило дело, так что делегатом избрали юношу по имени Дилан Ундервуд, который состоял уже в Зуаве. Но Джейро это не волновало. К вечеру его нашла мадам Вирц. Классная дама сначала пожала ему руку, а затем крепко прижала к себе.

— Жаль, что ты покидаешь нас, Джейро. Очень жаль. Иметь такого ученика в классе — настоящее удовольствие, несмотря даже на то, что ты такой бестолковый юный ренегат. До того бестолковый, что остается лишь надеяться, что все закончится хорошо.

— И я тоже надеюсь на это. Кстати, что случилось со Скарлет? Почему ее нет сегодня?

Мадам Вирц скорбно усмехнулась.

— Ты же знаешь, ее отец, Клуа Хутсенрайтер, хотя и является членом Конверта, человек совершенно дикий. Он никогда не одобрял нашу школу. По его мнению, здесь собрались самые вульгарные и мелкие люди. Поэтому он решительно против того, чтобы Скарлет представляла наш класс; видите ли, это унижает ее достоинство.

— Хм, а как же насчет следующего семестра? Или она пойдет в лицей?

Мадам Вирц с сомнением покачала головой.

— Кто знает. Говорят о какой-то частной школе на Гвисте, академии Аолайна. Это очень хорошая школа, но она очень дорогая.

Джейро стоически перенес церемонию окончания школы и был смущен лишь тем, что и мадам Вирц, и Алтея вовсю утирали .слезы. Мальчик твердо решил в дальнейшем по возможности не участвовать в подобных мероприятиях.

Начались летние каникулы. Через неделю Скарлет сама позвонила Джейро. Он говорил осторожно, пытаясь угадать, зачем мог ей понадобиться.

Голос девочки был хриплым и настороженным, казалось, она изрядно нервничает.

— Что поделываешь?

— В данный момент ничего, а ты?

— То же самое.

— А где ты была во время выпускного?..

Голос Скарлет сделался еще более резким.

— Дома, естественно. В кои веки согласилась с отцом. Он сказал мне, что поскольку я член Конверта, то мои таланты должны быть почтены не таким вульгарным образом. Я буду выглядеть на этом мероприятии смешно и незначительно. В этом он, конечно же, был прав.

— Нет, не прав. Значительность заключается вовсе не в том.

— Какая разница! — оборвала его Скарлет. — Все это не имеет никакого смысла. Приходи сюда как можно скорее, пока дома нет отца.

— Куда «сюда»?

— В Сассун Ойри, разумеется. Пройдешь через сад мимо южной поляны, и будь осторожен.

Джейро немедленно приступил к исполнению ее неожиданного требования и преодолел путь через сады, окружавшие Сассун Ойри, с некоторым замиранием сердца. Скарлет действительно ждала его около указанной двери и сразу же провела в комнату, которую назвала рабочим кабинетом отца. Вдоль стен стояли полки, на которых красовались странные предметы, включая и замечательную коллекцию ритуальных кукол. Стол у окна был весь завален документами, брошюрами и прочими бумагами.

— Именно здесь мой папочка развивает свои финансовые успехи, — сардонически процедила Скарлет. — Вон его гроссбух. — Девочка нашла на столе какую-то книгу и показала Джейро последнюю страницу, на которой он увидел огромное количество напечатанных красным цифр. Однако Скарлет тут же вырвала книгу из его рук и швырнула ее обратно на стол. — Все это очень грустно. Однако именно все это и является причиной встречи Посредников.

— Посредников? В чем?

— Ну, например, в неравенстве. Сейчас тебе не следует влезать во все эти детали.

Джейро повернулся к дверям.

— В таком случае, разбирайся во всех этих деталях сама. Я ухожу. И вообще, если хочешь знать правду, я чувствую себя здесь очень неуютно.

Однако Скарлет проигнорировала его слова.

— Слушай меня внимательно. Посредники — это эксклюзивный клуб, члены которого обладают крайне высоким социальным престижем. Лемуры, например, помрут от зависти, едва узнают об их существовании. Цели этого клуба величественны. Мы занимаемся теми областями красоты и величия, на которые другие просто не обращают внимания.

— Замечательно, — ответил Джейро. — Но не слишком ли много времени это занимает?

— Увы, поэтому Посредники периодически вербуют новых членов.

— А сколько их сейчас?

Скарлет наморщила лоб, словно что-то подсчитывала в уме.

— На данный момент Посредники — клуб элитарный до фанатизма. Честно говоря, единственный его член — я. Все остальные заявки на сегодняшний день отвергнуты.

— Хм, вероятно, очень уж жесткие условия в вашем клубе.

Девочка дернула плечом.

— До определенной степени. Заявители должны быть чисты, вежливы и умны. Кроме того, совершенно не приветствуются вульгарность, жадность и болтливость… — Скарлет еще долго продолжала что-то объяснять в этом роде, пока с ее языка не сорвалось имя ее гостя. Она предложила Джейро попробовать подать заявку на членство в клубе, если он, конечно, того желает. — Но учти, поскольку я являюсь единственным членом клуба и он чрезвычайно элитарен, престижность его абсолютно несомненна. Джейро согласился, тут же подал заявку и был принят. Чтобы отпраздновать такое событие, Скарлет достала из серванта бутылку самого дорого ликера и сразу же сделала пару глотков прямо из горлышка.

— Этому ликеру, как утверждают, больше двухсот лет, в мифические времена им ублажали бога грома, — девочка снова глотнула темно-красной жидкости и сморщилась. — Крепкий, но невкусный. Пойдем в сад. Посреднику нужно собрать кворум, чтобы обсудить основные принципы нашего дела.

— И что за дело?

— Требующие наиболее скорого разрешения проблемы относятся к половине членов, то есть ко мне. Отец скоро отбывает на гранд-пикник, сначала на Канопус, а потом на Старую Землю. Его не будет год, а путешествует он всегда первым классом. Чтобы законсервировать фонды, он хочет закрыть Сассун, если не продать, а меня отправить к матери на Мармон. Я же предпочитаю остаться дома, даже если для этого придется поступить в лицей. Но отец говорит, что это невозможно. Тогда я ему сказала, пусть оправляет меня в академию Аолайна, в эту изысканную школу. Студенты там, кстати, живут на частных квартирах, где для них еду готовят на заказ, как в ресторане. Программы обучения они формируют по своему желанию, и культивирование социальных отношений всячески поддерживается. Академия расположена на самом берегу Великого моря Канджайр, неподалеку от города Гвиста. Я объяснила отцу, что буду счастлива учиться там, но он ответил, что это далеко и дорого, и вообще, ответственность за мое дальнейшее образование пора взять в свои руки матери. Но в Пайрай-пайрае меня будут только мучить, а не учить. Поэтому счастлива я могу быть только в Сассуне или в академии.

Он совсем разозлился и сказал, что я могу подать прошение в комитет Конверта, и тогда они внесут меня в списки на получение каких-то фондов, но все это… Словом, деньги — и есть та задача, которую Посреднику предстоит решить в первую очередь. — Скарлет снова потянулась за ликером. — Полбокала этой жидкости подхлестнет наши мозги.

Джейро с восторгом смотрел, как девочка осушает свой бокал.

— А ты знаешь, как побыстрей заполучить эти фонды?

— Лучше всего, я думаю, шантаж. Быстро, просто и никаких специальных навыков.

В это время из-за двери послышались шаги, дверь открылась, и в комнату ворвался сам Хутсенрайтер — высокий тощий человек в туго обтягивающем перламутрово-сером костюме. Лицо его было бледным и словно натянутым на кости черепа, мягкие каштановые волосы, спереди зачесанные с высокого лба, свободно ниспадали на тонкую шею. Он был явно в состоянии нервного возбуждения, глаза шарили по комнате до тех пор, пока не остановились на бутылке ликера, который Скарлет так и продолжала держать над бокалом Джейро.

— Что здесь происходит!? — в ярости закричал Хутсенрайтер. — Что за попойка с моим бесценным багонго!? — Он выхватил бутылку из рук дочери. — Будь любезна, объяснись!

Но тут вдруг Джейро выступил вперед и произнес с ледяной вежливостью:

— Мы были заняты интересной и познавательной беседой, сэр, так что ваша ажитация совершенно неуместна.

У Хутсенрайтера от неожиданности даже отвисла челюсть, а руки взлетели к потолку, словно взывая к справедливости.

— Если уж я вынужден сталкиваться с такой наглостью в собственном доме, то лучше пойти на улицу — там это добро стоит дешевле! — Он повернулся к Скарлет. — Что это за тип?

— Меня зовут Джейро Фэйт, сэр, — снова спокойно вмешался Джейро. — Мои родители работают в институте на кафедре Эстетической философии.

— Фэйты? Позвольте, я их прекрасно знаю, это же нимпы! Так именно это дает вам право заходить в мой дом, лазать по моим бумагам, пить мой коллекционный ликер и соблазнять мою дочь?

Джейро попытался что-то возразить, но Хутсенрайтер не дал ему произнести ни слова.

— А ты знаешь, наглец, что сидишь в моем любимом кресле!? Встал и вышел отсюда! Немедленно! И чтобы ноги твоей больше никогда не было в этом доме! Живо!

— Лучше уйди, а то он совсем разъярится! — потерянно прошептала Скарлет.

И Джейро встал, но, подойдя к двери, вдруг обернулся и поклонился самым изысканным образом.

Прошла неделя, от Скарлет ничего не было слышно. Но как-то вечером в Мерривью закатилась мадам Вирц, чтобы посоветоваться с Алтеей по поводу устройства какой-то садоводческой выставки. Джейро специально прошел через гостиную и, обменявшись с классной несколькими обычными фразами, мимоходом спросил о Скарлет. Мадам Вирц удивилась.

— Разве ты не знаешь? Хутсенрайтер закрыл свой дом на лето, а дочь отправил в частную школу на Гвист — в Аолайн. Кажется, это где-то рядом с Аксельбарреном. Отличная школа, и Скарлет может считать, что ей повезло. Я желаю ей самого наилучшего. Но… Вселенная так велика, что, скорее всего, мы больше ее уже никогда не увидим.

— Не уверен, — заметил Джейро. — Здесь она член Конверта, а где-нибудь там… Она просто Скарлет Хутсенрайтер.

4

В летние каникулы Джейро стал работать на станции техобслуживания терминала. Трои Хартунг поставил его ассистентом к приземистому и коренастому машинисту с упрямыми седыми волосами, темной дубленой кожей и неприятным выражением лица по имени Гайинг Нецбек. Джейро напомнил, что его уже представляли этому человеку.

— Не надо обманываться внешностью Нецбека, — словно не слыша слов молодого человека, продолжал Хартунг. — Он совсем не такой добрый и смирный, как кажется на первый взгляд.

Джейро посмотрел на Нецбека в полном замешательстве, поскольку механик никак не выглядел ни добрым, ни смирным; на его лице застыла тираническая маска мима, на которой особенно выделялись проницательные глаза и длинный тяжелый нос, сломанный не то очень серьезно, не то дважды, поскольку извивался, словно ящерка. Грудь и плечи широкие, руки длинные, ноги тяжелые и сильные, и двигался-то он какими-то прыжками.

— Конечно, Гайинг весьма уродлив, но что касается кораблей и яхт — он дока. Тебе нужно только подчиняться и говорить лишь по необходимости — и все обойдется.

— Сэр, я готов работать там, где понадобится моя помощь, — коротко обратился Джейро к машинисту.

— Ну и отлично. Я покажу тебе, что сейчас надо сделать.

Он отвел мальчика на место, показал, что и как надо сделать, и ушел, оставив Джейро наедине с собственными мыслями до самого окончания работы. Работу новичок, как всегда, сделал безукоризненно, даже немного удивляясь ее легкости. Вернувшийся Гайинг очень придирчиво осмотрел все, но остался вполне доволен, и Джейро позволил себе немного расслабиться. Правда, он точно следовал инструкциям Хартунга, никогда не заговаривал первым, что Явно устраивало его работодателя. К тому же Джейро досталась вся та самая грязная работа, от которой машинист с явным удовольствием избавился, перевалив ее на юные плечи. А Джейро брался за любую работу на станции со рвением и энергией, стараясь при этом выполнить все максимально хорошо и быстро.

И никаких неприятных чувств Нецбек у него не вызывал; машинист не оказался ни глупым, ни несчастным, держался открыто. Более того, со временем Джейро начал открывать в его характере то, что Нецбек старался тщательно прятать.

Скоро Джейро совершенно отчетливо понял, что если он действительно хочет заниматься космическим бизнесом, то ему просто необходимо стать опытным и даже блестящим механиком. Поэтому мальчик старался на совесть выучиться всему, чему мог научить его Гайинг.

Как-то в середине лета Джейро столкнулся в коридоре с Трои Хартунгом, и тот, придержав мальчика за руку, поинтересовался, как идут дела.

— Отлично, сэр, — не соврал Джейро.

— А как ты ладишь с Гайингом?

— Я стараюсь выполнять все, как надо, и убеждаюсь в том, что он, несмотря ни на что, замечательный человек.

Хартунг кивнул.

— Это именно так и есть. Он прожил богатую событиями жизнь, объездив вселенную вдоль и поперек, а, может быть, даже и побывал за ее пределами. Мне говорили, что он работал в ИПКЦ, обучая новобранцев приемам рукопашного боя. Но вся эта субординация и порядок, похоже, пошли ему не на пользу.

— Да уж, не хотел бы я встретиться с ним на узкой дорожке, — усмехнулся Джейро.

— Ну, об этом можешь не беспокоиться, — тоже усмехнулся Хартунг. — Он к тебе явно благоволит, говорит, что работаешь ты отлично, не лодырь и упрям не меньше, чем он сам. К тому же, не досаждаешь ему глупыми разговорами — со стороны Гайинга это высшая оценка. Впрочем, сам тебе он этого, конечно, не скажет.

— По крайней мере, приятно услышать это от вас.

Хартунг собирался уже пройти дальше, но вдруг остановился.

— Кажется, ты говорил, что с этого года собираешься посещать лицей?

— Да, примерно через месяц начну.

— Если хочешь, я могу попробовать найти тебе работу по вечерам, в общем, с учетом, чтобы укладывался в учебное расписание.

— Благодарю вас, мистер Хартунг, именно об этом я и мечтал.

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Первые два года в лицее прошли для Джейро относительно спокойно. Он выбрал базовый курс, где особое внимание уделялось математике и технике. В первый год он взял дополнительно еще и три спецкурса, которые, он надеялся, хотя бы как-нибудь ублажат родителей: элементы гармонии, историю музыки и курс игры на суаноле. Суанола — инструмент, созданный на основе старинной концертины, с маленькой помпой, подававшей воздух к клавишам, контролирующим верхний и нижний регистры. Фэйты в глубине души считали суанолу инструментом тривиальным или даже вульгарным, но удерживались от критики, чтобы не обидеть ребенка, сделавшего это явно из любви к ним. Тем не менее Джейро прекрасно сознавал свои музыкальные возможности: он оказался аккуратным музыкантом, тщательно строящим музыкальные фразы, но не отличавшимся ни мощной рукой, ни напором, ни страстью, которые и отличают профессиональных исполнителей от любителей. Мальчик, однако, какое-то время смог даже играть в маленьком оркестрике под названием «Горная Аркадия», для чего ему приходилось рядиться на время игры в костюм цыганского пастуха. Оркестрик часто играл на вечеринках, пикниках, праздниках и на борту пароходиков, совершавших небольшие экскурсии по рекам.

В целом Фэйты одобряли программу Джейро, они все еще лелеяли надежду, что мальчик, окончив лицей, поступит в институт и, в конце концов, займет достойное место на кафедре эстетической философии. Однако надежда их едва не сошла на нет, когда Джейро на все выходные с самого рассвета стал уходить работать в терминале»

Конечно, он знал, что такая ситуация не устраивает ни Алтею, ни Хайлира. Последний принял новость в своей обычной педантичной манере.

— То время, что ты проводишь на станции, можно было бы использовать с гораздо большей пользой.

— Но я учусь ремонтировать и водить космические корабли, — спокойно пояснил Джейро. — Разве ты считаешь, что это никому не нужные навыки?

— Нет. То есть не совсем. Это работа для специалистов. Космос — это лишь средство связи между цивилизованными мирами, а не цель. И романтика, которую ты испытываешь в этом направлении — всего лишь фикция.

— Хорошо, не сердись. Я обещаю, что если не буду справляться в лицее, оставлю терминал немедленно.

Однако Хайлир прекрасно знал, что со своими способностями Джейро, конечно же, сможет и учиться, и работать, и не собирается сдаваться.

— Насколько я понял по твоим рассказам, там тебя нагружают самой грязной и неквалифицированной работой, какая есть: рассортировать, помыть, сбегать, принести, подать.

— К несчастью, это правда, — признался Джейро. — Но ведь кто-то должен делать и такую работу. А поскольку я новенький, я ее и делаю. К тому же Гайинг не так уж и плох, если узнать его поближе, и ко мне он относится очень хорошо. Теперь, по крайней мере, увидев меня, он не ворчит, а делает вид, что меня вообще не существует. Но, как бы там ни было, все-таки шаг за шагом я узнаю, из чего составляется космический полет.

— И все-таки не понимаю, — настаивал Хайлир, — что хорошего в таком знании для человека с твоими возможностями и твоим будущим? К тому же ты даже не тратишь ничего из своего заработка, а, по словам мамы, прячешь все деньги в старую банку из-под джема.

— Да, это правда, — смутился Джейро. — Я коплю деньги для особой цели.

— И какова же твоя особая цель? — язвительно вопросил Хайлир, хотя давно уже прекрасно знал ответ.

— Я хочу узнать о себе всю правду, — тихо ответил Джейро — Эта тайна не дает мне покоя, и я не успокоюсь, пока не открою ее. А просить у вас денег на это я не хочу и не могу, ведь все это, в конце концов, действительно может оказаться глупой и бесплодной затеей. Поэтому деньги я должен заработать сам.

Хайлир остановил его нетерпеливым жестом. — Но на данный момент ты должен забыть про свою тайну — научная степень предполагает стабильную жизнь. А без этого ты просто бродяга. — Джейро промолчал, и Хайлир продолжил свою тираду. Причем голос его при этом становился все более жестким. — Поэтому я настоятельно требую, чтобы ты отложил свою мечту, по крайней мере, на ближайшее будущее, в котором тебя ожидает, совсем иное. Все должно происходить по порядку. Мы с матерью поможем тебе получить соответствующее образование, но всему остальному мы будем противиться, исходя исключительно из твоих же собственных интересов.

В этот момент в комнату вошла Алтея, и сын с отцом сочли за лучшее закончить разговор.

2

Третий год в лицее проскользнул для Джейро настолько легко и быстро, что впоследствии, возвращаясь к этому времени, он даже не мог разделить последние три года по событиям. С ними ушли последние безмятежные времена, в дальнейшем никогда уже его жизнь не была столь легкой и приятной.

Конечно, что-то происходило, что-то менялось, что-то обновлялось. Джейро вырос на несколько дюймов и превратился в высокого широкоплечего юношу, в меру мускулистого, с пропорционально сложенным телом, мягкого и сосредоточенного. Все девушки, обсуждая окружавших парней, всегда сходились в том, что Джейро Фэйт красив, но какой-то особенной красотой, словно он был не их однокурсник, а сказочный барон из какой-нибудь романтической легенды. Как жаль, что он оставался всего лишь нимпом!

Летом после третьего курса Джейро позволили работать в терминале весь день. Однажды ему дали какую-то очень сложную работу, но он сумел выполнить ее, как всегда, очень хорошо и быстро. Юноша измерил механизм по метрам и силовым полям и занес данные на специальный лист. Случайно обернувшись, он увидел, что рядом стоит Нецбек, но грубое лицо его совершено непроницаемо. Оставалось только надеяться, что задание выполнено безукоризненно. Гайинг мельком посмотрел на лист и вдруг заговорил низким добродушным голосом, которого Джейро никогда не слышал от него.

— Отличная работа, парень. Ты все сделал на редкость быстро и правильно.

— Спасибо, сэр, — только и оставалось сказать растерявшемуся от такой неожиданности Джейро.

— Отныне ты можешь считаться помощником механика, и соответственно получать, — объявил Гайинг. Затем механик подошел к одной из полок и достал толстопузый кувшин из литого железа какого-то голубовато-серого цвета. Вытащив затычку, он налил в квадратные железные стопки густую янтарную жидкость. — Случай вынуждает попробовать «Старого Частника». Эту штуку, можешь уж мне поверить, не так-то просто достать здесь. Да и вообще где бы то ни было. — Нецбек протянул Джейро стопку. — Давай-ка, отсалютуем твоему новому званию!

Юноша с сомнением смотрел на тягучую жидкость. Он понимал, что питье «Старого Частника» есть ритуал, и потому приготовился выполнить его с честью, поэтому обернулся к Гайингу и, собрав воедино стоицизм и отвагу, произнес:

— Ваше здоровье, сэр!

Гайинг опрокинул стопку и согласно кивнул. Слегка расставив ноги, Джейро решительно вылил жидкость в рот и постарался проглотить все сразу. Ему удалось не захлебнуться и даже не закашляться и изобразить на лице уважительную благодарность.

Жидкость наконец достигла желудка, где успокоилась. Джейро медленно перевел дух. Он знал, что от него теперь ждут слов одобрения, но все должно идти по порядку, как говорит Хайлир, и потому он снова поднял стопку и одним глотком допил остатки. Потом, не сморгнув, поставил стопку на стол и попытался сказать решительным мужественным голосом:

— Я, конечно, не судья в таких делах, но это нечто супервысокого качества. По крайней мере, так говорит мой инстинкт.

— И он тебя не обманывает, парень, — проворчал Гайинг. — Ты говоришь чистую правду, и твое прямодушие Подкупает меня. По тому, как человек пьет, о многом можно сказать, очень о многом. В такое время люди говорят всегда о том, что ближе всего сердцу — а ведь у кого что!

Старый Гайинг слыхал и скорбь, и браваду, и радость — и все это за какие-то первые мгновения. Некоторые начинают толковать о своем воспитании и положении, другие — выдают секреты. И о женщинах частенько говорят, а то и старушку мать помянут. — Он поднял кувшин и вопросительно посмотрел на юношу. — Еще по полстопочки? Нет? Может, ты и прав, поскольку работы у нас еще невпроворот. Кстати, завтра мы будем наводить последний лоск на «Черном Скарабее». — Гайинг говорил о черной яхте, чуть более компактной, чем «Фарсан», но не менее изящной и роскошной.

— Мы — это вы и я, сэр? — едва мог вымолвить от охвативших его чувств Джейро.

— Именно так, парень. Эту работу поручили нам, пришла пора тебе самому начать разбираться, что же такое окончательный лоск!

Джейро вернулся в Мерривью, полный счастливого возбуждения. Его новая должность говорила о значительном изменении статуса, теперь он мог совершенно официально называть себя космическим механиком. И скоро он научится не только чинить космические корабли, но и управлять ими!

3

Через три недели Джейро прохаживался вдоль ряда выставленных на продажу яхт и, проходя мимо «Фарсана», вдруг снова увидел Лиссель Бинок, нетерпеливо ожидающую, пока пара пожилых джентльменов закончит рассматривать карту, развернутую и положенную прямо на откинутую ступень яхты. Тон в разговоре задавал господин постарше, он что-то доказывал, тыкал в карту жестким негнущимся пальцем и, казалось, даже не слушал возражений своего собеседника.

Оба господина были одеты изысканно, и во всех их движениях сквозила хорошо сознаваемая компартура. Старший, высокий и худой, с длинным бледным лицом, седыми волосами и белой козлиной бородкой, держался спокойно и язвительно. Второй же, рыхлый, с собачьими темными глазами, нервничал, и даже порозовел.

Лиссель стояла, прислонившись спиной к борту и постукивая пальчиками по блестящей черной обшивке. Девушка заметила появление молодого человека, и это отвлекло ее от грустных мыслей. Она быстренько приняла позу ленивого равнодушия и не поворачивала головы до тех пор, пока молодой человек не подошел почти вплотную — только тогда девушка вдруг устремила на него свои яркие синие глаза. К ее удивлению перед ней оказался весьма хорошо знакомый ей по школе, в которой они когда-то вместе учились, Джейро Фэйт. Конечно же, знакомство их было поверхностным, поскольку круг Лиссель всегда составляло общество более изысканное; такие отъявленные карьеристы, как Хэйнафер Глюкеншау, Олджер Оулс, Кош Диффенбокер и другие, не менее блестящие юноши. Перед всеми ними открывалось великолепное будущее, и действительно, некоторые из них уже сейчас попали в молодежную секцию Квадратуры Круга. Сама Лиссель тоже состояла в Квадратуре и считалась весьма подающей надежды девушкой, имеющей свои подходы ко всему и ко всем, что постоянно приносило ей черные и серебряные жетоны, необходимые для успешного продвижения в социуме. Лиссель любила престиж, но не упускала возможности отдаться и своим естественным склонностям; причем, второе, может быть, порой даже перевешивало. Поэтому ей было на самом деле очень приятно снова увидеть юного красавчика Фэйта.

Юный Фэйт воспринимал ее прелести совершенно естественно, даже более естественно, чем все ее остальные богатые молодые поклонники. Джейро открыто высказывал девушке свой восторг и, не тратя времени на лишние околичности, вежливо приглашал в постель. Лиссель мало изменилась за эти годы. Все те же золотистые волосы, рассыпанные по плечам, кудри и локоны, разлетающиеся при каждом движении. При этом — большие невинные синие глаза на узком лице, подвижный большой рот, в котором отражалось постоянное порхание ее мыслей и настроений, — улыбка, насмешка, вопрос, комическая скорбь, укор — и прикушенная нижняя губка, как у ребенка, которого застукали за непристойным занятием. Тело ее по-прежнему оставалось тонким и гибким, а в минуты радостного возбуждения девушка начинала кричать и визжать с неуправляемой энергией маленького зверька. Подруги терпеть ее не могли, поскольку всегда чувствовали себя в ее компании дурно одетыми и плохо воспитанными. Юноши же, наоборот, очаровывались сходу, и потому Лиссель всегда находилась в бесконечных расчетах, с кем, когда и как долго. Впрочем, возможно, большая часть подобных разговоров о Лиссель Бинок являлась злым вымыслом. Весело тряхнув головой, Лиссель спросила;

— Ведь ты Джейро Фэйт, правда? — и позволила себе вдоволь насладиться его удивлением.

— Да. А я видел тебя в лицее, — спокойно ответил Джейро.

— А здесь ты что делаешь? — поинтересовалась девушка, отметив, что Джейро почему-то улыбается, но не выказывает особого энтузиазма. — Или это тайна?

— О, никаких тайн — я работаю здесь на станции техобслуживания.

— Ах, да! Совсем забыла! Ведь ты же тот бравый мальчик, который хотел стать космическим путешественником!

Джейро тотчас почувствовал в этих словах насмешку, которую Лиссель иногда пускала в ход, чтобы развеять скуку. Так делает котенок, затачивая коготки о дорогую мебель. Юноша равнодушно дернул плечом, и выпад Лиссель пропал втуне. Ее задело, надув щечки и сморщив носик, молодая особа всем своим видом решила показать, что Джейро уныл и утомителен.

Джейро же во все глаза смотрел не на нее, а через нее на прекрасный «Фарсан», что, впрочем, девушка не преминула заметить. «Ах, этот неудачник, нимп и зануда смотрит на такое роскошное судно?» — подумала она, сузила глаза и почти потребовала:

— Чему ты улыбаешься?

— Я? — Джейро посмотрел на нее невинными и пустыми глазами.

— Все-таки неприятно, когда над тобой смеются, — не унималась Лиссель.

— Сказать честно, — погасил улыбку Джейро, — я наслаждаюсь зрелищем.

Нижняя губка Лиссель очаровательно опустилась, и заинтригованная девушка поспешила уточнить:

— Каким зрелищем?

— Ты стоишь на фоне «Фарсана». И вместе вы смотритесь, как великолепная рекламная картинка.

— Значит, даже нимпы могут быть иногда любезны? — усмехнулась Лиссель, но ее злость прошла.

— А кто эти двое? — неожиданно сменил тему Джейро, даже не обратив внимания на ее легкую колкость.

Лиссель лениво повернулась в сторону двух пожилых джентльменов.

— Это очень высокие лица, один из Вал Верде, другой из Кахулайбаха. — Лиссель снова во все глаза уставилась на Джейро, пытаясь понять, какое это произвело на него впечатление, но увидела только спокойное любопытство. Тогда она указала пальчиком на пухлого розового господина.

— Это мой дядя, Форби Милдун. А другой, с сатанинской бородкой — Джилфон Рут, владелец «Фарсана», черт бы его побрал! — Лиссель скорчила презрительную гримасу в спину козлобородого. И, заметив удивление на лице юноши, пояснила. — Это совершенно иррациональная и раздражительная личность!

— Странно. Мне он кажется вполне рациональным, — внимательней пригляделся к господину Джейро.

— Ты шутишь! — воскликнула Лиссель, не веря своим ушам.

— К сожалению, могу судить только со спины, — признался Джейро.

— Это не лучший способ.

— Тогда скажи, что же иррационального в нем, если судить спереди?

— Он владеет «Фарсаном» пять лет, а слетал в космос всего один раз. Разве это рационально?

— А, может быть, он страдает морской болезнью или головокружением? Откуда ты знаешь?

— Я-то уж знаю! А еще больше знает мой дядюшка Форби! Мистер Рут обещал продать ему «Фарсан» по очень низкой цене, а теперь идет на попятную, отпирается и требует сначала одну цену, потом другую и все — одна другой выше!

— Похоже, он просто не хочет продавать.

— Если так, то это весьма неразумно, — быстро глянула в сторону Рута Лиссель.

— Почему?

— Да потому, что дядюшка Форби обещал взять меня в годовой круиз, как только купит эту яхту. А теперь получается, что я уже состарюсь и зарасту плесенью, пока Дождусь!

— Не расстраивайся, — все так же спокойно сказал Джейро. — Как только я куплю свою собственную яхту, я возьму тебя с собой на годик, а то и на два.

Лиссель высоко вскинула брови.

— Тогда придется в качестве дуэньи брать мою мать, а она вряд ли на это согласится. Она в Бустамоне и не переносит нижестоящих уровней. Если она узнает, что ты нимп, то назовет тебя шмельцером и выкинет за борт.

— Выкинет меня с моего собственного судна?

— Да, и даже сочтет это вполне корректным.

В ответ на такое утверждение возразить было нечего. Джейро молчал, а Лиссель снова прислонилась спиной к борту и стала рассматривать свои ногти. Девушка уже начала уставать от Джейро. Конечно, он был очень хорош собой, но ему явно недоставало изюминки и той легкости в общении, которые и делают пребывание в компании молодого человека возбуждающим. Джейро же, как и все нимпы, туповат и неуклюж.

