К вечеру деятельность на пространстве перед пещерой-тайником действительно развернулась кипучая в полном смысле этого слова.

Каждый из новоявленных чародеев выполнял собственную задачу.

Пит поддерживал огонь под котелком, в котором закипала вода из ручья, Пина толкла в ступке частицы звездной пыли, а Олли с Тиной отмеряли нужное количество усмарила разных цветов.

Наконец подготовительная работа закончилась, можно было приступать. Олли взял в руки книгу и начал колдовать в соответствии с "рецептом", бормоча что-то на непонятном языке, почти шепотом. Сначала в кипящую воду он высыпал порошок из ступки, а затем влил усмарил белого цвета. Потом в полученную вязкую серую жидкость, после непродолжительной "варки", добавлялся зеленый, дальше – синий, а уж в конце -совсем немного красного.

Надо сказать, что добавления белого, зеленого и синего усмарила не влекли за собой никаких последствий, а вот после красного раздался громкий щелчок, состав забурлил и из трясущегося котелка повалил черный дым.

– Теперь опять воды! – крикнул Олли.

Репейник, зачерпнув кружкой из ручья, осторожно начал подкрадываться к очагу. Выплеснув воду, Питти рванул в сторону.

Но ничего не случилось. В котелке только что-то свистнуло и дым валить перестал.

– Ну и ну! – Пит снова опасливо приблизился к котелку и сунул нос внутрь. – Гляди-ка, Олли, похоже на смолу, только пожиже будет.

– Теперь ему настояться надо, – сказал Виндибур, заглядывая в книгу. – Аккурат до утра. Тогда и попробуем.

Тина и Олли сидели на самой верхушке скалы над водопадом и болтали ногами.

Вечер только начинал зажигать свои звезды. Справа, на Западе, малиново-оранжевые полосы заката вежливо провожали уходящее в море сонное светило и потихоньку таяли, окрашивая горизонт в сиреневые тона.

– Как красиво! – прошептала Тина, восторженно разглядывая светящиеся на морской глади дорожки.

Она нарочно сидела вполоборота, почти спиной к Востоку, боясь обернуться. Там, слева, не было ни звезд, ни сверкающих отражений, ни чернильного бархата наступающей ночи, а только темно-серая глухота опустившегося на материк проклятия. Олли чувствовал то же самое, поэтому инстинктивно старался оградить хрупкую фигурку девочки от знобящего душу холода. Тина благодарно придвинулась к Олли и, вложив свою ладошку в его руку, прижалась спиной к груди паренька, укрывшись от своих страхов за широкими плечами Виндибура. Они готовы были просидеть хоть всю ночь, предчувствуя, что следующий раз, когда можно будет вот так наедине любоваться звездами, наступит очень и очень не скоро.

В этот раз ни свет ни заря подскочил Репейник. Идя к ручью умываться, он заглянул в котелок, дабы убедиться, что содержимое на месте. Потом, решив заготовить для костра дровишек, Пит снова удостоверился, что все в порядке. После, наверное, пяти таких заходов, из пещеры потягиваясь, вышел Олли.

– Что, Питти, невтерпеж? – посмеиваясь, произнес он.

– Можно подумать, тебе все равно! – подпрыгнул на месте Репейник. – Тоже мне, "мастер-стальные нервы".

– Ладно тебе, торопыга, давай хоть всех подождем.

– Кого это всех? Ты что, хочешь сделать этих девчонок свидетелями своего провала?

– Почему вдруг "провала"?

– А если ничего не получится? Или произойдет что-нибудь не то?

– Да что "не то", Питти?

– Ну, я не знаю…

На самом деле Репейник просто немного ревновал и оттого капризничал. Олли еще вчера заметил, что его друг как-то косо смотрит на их с Тиной слишком "доверительные" отношения.

Виндибур и сам не совсем понимал, что заставляет его так тепло относиться к этой худенькой соседской девчонке с огромными и всегда немного грустными глазами. Но обсуждать эту тему с Питом он не собирался. Даже если б тот завел разговор первым, Олли попробовал отшутиться.

