То, что происходило вне стен его дома, пугало Олли все больше. Наполовину затонувший Хойбилон напоминал тылы отступающей армии. Мимо окон пробирались повозки, груженные скарбом обывателей, по уши в грязи сновали вооруженные гномы, проходили, просясь на постой, люди с затопленных равнин Северо-запада.

И надо всем этим полыхали яркие грозовые вспышки. Казалось, высунь нос в форточку – и получишь по нему молнией. Тучи висели такие плотные и черные, что даже когда наступал полдень, приходилось брать с собой лампу, чтобы не оступиться во дворе. А дождь все лил и лил.

Грязные щупальца Дидуина с треском таскали по нижним улицам обломки изгородей и брошенную утварь. Кое-где на волнах покачивались сорванные крыши с орущими котами и нахохлившейся домашней птицей. Причем, кому в данном случае повезло больше, неизвестно.

Домик, в котором жил Олли, находился хоть и не на самом высоком месте, но погружаться пока не собирался. И в нем было, по крайней мере, сухо. На веранде вовсю развешивало вещи семейство кузнеца – человека с Восточного тракта, а в дальней комнате храпела парочка гномов из свиты Магистра Будинрева.

Темнело. Репейник только что ушлепал в очередной рейд за провиантом и пожитками к своей тетке Зузиле, в доме которой он обитал на чердаке. Олли укладывал поклажу для ослика, купленного накануне у дальнего родственника за символическую плату. Ослик был помещен в сарайчик и сопровождал каждый очередной удар грома испуганным ревом.

После долгих раздумий друзья решили идти вместе с родом Виндибуров и другими невысокликами на юго-запад, мимо Столбовых холмов, в долину Черед-Бегаса. Эта местность издревле носила имя Желанного приюта.

На восточных склонах Черед-Бегаса, стоящего на пути у морских ветров, жили в основном люди – пастухи. Горцы слыли народом гостеприимным, хотя и не очень общительным. Переселенцы рассчитывали найти здесь убежище, провиант и земли, пригодные для возделывания.

Но для Олли и Пита в этом состояла лишь часть секретного плана.

Никогда еще Олли не покидал собственный дом больше, чем на неделю. Даже раньше, уходя в походы по окрестностям на пару дней, он испытывал угрызения совести.

На свете не было другого такого места, где можно чувствовать себя так спокойно и уютно. Дом защищал, успокаивал, дом лечил. Он надежно укрывал ранимую душу хозяина плотными занавесками на окнах, давая ей микстуру умиротворения и равновесия. Только в этом ограниченном пространстве не существовало одиночества. Только эти небольшие оконца могли светиться в ночи так тепло и заманчиво. Это был настоящий друг.

Олли казалось, что он привязан к старому дому больше, чем черепаха к собственному панцирю. И вот теперь они расставались. Оглянувшись еще раз, невысоклик растерянно махнул рукой и, взяв за повод ослика, зашагал вслед за Питом, догоняя растянувшийся на несколько миль караван переселенцев.

Через полдня пути дорога, или то, что от нее теперь осталось, пошла немного вверх. Миновав западные пределы Расшира, скитальцы решили разбить временный лагерь и остановиться на ночлег. Пестрый табор, состоящий в основном из невысокликов во главе с Годо Виндибуром, небольшого количества людей, а также множества вьючных и прочих домашних животных, поспешил укрыться в дубовой роще. Вскоре под каждым деревом у разведенных костерков мычало, хрюкало и бранилось на погоду многочисленное разношерстное сообщество.

Репейник, предусмотрительно захвативший вязанку сухих дров из сарайчика Олли, устроил очаг и приспособил над ним чайник. Скромный ужин и горячий чай вернули друзьям сносное расположение духа и они, забравшись под ближайшую повозку, достали карту.

Олли предлагал приотстать от каравана после того, как они минуют самый южный из Столбовых холмов, а затем свернуть вправо, поднявшись вверх по ущелью, отделяющему их от горного массива Черед-Бегас. Затем он планировал перевалить в Долину ветров, ведущую к Потерянным гаваням. А там Безымянный остров, должно быть, видно с берега.

