Брокрин и Друмарк брели сквозь мрачные подвалы и хранилища аванпоста. Хотя Друмарк время от времени повторял, что их товарищам в плавильном цехе грозит неминуемая опасность, он неизменно отвергал идею Брокрина свернуть к центральной площади, от которой вела прямая дорога в отсек. Как утверждал Друмарк, существовал менее очевидный путь, проход, который таны использовали, чтобы вывезти золото из плавильного цеха, не рискуя попасться на глаза простому населению. Сержант обрубал все попытки Брокрина вразумить его и приказывал капитану продолжать следовать мрачными коридорами. Почти час они крались, сокрытые тенями, и на каждой развилке в Друмарке понемногу нарастало беспокойство. Раздражение из-за его неспособности отыскать нужный проход. И страх, что демон внутри него восстановит силы и проснется.

Брокрин чувствовал, как менялась атмосфера в Крепости Финнольфа. К унылому запустению, где сам воздух вещал о забвении и трагедии, примешалось нечто открыто враждебное. Огонь, холодный и жалящий, впивался в душу тысячами острых когтей. Пульс капитана ускорился, нервы щекотал животный страх жертвы, чувствующей, как поблизости в сумраке крадется незримый и безжалостный хищник.

Друмарк устало оперся на стену, жадно глотая воздух, словно его побитому организму не хватало кислорода. Он посмотрел на Брокрина – глаза сержанта блестели от проступившей на них влаги.

– Слишком поздно, – сказал он и зашелся кашлем, – мы опоздали. Призматический Король вернулся, чтобы вновь занять трон.

Последние слова он произнес гортанным каркающим голосом, совершенно чуждым тому, как звучал голос Друмарка. Во взгляде сержанта засквозило отчаяние. Он заметил волнение Брокрина и кивнул. Сила, которая завладела им, вновь захватывала контроль над ним.

У Брокрина задрожали колени. Но в дрожь его бросило не только от жуткой одержимости Друмарка. Ему доводилось слышать старые легенды об ужасном повелителе Хаоса, носившего имя Призматический Король. Рассказывали, что его уничтожил воитель Зигмара. Сохранилось мало подробностей этой истории, но все легенды сводились к одному: Призматический Король был воплощением непостижимого зла и невиданного могущества.

Брокрин посмотрел вперед, вглядываясь в конец темного коридора. Вдалеке он заметил странный пульсирующий свет. Золотой и вместе с тем словно испускающий беспроглядную тьму. До ушей дуардина донесся слабый звук схватки.

– Проход, – указывая на свет, произнес Друмарк. – Дрожь в камне открыла дверь. Сияние исходит из плавильни. Они уже призвали Призматического Короля. Если мы хотим остановить его, надо торопиться.

Брокрин медлил. Всеми фибрами души он стремился развернуться и сбежать, но не мог поддаться искушению. Каким бы отталкивающим ни был свет и та сила, что испускала его, мысль бросить членов своей команды виделась ему еще более отвратительной. И тут, сражаясь с собственным ужасом и нежеланием идти вперед, он услышал крик дуардина. Тогда он принял решение.

Убедившись, что заряды в залповом пистолете все еще остались, Брокрин предложил Друмарку свою секиру.

– Что бы там ни было, мы его остановим.

Друмарк оттолкнул секиру прочь.

– Мне не нужно твое оружие, – произнесло что-то внутри сержанта. – Тебе оно потребуется больше, чем мне. Сделай так, чтобы я приблизился к Призматическому Королю. Сделай так, чтобы он увидел и услышал меня. Сделай так, чтобы у него не было возможности не увидеть и не услышать меня. – Слова Друмарка превратились в смесь горлового, клокочущего слюной кашля и смеха.

Брокрин изо всех сил пытался подавить в себе отвращение. Это существо больше не было Друмарком. Во всяком случае, не было одним лишь Друмарком.

Сержант затряс головой:

– Помоги мне, капитан. Мне так или иначе конец, но не дай мне сдохнуть понапрасну. Кем бы я ни стал, враг у нас все равно общий.

Очередной крик дуардина окончательно убедил Брокрина действовать. Крепче сжав пистолет и секиру, он поспешил туда, откуда шел свет и доносились звуки боя. Он слышал, как позади шлепал босыми ногами по голому камню Друмарк, слышал, как вырывалось из легких его зловонное сиплое дыхание. Он старался не думать, что случилось с его другом, не гадать, сколько в сержанте оставалось самого сержанта. Как Друмарк ему и сказал: кем бы он ни стал, он все еще готов сражаться против общего врага.