Поглядев через плечо на то, как дядя все еще пытается уговорить мистера Рута, она поняла, что дело не двигается.

— Что они обсуждают? — вдруг спросил Джейро.

— Обсуждают? Вероятно, дела, — беспечно ответила Лиссель. — Какое-то развитие чего-то. Если все пойдет как надо, и мистер Рут выложится на всю катушку, то все наши проблемы будут решены. Думаю, что и мне придется вмешаться в это дело силой своих прекрасных глаз.

Форби Милдун, наконец, свернул карту, и оба господина зашли в яхту. За ними последовала и Лиссель. В дверях она обернулась, сделала многозначительное лицо и скрылась внутри. Джейро пожал плечами и отправился своей дорогой.

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Алтея и Хайлир защитили докторские диссертации через три дня после описанной встречи Джейро с Лиссель, и их жалование значительно повысилось. Изменился и их научный статус. Причем изменился настолько сильно, что их сразу же приняли в Альтроверт — некарьеристский клуб интеллигенции и нонконформистов из нимпов, занимающих высокие социальные посты. Альтроверт, несмотря ни на что, считался весьма престижным клубом, в нем даже состояло несколько человек из Лемура.

Внешне Фэйты мало интересовались своим новым положением, но в глубине души им явно льстило общественное признание, которое они заслужили. Супруги даже начали всерьез задумываться о переустройстве Мерривью.

— Я уже сто лет не пользовалась как следует моими любимыми канделябрами, — вздыхала Алтея. — Ах, не ворчи, пожалуйста, Хайлир, ведь старый дом действительно требует обновления и внутри, и снаружи. И теперь, когда у нас есть такая возможность, нечего откладывать. Мы сможем наконец приглашать по вечерам таких людей, как профессор Шабат или Дейм Интрикс, и не чувствовать себя какими-то отбросами общества.

— Я лично никакими отбросами себя не чувствую, — ответил Хайлир, всегда имевший склонность к опровержениям. — А если кто-то интерпретирует мое поведение именно таким образом, то — пожалуйста, меня это не волнует.

Но Алтею не могло обмануть внешнее равнодушие мужа.

— Будем откровенны, Хайлир, ведь и ты любишь хорошие обеды не меньше, чем я, но не хочешь признать этого исключительно из упрямства.

Хайлир рассмеялся.

— И да, и нет, дорогая. Если хочешь знать правду, я просто боюсь тратить такие большие деньги неизвестно на что.

— Не понимаю, о чем ты!?

— Помнишь, лет двадцать назад прошел слух об экспансии города и об освоении окраин? Так вот, вчера я снова услышал эти же разговоры и подумал, что, рано или поздно, это все-таки произойдет.

— Ну, не раньше, чем через сто лет! — безапелляционно заявила Алтея. — Сейчас Тайнет явно развивается на восток, через горы к Вервилу. С чего бы это ему вдруг взять и изменить направление развития?

— Может быть, ты и права, но если неправа, то в наших интересах убраться из этого места еще до того, как начнется строительство. Вероятно, именно поэтому сегодня утром я получил предложение относительно дома и усадьбы.

— Предложение? От кого?

— От того же, от кого и раньше — некоего типа по имени Форби Милдун. Как бы мельком он упомянул, что контролирует несколько очень милых домиков в районе Каттерлайна, так что, если мы удовлетворимся десятью тысячами солов за то, что он называет старым овином, он готов предоставить нам один из тех домов. Этот господин Милдун сказал также, что те дома стоят как раз на холме, прямо за институтом. Так что нам было бы гораздо удобнее…

Только тут Алтея вдруг встревожилась.

— И что ты ему на это ответил?

— Я просто посмеялся и сказал, что меня не устраивает цена. Милдун в ответ весьма разумно ответил, что в нынешнем состоянии наш дом вообще трудно продать, но что, в крайнем случае, еще тысчонку он может накинуть, если только мы действительно надумаем продать Мерривью. В общем в конце концов я поднял цену за дом до шестнадцати с половиной тысяч солов, но дал понять, что ничего не смогу ему окончательно сказать до тех пор, пока не переговорю с тобой и Джейро. Его, кстати, страшно заинтересовало, что скажет мальчик по этому поводу, а я сразу же заметил, что мальчик здесь вырос, очень любит усадьбу и потому его чувства придется, если что, непременно уважить. Однако посмотреть новые дома я все же обещал, причем если стоимость их будет не выше семидесяти шести-восьмидесяти тысяч.

— Я не собираюсь жить ни в одной из этих коробок в Каттерлайне ни при каких обстоятельствах, они нагромождены друг на друга, как детские кубики! Я бы на такое предложение знаешь, что ответила? Это просто оскорбление, и очень рассчитанное оскорбление!

На следующий же день Хайлиру прямо на работу позвонил Милдун. Говорил он очень приподнято:

— Как вы помните, мы разговаривали с вами по поводу вашей заинтересованности в собственности в районе Каттерлайна. По случайному совпадению один клиент из другого мира сделал мне некоторые интересные предложения. Он заявил мне, что очень заинтересован в приобретении какого-нибудь владения, которое могло бы быть преобразовано в загородный ресторанчик. Я сразу же подумал о Мерривью. Я ни в коем случае не собираюсь пускать вам пыль в глаза размерами возможных доходов, но смею вас уверить, что вы со своими шестнадцатью с половиной тысячами можете получить прелестный коттедж в самом блестящем районе Каттерлайна, практически дверь в дверь с институтом.

— Боюсь, что вам придется забыть о том нашем разговоре, мистер Милдун, — сухо ответил Хайлир. — Во-первых, мой сын Джейро и слышать не хочет ни о какой продаже и…

— А мне кажется, что ребенку нельзя позволять вмешиваться в вопросы семейного благосостояния и удобств! — взвинтил голос Милдун. — И вообще, если можно так выразиться, Мерривью — не место для столь достойной и известной академической пары! Дом выглядит скорее убежищем для бродяг или бандитов!

— Однако моей жене категорически не нравится Каттерлайн, она считает его пошлым, если не сказать вульгарным, и спрашивает, кстати, а сам-то вы, мистер Милдун, разве живете в Каттерлайне?.

— Нет, — вынужден был ответить Милдун. — Я живу в поместье Шермон-парк.

— Да, да. Понимаю. Итак, полагаю, тема эта теперь исчерпана для обеих сторон. И навсегда. Всего доброго.

— Всего доброго, сэр, — ответил Милдун сквозь стиснутые зубы.

2

К самому концу летнего сезона «Горную Аркадию» наняли играть в Панике, на фестивале, организованном Изограммой — молодежным отделением Квадратуры Круга. В Панике фестиваль проводился каждый год в честь празднования совокупной компартуры квадрантов. За несколько недель до праздника волонтеры и профессионалы клуба начинали украшать павильон, дабы он предстал в виде некоего мифического города. Фальшивые фасады изображали здания невиданной архитектуры, балконы поддерживались комическими атлантами, наряженными в традиционные костюмы — просторные панталоны и огромные туфли с загнутыми носами, на их высоких гнутых шляпах с широкими полями сидели синие птицы и медные пищалки. Горожане, участвующие в процессии, тоже одевались подобным образом. Для поддержания всеобщего веселья на высоте повсюду в высоких кружках продавался напиток под названием «бубл», сваренный по тайным рецептам с веками неизменным вкусом и ароматом. Для гавотов, джиг и вальсов нанимались обычно три оркестра, включая «Горную Аркадию». Причем оркестрантов, то ли в шутку, то ли всерьез, предупреждали, что за плохую игру они могут подвергнуться самым непредсказуемым последствиям.

В назначенное время «Аркадия» заняла свои места в искусственном гроте прямо над центральным променадом. Вокруг вспыхивали и гасли тысячи малиновых и зеленых огней, создавая вместе странную, поражающую любое воображение иллюминацию.

«Аркадия» играла с привычным рвением и к концу празднества спустилась из грота вниз, чтобы отдохнуть и немного освежиться. Как и на остальных музыкантах, на Джейро был костюм цыганского кочевника: облегающие штаны из черного вельвета, серо-коричневый жилет, расшитый розовым, и темно-алая широкополая шляпа с длинной черной кисточкой, болтавшейся над левым ухом. Спускаясь вниз, Джейро неожиданно столкнулся с гуляющей парочкой — Лиссель Бинок и молодым человеком, одетым разбойником.

Лиссель замедлила шаг и внимательно посмотрела на Джейро. Надетые на ней длинная юбка до лодыжек из какой-то полупрозрачной материи, черный жилетик и тиара из зеленых листьев агапантуса должны были обозначать лесную нимфу.

— Джейро! — воскликнула она в наигранном удивлении. — Неужели это сам Джейро, наш космический путешественник!?

Джейро признал, что Лиссель, как всегда, выглядела очаровательно, прямо-таки сногсшибательно. И все же юноша не мог не отметить некий странный диссонанс. Во время их последней встречи девушка и не пыталась скрыть скуку, которую наводило на нее его присутствие. С чего же сегодня вдруг эти восторженные приветствия? Каприз? Может быть, и так, но…

Лиссель придирчиво оглядела костюм и посмотрела на сцену с оставленными инструментами.

— Ты еще и играешь? — удивилась она.

— Мне платят, если это что-нибудь значит для тебя.

— Я вижу тут суанолу — это твоя? И ты играешь на ней всякие глупости, вроде твиста и галопа? Или, может быть, ты на ложках играешь?

— С меня достаточно суанолы. Ложки — это уж слишком.

— Ну, Джейро, ты что-то слишком скромничаешь, а потому все твои речи неубедительны!

Тут «разбойник» взял свою спутницу под руку.

— Пошли, Лиссель, столик готов.

— Подожди минутку, — не могла себе отказать в удовольствии пококетничать «нимфа».

Однако ее кавалер продолжал нетерпеливо тянуть девушку за руку.

— Пошли, пошли, Лиссель! Подумай, какой стол! Ну, что тебя может тут задерживать!?

Девушка вырвала руку.

— Кош, не надо изображать из себя хозяина и мешать мне развлекаться!

— Мы потеряем места, — продолжал бубнить Кош, одним глазом с ненавистью глядя на Джейро.

И тут Лиссель увидела отличный шанс поразвлечься.

— Ах, простите, я была так невежлива! Джейро, это Кош Диффенбокер. Кош, а это Джейро Фэйт.

Кош некоторое время с недоумением переводил глаза с Джейро на Лиссель и обратно и, наконец, нетерпеливо сказал:

— Ладно, Лиссель, пошли, хватит заниматься глупостями! Если мы сейчас же не поторопимся, то точно потеряем места.

— |Ну да, торопиться! Скакать! Бегать-прыгать! Я и забыла, что на этом маскараде надо весь вечер играть в пятнашки!

— |Послушай, что я скажу Хэйнаферу?

— Что хочешь. Я к нему не имею ни малейшего интереса, он и так получает от меня больше, чем заслуживает!

— Это Хэйнафер-то? — неуверенно переспросил Кош. — Да он всегда знает, когда и что хочет.

— Оно и заметно. Словом, ступай-ка ты пока один и договорись насчет столика, а я приду буквально через минуту.

С неуклюжей грацией Кош Диффенбокер стал проталкиваться через разношерстную толпу. Лиссель же повернулась к Джейро, и на губах ее задрожала улыбка.

— Ну, что ты думаешь обо всем этом празднике, Джейро?

— Весьма впечатляюще. Мне лично понравились декорации.

— Это я работала с ними в комитете! — счастливо засмеялась девушка. — Посмотри на это чудо в зеленой шляпе и с хвостиком крючком! Я одна его раскрасила! И, как видишь, сумела подобрать самые верные цвета!

— Замечательная работа. Ты рождена, чтобы быть художником или же… — Джейро отвлекся, глядя на яркое шествие, но Лиссель потребовала закончить:

— Или кем?

— Скажем так… таинственной женщиной тысячи интриг.

— Хочу быть обеими! — взвизгнула от восторга Лиссель. — Зачем себя ограничивать? Тем более что у меня к тебе есть чрезвычайно важное дело.

— Какого рода?

— Просто дело! — И девушка изобразила пальцами нечто воздушное.

— Я заинтригован, — признался Джейро. — Там, в терминале, ты дала мне понять, что я не только нимп, но и унылое ничтожество. Теперь все неожиданно изменилось. Теперь я, Джейро, чудесный Джейро, очаровательный Джейро, талантливый Джейро. Или ты от меня чего-то хочешь добиться — или решилась вдруг закрутить стремительный роман. Так что из двух?

Лиссель удивленно покачала головой.

— Поверить не могу, что ты так циничен! Когда мы встретились в терминале, я была просто расстроена делами дяди, потому и оказалась немного… невежливой. Но сегодня я совсем другая, настоящая.

— Именно об этом я и думаю. С чего бы это вдруг мы с тобой подружились?

Лиссель вытянула пальчик и коснулась им кончика носа Джейро — некое магическое движение, всегда делавшее ее физическое присутствие рядом с молодым человеком пронзительно реальным. Джейро тут же решил, что интрижка с Лиссель будет делом приятным — или, по крайней мере, полным неожиданностей. И к тому же совершенно невероятным, учитывая ее высокое социальное положение.

— Так это и есть твой ответ? Если это так, то я не понимаю его.

— А ты и не должен ничего понимать. Таким образом я скрываю свои тайны.

— Очень плохо, — развел руками Джейро. — На тайны времени у меня нет, потому я снова становлюсь плохим Джейро — космическим путешественником.

И тут же над своим плечом юноша увидел нависшую тень. Обернувшись, он обнаружил крупного, почти толстого молодого человека в вызывающем костюме собачьего парикмахера. Им оказался Хэйнафер Глокеншау, лицо его пылало гневом.

— Что происходит? — возмутился он. — Почему ты вообще здесь? Ты нимп, а здесь праздник для избранных — только для Квадратуры! Ты совсем, что ли, выжил из ума, чертов шмельцер?

— Не будь идиотом, Хэйнафер! — крикнула Лиссель. — Ты что, не видишь, что он простой музыкант!?

— Ну и что из того? Он должен сидеть тихо, чтобы его никто не видел, за кулисами, а не лезть к гуляющим!

— Хэйнафер, опомнись! Джейро ведь не сделал ничего дурного!

— Я совершенно в полной памяти, Лиссель. Там, за занавесом, он музыкант, но здесь этот разряженный идиот — шмельцер.

— Ты становишься истериком, Хэйнафер! — разозлилась девушка. — Пойдем, Кош занял нам столик. — Лиссель быстро глянула через плечо на Джейро и увела красного от негодования Хэйнафера с собой.

Эпизод явно взволновал Глокеншау, который никогда не любил Фэйта, считая его льстивым и недалеким. Присутствие этого противного нимпа на празднике, куда приглашены только избранные, показалось Хэйнаферу прямым оскорблением.

— Зачем ты вообще его заметила? — выговаривал он Лиссель по дороге к столу. — Он же шмельцер и муп!

— Уйми язык, Хэйнафер! — небрежно урезонивала его Девушка. — Он очень интеллигентный и умный юноша. А как замечательно он играет на суаноле! К тому же он очень красив, причем так романтично, по-старинному… Разве не так?

— Конечно, не так! — еще больше распалялся ее спутник. Лиссель нравилось дразнить Хэйнафера, и она с упоением продолжала:

— А тебе надо быть более снисходительным, хотя бы иногда. Я, например, с удовольствием пригласила бы его за наш столик, Джейро действительно очень интересная личность.

— Отставной козы барабанщик — вот он кто! — вспылил Хэйнафер. — Он не в Квадратуре — и этим вообще все сказано!

— Ты экстремист, Хэйнафер. Извини, что говорю это тебе прямо в лицо, но это правда. Квадратура Круга — еще не все в жизни.

— Ха-ха! Квадратура, может быть, конечно, и не все, но она, тем не менее, отделяет высшее общество от всяких шмельцеров, маргиналов и мупов.

— А ты бы с ним справился?

— Разумеется, и очень даже легко. Этот слизняк, тупица и маменькин-папенькин сынок беспомощен, как козявка. Я бы и вообще назвал его последним дерьмом из последнего клозета. А если он еще и начнет увиваться вокруг тебя, то я этого жалкого слизняка, это последнее дерьмо размажу по всем окрестностям и научу держаться подальше от приличного общества.

— Ну, тебе видней. А я все-таки приглашу его в Цветочный павильон, где он будет странствующим музыкантом, и ты, надеюсь, будешь вести себя пристойно.

— Посмотрим. Но если он опять начнет шмельцерить, то я быстро поставлю его на место.

3

За последующие три дня Лиссель Бинок успела напрочь уйти из сознания Джейро, но ближе к вечеру четвертого он вновь столкнулся с ней на выходе из лицея.

— Джейро! Ты, кажется, собирался пройти, совершенно меня не заметив!?

В отношении этой девушки Джейро уже давно сделал для себя определенные выводы. Но сейчас вновь, в который уже раз, удивился себе, услышав, как произносит в ответ совсем не то, что хотел бы:

— Если бы я тебя увидел, то непременно заметил бы. — Оказывается, рассуждать и делать выводы намного легче, нежели им следовать.

Сегодня на Лиссель оказались лишь простая темно-синяя юбка и белая кофточка.

— Почему ты на меня так смотришь?

— Пытаюсь сосредоточиться.

— Сосредоточиться на чем?

— На том, что мне следовало бы сказать тебе: «Привет, Лиссель» и «Пока, Лиссель» — и этим ограничиться.

Девушка подошла ближе и посмотрела на небо.

— Посмотри! Солнце сияет ясно, и я вовсе не дьявол в женском обличье с рожками и хвостом. Я хочу, чтобы мы стали друзьями.

— О, разумеется, если ты хочешь.

Лиссель воровато оглянулась и взяла Джейро за руку.

— Пойдем куда-нибудь отсюда, а то все кому не надо умудряются видеть то, что им не положено, слухи, как известно, летают на крыльях.

Джейро позволил себя увести, впрочем, без всякого энтузиазма.

— Попробуем заглянуть в «Старого Дена», в это время там тихо и вполне можно поговорить, — щебетала Лиссель.

В кафе они действительно нашли столик на задней террасе в тени старых олив, чьи ветви дрожали и под порывами ветра выгибались в легкие дуги. Официантка принесла им кувшин с фруктовым пуншем. Джейро сидел, не проявляя никакой инициативы, лишь внимательно смотрел, как на хорошеньком личике перед ним молниеносно меняются выражения. Девушка становилась все беспокойней и, наконец, не выдержав, наклонилась к нему поближе.

— Я так давно хотела поговорить с тобой!

— Теперь ты имеешь такую возможность. Я здесь, с тобой, и внимательно тебя слушаю.

— Итак, ты не воспринимаешь меня всерьез, — с печальной улыбкой констатировала собеседница.

— Естественно, нет. Но о чем ты хочешь поговорить?

— В основном — о тебе, — вскинула голову Лиссель.

— Ума не приложу, зачем, — рассмеялся Джейро.

— Ну, например, я слышала о какой-то тайне в твоем Детстве и о том, что Фэйты не твои настоящие родители.

— Это так. Когда мне было шесть лет, они спасли меня от банды хулиганов, а тем самым сохранили мне жизнь. Это было в другом мире во время одной из их экспедиций. Фэйты усыновили меня и привезли на Галингейл. Вот и вся история моей жизни.

— Но ведь должно быть что-то еще!

— Да, но все это слишком сложно.

— И ты не знаешь своих настоящих родителей? Ни матери, ни отца?

— Нет. Но надеюсь когда-нибудь узнать.

— А вдруг ты был рожден в очень высокопоставленной семье с колоссальной компартурой или как она там называется в другом мире? — пришла в полный восторг Лиссель.

— Возможно.

— И именно поэтому ты хочешь стать космическим путешественником?

— Отчасти.

— А что, если ты им станешь, но того, кого ищешь, так никогда и не найдешь?

— Не я первый, не я последний, — ответил Джейро.

Лиссель отхлебнула немного пунша.

— Итак, ты однажды покинешь Галингейл и никогда уже больше не вернешься обратно.

Джейро посмотрел куда-то вдаль, за оливы, словно пытаясь разглядеть грядущее, и тихо сказал:

— Я всегда буду возвращаться в Мерривью. Хотя бы для того, чтобы навещать моих родителей.

— Но Фэйты могут перебраться жить куда-нибудь в более удобное место, чем этот ваш старый и захолустный Мерривью, — с усмешкой заметила Лиссель.

Джейро отрицательно покачал головой.

— В другом месте они никогда не будут счастливы. Мы с ними давно уже это выяснили.

— Но, может быть, ты просто не знаешь. Да и вкусы у них могут измениться.

— Нет, если только этого не захочу я. Вот, кстати, на прошлой неделе какой-то ушлый торгаш недвижимостью пытался продать им коробку в Каттерлайне. Он, несомненно, прохвост и подлец, так что отец просто посмеялся над ним и его предложением.

— Твоему отцу не стоило бы быть столь безапелляционным, — неожиданно нахмурилась Лиссель. — Может быть, агент действовал из лучших побуждений.

— В этом мире возможно все.

Неожиданно Лиссель стиснула его руку.

— Ладно, бог с ними, с этими домами, я вовсе не прошу тебя менять собственные мнения и привычки, я просто хочу, чтобы ты мне симпатизировал и помог разобраться с моими проблемами.

Джейро отнял руку.

— Я готов симпатизировать тебе, но на расстоянии, так, чтобы у тебя не было возможности вовлечь меня в твои дела.

Лиссель повесила голову.

— А я думала, что ты тоже хочешь дружбы со мной!

— Я, конечно, использовал это слово, но имел в виду несколько другое, — в свою очередь нахмурился Джейро.

— Но в слове «дружба» или «друзья» нет ничего плохого, — осторожно заметила Лиссель.

— Нет, но друзья вместе ходят на всякие вечеринки и в компании, а нам для того, чтобы поговорить, пришлось забиваться на заднюю террасу «Дена».

— Но это не меняет дела! Если ты мне поверишь и поможешь, мы станем настоящими друзьями, — тихо закончила девушка.

— Подожди и позволь мне объясниться. Ты физически очень привлекательная девушка, очень. И твое обаяние заставляет кипеть мою кровь, и это будет продолжаться до того момента, пока я не сожму тебя в объятиях и не отнесу в постель. Дружба в таких случаях приходит потом.

— Это решительно невозможно. Произойди такое, и мне пришлось бы опасаться за свою репутацию. И потом, я был бы вынужден выдать такого преступника, даже окажись им ты.

— В таком случае, — Джейро сделал руками жест, изображающий фатальность — для наших отношений нет даже никакой предпосылки.

— Ты слишком легко от всего отказываешься, — перебила Лиссель. — Это почти оскорбительно! Особенно тогда, когда я собиралась пригласить тебя в Цветочный павильон! Помнишь, я говорила о нем на маскараде.

— Не помню.

— Это вечеринка еще одного клуба, и я хочу, чтобы ты был со мной. Там будет масса цветов, и тебе очень понравится.

— Ты хочешь пригласить меня? Но я нимп и не особо зависаю на одуванчиках. Кроме того, если меня увидит Хэйнафер, то поднимет бучу и опять обзовет меня шмельцером.

— Ну и что!? Ты все равно приходи. Приходи, потому что я очень тебя об этом прошу, и это не пустая формальность. Я состою в комитете по организации праздника, и мы хотим, чтобы наша вечеринка стала лучшей в сезоне. Будет показ цветов и огромные железные кувшины, увитые темно-пурпурными гардениями, и потом… мы хотим, чтобы вместо оркестра ты поиграл нам на своей суаноле, одетый сатиром.

— Ты хочешь, чтобы я надел такой костюм? — севшим голосом уточнил Джейро.

— А чего бояться, у меня уже все продумано в деталях! Это будет совершенно пристойно: высокая мягкая шапка, зеленые панталоны и прелестный овечий хвост сзади, там, где растут настоящие хвосты. — Лиссель хихикнула. — А от него будет идти веревочка к колену, и когда ты будешь играть, хвост будет вилять. Правда, здорово?

Джейро молча глядел на девушку, а та продолжала весело заливаться.

— А я там буду Розовым Намеком, в таких кружевных шлепанцах. Свой костюм я придумала сама, полностью, он, конечно, несколько рискован для такой вечеринки, но… Зато очень стильно. Подавать мы будем титулантус в бокалах для молочных коктейлей и еще один напиток, созданный специально для этого вечера, он называется «Цветущая Зейбамба»! Его уже давали попробовать Уошеру Фаркинбеку, и он так быстро напился! Словом, тебе будет очень интересно!

Джейро перегнулся через столик и взял руки Лиссель в свои.

— Лиссель, мы вот-вот услышим, как летят осколки от столкновений двух вечеринок.

— Не поняла.

— Я говорю, что у нас есть две версии одной и той же вечеринки. Ту, которую предпочла ты, перечеркивает другая.

— О, милый, зачем играть друг перед другом? — и она попыталась освободить руки. — Ты такой серьезный! Прошу тебя, пусти! — Джейро расслабил пальцы.

— Так я расскажу тебе о двух вечеринках. Первая — это триумф, погода прекрасна, развлечения увлекательны, лесной сатир играет дивно и очаровывает всех своими туше, Хэйнафер Глокеншау доволен, Уошер Фаркинбек пьян, Лиссель Бинок сияет, ее красота сводит с ума всех молодых людей и бесит девиц.

— Замечательно! — захлопала в ладоши Лиссель. — Дальше можешь не продолжать, это именно то, о чем я мечтаю!

— Подожди и выслушай второй вариант. Мы прибываем на эту вечеринку вместе, я — твой эскорт, и одеты мы одинаково. Ты несешь мою суанолу, на которой я буду, а, может быть, и не буду играть — в зависимости от настроения и пары рюмок «Цветущей Зейбамбы». Мы не разлучаемся весь вечер, уходим в назначенный час и проваливаемся в ночь. И это будет упоительный вечер.

Джейро замолчал, но молчала и Лиссель, забыв прикрыть рот.

— Если мы выбираем один вариант, второй исчезает. Например, если ты выбираешь первый, то в конце вечеринки сатир просто забирает свои деньги и отправляется в свое логово. И, разумеется, звать его будут не Джейро.

— Ты шутишь!

— Абсолютно не шучу.

— Но вторая вечеринка — полный нонсенс! Я не могу участвовать в таком… провале. Джейро встал.

— В таком… случае, больше и говорить не о чем. Я иду домой. — И он выразительно посмотрел на двери. Спустя несколько секунд вскочила и Лиссель, схватила юношу за руки и попыталась остановить.

— Никогда еще я не встречала такого идиотского упрямства!

— Послушай, неужели ты не понимаешь, что оскорбила меня? Ты просто бесчестно пользуешься своей сексапильностью, чтобы нарядить меня сатиром и заставить бесплатно играть на суаноле. Да я тебе даже не нравлюсь!

Лиссель придвинулась вплотную к нему.

— Я… совсем не подумала… Я не хотела… Я считала, что это ты мне нравишься, а не я тебе…

Джейро вырвал у нее руку и вытянул ее вперед.

— Посмотри! Видишь, как она дрожит? Мне приходиться бороться сейчас с самым естественным своим инстинктом, и я не уверен, что смогу делать это еще долго.

Лиссель повисла у него на плече, словно почувствовав облегчение.

— Но я никак не подозревала…

— Ты мучаешь меня. Извини, я устал, игра закончена, и я ухожу домой. — Однако Джейро продолжал стоять и не двигался с места. — Не понимаю только, что тебе действительно от меня нужно и как далеко ты готова зайти, чтобы добиться своего.

Лиссель положила руки ему на плечи.

— Я совершила ошибку и признаюсь в этом! — воскликнула она, придвигаясь еще ближе, так, что Джейро ощущал на своем лице ее дыхание. Он понимал, что надо немедленно оттолкнуть ее и покинуть «Старый Ден», но ноги его не слушались.

— Тогда скажи мне правду, — тихо попросил он.

— Какую правду? Главная правда заключается в том, что я вообще хочу всего. Но я не знаю, как получить это все. Я запуталась. — Девушка помолчала и заговорила низким тихим голосом, как бы для себя, а не для Джейро. — Я не могу рисковать! Вся моя компартура пойдет прахом, если о нас узнают… — Джейро начал медленно высвобождаться из ее рук. — Я не хочу больше интриг, не хочу унижать тебя… И поэтому…

Дверь открылась, и, обернувшись, Джейро увидел Хэйнафера с двумя приятелями, мощным Алмером Калпом и тощим Лонаусом Фанчетто.

Лиссель отдернула руки и отскочила от Джейро.

— Так они верно сказали, что я найду тебя здесь, наедине с этим грязным мупом! — заревел Хэйнафер.

— Ты груб, как сапожник, — отрезала Лиссель. — Уйди сейчас же, прошу тебя.

— Называть вещи своими именами не есть грубость. Передо мной чертов муп, и его необходимо поставить на место.

— Ты сам не знаешь, что говоришь! Джейро талантлив и прекрасно воспитан, гораздо лучше тебя, между прочим. И слушай, что я скажу тебе сейчас, Хэйнафер Глокеншау! Я пригласила его в Цветочный павильон. Я пригласила его как полноценного участника, так что больше не смей называть его шмельцером.

— А кто же он еще!? — снова зарычал Хэйнафер. — Он нимп, с этим же ты не будешь спорить! Как же он может быть полноценным участником!?

— А так, что в комитете по организации всем заправляю я, а потому могу приглашать, кого мне вздумается!

— Только не нимпа! Все это грязный фарс и лишь доказывает, что он настоящий шмельцер! — Хэйнафер подошел к Джейро вплотную. — Даю тебе хороший совет, парень. Держись подальше от Цветочного павильона. На наших вечерах мы не потерпим ни маргиналов, ни шмельцеров. Мы боролись за свои места под солнцем не просто так и не хотим, чтобы какой-то вонючий нимп считался с нами на равных! Понял? Ну и что ты должен сказать в ответ, а?

— Прекрати провоцировать его! — закричала Лиссель. — Ты выставляешь дураком только себя, и если будешь продолжать в том же духе, то не надейся больше ни на что с моей стороны!

Хэйнафер поутих.

— Я не дурак — это ты… ты стоишь здесь и позволяешь этому маргиналу тискать себя! Неужели ты не понимаешь, что он настоящий шмельцер!

— Возьми себя в руки, Хэйнафер. Ты явно не в лучшей форме.

Но Глокеншау не обратил внимания на замечание Лиссель и снова повернулся к Джейро.