Друзей прервал нежный, как хрустальный колокольчик, голосок:

– Доброе утро!

Из пещеры, застенчиво улыбаясь, вышла Тина.

– А где твоя сестра? – поинтересовался Пит.

– Наряжается перед "льстивым зеркалом" по торжественному случаю.

Через несколько утомительных минут, сверкая драгоценностями, миру явилась Пина.

– Ну и ну! Чисто королевна! – Репейник восхищенно покачал головой. Ему и самому нравилось пустить пыль в глаза, подпоясываясь мечом в богато инкрустированных ножнах и надевая позолоченные доспехи.

– Подождите меня, я тоже…

И Питти мгновенно скрылся за железной дверью.

Когда, наконец, все были в сборе, Олли взял книгу, склянку с синим усмарилом и подошел к котелку. Посмотрев сначала куда-то вверх, он торжественно продекламировал:

БАРУМ АЛЬДЕ ГЬОР,

ЭЛЬМАХ БОР!

Из искрящегося синего облачка с шипением возникло изящное кресло-качалка.

Невысоклики радостно захлопали в ладоши. Ведь всем известно, как маленький народец обожает подобную уютную утварь. Да и правда, что может быть лучше, чем сидеть вечерком в таком креслице на собственной веранде и, мирно покачиваясь, мечтать о чем-нибудь этаком.

– Потерпите немного, – Олли поднял руку, останавливая волнующихся зрителей. Каждый хотел притронуться к плавным изгибам резного кресла.

Взяв немного черного вещества на кончик ножа, Виндибур брызнул им на сиденье:

ЭЛЬМАХ ЭРИОР ЧАР!

"Пых!" – черное облачко взвилось вверх, блестя золотыми искорками.

– Смотрите, качалка обмедузилась! – вскричал Репейник, указывая пальцем.

И действительно, кресло стало матово-прозрачным, как выброшенная на берег медуза, задрожав студнем. Несколько мгновений все изумленно смотрели на это безобразие.

Олли уже собирался всерьез расстроиться из-за накарканной Питом неудачи, как вдруг что-то брямснуло и все снова стало на свои места. Возродившееся кресло, как ни в чем не бывало, покачивал ветерок.

– Вот те на… – развела руками Пина. – Теперь оно снова задеревянилось!

Друзья, выжидая, уставились на Виндибура.

Олли важно постучал по подлокотнику и изрек:

– Теперь будем ждать. Только так можно убедиться в чистоте эксперимента.

– Опять ждать… – пробурчал Репейник, демонстративно отправляясь по дрова.

День перевалил на вторую половину, а с символом домашнего уюта ничего не происходило. Олли недоверчиво прохаживался вокруг, поглядывая то на солнце, то на кресло, так и не решаясь себе признаться, что он "сделал это".

В животе поселилась сытость – девчонки приготовили из "закрепленных" продуктов обильный завтрак, и он, судя по всему, не собирался исчезать.

Наконец Виндибур решился: подошел к креслу и мужественно в него уселся. Ничего пакостного не произошло.

Тина, молитвенно сложив ручки и затаив дыхание, во все глаза смотрела на Олли. Тот качнулся: раз, два, три… Медленно повернулся, и… блаженно зажмурив глаза, улыбнулся во весь рот.

– Ура! У него все получилось! – Тина кинулась в пляс, увлекая Пину.

На что Пит снисходительно, с видом одержавшего победу полководца, произнес:

– А я вам что говорил, мелюзга?

Совет волшебников, совмещенный с торжественным ужином, наметили на время наступления сумерек. Каждый считал своим долгом как можно тщательней подготовиться к столь ответственному мероприятию. Правда, представляли себе это все по-разному. Потому и уединились каждый в своем "секретном" месте, прихватив склянки и книги из хранилища.

Выбирать было из чего. Создавалось впечатление, что найденная в пещере библиотека составлялась кем-то с целью объединить собственные тайные знания воедино. Похоже, этот "кто-то", собирался даже учить других, но почему-то не стал. Или не успел. Или…

Но, в конце концов, ученики все равно нашлись.