Теперь из плавильного цеха доносилось эхо диких и радостных воплей, победный вой монстров и безумцев. Брокрин ощутил в золотом свете огромную мощь, которая выметнулась к нему, окутав приторным смрадом чернил харкракена. Он продолжал двигаться сквозь миазмы нечисти, шаг за шагом приближаясь к цеху, к источнику золотого света. Осторожно приоткрыл дверь. Перед ним оказалось основание высокой колонны, которая заслоняла ему вид помещения. Брокрин рискнул немного высунуться из-за колонны, и в то же мгновение его взгляд намертво приковала к себе огромная, светившаяся золотом фигура.

Призматический Король поднялся из котла – колоссальный монстр, отлитый из золота. Как такое случилось и как подобное вообще было возможно, Брокрин не знал, но догадывался, что птицеголовый демон воспользовался месторождением Грокмунда, чтобы обрести физическое воплощение.

Очарованный демоном и парализованный страхом, Брокрин остановился. Вся решимость бесследно испарилась, мысли о сопротивлении раздавил благоговейный ужас. Бороться с таким существом – бессмысленное безумие, отчаяние обреченных! Он смутно осознал, что стонет от невыносимых эмоций, его голос постепенно нарастал, угрожая затмить рассудок.

– Отвернись, смертный! – достучался до его разума чуждый Друмарку голос. Даже одержимый демоном, голос подрагивал едва заметной боязливостью, какой раньше за ним не наблюдалось. – Отвернись, или расстанешься с душой.

Друмарк схватил Брокрина и потянул в сторону, разрушая сводящее с ума очарование. Брокрин окинул взглядом плавильный цех. Гигантский демон сам по себе был серьезным противником, вдобавок вокруг него собралось целое воинство из культистов и зверолюдей. Брокрин опознал лидера в вычурных доспехах и с огненным палашом: того самого, кто устроил нападение на «Железный дракон» и сопровождавшие его корабли, того самого, кто атаковал «Бурекол» и весь его флот. Его последователи стояли, рассредоточенные по широкому периметру вокруг центра цеха. Все, кроме безобразного человека с пернатым наростом на шее, который держался на некотором расстоянии от линии защиты. За культистами Брокрин увидел, как у распахнутых дверей плавильной печи Готрамм, Турик, Хоргарр, Грокмунд и еще четыре дуардина из последних сил оказывали сопротивление. Против многократно превосходивших сил неприятеля вероятность победы была ничтожно мала, однако с лордом демонов на вражеской стороне у них не оставалось шансов вообще.

– Есть шанс победить, но тебе придется его им дать, – произнес Друмарк.

Брокрин поежился от мысли, что сержант проник в его разум и читает его, как книгу. Однако это никак не умаляло его правоты.

– Сопротивляйся ауре Короля, – продолжал Друмарк, – соберись, не поддавайся его влиянию. Если ему удастся тебя сломить – все потеряно. Ты должен привлечь его внимание, тогда мы сможем действовать.

Брокрин собрал всю решимость, на которую был способен. Он подумал о чести и долге, клятве перед кланом и родом. Он подумал о команде и о том, что они погибнут, не найди он в себе силы помешать этому. Дуардина колотила дрожь, но он заставил себя вновь поднять глаза на золотого демона.

Призматический Король зашевелился и сделал шаг из гигантской посудины. Его когтистая нога ступила на пол и немного растеклась, словно находилась на перепутье между жидким состоянием и твердым. Демон опустил голову и брезгливо посмотрел на деформировавшуюся ногу. Брокрин ощутил, как запульсировала в теле гиганта магическая энергия, которой он пытался придать конечности изначальную форму.

– Нужно уничтожить его прежде, чем он обретет окончательный облик, – поторопил Друмарк.

Его голос казался Брокрину распространявшимся поветрием.

Выскользнув из-за статуи, Брокрин стал приближаться к культистам, расположившимся между ним и Призматическим Королем. Никто из врагов не заметил его продвижения: одни стояли к нему спиной, другие впились полным унизительного обожания взглядом в демона, остальные с нескрываемой злобой буравили глазами команду Готрамма.

Пока Брокрин незаметно сокращал дистанцию между собой и демоном, Призматический Король зашевелился вновь. Он выставил вперед длинный коготь, указывая им на Турика. На арканавта обрушилась волна пурпурного света и объяла его сверкающей вспышкой. Турик закричал в агонии. Он упал на колени, его плоть начала усыхать, облегать кости. Когда крики дуардина умолкли, Турик превратился в безжизненную мумию. Зажатые у печи воины бессильно взвыли от потери соратника. Хоргарр едва удерживал Готрамма, который порывался наброситься на Призматического Короля и его смертных подданных.