— Ну что, нимп? Давай объяснимся начистоту. Или ты собираешься вонять и шмельцерить в павильоне — или будешь вести себя нимпом-паинькой, каким тебе полагается быть?

Джейро заговорил с трудом. Он не собирался идти на вечеринку в павильон и не хотел связываться с Хэйнафером, крупным, хорошо тренированным парнем, который явно положил бы его на обе лопатки без всякого труда. На стороне Хэйнафера было и общественное мнение, шмельцеров не любил никто из клубных членов. Так что положение Джейро как «полноценного участника» звучало весьма неубедительно. Но с другой стороны, юноша прекрасно понимал и то, что не может вот так вот просто сдаться Хэйнаферу, не потеряв при этом уважения к себе. И вопреки всей логике, своим склонностям и просто здравому смыслу Джейро сказал:

— Я хожу туда, куда захочу, и закончим на этом.

Хэйнафер медленно придвинулся еще ближе.

— Значит, ты собираешься появиться в павильоне?

— Мои дела тебя не касаются.

— Шмельцерство касается всех!

— Он придет, потому что я пригласила его в качестве своего спутника, — твердо произнесла Лиссель. — Так что крыть тебе нечем.

— Но твоим спутником должен быть я! — воззрился на девушку Хэйнафер. — Ты ведь уже попросила меня надеть костюм Алого Мальчика!

— Я передумала. Я буду Розовым Намеком, и твой костюм не подходит мне по цвету.

Хэйнафер махнул рукой приятелям.

— Вышвырните-ка отсюда этого маргинала! Иначе, если этим займусь я, то неизвестно, когда смогу остановиться.

Алмер и Лоунас выступили вперед, первый по-бычьи нагнул шею, второй вытянул костлявые руки и тонкие пальцы, напоминающие когти хищной птицы.

Но тут вмешался метрдотель.

— Довольно! Не хватало мне еще вульгарной драки в моем заведении! Еще одно движение, и я вызову полицию. — Он повернулся к Джейро. — А вам, молодой человек, лучше всего сейчас же уйти, пока дело не зашло слишком далеко.

Джейро передернул плечами и быстро вышел.

На Хэйнафера набросилась Лиссель.

— Ты кретин! Мне стыдно, стыдно за твое поведение!

— А мне не стыдно. Ты сама сказала, что сопровождать тебя буду я, а после вечеринки мы отправимся в «Седьмую Милю» ужинать.

— Я никогда на это не соглашалась, а если и согласилась, то только формально.

— И теперь ты хочешь заменить меня шмельцером?

Лиссель гордо подняла голову.

— Когда мне понадобится твой совет, Хэйнафер, я его попрошу, а до тех пор — занимайся своими делами.

— Ну-ну, как скажешь, — проворчал Хэйнафер и вышел из «Старого Дена», сопровождаемый приятелями.

4

Джейро закончил свой рабочий день в терминале и отправился домой. Внутригородской автобус довез его до места, где Кацвольд-роуд вливалась в леса Наина, отсюда до Мерривью оставалось всего полмили на север. Ночь стояла теплая, среди высоких облаков плыла местная сине-зеленая луна по имени Миш.

Автобус исчез за поворотом к городу, и Джейро окунулся в полную тишину. Юноша мягкими неслышными шагами, как всегда ходил по лесу, двинулся на север вдоль дороги, весьма довольный такой ночью — одиночеством и темнотой.

Вскоре луна нырнула за облако, погрузив дорогу в совершенную черноту, и Джейро замедлил шаг, чтобы случайно не попасть в какую-нибудь яму или в придорожный кустарник. К тому же сегодня по каким-то неизвестным причинам дорога казалась юноше совершенно непривычной, словно он потерялся и теперь шел по незнакомому лесу. Глупости, конечно, но все-таки что-то было в этом ощущении. Может быть, это состояние вызвал какой-то непонятный звук? Джейро остановился и прислушался. Тишина. В некой нерешительности он снова двинулся вдоль дороги, но через несколько метров снова остановился. На этот раз ошибки быть не могло! С вышины из-за крон деревьев шел тихий печальный звук, от которого волосы у Джейро стали дыбом. Он застыл, но звук тотчас исчез, и в лес снова вернулась тишина.

Джейро пошел тихим осторожным шагом, как слепой, ощупывая дорогу впереди себя.

Прошло несколько мгновений, и снова тихий звук поплыл, снижаясь откуда-то сверху. Юноша поднял голову, вслушиваясь — это, в конце концов, могло быть пением ночной птицы, пусть раньше он и не слышал ничего подобного.

Не зная, что и подумать, Джейро продолжал идти, внимательно прислушиваясь. Облака рассеялись, и снова показалась луна. Призрачный лунный свет сочился сквозь листву и тонким острым лучом ложился на дорогу. И снова раздался таинственный звук; теперь к нему прибавилось еще и не менее таинственное пощелкивание. Джейро мгновенно застыл на месте, уставившись на ближайшее дерево. «Черные Ангелы» слетают с обратной стороны луны! — пел голос.

Впереди на дороге метрах в пятидесяти появилось что-то темное. Нечто, примерно в семь футов высотой, окутанное черным развевающимся саваном, словно .высоко поднятыми черными крыльями. Яркие, как гагат, глаза скорбно смотрели с истощенного лица «привидения» прямо на Джейро.

И тут же слева и справа появилось еще несколько фигур: на их неестественно широкие плечи падали капюшоны, вверх вздымались крылья, схожие с крыльями существа на дороге. И тут с тошнотворным ужасом Джейро понял, что превратился в безгласную куклу, которая не может ни убежать, ни сражаться.

Величественно приблизившись, четыре «ангела» прижали юношу к земле и связали длинными гибкими ветвями. Джейро успел вскинуть вверх руку, но немедленно захлестнувшая ее петля сломала кость. Он дернулся от боли, но в следующий момент на него посыпался град ударов. И какое-то давнее-давнее воспоминание вдруг всплыло в его мозгу: горячий отблеск солнца на Вайчинг-Хиллз, вкус дорожной пыли на губах и удары дубин, ломающих ребра. Он застонал, завыл, но тут уже больше от действительной боли, чем от воспоминаний.

Однако удары в лесах Наина наносились ему явно не для того, чтобы убить, но для того, чтобы жестоко наказать. Низкий голос все время пел над ним как заклинанье:

«Черные Ангелы Мщения, исполняйте свою работу! Пусть отныне и навсегда шмельцеры знают свое место!»

И ему вторил хор: «Да будет так! Пусть шмельцеры знают свое место! Вот так, и так, и так!» Сучья вздымались и со свистом слетали на окровавленную плоть.

— Отныне ты шмельцер навек! Теперь приноси извинения! Говори: я виноват, я виноват, я виноват…

Джейро попытался встать и сопротивляться, но был грубо опрокинут на спину и награжден сильнейшим ударом в солнечное сплетение.

— Признайся, скажи, что виноват, и отправишься восвояси! Будешь говорить!? Или тебя еще поучить? Ага, не хочешь говорить! Тогда продолжайте, и ты сам останешься виноват во всем!

Снова засвистели сучья. «Черные Ангелы», раздраженные молчанием жертвы, взялись за дело с еще большим азартом, теперь били уже руками и ногами до тех пор, пока им не надоело. Они отошли. Джейро остался лежать без движения. Но удивительно, даже в то время как плоть юноши содрогалась под уларами, где-то в глубине его сознания звучал презрительный смех, словно кто-то получал удовольствие от происходящего. И Джейро ощутил холодный ползущий страх. Но «Черные Ангелы» остановились. Самая высокая фигура напоследок изо всех пнула его под ребра.

— Говори! Приноси извинения, подонок!

— Бесполезно, — вмешался другой, — он упрям, как собачье дерьмо.

— Упрям или мертв?

Четверо склонились над жертвой.

— Он получил отличный урок, и не станет больше и помышлять о тщеславии.

Сознание покинуло Джейро, и он провалился в мирное забытье. Мозг его словно окутался дымкой. Тогда «ангелы» взялись за следующую часть своей работы. Они обрили голову юноши, приклеили ему вместо волос потешный петушиный гребень из белых перьев, потом раскрасили лицо черным и сунули длинное черное перо за ремень его брюк сзади. После чего погрузили на тележку и повезли в Тайнет.

В одиннадцать часов вечера группа студентов, у которых поздно заканчивались лекции, обнаружила Джейро во дворе лицея, где он был брошен прямо под фонарем. На груди его висел плакат:

Я ШМЕЛЬЦЕР!

ПУБЛИЧНО ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ!

ТАК ПОВЕЛЕЛИ ЧЕРНЫЕ АНГЕЛЫ МЩЕНИЯ!

5

Вызванная студентами скорая помощь отвезла Джейро в госпиталь, где немедленно взялись за лечение его тяжких телесных повреждений. У юноши оказались сломанными обе руки, все ребра и ключицы, а также сотрясение мозга. Но на его счастье, не был поврежден череп. Казалось, в горячке «Черные Ангелы» наносили удары не обдуманно, а как попало, и тем не менее…

Полиция провела не одно расследование, пытаясь установить личности «ангелов». Но заинтересованных в установлении истины, поскольку дело касалось шмельцера, похоже, не нашлось. А действия полиции, как известно, непопулярны. Ведь шмельцеры были не чем иным, как паразитами-пиявками, и поскольку полиция не могла оградить от них общество, оно само научилось себя защищать. В общем, дело списали на студенческие разборки, имевшие целью предупредить особо зарвавшихся маргиналов.

Джейро пролежал в госпитале две недели. Фэйты навещали его ежедневно, но, несмотря на все старания, выглядели нерадостными и очень подавленными. Полиция Уклонялась от прямых ответов и утверждала, что для настоящего расследования слишком мало улик.

Как-то Хайлир напрямую спросил Джейро, может ли он назвать этих «ангелов» по именам. Джейро даже удивился.

— Конечно! Их было четверо: Хэйнафер Глокеншау, Кош Диффенбокер, Алмер Калп и Лоунас Фанчетто.

— В таком случае мы возобновим расследование.

— Но я ничего не могу доказать, — словно не слыша слов Хайлира, продолжил Джейро. — Никаких свидетелей нет. А применения детектора лжи полиция в данном случае не позволит. Да если бы их даже и признали виновными, то они отделались бы только общественным порицанием, а мне бы сказали, чтобы я избегал в дальнейшем подобных провокаций. На их стороне престиж, наша сторона здесь беспомощна.

— Но это нельзя оставлять без последствий! Это, в конце концов, просто стыдно!

— Да, это действительно стыдно.

Хайлир поджал губы.

— Ты безучастен, как рыба, никаких эмоций! Разве ты не держишь на них зла?

— Держу, — улыбнулся Джейро. — И наступит день, когда будет достаточно злобы и гнева.

— Не совсем понял, — удивился Хайлир.

— Да и не важно.

Хайлир посмотрел на разбитое лицо сына.

— Надеюсь, ты не собираешься сам взять в руки меч правосудия?

Джейро болезненно закашлялся.

— Разумеется, сейчас я не в силах.

Такой ответ не удовлетворил Хайлира, он покинул госпиталь в некотором смятении.

Несколько раз Джейро навещали студенты, с которыми он более или менее общался в лицее. Все выражали соболезнования, как по поводу избиения, так и по поводу унижения в виде гребня и петушиного хвоста. И все они уходили весьма пораженными хладнокровием Джейро.

— Унижения нет, если сам человек не чувствует себя униженным, — говорил он.

Ему возражал Базиль Кром, изучавший социологию:

— Может быть, и так. Но здесь, в Тайнете, унижение есть некая вещь в себе. Почему? Да потому, что соревновательная социальная система делает людей крайне чувствительными к насмешкам. Все стараются сохранить лицо во что бы то ни стало. Именно поэтому твои друзья и смущены твоим безразличием.

— Ну, во-первых, у меня нет репутации, которую можно испортить.

— А во-вторых?

— А во-вторых, поскольку я равнодушен к насмешкам, то в них нет смысла, а потому все скоро прекратится само собой.

— А в-третьих?

— А в-третьих… Я еще не додумал до конца.

Лиссель не решилась посетить его в госпитале, да Джейро и не ожидал от нее такого героизма. Зато, едва только позволили посещения, появился Гайинг Нецбек. При виде сурового лица механика, на секунду искаженного болью, Джейро почувствовал облегчение и покой. До сих пор он даже не подозревал, какой груз висел на его душе.

Гайинг, не любящий жестов, все же символически «хлопнул» своего помощника по плечу и сел рядом.

— Так. Вижу, что оклемался. А теперь расскажи мне все по порядку, — проворчал он.

Джейро описал события той злосчастной ночи.

— Я собой не горжусь. Гордиться нечем. Но я действительно слышал с дерева таинственные звуки и видел нечто с высоко поднятыми крыльями — и от этого застыл. Я стоял неподвижно, как замороженный цыпленок…

— Ты явно хочешь что-то в себе изменить, — вдруг задумчиво произнес Гайинг, внимательно поглядев на юношу.

— Да, и я найду в себе силы преодолеть слабость. Во всем.

— Ты прав. Таким эпизодом своей жизни, конечно, гордиться невозможно, — подтвердил Гайинг. — Но и страдать по этому поводу незачем. Гордость — это умственное самосуждение, некая микстура, составленная из надежды и фантазии — и порой надо уметь отодвигать ее в сторону. Гораздо более полезная вещь — уверенность.

— Замечательные слова, но сначала я должен все же хорошенько присмотреть за своей истерзанной гордостью и привести ее в норму.

Гайинг одобрительно прищурился.

— Ты хорошо соображаешь, парень. Но запомни, никакая теория не оградит тебя от новой порки.

— Пожалуй. Но я надеюсь измениться. И, может быть, именно вы посоветуете мне что-нибудь.

Гайинг кивнул.

— Посоветую. И делать это ничуть не сложнее, чем все остальное. Этому можно научиться, и, слегка попрактиковавшись, делать до тех пор, пока оно не станет твоей второй натурой. К тому же тебе повезло. У тебя под рукой вполне квалифицированный инструктор. Когда-то я мечтал сделать себе карьеру в ИПКЦ, да жизнь пошла не туда. И если хочешь знать правду, эта жизнь заставила меня сделать весьма тривиальные выводы — выводы о том, что я человек неудобный и могу подчиняться приказам только тогда, когда они меня устраивают.

— Но это нонсенс, — прошептал Джейро.

— Также у меня была возможность столкнуться с наиболее злобными расами, существующими в нашей вселенной, а, может быть, и за ее пределами. Я учился у них и выжил. Теперь я уже старик, и меня, конечно же, не сравнишь с тем Нецбеком, что был двадцать лет назад. Однако ум мой по-прежнему хитер и крепок, а потому ты будешь знать не меньше, чем я. К тому же у тебя есть столь сильный повод.

— Да уж куда сильнее, — холодно процедил Джейро. — Я хочу учиться у вас так, что челюсти сводит.

Гайинг улыбнулся.

— Ну, твою настойчивость я знаю. Мы начнем, как только ты сможешь ходить. И вот, почитай-ка, кстати. — Механик положил на прикроватный столик стопку книг, которые предусмотрительно прихватил с собой. — Начни с теоретического руководства.

Несколько дней Джейро оттягивал тот момент, когда придется сообщить родителям о своих планах, но другого выхода он не видел.

— Я решил начать брать уроки по самообороне, и, надеюсь, вы это одобрите.

Алтея мучительно возвела очи горе.

— Неужели ты думаешь, что ситуация может повториться?

— Конечно.

— Но это не путь, и не способ! Ведь это то же самое, что обвешаться оружием. И тут, и там кто-нибудь обязательно пострадает! Что сподвигло тебя занять такую позицию?

— Ха-ха-ха! Ты разве сама не видишь, в какой я сейчас позиции! — рассмеялся Джейро.

Хайлир, задумчиво сощурив глаза, сказал:

— Но я не совсем понимаю, что ты подразумеваешь под понятием «самооборона».

— Это очень просто! Если на меня снова нападут, я хочу уметь защитить себя.

— Звучит разумно, но разве такая тактика не есть иная форма насилия, не сможет ли она серьезно повредить твоему противнику?

— Не более серьезно, чем необходимо.

— Это пустая надежда! — возопила Алтея.

— И где ты собираешься брать эти уроки?

— Я думаю, вы уже знакомы с мистером Гайингом Нецбеком, с которым я работаю в терминале?

— Как же, прекрасно его помню! — фыркнул Хайлир.

— Он не производит впечатления культурного человека, — заметила Алтея.

Джейро снова расхохотался.

— Пусть его внешность вас не обманывает. Он умница и прекрасно информирован. Причем в гораздо более серьезных вещах, чем его работа. Одно время он служил в ИПКЦ и может отлично научить меня тому, что мне сейчас нужно.

— Может быть, сейчас не время проводить тонкие этические изыскания? — взорвался Хайлир. — Ты жестоко избит — да! И я зол не меньше тебя, не забывай этого! Но ведь я не собираюсь брать за это реванш незаконными путями! Есть способы, соответствующие человеческому общежитию и разрешенные законом, короче говоря, цивилизованные. Я категорически против того, чтобы ты применял насилие в любой ситуации, словно космический бродяга или пират!

— На меня напали. Я не смог ответить, — с каменным лицом отчеканил Джейро. — Я валялся на земле, как тряпка. И если это повторится, я буду не прав.

Хайлир поднял руки вверх в знак поражения, и Фэйты ушли.

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

1

По возвращении домой Джейро продолжал изучать пособия, принесенные Гайингом, и достаточно быстро самостоятельно овладел некоторыми приемами, не делая никаких скидок на едва восстановившееся здоровье.

— Действуй медленно и просто, — учил его Гайинг. — Каждое упражнение отрабатывай не более десяти минут, иначе сдадут нервы. За одну тренировку отрабатывай не больше шести разных упражнений. Сначала обращай внимание только на точность выполнения, потом на скорость. Старайся, чтобы повторение не стало скучным или слишком простым. Каждый прием состоит из комбинаций, которые практикой должны быть доведены до уровня рефлекса. У тебя впереди долгая дорога, парень. Смотри, не потеряй в ней сердца.

— Не знаю, как и благодарить вас, — каждый раз отвечал Джейро и, смущаясь, уверял Нецбека в том, что это не комплимент.

— Ладно, оставим это.

— И все-таки я не понимаю, почему вы проводите со мной столько времени. Я действительно очень вам благодарен. Чем же все это объяснить? Чем?

— Вопрос резонный, — заметил Гайинг. — Но простого ответа на твой вопрос я дать не могу. Скажем так, в данный момент мне просто нечем заняться. Ты отличный материал, и было бы стыдно оставить его без применения. Потом, тут замешан еще и мой собственный интерес. Мне нравится думать, что я в каком-то роде создаю будущее: когда-нибудь настанет момент, и ты сможешь отплатить мне добром за добро. К тому же во всех мирах у меня всего двое друзей, причем один из них — ты. Запомни, парень.

— А второй?

— Ты его знаешь — Таун Майхак.

2

Еще через неделю Джейро вернулся в лицей. Вернулся с еще не отросшими волосами и лицом, изжелта-зеленым от синяков, которые он и не собирался затушевывать.

«Все это ерунда!» — сказал он себе и смело вошел в аудиторию под удивленные взгляды многочисленных студентов. Через пару дней интерес к нему действительно пропал, и никто больше не обращал на Джейро внимания. Как-то раз, позавтракав в кафетерии, он сидел на скамье в дальнем углу двора. Неожиданно появилась Лиссель. Собираясь поначалу не заметить его, девушка вдруг переменила решение, подошла и склонилась над скамейкой.

— Хм, славно же они поработали, — протянула она.

— Уж постарались, — согласился Джейро.

— Но ты кажешься совершенно невозмутимым! Удивительно! Разве ты не расстроен?

— Такие вещи иногда случаются. И лучше всего относиться к ним философски.

— Но разве ты не понимаешь? Они сделали из тебя показательный случай! Они лишили тебя гордости, и теперь ты… ты… должен испытывать тхабейд.

Джейро пожал плечами.

— Неужели? А я и не заметил.

Лиссель почти оскорбилась.

— Между прочим, это и меня касается. Теперь мои планы совершенно спутались, — девушка посмотрела на юношу как-то косо. — Хотя ты, я надеюсь, все еще готов помогать мне, как обещал.

Джейро смотрел на свою синеглазую собеседницу и не верил своим глазам.

— О чем ты говоришь? Я ничего никогда тебе не обещал. Ты, наверное, с кем-нибудь меня путаешь.

— Но ты же сам утверждал, что очарован мной и загипнотизирован! — рассердилась Лиссель. — Ты показывал, как у тебя дрожат руки от переизбытка чувств! Все это делал именно ты, Джейро Фэйт, и не смей отрицать!

— Да, что-то такое было, — печально признался Джейро. — Но прошлое прошло, а вместе с ним — и все разговоры.

Лицо Лиссель окаменело и потеряло всякую прелесть.

— Значит, ты не хочешь помогать мне?

— Скорее всего, нет, даже если бы знал, чего ты от меня хочешь.

Лиссель бросила на юношу такой взгляд, будто вообще никогда не видала его прежде, губы ее сжались, и голос доносился откуда-то из горла.

— Ты уникальная штучка, Джейро Фэйт. Ты бродишь с такой ухмылкой, будто хранишь какой-то великий секрет! А на самом деле ты похож на побитую собаку, которая вертит хвостом, заискивает и жалко улыбается, прося… прося, чтоб ее не гнали.

Джейро скривился и выпрямился.

— Думаю, что когда-нибудь я буду считать все это очень забавным, — сказал он, но Лиссель, казалось, его не слышала. Голос девушки уже срывался на визг.

— Такой ты никогда не будешь нужен никому! Никто не захочет тебя даже понять! И лучше всего, если ты соберешь свои манатки и свалишь из лицея вообще.

— Какая глупость. Впрочем, через десять минут лекция, и рядом с тобой меня действительно не будет.

— И что, неужели тебя совершенно не волнует, что о тебе говорят? Как относятся?

— Пожалуй, именно так.

На дворе появился Глокеншау. Какое-то время, постояв в величественной позе с разведенными плечами и широко расставленными ногами, он, наконец, тряхнул кудрями, и солнце заблестело в их золоте. Хэйнафер медленно повернул голову сначала налево, потом направо, позволяя всем полюбоваться его благородным профилем. Но тут он вдруг увидел Лиссель радом с Джейро, и вся его величественность мгновенно пропала. Он направился к ним, стараясь шагать медленно и достойно.

— Я вижу, ты вернулся и снова трудишься, как пчелка, — сказал Хэйнафер, глядя прямо в лицо Джейро.

Тот промолчал. Тогда, бросив значительный взгляд в сторону Лиссель, Хэйнафер продолжил.

— Ходят слухи, тебя уже раз предупредили, что нечего пастись на чужих лугах. Особенно, если тебя туда не приглашали.

— Слух верный. Было такое.

— И ты снова здесь? — он кивнул в сторону Лиссель. — Снова шаришься и околачиваешься возле тех мест, где нимпам делать нечего? Понимаешь, о чем я?

— Хэйнафер, прекрати, пожалуйста! Джейро не сказал мне ничего…

— Ба! Да и что он может сказать! Вот он сидит, жалко улыбается, облизывает пересохшие губы. В общем, если ему интересно мое мнение, то вот оно: лучше бы он шел подальше и общался с другими нимпами, а не с порядочными людьми.

— Хэйнафер, ты невыносим, — с усталым отвращением сказала Лиссель.

— Но что это меняет? Ведь ему-то все равно.

— Ты не прав, — вдруг ответил Джейро. — Мне не все равно. Я оскорблен, но тратить время на тебя сейчас не намерен. Как-нибудь в другой раз. Я не спешу.

— Ты несешь чушь и, наверное, сошел с ума. Да и ладно, побудь сумасшедшим, лишь бы не шмельцерил под ногами, поскольку это становится уже невыносимым.

Прозвенел звонок. Хэйнафер взял Лиссель под руку, но она вырвалась и бросилась через двор ко входу. Хэйнафер важно проследовал за ней.

Джейро смотрел им некоторое время вслед, затем собрал книги и отправился в свою аудиторию.

3

Семестр закончился через два месяца. На зимние каникулы Хайлир и Алтея уехали в небольшую экспедицию на острова Бэйник в мире Лакме Верде, чтобы записать и документально подтвердить так называемые оркестры ти-мангизе, игравшие на водяных колокольчиках, звучащих блестках и вибрирующих гонгах с гибким реверберационным ритмом. Эту музыку одни сравнивали со звуком серебряного прибоя, другие называли «мечтой Пасифаи».

На Лакме Верде при каждой деревне имелся один, а кое-где даже несколько оркестров, и почти каждый житель прекрасно играл на каком-нибудь изысканном музыкальном инструменте.

Музыка эта достаточно долго оказывалась недоступной анализу музыковедов, и Фэйты решительно настроились создать некую новую теорию об этой роскошной текстуре звуков, которую толком не могли объяснить даже музыканты самих островов.

Джейро тем временем не только работал с полной отдачей на станции, но и упражнялся в технике самообороны, демонстрируемой ему Гайингом.

Он был жаден и нетерпелив, постоянно требовал новых движений, приемов и тактик. Но Гайинг не давал ему новых уроков до тех пор, пока его ученик не доводил до автоматизма каждое пройденное движение.

— Ты и так продвигаешься вперед очень быстро, — ворчал Гайинг. — Я вовсе не хочу, чтобы ты сгорел на такой работе!

— Это исключено! — смеялся Джейро. — Я чувствую, что прямо рожден для такого рода занятий, мне никогда не удается насытиться ими вполне! И я остановлюсь только тогда, когда выучу все, что только возможно.

— Это уже излишне. Некоторым из приемов более тысячи лет, и каждое последующее поколение думает, что оно выполняет их быстрее и лучше, чем старые мастера. Я и сам некогда так думал. Но… оказался не прав.

— Но… откровенно — каковы мои успехи?

— Успехи шикарны. И дальше мы по-прежнему будем избегать всех этих новомодных штучек: никакой акробатики и никакой экзотики.

— Но когда же начнется непосредственно борьба?

— Когда ты полностью разовьешь мускулатуру и все тело. Твоя уверенность в себе должна быть очень высокой, прежде чем мы перейдем непосредственно к борьбе. Везде нужна последовательность и методика, и, к тому же, мы не спешим.

— Не уверен, может быть, это мой последний семестр в лицее. После всего, что случилось, вообще нельзя быть ни в чем уверенным. Фэйты заявили мне откровенно, что не скажут, где они меня подобрали до тех пор, пока я не закончу институт.

— А разве они не хранят журналы с описаниями своих экспедиций? — неожиданно спросил Гайинг.

— Думаю, что хранят, но держат где-то вне моей досягаемости. Они так и сказали, что расскажут все, как только я закончу… но я не могу так долго ждать!

— Ладно, давай-ка вернемся к нашим баранам, — пожал широкими плечами Гайинг. — Это занятие, по крайней мере, определенно и реально.

Подходил к концу весенний семестр в лицее, и академические успехи Джейро оказались настолько хорошими, что его занесли в специальные списки и дали возможность самому составлять свое расписание и назначать сроки сдачи курсов. Джейро выбрал домашнее обучение с еженедельными отчетами преподавателям через компьютер. Таким образом, у него высвобождалось много времени для занятий с Гайингом. Юноша стал замечать изменения, происходящие с его телом: плечи и грудь развернулись, бедра, икры и бицепсы стали как каменные, кости отяжелели и сделались плотными. Он уже начал изучать сложные комбинированные блоки и сцепки, даже некоторые экзотические цепочки движений, позволявших мгновенно выводить из строя любого противника. Гайинг по-прежнему настаивал сначала на точности, затем на скорости, и, наконец, на гармоничности движений. И по-прежнему Джейро не разрешалось перейти к новому упражнению, не освоив до автоматизма старого.

— Сейчас ты уже на третьем уровне настоящего профессионала, — а это солидное достижение, — как-то сказал ему Гайинг. — Остальные уровни еще впереди, не говоря уже о сотне различных школ, о которых в данный момент говорить рано. Я имею в виду различные устрашающие звуки, иллюзии, пылевые и туманные завесы, миниатюрное оружие и тому подобное, да и это еще не конец. Сейчас важно продолжать заниматься фундаментальными вещами. Тебе еще многого нужно достигнуть, но новичком ты уже можешь себя не считать — это точно. Словом, твой индекс уверенности весьма возрос.

Джейро только усмехнулся и с новым жаром бросился отрабатывать движения.

В тот вечер Хайлир вернулся домой с кучей новостей из конторы земельного регистра. И за вечерним чаем поделился с женой и сыном:

— Вы помните то старое ранчо «Желтая птичка», принадлежавшее Клуа Хутсенрайтеру, расположенное к югу от нас за холмами?

— Конечно! — хором ответили Алтея и Джейро.

— Так вот. Несколько лет назад он продал эту свою собственность синдикату — компании Файдол — и по очень низкой цене, насколько мне известно. Сегодня, будучи в земельном регистре, я совершенно случайно увидел в списках этот самый Файдол. Так я обнаружил, что большей частью этой компании владеет некий Джилфон Рут, эксцентричный миллионер из Вал Верде, а двадцать процентов акций держит Форби Милдун, человек, занимающийся недвижимостью. Это тот самый Милдун, который хотел продать там дом в Каттерлайне. И тут я задумался. Задав несколько вопросов, я узнал, что Рут — человек жеста со склонностью к феерическим инвестициям, как на Галингейле, так и по всему миру.

— Но нам-то зачем «Желтая птичка»? — удивилась Алтея. — Это совершенно заброшенная дикая земля, ничем не отличающаяся от нашей, только не настолько живописная.

— Пока еще старые слухи не исполнились, но… теперь поговаривают о том, что начнутся крупные вложения в развитие земель, предназначенных для членов Вечности. Рут тоже хочет войти туда, но ни один из трех клубов его не возьмет. Для Конверта он неудобен, для Вертопраха — слишком властен, а в Кванторси надо подавать списки за три поколения вперед. Таким образом, единственный путь, возможный для него, заключается в огромных вложениях и развитие местности.

— И все-таки это странно, — заметила Алтея. — Как же он может вступить в Вечность, если ни один из трех клубов его не возьмет?

— Осмос , — пожал плечами Хайлир. — Или что-нибудь в этом духе. Короче, пока никаких явных доказательств у меня нет, да и вообще, все это, возможно, лишь пустые вымыслы.

— Форби Милдун? — неожиданно воскликнул Джейро. — Это дядя Лиссель Бинок! А у Рута стоит в космопорте прекрасная яхта, которой он никогда не пользуется. Лиссель говорила мне, что Милдун хочет ее купить, но Рут постоянно придумывает какие-то фокусы с ценой.

— Значит, на самом деле он и не хочет продавать ее, — разумно заметил Хайлир.

