Домашний очаг Оржака бурлил. Нас встретила его жена, женщина маленького роста в национальном костюме, расшитым красочными узорами. Сыновья радостно обнимали его и следом пожимали мне руку.

Цветы с духами ей пришлись по вкусу, она пламенно благодарила, заставив меня даже смутиться.

В ограде дома стоял огромного размера мангал, разносящий ароматные запахи жаренного мяса. Суетившиеся у него двое мужчин, радостно окрикнули Оржака. Он ответил тем же.

Мы зашли в дом, разделись и прошли в огромного размера зал, во всю длину которого растянулся стол, накрытый голубого цвета скатертью, усеянную блюдами, вазочками, корзинками, наполненными разной снедью. С нами здоровались мужчины, женщины, в которых я не мог найти отличий, лишь взгляд и рукопожатие одного, электрическим током прошло по мне.

Маленького роста мужичок крепкого телосложения, с не стареющим лицом, отмеченным еле заметными, молодыми морщинами, белоснежные ровные зубы и глаза…

Его глаза – прожекторы! В этом мире нет и не может быть чего-то того, что они бы не видели и не познали. Им тысячи лет! В них заключена вся кладовая человеческих знаний, не тех что скрыты в непонятных словах и терминах, в символах, формулах, цифрах. Они познали основы, принципы, силы, благодаря которым мы живем.

Его глаза мне напомнили глаза Юры, но если Юра обладал каким-то интуитивным видением мира, то эти глаза прошли осмысленный путь познания.

Пожимая мне руку, другую он опустил на мое плечо, хитро улыбаясь, смешным голосом сказал:

– Привет!

– Здравствуйте, – ответил я, пребывая в шокированном состоянии.

Оржак уже исчез из вида, слившись в толпе, таких же как он. Все так же просверливая взглядом, он заботливо усадил меня за стол. Сам обошел его, сев чуть левее. Если бы не Юра, я бы так и просидел вечность, не в силах оторвать взгляда от гипнотизирующих меня его глаз.

– Ну, как ты? – присаживаясь рядом, улыбаясь, спросил он.

– Пока не знаю.

– Тяжеловато одному среди луноликих граждан?

– Напротив, как-то странно, я не чувствую себя здесь мебелью, хотя я ровным счетом ничего не понимаю из того, что тут происходит.

– Могу рассказать сценарий, – улыбнулся он, – сейчас все нажруться в прямом и переносном смысле, потом национальная борьба, песни. Кстати, ты слышал «Ветер с моря дул», помнишь, Натали была такая?

– Конечно, помню.

– Вот ее и еще херову гору песен в Тувинском исполнении, скажу тебе, нужны крепкие нервы, что бы выдержать это.

– Знаешь, – улыбнулся я, – некоторый опыт в прослушивании подобного рода ремейков у меня имеется, в Удмуртии такая же херня.

– Как бы там ни было, я тебе не советую дожидаться пика веселья.

– Да, приму к сведению, тем более мне нужно пораньше уехать.

– Я тебя увезу, мне как раз через гостиницу проезжать.

– Мне не туда.

– А куда?! – удивился он.

– К Оксане.

– Ни хера себе! К Оксане, так к Оксане.

Подошел Оржак, сменивший деловой костюм на национальное платье, темно-синего цвета, расшитого черной тесьмой.

– Устроились? Нормально все? – спрашивал, наклонившись к нам.

– Нормально, – отвечал за нас двоих Юра, – мы апофеоза party дожидаться не будем, посидим чуть-чуть и поедем.

– Ты понятно, а Коляну куда спешить?

– Мне тоже нужно пораньше уехать, – ответил я.

– Юра, – взглянув на него, говорил он, – опять ты ***ню какую-нибудь выдумал?

– Милый Оржак, – улыбнулся Юра, – где ***ня, а где я? Мы с ней никогда не пересекаемся. У Коли ночное рандеву, меня ждет тоже.

– Ты к Оксане? – догадался он.

– К ней, – отвечал я, – от вас ничего не скроешь.

Он радостно улыбался.

– Нормально, нормально, никаких вопросов.

Все тот же мужичок, встав, резал слух, стуча вилкой по хрустальному бокалу.