Девчонки нахватали пособий типа "Превращения в быту" или "Излюбленные рецепты фей", пообещав друзьям по сюрпризу. Репейник, справедливо посчитавший, что еда и драгоценности никуда от него не денутся, вцепился в трактат "О способах перемещений".

Только Олли продолжал сдувать пыль со старинных переплетов, пытаясь отыскать хоть что-нибудь о том, кто все это здесь спрятал. "Ведь зачем-то этот знаток магии оставил насиженные места и перевез на остров волшебные сокровища, – размышлял невысоклик. – Даже гном не станет таскать за собой повсюду свой клад, если надеется когда-нибудь вернуться домой. А тут такое! И, главное, причем здесь я, Олли Виндибур? Нет, разгадка не там, откуда мы пришли, а скорей всего там, откуда пришел он. Только вот откуда он, и как туда добраться? Подсказка должна быть, и она где-то здесь…"

Пока Олли перетряхивал содержимое полок и сундуков, магическое творчество его спутников принимало нешуточный характер.

В центре облюбованной Пиной полянки стояло хрустальное сооружение, с виду напоминающее не то беседку, не то ларец. Внутри красовался бассейн, тоже хрустальный, а в нем плавали яркие диковинные рыбки. Посреди бассейна на малахитовом пьедестале стоял серебряный трон. На троне на пуховых подушках восседала Пина Уткинс, кидая в рыб сахарными орешками. При каждом движении ее бесчисленные браслеты и ожерелья позвякивали и сверкали, привлекая и нервируя местных сорок.

Слетаясь со всей округи, сороки вступали в перебранки и гоняли друг друга с ближайших ветвей. Скоро они устроили такую свару, что сквозь гвалт Пина не сразу услышала жалобные вопли, доносившиеся откуда-то сверху.

Над кронами деревьев парил Пит. Вернее, то, что Пина увидела, лишь отдаленно напоминало Пита. Но распознать Репейника в студнеобразной субстанции все же было можно.

Студенистый, как медуза, и раздувшийся, как мыльный пузырь, несчастный плавно выписывал в воздухе одно сальто за другим, беспомощно барахтаясь и подвывая. Орбита, по которой двигалось его, с позволения сказать, тело, постепенно становилась все меньше и меньше. К тому же, Пита отчаянно клевали сороки. Видимо, белобок страшно задевало появление в небе неопознанного летающего объекта, который, вдобавок, лягался.

С минуту Пина стояла, открыв рот. Но потом, зазвенев и засверкав, бросилась звать на помощь.

Тина занималась устройством ботанического сада. Иметь собственный дендрарий с экзотическими растениями была ее давнишняя мечта. Только она начала возиться с роскошными желто-красными орхидеями, как вдруг какой-то звон и сорочьи истерики заставили ее высунуться наружу.

Сестрица Пина неслась со всех ног, теряя по пути украшения. Чудовищная стая сорок, следуя за ней попятам, дралась за добычу и галдела так, что хоть уши затыкай. По сосредоточенному лицу Пины можно было понять: случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Он там! – тараща глаза, выпалила она. – Он там прозрачный летает!

Тина ничего не понимала.

– Да кто он-то?

– Да Пит же, ну!

Отдышавшись, Пина схватила сестру-двойняшку за руку и потащила за собой. Окончательно сбитые с толку сороки заметались в разные стороны.

– Кыш! Кыш, воровки проклятые! – замахала на них Пина. – Всех в супе сварю!

Белобоки, на всякий случай, поотстали.

Безобразие творилось ужасное. Медузообразный Пит вращался на одном месте, как флюгер. Он уже не лягался и признаков жизни не подавал. Даже полудюжина самых наглых и вредных сорок постепенно теряла к нему интерес. Клюнув Репейника еще пару раз для порядку, они, увидев бегущих близняшек, приземлились на сосну и стали наблюдать.

А посмотреть было на что.