После чая Джейро ушел заниматься, а Фэйты сели просматривать свои записи о мире Ушант, где летом собирались принять участие во всемирном конгрессе эстетических философов. Они как-то даже спросили Джейро, не хочет ли он поехать с ними.

— Ушант — обворожительный мир даже сам по себе, — восторженно сообщила Алтея. — Народ там даже на самых низших уровнях занимается философией, и всевозможные тактики сознания давно уже стали у них неотъемлемой частью жизни.

— Не забывай, если ты действительно хочешь заниматься эстетической философией, как мы тебе советуем, этот конгресс станет для тебя большой подмогой, — добавил Хайлир.

— По крайней мере, ты сможешь там завязать нужные знакомства, — подхватила Алтея.

— Там мы будем весьма запросто общаться со многими знаменитостями в различных областях науки: антропологами, эстетическими аналитиками, культурологами, исследователями сравнительного искусства и параллельного развития, такими же, как мы, символистами. Там будет вполне доступен даже Клуа Хутсенрайтер. Словом, случай удивительно удобный, — привел неопровержимые доказательства Хайлир.

— Наверное. Просто в настоящий момент я очень занят: лицей и борьба занимают все мое время, — ответил Джейро.

— И как долго ты собираешься еще заниматься этой борьбой? — с явной неприязнью в голосе уточнил Хайлир.

— До тех пор, пока какое-нибудь несчастное существо не повалится на землю от одного прикосновения его пальца, — насмешливо ответила Алтея.

Джейро рассмеялся.

— Это можно уже и сейчас. Хочешь, попробую на тебе, мама?

— Ладно, давайте серьезнее, — одернул его Хайлир. — Скоро будут каникулы.

— Согласен. Но сейчас я нахожусь на том этапе, когда чем больше знаешь, тем больше хочется узнавать еще.

— Надеюсь, что твоего пыла хватит еще и на учебу в институте, — едко заметил Хайлир.

4

Кончился и осенний семестр, за которым шли короткие двухнедельные осенние каникулы, после чего наступал последний этап учебы Джейро в лицее.

Время шло быстро. Скоро должен был наступить уже и Домбрильон — большой бал, происходивший за неделю до выпуска. Домбрильон — главное событие года, стирал все социальные различия, так что теоретически все от самого ничтожного нимпа до молодого человека, уже успевшего достичь приличных уровней, могли общаться на нем совершенно по-приятельски. На практике же, каждый клуб устраивал собственный стол и заказывал для своих членов особые костюмы.

Но романтическая сторона события начала туманить воображение Джейро. И теперь он не мог не чувствовать болезненных уколов зависти при мысли о тех вечеринках и праздниках, из которых был исключен. Он успокаивал себя тем, что это произошло по его собственному желанию и, в конце концов, если уж так захочется, он может хоть сейчас вступить без всякого труда даже в Великую Маску. В качестве компаньонок всегда были под рукой девушки из клуба аутсайдеров, и в их согласии можно было не сомневаться. Эти девушки относились в основном к нимпам, людям из других миров, провинциалкам и, кроме того, просто представительницам всяческих политических асоциальных течений, таких, как анархисты, полусоциопаты, религиозные зилоты и прочее. Многие из этих девушек выглядели вполне мило, другие славились безупречным поведением. Некоторые ругались, чертыхались и танцевали, слишком виляя бедрами, а некоторые делали туманные жесты и носили волосы, заплетенные в косы нелепыми бантами. Одна такая девица как-то приехала на официальный бал завернутой только в двухголовую змею. Другая, сильно подвыпив, начала изображать под оркестр бушующее море, несмотря на то, что оркестр в это время играл медленную печальную пассакалию. Словом, большинство из них относилось к типу «забросим чепцы за мельницы», и потому, поразмыслив, Джейро решил, что компаньонку все-таки лучше выбрать где-нибудь в другом месте, если, конечно, он действительно соберется идти на Домбрильон.

Эта идея не давала ему покоя и толкала на размышления, чему Джейро сам немало удивлялся. Пусть на самый короткий срок, но ему ужасно захотелось насладиться всеми прелестями, которые дает высокая компартура, при этом избежав порой унизительных трудностей пробивания карьеры. На самом деле юноша прекрасно понимал, что самым правильным было остаться дома и выкинуть из головы все эти романтические бредни. Словом, Джейро метался, не зная в каком направлении действовать.

За неделю до Домбрильона выпускной класс собрался на традиционную полуденную встречу для того, чтобы сфотографироваться, внести изменения в свои социальные книжки, составить планы на лето и вообще предаться полувеселым-полупечальным воспоминаниям о времени, которое безвозвратно должно уйти через пару недель.

Джейро долго колебался, но все же аккуратно оделся, причесал смоляную копну волос и появился на встрече. Двор по поводу этого события был убран всякими флажками, плакатами, воздушными шарами и даже висящим в небе аэростатом, не говоря уже о символах тридцати различных клубов. С обеих сторон двора на длинных столах были расставлены торты, пирожные, шипучка и фруктовый пунш.

Джейро отметился в списке, перешел двор и уселся в уголке на скамью. Он собирался, посидев некоторое время, никем не замеченный, так же тихо встать и уйти.

Таковы были его планы, но судьба распорядилась по-иному. Глядя на своих одноклассников, Джейро вдруг обнаружил, что все они разительно изменились и выглядели совсем не такими, какими он их обычно видел. Это привело его в величайшее изумление, только тогда он вспомнил о таком факторе, как время. Джейро не видел их год! Без сомнения, перемены были замечены и в нем самом, поскольку многие бросали на него любопытные и тоже удивленные взгляды. Но, тем не менее, все делали вид, что не замечают его, сидящего одиноко и печально на скамейке в углу двора. Неужели тень унижения все еще витала над ним? Но, как бы то ни было, он не должен обращать на это внимания, и Джейро улыбнулся почти через силу печальной улыбкой знания.

Юноша откинулся на спинку и принялся разглядывать студентов, бродящих по двору. Ни Хэйнафера, ни остальной тройки еще не было, зато появилась Лиссель, до этого стоявшая в группе девушек на другом конце двора. Вдруг они все куда-то пошли, и Джейро хорошо разглядел Лиссель, сияющую, почти пританцовывающую от возбуждения и радости. На ней была очаровательная легкая темно-зеленая кофточка с короткой юбкой и гольфы. И Джейро не мог не признать, что чувства его опять разгорелись. Но на этот раз это не было ни похотью, ни даже желанием обладания, скорее, чувство можно было назвать каким-то грустным беспокойством. Лиссель олицетворяла собой юность, жизнь, свободу и все те блага мира, в которых по тем или иным причинам ему было отказано. А Лиссель была по-прежнему соблазнительной, несмотря на все ее предательства и гонор.

Джейро пристально смотрел на девушку, явно его не замечавшую, занятую вещами более интересными, чем какой-то Джейро Фэйт, странный нимп, который хочет стать космическим путешественником. Сама Лиссель, как ни странно, изменилась мало; она была все так же весела, задорна, вызывающа и горела все тем же огнем, который всегда вызывает желание у молодых людей — да и у старых тоже — тут же схватить в объятия и поддаться ее магии.

В данный момент Лиссель была занята весьма важными вещами. Оторвавшись от подружек, она мчалась в буфет, чтобы выбрать в меню все самое деликатесное и вкусное.

Джейро вдруг тоже встал и поспешил через двор за нею. Оказавшись около стойки, Лиссель случайно задела кого-то локтем и, обернувшись через плечо, застыла от изумления. Потом положила вилку на тарелочку и сказала куда-то в пространство:

— Мне кажется, я ощущаю присутствие некоего затворника по имени Джейро Фэйт?

— Да, я Джейро Фэйт, но отнюдь не затворник.

Лиссель, наконец, повернулась.

— Так это действительно Джейро! Ну и ну! Но все-таки ты затворник, я не видела тебя уже много месяцев! Джейро рассмеялся.

— Это я тебя не видел много месяцев! Ты тоже затворник в таком случае?

— Конечно, нет! — Лиссель вновь принялась поглощать маринованного краба. — Я росла, училась, боролась за место под солнцем и теперь уже состою в Четырех Сезонах, правда, пока условно. А ты тем временем тратил свое время на какие-то никому не нужные тайны.

— Моя жизнь есть все что угодно, только не тайна. Я все учебные задания выполнял дома, а остальное время работал в терминале.

— Правда? Так ты исчез не из-за того дела с «черными ангелами»?

— Не совсем.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Это слишком сложно объяснить… тебе.

Лиссель дернула плечиком, вновь нагрузила свою тарелку дарами моря и прихватила еще бокал вина. Джейро последовал ее примеру, и они оба уселись на ближайшую скамью.

Лиссель поглядела на Джейро, и никогда еще ее большие синие глаза не смотрели более невинно.

— Разве не стыдно, когда все предпочитают думать о других самое плохое?

— Стыдно, — согласился Джейро.

— А они утверждали, что после этой порки ты просто стесняешься показываться на людях, а поэтому все время прячешься.

— Увы, это не так, но они все равно будут продолжать это говорить.

Лиссель прикусила губу.

— Но ведь на самом деле научила тебя эта порка хотя бы чему-то?

— Еще бы! Тяжело оставаться интеллигентным человеком, когда вокруг тебя творится такое.

Лиссель понимающе кивнула.

— А зачем ты появился сегодня?

— Порыв. К тому же я хотел забрать свою социальную книжку.

— Как? Ты же не состоишь ни одном клубе, зачем тебе она? Это мы вносим туда все свои успехи.

— Когда-нибудь, когда я вдоволь нашляюсь по нашему созвездию, я загляну в эту книжку и увижу, как далеки от меня эти лица, что беспрерывно рвутся все выше и выше по социальной лестнице.

Лиссель скорчила гримасу.

— Что за дикая мысль? Меня просто коробит от подобного!

— Извини.

— И все-таки ты самая неординарная личность, которую я знаю! — снова запела Лиссель. — Я гляжу тебе в лицо и постоянно вижу там какую-то тайну!

— То же самое я могу сказать и о тебе, — поднял брови в наигранном удивлении Джейро. — Ты сама — сплошная загадка.

Девушка решила пококетничать.

— Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— Тогда послушай. Я задам тебе один очень простой вопрос, не понять который невозможно. Ответишь?

— Может быть. И что за вопрос?

— Ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделал? Лиссель рассмеялась.

— Вот уж тривиально! И я заодно тут же вспомнила, чего именно ты хочешь от меня.

— Как, неужели такую же тривиальность?

Лиссель сногсшибательно улыбнулась.

— Ты хочешь соблазнить меня и сделать своей тайной любовницей. Это тривиально?

Джейро с улыбкой покачал головой.

— И ты согласишься?

— Как я уже говорила, в этом вопросе мы никогда не придем к обоюдному решению.

— Тогда что же ты хочешь от меня?

— Это было давно.

— И необходимости больше нет?

— Я бы так не сказала, — Лиссель снова закусила нижнюю губку. — Ты все еще можешь помочь мне.

— На тех же условиях, что и раньше?

— Да, ничего не изменилось, — как-то уж слишком вольно сказала Лиссель. — Но я не могу ни сказать тебе ничего, ни сделать до тех пор, пока не буду в тебе уверена, а я не уверена.

Джейро поднял руку.

— Заметь. Пальцы мои больше не дрожат…

Лиссель подала ему пустую тарелку.

— Принеси еще бокал вина, пожалуйста. А пока ты ходишь, я постараюсь подумать.

Джейро отнес тарелки в буфет и вернулся с двумя новыми бокалами.

— Ну, ты решила?

— Все еще думаю, — девушка отпила вина и словно от переизбытка чувств чмокнула Джейро в щеку. — Спасибо, ты очень симпатичный, и я решила, что ты мне нравишься.

Джейро тщательно скрыл свое удивление. Интересно, какая новая идея зародилась у Лиссель, что она вдруг стала и нежной, и ласковой, и доброй? Куда теперь она попытается его завести?

— Но все же оставим пока серьезные вещи. Я все-таки очень удивлена твоим появлением.

— А тут ничего сложного нет.

— Ты собираешься прийти на Домбрильон?

— Скорее всего, нет. А ты? Ты идешь с Хэйнафером?

— Нет, и ясно дала ему это понять. Он злобен, как черт, особенно с тех пор, как я решила идти, наверное, с Парли Воленфуссом, которого Хэйнафер считает своим основным соперником, ведь Парли уже состоит в Цыпленке.

— Может быть, ты решишь лучше пойти со мной? — сделал рискованный ход Джейро.

Лиссель недоверчиво рассмеялась.

— Ты хочешь, чтобы Хэйнафер заработал себе инфаркт? Он все еще ненавидит тебя, это просто мания. Если он увидит нас вместе на Домбрильоне, то даже не представляю, что сделает!

— Значит, ты не пойдешь со мной?

Лиссель сделала еще глоток и посмотрела во двор. Джейро ждал, глядя, как она собирает ответ из тысяч мелких причин и склонностей. Наконец девушка медленно повернулась к нему и тихо сказала:

— Я не могу пойти на Домбрильон. Это будет слишком грандиозным скандалом, для меня невозможным, тем более тогда, когда я собираюсь вступить в Неблагодарность. — Голос ее как-то потух. Она вскочила и приблизила лицо вплотную к лицу тоже поднявшегося Джейро. — Знаешь, что-то со мной случилось и, может быть, к лучшему. Сегодня вечером мой кузен Дорсен играет сольный концерт, и я должна там быть. Если хочешь, пойдем со мной. Ты встретишься с моими родными и с дядюшкой Форби. Он тебе понравится, он в Кахулайбахе и очень легок в общении. А после концерта бабушка должна устроить ужин в честь Дорсена.

— Мне не очень нравятся подобные предложения, — сухо ответил Джейро.

Лиссель вскинула голову и виновато улыбнулась.

— Джейро! Я не могу пойти с тобой на Домбрильон, но на концерт могу! И это будет в сто раз лучше. — Девушка тронула его плечо и склонилась еще ближе. — Вот увидишь! Я сделаю, чтобы так было!

— Как?

— Ну, правда, Джейро! Неужели ты хочешь заставить меня просить?

— Хм. Когда мне за тобой заехать и куда? Лиссель заколебалась.

— Надо быть осторожными, чтобы не оскорбить бабушку. Она женщина самых твердых принципов. Я скажу ей, что ты музыкант, и встретимся мы в консерватории. Это на той стороне Пинжери-парка, рядом с Восковым мемориалом.

Джейро немного подумал и решил, что пора взять ситуацию в свои руки. Теперь юноша задумался над тем, как это лучше осуществить. Лиссель поняла его заминку неправильно и заговорила голосом обиженного ребенка.

— Ты же знаешь, что сольные концерты в консерватории — прерогатива института, и поэтому там никто не назовет тебя нимпом или шмельцером. Наоборот, ты поднимешься до моего уровня, познакомишься с моей замечательной семьей, у нас у всех благородное происхождение и высочайшая компартура. Я думаю, что все это должно тебя устроить.

Джейро не мог сдержать смеха.

— Все совсем не так. Я бы предпочел, если бы ты оставила и семью, и компартуру дома, а мы бы с тобой отправились прямо в номера «Горного озера», поели бы там жареной рыбы, выпили «Синей Руины» и провели бы прекрасную и долгую ночь.

— Джейро! — Почти, закричала Лиссель. — Это бред! Фантазия! Я должна быть на концерте!

— Нет проблем, — ответил Джейро. — После концерта мы извинимся и отправимся куда надо. Согласна?

— Но дядюшка Форби может захотеть поужинать вместе с нами!

— Это неразумно, — усмехнулся Джейро. — Я не знаю твоего дядюшки, и вообще… Итак, отвечай: ты согласна? Да или нет.

Лиссель вздохнула, закинула голову так, что локоны ее рассыпались по плечам, и посмотрела на юношу с горьким упреком.

— Неужели тебе так нужна моя близость, что ты готов наплевать даже на возможность скандала?

— Только в том случае, если тебе тоже нужна моя, — после недолгой паузы ответил Джейро. Лиссель опять прикусила губу.

— Я не знаю, что тебе ответить.

— Но риск можно свести к минимуму, свести его почти к нулю, — настаивал Джейро. — Но, конечно, есть и худшие возможности провести вечер, как ты, надеюсь, понимаешь.

— Все это очень сложно, Джейро, не мог бы ты изъясняться более ясно?

— Тогда мне придется высказать тебе некие неприятные вещи.

— Какие же?

— Такие, что я не хочу видеть ни твою семью, ни дядюшку Форби, ни слушать музыку твоего кузена, ни есть ужин твоей бабушки. Я хочу только тебя.

— Джейро, ты просто какой-то троглодит, вроде наших предков, что жили в пещерах. А если я скажу «нет»?

— Тогда и я скажу «нет» концерту и твоим родственникам.

Лиссель вздохнула.

— Дай мне подумать. Конечно, я вроде бы, могу, улизнуть с ужина по той или иной причине…

И только тут Джейро понял, что она по каким-то причинам хочет, чтобы он во что бы то ни стало встретился с Форби Милдуном. Это была интересная идея, и он задумался об ее причинах. Если он выполнит ее просьбу, согласится ли она стать его любовницей? Она может оказаться еще невинной, а может и не оказаться, но она явно будет хороша в постели. На этот счет у Джейро не было никаких сомнений. Однако сама Лиссель всегда будет делать только то, что интересно ей самой. Словом, игра становилась все запутанней и все интересней.

— Так как же? Да или нет?

Лиссель кивнула, но Джейро видел, что она уже приготовила отходные позиции.

Но как раз в этот момент появился Хэйнафер со всей компанией. Лиссель увидела их и печально улыбнулась.

— Сегодня ночью будет Вечер Желтых Нарциссов. Хэйнафер хочет, чтобы и я пришла. Я отказалась под предлогом концерта. И если он узнает, что со мной был ты, а потом мы и вообще куда-то ушли, он очень расстроится. Но не беспокойся, он не узнает, по крайней мере, от меня.

Джейро посмотрел на приближавшуюся компанию.

— Вот он сам. Скажи ему свою новость, если хочешь.

— Но ведь ты не хочешь, чтобы я ему говорила?! — изумилась Лиссель.

— Ты не хочешь? Тогда я сам скажу.

Хэйнафер подошел к столу регистрации, записался и после минутного раздумья направился в буфет. Увидев Джейро и Лиссель, он быстро остановился: парочку разделяло расстояние, которое уже невозможно было назвать приличным. Глокеншау вскинул золотистые брови, подался вперед и громко крикнул:

— Эй, ты, шмельцер! Кажется, тебя так ничему и не научили? Опять ты лезешь туда, куда не следует! Разве не видишь запрещающего знака, на котором написано: мупам, прокаженным и шмельцерам вход воспрещен? Короче, собирай манатки и прыгай отсюда, как лесной клоп, каким ты и являешься. Живо!

— Хэйнафер в конце концов становится невыносим, — громко сказал Джейро, обращаясь к Лиссель.

Лиссель нервно засмеялась.

— Он все хочет доказать свою самостоятельность. Но тебе, правда, лучше уйти. Позвони мне домой. Джейро покачал головой.

— Алтея рассказала мне, как надо поступать в таких ситуациях. Я, мол, должен объяснить этому типу, что ничего дурного ему не желаю, а заодно и рассказать ему о деструктивной силе злобы. Хэйнафер поймет свою ошибку и принесет мне свои извинения.

— Ну, попробуй, если хочешь. Вот он перед тобой.

Хэйнафер уже шел к ним через двор и, подойдя, быстро взял Лиссель за руку.

— Лучше уходи отсюда, моя девочка. Шмельцерство пахнет отвратительно, и лучше тебе этого не нюхать.

Лиссель вырвала руку.

— Хэйнафер, прошу тебя! Я уже так устала от твоих выкрутасов!

— Извини. Но тогда оставь вино, и давай обсудим наши планы на Домбрильон.

— Не теряй времени зря, — покровительственно сказал Джейро. — На Домбрильон с Лиссель иду я.

Лицо Хэйнафера вытянулось в недоумении.

— И планов у нас тоже хватает, особенно на эту ночь.

— И что же произойдет сегодня ночью? — медленно, из последних сил сдерживая ярость, прошептал Хэйнафер.

— Сегодня ночью, Хэйнафер, состоится сольный концерт в консерватории. Впрочем, это событие вне твоих умственных способностей. А после концерта мы отправимся с Лиссель куда-нибудь на полночный ужин.

Лиссель сдавленно и нервно засмеялась.

— Круто! Только не мучай больше бедного Хэйнафера, он уже на пределе.

— Ты действительно идешь с этим прохвостом на концерт?

— Действительно, и тебя это не касается. И, прошу тебя, возьми себя в руки.

Хэйнафер стиснул кулаки и пошел прочь под задумчивым взглядом Лиссель.

— Ты поступил крайне опрометчиво, Джейро.

— Почему?

— Ты затеял такое, что теперь не остановить.

Тем временем Хэйнафер уже подошел к своей тройке, и они о чем-то заговорили, поглядывая на Джейро.

— Это животные, они тебя все равно никогда не поймут, — поморщилась Лиссель. — Разве ты не боишься?

— В данный момент — нет. Так где же мы встретимся, и что мне надеть?

Лиссель неуверенно дала ему некоторые инструкции.

— И все-таки я не уверена, что это хорошая идея. Моя мать помешана на приличиях и не любит никаких отклонений, а бабушка — сноб окончательный. Как-то раз она отказала от дома одному старому члену Лемура только за то, что тот взял с подноса кремовую тартинку вместо тартинки с анчоусом. Что же касается одежды… ты будешь вполне корректен, если наденешь простой черный пиджак и простые бельминстерские брюки. Ничего зеленого, оранжевого и вообще ничего яркого. Будь аккуратен и вежлив, и не забывай, что ты музыкант.

Джейро поджал губы.

— У меня такое впечатление, что придется ходить по лезвию ножа.

Но Лиссель приникла к нему.

— Ну, Джейро! Ах, вечером, вечером! Я так волнуюсь! Но все должно быть хорошо, и ты, наконец, познакомишься с дядюшкой Форби!

— Ладно. Сегодня вечером мне придется продемонстрировать все аспекты высшего этикета. Я буду есть только тартинки с анчоусами, и забуду про свой новый зеленый галстук. Что же касается разговоров, то будем вести их о суаноле и, может быть, лягушачьем рожке Тауна Майхака.

— Да нет, просто будь мил с Форби, он может стать очень ценным другом.

— Сделаю все, что могу. И пока — прощай. Что, Хэйнафер так и продолжает на нас глазеть?

— Именно это он и делает.

Джейро крепко обнял Лиссель и не менее крепко поцеловал девушку. Она поначалу напряглась, но тут же покорно прильнула к его груди.

— Как бы я хотел только этим и заниматься.

— Но лучше заниматься этим не под грозными взорами Хэйнафера.

— Я его даже не вижу, — признался Джейро и стал снова целовать девушку. Но на этот раз она мягко его отстранила.

— Зато он нас видит, да и все остальные тоже, — Лиссель сделала шаг назад от Джейро. — Один поцелуй еще сможет сойти за дружеское прощание, конечно, сомнительного толка, но все же не вызывающее особых подозрений. Два — уже скажут о том, что целующимся это занятие нравится. А три — это уже скандал.

— Что, неужели Хэйнафер считает поцелуи?

— И очень тщательно. Но теперь он уходит. Хм. Странно-странно… Боюсь, что ты окончательно разбил сердце несчастного Хэйнафера.

— Ему надо учиться стоицизму.

— А все-таки иногда ты меня пугаешь, — мягко сказала Лиссель и задумчиво поглядела куда-то вдаль.

5

Когда уже ближе к вечеру Джейро позвонил Лиссель, она говорила с ним как-то нерешительно и медленно, словно преодолевая при разговоре множество непредвиденных обстоятельств.

— Все в запарке, — мрачно сообщила она, — Дядюшку вообще не могут найти, он, вероятно, где-нибудь на конференции, но никто не знает, на какой. А бабушка в состоянии ярости, отчего весь дом ходит на цыпочках. — И дальше девушка принялась объяснять Джейро, что его обязанности компаньона будут под влиянием определенных обстоятельств более или менее формальными.

— Под определенными обстоятельствами ты подразумеваешь бабушку?

— Боюсь, что да. Вечер устраивает моя тетя Лульчи, но бабушке все не понравилось, так что теперь она взъярилась, как бык, мечется по дому и все переделывает. Но концерт все же состоится, и свою часть нашей сделки я выполню.

— Что значит сделки? — опешил Джейро. — И как при этих обстоятельствах ты намерена что-то выполнить?

— О, Джейро, пожалуйста, не будь занудой! Ты хотел сопровождать меня, и я тебе это устрою. А теперь, слушай внимательно. План почти не изменился. Винци — это моя бабушка — хочет отпраздновать в придачу к концерту день рождения моей тети Зельды. Вечер состоится после захода солнца в Праймао, резиденции Винци на Склоне Ларнингдейл, потом переместится в консерваторию позади Пинжери-парка. После концерта все снова вернутся в Праймао уже для семейного ужина.

— И где в этой схеме мое место?

— Все идет не так гладко, как я надеялась, особенно в связи с исчезновением дядюшки Форби. Но ты встречаешь меня в холле консерватории. Я представлю тебя как музыканта и ты, без сомнения, будешь приглашен в ложу Винци. Может быть, тебе даже позволят сесть рядом со мной, но это в зависимости от того, как тебя оценит Винци: как нимпа и молокососа или как порядочного студента, занимающегося экзотической музыкой. — И Лиссель снова пустилась в объяснения того, как Джейро должен вести себя: непременно быть безукоризненно вежливым и так далее, поскольку все, конечно, станут следить за каждым его движением. Сама Лиссель, безусловно, объяснит отсутствие в нем компартуры его зависимостью от профессоров Хайлира и Алтеи Фэйтов, которые все же имеют определенный межмировой престиж. Также она упомянет и о том, что Джейро занимается исследованием музыки исчезнувших племен в отдаленных мирах. — В любом случае ты Должен держаться воспитанно и просто и не пытаться высказывать какие-нибудь свои бредовые теории. Так ты развеешь все подозрения Винци, но, увы, все равно нет гарантий, что тебя непременно пригласят на семейный ужин. Это практически исключено.

Что же касается матери. Иды Бинок, Лиссель посоветовала Джейро соглашаться со всем, что она скажет, дабы не прослыть грубияном.

Слушая все эти речи, Джейро подумал: Лиссель говорит так холодно и отстранение, словно сожалеет об обещанном вечере и боится, что из этого ничего хорошего не выйдет. Теперь он тоже начинал сомневаться, что сможет умыкнуть ее после концерта, но говорить сейчас об этом не стал. Все-таки в целом его идея превратилась из пустой грезы в достаточно реальный план, в который поначалу не верили ни он, ни она.

Джейро вздохнул. Если девушка все же решит избегнуть с ним более близких отношений, то, наверное, это и к лучшему. Она, конечно, очень хороша, но она человек совершенно другого образа мыслей. Тут юноша вдруг удивился своему неожиданному ощущению: при разговоре по телефону сияющая юность и сексапильность Лиссель в его восприятии совершенно исчезли, сменившись сухой, расчетливой и осторожной личностью. Он вспомнил время, проведенное с ней в школе. Там Лиссель была все такой же хорошенькой и соблазнительной мучительницей, так что в этом смысле она изменилась мало. Но ни тогда, ни сейчас она, конечно, не могла идти ни в какое сравнение со Скарлет Хутсенрайтер, и когда появлялась Скарлет, Лиссель бледнела и терялась. Как странно… Джейро унесся мечтами в прошлое. Милая смелая маленькая Скарлет! Что теперь с нею стало? С тех пор, как она покинула Тайнет, никто не слышал о ней ничего.

Приближался вечер.

Лиссель ему перезвонила с последними наставлениями, и голос ее звучал еще более равнодушно и тихо. Говорила она на этот раз все больше о дяде.

— Он позвал нас, а сам исчез, и это очень разозлило бабушку.

— Может быть, он просто встретил каких-то старых друзей в клубе? — предположил Джейро.

— У него предполагались какие-то важные переговоры, но они должны были закончиться задолго до вечера. Ну да ладно. Ты приходи, а дальше посмотрим. — Но голос, противореча словам, звучал совсем без энтузиазма, словно она надеялась, что юноша в последнюю минуту все-таки откажется от ее приглашения.

— Буду точен, как часы, — заверил ее Джейро.

— Хорошо, но помни, что, может быть, я не смогу уделить тебе столько внимания, на сколько ты надеешься, — после долгой паузы предупредила Лиссель. — На самом деле, если не будет Форби, чтобы облегчить эту задачу, то… — Она оборвала себя на половине фразы. — Словом, могут возникнуть всякие затруднения, поскольку и мать, и бабушка просто помешаны на всяких социальных различиях.

— Да и ладно. У меня есть и свои причины оказаться сегодня на концерте.

— Какие причины? — с явным подозрением попыталась уточнить Лиссель.

— Когда-нибудь, возможно, я тебе расскажу об этом.

— Хорошо. Но, прошу тебя, будь крайне точен, потому что я не смогу ждать тебя ни секундой дольше.

— Тебе не придется этого делать.

6

Джейро оделся со всей тщательностью, избегая экстравагантности, которая могла быть расценена как фатовство. Не имея пропуска Ассоциации искусств, ему пришлось заплатить за вход в парк и идти к консерватории едва ли не на другой его конец.

В назначенное время компания Лиссель действительно появилась в холле, и Джейро сделал шаг вперед, после чего был представлен. Эта процедура заняла не более пары секунд, и первый шаг оказался вполне удачным. Не было никаких провокационных вопросов и насмешливых взглядов. Вернее, Винци вообще не заметила юношу, а Ида окинула взглядом, хотя и подозрительным, но отнюдь не злобным. Остальные остались просто равнодушны. Форби Милдуна не было видно. Может быть, именно из-за его отсутствия все три женщины семейства Биноков выглядели несколько напряженными и рассеянными. И Джейро понял, если он хочет получить тот вечер, о котором мечтал, он должен вести себя более раскованно и потому позволил появиться на своих губах слегка насмешливой улыбке.

Все стали подниматься наверх, и Лиссель шла в паре с Джейро. Они направились прямо в ложу, тут произошла какая-то заминка, и хриплый голос Винци громом разнесся по залу. Но все быстро уладилось. Достаточно легко Джейро нашел место рядом с Лиссель у самого края ложи, где мало кто мог его заметить. Лиссель держалась совершенно неприступно, поэтому Джейро сидел тихо, наблюдая за окружающими и гадая, что именно заставило девушку столь разительно измениться. Ее лицо казалось бледным и злым, хотя она и выглядела, как обычно, прелестно в своем темно-синем платье с несколькими розовыми и белыми полосами. На голове у нее красовалась вышитая красным и синим бархатная ленточка, с которой на лоб свешивался кабошон из лунного камня.