Гул молниеносно стих, Оржак подбежал к своему месту, рядом с женой. Все послушно встали, включая нас, с рюмками, наполненными домашней настойкой. Он что-то говорил, ставя ударения на слова, не говорящие мне абсолютно ничего, все кроме меня и Юры, понимающе кивали ему в ответ. Мельком взглянув на нас, он что-то сказал, указывая в нашу сторону рукой. Все за столом разразились смехом, рядом стоящий со мной тувинец, смеясь, похлопал меня по плечу. Наконец он закончил не понятную, пламенную тираду, осушив залпом рюмку. Все последовали за ним, громко усаживаясь. Загремели тарелки, ложки, вилки. Дан старт веселью.

– Что он говорил? – спросил я у Юры.

– Мы уважаемые гости и чтобы нас не втягивали в борьбу. Типа мы дрищи.

– Ясно. А кто этот мужик?

– Этот мужик, тот самый отец Оржака, про которого я тебе рассказывал.

– Выглядит молодо! – удивился я.

– Он один из самых мощных тут шаманов, едут к нему со всех уголков земли. У меня такое ощущение, что он живет лет триста. Глаза его видел?

– Да, – отвечал я, жуя вяленную маралятину. – Он меня как будто засасывал в них.

– Ладно, – отрезал Юра, – говорить о нем мне не хочется.

Внесли огромное блюдо, с выложенной на ней горой парящей баранины, усыпанной зеленью. Женщины предлагали желающим мяса.

– Колян, – жуя салат, говорил Юра, – еще по одной накатим?

– Ты за рулем, не влипнешь?

– С двух рюмок, нет, – наливая настойку, ответил он.

– За что пьем?

– За настоящее!

– За него с удовольствием!

Настойка обожгла пищевод, растекаясь теплой волной в желудке.

– Ешь грибы, – предложил он, заботливо пододвинув вазочку, наполненную блестящими груздями. – Колян, ты знаешь, – говорил он, – в жизни, как я считаю, не бывает знакомств лишь в силу обстоятельств. Все и то, что мы встретились, хорошо спланированный сценарий, в котором мы играем отведенные нам ИМ роли, – говоря слово «ИМ», он поднял указательный палец вверх. – Ты в моей жизни, а может я в твоей, или же мы совместно должны совершить какие то действия. Остается только понять, чего он там навыдумывал. Но как бы там ни было, я очень рад нашему знакомству.

– Я тоже. Но, а на счет какого-то сценария, я не согласен.

– Это почему же? – оживился он. – А как же судьба? Ты отрицаешь ее существование?

– В том смысле, о котором говоришь ты, отрицаю. Есть предназначение не для каждого отдельного индивидуума, а в целом для человечества.

– Интересно! – он сильнее развернулся ко мне. – Просвети.

– Можно ли мои мысли назвать просветлением, я сам подобно слепому котенку. И возможно долек от истины, чем кто бы там ни был.

– И все же, прошу! Я весь во внимании.

– Эта мысль интуитивна, но вера в то, что она верна, крепнет во мне все сильнее. И только поэтому я могу говорить о ней вслух.

С серьезным видом, он внимательно вслушался в мои слова, не отрывая от моих глаз взгляда.

– Создатель, Будда, Кришна, Аллах, – продолжал я, – не программист и не кукловод. Умело, а если присмотреться парой и нет, дергающий невидимые нити, сидя над муравейником с именем Земля. ОН по сути своей не рабовладелец и против любого его проявления. Мы и только мы, решаем в каких потоках нам жить, приближаясь или же, напротив, удаляясь от него. ОН лишь наделяет нас всех с самого момента зачатия своей энергией, которую мы должны взращивать в себе.

– Ты говоришь не рабовладелец?

– Именно.

– Но, а как тогда объяснить жесткие рамки религии? Разве это не плен? Многими ли руководит желание быть ближе к Богу, идущее из той частички, о которой говоришь ты? Нет! Не многим, все на страхе не минуемого и скорого суда.

– Юра, отвечу твоим ответом. Где ОН, а где религия, они так же не пересекаются, как и ты с ***ней.

Он засмеялся.

– Тебе ли не понимать, – продолжил я, – какие функции выполняет религия, они следят за мясом, на которое ЕМУ насрать.

– Вообще какая-то херь, по твоему получается так, ЕМУ все равно, в каком мы говне живем?!