Другой рукой Призматический Король указал на одного из своих прислужников – безобразного человека с жутким пернатым наростом на шее. Культиста окутал тот же багрянистый свет, но он не усох под его сиянием, а наоборот, словно увеличился в размерах. От него волнами начала расходиться аура невероятной силы, и Брокрин догадался, что хаосит – несомненно, чародей.

Смерть Турика подстегнула Брокрина действовать без промедления. Взмахом секиры он впился в бок рогатого зверочеловека, проломив тому ребра и оставив сучить ногами по полу. Мучительное блеяние хаосита привлекло внимание человека в маске, сжимавшего в кулаке меч с волнистым лезвием. Он замахал оружием из стороны в сторону, но, прежде чем он нанес первый точный удар, секира Брокрина пробила маску и вошла в череп. Человек упал замертво. Брокрин уперся ему ногой в грудь и вырвал лезвие на свободу.

На внезапно атаковавшего дуардина набросились новые культисты, и он встретил их выстрелом залпового пистолета, сразив еще двоих врагов в масках и ранив пернатого зверочеловека. На противоположном конце цеха оживилась команда Готрамма. С боевыми кличами они оставили оборонную позицию и вихрем накинулись на окружавших их врагов.

Командир Хаоса выбрал своей целью Брокрина. Глаза воина озлобленно горели за маской рогатого шлема. Капитан дуардинов выпускал в хаосита пулю за пулей, но выстрелы отскакивали в сторону, отражаемые какой-то невидимой силой.

Командир Хаоса замахнулся на Брокрина кривым палашом, горевшим сверхестественным огнем на конце.

– Ты смеешь пытать удачу против великого предназначения Тамузза? – гневно спросил он, занося клинок.

Капитан пригнулся, и клинок прошел над его головой, лишь слегка лизнув языками пламени шлем. Брокрин нанес удар секирой по рукояти палаша, заставив хаосита отдернуть одну ладонь от клинка. Воин пошатнулся, внезапная смена хватки вывела его из равновесия.

– Моя удача и так ни к черту, – огрызнулся Брокрин, – хуже сделать уже не получится.

Тамузз отступил на шаг назад и рубанул вертикально вниз по широкой дуге. Брокрин едва успел уклониться в сторону. Он выпустил последний заряд прямо в лицо хаосита, но, к его разочарованию, пуля отскочила, не причинив Тамуззу никакого беспокойства.

– Я – Тамузз, избранный Тзинча! – глумился хаосит. – Ни одному смертному не под силу вмешиваться в мою судьбу.

Брокрин ответил горизонтальным взмахом секиры. Оружие столкнулось с палашом и со скрежетом дошло до рукояти. На этот раз удар пришелся по пальцам хаосита. Тамузз отскочил от дуардина, от его доспеха отломились несколько осколков и впились ему в руку.

– А я попытаюсь, – прорычал Брокрин, – терять мне нечего.

Друмарк дождался, когда Брокрин вступит в схватку с Тамуззом, когда бойцы Готрамма отвлекут на себя остальных членов культа, и лишь затем выбежал из-за статуи. Призматический Король по-прежнему был занят передачей чародею вырванной сущности Турика. Ритуал не помешал бы демону обнаружить Друмарка, если бы он, как призрак, только-только вернувшийся в материальный мир, все еще не был дезориентирован. Также не последнюю роль сыграла бойня, которую спровоцировал Брокрин, бросившись в атаку.

Друмарк был готов на все, только бы не дать Призматическому Королю ни шанса. Его разум сжался в комок от жутких воспоминаний, которые проносились сквозь него. Картины того, что свершил Призматический Король, и того, что он мог свершить, если его не одолеть. Друмарк знал: то были не его воспоминания, это проникший в его тело демон вкладывал в сержанта собственные. Какая часть из них составляла правду, какая вымысел – сержант не мог сказать. Но это и не имело значения. В одном он был твердо уверен: Призматического Короля нужно остановить.

Друмарк поспешил к своей цели. Губительная мощь великого демона ошпарила неприкрытую кожу сержанта, словно кипятком. Порезы нестерпимо жгло, струпья отслаивались, и на их месте проступала свежая кровь. Служившее Нурглу существо, заразившее его душу, скрежетало от ненависти, от древней вражды и вечной неприязни, что пронизывала все его чумное естество.

– Призматический Король. Гордый сенешаль Тзинча, не сумевший предотвратить пришествие Первого Целестанта Зигмара! Призматический Король, по вине которого во Владения Смертных явилась сила, что продолжает рушить замыслы Хаоса.