– У тебя еще остался черный усмарил? – первое, что спросила Тина, оправившись от шока.

– Да.

– Тащи! Будем закреплять. Да, еще найди книгу, которой он пользовался. Здесь явно что-то не то!

– Но как мы…

– Я что-нибудь придумаю.

Вернувшись, Пина застала сестру за странным занятием. Она стреляла по сорокам из рогатки. Те возмущенно орали, но улетать не хотели.

– Ты чего это? – удивилась Пина.

– Рогатку сколдовала, а теперь тренируюсь. Давай усмарил!

Подобрав круглый как яйцо камень, Тина обмакнула его в черную маслянистую жидкость. Тщательно прицелившись в Пита, она произнесла: "ЭЛЬМАХ ЭРИОР ЧАР!" и выстрелила. "Хлоп!" камень попал в цель, рикошетом задев одну из сорок. Репейник дернулся, перестал вертеться и… заискрился. Только теперь можно было разглядеть подобие крыльев и утиный клюв вместо носа.

– Ой, у него еще и ласты! – Пина так и села на землю.

Тем временем Пит прекратил быть прозрачным, но выглядеть приличней от этого не стал. Местами у него росли перья, отчего он напоминал жирного полуощипанного гуся. Глаза съехали к переносице, а пунцовые щеки раздулись так, как будто в рот набралось с полведра воды.

– Питти, Питти! – запищали двойняшки. – Что с тобой?

В ответ гусеподобный невысоклик завращал глазами и растопырил руки, словно пытаясь ухватиться за верхушки деревьев.

Тина лихорадочно листала трактат "О способах передвижений".

– Вот оно… вот, – вдруг вскрикнула она. – Так я и знала!

И водя пальцем по строчкам, прочитала нужное заклинание.

Репейник вытянул руки по швам, громко крякнул и, не расправляя крыльев, как петарда взмыл в небо. Вскоре о его существовании напоминала только маленькая точка в лазурной выси.

– Совсем улетел! Неблагодарный! – разревелась Пина – Где Олли? Пусть он его вернет!

Но тот уже торопился со всех ног. Его что-то подтолкнуло к выходу из пещеры. Олли почувствовал, что именно сейчас может понадобиться своим друзьям. Интуиция Виндибура не подвела.

Первое, что увидел Олли, выйдя на полянку – стремительно взлетающего Пита, за которым тянулся искристый хвост. "Похоже, ему совсем не нравится быть ракетой, – подумал невысоклик. – Ого, а видок-то у него, еще тот…"

– Это вы его запустили? – закричал он, подбегая к растерянным девчонкам. – И куда? На Луну?

– Он сам виноват! – размазывала слезы Пина.

– Он, похоже, запутался в заклинаниях, а когда мы его закрепили, как рванул… – Тина указала рогаткой в небо.

– Дайте книгу!

Пока Олли изучал нужную страницу, точка на небосводе начала увеличиваться. Репейник вовсю пытался махать крыльями, замедляя падение.

– Ой! У него, наверное, завод кончился, – уголки Пининых губ опять поползли вниз. – Щас как бахнется!

Тина погрозила сестре кулачком:

– Не каркай!

– Да тише вы! – Виндибур лихорадочно соображал, что же делать.

Он прикидывал, что если произнесет снимающее колдовство заклинание, то Пит наверняка разобьется. Вдруг Олли осенило.

"…ЭЛЬМАХ БОР!"

Только и расслышали двойняшки.

Откуда ни возьмись, между деревьев появился огромный паук и стал со страшной скоростью плести паутину. Выплевывая золотистую нить толщиной с палец, он носился от дерева к дереву так быстро перебирая лапами, что их практически не было видно.

Девчонки взвизгнули и попрятались. Олли, недоуменно поглядывая то на паука, то на падающего Репейника, растерянно бормотал: "Я же хотел только паутину… только паутину".

Тем временем, отчаянно машущий крыльями Пит издал истошный не то крик, не то "кряк" и хлопнулся на паука. Тот, как раз, заканчивал плести середину сети.