– Абсолютно, – улыбался я, – ОН не материален, хотя, наверное, может им быть, но точно, желания быть похожим на нас, не имеет. И вообще Юр, нам в нынешнем виде, я говорю как о физическом теле, так и о душе, невозможно понять его замысла.

– Значит, мы тупо сгнием?

– Наше тело и вся срань в нашей башке. Мы очередная ступень ракеты летящей к нему, которая, вне зависимости от нашего желания, достигнет намеченной цели. Но мы в отличие от безжизненного куска металла, сгорающего в атмосфере, способны зарождать новые жизни, для того, чтобы наполнить их высокоактивным топливом.

– О каком топливе говоришь ты?

– Тебе ли не понимать?

– Возможно, но хочется услышать от тебя.

– Безграничной и всеобъемлющей любовью, благодаря которой, наш мир еще существует.

– С этим я с тобой полностью согласен на все сто. Сейчас и не вспомню, когда и откуда мне пришло осознание того, что ничего не имеет значения, кроме ЛЮБВИ. Я уверен, что только благодаря ей, у нас появились такие малыши. Если бы я не любил жену, а она меня, все было бы иначе. Ты должен их увидеть.

– С удовольствием!

– И все-таки, – говорил он с грустью, – движемся мы к НЕМУ наношагами.

– Кто виноват, если не мы сами?

– Да…. глупо снимать с себя ответственность. Но, а что мы можем?! Без гашиша тут не обойтись, – с серьезным видом сказал он.

– Не смеши, гашиш тут причем? И вообще, не грубишь ты с ним?

– Слышу в тебе слова нашего тувинского друга. Нет, я не грублю и скептически отношусь к разного вида байкам о страшном вреде, заключенном в нем. И поэтому популизирую его употребление. Вот к примеру, ты, когда-нибудь слышал о том, чтобы кто-то обкуренный убил кого-то, ограбил, изнасиловал?

– Нет, не слышал, но мое незнание не может указывать на то, что подобных случаев нет.

– И все же, твой ответ косвенно подтверждает отсутствия таких случаев?

– Наверно да, – улыбаясь, отвечал я.

– А случаи, когда люди, скачущие на безумном синем коне, творят черти знает что?

– Ну, конечно слышал.

– Вот! – радостно воскликнул он. – Под синькой это сплошь и рядом. Почему же тогда бухать можно, а курить нельзя? Слышал эту тему у «Децла»?

– Нет, не слышал.

– В точку бьет парень! Там еще такой мультяшный видеоряд в клипе, синяки во всей красе. – Конечно, – прожевав салат, продолжил он, – я ничего не имею против качественного алкоголя, но вот эту бодягу, от которой столько народу травиться, с ней они что-то должны делать.

– Зачем? – спросил я.

– Ну как…..? Это же люди!

– Люди-паразиты. Не для меня, хотя, с какой стороны взглянуть, но не в этом суть. Зачем государству граждане, от которых нет никакого выхлопа? Пусть мрут. Как мне кажется, подобные приемы повсеместны, а в случае с бодягой, плюс работа малому бизнесу!

– Да…. Если бы от гашиша был бы хоть какой-то понт, его бы давно легализовали. Какие с него деньги? Он под забором растет, не требуя ни каких особых усилий и замысловатых технологических обработок. Вот взять сигареты. Ты ведь куришь?

Я кивнул головой, подтверждая.

– Ты извини меня, но я считаю, курить сигареты тупость, какой от них понт? Они реально травят организм и при этом мы видим красочные рекламы, всем срать на тебя. Денежки в бюджет и табачным компаниям. А трава? Она прет! Преломляет сознание, помогает увидеть окружающий мир по-иному.

За столом все как один были увлечены беседами и поглощением вкусной пищи, проглотив кусочек жирной баранины, я ответил ожидающему Юре.

– На счет сигарет, – улыбнулся я, тупость, не спорю, но еще большая тупость теперь показывать себе, что я сильный. У меня в этом сомнений никаких нет, и подтверждений этому мне не требуется. Появиться необходимость, я расстанусь с ними и с любой вещью, мешающей мне полно ощущать жизнь. А в данный момент, они мне не мешают. Ну, а что касается гашиша, ты и сам ответил на свой вопрос. Он прет! И позволяет увидеть все иначе. А зачем государству, нашей молодой ленивой России, граждане с преломленным сознанием? Все напротив делается для того, чтобы как можно больше людей не выпало из схем, контроля, и вообще имели узкие познания и потребности. Поэтому киоск с гашишем или курящих без опаски людей в нашей суверенной демократии, как выражается господин Сурков, представить достаточно сложно. Возможно, наши дети доживут до легализации легких наркотиков, но мы с тобой это точно не увидим.