Желчная ненависть чумного демона сливалась с неприязнью Друмарка к культу Тзинча. Подобно раку, она расползалась, сеяла повсюду частички себя, не упуская даже самых дальних уголков разума Друмарка. Сержант чувствовал, как по нему разносилась хворь, в желудке забурлило едкое зловоние, нос заложило, а в голове запульсировала боль. В нем одновременно лопнула сотня хворей, наводняя каждый орган, заражая каждую клетку. Но, как ни странно, зараза не ослабляла его, а наоборот, вливала новые силы в его дрожавшие руки и подкашивавшиеся ноги. Она наделила дуардина выносливостью, благодаря которой он мог устремиться вперед, двигаться сквозь струившуюся во все стороны от воплощения Призматического Короля убийственную ауру.

Из глотки Друмарка вырывалось клокочущее карканье, в котором он больше не мог распознать собственный голос. Слюна капала с его губ одновременно со звуками, и в них не было ничего общего со словами, однако они по-прежнему несли смысл. Смысл тайный, жуткий и непостижимый в полной мере для понимания Друмарка. То была власть, облеченная в звук.

– Слова имеют власть, но во Владениях Смертных они работают, только если их произносит смертный. Таково коварство магии. Лишь язык смертных, движимый их же волей, способен вложить смысл в звуки, иначе заклинание – лишь пустое сотрясание воздуха. – Душа Друмарка дрогнула, когда демон продолжил: – Поэтому тебе придется запомнить нужные слова и произнести их. Слова должны исходить от тебя. Если бы не это требование, после боя со шпионом я стер бы твое сознание в любой удобный для меня момент. Ты стал пешкой в партии двух завистливых богов. Ты можешь мне сопротивляться, это все еще в твоей власти. Сопротивляясь, ты спасешь свою душу. Но тогда ты отдашь победу Призматическому Королю. Тогда ты пожертвуешь жизнями своих товарищей, на радость их врагу. Твоя душа против их жизней. Выбор за тобой.

Друмарк опустил глаза на рубцы на коже, и ему стало ясно назначение символов, которые он выцарапал на собственном теле. Эти самые символы и произнес чумной демон. Не бессмысленный набор звуков, но имя. Истинное Имя.

– Итх’ницзилик, – медленно, растянуто проговорил Друмарк. Демон помогал ему правильно выстраивать звуки. – Итх’ницзилик, – зловеще повторил он.

Звучание имени напоминало нечто среднее между зовом стервятника и волчьим воем. Друмарк почувствовал, как менялся язык у него во рту, принимая совершенно другую, отвратительную форму. Он подавил позыв к тошноте и произнес имя в третий раз.

Его словам вторил рот мутанта на плече, шепча ему в ухо, говоря ему не останавливаться. Высвободившаяся сила демона Нургла принялась преобразовывать лицо Друмарка. На губах проступали узелки, и из них сочилась едкая жидкость, на лбу наливались багровые нагноения, мясо на щеках высыхало, оставляя на месте себя безжизненные островки кожи, волосы на бороде выпадали клочьями. Демон вкладывал всю свою болезнетворную энергию в слова Друмарка, и сержант платил высокую цену за проводимую сквозь него мощь.

Золотой гигант обернулся. Призматический Король открыл клюв и издал гневный птичий крик, громом прокатившийся по коридорам аванпоста. Искрящиеся глаза, потерявшие металлический блеск, горели злобой, ими теперь смотрел настоящий монстр.

Призматический Король вознамерился сокрушить своих врагов, но тут до него долетел дополненный магией звук его Истинного Имени, имени, которому он не мог сопротивляться. Длинные когти на ногах внезапно потеряли плотность и форму и растеклись по полу вязкой жижей, лишив Повелителя Перемен возможности двигаться.

Порезы на коже Друмарка засияли внутренним светом и пылающим отражением заплясали в глазах демона. Шатаясь, сержант подошел ближе к золотому чудовищу, намертво приковывая к себе взгляд Призматического Короля, чтобы монстр каждую секунду видел и слышал свое истинное имя. Каркающие звуки, которые издавал Друмарк, служили командой, намерением, что стало словом. Он чувствовал, как Призматический Король пытался противиться его приказу. Мысли бушевали в голове Друмарка, точно неконтролируемый пожар. Камнепад угроз и обещаний, от которых демон Нургла забился в дальние уголки сознания сержанта.

– Ты можешь спастись и сохранить себе жизнь, – сказал ему Призматический Король. – Я выжгу твою одержимость. – Соблазн сменился угрозами. – Если я паду, я останусь ждать во Владениях Хаоса, и, когда твоя проклятая душа наконец попадет ко мне, я буду терзать ее до тех пор, пока все миры не обратятся в ничто!