Паук от неожиданности хрюкнул, паутина спружинила, и оба: и Пит, и ужасное рассерженное насекомое, подпрыгнули вверх. Паук шипел и дрыгал лапами, пытаясь ухватить невысоклика, а Репейник отчаянно верещал, отбиваясь крыльями. Подлетев до верхушек сосен, они уже начали падать вниз, как вдруг воздух вокруг Пита вспыхнул зеленым и бабахнуло так, что половина сорок попадала с веток. Это Олли, спохватившись, прочитал заклинание.

Пока ослепленный и оглушенный паук лежал вверх тормашками, Виндибур освободил товарища от липких пут. Питти, наконец, перестал быть гусем, хотя его внешность оставляла желать лучшего. Вздыбленный, дымящийся и поклеванный сороками, Репейник пребывал с гримасой полного удивления на лице. Ноги и руки его не слушались, а слова не получались. Он бессмысленно мычал и озирался по сторонам, в то время как Олли волок его подальше от опасного места.

И правильно. Великанский паук очухался, перевернулся и стал внимательно изучать поляну. Олли готов был поклясться, что монстр принюхивается словно пес. "Чего доброго, еще найдет девчонок", – от этой мысли Виндибуру стало плохо.

Но все обошлось. Паук попыхтел, потоптался, повращал многочисленными глазами и убрался в лес. "Он даже не подозревает, что исчезнет через пару часов. Так ему, гаду, и надо", – весело подумал Олли.

Глянув на друга, невысоклик расхохотался.

– Ну что, брат, получил камзол с крыльями? Осторожней надо, колдовство – оно точность любит.

Несмотря на дневное происшествие, вечерний пир удался. Уютное местечко над водопадом было устелено коврами и обрамлено разноцветными фонариками, горевшими ровным загадочным светом. В воздухе среди сплетенных из благоухающих цветочных гирлянд парили золотые подносы со снедью и напитками. Стоило лишь поманить еду пальцем, и услужливый поднос подплывал к расположившимся в креслах-качалках невысокликам, укрытым теплыми пледами. В каменной чаше источника, питающего водопад, журчала вода, отражая дрожащие на рябистой глади звезды. Пина постаралась на славу, и все, включая постоянно удивленного Пита, нахваливали ее.

– Я тоже приготовила вам сюрприз, – произнесла Тина, победно посмотрев на сестру.

Она трижды хлопнула в ладоши, и в круг света на столике с колесами въехал грандиозный многоэтажный торт. Изобилие съедобных украшений в виде деревьев, цветов, фигурок птиц и животных поражало воображение, а каждый ярус чудесного торта-сада имел собственный вкус.

– Да здравствует спасительница питов, Тина Уткинс! – провозгласил Олли, хлопая в ладоши.

Тина с достоинством поклонилась присутствующим.

Торт ели ходя вокруг, сопровождая процесс восхищенными охами и смачным причмокиванием. А когда силы кончились, повалились в качалки с блаженными физиономиями. Даже Репейник рискнул изобразить подобие улыбки, после чего Пина попросила больше ее не смешить.

– Не делай так, – давясь хохотом, сказала она, – особенно когда у твоих соседей полные желудки.

Олли, не в силах смеяться, только тихо постанывал.

Наконец, подождав когда все утихомирятся, Виндибур перешел к делу.

– Настал момент и мне кое-чем похвастаться. Я тут покопался немного и кое-что обнаружил.

Он извлек из-за пазухи небольшую книжицу в затертом, покрытом налетом плесени, переплете.

– Знаете, что это такое? Это дневник.

– Подумаешь, большое дело – дневник, – прокомментировала Пина. – Вести дневники не модно. Это Тинка только там всякие глупости пишет. Да, да, дорогуша, я все видела! – съехидничала она.

Тина занервничала и покраснела.

– Помолчи, балаболка! Какое твое дело?