– Как знать, возразил он, – скорее бы эти совковые старухи передали рычаги правления и возможно все измениться достаточно скоро.

– Ну как вы? – неожиданно появился Оржак, втискивая стул между нами. – Такие рожи у вас, не по-праздничному задумчивые.

– Оржак, – говорил Юра, – ты вот что думаешь, зачем мы живем?

– Вот оно что? – улыбался он. – Я не думаю, живем и *** с ним. Меня устраивает все и даже такой мир. Он существует, и срать по каким причинам. Думай, не думай, пройдет время и придет осознание того, что мысли были твои полной чушью. Так что друзья, не будем засорять голову, а лучше выпьем за действительно существующую мужскую дружбу.

Юра наполнил рюмки, и незамедлительно они звонко встретились в наших руках.

– Колян, ты давай, не сачкуй, кушай, силы тебе понадобятся, – подмигнув, сказал Оржак.

– Я ем, не волнуйся, с силами все в порядке, кстати, очень вкусно.

– Еще бы! Натур продукт! В сраном «Тайфуне» такого не найдешь. Что видишь на столе, все свое, домашнее. А хлеб? Пробовал?

– Пробовал, – ответил я.

Юра засмеялся.

– Тоже свой, а ты что ржешь, дрищ, на пельменях из коровьих да свинячьих гениталиях вырос, тебе-то по херу, что жрать.

– Оржак, а что мешает тебе, – спрашивал я, – этот натур продукт пустить в массы? Народ не травишь и средства для существования.

– Даже никогда не думал об этом, но, как мне кажется, не выжить на рынке. Сожрут гиганты. Себестоимость производства у них ниже, а в нашей нищей стране люди просто не имеют возможности выбирать, все решает низкая цена. А качество… кто думает о нем?

– У тебя будет продуктовый бутик.

– Нет, Колян. Для зажравшихся свиней работать не хочется.

– Не все свиньи из числа тех, кто хорошо зарабатывает, – возразил я.

– Согласен, не все. Но в большинстве своем, свиньи. На нашей земле ведь так, чем человек лучше, тем ему хуже. Поэтому, для говна работать не хочу и так слишком долго я на них пашу. Че лыбишься? – обратился он к Юре. – Вы когда уезжать собираетесь?

– С натур продуктом покончим и тронем, – отвечал он.

– Не исчезайте не заметно, – вставая, говорил он, – я провожу вас. Сказав, он переключил свое внимание на рядом сидящий, жадный рот, проглатывающий куриные ножки.

– Счастливый человек, – говорил Юра, – мир существует и этого более чем достаточно, а что это галлюцинация, коллективная визуализация, творение Господа, случайность, не важно. Для него это все, как он выражается – говнотерки. И мы с тобой говнотеры.

– Ну и нам нормально быть говнотерами, кроме говна ничего и нет, не считая чувств, а они точно не наша проекция, как и не коллективная. Но, а то, что наш мир таков, потому что мы не видим другого, в этом нет никаких сомнений.

– Безусловно, – согласился он, – еще по одной и в путь.

– Давай.

Стоя на крыльце, я вдыхал бодрящий воздух.

– Завтра у меня выходной, так что увидимся в пятницу, – говорил Оржак.

Со скрипом отворилась дверь, приковывая наше внимание. С улыбкой на лице появился отец Оржака.

– Уезжаете? – смешно спросил он.

Я хотел ответить, но Оржак опередил меня, начал что-то говорить ему на тувинском. Тот в ответ понимающе кивал головой, что-то ища в кармане своего халата.

– Это тебе, – протянул он мне кусок меха, плотно стянутого тоненькой полоской серой кожи, которая образовывала петлю. Я взял его в руки и он тут же затараторил на тувинском.

– Это амулет, – переводил Оржак, – тех сил, которые наполняют тебя, если, как и прежде будешь жить с ними в союзе, они будут делать твою жизнь более насыщенной. Носи его на шее.

– Снимать вообще нельзя? – спросил я.

– Можно, когда мыться будешь, – так же смешно ответил старик.