Требования Призматического Короля не заставили Друмарка прогнуться. Сержант представлял себе лица друзей. Помнил, что их жизни в его руках, и только это имело значение. Он яростно произнес команду в девятый раз. Золотое тело потеряло упругость и гибкость, затвердело, а секунды спустя застыло на месте.

– Осквернитель! – раздался бранный крик чародея, которого Призматический Король подпитывал жизненной энергией Турика.

Чародей замахнулся посохом и выпустил в Друмарка обжигающую спираль огненного света. От магического потока болезнетворные гнойники, усыпавшие тело сержанта, лопнули, из них потекла, мгновенно испаряясь, чумная сила. Его кожа стала чернеть, кости принимали уродливые и неестественные формы. Остатки волос, которые не успели выпасть, взорвались цветными огнями. Колдовской луч, вызвавший чудовищные мутации, выворачивал Друмарка наизнанку.

Изуродованные колени Друмарка подкосились под тяжестью туловища, и он грохнулся на пол. Челюсти сплавились в единую костную массу – он больше не мог говорить. Выцарапанные символы тягуче сползали, но сержант упорствовал. Вражеское заклинание медленно убивало его, изувечило его настолько, что смерть была неминуема, однако Друмарк уже продержался куда дольше, чем рассчитывал чародей. Зараза Нургла противостояла преобразовывающей магии Тзинча, и в этом противостоянии он продолжал жить.

Сержант начал пальцами раздирать обнаженное мясо на груди, заново нанося символы, которыми покрыл себя ранее. Мутировавший рот на плече взвыл, громко, настойчиво, но не голосом чумного демона, а голосом дуардина.

Возвышаясь над умиравшим Друмарком, Призматический Король пытался сбросить с себя оковы, которыми опутало его Истинное Имя. Он выставил вперед огромную лапу, на кончиках его пальцев засияла колдовская энергия, а затем из них вырвалась волна магии. Она накрыла Друмарка, моментально испарив ему руки и испепелив плоть на черепе. Но благодаря чудовищной сущности демона Нургла даже в таком состоянии он отказывался умирать.

Словно насмехаясь над тщетными усилиями своего врага, совершенно голый, склизкий череп Друмарка посмотрел вверх и громко прокричал имя Призматического Короля в очередной раз. Приказ наделил сержанта еще большей властью над великим демоном: туловище золотого гиганта сотрясалось, а конечности теряли последние остатки подвижности.

Призыв Готрамма заставил Грокмунда отвернуться от механизмов, по которым топливо поступало в печь.

– Пусть наша смерть будет достойной наших предков! – крикнул капер, ведя немногочисленных оставшихся в живых дуардинов на бой против культистов.

Устроенная Брокрином мясорубка пробудила в харадронцах робкую надежду. Всего минуту назад они были готовы дорого продать свои жизни. Теперь они наступали, жаждая заставить неприятеля заплатить за каждую пролитую каплю крови.

Лишь Грокмунд остался позади. Остался из-за раны, но не от тяжелых крыльев крикуна, а раны более глубокой. Раны от того, что чудовища Хаоса использовали его. Он не увидел, чем на самом деле было порченое эфирное золото: открывшиеся возможности настолько поглотили его, что он даже не задумался, почему у руды такой потенциал. Эфирное золото оказалось не чем иным, как ложью, приманкой, на какую попались харадронцы. Инструментом, с помощью которого демонический ужас вновь обрел физический облик.

Он подумал об адмирале Торки, о его соратниках с «Бурекола», обо всех дуардинах, погибших вместе с остальным флотом Барак-Урбаза. Их смерти были на его, Грокмунда, руках, это с его пальцев стекала их кровь. Это его грезы привели к их трагическому концу. Всему виной были его мечты, выросшие на почве лжи демона.

Мечты, вскормленные его жаждой признания. В каком-то смысле Грокмунд ощущал себя еще более алчным, чем Скагги. Ослепленный амбициями, он не увидел очевидного, не задался вопросами, которыми стоило задаться. И если бы за собственную гордыню поплатился один лишь он, быть может, Грокмунд сумел бы оправиться от разочарования.

Треск магических энергий заставил эфирного химика попятиться ближе к печи. Ему тут же вспомнилась ужасная смерть Турика, то, как Призматический Король превратил его в дымящийся мешок с костями. Но заклинание было нацелено не на Грокмунда. Бросив взгляд дальше, на сошедшихся в смертельной схватке культистов и дуардинов, он увидел золотого демона, а внизу, у его ног, обезображенную фигуру Друмарка. Сержант выглядел так, будто ему переломали все кости, заживо содрали шкуру, а ее остатки превратили в лохмотья; на нем не было живого места от болезней и чудовищных ран. Но он продолжал сражаться. Продолжал отдавать силы противостоянию с врагом. Магия чародея нещадно жгла его, но сержант оставался непокорен.