На следующее утро все кочевье тронулось в путь. Привязав ослика с поклажей к повозке Мэда Виндибура, продрогшие невысоклики, надев под плащи все что можно, шли широким шагом, пытаясь согреться.

С рассветом дождь понемногу ослаб. Часа через три сквозь завесу стылой хмари начали угадываться Столбовые холмы, на вершинах которых, словно на отдых, расположились клубящиеся лиловые тучи. Олли казалось, что тучи следят за караваном, ожидая подходящего порыва ветра, чтобы сорваться с места и низвергнуть на головы переселенцев очередную порцию воды.

Еще через час открылось подножие первого из холмов, поросшее редкими соснами. Мэд, сидевший на козлах крытой повозки с семейным скарбом и болтавший с Репейником о том, о сем, вдруг заметил, что всегда словоохотливый Пит уже некоторое время не отвечает ему. Обернувшись, Мэд не увидел ни Пита, ни Олли, ни ослика с поклажей. Невысоклик недоуменно пожал плечами и, причмокнув на лошадок, покатил дальше, не придав исчезновению друзей особого значения.

Идти по каменистой тропе было намного приятнее, чем по развороченной повозками раскисшей дороге.

Олли, ведущий за повод ослика, резво переступающего через камни и коренья, то и дело оборачивался и смотрел назад, вниз – не идет ли кто за ними. Пыхтящий Пит, путаясь в длинном плаще, замыкал цепочку.

Путешественники шли к перевалу, направляясь прямо в оседлавшую его тучу. Большая, иссиня-черная и жирная как индюшка туча, свирепо погрохатывала, ощетинясь протыкающими ее молниями.

Питти забастовал.

– И не проси, – говорил он, – я туда не пойду. Она нас точно зажарит! Вот и Солист так думает.

– Какой еще солист? – начал озираться Олли.

– Ну, ослик наш. Я давно его так называю.

И, правда, голосок у ослика был дай боже всякому. Иногда, когда он был особенно напуган, его глотка исторгала такие звуки, что шарахались коровы.

– Ну и шуточки у тебя! – Олли покачал головой и посмотрел на животное.

Солист дирижировал ушами и жалобно поглядывал на невысокликов. Вид у него был как у жертвы на заклании.

– Смотри, – сказал Репейник, – уши скрестил, сейчас заорет!

– Ладно, леший с вами, – согласился Виндибур. – Отойдем вон к тем соснам и устроим привал.

Соорудив из сосновых веток что-то вроде гнезда и даже устроившись в нем с относительным комфортом, друзья решили немного пожевать.

Хлеб с ветчиной да парочка согревающих глоточков – верные спутники сна, подкрадывающегося к путешественнику на привале. Свернувшись калачиками, Олли и Пит задремали.

Олли проснулся оттого, что шум дождя прекратился. На сосне обрадовано засвиристела какая-то пичуга, а из дупла высунула нос любопытная белка. Невысоклик сел. Вокруг значительно посветлело.

Дождевой фронт уходил вниз по ущелью, прихватывая с собой рваные клочки серых облаков, безвольно проползающих мимо бивуака. Жирная лиловая туча, видимо не дождавшаяся особого приглашения, нехотя слезла с перевала и, проследовав над головами невысокликов, пару раз грозно рыкнула. Проснувшийся от грохота Пит погрозил туче кулаком.

– Давай, давай, проваливай! – сказал он, сделав страшное лицо.

Вдруг Солист, увлеченно жующий хвою из лежанки, поставил уши торчком, оборотив морду в сторону тропы. Теперь уже и невысоклики смогли различить какие-то звуки. По тропе кто-то шел.

– В кусты! – шепотом скомандовал Олли.

Молниеносно собрав вещи и схватив за повод удивленного Солиста, кладоискатели схоронились в ближайших зарослях.

Ожидая увидеть все что угодно и кого угодно, друзья, тем не менее, были потрясены увиденным. Из-за поворота показались девчонки Уткинс. Тина и Пина довольно бодро шли друг за дружкой, неся палку, на которой болтался узелок с пожитками.