Он поклонился нам, в ответ мы все трое поклонились ему, и он со скрипом исчез за дверью. Я держал зажатый в кулаке амулет.

– С чего это вдруг он подарил мне его? – пребывая в шоке, спросил я.

– Дал, значит он тебе нужен, – ответил Оржак, очевидно сам не до конца понимая действий отца.

– Короче, едем, – нервно сказал Юра, – вся эта чушь меня напрягает.

– Ладно, парни, – говорил Оржак, мыслями находясь далеко от нас, – Коля, если дал, носи. Он не из «Битвы экстрасенсов», мой отец, я знаю.

– Хорошо, – согласился я.

Юра повернул ключ зажигания.

– Ты знаешь, – зло говорил он, – меня эти все шаманы, колдуны и прочие, страшно как напрягают. Чувствую себя рыбой кляксой.

– Почему?

– Наверное потому, что я этого не понимаю, сколько раз я встречался с ним и никогда не могу прочесть на его лице, взгляде, ну хоть что-то. Тупое добродушие.

– Может не тупое? – спрашивал я, одновременно набирая смс Оксане. – Просто добродушие, с чего ему питать к тебе что-то другое? Как мне показалось он не злобный Урфин Джюс.

– Может быть…. Но мне очень много людей говорили, что он опаснейший из всех тех, кто находиться в Туве. Один тип мне рассказал, он, кстати, работает от нас не далеко, что жена его обратилась к нему и, теперь, у него ни на кого кроме жены не стоит.

– Херня все это! – засмеялся я. – Как мне кажется, все это самовнушение, кто-то из знакомых или же сама его супруга сказала ему о таком заговоре, порче, а он уже сам накрутил, вот и не стоит. Но, а если даже и так, то я за! Я против любого проявления ****ства в отношениях.

– В смысле? – не понимал он.

– В том смысле, что если их отношения исключают измену. И он, и она как бы против этого, а в действительности трахаются где-то и с кем-то на стороне. Это ****ство.

– По-твоему выходит практически все живут ****ством, так?

– Далеко не все. Многие живут честно, и я ничего не нахожу в том, что кто-то может без боли для чувства собственности делить с кем-то мужей, жен.

– Но, а ты?

– А что я? Почему нет? Если и ей и мне покажется, что необходимо освежить или разнообразить интимную жизнь, что в этом такого?

– Ну, не знаю… Я свою жену не представляю с кем то другим.

– Хорошо ведь! – говорил я, читая смс от Оксаны:

«Будешь подъезжать, позвони, я выйду встретить тебя. Все уже спят. Я приготовила тебе ванну».

– Я к таким отношениям не готов и вообще мне кажется это не нормальным, – делая громче радио, сказал он.

– Что мы знаем о норме? – вслух задал я вопрос, адресованный в большей степени себе.

Юра молчал. Мы ехали по практически пустым улицам города. Он засыпал, убаюкивая людей живущих в нем.

– Амулет впарил тебе, – резко входя в поворот, сказал он.

– Я если честно в шоке, не успел даже поблагодарить его.

– Все это неспроста…. Тут какой-то смысл, скрытый очень глубоко, с маху и не разберешься, что у него в голове, но неспроста, по-любому. Такие как он подарки не делают.

Меня рассмешил опасливый тон, которым говорил Юра.

– По-моему, ты преувеличиваешь и вообще Юр, может это действие гашиша сформировало такое опасливое отношение к нему.

– Колян, я уже давно не испытываю измены обкуренным, нет, я тебе говорю, он нереально мутный и ничего не делает спроста.

– Что предлагаешь? Выкинуть его?

– Нет, ты что! Носи, если он сказал. Просто я не понимаю, зачем он тебе его дал.

– И я тоже, лучший способ как-нибудь у него спросить об этом, – ответил я, видя в дали возвышающийся над другими домами зеленую крышу, манящего меня дома, где жила любимая женщина.

– Надо позвонить Оксане, – вслух сказал я, набирая ее номер.

– Аллёёё, – радостно сказала она.

– Я уже у твоего дома.

– Сейчас выйду.

– Давай.

– Даю, – смеялась она.

Юра остановил машину у ее дома.

– Ладно, Колян, до завтра, – сказал он, протягивая руку.

– До завтра!