Но Олли, словно не замечая, продолжал:

– Здесь, по всей видимости, то, что мы хотели узнать. Дневник написан тем, кто пятьсот лет назад устроил на острове колдовской тайник. Я только начал разбирать записи – время обошлось с ними сурово, но кое-что понять все-таки можно. Давайте по порядку, – он выдержал эффектную паузу. – Итак, мага звали Стратус Кронлерон. И…

– Подождите… Вы ничего не слышали? – подал голос Пит. Он вдруг заерзал. Его и без того далекое от безмятежности лицо приняло крайне встревоженный вид. – Вот, опять!

Вскоре и другие путешественники различили какой-то смутный шум со стороны пролива, отделявшего материк от Безымянного острова.

Тина первая забралась на скалу у водопада и теперь, показывая на восток, звала остальных. В ночи на воде, недалеко от берега, горел огонь. Какое-то неуклюжее плавучее сооружение пыталось пристать к острову. Несколько фигур на палубе суетились, кричали и во что-то звонили.

Невысоклики, схватив по волшебному фонарику, стали спускаться вниз, к бухточке, в которую впадал ручей-водопад.

Когда друзья выбежали на берег, они глазам своим не поверили. К острову причаливал старый добрый хойбилонский паром под командованием самого старого Брю. Только без навеса и с парусом.

Экипаж состоял из доктора Четырбока, младшего Хрюкла и какого-то молодого гнома.

– Ущипни меня краб! Да это ж Олли Виндибур, цел и невредим! – раздался хриплый голос паромщика. – А это кто, двойняшки Уткинс, что ли? Что-то я не верю, чтобы папаша Уткинс разрешал своим дочкам разгуливать так далеко от дома! Питти, протухни твоя селедка, что у тебя с лицом? Вам тут, случайно, доктор не нужен?

Услышав такое и увидев пыхтящего и слезающего в воду эскулапа, Тина и Пина спрятались за Оллину спину.

От удивления и радости Виндибур не нашелся, что сказать. Обнявшись с Брю, он поклонился в ответ на поклон гнома, поприветствовал Четырбока и, наконец, обратился к Болто.

– Здорово, Хрюкл. Это ты так звенел?

– Ага, – весело кивнул тот, посмотрев на сковородки в своих руках.

Радость встречи постепенно сменилась тревогой. Олли понимал, для того, чтобы старый Брю поплыл по морю на своем пароме да еще в такой странной компании, должно произойти что-то странное или, скорее, страшное.

– Хойбилона больше нет, – упреждая его вопрос, грустно сообщил Брю. – Смыло.

Он даже забыл ругнуться.

У Олли подкосились ноги.

– Так вот что за грохот мы недавно слышали…

На следующий день совет, прерванный чудесным прибытием команды парома, продолжился в новом составе. Для начала Олли показал потрясенным землякам и гному хранилище, продемонстрировал несколько колдовских опытов. Затем, достав половинки карты и дневник Кронлерона, начал объяснять.

– Вот. Здесь изображена земля, откуда прибыл тот самый Стратус, маг. Жители этой земли, назвали ее Эль-Бурегас. Для них сведения о материке не являлись открытием, так как они сами, а вернее, их предки были родом отсюда. Я пока не понял, почему в незапамятные времена они перебрались на архипелаг. Может, война или голод заставили пуститься скитальцев в плавание, а может, что-то еще… Хорошо бы когда-нибудь выяснить. Эти почти невысоклики, или, как их называет Кронлерон в своем дневнике, хойбы, очень хорошо знакомы с мореплаванием. Да и ростом они повыше нашего. Вон, гляньте на статуэтку, кто не видел.

Четырбок с интересом осмотрел фигурку воина.

– Вот что значит рыбная диета! Я всегда говорил…

Чувствуя, что доктора сейчас занесет в дебри рассуждений о радостях желудка, Брю оборвал его:

– Эй, повелитель лишаев, вечером с тебя лекция, а пока – не мешай, медуза тебе под мышку!