– Мы тоже хотим искать клад! – хором выпалили сестренки, увидев друзей, явившихся из-за кустов с открытыми ртами.

– Как… как вы сюда попали? – еле молвил Олли.

– И кто вам сказал, что мы ищем клад? – подозрительно поинтересовался Репейник. – Может, мы здесь грибы собираем?

– Мы все про вас знаем! – затараторила Тина.

– Да, да, да. Все, все, все, – закивала Пина.

– И что же это, интересно, "все"? – Питти так и бегал вокруг.

– И про карту, – начала Тина.

– И про остров, – скорчила ехидную рожицу Пина.

– И про спрятанные сокровища! – снова хором выдали они.

В конце концов, выяснилось, что любопытные двойняшки подслушали разговор Пита и Олли, когда те разглядывали карту лежа под соседской телегой, во время остановки каравана на ночлег.

Папаша Уткинс как служащий магистрата, остался вместе с Алебасом Кротлом в Хойбилоне, а дочурок отправил вместе со своей сестрой и племянниками-сорванцами, к Черед-Бегасу.

Как только старая тетка немного отвлеклась, напустившись на одно из своих чад с упреками и тумаками, двойняшки незаметно улизнули.

Если бы Олли не был так молод, то он, вероятно, смог представить себе всю глубину горя безутешного отца потерявшего детей, постарался догнать караван и вручить беглянок тетке.

Но родительские чувства были Олли не ведомы, и его совесть балансировала между желанием прогнать девчонок прочь и нежеланием рисковать, раскрывая свое исчезновение.

Дилемму разрешил Пит.

– Мы что, так и будем здесь торчать? До темноты осталось часов шесть, а нам надо еще перевалить на ту сторону.

И в ответ на вопросительный взгляд Виндибура развел руками:

– А что? Так знают только они, а вернешь их тетке – узнает весь табор!

Довод показался настолько убедительным, что Олли только согласно кивнул.

Теперь порядок построения отряда был таков: Олли Виндибур впереди, за ним Солист, за ним сестры – сначала Тина, потом Пина, и замыкающим Пит Репейник собственной персоной.

Голый каменистый склон становился все круче. Нечастые сосны сменил еще более редкий кустарник. Ветер усилился, и стало заметно холоднее.

Долина ветров, скрывающаяся за узким седловидным перевалом, напоминала воронку, чашей обращенную в сторону моря. Дикие морские ветры, облюбовавшие эту часть света, разгоняясь и поднимаясь в огромном естественном раструбе, с ревом и свистом вылетали из его узкой части, распугивая медлительные облака. Похоже, эта забава им очень нравилась, чего нельзя было сказать о невысокликах, идущих к перевалу.

С каждым шагом давление встречного воздуха становилось все интенсивней. И чем меньше шагов оставалось до верхней точки тропы, тем трудней друзья переставляли ноги. Дальше идти можно было только в связке. Сделав небольшой привал, Олли обвязал каждого веревкой вокруг пояса. Теперь ему приходилось не только самому с трудом преодолевать каждый метр, но и тащить за собой двойняшек, рискующих воспарить подобно воздушным змеям. Лучше всех чувствовал себя только Репейник, для надежности уцепившегося за хвост Солиста, справедливо посчитавшего, что в такой обстановке ослиное упрямство не лучшая черта.

Наконец вереница выбралась на небольшое плато, усеянное огромными валунами. Силы были на исходе, и расселина между двумя глыбами оказалась поистине спасением. Забившись в закуток, продрогшие и оглохшие путешественники завернулись с головой в одеяла, и тут же уснули.

Наутро несколько подернутых инеем холмиков, ставших частью сурового горного пейзажа, начали понемногу шевелиться.

Первым наружу высунул свой нос Репейник.

– У-у-у-й! – вздрогнул он всем телом. – Какая мерзость!

В ответ у холма покрупнее, запирающего собой вход в расселину, выросло два длинных уха. Подняв голову, Солист с надеждой посмотрел на Пита, словно приглашая его поскорее убраться из этого треклятого места.