Грокмунд заметил кое-что еще. Призматический Король не помогал владеющему магией слуге. Огромный демон застыл на месте, он старался сбросить паралич, но его тело могло совершать лишь едва заметные движения. Его глаза неотрывно глядели на Друмарка и пылали невыразимой яростью.

Как такое было возможно и почему оно случилось – на эти вопросы Грокмунд не находил ответов. Но они ему и не требовались. Хватало того, что демона удалось остановить. Но надолго ли? Жуткая аура чудовища до сих пор разносилась по плавильному цеху. Что бы ни произошло, Призматический Король был все еще не побежден. Он все еще оставался здесь, выжидая момента, чтобы вновь обрести над собой контроль.

Этого Грокмунд допустить не мог. Он развернулся к плавильне. Его взгляд опустился на целый склад баллонов, поддерживавших пламя в жерле печи, бессчетные галлоны взрывоопасных химических соединений и воспламеняющихся веществ, способных расплавить самую неподатливую руду и превратить эфирное золото из газа в жидкость. Рядом он увидел клапаны аварийного сброса. И тут Грокмунд понял, что он хочет сделать.

– Отступайте на корабль! – что есть силы крикнул он, молясь, чтобы его предупреждение услышали Готрамм и остальные.

Он крикнул вновь, и на этот раз на его голос обернулся Хоргарр. Главный двиргателист увидел, что эфирный химик указывал на вентили, и его лицо помрачнело.

Хоргарр понял, что задумал Грокмунд. Он передал команду эфирного химика другим. Харадронцы сбились в ощерившийся секирами, копьями и пистолетами узел и отступили. В нужный момент они будут готовы действовать, будут готовы бежать от смертоносной лавины, которую Грокмунд вот-вот спустит в цех.

Грокмунд вновь перевел взгляд на лес рычагов. Как никто другой, он понимал, к чему приведет высвобождение всех химикатов разом. Остальные дуардины отошли достаточно далеко, так что, когда он выпустит реагенты, у них будет шанс добежать до безопасного места. Что касается его самого, тут Грокмунд понимал: возможности спастись у него не останется. Он не боялся рискнуть жизнью ради товарищей, но на этот раз речь шла не о риске. Он задумал верную смерть. Отвратительную, полную адской боли смерть. Осознание последствий своего плана заставило его помедлить.

И тут Грокмунд услышал мучительные крики Друмарка. Магия чародея разъедала сержанта живьем. Несгибаемый до самого конца, Друмарк терпел агонию, отказываясь просто лечь и принять смерть. Изуродованный колдовством, он продолжал борьбу с рабами Хаоса.

Отыскав в себе решимость, Грокмунд потянулся к рычагам. Он успел приблизиться к ним как раз вовремя: несколько культистов Хаоса запоздало заметили одинокого дуардина, не отступившего вместе с товарищами. Хаоситы метнули в него искристые сгустки энергии, которые горячо зашипели, ударив Грокмунду в спину. Трубки его атмосферного анатомизатора лопнули, выпустив в воздух сжатый газ. Он пошатнулся, но этого было недостаточно, чтобы отвлечь его от задачи. Эфирный химик крепко сжал пальцами два рычага. С усилием он потянул их вниз до упора, до отметки «спустить содержимое».

– Горите! – прорычал он культистам в масках.

Дверцы труб для слива химикатов открылись, и их едкое наполнение фонтаном хлынуло на пол цеха. Древние дуардины создали эту систему специально на случай аварии, как самую крайнюю гарантию того, что не произойдет взрыв внутри самой печи. Они предусмотрели другие, более безопасные способы стравить немного химических реагентов, опустошить резервуары, но эти трубы к ним не относились. Их функция состояла в том, чтобы устроить намеренную катастрофу ценой предотвращения незапланированного катаклизма.

Но для культистов эта разница не имела никакого значения. Бурный поток реагентов жадно набросился на хаоситов, омывая их жгучими жидкостями, покрывая вязкими желеобразными веществами. Маски культистов вплавились прямо в лица, защитные пояса стекали с дымившихся костей. Крича в агонии, враги валились с ног, чары, повышавшие их физическую мощь, лопались, как мыльные пузыри. Одного за другим хаоситов забирала быстрая и мучительная смерть.

Не теряя времени, Грокмунд подбежал к следующим рычагам. Сапог на левой ноге превратился в раскаленное орудие пытки: ядовитые брызги разъели железную обувь за считаные удары сердца. Всем своим весом эфирный химик навалился на переключатели, открыв новые трубы, сделав наводнение еще более разрушительным. Облако горючих газов пролетело над рекой реагентов, тут же занялся огонь, и едкую лавину дополнило покрывало ревевшего пламени. Химикаты из разных труб схлестнулись и смешались в смертельный бульон, разнося по цехам и коридорам клубы ядовитых испарений. Грокмунд видел, как замертво упали клювоголовые зверолюды, едва глотнув едкого тумана.