Компания расселась; Винци методично высказывала всем, на кого падал ее глаз, что она о них думает, — и довольно громко. Начался формальный, ни к чему не обязывающий общий разговор, и Джейро даже было позволено произнести пару сентенций. Но произнес он их с таким безупречным изяществом, что даже Ида, сидевшая по другую сторону от Лиссель и не сводившая с Джейро глаз, не могла найти в его манере никакого изъяна. Ида была зрелой матроной небольшого роста, с подтянутой грудью, лилейной кожей и розоватыми кудряшками, одетой настолько идеально, что создавалось впечатление, будто она сошла с картинки из модного журнала. И Джейро подумал, что с годами Лиссель, наверное, тоже станет такой.

Но Ида, как и все окружающие, тоже явно побаивалась Винци — чрезвычайно высокой и уродливой женщины с тяжелым торсом, длинными руками и ногами и непомерно широкими бедрами. Лицо окружали седые, со стальным отливом волосы, а тяжелое лицо буквально пестрело многочисленными рыжеватыми мушками. Черты лица были крупными, грубыми и даже в чем-то вульгарными, брови так и нависали над глубокими глазницами, а складки пергаментной кожи волнами спускались до подбородка; нос же почти касался верхней губы.

Но, несмотря на все это, Винци излучала такую бодрость и жизненную силу, что ее уродство почти не замечалось, она могла даже вызывать восхищение. Голос ее, низкий и хриплый, вполне отвечал внешнему облику; самые интимные ее замечания разносились по всей ложе, о чем она, впрочем, весьма мало беспокоилась. Окруженная детьми и родственниками, она казалась воплощением матриархата. Джейро представил ее огромным пауком, держащим сеть. Итак, вот три поколения, три воплощения! Глядя на трех женщин, Джейро не мог не заметить между ними некоего потрясающего сходства, как ни смешно это казалось. Разглядывая этих старух, юноша вдруг понял, что прелестями Лиссель ему больше никогда не соблазниться.

— Ну, вот ты и увидел всех моих, — заметив его внимание, шепнула ему девушка. — Разве они не великолепны, скажи! Мама просто как куколка, такая красивая, изящная, а Винци абсолютно роскошная!

— Но где же твой дядя? — быстро сменил тему Джейро.

Оживление девушки тут же исчезло, и лицо ее стало еще более унылым, чем прежде.

— У него приступ радикулита, он совершенно болен.

— Но с чего бы вдруг?

— О! Его обманул этот ужасный Джилфон Рут, и теперь больны мы все.

— Так уж и все?

Лиссель втянула щеки и выставила личико вперед так, что нос, казалось, был готов проткнуть воздух. На мгновение Джейро увидел в этом остром профиле бледный список с костистого лица Винци, но это видение исчезло так же мгновенно, как и появилось. Джейро даже вздохнул, мысленно проклиная свою затею. Отныне он не возьмет Лиссель, даже если она подойдет к нему нагая, выступив из пены, как Афродита.

— Мы все разделяем несчастье дяди, — трагически произнесла Лиссель и быстро отвернулась.

Наконец Винци удостоила чести и Джейро. Пять секунд она рассматривала его весьма внимательно, а потом выкинула из сознания, как рыбак выкидывает из сетей ненужную рыбу.

Джейро заглянул в программку и прочел:

«Сегодня группа Тэйла-Лейла представляет молодых музыкальных иллюзионистов в духе герольдов пятого века. Концерт будет идти с повторениями для создания более выразительного единства».

Далее Джейро выяснил, что программа может быть правильно воспринята только особенно подготовленным слушателем.

На сцену вышел квинтет, разместил инструменты и стал настраиваться. Именно этот момент в живых концертах Джейро всегда любил больше всего: разрозненные звуки, нежные и сладкие, еще не оформившиеся в мелодию, а потому как бы более значительные, вызывающие стеснение в груди и слезы на глазах.

Концерт начался, и очень скоро Джейро вынужден был признать, что слушатель он неподготовленный; он не понимал ничего. В антракте Винци во всеуслышание заявила, что только талант ее внука Дорсена делает этот кошачий визг более или менее приемлемым. Благодаря прекрасной акустике зала, это замечание тут же стало известно всей консерватории.

У Джейро было свое мнение, хотя он и осторожно согласился с Идой, высказавшей замечание, что музыка слишком напряженная. Тут же Дорсен привел в ложу своего приятеля, печального молодого человека, игравшего на тамуретте. Он попытался объяснить Иде эту музыку.

— Вы слышите очень специфический материал, конечно, не один человек покинет зал, насвистывая про себя наши мелодии, они интересны не сами по себе, а как границы, обозначающие пустоты тишины между ними. Подлинная красота музыки возникает как раз именно в пограничном пространстве между так называемыми пустотами тишины и напряжением их взаимодействия…

На что Ида заметила, что хотя подобная музыка и имеет своего слушателя, иначе никто бы ее не играл, она все-таки находится вне ее понимания. Джейро нашел для себя уместным разделить ее мнение, на что никто благополучно не обратил внимания. Поскольку тут же Винци громогласно изумилась, почему же в таком случае музыкантам просто не оставить свои инструменты и не дать возможность публике насладиться тишиной в самой совершенной ее форме.

Но антракт кончился, музыка полилась снова, и публика с полным вниманием продолжала ее слушать. Тем не менее Винци, не дожидаясь окончания, демонстративно покинула ложу, за ней потянулись и остальные с Джейро в качестве замыкающего. В холле Винци задержалась, чтобы поговорить со встретившимися знакомыми, и Джейро с Лиссель отправились переждать это время на главную террасу.

— Музыка грандиозная, не так ли? — заявила Лиссель. — Я надеюсь, ты получил удовольствие. И вообще, для тебя это был великолепный вечер, я не сомневаюсь. Ты увидел мою мать, между прочим, члена Кахулайбаха, ты был представлен бабушке, что уже само по себе огромная честь. Она член Тигра. Словом, ты должен быть благодарен мне бесконечно.

— За что? — не смог сдержать праведного удивления Джейро. — Ты заставила меня слушать эту музыку, хуже которой не бывает, да при том еще и в компании старых ведьм. А когда я сел рядом с твоей матерью, она поджала губы и отодвинулась настолько брезгливо, что просто неприлично! И этим, ты думаешь, доставила мне удовольствие и честь? А я полагаю, что все это называется дурной шуткой!

Лиссель всплеснула руками и топнула ногой в совершенной ярости.

— Тогда зачем ты пришел?!

— У меня были свои соображения.

— Да? И какие же?

— Они не касаются наших первоначальных планов на вечер, могу тебя уверить. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы…

Лиссель метала гневные взгляды направо и налево.

— Фу! Ты ведешь себя вульгарно, и все на тебя смотрят! Из холла выплыла Винци и прошла мимо Джейро, как мимо пустого места.

Правда, Ида милостиво кивнула, и обе поспешили прочь.

— Все пошло вверх дном, и я не представляю, что делать! Спокойной ночи! — крикнула Лиссель и помчалась вслед за остальными. Женщины разместились в огромном старом лимузине, ждавшем их рядом с террасой, милостиво кивнули шоферу и исчезли во мгле Пинжери-парка, оставив Джейро одного на ступенях лестницы. Он подождал, пока разойдется публика, и тоже ушел. За его спиной Медленно гасли огни консерватории. Террасу освещал лишь вечный огонь старинного бронзового светильника.

Поеживаясь от тумана, наползавшего со стороны Восковой Горы, Джейро шел аллеями Пинжери-парка. Пройдя его почти весь, он спустился к тому месту, где останавливался автобус. В этом месте парк зарос древними кедрами, мадронами, ухтами и тому подобными экзотическими деревьями. Через листву над его головой мерцали звезды, слабый свет проникал через деревья с освещенной части парка.

Несколько шагов Джейро сделал без колебаний, но потом остановился и прислушался. Вокруг тишина, только листья вздыхают под порывами ветра.

Он сделал еще несколько шагов и снова остановился, затем засвистел сквозь зубы от злого нетерпения. Неужели он слушал эту дрянь в присутствии чванливой старухи напрасно? Но вскоре он услышал то, чего все-таки так ждал: в тишине зазвучали мягкие торопливые шаги.

Джейро слабо улыбнулся и бросил на траву пиджак, который держал в руке. Шаги зазвучали громче, и теперь Джейро мог уже отчетливо видеть длинные черные крылья и развевающиеся черные одеяния. Тогда он аккуратно переложил пиджак подальше, повернулся в сторону черной фигуры и стал ждать.

7

Наутро в городе только и говорили об удивительных событиях, происшедших с четырьмя молодыми людьми — выпускниками лицея, которые отправились в парк для каких-то странных целей, одетые в ритуальные костюмы Черных Ангелов Мщения. Но их блестящая эскапада закончилась крайне печально. Ровно в полночь случайный прохожий обнаружил в парке четыре серьезно искалеченных тела.

Все жертвы исправно учились в лицее, обладали прекрасной компартурой и имели блестящий социальный престиж. Это были Хэйнафер Глокеншау, Кош Диффенбокер, Алмер Калп и Лоунас Фанчетто. Все четверо, вероятно, напоролись на шайку хулиганов и были немилосердно избиты. Увечий не избежал никто; сломанные кости, раздробленные колени и локти, многочисленные разрывы связок, синяки и сотрясения мозга. Кроме того, все они уж совсем по непонятным причинам подверглись депиляции, напрочь оголившей их головы, в результате чего парни оказались лысыми, как коленки, и оставались такими еще несколько месяцев.

Но добиться каких-то признаний от жертв инспектор полиции Жанде так и не смог, и потому его заявления прессе в основном сводились к собственному возмущению. «Молодые люди попали в руки хулиганам, которые совершили с ними акт, выходящей за пределы разумного жестокости. Такие вещи невыносимы! Не сомневайтесь, что мы предадим преступников суду, невзирая на их положение! В самом скором времени я опрошу жертв и узнаю точные факты. В настоящее время они еще слишком слабы и вынуждены будут оставаться в госпитале еще как минимум три недели. На следующей неделе молодые люди должны окончить лицей, но теперь их участие в этой церемонии, разумеется, исключается».

Через две недели прошел слух, что Глокеншау смог заговорить, но оказалось, что он настолько деморализован случившимся, что ничего рассказать о ночном нападении не в состоянии. То же самое повторилось и с остальными тремя пострадавшими. Полиция волей-неволей стала подозревать их в некоем молчаливом заговоре и отказалась от ведения дела. Как никак все четверо были одеты Черными Ангелами Мщения и явно участвовали в неких недозволенных законом действиях. На этом инцидент был исчерпан.

 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

1

Утром, когда все Фэйты собрались за завтраком, телевидение принесло известие о зверстве, совершенном над Черными Ангелами минувшей ночью в Пинжери-парке. Зверство было неслыханное, — пели на разные голоса дикторы всех программ, — каждый госпитализирован минимум на несколько недель.

И Хайлир, и Алтея были сражены этой новостью.

— Неизвестно, кто гаже, эти ангелы или тот, кто поступил с ними столь ужасно, — заявил Хайлир.

— Отвратительны что те, что другие! — подхватила Алтея. — Они живут насилием! Боль — их девиз! — Она посмотрела на Джейро, мирно поглощавшего свой завтрак. — Разве этот случай не отвратит тебя от твоих уродливых занятий?

— Вовсе нет, — ответил тот. — Мои упражнения существуют для защиты. Они улучшают мою выносливость. То есть, если на меня нападут, я смогу убежать, ни один из хулиганов никогда меня не догонит.

Алтея посмотрела на него с сомнением, а Хайлир сказал:

— Он шутит. Но должен сказать, что шутка эта дурного тона.

— Надеюсь, тебе никогда не придется применить свое преимущество, шутка это или нет, — сочувственно закончила Алтея.

— Вчера я услышал более интересные известия, — сменил тему Хайлир. — Хотите, поделюсь?

— Конечно! Это нечто скандальное?

— Нет, скорее, странное и печальное. Помнишь, несколько лет назад было продано ранчо «Желтая птичка»?

— Конечно, помню. Когда-то им владел Клуа Хутсенрайтер и, видно, совсем промотался.

— Торговым агентом тогда был Форби Милдун. Он поместил ранчо в собственность компании Файдол, где Рут держал восемьдесят процентов акций, а Милдун оставшиеся двадцать. Так вот, вчера Файдол объявил, что продал ранчо «Лумайлар Вистусу», корпорации, полностью принадлежащей Руту. Цена на ранчо была установлена как на дикую землю, так что двадцать акций Милдуна превратились почти в ничто. Все происходило тайно, и Милдун узнал о сделке только вчера вечером. Он отправился в клуб к Руту, грозил ему законом, но тот не обратил на это внимания. Милдун вышел из себя, дернул Рута за бороду и стукнул его по голове газетой. Старик отвернулся, посмотрев на Милдуна всего лишь с презрением, и Милдуну ничего не оставалось, как ретироваться. Теперь он обращается в межклубный комитет с жалобами. Вот так.

— Ага, история с таинственным исчезновением Милдуна, наконец, разрешилась, — пробормотал Джейро.

— Какого исчезновения?

— Он не явился на концерт в консерватории вчера вечером.

— Вчера вечером Форби Милдун был не способен воспринимать музыку, — улыбнулся Хайлир.

Джейро подумал, что осталось разгадать еще одну загадку. Лиссель слишком активно приглашала его на концерт, но там, в консерватории, ее настроение резко изменилось, она стала холодной и напряженной. Из-за чего могла произойти такая перемена? Конкретного ответа на этот вопрос не было, но события начинали принимать нужную форму.

Хайлир поинтересовался, какие планы у Джейро на сегодня.

— В лицее день Великой Чистки. Мы должны сдать все учебники, опустошить сейфы в раздевалках, вернуть лабораторное оборудование, убрать классы и так далее. А твои планы?

— Ничего похожего. Обычная рабочая рутина.

— Не забудь! — перебила Алтея. — Надо будет оформить наши аккредитации для конгресса! Иначе нас не допустят!

— Ах, да! И лучше приехать в контору пораньше, поскольку от Тайнета едет целая толпа, включая Хутсенрайтера. Он, кстати, делает весьма непонятный доклад под названием «Пространственные измерения философии, иллюстрированные Уильямом Шульцем».

— Хм. Несколько громоздко.

— Так оно и есть. Надеюсь, что в докладе он будет более организован, чем в собственном бизнесе. По слухам, он по уши увяз в долгах.

— Но как же? Всем известен его интеллект!

— Может быть, всему виной избыток этого интеллекта, — предположил Хайлир. — Измерения Шульпа и Хутсенрайтера проводятся в семнадцати направлениях, и они оба чувствуют в них себя как дома. А финансовые операции имеют всего два аспекта: купи подешевле, продай подороже. Хутсенрайтер пытается действовать в бизнесе так же, как в науке, а банковские тупицы никак не могут понять его математику.

— Выбирай выражения, Хайлир, — сказала Алтея, бросив взгляд в сторону Джейро.

Хайлир тонко улыбнулся и тоже повернулся к сыну.

— Ведь ты, кажется, знал его дочь?

— Скарлет? Да, теперь она где-то в другом мире, в частной школе. Не знаю, где.

— Я знала, но забыла, — подхватила Алтея. — Помню, что на острове. Студенты там спят в гамаках, а классы расположены прямо на берегу. Мне говорили, что это очень дорогое заведение, несмотря на то, что студентов кормят только бананами и жареной рыбой, которую они сами же ловят в лагуне.

— Но это должно, вероятно, дисциплинировать девочку, — заметил Хайлир. — Тут она член Конверта, а там — просто девочка, ловящая рыбу.

— Может быть, именно поэтому отец и отправил ее туда. Чтобы спустить с небес на землю.

— Но Скарлет не такая! — не выдержал Джейро. — Она не тщеславна, и ее вообще не волнует, кто и что о ней думает!

— Но ведь это тоже неумно, — мягко возразила Алтея.

— Нет, умно! — упорствовал Джейро.

— Ты слишком разгорячился, — сухо осадил его Хайлир.

— К тому же она чертовски хороша! Я всегда хотел узнать ее поближе, но она член Конверта, и это затруднительно, — продолжил Джейро.

— Члены Конверта вообще любят совершать странные поступки. Это входит в их образ жизни, — задумчиво протянула Алтея.

Хайлир сардонически усмехнулся.

— А я думаю, что она уже давно дома, поскольку Хутсенрайтер больше не может нести такие затраты, которых требует обучение в другом мире.

— Скарлет здесь, в Тайнете!? — изумился Джейро. Хайлир кивнул.

— Я видел ее вчера у отца в офисе.

— Вот так новость! И как она выглядит?

— Больших перемен я не заметил, — пожал плечами Хайлир. — Она по-прежнему ведет себя так, будто ей на все и всех наплевать, и держится как мальчишка-забияка, если судить по одежде и фигуре. Словом, повзрослела она мало. К тому же, по правде сказать, выглядит она усталой и даже подавленной. Меня она, разумеется, не узнала.

— Я думаю, что она непременно решит, что нужно продолжить свое образование в институте! — жизнерадостно заявила Алтея и повернулась к Джейро. — И, может быть, ты снова будешь учиться с ней вместе. Разве не прелестно?

— Нет, если она не будет обращать на меня внимания, как на всех остальных.

— Какая жалость, что ты не можешь поехать с нами на Ушант. Ведь теперь это совпадет с твоим первым семестром в институте.

— Ничего, будут и другие возможности, — примирительно сказала Алтея. — Образование, конечно, всегда должно быть на первом мете.

Джейро невесело смотрел на перспективу провести в учении еще лишних четыре года, когда все его существо так и рвалось разгадывать тайну детства. Однако ссориться с родителями он тоже не хотел. И порой ему начинало казаться, что он вообще никогда не узнает правды. Впрочем, такие периоды слабости всегда вызывали в нем жгучий стыд, и решимость возвращалась к нему с новой силой.

После завтрака Джейро поехал в терминал к Гайингу.

Гайинг уже знал о событиях минувшей ночи в Пинжери-парке и довольно бесстрастно сообщил об этом своему воспитаннику:

— Кажется, сегодня ночью неподалеку от консерватории произошло кое-что.

— Да, мне что-то говорили, в этом деле будто бы участвовали «Черные Ангелы», — усмехнулся Джейро. — Теперь они долго еще не будут летать.

Гайинг согласно кивнул и сменил тему:

— Каковы планы на лето?

— Все то же. Фэйты уезжают, и я остаюсь один. Собираюсь починить крышу да немного покрасить дом. Потом придется целую неделю потратить на всякие формальности в связи с поступлением в институт, но как бы там ни было, я хочу продолжать наши занятия и работать, сколько могу, на станции.

— Это можно, — согласился Гайинг. — Я всегда рад твоей помощи, а работы летом невпроворот. На следующей неделе мы ставим на незапланированный ремонт большую красную яхту класса «Поглотитель пространства», и если хозяина на борту не будет, ты сможешь сам пригнать ее сюда.

— О! — Только и мог воскликнуть Джейро. — Огромное вам спасибо!

— А теперь давай делать, что положено, — кивнул Гайинг.

2

Около полудня Джейро пришел в лицей и занялся тем, чем обычно занимаются все учащиеся, заканчивающие учебное заведение. Многие находили эти занятия печальным делом, поскольку Великая Чистка знаменовала собой окончание детства. Детства с его играми, безответственностью, маленькими любовными делишками и пока еще полудетской борьбой за социальное продвижение, до сих пор являвшейся всего лишь первым опытом и, скорее, символическим, а не истинным актом.

Джейро обошел все классы, собрал свои вещи, попрощался с учителями, которых, по правде говоря, любил мало. Ровно в полдень юноша отправился в кафе и заказал себе в качестве ланча сэндвич, салат и фруктовое пирожное. Едва он начал есть, как появилась Лиссель в обтягивающей белой юбке и темном пуловере. Девушка была одна и выглядела, как показалось Джейро, подавленной, словно нехорошо себя чувствовала. Джейро она заметила только тогда, когда он подошел к ней сзади и взял за поднос.

— Вон туда, за мой столик, — указал Джейро. Личико девушки окаменело, какое-то время она неподвижно стояла, вцепившись в край подноса. — Иди! — уже почти приказал Джейро. — Мы всех задерживаем.

Опустив голову, Лиссель последовала за ним и тяжело плюхнулась на стул.

Джейро предпочел не заметить столь неграциозного движения.

— Я был очень рад познакомиться с твоей семьей. Они оказались вовсе не такими, как я ожидал.

— Да? — девушка посмотрела на него с каким-то вялым любопытством. — И в чем же состоит различие?

— Все они показались мне людьми весьма решительными и с большой энергией.

Лиссель коротко кивнула.

— В общем, ты прав. Они люди очень важные и с отменной компратурой. Моя мать только что заняла вакансию в Амброзиане, так что теперь перебраться в Кахулайбах ей не составит большого труда.

— Интересно, тебе понравился концерт? — небрежно заметил Джейро.

— Я ничего не поняла, — мрачно ответила Лиссель. — Я не понимаю тех идиотов, которые это слушают. Дорсен кажется нормальным человеком, но вынужден играть так, как ему прикажет продюсер. Теперь он собирается играть в оркестре Джереми Каватерры. Говорят, это лучше.

— Надеюсь, обо мне никто плохо не подумал? — осторожно поинтересовался Джейро.

— Да какая разница? Винци подумала, что ты билетер, и все не могла понять, почему ты сидишь в ложе. А мама просто не обратила на тебя внимания, вернее, она сказала, что ты подхалим и шмельцер. И еще, по ее мнению, ты сидел так глупо и неграциозно, что можно было подумать, будто ты только что наклал в штаны.

— Ого! — присвистнул Джейро. — Ну, если я встречу ее еще раз, я уже буду знать, что сказать!

Лиссель промолчала, а Джейро вздохнул.

— Но, к счастью, мое внутреннее равновесие — или, скажем так, гордость — не нуждается во внешних одобрениях.

Лиссель продолжала молчать, уныло ковыряя свой завтрак, а потом и вовсе отодвинула тарелку. Глаза ее, которыми она уставилась на Джейро, стали совсем пустыми.

— Как странно, что ты рассуждаешь о гордости и самоуважении! Когда Хэйнафер назвал тебя мупом, а ты, как дурак, просто заморгал своими длинными ресницами, а не думал ни про какую гордость. — Она отвернулась. — Мне надо идти. А ты можешь и дальше заниматься своими секретами. А, кроме того, не забудь заплатить своей банде.

— Банде? Какой банде?

— Не придуривайся, Джейро! Той банде, которую ты нанял, чтобы избить Хэйнафера и его товарищей прошлой ночью.

— Никакой банды нет. Я был один. Хэйнафер прыгнул на меня из кустов со своими Черными Ангелами. Хочешь услышать всю историю до конца?

Лиссель быстро кивнула.

— Я пошел с тобой в консерваторию — как ты думаешь, зачем?

— Ясно, как божий день. Ты хотел подольститься ко мне и к моей семье, — холодно ответила девушка.

Джейро рассмеялся.

— Сильнее ошибиться трудно! Я пошел, чтобы заманить Хэйнафера с его Ангелами. Я был уверен, что он все знает — и он действительно проглотил крючок. Они примчались в Пинжери-парк, где надеялись поучить меня еще раз. И я ждал этого. Но я был один.

Глаза Лиссель от недоверия стали круглыми.

— Это ложь! Хэйнафер сказал, что их было семь или восемь здоровых амбалов! Ты лжешь, а я не переношу лжецов! — Она вскочила, задев подносы.

— Подожди! Когда ты собираешься снова навестить Хэйнафера?

— После полудня.

— Тогда скажи ему правду. А еще скажи, что если он и дальше будет продолжать врать, то я подожду, пока он выйдет из госпиталя, и в один прекрасный вечер снова найду его. Я снова буду один, но сделаю так, что на сей раз из госпиталя он выйдет на костылях или ползком, как сломанный манекен. А если ему будет так угодно, то я сделаю так же и со всеми его друзьями. Ясно? Передашь?

Лиссель вздрогнула и побежала прочь. Джейро долго смотрел ей вслед, гадая, жалко ему эту красавицу или нет.

Во время вручения аттестатов он снова ее встретил.

— Поговорила с Хэйнафером? — спросил он.

— Я передала ему твое послание.

Джейро не отходил. Тогда Лиссель посмотрела куда-то в потолок и продолжила:

— Он сказал, что банды действительно не было, ты был один. Он сказал, что ты дьявол, и он будет избегать тебя всю свою оставшуюся жизнь. — И девушка с ненавистью посмотрела на юношу. — И я тоже хочу того же.

3

Хайлир пришел в свой кабинет и только потом обнаружил, что забыл папку с документами, которые были ему нужны на заседании комитета. Он позвонил домой, Алтея нашла документы и отправила с папкой Джейро. Причем она тут же позвонила мужу и сообщила, что Джейро уже едет. Хайлир выразил удовлетворение и рассказал, что ему сделали еще одно предложение относительно Мерривью.

— Неужели? И снова этот одиозный Милдун? Я не собираюсь иметь с ним дела даже в том случае, если он предложит мне драгоценности королевы Каха на золотом блюдечке!

— Нет, не Милдун. Некий представительный и красивый человек, весьма похожий на отставного юриста. Он назвался Помфри Уиксом из компании «Выгодная Собственность».

— И что ты сказал этому мистеру Уиксу?

— Я сказал, что мы скоро уезжаем на Ушант, и никаких разговоров до нашего возвращения вести невозможно, в ответ на что он обещал посетить нас позже. Я поинтересовался, кто же является его клиентом, но он ответил, что не уполномочен пока это открывать. Я посоветовал ему не обращаться к нам до тех пор, пока он не сможет этого сделать, и вообще, что мы предпочитаем иметь дело непосредственно с принципалом. Мистер Уикс обещал подумать, на чем наша беседа и закончилась.

— Странно, как много в последнее время развелось этих агентов. Похоже, все знают о нас нечто неизвестное нам самим, — промурлыкала Алтея.

— Об этом стоит подумать.

— Прямо тайна какая-то! Ведь Мерривью всего-навсего старое разваливающееся поместье, не представляющее ценности ни для кого, кроме нас троих. Здесь тихо и мирно, можно слушать, как шумит ветер в ветвях, и ночами наслаждаться любовными песнями летучих мышей.

— Но все сразу изменится, как только кто-нибудь начнет осваивать участки вдоль Кацвольд-роуд.

— А, все это только разговоры! Я уже слышу их много лет, но ничего с места не сдвигается!

— Возможно, это и так. Однако следует все же признать, что Мерривью просто разваливается: крыша течет, в кухне нужны новые окна, надо укреплять фасад. А все это означает время, деньги и усилия — и для чего? Для того, чтобы владеть старой фермой с гуляющими полами и перекошенными стенами? Раньше или позже Джейро начнет самостоятельную жизнь, и мы с тобой останемся одни посреди развалин.

— Я никогда не слышала от тебя подобных вещей! — с возмущением ответила Алтея.

— Вероятно, сегодня я просто в плохом настроении.

— А мне лично очень нравится этот прелестный уголок! И я не хочу его продавать. Между прочим, Джейро тоже думает именно так.

— Хорошо, только не заставляй меня больше красить дом со стремянки!

Они поговорили еще какое-то время, после чего Хайлир объявил, что Джейро с документами приехал, и попрощался.

4

Прежде чем выйти на улицу, Джейро какое-то время постоял в коридоре рядом с кабинетом Хайлира. Впереди, всего в нескольких метрах, он увидел двойные двери, ведущие в роскошный офис Хутсенрайтера. Неким чудесным образом, когда Джейро направился в сторону этих дверей, они приоткрылись, и в коридор выскользнула гибкая темноволосая девушка в бледно-голубом твидовом костюмчике. Голова ее была уверенно запрокинута, рот крепко сжат, брови напряженно выгнуты. Но, заметив Джейро, она остановилась и стала спокойно ждать, пока он подойдет.

Джейро увидел, что девочка действительно изменилась мало. Ее лицо по-прежнему окаймляла шапка тугих коротких локонов, лежавших в полном беспорядке. И держала она себя все так же самоуверенно и гордо. Может быть, она подросла на пару дюймов, и фигура приобрела чуть более женские формы. Кроме того, превратившись в девушку, она казалась более спокойной и уравновешенной, чем та Скарлет, которую помнил Джейро, и поэтому юноша ничуть не удивился, когда та вежливо сказала:

— Ты Джейро Фэйт.

— Собственной персоной! Кто это привел тебя сюда прямо для меня?

Она улыбнулась, но глаза ее остались печальны.

— В общем, никто. Я зашла сюда совершенно случайно.

— Как только я услышал, что ты вернулась, то сразу стал думать, где бы тебя увидеть! — честно признался Джейро.

Скарлет оглянулась через плечо на кабинет.

— Здесь не лучшее место. Пойдем.

Они вышли на улицу и устроились в открытом кафе на широком проспекте Фламмариона под сине-зеленым тентом. Им тут же принесли замороженный сок.

Какое-то время оба молчали. Не выдержав, Джейро решился спросить первым:

— Ты собираешься поступать в институт?

Скарлет рассмеялась каким-то странным горьким смехом, словно заданный вопрос был безнадежно наивен.

— Нет.

У Джейро вытянулось лицо: ответ оказался совершенно недвусмысленным. Тогда он зашел с другой стороны.

— Чем ты занималась все это время?

Скарлет посмотрела на него в упор тяжелым печальным взором, и Джейро смутился.

— Но, в общем, это и не важно. Ты ведь можешь не отвечать.

— Извини, — тяжело вздохнув, ответила Скарлет. — Я просто никак не могу собраться с мыслями. Все, что произошло со мной, было, в сущности, очень простым. Меня отправили в академию Аолайна в Аксельбаррен, на Гвисте. Я закончила ее с отличием. Познакомилась со множеством народу. Попала в несколько интересных приключений — и вот я дома.

— Звучит достаточно обычно. Ты об этом хотела рассказать мне?

— Не только.

Джейро приготовился ждать, и ждал долго. Наконец Скарлет без энтузиазма сказала:

— Были времена хорошие, а были и не очень. Я многому научилась и многое поняла. Но возвращаться туда я не хочу — ни сейчас, ни вообще. — Она помолчала. — Ну, а ты? Я вижу, ты все еще здесь, а не в космосе.

— Да. Пока да. Но ничего не изменилось.

— Ты все еще чувствуешь необходимость разобраться со своим прошлым?

Джейро кивнул.

— И чем быстрее, тем лучше, что означает — сразу же после института. Фэйты неумолимы, и у меня нет выбора.

