Однако Рита Видотти, в искусстве Кэтти Фрега, которая четыре года назад покинула коммуну, вернулась и открыла хлебную лавку на улице Тоскана, о чем сообщила мне час назад по телефону.

— Писательница, — представилась я, — работаю над персонажем, над образом женщины, которая занимается…

— Занимается чем?

— Которая ошивается на панели.

— Понятно, — отрезала Рита. — Советы нужны.

— Нет, нет, я правда пишу книгу…

Встречу назначили на семь в сквере в переулке Загабриа.

Видотти сказала, что я ее узнаю по белому дождевику и косынке цвета жженки.

Рите лет сорок или чуть больше. От экс-панка остались лишь темная помада и черно-голубое мелирование в жестких волосах. От токсикоманки — искусственные зубы, отчего улыбка издевательски напоминает гротескную рекламу. Небольшие, цвета грязного ила глаза. Она по-прежнему стройна, сидит на скамейке, у ног семь или восемь испачканных помадой окурков. Поскольку я пришла вовремя, она либо давно дожидается, либо дымит как паровоз.

— Какая странная встреча, — говорит Видотти, не поднимаясь и не глядя на меня.

Я сажусь рядом и протягиваю руку.

— Габри, очень приятно.

Ее рука бледна до синевы, гибкая и прохладная.

— Я в плаще, потому что дождь собирается.

Видимо, она сочла, что моя кожаная куртка не соответствует сезону. Поднимаю глаза и не вижу ни облачка — небо идеально чистое.

— Чего вы хотели?

Пытаюсь наладить контакт:

— Я видела твой концерт много лет назад.

Кэтти Фрега смотрит на меня. Улыбается.

— Я была крута.

— Да, ты была крута.

Она закуривает «Мальборо Лайт».

— У меня была дискография, ее слепили по-быстрому, я уже собиралась перебраться в чарты. — Бывшая солистка смотрит в землю и растирает коричневым сапожком погасший окурок. — У меня классно получалось, скажи? Где ты меня видела — в «QBO», в «Мораре», на фестивале «Возможности без границ»?..

— На площади Маджьоре, вечером, когда вы пели вместе с «Клэш».

Фрега просияла и рассмеялась, вспоминая выступление.

Я перевела взгляд на тонкое обручальное кольцо белого золота на ее безымянном пальце.

— Была замужем в коммуне, — Рита проследила мой взгляд. — Потом все кончилось.

— А магазин?

— Это одного друга. Ну, — она стремительно встает, — пора угостить меня виски…

И мы пускаемся на розыски бара.

— Помнишь Эмилио? — спрашиваю Риту по дороге.

— Блондинчик, что играл на бас-гитаре?

— Да, с «Таблоидом».

— Мммм… Да, но он и не выбился. Это твой парень?

Голос меня подводит, закашливаюсь.

— Нет, просто друг.

— Золотые годы, одноразовый рок в Болонье, — говорит Рита. — «Газневада». «Скиантос». Эти люди хоть чуть-чуть изменили мир. Они пробились почти все. Я играла… Бог играл… Все играли.

Заходим в бар табачной лавки. По ту сторону прилавка бармен с проседью протирает череду пивных бокалов, и мальчишка в рэпперской одежде торчит перед автоматом с видеоиграми. Садимся за столик и заказываем: мне — кофе, а Рите — двойной виски.

— Мой первый трах за деньги я не помню, я была слишком занята. Помню только, что растянулась где-то неподалеку от мусорных баков на улице Тысяч. Воняло мочой.

Цепенею, а Рита достает из кожаной сумки блок «Мальборо Лайт» и кладет на стол.

— Да, — говорит Кетти Фрега, — никогда не рискую остаться без сигарет.

Бармен приносит на подносе выпивку и кофе, рэппер опускает в автомат очередную монетку.

— Когда я была молодой, каждый хотел быть особенным, — говорит Рита, кивая на парнишку. — Сейчас лучше не выделяться…

Бывшая певица качает головой:

— Вернемся к нам. О чем рассказывать-то? Между тем, чтобы перепихнуться за деньги и профессионально торговать собой, — огромная разница. В последнем случае все клиенты на одно лицо, да и есть кому заступиться, если даже у меня такой защитник был. Я думала только о дозах, хотя у других были планы на маленькую квартирку или на еще какие нормальные вещи. Это было не так необычно, как сейчас. Нет, я ни с кем не дружила. Наркоманы не дружат, уличные проститутки тоже. И я была токсикоманкой, не проституткой. Меня арестовали за сбыт. Когда выпустили из тюрьмы, мать устроила меня в коммуну. Я была лучше всех в кройке и готовке и вскоре могла получить зеленый билет…

Рита смеется в одиночестве, отпивает виски и с подозрением глядит на блокнот, куда я записываю.

— Я читала несколько книг, впрочем, мне чутьем книги не нравятся. Меня не прикалывает это траханье мозгов, когда люди треплются про то, как жили Нерон или Лютер Кинг. Так что можешь писать про меня что хочешь в своей книге. Все равно я ее читать не буду.

Не знаю почему, но я испытываю облегчение.

— Что рассказать-то? Что чувствуешь, когда трахаешься за деньги? — улыбается она. — Во всем виновата моногамия. То, о чем мы не знаем, не может нам навредить.

— Кто — мы?

— Мы, путаны, сокровище. Я не говорю о тебе. Мы, наркоманы и путаны.

— Но ты ни та, ни другая.

— Знаешь, как говорит пословица? От судьбы не уйдешь.

Я закуриваю «Мерит» и закрываю блокнот.

— Мне было тринадцать лет, я поздно вернулась и заперлась в ванной. Сидела на унитазе и курила в форточку, чтобы дым вышел и мать не орала. В башке одна мысль вертелась: не приспосабливаться, не быть как все. Начала воровать из дома все, что находила, а мать принялась плакать в углу кухни. «Не цепляйся за слишком тонкие ветки, — говорила она, — сломаются и навернешься». «Мама, — отвечала я, — собственность — это зло».

— Есть что-то, чего ты никогда не делала?

Рита допивает виски на одном дыхании:

— Петь мне нравилось, но героин мне нравился больше.

Она нагибается, чтоб подобрать сумку и замечает, что моя правая нога постукивает по столу.

— Нервничаешь?..

— Извини, — говорю я. — Ты заметила?

Кладу ногу на ногу, чтобы унять трясучку.

— Невнимательность — это недостаток. Я все замечаю.

Я не знаю, куда деть глаза:

— Мой парень умер из-за передозировки.

— Если старые раны вскрывать, они кровоточат как свежие. Не пиши, если не хочешь.

Сглатываю.

— Не он первый, не он последний.

Рита потягивается.

— С тех пор прошло много лет.

Некоторое время обе молчим.

Смотрю на дождь, который неожиданно застучал по стеклу бара.

— Ты была права.

Рита улыбается, словно согласован важный пункт в договоре. Затем сплющивает последнюю за нашу встречу «Мальборо Лайт» каблуком сапожка.

— Дам совет, — говорит бывшая певица, возвышаясь над столом. — Не делай, как я, не будь каждый раз в неправильном месте в неправильное время. Спасибо за виски.

Смотрю, как собеседница направляется к дверям бара.

— А насчет твоей книги — не думай, будто я стану ее читать, но она быстро разойдется.

— Заглядывай в книжный, — отвечаю ей, но не уверена, что Кетти Фрега расслышала.