– Так вот, – продолжал Олли, – выходит, что Кронлерон вынужден был покинуть Эль-Бурегас, сохраняя свое тайное знание, непонятно откуда ему доставшееся. Я бы даже сказал, оберегая и пряча его от кого-то. Дальше не прочитал – медленно пока получается. Ну, ничего, вместе быстрее пойдет. Маг писал на наречии, которое, в общем-то, понятно, но вот отдельные слова мне не ясны. Они из какого-то совсем не знакомого языка.

Самым обалдевшим из присутствующих выглядел Болто Хрюкл. Он с восхищением взирал то на Олли, то на Пита.

– Можно я тоже с вами, ну пожалуйста? Я с детства верил в волшебников, хотя мне и запрещали. Папаша даже лупил меня за это. Говорил, чтоб не забивал голову всякой чушью и небылицами. А оно, вон как… Взаправду!

– Ты и так уже с нами, Хрюкл, – Олли хлопнул его по плечу. – Или прыгнешь в воду и поплывешь к Черед-Бегасу?

– Ну, уж нет, – ответил за всех старый Брю, – раз мы здесь, то этот ребус должны разгадать. Я по старости не хотел ввязываться, да видно, у меня на роду написано за мелюзгой присматривать, чтоб не потонули, подавись вами морж! К тому ж, навряд ли нашим магистрам, – Брю выразительно посмотрел на гнома, – в Черед-Бегасе понадобится паром.

Нури ничего не ответил, он внимательно разглядывал записи Кронлерона.

– Эй, подземный житель, – не отставал от него паромщик, – ты что примолк?

– Ты когда-нибудь строил корабли? – вопросом на вопрос ответил гном, ткнув пальцем в чертеж на странице дневника. – Здесь говорится, что маг прибыл на остров именно на этом… гм… судне.

– А ты-то откуда знаешь?

– Мне тоже понятен этот язык, хотя над смыслом некоторых выражений стоит еще поразмышлять.

– Ты прямо как наш архивариус Пью Клюкл, колоти его тунец! Тот тоже, когда налакается, писать может, а говорить – нет.

– Ну что ты пристал к Нури, Брю, – вступился Олли. – Всем ведь известно, что лучше гномов в чертежах и древних письменах никто не разбирается.

– Да ладно, это я так, ехидничаю по-стариковски, – миролюбиво пробурчал Брю.

Остаток дня Виндибур и гном провели вдвоем, изучая записи Кронлерона. Никто из присутствующих не стал их беспокоить, согласившись, что так будет лучше для дела.

Тина и Пина занялись готовкой, Репейник, Болто и Четырбок отправились за дровами, а старый Брю пошел чинить свой паром.

К вечеру, когда все вновь собрались при свете волшебных фонариков, рассказ о Стратусе Кронлероне был продолжен.

Оказывается, маг действительно оказался на острове неспроста. Один из абзацев дневника гласил: "…И тогда я решил начать все заново на новом месте. Эти глупые существа больше не хотят созидать. Они забыли даже, что означает слово труд в подлинном его смысле. Мазлус Горх остановил время и получил неограниченную власть. Он все равно не оставит меня в покое. Кроме него и меня уже никто не владеет "секретом". Становится очень опасно. Вчера погиб мой ученик Мурс. Удалось собрать две тысячи бойцовых ежей. Завтра я тайно отплываю".

– Бойцовых ежей? Это что еще за чудища? – удивился Пит, постепенно приходя в себя. – А они, того, не клюются?

– Если я ничего не путаю, – вставил Нури, – то в древних подземных легендах встречаются упоминания о подобном. Когда-то гномы умели договариваться с ежами, барсуками, белками, и те крутили барабаны механизмов, откачивающих воду из шахт. Но это было очень давно. В общем, наверное, ежи как ежи, только покрупнее нынешних.

– Ничего себе, – Олли приблизил чертеж к свету, – так эти колеса с лопастями, что, крутили ежи? А я-то ломал голову, почему корабль Кронлерона так на водяную мельницу смахивает…

– Хм, интересно, – старый Брю задумался. – Конечно, я сомневаюсь насчет ежей, но что-то в этом есть, хрястни мое весло. Если присобачить по такому колесу по обеим сторонам парома… Да еще парус!