Тормоша Олли и девчонок, Репейник вдруг понял, что не слышит больше завываний и грохота, с которыми всю минувшую ночь порывы ветра обрушивались на перевал. "Монстр выдохся – так ему и надо!" – ехидно усмехнулся он, пытаясь развести огонь непослушными руками. Но костерок не горел.

– Не мучайся, – подошел, кутаясь в одеяло, Олли, – у нас мало времени. И чем быстрей мы пойдем вниз, тем лучше.

Так и не позавтракав, компания начала спускаться в долину.

Долина ветров встретила путешественников странным настороженным затишьем. Унылый вид лишенных даже кустарниковой растительности склонов навевал тоску, а холод пробирал насквозь. Тропы почти не было. Здесь давно уже никто не ходил. Покрытая инеем трава скользила, и опять пришлось обматываться веревкой. Поверхность долины словно вылизали огромным языком – ни торчащей скалы, ни деревца.

Путешественники медленно спускались вниз. Невысоклики – хорошие ходоки и достаточно крепко стоят на своих ножках. Но в этот раз им приходилось туго. Не завтракавший и слегка подмороженный невысоклик – легкая добыча для всякого рода неприятностей.

Неприятности всегда выслеживают жертву среди тех, чей дух ослаблен лишениями, сомнениями или страхом, выбирая объект позадумчивей.

Не то чтобы Олли Виндибур был совсем уж лакомым кусочком, но уж если приходилось выбирать между ним и Репейником, то беспардонность последнего явно вызывала отторжение. Злоключению позарез нужно, чтобы его глубоко переживали, постоянно спрашивая себя: "А почему, собственно, я?" Двойняшки же Уткинс для этого явно не годились, так же как и Солист. Максимум, что от них можно было ожидать, так это грандиозного рева. А это уже не интересно.

В общем, оступиться выпало именно Олли. Покрытая тонкой ледяной корочкой трава как нельзя лучше подходила для того, чтобы, сверзившись, заскользить вниз по склону, увлекая за собой всю вереницу. Веревка, предназначенная для того, чтобы страховать друг друга, сослужила дурную службу.

Как самый массивный из невысокликов, Олли повалил девчонок, а те, в свою очередь, сдернули с места Пита, держащего в руках повод ослика. На этом все могло бы и закончиться, но проклятая веревка, которую Солист переступил, натянувшись, подставила ему подножку. Не удержав равновесия, ослик совершил кувырок через голову и с ревом поехал на спине вниз. Так, трубя и вереща, компания полетела по ущелью, судорожно цепляясь за жесткую короткую траву, поднимая снежную пыль.

Никогда раньше ни один осел не перемещался так быстро из одного места в другое, не говоря уже о невысокликах. По всей вероятности, истошные вопли Солиста, возглавляющего гонку, можно было услышать аж на побережье. Тина и Пина, уцепившись за тюк с поклажей, пища наперебой, летели за осликом. Следом кувыркался спутанный веревкой Пит, а за ним Олли, задом наперед, проявляя чудеса цепкости, под аккомпанемент кирки, лопаты, котелка, чайника и прочих причиндалов.

Но неожиданно начавшийся скоростной спуск так же неожиданно прекратился. Не успели друзья достичь более или менее пологого места, как влетевший с побережья в долину шквал теплого ветра остановил их, ударив навстречу и растопив ледяную корку на траве.

"Какой-то заблудившийся, отставший от стада южный ветер", – первое, что пришло в голову Олли, неподвижно лежащему на спине. Он смотрел в небо, где царила полная кутерьма. Серые клочковатые облака, спотыкаясь друг о дружку, спешили поскорей убраться за перевал, вероятно, в надежде быть подхваченными каким-нибудь другим, более покладистым ветром, не якшающимся с грубыми и самолюбивыми тучами. Облака еще лелеяли надежду стать белыми и пушистыми, где-то там за морем, где светит солнце, весело и ласково играя бликами в пене полуденного прибоя.