Скарлет равнодушно рассматривала его почти в упор.

— И ты на них не сердишься?

— Нет, — немного подумав, ответил Джейро.

— Угу. Итак, ты отправляешься в космос сразу же, как только получаешь такую возможность.

— Вероятно. Я не уверен. Прежде, чем отправиться, надо сделать еще очень многое здесь.

— Угу. А что ты будешь изучать в институте?

— Инженерное дело, динамику, космические науки. Еще историю вселенной, музыковедение, ну, это чтобы ублажить Фэйтов.

— Как ты думаешь, я очень изменилась с последней нашей встречи? — вдруг спросила девушка.

— Не знаю, что ты хочешь услышать. Мне, честно говоря, кажется, что ты все та же прежняя Скарлет Хутсенрайтер. Хотя ты теперь и чуть выше. Я всегда считал тебя — как бы это выразиться? — хорошенькой? Красивой? Смущающей? Очаровательной? Удивительной? Все не то.

— А как насчет «захватывающей»?

— Это уже ближе.

Скарлет посмотрела на него задумчиво, словно Джейро высказал одну из ее собственных затаенных мыслей.

— Времена проходят. И я привыкла думать о них, как о трагических потерях сердца. — Девушка отсутствующим взглядом уставилась на проспект. — Я помню красивого мальчика из далеких времен. Он был таким аккуратным и чистеньким, с длинными ресницами и лицом, полным романтических грез. И однажды, поддавшись порыву, я поцеловала его. Помнишь?

— Помню. У меня голова тогда закружилась. И если ты снова поцелуешь меня, я снова стану тем же мальчиком.

— Ты не можешь стать прежним, Джейро. И хуже того — не могу я. Я не могу снова стать той девочкой — и когда я вспоминаю об этом, мне хочется плакать.

Джейро осторожно взял ее руку в ладони.

— Но, может быть, мы изменились не настолько, как тебе кажется.

Скарлет покачала головой.

— Ты не знаешь, что со мной было. Вернее, ты даже не можешь себе этого представить.

— Расскажи.

И Скарлет вдруг заговорила с горячечной решительностью.

— Отлично, если тебе это так интересно. Но… Девочка, уехавшая отсюда четыре года назад, звалась Скарлет. А теперь это некто другой по имени Скёрл, и потому отныне ты должен звать меня так.

— Как скажешь.

— Я расскажу тебе, что произошло. Боле или менее правдиво. Словом, это будет только общий очерк, в котором большая часть деталей пропущена, иначе мне придется рассказывать месяц. И вообще, не задумывайся о подробностях, хотя они столь же странны и таинственны, как и все остальное.

— Я слушаю.

Скёрл откинулась в кресле.

— Произошло много чего; сотни, тысячи всяких вещей. Привести их в какую-то стройную систему сейчас невозможно. То есть я не могу. — Девушка помедлила. — После того, как я ушла из школы, отец закрыл Сассун Ойри и решил, что я буду жить с матерью на Мармоне. Я попыталась объяснить ему, что ее дворец — это эротический сумасшедший дом, на что он только прошипел «Т-с-с», а потом добавил, что я должна буду с этим как-то справляться, а как — это уже не его дело. Тогда я напомнила ему, что уже отказалась возвращаться к матери, а он обещал отправить меня в академию Аолайна, очень высоко ценимую специалистами. Преподавательский состав академии живет вместе с учениками. Местность прекрасная; на севере море, на юге леса и болота, а неподалеку столица. Словом, сердце у меня давно лежало к этой академии, но отец твердил, что это слишком дорого, а деньги нужны ему для путешествия на Старую Землю. А деньги на свой вояж он «позаимствовал» в одном из моих трастовых фондов, что означало — в который раз плакали мои денежки. И тогда я пригрозила ему, что если он не отправит меня в Аолайн, я обращусь в Конверт по поводу соблюдения своих прав, и тогда они непременно применят к нему так называемую «коррекционную юрисдикцию», которая значительно ограничит его возможности. Правда, в другом трастовом фонде у меня оставалось еще около нескольких сотен солов. Отец забрал и эти деньги и сказал; «Отлично! Ты хочешь учиться в сверхдорогой академии — ты будешь там!» — и при этом улыбнулся так, что стал похож на старую лису в курятнике. И я поняла, что добром все это не кончится. Однако он спокойно дал мне собраться. И уже на следующий день я покатила в свою академию. — Скёрл вздохнула. — Тут придется пропустить много и времени, и событий. Я только мельком коснусь их, а остальное доверю твоему воображению. Хотя жаль, поскольку действительность куда богаче.

Сам Аксельбаррен я даже не берусь описывать. В общем, я прибыла в Гвист и поступила в Аолайн. И через день я уже влюбилась в это место. Правда, эйфория кончилась, как только я обнаружила, что .при распределении квартир никого не волновало, что я член Конверта. Я была помещена в дортуары экономического класса, то есть, проще говоря, в бараки, которые занимали далеко не самые лучшие студенты. Мне пришлось есть за общим столом в убогой трапезной и ходить в общий душ. Позже мне пришлось работать по двенадцать часов в день, чтобы устроиться поприличнее. Но сначала я объяснила суперинтенданту, что произошла, видимо, какая-то ошибка, что я Скарлет Хутсенрайтер, член Конверта, и нуждаюсь в апартаментах, соответствующих моему статусу. — Скёрл усмехнулась при этом воспоминании. — Суперинтендант рассмеялся, а за ним рассмеялись и все присутствовавшие в комнате. Я сказала им весьма вежливо, что их поведение некорректно, и если они его не изменят, я потребую извинений. «Перед кем?» — спросили они. «Передо мной, разумеется. В противном случае я обращусь в соответствующие властные структуры». Они рассмеялись еще громче и заявили, что властные структуры здесь они. И дали мне прочесть устав, по которому я должна подчиняться всем академическим распорядкам, иначе буду просто-напросто исключена. Потом суперинтендант сказал, что я могу заработать себе некоторые улучшения, став ассистентом воспитателя. Я тут же согласилась. Меня сразу познакомили с девочкой моего возраста из очень богатой семьи по имени Томбас Зандер. У нее-то не было проблем со средствами, зато были другие: полная неспособность к учению и пристрастие к наркотикам. Она была худа, романтически бледна, с черными длинными волосами и глазами, как ночь. Мы сразу подружились, и Томбас настояла, чтобы я перебралась на ее частную квартиру, которая вполне подходит для двоих. Я познакомилась и с Мирлом Зандером, ее отцом, юрисконсультом; во всяком случае, так он тогда представился. Мирл был невысок, но хорошо сложен и крепок, с благородными чертами лица, мягкими седыми волосами, так контрастировавшими с его загорелой дочерна кожей. Его жена погибла в катастрофе пять лет назад, и ни он, ни Томбас никогда не говорили о ней.

Вел он себя безупречно. Я немного рассказала им о себе и моем прошлом, упомянула о том, что я член Конверта, и попыталась объяснить соотношение наших клубов, но, скорей всего, только запутала их. Во всяком случае, мы больше никогда не говорили о моем статусе.

Мирл Зандер обожал свою мечтательную бестолковую дочь, и ему понравилось, как мы с ней занимаемся. Особых трудностей в занятиях я не встретила, труднее всего было заставить ее начать заниматься, пока она еще не уплыла в свои наркотические грезы. Мы никогда не ссорились, Томбас оказалась ласковой и доброй и постоянно переполненной какими-то странными идеями. Слушая ее, я порой даже очаровывалась ее речами и готова была им поверить, если бы не некоторые чудовищные подробности, которыми она обычно украшала свои фантазии. Она много и охотно болтала о своих эротических опытах, являвшихся скорее игрой, чем настоящей потребностью, а я в ответ рассказывала ей случаи из жизни Пайрай-пайрая. Ночью мы разговаривали часами напролет, и каждый раз я слышала от нее нечто удивительно нелепое. Порой ее идеи оказывались настолько дикими и таинственными, что я начинала думать, а не внушаемы ли они ей откуда-то извне. Или свыше.

Томбас любила обсуждать вопросы, на которые практически не существовало ответов. Ее интересовало, что было до начала времен? Будет ли существовать универсум, если все живые существа на нем умрут? Какова разница между нечто и ничто? Потом она бросалась рассуждать о смысле смерти и, прежде всего, о том, что жизнь есть не больше, чем генеральная репетиция того, что случится позже. К этой теме она возвращалась постоянно и, наконец, я не выдержала и настояла на том, чтобы темы наших бесед стали все-таки более жизнерадостными.

Так прошел первый семестр. Ситуация складывалась благоприятно. У меня появились деньги и хорошая квартира. Отец никогда не приезжал ко мне и не писал. Томбас оставалась прежней, хотя мы стали меньше говорить на интимные темы. У нее появились новые друзья: скульптор, ассистент с кафедры философии, музыкант. Жизнь ее текла просто и без затей.

Так закончился второй семестр. На каникулы мы отправились в их загородный дом на берегу Острова Туманов. И там случилось много странных вещей, но я не стану сейчас на них останавливаться. Нет, об одном все же надо упомянуть. Томбас очень много времени проводила одна на берегу моря, просто глядя, как накатывает прибой. Там она иногда развлекала себя строительством песчаных замков, делая хитроумный состав из песка, воды и сока каких-то розовых морских растений, застывавшего в легкую воздушную пену. Из этого материала она лепила соборы, башни, монастыри, аркады, дворцы и балконы. В целом получался какой-то неведомый мне архитектурный стиль, порожденный некой магической фантазией. Особенно неутомимо она предавалась этому занятию именно тогда, когда на берег с ней приходила я. Поэтому я стала часто отпускать ее туда одну. Один раз я пришла за ней на берег и обнаружила, что она не только ничего не строит, но и расположена поболтать со мной. «Замок закончен, — сказала она. — Больше строить не буду». Я выразила свое восхищение ее произведением и поинтересовалась, где она видела подобную архитектуру. Томбас пожала плечами и сказала, мол, в одном из двадцати моих собственных миров. «Посмотри-ка сюда!» — предложила она мне и подвела к окну песчаного замка. Я посмотрела и… не могла поверить глазам! Внутренние покои были обставлены столами, креслами, коврами, а на широком ложе спала девушка. — «Ее зовут Эрни, она почти наша ровесница, а это ее дворец. Она велела двум самым верным своим паладинам прийти сюда и обещала принять того, кто придет первым. С запада идет Шинг из серебра и агата, а с востока Шанг из меди и малахита. Они столкнутся перед дворцом и будут биться насмерть. Победивший войдет и овладеет ею. Кто это будет? Один, если выиграет, подарит ей жизнь, полную любви и наслаждений, другой — унизит и замучит ее». — «Это очень печальная история», — сказала я и снова наклонилась, чтобы рассмотреть девушку. Но увидела только песок, песок и больше ничего. С моря подул ветер, поднимая прибрежную пыль, Томбас молчала. Так в молчании мы и вернулись домой.

Скоро она потеряла всякий интерес к побережью. Брызги и ветер разрушили замок, он превратился в кучу песка.

Но каждый раз, проходя мимо, я все гадала, что же стало с Эрни, кто завоевал ее, Шинг или Шанг. Однако никогда не задала этого вопроса Томбас.

Прошло лето, и начался третий семестр. Все шло по-старому. Как-то вечером мы сидели на балконе в темноте и пили прекрасное васильковое вино. Настроение у обеих было необычное. Как-то случайно Томбас обмолвилась, что скоро умрет, что очень любит меня и хочет, чтобы я приняла все ее владения и пользовалась ими, как собственными.

Я ответила, что это нехорошая и ненужная идея, чтобы она не смела и думать о подобном. Пройдет немного времени, и она сама поймет, что была не права. Но Томбас только вскинула голову, как делала частенько, и улыбнулась. Она сказала мне, что ей было откровение, через него она узнала так много, что голова ее раскалывается от знания, которое она может осознавать только маленькими порциями через определенные промежутки времени. Все это было очень интересно, но при чем тут ее смерть?

«Смерть неизбежна, — ответила Томбас и пустилась в рассуждения о том, что наши пять чувств создали плотную завесу для разума. Но благодаря озарению она узнала трагическую правду реальности. Да, за жестким занавесом скрывались жестокие вещи; выхода нет, вернее, единственный выход — смирение. Только смирение может спасти от агонии, порождаемой надеждой. Таков ответ на все вопросы: тотальное смирение и скорая отдача себя в руки смерти, которая положит конец всем мучениям.

В ответ на эти рассуждения я сказала, что к подобным мыслям ведет элементарная истерия. Как она может знать о приближении своей смерти в шестнадцать лет? Но на это она поведала мне еще оду теорию. Она объяснила, будто видит свое тело, как некую трехмерную конструкцию, омываемую разноцветными полосами — розовыми, желтыми, синими и бледно-красными. Эти полосы означают различные состояния организма. «Так вот, теперь остался один ржавый цвет, что и говорит о приближении смерти».

Словом, я наслушалась довольно! Не выдержав, я вскочила, зажгла свет и заявила, что подобные разговоры вредны и опасны.

В ответ Томбас только тихонько засмеялась и сказала, что правда не насаждается грубыми выпадами и глупо пытаться избежать прекрасной сладкой смерти разговорами о вреде и тому подобном.

Тогда я стала расспрашивать ее, откуда она понабралась всех этих идей, вернее, от кого. Может быть, у нее был роман с человеком, который внушал эти мысли? Томбас как-то сникла и сказала, что подобные вопросы ведут в тупик, ибо важна только правда, которая не зависит от личностей. На этом все дело и кончилось. — Скёрл перевела дыхание и немного помолчала. — Теперь опять надо рассказывать о многом, поскольку дело касается очень важных вещей. Короче, я все рассказала Мирлу. Рассказала, что знала и о чем только подозревала. Он пришел в ярость и, будучи человеком действия, решил найти того или, может быть, тех людей, которые так влияют на сознание его дочери, а, возможно, и на ее тело. Тут я впервые увидела, что Мирл очень опасный человек. К тому времени я уже знала, что на самом деле он частный детектив, звание юрисконсульта — только прикрытие. Он заявил, что вместе будет сподручней разобраться в этой ситуации, а для начала предложил нам с его дочерью пройти медицинское обследование. Мы прошли его, и у Томбас обнаружили какое-то двусмысленное и странное душевное заболевание, которое не умеют лечить.

Она спокойно перенесла все эти процедуры, но поняла, что я предала ее. С того времени Томбас замкнулась и сильно охладела ко мне.

Я снова посоветовалась с Мирлом. Он сказал, что сейчас именно то время, когда можно что-то раскрутить, и попросил заняться этим именно меня. Очень осторожно я стала собирать информацию. Обнаружить следы было нетрудно, и они быстро привели меня к некоему Бен-Лану Данетену и еще двоим. Все трое были преподавателями Религиозно-Философской Школы. У Данетена Томбас слушала курс по происхождению религии, часто оставалась после урока поучаствовать в тех дискуссиях, что они постоянно устраивали то в академии, а то и у Данетена дома по вечерам.

После того, как я все это раскопала, Мирл позвонил Данетену. Наружу выплыл и их роман, и то, как тот дурил ей голову. Данетен кое-как извинился перед ученицей, но она восприняла это совершено равнодушно, может быть, только немного удивилась. Все это было как-то странно, но мое мнение о Данетене, конечно, испортилось. Он вообще был любопытный тип: грациозный, гибкий, блестящий эрудит, с бледным замогильным лицом в ореоле черных кудрей. При этом он выглядел совсем мальчиком. Глаза огромные, блестящие, темно-ореховые, а рот такой нежный, и улыбка такая пленительная, что многие девочки хотели его поцеловать, готовые это сделать чуть ли не в классе. Я, конечно, к их числу не относилась. Меня, наоборот, выворачивало, когда я его видела! И вообще, я считала его переспелым декадентом и развратником, хотя и весьма своеобразным.

Томбас ничего не знала о моих изысканиях и все еще продолжала со мной общаться, хотя и не так откровенно. Но однажды она сказала мне совершенно просто, что решила умереть в конце завтрашнего дня.

Я была в шоке. Я несколько часов доказывала ей бессмысленность этого шага, но она твердила, что так будет лучше. Тогда я напомнила о том, что она причинит этим огромное горе и отцу, и мне. На это Томбас сказала, что тут есть совершенно простое решение — надо умереть всем вместе. Я твердила, что мы хотим жить, но она только смеялась и называла нас глупыми упрямцами. К вечеру я оставила ее и поспешила к Мирлу.

Прошла ночь. На следующий день Мирл повел нас завтракать в «Облачную Страну», ресторан, плававший действительно высоко в небе под искусственными облаками. Это очень красивое место, можно сказать, уникальное… Словом, это именно то место, где даже самому разочарованному и несчастному человеку снова хочется жить. Мы сели за столик у низенькой балюстрады, смотрели на Гвист и болтали о ерунде. У Томбас вдруг прорезался зверский аппетит, она была очень возбуждена, но Мирл заранее попросил положить в ее блюда большие дозы седативного. К тому времени, когда мы спустились, Томбас уже почти спала, поэтому она заснула У себя в постели прямо посередине дня.

Наступил вечер, и солнце стало спускаться к горизонту… А на закате Томбас перестала дышать. Она умерла. — Скёрл снова помолчала. — Тут я не буду останавливаться на всех деталях, упомяну только о главном — о том, что случилось потом. Я уже говорила, что Мирл Зандер был человеком с очень сильным характером. Я осталась жить в его доме, где заняла комнаты Томбас. Приятного в этом было мало… Я разбирала ее архивы: письма, дневники, обнаруживая там разные имена. Параллельно я продолжала учиться и еще после нескольких ужасных приключений, наконец, узнала то, что мне предстояло узнать. Информация оказалась чудовищной. Томбас была вынуждена умереть по нескольким причинам. И самой таинственной из них явилась некая рафинированная некрофилия, дававшая утонченные психофизические и эротические переживания. Возглавлял все это Данетен. Он втягивал в это девушек под предлогом простых упражнений в элементарных психо-сексуальных извращениях. Ему помогали еще два преподавателя, Флюин и Род. Томбас — четвертая их жертва. Они, как говорят, получили через нее такое наслаждение, которого невозможно описать простым языком.

Я рассказала о моем открытии Мирлу, он задумал план и с моей помощью поймал преподавателей и препроводил в свой загородный дом, как раз туда, где Томбас некогда построила свой волшебный дворец.

Выполняя приказания Мирла, я осталась в кухне и занялась обедом, а он повел их на берег.

Через час он вернулся, улыбаясь. Мы сели за стол, и я спросила, чем кончилось дело. И он объяснил мне совершенно спокойно, что сейчас отлив, и он закопал их всех в песок по шеи лицами к морю, так, чтобы они могли видеть начинающийся прилив. От своей смерти они явно получат мало удовольствия, да и заснуть им не придется…

Мы ели и разговаривали о будущем. Мирл откровенно сказал, что очень привязался ко мне, что я напоминаю ему о дочери, и сама стала ему как дочь. Он предложил мне и дальше жить у него и продолжать учебу в академии. Или, если у меня будет к тому склонность, то стать его помощницей, он обучит меня технике исполнения приговоров… Что и случилось. Я закончила экстренные курсы в академии, мне дали сертификат, и я стала помогать Мирлу в его работе. Но что гораздо важней — практически заняла место бедной погибшей Томбас, убившей себя каким-то способом, который никто до сих пор так и не разгадал.

Зандер научил меня всему, что знал сам. Он всегда подчеркивал, что работа заключается, в основном, в сборе информации и тщательном ее анализе, хотя очень часто это бывает крайне опасным. Он регулярно откладывал на мое имя приличные суммы. Когда мой капитал достиг пяти тысяч солов, Мирл собирался выгодно вложить его.

Но четыре месяца назад он отправился на задание на Морбайхан, в отдаленные районы Эйквилы, и был убит там бандитами.

В доме поселился его младший брат Нессель, который заявил мне, что я должна уехать оттуда, и чем раньше, тем лучше. Он конфисковал мой счет, решив, что пять тысяч солов многовато для девчонки. Правда, тысячу он все же вручил мне и посчитал меня этим весьма облагодетельствованной.

Словом, я ушла из дома Зандера, взяв с собой только одежду, и скоро поняла, что меня съедает ностальгия. И вот я здесь. Снова член Конверта, но без денег, поскольку папочка снова промотал все денежки в каких-то сомнительных аферах. Через неделю он отправляется на Ушант, в Димпельуотер на конгресс ксенологов или что-то в этом духе. Как он собирается все это оплачивать, ума не приложу.

— И пока его нет, весь Сассун Ойри будет в твоем распоряжении?

— Точно так же, как раньше, — рассмеялась Скёрл — Он, конечно, собирается закрыть дом, дабы сберечь какие-то крохи.

— И что ты будешь делать?

— Стану частным детективом, — Скёрл сказала это почти с вызовом.

— Ты имеешь в виду — прямо сейчас или вообще? — как можно осторожней спросил Джейро.

— Прямо сейчас. Да не смотри на меня такими глазами. Я работала с Мирлом Зандером, а это многого стоит.

— Но работа… очень опасна.

— Знаю. Но ведь Зандера убили не потому, что он был частным детективом, его просто обманули богатые туристы.

Джейро поднял голову и стал смотреть на сине-зеленый тент.

— Но ведь прежде, чем получить эту работу, ты должна выучить законодательство, следственные действия, психологию преступника, процессуальное право, владение оружием и техническими средствами и много чего другого. А самое главное, тебе нужен капитал для служебных расходов.

— Я все понимаю, — Скёрл поднялась. — Сейчас я собираюсь в библиотеку, хочу узнать, как получить исполнительскую лицензию. У меня рекомендательные письма и испытательные документы с Гвиста. Может быть, они тоже сыграют свою роль.

Они вышли из кафе и остановились на тротуаре.

— Когда Фэйты уедут на Ушант, я тоже останусь в Мерривью один, — пряча глаза, сказал Джейро. — Ели хочешь, можешь пока перебраться ко мне. Места много, и ты будешь, если захочешь, совсем одна. — Скёрл задумалась, и ободренный Джейро продолжил уже более смело: — Знаешь, так приятно сидеть перед камином, когда наступает вечер, и ветер шумит старыми деревьями. Приятно сидеть за поздним обедом и слушать бурю…

Скёрл прикусила губу.

— У меня нет ни малейшего основания поступить так.

— У меня тоже.

— Тогда зачем ты предлагаешь?

— Это глупость… с отчаяния.

— Если мне вдруг станет грустно, холодно или голодно — я подумаю о твоем предложении.

5

Фэйты отправлялись на Ушант на огромном пассажирском лайнере «Франсил Эмбар». Имея большой опыт подобных путешествий, Хайлир и Алтея собрались быстро, всего за день до отъезда, и потому могли весь последний вечер спокойно провести с Джейро.

Хайлир рассказывал о конгрессе:

— Говоря честно, еще месяц назад я знал об Ушанте очень мало — только то, что это мягкий, добрый мир с высоко цивилизованным населением, гостеприимный, просто обожающий туристов. В туристских брошюрах даже используются выражения «услада» и «воплощенный рай». Но на прошлой неделе я сходил в библиотеку и открыл для себя гораздо большее, — тут Хайлир поудобнее устроился в кресле и рассказал Джейро все, что ему удалось узнать.

— Ушант открыт и заселен около пяти тысяч лет назад, и с самого начала заявил о себе как о мире особенно замечательно подходящем для существования человека. Он обладает роскошной флорой и почти полным отсутствием опасной фауны. Там, где Лейс сливается с Лингом, соединенные воды этих рек образуют многочисленные островки. На этих островках аборигены и строили свои просторные дворцы, вокруг которых сажали прекрасные парки из ненюфаров, кедров, рододендронов, деодаров и дубов. Со временем эта территория и превратилась в современный Димпельуотер — город Тысячи Мостов.

С самого начала на Ушанте селились люди определенного сорта: «хорошо образованные, с яркими индивидуальностями, с большим стремлением к гуманизму, ненавидящие шум, зато обожающие домашних животных», — именно так, как описывает их Ян Уорблен, один из первых поселенцев.

В настоящее время этот народ стал очень высокоразвитым и чутким к различным эстетическим нюансам. Они собирают прекрасные коллекции, активно включают предметы искусства в свою обыденную жизнь, а кроме того, исповедуют крайнюю автономию, которая заставляет их жить очень уединенно.

Частная жизнь там все же время от времени меняется. У них есть яхт-клубы, и они частенько проводят в центральной лагуне регаты; нередко также устраивают семинары на тему таинственных и необъяснимых явлений, а дети их много времени проводят в лагерях и туристических путешествиях. Периодически они устраивают некие частные обеды, где присутствует не более пяти человек. Обычно это люди одного круга, интересующиеся всевозможными предметами эзотерического характера. Блюда на этих обедах подаются превосходные, а ритуалы не меняются столетиями. Людей из других миров на такие мероприятия приглашают редко, это не принято и неинтересно местным.

Любовная жизнь там находится на очень высоком уровне развития: отношения очень романтичны, хотя и кратковременны. Детей отдают в ясли и, в общем, мало о них заботятся.

Как личности, жители Ушанта вежливы, хотя люди с Других миров часто находят их несколько отстраненными и холодными. Их особенные пристрастия и интересы глубоко скрыты; это объясняется тем, что каждый живет в психологическом одиночестве, словно сам себе остров.

Как странно, все это кажется несколько искусственным, — заметил Джейро.

Хайлир развел руками.

— И все же это лучше, чем большая часть наших общественных пристрастий. Итак, все там богаты, все горды, никто не испытывает потребности в социальной поддержке, словом, каждый проживает свою жизнь и празднует свой тамзур в одиночестве.

— Тамзур? — поразился Джейро. — Что такое тамзур?

Хайлир посмотрел в потолок и заговорил тем важным тоном, к которому всегда прибегал в торжественных случаях.

— Если бы я мог ответить на твой вопрос, то считался бы самым известным ксенологом во вселенной. Тамзур — это идея, которая ставит в тупик представителей всех миров, туристов и социологов. И все же я попытаюсь описать тебе это понятие и некоторые его проявления. И здесь сразу, конечно же, следует указать, что оно обозначает, прежде всего, некую тотальность жизни каждого конкретного человека, сконденсированную в единой капле его сущности, единственном значимом символе, едином моменте некого мистического тотального прозрения. Впрочем, это всего лишь слова, а выразить тамзур в словах практически невозможно.

— Прямо какой-то спазм истерического откровения, — нехотя сказал Джейро.

— До определенной степени. Но тамзур обладает сверхординарной силой и действует как радиоактивный материал. Через определенные промежутки времени один из его компонентов превышает, так сказать, критическую массу и взрывается с огромным выбросом энергии. Такой человек всегда начинает много говорить, то есть как бы выговариваться; этого от него уже ждут и редко бывают разочарованы. Тамзур — это тема, и ее сутью обычно является высота собственного роста, иногда отчасти жалось к себе, но никогда не сожаления о минувшем, реальном или воображаемом. — Хайлир достал из стола диск. — У меня здесь есть запись одного из таких откровений. — Он вставил диск в плеер. — Сейчас ты услышишь, как человек обращается к внимательно слушающей его аудитории. Он ненормально возбужден и находится как бы вне здравого смысла. В настоящее время он выставляет себя на всеобщее обозрение, пользуясь всей мощью поэтических и драматических средств выражения. Это вызывает большой интерес, широко обсуждается и анализируется.

— Все это весьма странно.

— Ха! Это еще не самое худшее. Иногда тот, кто ищет смерти, собирает большое количество прекрасных вещей: ковров, фарфора, резьбы по дереву, безделушек, древностей. Порой он бессердечно забирает такие вещи у своих друзей или соседей, стараясь всегда взять самое лучшее. Он сваливает все эти бесценные вещи в кучу к подножию, поджигает их, а сам танцует джигу на высоком помосте, распевая собственный реквием. Послушай, сейчас будет как раз подобная декламация.

Хайлир нажал кнопку, и монотонный голос начал выкрикивать: «Вот я стою, любимец времени, король света, душа любви, драгоценнейшая и любимая сущность всякого существования! Я, сверхвыдающийся, созданный для великого! Я знаю это, все знают это, это самоочевидно! Но где скрылось золотое обещание? Я вопию против несправедливости! В космосе бушует буря, и в конце концов она поглотит меня, так что я не вижу другого выбора, кроме как покончить со всей этой печалью тотчас же. И если я умру, не победив, я все равно останусь сиять во славе тамзура! И если космос хочет сыграть со мной трагическую шутку, он пострадает сильнее меня, поскольку я выхожу в сущность красоты. Я пьян ароматом этого дыма, я очарован красотой собственного падения! Пусть космос знает! Будущее пусто! Но и в своем закате я буду прославлять краски смерти! Я превращусь во прах во имя великого тамзура! Смотрите, я взлетаю ввысь, я лечу элегантно и смело к концу всего!»

Голос умолк, и другой голос значительно прокомментировал: «Господин Варвис Мейлапан только что нырнул навстречу своей смерти на сотню футов и таким образом осуществил свой тамзур. Его больше нет. Космос, которым он управлял, исчез, и памяти о нем не осталось».

Хайлир выключил плеер.

— Но это нетипичный случай. Может быть, лишь один человек из ста чувствует себя настолько сильным относительно своего тамзура, чтобы так закончить свою жизнь.

— Все это как-то жутко, — признался Джейро.

6

Джейро поехал с родителями в терминал и провожал их взглядом, пока они поднимались на борт величественного «Франсила Эмбарпа». Затем подождал, пока захлопнутся люки и загорятся сигнальные огни, и, облокотясь на ограждения наблюдательной террасы, стал следить, как поднимается в воздух могучий, но грациозный силуэт лайнера. Через несколько секунд корабль скрылся за облаками. Юноша постоял еще минут пять, бесцельно глядя на небо, на летное поле и на дальний лес за ним. Потом развернулся и направился к станции техобслуживания.

— Фэйты уехали, — сообщил он Гайингу. — Я чувствую себя бесполезным и никому не нужным. Скучно. Может быть, я завишу от них гораздо больше, чем мне хотелось бы думать.

Гайинг напоил его чаем.

— Итак, каковы твои дальнейшие планы?

— Как обычно, — уже несколько живее ответил Джейро, ободренный горьковатой горячей жидкостью. — Работа и занятия с вами. Кстати, я сейчас начал учить один вис, который Берал называет «низким трапецоидом».

— Учи хорошенько! В один прекрасный день этот трюк может спасти тебе жизнь.

— Ну, что ж, спасибо, мне стало немного легче. Вы уже завтракали?

— Еще нет.

— Тогда давайте пойдем к «Печальному Генри», сегодня я угощаю.

За ланчем Джейро рассказал Гайингу о Скёрл и ее проблемах. На Нецбека это произвело сильное впечатление.