– Тут написано, – продолжил Олли, – что ежи собираются специальным заклинанием, вызывающим их вожака, с которым еще надо договориться. Тут оно не приводится, но есть сноска на "Советы странствующим воинам", которые где-то среди книг.

Тут Репейник запротестовал.

– Я что-то никак в толк не возьму: вы вроде как куда-то плыть собираетесь. А других спросили? Да и вообще, какое мне дело до того, что стряслось у этого Кронлерона, ведь все и так здесь, у нас?

– Да, – горячо поддержала Пина, – какое нам дело?

– Ну а вдруг там нуждаются в нашей помощи? – возразила Тина.

– Так это ж пятьсот лет назад было. Там, небось, и нет никого, – не унимался Пит.

– А ты не слышал разве про остановленное время? – Олли еще рот не открыл, а Тина Уткинс уже защищала его позицию, словно читая мысли.

Старый Брю, не вмешиваясь в спор, разглядывал чертеж. Доктор Четырбок удалился невесть куда. Только Нури ловил каждое слово, сверкая время от времени глазами.

– Я думаю, хоть гномы народ совсем не водоплавающий, стоит потратить месяц-другой, дабы увидеть, на что похоже остановленное время. Может, все это пригодится нашим, в Черед-Бегасе. Рано или поздно морки и туда доберутся.

– Эк ты хватил, подземный житель, "месяц-другой"! – Брю отложил дневник и взял карту, проведя по ней корявым закопченным пальцем. Сразу видно, что ты не моряк. Тут по воде дней пятнадцать, не больше, проглоти меня кит. Но знаете что, насчет Черед-Бегаса гном прав. А, Питти, медуза тебе под мышку? И почему я совсем не узнаю тебя, парень? Нет, все-таки надо нашему эскулапу заняться тобой. Куда он запропастился?

Сия мысль совсем не понравилась Питу. Он даже поежился.

Однажды Четырбок по рассеянности смазал ему горло мазью от радикулита, и Репейник с неделю судорожно хватался за любую посудину, где хоть что-то плескалось. А когда его тетка попыталась предъявить доктору счет за разоренный пивной погреб, тот попытался вылечить ее от пьянства. Пришлось тетку лечить от нервного приступа. На том и сошлись: не вашим, не нашим.

Неожиданно упомянувшему о морках, Нури пришлось вновь пересказать свою историю. Под конец он вопросительно посмотрел на Олли.

– Ну, ерш вам в брюхо, что вы еще не договариваете? – Брю видел молодежь насквозь.

– Да, мы еще кое-что прочли в записях, – сказал Олли. – Жалко, что Кронлерон писал так, будто нам все должно быть хорошо известно. Речь в его дневнике идет о Черном Враге, с которым уже сражались предки наших трех народов. Магу стало ясно: он вынужден бороться с тем же злом. Кронлерон признает, что сам совершил какую-то роковую ошибку. Когда Стратус приплыл на остров, здесь, в нашей пещере, открылась ему страшная тайна попавшего в руки знания… Он что-то упоминает про завещание некоего Хранителя, про его предупреждение, про новые напасти… Но все очень неразборчиво, почти не читаемо.

И вот что интересно: все свое добро старик намеренно запер здесь перед уходом на материк. Он собирался удалиться в леса неподалеку от Расшира. Написано буквально следующее: "Я нашел противоядие, но применить его не в силах – я слишком долго обманывал смерть. Все в руках обычных смертных. Но тот, кто сделает за меня последний шаг, обязан пройти весь путь сначала".

Дело меняло оборот. Все становилось намного серьезней. Невысоклики слушали нахмурившись и не задавали вопросов.

– Надеюсь, теперь понимаете, – подытожил Виндибур, – мы не вправе разбрасываться тем, что попало к нам в руки в такое время. Себя можно обезопасить, только прощупав все досконально. Все подводные камни.

– Лучше бы и я не сказал, – довольно крякнул старый паромщик, – провалиться мне в трюм!