Оцепенелое созерцание было прервано стонами Репейника. Спутанный Пит лежал, уткнувшись носом в мокрый лишайник, пятой точкой впитывая приятное тепло. У него так закружилась голова, что он долго не понимал, где у этого мира верх, а где низ, и что-то несвязно блеял, растеряв все слова.

Растрепанные Тина и Пина молча сидели друг против друга с вытаращенными глазами, причем у Тины на правую ногу был обут чайник. На первый взгляд все были целы. Не было только Солиста.

Едва оправившись после стремительного спуска в долину, проделанного весьма оригинальным способом, путешественники принялись звать невесть куда подевавшегося ослика.

– Не п-п-ровалился же он сквозь з-з-емлю? – предположил слегка заикающийся Пит. Его еще немного пошатывало, как моряка, сошедшего на берег после недельной качки.

– Мой дальний родственник говорил, что этот осел большой поклонник капусты, – вдруг вспомнил Олли, – и еще, кажется, он сказал, что для того чтобы его заставить бежать за собой, нужно произнести это заветное слово.

Тут двойняшки, занятые стягиванием с Тининой ноги чайника, прервались, посмотрели с секунду друг на друга, и завопили: "Капуста, капуста, капуста!" В ответ, словно из преисподней, раздалось истошное "Иа!". Трубный глас вопиющего Солиста шел откуда-то сбоку и снизу. Невысоклики бросились на звук.

Ослик сидел в большой круглой яме, прижав уши, вытянув морду, и самозабвенно орал. Почему он молчал до этого, так и осталось загадкой. Яма была глубокой. Вернее, не яма, а воронка. Олли уже видел однажды такие углубления в земле.

Несколько лет назад над Расширом пролетела шальная звезда, и у одного фермера даже сгорел коровник. Небольшой кусок откололся от "летучей гостьи" врезавшись в землю у Западных холмов. Тогда вся хойбилонская малышня бегала смотреть на дымящуюся яму шириной шагов в десять и глубиной с парочку взрослых невысокликов. Воронка же, в которую угодил Солист, была, как минимум, на одного невысоклика глубже.

Вниз решили спустить Пита. Тот обвязал продолжавшего вопить ослика, а затем, став ему на спину, выкарабкался обратно. По команде "Раз, два, три!" Олли, Репейник, Тина и Пина начали тянуть. Сообразив, что ему собираются помочь, Солист забарахтался и подпрыгнул. Но ничего не получилось. Тогда Олли взял лопату и стал скалывать ближайший край, осыпая комья земли под ноги четвероногому узнику. Наконец, сделав подъем более пологим, он снова взялся за веревку.

– Ну, взяли! – крикнул Виндибур, и друзья потянули что есть мочи. Еще чуть-чуть, и попытка увенчалась бы успехом. Но Солист поскользнулся, и чуть не увлек за собой спасителей.

– Я думаю, его надо подбодрить, – предложила Пина Уткинс, размазывая по лицу грязь.

Следующий рывок невысоклики сопроводили душераздирающим криком "Капуста!!!". Ослик подпрыгнул так, как будто под его зад подсунули раскаленную сковородку. Растопырив уши в стороны и выпучив глаза, страдалец замолотил ногами словно землеройная машина. Когда он, наконец, "выдернулся", у него доставало сил залезть еще, как минимум, на дерево.

– Можно было и не копать, – сидя на траве с веревкой в руках, пробурчал Олли.

Хохот девчонок заставил его обернуться.

– Нет у меня ничего! Тебе послышалось! – отбивался Репейник от совершающего наскоки и бодающегося Солиста. Чтобы отвязаться, Питу пришлось скормить назойливому любителю овощей последнюю хлебную лепешку, предварительно посыпав ее солью. Девчонки же, заливаясь звонким смехом, угрожали Питу, в случае чего, повторить трюк с заветным словечком.

Вдруг Виндибур заметил рядом с собой необычный, размером с гусиное яйцо, камень. Очистив находку от грязи, он внимательно рассматривал ее. Собственно, это был даже не камень, а кусок оплавленной породы с бирюзовыми вкраплениями. "Скорей всего, это осколок той летучей звезды", – подумал невысоклик и, восхищенно покачав головой, положил камень в карман.