— Она, кажется, девочка с характером.

— Хуже того, она член Конверта.

— У тебя в распоряжении Мерривью — почему бы тебе не пригласить ее пока похозяйничать там?

— Эта мысль мне уже приходила в голову, — признался Джейро. — Но это только мечта — в лучшем случае, а в худшем — я сам буду варить себе обед и мыть полы. — Гайинг понимающе кивнул, но ничего не сказал, и Джейро продолжил: — И вообще, я не знаю, во что может вылиться такая ситуация. Она станет отрывать меня от того, что я действительно хочу делать, то есть от поисков свидетельств моего детства.

— Я думаю, это будет нетрудно.

— Ну да! Фэйты очень тщательно прячут все свои записи, поскольку знают, что я их ищу. В принципе, везде, где можно, уже посмотрел. Правда, однажды обнаружил записку от Хайлира: «Джейро, пожалуйста, не передвигай бумаги на столе. Порой ты бываешь очень неаккуратен».

— И что ты сделал?

— Хотел приписать внизу: «Будет меньше беспорядка, если я буду знать, где искать». Но все это, в общем-то, некрасиво. Я оставил записку нетронутой.

— Ax, да, кстати, ты мне напомнил одну новость, касающуюся как раз тебя. Помнишь Тауна Майхака?

— Конечно! Он исчез, не попрощавшись, я уж боялся, что с ним что-нибудь случилось.

С какой-то странной улыбкой Гайинг показал Джейро клочок бумаги.

— И ты был скорее прав, чем не прав.

— Что с ним случилось?

— Пусть уж об этом он сам тебе скажет, поскольку скоро опять появится здесь.

7

Итак, Фэйты уехали, и Джейро остался в Мерривью один. Дом показался ему полным шепотов, а шаги отдавались в пустых комнатах слишком гулко. Ночью, когда он лежал в постели, ему несколько раз мерещились то важные разговоры Хайлира, то смех Алтеи, но, скорее всего, все эти вздохи, ворчания и бормотания исходили просто от самого дома.

Джейро позвонил в Сассун Ойри и услышал автоответчик, сообщавший, что дом закрыт на неопределенный период, но самые важные послания можно оставить у секретаря комитета Конверта. Джейро так и сделал, открыто сознавшись в поисках адреса Скарлет Хутсенрайтер и, как и ожидал, услышал холодный отказ. Тогда он назвался и попросил, чтобы ее известили о его звонке. На что ему ответили, что его вопрос будет должным образом рассмотрен; но это являлось, юноша это почувствовал, лишь вежливой формой отказа. Тем не менее вечером следующего дня Скёрл сама позвонила в Мерривью; голос ее дрожал, и она сразу спросила, зачем он звонил.

Джейро объяснил, что просто хотел удостовериться, что с ней все в порядке, и выразил надежду, что она нашла в библиотеке все, что искала.

Она ответила, что пока все идет нормально, и на самом Деле она по-прежнему живет в своих старых комнатах в Сассуне.

Джейро удивился, поскольку был уверен, что дом действительно закрыт.

— Правильно, — ответила Скёрл. — Просто я прошла тайным ходом и собиралась никому не выдавать своего присутствия вплоть до самого возвращения отца. И поэтому не могу пользоваться телефоном и вообще как-либо проявлять свое присутствие там из-за опасения перед охраной, которая патрулирует территорию — и принимать никого, соответственно, тоже не могу.

— Ты все нашла в библиотеке?

— На самом деле, ничего хорошего. Требования к получению лицензии — даже на первой стадии — очень жесткие. Во-первых, возраст, во-вторых, у меня нет диплома, свидетельствующего об изучении уголовного права, и нет стажа работы в ИПСС. А в генеральной инструкции я вообще прочла нечто странное: «компетентный частный детектив должен обладать способностью легко смешиваться с любым социальным слоем, от обитателей ночлежек до посетителей салонов красоты и артистов».

Джейро попытался поднять ее дух.

— Трудно, конечно, но ведь у тебя с одной стороны опыт, с другой — красота.

— В компании бродяжек из ночлежки!? В конце концов, я член Конверта!

— Ты просто должна выбирать подходящие дела, — задумчиво сказал Джейро.

— Иногда это невозможно, — вздохнула девушка и продолжила читать генеральную инструкцию: — «Опытный исполнитель — личность особая. В нем должны органично сочетаться высокие интеллектуальные способности, легкость социальной адаптации и жесткие исполнительские навыки. Он должен быть умен, изобретателен, а также владеть всеми видами оружия. Он должен быть безучастен к боли, привычен к любой кухне, какой бы странной ни показалась она ему сначала». А вот — самое главное! «В своем распоряжении он должен иметь рабочий фонд в сумме…» — Тут Скёрл отбросила инструкцию. — Фактически они отрицают документы моего учителя, которые стоят любой лицензии! А сертификат Мирла Зандера у меня есть! И его одного могло быть вполне достаточно!

— А как насчет финансовых резервов и юридического факультета? Если ты поучишься в институте пару семестров, то только повысишь свою квалификацию.

— Да, это можно, но мне это не подходит.

И Скёрл бросила трубку, не оставив Джейро возможности еще раз попытаться пригласить ее к себе, на пикник или в гостиницу «Голубая Гора». Юноша уселся в кресло и стал пить пиво из любимой кружки Хайлира, чего Алтея никогда не разрешала ему. Пришло время подумать о своих планах на лето. Планы эти пришлось разделить на три категории. Первое — он будет работать в терминале столько, сколько возможно. Второе — будет продолжать тренировки и добиваться все больших результатов в рукопашном бое. Третье — использует отсутствие родителей, чтобы найти записи, которые расскажут о его происхождении.

 

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

1

В космопорт Ушанта Фэйты прибыли утром следующего дня. Таможенные формальности оказались несложными, и в середине дня они уже находились на пути в Димпельуотер, расположенный в двадцати милях к северу. Они ехали в открытой машине, на минимальной скорости прямо посреди буйных джунглей, более известных как Сады Лирхайдиона. Купы розовых, черных и оранжевых кустарников шевелились под нежными порывами ветра, выбрасывая в воздух опьяняюще пахнущие споры. Эти споры здесь собирали и прессовали, производя изделия, весьма популярные у местного населения. То и дело на протяжении всего пути сумасшедшие сосны выкидывали вверх тугие и гибкие, высотой около двухсот футов, побеги, Эти побеги распускались короной оранжевых языков, по форме ничем не отличавшихся от лепестков какого-нибудь гигантского цветка. И потому ночью, особенно издалека, Сады Лирхайдиона можно было принять за огромное поле огненных цветов.

Скоро машина выехала к медленно текущей реке, все берега которой были укрыты зелеными плакучими ивами и жасмином с его бутонами-фонариками. То тут, то там появлялись заросшие лесом острова, и почти на каждом из них виднелся коттедж в деревенском вкусе, чья крыша смотрелась в воды, как в зеркало.

Прибыв в Димпельуотер, Фэйты отправились в определенную для них гостиницу, оказавшуюся вполне приличной и современной. Из широких окон открывался типичный для Ушанта вид: мост из потемневшего от времени резного дерева, ленивая река под ним, ряды эбонитовых деревьев с их розоватыми, как лосось, сердцеобразными листьями, а за ними на расстоянии двухсот ярдов — ротонда отеля Тайа-Тайо, места проведения конгресса и удивительное произведение архитектуры. Полусфера ротонды из блоков разноцветного стекла в шесть футов толщиной взмывала вверх, словно уносясь в небо. Солнечный свет, проходя через стекло, раскрашивал внутренние помещения гостиницы во все цвета радуги, а ночью работу солнца выполнял огромный шар, подвешенный над зданием на железных цепях. Конструкция этого шара была до предела простой, но очень изящной. На железный каркас были нанесены фасеточным способом драгоценности: рубины, изумруды, сапфиры, топазы, гиацинты и множество других. Свет изнутри шара, проходя через камни, освещал помещение, пожалуй, даже интересней и ярче, чем солнечный.

Фэйты, оставив вещи, сразу покинули отель, перешли деревянный мостик и по тропе под эбонитовыми деревьями отправились к ротонде. В холле к ним подошел Лауриц Мур, председатель организационного комитета. Мур оказался мужчиной средних лет с какой-то тихой внеличностной красотой. Алтея нашла его очаровательным и удивительным, но Хайлир, как всегда, пробормотал, что он похож не на ученого, а скорее, на элегантного дилетанта.

Мур пригласил их на ланч, где выказал себя приятным компаньоном настолько, что даже развеял предубеждения Хайлира. К тому же он очень заинтересовался именно его темами: художественный символизм с упором на музыкальные формы. Хайлир увлекся и разоткровенничался.

— У меня несколько специфический взгляд на многие проблемы. Могу признаться, что я даже сделал несколько небольших открытий в этой области и сейчас готовлю к печати пару статей. Нет, нет! — остановил он Алтею, которая уже собралась достать бумаги. — Сначала нужно их как следует отделать!

Мур ничего не сказал о своей работе и переменил тему.

— Вы уже ознакомились с расписанием? — поинтересовался он.

— Еще нет.

Мур достал пару программ и отдал Фэйтам.

— Из них вы узнаете, что ваши выступления назначены на завтрашнее утро. Надеюсь, вас это устраивает?

— Прекрасно! Мне гораздо больше нравится отчитаться с самого начала, а потом отдыхать все оставшееся время!

— Насколько я помню, второй участник с Тайнета выступает завтра в полдень, — добавил Мур.

Алтея заглянула в программку.

— Это господин Хутсенрайтер. Его доклад связан с изменениями в языке и весьма интересен.

Мур глянул в свои бумаги.

— Но его мне не послушать, поскольку в это время у меня важное совещание. — Он печально покачал головой. — И больше мне уже такого случая не выпадет…

— Я просмотрела весь список и не нашла больше ни одного местного имени, кроме вашего, — удивилась Алтея. — Разве на Ушанте нет ученых?

— Здесь их мало. По различным причинам наши наиболее выдающиеся ученые уезжают в другие миры. Там они получают свои звания и почести, поэтому возвращаются редко. К тому же, мы недостаточно сильны в абстрактных исследованиях. У нас много блестящих музыкантов, но всего несколько музыковедов.

— Интересно, — заметил Хайлир. — Могу я задать вам вопрос личного характера?

— Разумеется, — вежливо улыбнулся Мур.

— На вашем пиджаке я вижу эполет с неким устройством, которое очень напоминает диктофон. Каково его назначение?

Мур снова улыбнулся, но на этот раз более тонко.

— Объяснение весьма простое: это лишь старая привычка, я уже давно не могу относиться к его истинному назначению всерьез.

— Но для чего же он вам?

Лауриц Мур пожал плечами.

— У нас издавна, еще со времен эры беспамятства, народ привык вести журналы и дневники. Такие диктофоны всегда служили именно этой цели. На них записывают все события человеческой жизни, и потом, когда что-нибудь забывалось, они часто оказывались очень полезными.

— И что вы делаете с таким колоссальным объемом информации?

— Мы выбираем ежедневно несколько ключевых событий, чтобы создать базовый материал, то есть, сохраняем лишь то, что действительно важно. Остальное стирается. Это давно уже стало привычкой, и по определенным причинам мы пока не можем от нее отказаться. А теперь прошу меня извинить. Я был рад нашей встрече и непременно оставлю ее на память как один из наиболее приятных моментов в моей жизни.

Фэйты какое-то время молча смотрели в спину удаляющемуся Муру.

— Удивительный народ — вздохнул Хайлир. — Знаешь, что я думаю?

— Возможно, догадываюсь, но лучше скажи.

— Этот народ живет почти в идеальных условиях и, тем не менее, очень мрачен. Почему? А потому, что колесо времени также перемалывает их жизни, и им некуда податься. Вот они собирают хорошенькие безделушки, приятные моменты и описывают их в своих дневниках. Каждый день одно и то же. Моменты жизни улетают вместе с надеждами на полный славы тамзур. Может быть, я не совсем верно употребляю это слово в данном контексте, но…

— Хм. И ведь никто не знает, будет у него этот тамзур или нет. Так?

— По-моему, да. Но, смотри, не питай особых иллюзий относительно Ушанта. Эти люди заняты только собой.

— Может быть, ты и прав.

— Лауриц Мур потратил на нас очень мало времени; поел и сделал ручкой, — напомнил Хайлир.

— Мы не развлекли его. Хайлир, скажи честно, а я-то для тебя не скучна?

— Дело не в этом. Просто с тобой очень хорошо.

2

Утром следующего дня Лауриц Мур объявил конгресс ксенологов открытым. Стоя на трибуне, он обвел аудиторию оценивающим взглядом, и его взгляду предстало пятьсот ксенологов. Тут собрались философы всех сортов, исследователи, биологи, антропологи, историки, культурологи, психологи, лингвисты, аналитики, филологи, дендрологи, лексикографы и еще с десяток более редких профессий. Некоторые были заявлены как выступающие, другие приехали только послушать и поучаствовать в великом интеллектуальном деле обсуждения и взаимообогащения культур. Из последних многие тоже привезли свои доклады, надеясь на случайную возможность выступить. Словом, так или иначе, не мытьем так катаньем драгоценные листы с отчеркнутыми фразами и новыми идеями должны были быть обнародованы.

Лауриц Мур закончил свой обзор, кажется, удовлетворенным, поднял палочку из шелкового дерева и грациозным движением ударил по маленькому бронзовому гонгу. Аудитория затихла, и он начал:

— Леди и джентльмены! Излишне и говорить о том, какая мне выпала колоссальная честь приветствовать столь большое количество блестящих ученых. Этот конгресс навсегда останется одним из самых удивительных воспоминаний моей жизни! Но сейчас не время предаваться взаимным славословиям. Мы должны сразу же перейти к достаточно жестко составленному регламенту и начать наше утреннее заседание немедленно. Поэтому, не тратя более времени, спешу представить вам первого докладчика, прославленного сэра Уилфрида Воскового!

На трибуну поднялся сэр Уилфрид, грузный человек с высокой шапкой жестких волос и несколько стертыми чертами лица. Его вызывающе яркий костюм представлял странный контраст с меланхоличными движениями, и проницательная Алтея тут же шепнула мужу, что надеть столь шокирующую одежду его просто-напросто заставила жена, именно этим и объясняется его скованное поведение.

Доклад сэра Уилфрида оказался совершенно безрадостным. В нем говорилось — «…поскольку сообщества ныне стали настолько сложны, разобщены и разбросаны по вселенной, больше невозможно оперировать терминами, общими для отдельного научного сообщества. Для подтверждения этого суждения, достаточно указать на тот факт, что за последнее время объем информации растет в десять раз быстрее, чем наша способность ее классифицировать и в двадцать раз быстрее, чем понимать…»

Словом, рисовалась унылая перспектива будущего. Кроме того, в докладе говорилось, что наши карьеры теперь большей частью строятся на занятиях никчемными и ничтожными предметами, ничтожными настолько, что нам давно уже следует получать свои гонорары, сопровождая их чувством глубокой вины перед человечеством. Пришла пора пересмотреть ориентиры и перспективы и стать реалистами, а не академическими болтунами, грезящими о давно прошедшем веке невинности.

— Итак, что же теперь? Неужели все потеряно? Совсем необязательно. Наше поле суждений стало просто слишком систематичным. Хватит анализировать, синтезировать и искать достойных корреспонденции. Наши обожаемые законы социальной динамики должны быть положены в ту же коробку, где покоится теория флогистона. Мы должны вернуться к реальности. Впрочем, даже став реалистами, мы еще долго будем с трудом переваривать новую информацию, а тем более, анализировать ее. Не пора ли прекратить обманывать самих себя?

В первых рядах вскочил какой-то цветущий толстяк и поспешил ответить на заключительный вопрос, который сэр Уилфрид на самом деле задал вполне риторически.

— Затем, чтобы сохранить нашу работу!

Сэр Уилфрид устало посмотрел на толстяка и заунывно продолжил:

— Итак, мы должны сделать следующее. Во-первых, некой судейской коллегией определить количество неких миров — пусть их будет тридцать, сорок, даже пятьдесят — и объявить, что только эти миры являются подходящей ареной для серьезного изучения. Да, сделав это, мы тем самым игнорируем все остальные цивилизации, как бы они ни были удивительны. Это может иметь трагические или сенсационные последствия. Возможно даже, чреватые человеческими драмами! Но нас не должно это волновать, мы должны решительно отставлять в сторону всю информацию о подобных мирах! В конце концов, мы власть, мы разум, как уверяем наших студентов, а значит, мы лучше знаем, что и как следует делать. Так называемая контрольная группа миров с их доступными культурами вполне обеспечит нам определенный уровень информации, каждый из нас будет иметь право проголосовать за один мир, достойный, по его мнению, всестороннего изучения. Так мы сохраним значимость и репутацию нашей профессии. Наши работы станут действительно глубокими, а мы сами начнем комфортабельно себя чувствовать. Тем временем наши студенты будут учить рудименты культурной антропологии, которые смогут применить, если им представится подходящий случай. Если выскочка или гений из нашей компании решит выбрать для изучения другие общества, позволим ему сделать это. Пусть! Мы просто посмеемся над ним. Но поскольку именно мы будем контролировать гранты, гонорары и прочие выплаты, его энтузиазм быстро сойдет на нет.

— Какая нелепость! — снова выкрикнул жизнерадостный толстяк. — Что за имбецильные предложения!

Но, как и в прошлый раз, сэр Уилфрид не обратил на этот выкрик внимания.

Вторая концепция оказалась более сложной.

— Мы соберем гигантский информационный банк неслыханного уровня, — заявил докладчик. — В результате изменятся наши задачи; мы будем просто собирать информацию и вводить ее в компьютеры, не вдаваясь ни в подробности, ни в этику. Компьютер будет принимать информацию в самом необработанном виде, неразличенную, неклассифицированную, непроанализированную. Только это и должно входить в его задачу. Компьютеры следует запрограммировать только на сбор и рационализацию. Наша жизнь станет совершенно спокойной. Представьте себе. Мы болтаем в клубах, время от времени пьем и говорим о том, о чем хочется, или заключаем какие-нибудь пари. В плохие старые времена — я говорю о нынешних — мы были просто вынуждены самовыражаться. При новой же системе будет достаточно лишь нажать имеющуюся под рукой кнопку, и информация у тебя в кармане. И вот мы больше не академики с низким окладом и еще более низким социальным статусом — мы живем другой жизнью! Мы больше не ограничиваем себя какими-то узкими объектами исследования, теперь мы все доктора эрудиции! И это, я уверен, славная достойная перспектива.

И еще под конец. Некоторые снобы, называть которых я не стану, хотя и вижу их ухмыляющиеся лица с моей трибуны, конечно, не откажутся от прежнего своего состояния и останутся прикованными как рабы к своим предметам и кафедрам. Но, внимание! Кафедрами будем заправлять мы!

— Но если ваша схема начнет работать, то на что вообще мы будем годны? — возопил все тот же толстяк.

— Вы сможет продавать себя для производства щенячьего корма, — ответил сэр Уилфрид. — Только не говорите об этом своей жене, она у вас чистое золото, так что хольте ее и лелейте!

— Благодарю вас, сэр Уилфрид, за ваши поистине оригинальные концепции, — вмешался Мур. — Я уверен, что они сыграют свою роль как на конгрессе, так и в жизни. Следующей выступает профессор Сонотора Сукхайл, великий тантрист и путра девятой ступени. Она сделает сообщение о горной деревушке Ладаку-Ройяль. Думаю, что она сообщит нам много интересного относительно бумажных змеев и волшебников ветра Питтиспасианских скал, которые, как все мы знаем, отделяют центральный массив Второго континента прямо по границе с Ревущим океаном.

Толстяк опять не выдержал.

— То есть вы имеете в виду планету Ладаку-Ройяль Сэггитариус ФФС 32-ДЕ-2930!?

— Я еще не проверял названия по функциональному каталогу, но полагаю, что вы употребили правильное официальное название, за что выражаем вам нашу благодарность.

— А профессор Сукхайл действительно путра?

— Действительно, и причем девятой ступени.

— В таком случае, я более чем удовлетворен. Все мы должны выслушать эту леди с полным доверием.

Лауриц Мур вежливо кивнул.

— А теперь — профессор Сукхайл! Можете начинать, мадам.

Путра, представлявшая собой женщину с широким и плоским лицом и с копной огненно-рыжих волос, сразу же обратилась прямо к суетливому толстяку.

— Вы совершенно правы в вашем определении, сэр. Насколько я поняла, вам знакома Ладаку-Ройяль?

— Я досконально изучил Белых Волшебников! На самом деле я могу даже выполнить миракль реки Флонсинг, и у меня собраны ключи ко всем тантрам Прозрачного Пути!

— Ага! — воскликнула Сонотора Сукхайл. — Я вижу, мне придется говорить только голую правду! Но это не беда, мое воображение сделает удивительным любой факт.

И действительно, то, что она излагала, не нуждалось ни в каком приукрашивании, ибо оказалось потрясающим само по себе. Свой доклад путра сопровождала фотографиями всяких летающих объектов и заявила, что способности Белых Волшебников могут быть объяснены только в терминах мысленной трансференции.

— Не так ли, сэр? — обратилась она за поддержкой к толстяку.

— Вы абсолютно правы во всех аспектах, — задумчиво ответил он, — и я подтвердил бы их от слова до слова даже не будучи вашим мужем!

Но тут на сцену поднялся Лауриц Мур.

— Объявляется пятиминутный перерыв в связи с тем, что профессор должна подготовить дальнейшие фотографии.

Какое-то время Хайлир и Алтея сидели молча, но вскоре последняя не выдержала и зашептала мужу на ухо:

— Знаешь, когда она говорила об умственной референции и тому подобном, я просто не могла не вспомнить о Джейро и тех его проблемах, которые, надеюсь, закончились навсегда.

Хайлир немного подумал.

— Она берет тему слишком широко. Тантристы кажутся почти ненормальными со своей атрибутикой. Правда, Белые Волшебники и вправду удивительны. Но при чем здесь Джейро?

— Опыт Джейро сам по себе тоже уникален, и, возможно, в его случае имеют место некие связи, которых мы просто не заметили.

— Ерунда! — резко ответил Хайлир. — Джейро никогда не говорил ни о каких потоках транс-темпоральных лучей и никогда не выполнял Семи Ежедневных Обязанностей.

Но ему так и не удалось убедить Алтею окончательно.

— У Джейро совсем особенный случай. Он знает это точно так же, как мы с тобой, что, конечно, угнетает его. Чего же удивляться, что он хочет узнать о своем происхождении.

— И он узнает это, но в свой срок и как положено. Сначала пусть получит образование, а то, боюсь, он не проявит должного рвения в этом направлении.

— Но почему ты так считаешь? — Алтея почти заплакала. — Я же чувствую, что он очень хорошо к нам относится.

— К нам — да, но старается — вряд ли. Например, он взял и бросил курсы и по несемантической поэзии, и по символике цвета. А все для того, чтобы побольше работать в своем космопорте!

Алтея решила переменить тему разговора.

— Гляди веселей, мимо проходит человек в синем кепи. Это Хутсенрайтер. Надо же, в самом неподходящем для него головном уборе!

Хайлир повернулся.

— Да бог с ней, с кепкой! Что это за невозможная женщина рядом с ним!?

Алтея пристально вгляделась в существо, сопровождавшее Хутсенрайтера. Оно нависало над ним на целый фут и, как ни странно, действительно оказалось женщиной с длинными, словно бескостными руками и ногами, с пышными ягодицами и роскошной грудью. Лицо женщины выглядело мраморной маской с запечатленным на ней презрением ко всем, невольно обратившим взгляды в их сторону. На женщине было облегающее платье каких-то пурпурно-зеленых оттенков и высокий конический золотой тюрбан.

— Должно быть, это его жена, принцесса Заката с Мармона.

— Не думаю, — заявила Алтея. — Впрочем, не уверена. Но кем бы она ни была, все равно странно — каким это образом ему удалось притащить ее сюда: ведь он в глубокой финансовой яме!?

— Для меня это тоже загадка, но в любом случае, не думаю, чтобы эта дама также числилась членом Конверта.

На сцене снова появился Мур.

— Время поджимает, и поэтому мы вынуждены предоставить слово новым докладчикам, а именно достопочтенному Кириллу Хэйпу.

На кафедру поднялся высокий мужчина с большим носом, злобно горящими черными глазами и седыми волосами ежиком. Лауриц представил докладчика как человека, которого знает почти с самого детства, и как блестящего лингвиста, занимавшегося происхождением языков еще на Старой Земле, а теперь занимающегося раскопками в каких-то интригующих руинах, местоположение которых он не раскрывает до сих пор.

Но вот Мур раскланялся и ушел. И Хэйп начал описывать свои попытки перевести нацарапанные на восьмидесяти пяти иридиевых листках записи, обнаруженные им в пещере неподалеку от его лагеря. Доклад оказался по сути дела сказкой о бесплодных попытках вытащить смысл из явно недоступных пониманию знаков. Темный остроносый человек говорил о разнообразных техниках, пробах и тестах, которые использовал на протяжении многих лет все с тем же успехом. Закончив, он поглядел на вновь появившегося Мура.

— Полагаю, по местным стандартам я заслужил очень низкого и несколько грязного тамзура, — проговорил докладчик с усмешкой. — Уверен, что использую слово неверно, но дело не в том. Я посвятил расшифровке записей многие годы и не могу представить никаких плодов моей работы. Я не заслужил даже пенсии от моего родного университета. Меня отчислили с кафедры еще десять лет назад. И все же я иду к своей цели. Вас может даже удивить тот факт, что сейчас я собираюсь опробовать несколько новых подходов к загадке и отчаянно нервничаю: а вдруг они все-таки раскроют тайну проклятых записей? Я с нетерпением жду возвращения в свой кабинет и не хочу даже допускать мысли о том, что, может быть, буду в очередной раз обманут космосом.

Но вот что я должен сказать. Здесь, в этом зале, как всегда лощеный и не дающий никакого повода усомниться в правильности его теорий, сидит Клуа Хутсенрайтер. Однажды я работал с ним, и все наши сотрудники называли его не иначе как «Беззаботный Клуа». Каждый вечер он забирал общественные деньги для азартных игр. Правда, потом он сменил имя на Дина и оказался в институте на высоких должностях. Как такое могло случиться?

Более того, он женился на обманутой наследнице, совершенно не предупредив ее о своих прежних…

Хутсенрайтер вскочил на ноги.

— Где председатель конференции!? До каких пор мы будем терпеть эти сумасшедшие речи? Это же откровения больного! Эй, стражи порядка, делайте свое дело! Избавьте нас от этого демона словесной гнусности!

Лауриц Мур действительно появился на кафедре и с большим хладнокровием помог старому профессору спуститься со ступенек, несмотря на то, что тот возражал, собираясь рассказать публике еще несколько анекдотов, представляющих, по его мнению, большой интерес.

— Еще сегодня днем вы услышите, как Беззаботный Клуа предпримет попытки очернить меня! Будьте настороже! Вы услышите лишь инсинуации и софистику…

Мур попытался объявить перерыв, но Хэйп снова закричал:

— Вижу, что мне так и не дадут говорить, но предупреждаю вас: держите кошельки при себе, пока среди вас Клуа Хутсенрайтер. Не давайте ему денег, господа! Увы! Жизнь моя подходит к концу, и, несмотря на то, что в минувшие золотые годы я расшифровал немало письмен, карьера моя не удалась. Так вот, я подозреваю Клуа Хутсенрайтера в том, что он сфабриковал эти проклятые дощечки и спрятал их там, где я собирался искать. И он знал это! Так виновен он или невиновен в этом преступлении? Посмотрите на его лицо, вы видите, как он улыбается? И это не улыбка невинности! На этом, дамы и господа, я заканчиваю свой доклад.

После этих слов Кирилл Хэйп поклонился Муру и сам спустился в зал под бурные аплодисменты аудитории.

— Совершенно странный доклад, — заметил Хайлир.

— Странный или нет, но Хутсенрайтер выглядит бледновато, — улыбнулась Алтея.

— Предоставляю слово профессору Хайлиру Фэйту из Тайнета, Галингейл. Его темой, насколько я понял, являются некоторые аспекты эстетической символистики.

Хайлир стал пробираться по проходу между рядами. Это было для него делом привычным, обычно он чувствовал себя на кафедре как рыба в воде. Но сегодня в зале сидел Хутсенрайтер, и это мешало. Хайлир изо всех сил старался не смотреть туда, где из-под нелепого синего кепи сверкали злые глаза.

— Моя тема весьма пространна, но, несмотря на это, конкретна и универсальна, — начал Хайлир. — Но прежде всего, я скажу следующее. Я против построений сэра Уилфрида Воскового. На мой взгляд, никакого вреда в суперизобилии нет. Если вы приглашены на банкет, то вас удивит не обилие пищи, а, наоборот, ее отсутствие. Давайте же позволим себе и дальше праздновать свой праздник излишества, не думая о взглядах вегетарианцев, в которых на самом деле сквозит зависть. Пусть сэр Уилфрил ищет себе новое кредо. «Изобилие», «Разнообразие» — все это слова, опознавательные знаки, ведущие нас к прекрасному тамзуру, как бы неправильно я ни употреблял это местное понятие. Итак, сделав свое заявление, я могу перейти к моей собственной теме.

Время ограничено, а предмет моего исследования бесконечен. Поэтому я прибегну к помощи описательных иносказаний или анекдотов, если угодно. Все они будут коротки и по делу. Такая форма необходима еще и постольку, поскольку мой предмет для того, чтобы быть хорошо и правильно понятым, требует эмоционального восприятия символов. Подчеркиваю, каждый отдельный символ требует колоссального и крайне тонкого проникновения. Не скрою, я часто бывал неприятно удивлен людьми, которые претендуют на какой-либо шик или авангард в музыковедении только на основании того, что получают удовольствие от прослушивания музыки культур, так или иначе отличающихся от их собственной. Поступая таким образом, они неизбежно выставляют себя позерами.

Конечно же, нельзя не отметить, что все же есть возможность воспринять символ и без понимания его эмоциональной силы. Фактически такая возможность содержится в интеллектуальном удовлетворении, возникающем от простого узнавания. Порой я даже думаю, что действительно наслаждаюсь чужой музыкой, но это не так. Истинная музыкальная символика должна быть впитана с молоком матери, с ее голосом над колыбелью, и пропитана звуками, окружавшими родной дом.