С трудом Грокмунд дошел до последней панели управления. Мясо на обеих его ногах сварилось, и реагенты продолжали вгрызаться в них глубже. Эфирный химик сжал зубы, чтобы удержать голос внутри, не дать себе закричать. Если он закричит, то уже не сможет остановиться. Грокмунд обернулся, желая перед смертью в полной мере оценить масштаб своего творения, прежде чем сам станет его жертвой.

Готрамм с командой воспользовались ужасом и неразберихой, которую вызвал огненный потоп. Дуардины бегом отступали в главный коридор. По пути их попытались перехватить несколько противников, но пистолеты и ружья быстро расправились с преследователями. Грокмунд не знал, поднимется ли уровень реагентов выше уровня пола, не знал, достигнут ли ядовитые газы внешних залов аванпоста, но, если Готрамм не будет терять времени, они без труда опередят волну разрушения.

Брокрину спастись было куда сложнее. Дым и вредоносные испарения плотно клубились, стремительно заполняя все пространство цеха. Ядовитый туман разъел хаоситам глаза, лишив их зрения. Но Тамузз оставался невредим. Взирая на происходящее сквозь дым от свечей-пальцев, что крепились к его горжету, Тамузз продолжал рубиться с неугасимой свирепостью. Брокрин отступил к печи для обжига и взобрался на нее. Воспользовавшись тактическим преимуществом, пока Тамузз находился внизу, капитан схватился за дымоходную трубу над печью и подтянулся, чтобы залезть внутрь. Хаосит последовал за ним. Два зверочеловека бросились за лидером, спасаясь от волны реагентов и дыма, но та оказалась быстрее. Они успели добежать до печи, но затем жгучая смесь омыла им ноги. Зверолюды потеряли равновесие и упали лицом вниз в губительную трясину.

Судьба Друмарка уже была предрешена. Мучимому, преображенному заклинаниями чародея дуардину густой поток огненного желе стал долгожданным спасением. Охваченный пламенем, он облегченно опустился на пол у ног Призматического Короля; живой костер, который вскоре потух.

Гибель Призматического Короля была медленнее. Сияние, что испускало вокруг себя золотое воплощение демона, изменилось, приняв красно-серый, словно последний уголек догоревшего костра, оттенок. Но, вместо того чтобы окончательно угаснуть, сияние становилось более интенсивным. От ног оно поднялось к поясу, перешло на грудь, побежало вниз к рукам и крыльям. Птичья голова пылала багровым вулканическим светом. Этот свет питался эфирным золотом, становясь горячее и горячее. На теле демона проступили трещины, и из них полилась жидкая руда. Его ноги затвердели и медленно растворялись в огненной топи реагентов. Со стороны это выглядело так, будто демон погружался в болото, словно неизвестная титаническая сила тянула его вниз.

Все еще лишенный способности двигаться властью его Истинного Имени, Призматический Король исчезал в кислотном озере, буйствующая ярость эфирной химии неумолимо разрушала его физическую оболочку. Над поверхностью осталась одна лишь голова, фасеточные глаза пылали бешенством, а затем и она скрылась в разлагающей жиже. Душераздирающий крик разнесся по задымленному цеху, вопль вечной ярости и ненависти сотряс зависшую в воздухе гору до самого ее основания.

Секундой позже демон окончательно растекся золотым пятном на поверхности дымившегося озера.

Из всего воинства Хаоса лишь один задержался, чтобы стать свидетелем распада Призматического Короля. Искаженный чародей левитировал над едкой жижей, поддерживая себя в воздухе мощным колдовством. Пернатый нарост на его шее печально скулил, но чародей просто смотрел на дальний край разрушительного водоема, где стоял Грокмунд. Эфирный химик испытывал удовлетворение, видя бешенство в глазах хаосита. Культисты отвели ему роль жалкой пешки, которая должна была освободить их демона. Но в результате именно жалкая пешка вырвала из их рук победу и разрушила их дьявольские планы.

Чародей пытался вспомнить наиболее мучительное заклинание и направить его на дуардина, но тут Грокмунд отпустил машинные рычаги. Разведя руки в стороны, он упал спиной в химическое озеро. Шок от погружения был настолько силен, что все нервные окончания выключились, словно их сожгло болью. Растворяясь в кислоте, Грокмунд не чувствовал ничего.