Однако через несколько минут после того, как их маленький караван вновь двинулся к побережью, он про находку забыл.

Ветер на этот раз был милостив, и экспедиция вышла к Потерянным гаваням без особых приключений. Вылизанные камни Долины ветров постепенно сменились зарослями колючего кустарника. Иногда даже приходилось прорубаться сквозь них. К вечеру на горизонте путешественники увидели темно-синюю полоску залива. Кустарник кончился, но до воды оставалось брести через песчаные дюны еще пару миль.

Дождь почти перестал, и немного потеплело. Лагерь разбили в крайних кустах, натянув тент между ветвей. Своеобразный шалаш укрыл обессилевших путников. Морской бриз действовал успокаивающе, донося запах прелых водорослей и отголоски прибоя. Невысоклики уснули, даже не вспомнив о еде.

Наутро, позавтракав остатками провианта, участники похода устроили совет.

Еще дома Олли и Пит ломали голову над тем, как они попадут на Безымянный остров. Идея добраться вплавь отпадала сразу, так как нужно было тащить снаряжение, да и расстояние от берега до берега было приличное. Оставалось только два варианта: или найти лодку, или соорудить плот. Первое представлялось невозможным, так как в этой местности давно никто не жил, а для второго надо было свалить несколько деревьев. Но вот беда – как раз деревьев нигде не было видно.

– Ничего страшного, – успокаивал Репейник, – остров все равно справа от нас – пройдем немного по берегу к устью Желтой реки, а там, глядишь, найдем пару сосен.

– Хотелось бы надеяться, – вздохнул Виндибур.

– А еще, еды совсем не осталось, ни кусочка! – состроила обиженную рожицу Тина.

– Да, да, – испуганно округлила глаза Пина, – ни кусочка! Мы скоро погибнем от голода!

– Без паники, с вами лучший охотник и рыболов во всем Расшире! – хвастливо подбоченясь произнес Питти. – К вечеру я гарантирую вам первоклассную уху.

В ответ Пина наградила Репейника восхищенным взглядом и даже пообещала не вредничать и не дразнить Солиста.

Вдоль побережья вправо и влево, до самого горизонта, простиралась страна песка. Куда не кинь взгляд, везде были дюны, дюны, дюны. Взобравшись на очередной исполинский бархан, друзья остановились, завороженные открывшейся панорамой.

Залив был прямо перед ними. Вблизи отливающую сталью поверхность обрамляло пенистое кружево берегового прибоя. А дальше… Дальше, где в небе над морем проходила граница грозового фронта, солнечные лучи окрашивали волны в родные сине-зеленые тона. Справа, в устье Желтой реки в дымке лежал Безымянный остров.

– Как красиво! – восхищенно воскликнула Тина.

Олли, не говоря ни слова, стал медленно спускаться навстречу океану.

Никогда не видевшие моря обитатели Расшира, побросав пожитки, вприпрыжку устремились к воде, а, добежав, удивленно застыли, наблюдая, как соленые языки волн лижут их усталые ноги.

– Смотрите, – показал Репейник, – студень с лапками!

Вытащив из воды желеобразную массу, он внимательно ее разглядывал.

– Это медуза, – авторитетно заявил Олли, – я в книжке таких видел. Они еще жгутся.

– Фи, какая гадость! – брезгливо поморщилась Пина.

После Виндибуровых слов о том, что можно обжечься, Пит медузу выбросил.

– Вроде ничего, – сказал он, посмотрев на руки.

– Ай, ай! – вдруг подпрыгнула Пина, и все испуганно обернулись.

На пальце у нее болтался средних размеров краб. Разжать клешню обидчика оказалось не таким уж простым делом. Пина хныкала и говорила, что ни за что теперь не полезет в море, раз там водится столько всякой дряни.