Таким образом, моя задача еще усложняется, поскольку любое изучение музыки требует детального анализа того общества, которое ее породило. Аналитик найдет удивительные соответствия, которые связывают музыкальную символику с другими аспектами матрицы. Например, — тут Хайлир упомянул несколько обществ, описал их типы, костюмы, проиллюстрировав все это соответствующими музыкальными отрывками. — Слушайте внимательно. Для каждого общества я сначала буду играть музыку праздничную, потом музыку повседневную, а затем погребальную. Вы сможете заметить интересные различия и не менее интересные связи и соотношения…

Так прошел доклад Хайлира, закончившийся следующим утверждением:

— Эстетическая символистика, конечно, базируется не на музыке, хотя именно эта область бывает порой наиболее удобной для изучения. Другие системы более сложны и более неоднозначны. Поэтому я предупреждаю своих студентов — если они надеются найти какой-то абсолют в эстетической символистике, то пусть лучше обратятся к более пластичным наукам.

Хайлир вернулся на место, и Алтея заверила его, что доклад вызвал неподдельный интерес у аудитории, и что даже Хутсенрайтер пробормотал в адрес своего коллеги нечто одобрительное.

— А теперь, если не возражаешь, можно немного пройтись.

— Пройтись? Ты имеешь в виду выйти из зала? — удивился Хайлир. — Но зачем? Заседание будет продолжаться еще не менее часа.

— Да, но я уже слишком наслушалась про все эти настроения сознания, трансференции и необходимость. Я, вероятно, слишком чувствительна, или как это называется?

Хайлир с удивлением огляделся.

— Ты иди, конечно. Но если сейчас и я уйду, то это будет как-то неприлично.

— Хорошо, я подожду, но все же давай уйдем как можно быстрее.

На это Хайлир согласился, и Алтея снова поудобней устроилась в кресле.

Мур представил нового докладчика — Джулию Нип. Дама выступила с докладом, который назвала «Больные общества» . Перед началом она тоже сочла своим долгом соотнестись с тезисами сэра Уилфрида.

— Как и Хайлир Фэйт, я не принимаю пессимизма такого сорта. Если воспринять сэра Уилфрида серьезно, то надо признать и наш конгресс абсолютно бесполезной затеей, разойтись по домам, бросить кафедры и остаток жизни провести в апатии и «вегетарианстве». Я, например, отказываюсь от подобной перспективы. Конечно, большинству из вас может показаться, что тема моего доклада не менее угрюма и мрачна, чем тема сэра Уилфрида. Но второе название моего доклада звучит как «Краткое вступление в эсхатологию». Во всех обществах все в конце концов умирают, но это не повод, чтобы воздевать руки к небу, рыдать и посыпать голову пеплом. — Тут женщина нахмурилась, заметив порывистое движение неугомонного толстяка. — Что вы хотите, сэр?

— Вы обращаетесь к образованной аудитории, и если ваш доклад будет столь же туманным и бестолковым, то мы обречены на весьма печальное времяпрепровождение. — Толстяк вежливо поклонился и сел.

— В таком случае, мой доклад все же будет называться «Больные общества», и вы, глубокоуважаемый сэр, послужите прекрасной к нему иллюстрацией, — сухо ответила Нип после недолгого молчаливого изучения своего оппонента. — Не могли бы выйти на сцену и ответить на несколько вопросов?

— Разумеется, нет! — взвизгнул толстяк. — Нет, до тех самых пор, пока вы сами сюда не спуститесь и не ответите на мои вопросы!

Тогда Нип продолжила доклад, начав его с общих характеристик больных обществ, изложила их симптоматику, стадии болезни, склонности и фазу агонии.

— Какие-то основополагающие признаки, без сомнения, всегда одинаковы у всех обществ. Например, статическое общество практически не подвержено болезни, исходящей из его окружения. Общество, где существует большая разница в привилегиях или богатстве, также может остаться здоровым, если обладает достаточной мобильностью. При отсутствии же оной общество неизбежно заболеет, поскольку награды и доходы будут получать паразиты. Изолированные же общества могут стать странными и причудливыми, но не обязательно больными; риск, конечно, велик, поскольку в них, как правило, отсутствует корректирующая критика. Сами же общества не в силах понять собственного вырождения. Таким образом, изолированные общества неизбежно обречены на исчезновение. Общества же сакральные, религиозные, с доминирующим положением священнослужителей подобны организмам, разъедаемым раком.

Нип достаточно быстро развила остальные свои концепции, ответила на несколько вопросов из зала и покинула кафедру.

Ее снова сменил Мур, на этот раз вышедший в конической шапочке из черного бархата, весьма выгодно подчеркивавшего элегантную бледность лица.

— Я хочу поблагодарить госпожу Нип за ее замечательный доклад, но я вижу, что время неуклонно движется к тому часу, когда каждый ощущает потребность в отдыхе. И мы постараемся пойти навстречу этому желанию. — Он слегка усмехнулся. — Здесь, на Ушанте, мы часто говорим: все события должны подчиняться определенным требованиям. Итак, у нас остается еще шесть минут, чтобы я мог быстро представить вам самого себя, включить это в общее расписание я посчитал слишком невежливым.

Дело заключается в том, что по положению я тоже социолог, в чем, надеюсь, не отличаюсь от вас. Вы можете закричать: «Как!? В каких это таких областях преуспел сэр Лауриц Мур?» — Тут он печально покачал головой. — Это весьма долгая и сложная история, слишком пространная для имеющегося в нашем распоряжении времени. К тому же, мои работы, включая даже самые новые и смелые из них, никогда не были опубликованы, а предложения, которые могли бы вызвать широкое обсуждение, никогда не звучали ни в какой аудитории. Но я трудился, как небезызвестный Геракл, рассылал свои бумаги по всем организациям, которые только мог найти. К несчастью, ни одна из них не решилась признать новизны моих идей. Такова моя история, но как бы то ни было, я не жалуюсь. Вместо этого, я решил организовать этот конгресс, где надеюсь наконец получить несколько минут и выразить мою точку зрения.

Уважаемое собрание представляет собой сливки социальной антропологии и ученых маргинальных областей со всей Сферы Гаеана. Конечно же, здесь не найдется ни одного человека, работы которого не были бы напечатаны на Старой Земле. И это, конечно, ваше высшее достижение. Я поздравляю всех вас и прошу, как уже говорил, совсем немного вашего внимания — всего три минуты — именно столько, сколько осталось до перерыва. Почему бы вам не выслушать меня? Вы все здесь находитесь по моему приглашению и благодаря проделанной мной работе. Когда в процессе подготовки конгресса мне не хватало денег из фондов, я, не задумываясь, открывал собственный кошелек. Словом, как видите, я приложил к созыву этого конгресса немало сил, времени и средств.

Но времени мало, и потому я должен поспешить, если хочу сообщить вам нечто. Моей темой является тайна жизни, личная судьба, персональный рок — то есть концепции, наиболее полно воплощенные в идее тамзура.

Мой тезис заключается в том, что я генерирую космос своими собственными усилиями. Космос вытягивает свой йлан из моей жизненной энергии и использует мои благородные импульсы, чтобы улучшить собственные характеристики. Этот космос, так я надеюсь, располагая моими естественными принадлежностями, должен становиться все более дружественными ко мне и поддерживать мое существование, но, как вы все знаете, я, наоборот, на каждом шагу встречаю злобу и непонимание. Не странно ли, что этот космос моего собственного создания в своем неприятии меня начинает саркастически надо мной смеяться и делается моим невыносимым мучителем? — Мур весь подался вперед, и лицо его приняло отчаянное выражение. — Разве, когда я понимаю, что космос собрал все силы и готов низвести меня на уровень какой-то жалкой подвещи, я не должен найти средства ударить по нему сам и по наиболее дорогим для него вещам и понятиям!? — Тут Мур глянул на часы и снова достал свою палочку. — Леди и джентльмены, настало время отдыха, и этому должен подчиниться даже самый славный тамзур. Я перехитрил космос! Я побил его, расстроив все, что ему дорого, я смазал все его украшения! Я нанес ему чудовищный удар! Я аннигилировал его! Время пришло! — И Мур ударил палочкой в гонг.

Неожиданно в центральной части зала засветилась огромная лампа, и в течение доли секунды все, кто успел поднять к ней головы, увидели, как она разлетается на слепящие глаза шарики цветного стекла, и как эти осколки быстро начинают заполнять ротонду, взрывая цветное стекло огромной полусферы. Этим и кончился конгресс в Димпельуотере на Ушанте — тамзуром, который породил ужасные слухи еще на целые столетия.

 

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

1

Большой старый пустой дом эхом отзывался на каждый звук. Почувствовав себя виноватым, печальный Джейро только сейчас понял, что всегда относился к приемным родителям так, будто они всегда будут рядом. Но теперь их больше нет, они вместе с их добротой и юмором превратились в сверкающую цветную пыль, и ничто не может вернуть их.

Теперь Джейро оставил сентиментальные сожаления и был вынужден поставить перед собой вопрос о дальнейшей жизни. Он переставил в доме всю мебель и переделал комнаты, потому что иначе они постоянно напоминали бы о них. Туфли, одежда, косметика, лосьоны, странные вещи непонятного ему назначения полетели в помойку так же, как и некоторая старая неподъемная мебель, которую прижимистый Хайлир все никак не решался отдать на реставрацию. Оставались канделябры Алтеи. Они так напоминали Джейро о ней, о ее радости, оптимизме и любви к нему, что выбросить и их у юноши не поднялась рука. Некоторые он поставил в кабинете, другие — на длинные полки, где они придавали комнатам чуть более живой вид.

В течение двух дней с момента получения новостей с Ушанта Джейро пытался добраться до Скёрл через Конверт, а так же и через Сассун Ойри. На третий день бесстрастный голос в Сассуне ответил, что банк наложил арест на все имущество Клуа Хутсенрайтера, что дом недоступен для аренды, и прежнего владельца здесь больше нет.

— Но где же тогда Скёрл Хутсенрайтер? — воскликнул Джейро.

— Банк не обладает информацией такого рода. Подобные вопросы должны быть направлены в соответствующее агентство, — так же бесстрастно ответил голос.

2

На следующий день Джейро посетил господин с явно выраженной компартурой, судя по эмблеме Кахулайбаха на лацкане его костюма. Он был изыскан в манерах, гибок телом, безупречно причесан и выбрит. Картину дополняли пухлые щеки, большие глаза, очень напоминающие собачьи, и редкие темные волосы.

— Я Форби Милдун, — представился посетитель. — Знакомый вашего покойного отца. Какая ужасная трагедия! Я просто проезжал по Кацвольд-роуд и решил заехать к вам, чтобы выразить свои соболезнования.

— Благодарю вас, — ответил Джейро, и Форби сделал шаг вперед. Юноше пришлось отодвинуться, и незваный гость зашел в дом. Джейро удивился такой бесцеремонности, но пожал плечами и последовал за Милдуном.

— Садитесь, прошу вас, — исключительно из вежливости предложил Джейро, но Милдун продолжал тщательно осматривать комнату. Потом, видимо поняв, что дальше пройти вряд ли удастся, сел на предложенную кушетку.

— Весьма, весьма разумно, — пробормотал он. — Это лучший способ успокоить эмоции. Я надеюсь, вы хорошо пристроили все вещи?

— Вполне.

Милдон сделал жест одобрения и еще раз обвел глазами полупустую комнату, правда, больше не выказывая одобрения.

— Я надеюсь, что вы не один, молодой человек. Вам следует быть с друзьями или в своем клубе.

— У меня много работы, — с каменным лицом ответил Джейро.

Милдун понимающе улыбнулся и вновь одобрительно кивнул.

— Думаю, что скоро вы, конечно же, переберетесь отсюда в более подходящие условия.

— Нет, я останусь здесь. Зачем мне куда-то перебираться?

— Хм… Да… Вы предпочитаете сидеть в этом заброшенном курятнике, я правильно вас понял? — Джейро не ответил. Тогда Милдун смущенно прокашлялся и несколько раз шаркнул. — Ах, какую власть имеет над нами прошлое! Я совершенно забыл о том океане работы, что ждет меня! Мне пора. — Он начал подниматься, но вдруг застыл, словно под влиянием какой-то внезапно пришедшей на ум идеи. — Возможно, я заговорил с вами об этом просто не вовремя, но я должен был поднять этот вопрос, хотя бы в честь памяти вашего покойного отца. В последние месяцы он выказывал некий интерес к продаже своей собственности. Но я был вынужден сказать ему тогда, что рынок переполнен, и вот буквально вчера мой нос унюхал ветер перемен. Ситуация с продажей вашего дома становится очень выгодной. Хотите узнать поподробней?

— Думаю, меня это не интересует. Я собираюсь немного отремонтировать дом, а потом буду его сдавать.

Милдун с сомнением покачал головой.

— Ремонт и перестройка дома — очень рискованное дело. Может оказаться, что вы просто выкинете деньги на ветер. Я уже видел, как заканчивались многие из подобных затей.

— Но это будет дешевле и безопасней, чем ничего не делать, — отрезал Джейро.

Милдун надул румяные щечки.

— И как вы можете выносить такую скучную жизнь здесь в одиночестве, среди ветров и дождей! Это же настоящая глушь!

— Я привык. И на самом деле люблю все это.

— И все же, по-моему, вам лучше продать дом, причем немедленно, пока ситуация на рынке в вашу пользу. Короче, обладая определенными правами, я лично предлагаю вам заключить эту сделку.

— Очень мило с вашей стороны. Не выскажитесь ли более конкретно?

— Ну, не менее пятнадцати тысяч, но только быстро, пока не упали цены на рынке.

«Ого, как загорелся!» — подумал Джейро, глядя на заблестевшие глаза Милдуна.

— Только за один дом? Земля сохранится за мной?

Милдун тут же изобразил, что шокирован и оскорблен.

— Конечно, нет! Я предлагаю цену за дом и землю вместе!

Джейро громко рассмеялся.

— Здесь пятьсот акров прекрасных лесов и лугов! Милдун издал звук, изображающий недоверие.

— Пятьсот акров камней и грязи — так было бы вернее. Эта земля — прекрасное обиталище лишь для лягушек и пиявок, бесплодная болотистая пустошь!

— Цена слишком низка, — спокойно сказал Джейро. — Во всяком случае, для моих целей.

Голос Милдуна стал вкрадчив и сладок, как мед.

— Тогда какова же ваша цена?

— Ну, пока не знаю. Мне надо подумать. Мне бы хотелось никак не меньше тридцати пяти или сорока тысяч. Если не больше.

— Что!? — Милдун был поражен. — У меня нет таких денег! Надо смотреть на вещи реально, такова суровая правда жизни. Если я даже дам вам двадцать или девятнадцать тысяч, моя семья запрет меня в сумасшедший дом!

— Ваша семья очень злобное племя, — согласился Джейро. — Насколько мне известно, вы ведь родственник Винци Бинок?

— Предположим — да. Она воистину гранд-дама и вдохновительница всего! Но, возвращаясь к Мерривью…

— Я уже сказал вам, что пока не готов продать дом. Милдон потер подбородок.

— Позвольте-ка мне подумать. Да-а-а. Пожалуй, если я поверчу тут, покручу там, то, возможно, смогу все же купить эту развалину с землей за семнадцать или даже восемнадцать тысяч. Но это будет прямо-таки благодеянием!

— Развалина или нет, это дом, где я жил и могу жить дальше до тех пор, пока не решу, что мне следует переехать. А за этот период ситуация на рынке может измениться еще больше или мне сделает более выгодное предложение кто-нибудь другой.

Милдун явно встревожился.

— У вас уже были другие предложения?

— Пока нет.

Тогда незваный покупатель устремил глаза к потолку.

— Нечего и говорить о том, что мое время стоит денег, и я не могу разъезжать к вам туда-сюда по Кацвольд-Роуд. Если вы согласитесь на двадцать тысяч, мы покончим с делом сейчас же. Эта моя цена работает только пять минут, потом я снова стану вам предлагать только вполне реальные деньги.

Джейро с любопытством посмотрел на дядюшку Лиссель.

— Я так полагаю, что вы покупаете этот дом для каких-то личных интересов?

— Это совершенно безрассудная сделка. Неизвестно еще, как ее потом придется расхлебывать.

— В таком случае, можете не беспокоиться, — рассмеялся Джейро. — Я не собираюсь ничего продавать.

— Но почему вы просите столь неразумную цену? — осторожно попытался узнать Милдун.

— Мне нужны деньги для одного далекого космического путешествия.

— Тогда я могу сразу заплатить вам пять тысяч прямо сейчас! Мы тут же подпишем необходимые документы, и пять тысяч у вас в руках! Это будет ваш наимудрейший шаг! Дело замечательное!

Джейро, улыбаясь, покачал головой.

— Еще того хуже. Почему вы так добиваетесь этого дома? Из-за Лумайлар Вистас?

Милдун растерянно заморгал.

— Откуда вам известно о Лумайлар Вистас?

— Ничего таинственного. Клуа Хутсенрайтер продал «Желтую птичку» Файдолу, а тот в свою очередь Лумайлару — к вашему великому неудовольствию, говоря мягко. Во всяком случае, мне говорили именно так.

— Говорили!? Кто говорил!?

— Отец. Он читал об этом заметку в газете.

— Чушь и ерунда! Ах, дерьмо!

— Может быть, да, может быть, нет. Меня это совершенно не интересует.

Форби Милдун вскочил, как ужаленный, и в ужасном раздражении покинул Мерривью.

3

А к вечеру позвонила Скёрл.

— Где ты? — закричал Джейро. — Я пытался найти тебя целых четыре дня!

— Я была в Конверте. — Голос Скёрл звучал ровно и равнодушно.

— Но ты ведь могла бы позвонить и раньше! Я так волновался!

— Я была занята тысячью дел, — так же холодно и сухо ответила Скёрл. — Дом, разумеется, секвестировали, банки захлопнули передо мной двери, поэтому мне оставалось только идти в клуб.

— И сколько ты там будешь сидеть?

— Около недели, я думаю. Все очень милы со мной, поскольку я теперь бездомная сирота. Но сколько продлиться у них такое настроение — неизвестно.

— А как с деньгами?

— Я пыталась найти хотя бы что-то — и потому звоню тебе. Юрист моего отца, Флод Ревелесс, показал мне статьи договора между отцом и Файдолом о продаже «Желтой птички». За последующую продажу ранчо, ежели таковые случаться в ближайшие пять лет после первой сделки, отцу причитается какой-то минимальный процент. Файдол перепродал ранчо Лумайлару, и таким образом эта статья договора должна вступить в силу. Хорошо, что это заметил мистер Ревелесс, иначе они просто признали бы ее недействительной, поскольку отец умер. Но я заявила, что жива и хочу получить причитающийся мне процент, пока его не прибрали к рукам банки. Поэтому мы с мистером Ревелессом отправились в офис Лумайлара, чтобы расставить точки над i. Пока Ревелесс объяснял все Джилфону Руту, я пошла бродить по конторе и заглянула в архитектурную мастерскую. Там выставлен последний проект Рута: огромное пространство, распланированное с большим размахом под названием «Левиан Царда». Это будет роскошный клуб со всевозможными развлечениями, окруженный пятью десятками частных домов усадебного типа. Остальная часть территории помечена как «Спорт на открытом воздухе», «Плавание» и «Дикая природа». Изучая все эти картинки и чертежи, я вдруг обнаружила удивительные вещи: эта Левиан Царда расположена там, где когда-то была «Желтая птичка», Мерривью и земли севернее Мерривью, те, что у реки.

— Замечательные новости. Это многое объясняет.

— Да, я так и подумала, что тебе будет интересно. Но дальше произошло вот что: архитектор застукал меня в этой мастерской и страшно перепугался. Он сказал, что чертежи крайне конфиденциальны, и если мистер Рут обнаружит меня сующей нос в его дела, на которые он уже потратил больше полумиллиона солов, то предпримет в отношении меня весьма нехорошие действия. В общем, звучало это угрожающе.

Я ответила, чтобы он не беспокоился, я не увидела ничего интересного и ухожу ждать наружу.

Спустя несколько минут вернулся Ревелесс и сказал, что Рут немного поворчал, но в конце концов сделал распоряжение о соответствующей выплате. Следующим шагом следовало без промедления вложить деньги в какой-нибудь другой банк, к которому не имеют доступа чиновники из отцовского банка, что мы и сделали. В общем, я получила около двадцати сотен солов. Еще четыреста солов лежат в небольшом трастовом фонде, который не успел обокрасть отец, и юрист сказал, что они теперь тоже в моем распоряжении. Секвестировавший банк обещает отдать мне мою одежду и некоторые личные вещи. А дальше… Дальше не знаю ничего, кроме того, что все равно стану частным детективом, вне зависимости от того, будет у меня лицензия или нет. Ну, а ты?

— Пойду снова работать в терминал. Я сегодня встречаюсь с Гайингом Нецбеком в «Голубой Луне».

— Я думаю, Фэйты оставили тебе достаточно средств.

— В общем, да. У меня теперь ежемесячный доход в пятьсот солов, благодаря их вложениям, но я не могу взять основной капитал до тех пор, пока мне не исполнится сорок. Так что я по-прежнему не могу заплатить за космическое путешествие, даже если б и знал, куда отправляться. Вот тебе первое задание как детективу: найди то место, где Фэйты подобрали меня.

— Я подумаю об этом. В принципе, это не должно вызвать особых сложностей.

— Ну, смотри. А теперь: когда я смогу тебя увидеть?

— Не знаю. Но в Конверт больше не звони, не нужно.

— Как хочешь, — холодно ответил Джейро. — В любом случае, спасибо за информацию о Лумайларе и Левиан Царде.

— Я надеюсь, ты воспользуешься ею с толком. А теперь мне пора.

На этом разговор оборвался, и Джейро, неудовлетворенный и расстроенный, отошел от телефона. Надо было о многом подумать, но все же досада от холодности Скёрл мучила юношу сильнее всего; в этот раз она была еще отдаленней, чем прежде. И что мог поделать он с этим очаровательным и взбалмошным юным существом!?

4

Когда сумерки стали плавно переходить в вечер, Джейро встретился с Гайингом в «Голубой Луне» — ресторане на краю леса как раз между городом и терминалом. Кабак напоминал настоящий салун космических путешественников и славился своей кухней и задушевной атмосферой, привлекавшей настоящих космонавтов из терминала. Кроме того, там постоянно можно было встретить множество людей средних лет, всегда готовых затеять какие-нибудь интриги, с отличным нюхом на всякие экзотические пороки и приключения.

Джейро с Нецбеком отыскали столик в тени, куда им быстро принесли кружки с пивом и тарелки сильно перченого мяса. Нецбек выглядел очень озабоченно, казалось, его целиком поглотили какие-то тайные соображения. Это очень удивило юношу, поскольку он никогда раньше не видел своего старшего друга в таком состоянии.

Принявшись за еду, Джейро рассказал о посещении Мерривью Форби Милдуном.

— Когда он сделал мне это предложение в первый раз, казалось, что его мало заботит, соглашусь я или нет, но постепенно он настолько разнервничался, что под конец даже раскричался, заявив об отсутствии у него тех денег, какие я прошу. Стал всячески выкручиваться, а я начал думать, откуда такая спешка? Потом вспомнил про Рута и больше ничему не удивлялся. Я даже почувствовал себя виноватым перед Лиссель Бинок, которая так хотела, чтобы я увиделся с ее дядей в консерватории. Бедняга Лиссель. Милдун тогда так и не появился на концерте: в тот день Рут вышвырнул его из Лумайлара. А сегодня он попытался перейти дорогу Руту — и провалился.

— Ужасно, — прокомментировал Гайинг. — Очень печально.

— А сегодня днем вдруг выяснилось, точнее, Скёрл выяснила, что Руту для завершения его проекта необходим Мерривью. План этот совершенно секретный, и Милдун, купив Мерривью, действительно устроил бы Руту большие неприятности.

— О, сладкая месть! — пробормотал Гайинг. — Теперь тебе остается только ждать, когда с предложением явится сам Рут — и можешь смело требовать свою цену.

— Я так и подумал.

Гайинг отодвинул пустую тарелку и заказал еще пива. Джейро тем временем не сводил с него глаз, гадая, что же так угнетает всегда невозмутимого Нецбека.

Вылив в глотку сразу полкружки, Гайинг вдруг уставился на зал. Джейро терпеливо ждал. В конце концов Нецбек посмотрел ему в лицо, и Джейро почему-то охватило чувство какой-то вины.

— Я должен сказать тебе кое-что, — тихо заговорил Гайинг. — Но не знаю, как начать.

Джейро совсем растерялся и встревожился.

— Это про мою работу? Я сделал что-то не так?

— Нет, ничего подобного, — Гайинг допил пиво и грохнул кружкой об стол. — Надо сказать о том, о чем ты и понятия не имеешь.

— Тогда можно немного успокоиться. Но лучше уж все-таки говорите побыстрее.

— Отлично, — проворчал Гайинг, снова заказал пиво и снова выпил его залпом. — Ты помнишь Тауна Майхака?

— Конечно, помню.

— Он еще представил тебя Трио Хартунгу и мне. И ты стал моим учеником.

— И это помню, разумеется. Как это можно забыть?

— Так вот… Все это было неслучайно. Мы с Майхаком — старые друзья и… Словом, мы узнали, откуда Фэйты привезли тебя сюда, и боялись, что человек, убивший твою мать, может приехать и сюда, чтобы покончить и с тобой. Его зовут Азрубал. Мы ждали и наблюдали все это время, но Азрубал так и не появился, и ты остался жив. Мы решили, что это большая удача.

— Да уж, — улыбнулся Джейро. — Мне нравится оставаться в живых. Но зачем этому Азрубалу убивать меня?

— Он не просто стал бы убивать тебя. Для начала хорошенько допросил бы. Он хочет найти некие документы и думает, что ты знаешь, где они спрятаны.

— Вот смех-то! Я не знаю ничего подобного! Я ведь не помню ничего.

— Возможно, Азрубал догадывается об этом, поэтому ты и ведешь пока мирную жизнь.

— Ну, мне-то она не кажется такой уж мирной. Но зачем вам с Майхаком так беспокоиться о моей сохранности?

— Ну, это просто. Я беспокоюсь потому, что мне лень воспитывать себе другого помощника, а Майхак — потому что он твой настоящий отец.

— Мой отец! — Однако Джейро вдруг понял, что удивлен совсем не настолько, насколько следовало бы. — Но почему он сам не сказал мне этого?

— Из-за Фэйтов. Ты стал настоящим членом их семьи, и все были счастливы. Признание Майхака принесло бы Фэйтам слишком много горя. Но теперь их нет, и больше нет смысла скрывать от тебя правду.

— Так почему же Майхак уехал с Галингейла?

— По многим причинам. Он сам тебе все расскажет, потому что вернется уже совсем скоро.

— А что произойдет, когда он вернется?

— Я думаю, у него есть в этом отношении какие-то планы, но какие — понятия не имею. — Гайинг встал. — Ну, а теперь пора, по домам, я ужасно устал от болтовни.

5

На следующий день ровно к полудню Джейро закончил убирать дом. За дверь полетели старые ковры, поломанная мебель, какой-то хлам с чердака и из кладовок. Теперь о Фэйтах напоминало лишь немногое, сам дом и подсвечники Алтеи, с которыми юноша все же никак не мог расстаться.

Он присел было, чтобы обдумать свои дальнейшие планы, но его оторвал от размышлений звонок юриста Фэйтов Вальтера Имбальда. После вежливых вопросов о том, как Джейро справляется со своим новым положением, Имбальд сказал:

— У меня в руках письмо и пакет, которые Фэйты поручили мне вручить их сыну при определенных обстоятельствах. Вы придете ко мне или мне заехать самому?

— Буду сию секунду!

Имбальд имел роскошную контору на самой середине проспекта Фламмариона. Джейро встретила женщина-клерк неопределенного возраста и положения и сразу же проводила юношу в кабинет. Хозяин кабинета вежливо поднялся ему навстречу, и Джейро увидел перед собой господина средних лет, худого, с острыми чертами лица и пронзительными глазами. Пряди светло-каштановых волос были откинуты назад, открывая высокий лоб. Эмблема на его груди говорила о принадлежности к унылому Титулярному Клубу, но в то же время маленький черно-зеленый значок указывал и на гораздо более живую Зимнюю Гемму. Таким образом, его компартура оказалась несколько ограниченной — на пару уровней ниже Квадратуры Круга, и значительно ниже Лемура или Вал Верде. Имбальд поприветствовал юношу, предложил ему кресло и вернулся за стол.

— Вообще-то я ждал, что в таких обстоятельствах вы позвоните мне сами.

— Извините. Я пытался сначала разобраться сам с собой. Все так неожиданно обрушилось…

— Как вам должно быть известно, Фэйты все завещали вам, не делая никаких оговорок. Их капитал, весьма осторожно и удачно размещенный, таким образом даст вам очень неплохой доход. Но основной капитал вы не можете трогать до достижения сорокалетнего возраста. Эта оговорка была сделана специально. Не забывайте, Фэйты сделали все, чтобы вы стали счастливым и удачливым молодым человеком.

— Я благодарен им за свое будущее, но все же предпочел бы вернуть их к жизни, — взволнованно ответил Джейро.

— Они были замечательными людьми, — весьма равнодушно продолжал Имбальд. — А теперь позвольте мне спросить вас о ваших планах на землю и на дом.

— Я еще не думал об этом.

Имбальд осуждающе поджал губы.

— Хорошо, пусть будет так. Если у вас есть какие-то вопросы, то не стесняйтесь, прошу вас. Нет? Тогда перейдем к делу. Около трех месяцев назад Фэйты передали в мою контору письма и пакет. Письмо я сейчас вам отдам. — Адвокат открыл нижний ящик стола и вытащил длинный коричневый конверт, который и вручил Джейро. — Содержание письма мне неизвестно, но предполагаю, что в нем находится сопроводительная записка к пакету, также хранящемуся у меня.

Юноша вскрыл конверт.

Милый Джейро!

Это письмо написано на случай крайне непредвиденных обстоятельств, то есть на случай смерти нас обоих. Если ты читаешь его сейчас, то Фэйтов больше нет! Значит, эти непредвиденные и печальные обстоятельства наступили, и мы (надеемся, что вместе с тобой!) оплакиваем свои безвременно ушедшие жизни. Мы говорим сейчас с тобой из тьмы. Мысль странная, ведь на самом деле я сижу сейчас в своем кабинете и пишу это письмо наяву! Но, как ты знаешь, мы оба всегда старались действовать разумно и предусмотрительно. Зачем отмахиваться от того, что однажды все равно наступит? Итак, если ты читаешь эти строчки, несчастье уже случилось — мы мертвы. Гораздо хуже, если ты. еще даже не окончил курса в институте. А ведь мы знаем, что ты подвержен порывам, которые могут отправить тебя в безумное путешествие в поисках собственного происхождения еще до того, как ты получишь диплом. Мы верим