Готрамм и его команда спешили по темным коридорам наружу. Привыкшим к пагубному сиянию Призматического Короля глазам свет от трутных горелок – дуардины развесили их на колоннах и стенах, отмечая путь, – казался не ярче, чем от спички. Харадронцев догоняли вопли культистов, которых настигали потоки токсичных газов из плавильного цеха. Крики боли заставляли дуардинов ускоряться. Каждый смертельно устал, большинство были ранены, однако харадронцы откуда-то находили в себе силы бежать все быстрее.

Лишь когда они услышали сотрясший воздух отчаянный крик, который сменила абсолютная тишина, дуардины поняли, что Грокмунд справился. Готрамм больше не ощущал злого присутствия Призматического Короля, его тело больше не дрожало от не поддававшегося описанию ужаса.

– Должно быть, Грокмунд убил этого гада, – задыхаясь, произнес на бегу Готрамм.

Он посмотрел назад, туда, откуда они отступали, и увидел, как волна реагентов накатила на колонну и загасила прикрепленную к ней горелку. Зрелище заставило его напрячься еще сильнее: дуардин прекрасно отдавал себе отчет, что газы потушат его жизнь с той же легкостью, как и источник света.

– Капитан, думаешь, он уцелел? – с отчаянной надеждой в голосе спросил один выживший арканавт.

– Даже если он поднялся над всей этой химической дрянью, он оказался бы в ловушке, – развеял Хоргарр надежды воина. – Если его не убьет кислота, то пары точно прикончат. Нет, Грокмунд задумал верную смерть, и он сам это прекрасно понимал. Он выиграл для нас шанс на спасение.

– И шанс уничтожить демона, – добавил Готрамм и вновь обернулся.

Опережая облако газа, на них неслась какая-то темная фигура. Готрамм на секунду заколебался, подумав, что это мог оказаться еще один дуардин. Но как только во мраке сверкнула золотая маска культиста, он направил пистолет и выстрелил. Пуля тяжело ранила человека в бок. Хаосит повалился на пол, и в следующее мгновение его накрыло химическим облаком.

Готрамм вернул пистолет за пояс и припустил вслед за остальными. Он колебался с выстрелом, потому как в нем тоже жила надежда. Он не верил, что Грокмунд мог спастись, но надеялся, что это удалось Брокрину. Последний раз, когда капер видел капитана, он схватился один на один с воином Хаоса в доспехах. Только своевременное появление Брокрина и Друмарка дало дуардинам предышку, необходимую для организованной контратаки. Если бы не капитан и сержант, культисты Призматического Короля одолели бы арканавтов. А после принесли бы в жертву, как Турика.

Вернуть Друмарка уже не удастся, но Готрамм надеялся, что Брокрин уцелел. Он был в огромном долгу перед капитаном. И хотел принести ему глубочайшие извинения. Брокрин оказался прав во всем, но команда была слишком слепа, чтобы увидеть его правоту. Они подняли бунт против лидера, который изо всех сил стремился удержать их от путешествия, что не принесло им никакой награды, лишь опасности и смерть. Готрамм был в долгу перед вышестоящим офицером, против которого сам же восстал. И теперь он боялся, что времени вернуть долг у него не осталось. Залы вокруг спасавшихся бегством дуардинов зашатались. С потолка посыпались пыль и камни. Дрожь была настолько сильной, что едва не сбила дуардинов с ног, харадронцы спотыкались, размахивали руками, лишь бы сохранить равновесие. Они сцепились пальцами и бежали, поддерживая друг друга. Дуардины понимали: сейчас упасть на пол означало свалиться в гнавшуюся за ними волну кислоты.

– Гора раскалывается на части! – крикнул Готрамм своей команде.

С потолка посыпались более крупные обломки. Каменные столбы вокруг них шатались, опасно кренились колонны. Трескались двери, а сами постройки рушились под массой обваливавшейся над ними породы. Сколько бы веков Крепость Финнольфа ни удерживала себя в воздухе, резерв ее сил иссяк. Возможно, реагенты прожгли себе путь до какой-то скрытой машины и повредили ее, или же смерть Призматического Короля нарушила действие неизвестных древних чар. Готрамм не знал ответа на этот вопрос. Единственное, что он знал, – весь пик рушился и скоро упадет.

– Все на «Железный дракон»! – воскликнул он, побуждая обессиленных товарищей к последнему рывку.

Корабль был их единственным шансом избежать гибели, отчаянной возможностью покинуть погибавший аванпост. Думая о том, что спасение близко, Готрамм вспомнил о Брокрине. Если капитан не угодил в поток реагентов и смог выбрался из плавильного цеха, каковы его шансы выжить, когда он отрезан от корабля?