Олли же, напротив, поймал себя на непреодолимом желании броситься навстречу набегающим волнам и плыть, плыть, плыть. Разбежавшись и нырнув, он ощутил вкус морской воды, ласково принимающей его в свои объятия. Странно было чувствовать себя частью чего-то необозримого и могучего, барахтаясь в соленой толще качающихся вод.

Наплававшись вдоволь, невысоклик выбрался из вяжущего ноги прибоя, плюхнулся на мокрый песок.

– Уф-ф! – только и сказал он, распластавшись на берегу.

– Смотри-ка, – заключил Пит, – такое количество воды и… ничего не случилось. Олли Виндибур стал водоплавающим. Просто волшебство какое-то! Брр!

Олли поднял голову, внимательно посмотрел на Репейника. Он вдруг почувствовал, что ему совершенно не холодно, несмотря на промозглую погоду, совсем не теплую воду и ветерок. К тому же, прошедшей ночью он даже ни разу не поежился. "Ну, надо же, – подумалось ему, – я теперь морозоустойчивый. И с какой это стати?"

Вдоль берега идти было гораздо веселее. То и дело друзьям попадались забавные морские обитатели, спешащие убраться восвояси при виде чужаков. Девчонки кидали плоские голыши, считая плюхи, Пит гонялся за крабами, а Олли, решив коллекционировать раковины, высматривал их среди нанесенных прибоем водорослей.

Чуть не забыв, зачем они здесь, невысоклики поравнялись с Безымянным островом. Деревьев так нигде и не было. Решив пройти еще немного по направлению к устью реки, Олли взял с собой Солиста, оставив спутников разбивать лагерь.

На этот раз местечко выбрали очень удачное, у родничка. Родник бил у самого берега, образуя небольшое озерцо, заросшее по краям осокой. Ручеек сбегал в море и довольно долго не перемешивался с соленой водой, оставляя на ее поверхности серебристый след.

"Безвыходных положений не бывает", – решил Виндибур, поправляя на плече моток веревки. Кстати, данное утверждение является самой что ни на есть главной истиной подлунного мира. И тот, кто однажды это понял – уже одержал верх над изменчивою судьбой. "Ничего страшного, – говорил себе Олли. – Конечно, обидно, что я так просчитался, и деревья здесь вовсе не растут. Но я точно знаю, что их полно выше по течению, причем по обоим берегам. Не может быть, чтобы непогода, как говорится, не "наломала дров". Пойду, порыскаю в плавнях".

В камышах действительно оказалось полно принесенных рекой стволов. Сделав пару рейсов к устью Желтой реки, Олли и Репейник приступили к сооружению плота. Работа спорилась, благо все необходимое было прихвачено с собой из дому.

Плот получался хоть и немного корявый, но крепкий, и при желании на нем можно было плыть гораздо дальше. Единственная проблема заключалась в том, чтобы загрузить на него Солиста. Ослик даже на берегу отказывался ступить на палубу только что народившегося плавучего средства, и упирался, как мог.

– Давайте оставим его здесь, у родничка, – неожиданно предложила Пина. – От воды и травы он никуда не убежит.

– Только не привязывайте его! – попросила Тина.

Делать было нечего, и Олли согласился. Подтолкнув плот, он запрыгнул на свое место у правого весла. Слева загребал Пит, у руля стояла Тина, а Пине доверили должность впередсмотрящего.

Но не успели друзья отплыть от берега, как Солист заметался по песку и поднял такой истошный рев, что у колонии чаек чуть не случился сердечный приступ. Продолжая орать, он вдруг бросился в воду и, к всеобщему восторгу, поплыл следом. В конце концов, поймав ослика за повод, Олли привязал его к плоту.

Волнение стихло, и грести стало легче. Плот плавно покачивало. Олли гордо отдавал команды, как заправский капитан. Он вспомнил старого Брю, и ему вдруг захотелось сыпать солеными словечками, произнося что-то вроде "ущипни его краб" или "хрястни мое весло". Он даже пару раз придирчиво осмотрел это самое весло. Но оно ломаться не собиралось, упруго подталкивая "корабль" к загадочным берегам Безымянного острова.