Оставляя тоненькую струйку выхлопных газов, автомобиль под управлением Юры исчез вдали безлюдной улицы. Я смотрел ей вслед, сжимая в кулаке амулет подаренный странным, но вполне безобидным стариком.

– Коля, ну что ты стоишь? – донесся голос Оксаны, я обернулся навстречу ему, видя ее в дверях ограды, укутанную в шубу. – Холод такой! Пойдем.

– Пойдем, – ответил я, шагая к своей сбывшейся мечте.

Мы лежали в теплой ванне. Оксана обвила меня руками, опустив голову мне на плечо.

– Если бы ты, – мурлыкала она, – не держал меня за титички, я бы рухнула в ванну. Чувствовал, как у меня сердце стучало?

– Чувствовал и если бы я даже не держал тебя за титички, никуда бы ты не рухнула.

– Рухнула бы. Ты не представляешь, как мне было хорошо.

– Я тебе говорю, не рухнула! – улыбнулся я.

– Почему это?

– Висела бы на штыре.

– Коляяя, – засмеялась она, – штырь не выдержит моего веса.

– Напрасно ты так думаешь, с сегодняшнего дня он мне кажется как минимум ломом, сейчас он многофункционален. Он может служить тебе турником, можно даже стены им прошибать.

– Ну что ты городишь! – смеялась она. – Какие стены.

– Любые! Хочешь, вот эту продолблю?

– Нет, – сжимая обмякший член в руке, отвечала она, – не хочу, будем использовать его по прямому назначению. Ты знаешь, – вмиг став серьезной, продолжала она, – такое ощущение, что до тебя у меня не было никого.

– У меня тоже, Оксан, – поцеловав в ее крохотный носик, сказал я.

– И вообще мужчины у меня не было больше двух лет.

– А кто был? Женщины?

– Дурак, ну какие женщины? Вообще никого.

– Нет, ну кто-то же был? – смеялся я.

– Этот кто то, не живое существо.

– Вот значит, чем ты развлекалась, дожидаясь меня! Интересно взглянуть как ты это делаешь.

– Ничего интересного.

– Нет! Очень интересно.

– Ну, может быть, когда-нибудь. А пока, – сжав сильнее член, говорила она, – ты и только ты!

Нежной губкой я мыл ее тело, уделяя особое внимание ее силиконовым грудям, животу, ягодицам и бедрам. Вытерев ее тело полотенцем, она следом проделала тоже с моим, попросив меня натереть ее маслом для тела. Положив полотенце на крышку ящика для белья, я усадил ее на него. Вылив небольшое количество масла на ладонь, я предварительно растер его в ладонях, принимаясь за ее шею и плечи. Оксана откинула голову назад, прикрыв глаза. Мои ладони коснулись ее груди, набухших сосков, капелька масла скользнула между грудей, теряясь в ее крохотном пупке. Мои руки скользнули за ней, чувствуя ее упругий живот, коснулись бедер, икр, маленьких ступней, крохотных пальчиков. Она сдвинулась на самый край ящика, сильнее раздвинула ноги, давая моим рукам свободно скользить по внутренним частям ее бедер. Ее пьяный взгляд следил за мной, я стоял на коленях, перед той кого сам возвел в статус повелительницы. Мой взгляд прикован к ее розовому существу, это не та привычная, бездумная ****а, живущая по своим правилам, впускающая в себя всех кого только пожелает. Она – эрогенная зона, вызывающая цунами, массовые гибели людей, съедающая всех и вся заживо. Она и есть эрос Земли, тот который дарит жизнь, счастье, удовольствие.

ЛЮБОВЬ! Она – Оксана! Оксана – Она.

– Я могу забеременеть, – говорила она, лежа на моей груди.

– Я буду счастлив, – отвечал я, вдыхая аромат ее волос.

– Сережа обрадуется, он так сильно хочет братика или сестренку.

– А ты?

– И я захотела.

– И я тоже, а сейчас я хочу танцевать с тобой.

Она подняла голову.

– Прямо сейчас? Где?

– Здесь, сейчас, этой ночью, наш медленный – ночной танец. Что у тебя здесь есть?

– Коль, я даже не знаю.

– Сейчас, что нибудь найдем. Ну-ка, – приподнял я ее, она позволила мне высвободиться.

Я подошел к полке с CD.

– Так, что у нас тут есть? – говорил я вслух, просматривая футляры с CD. – Вот! Moby, альбом Play то, что надо.

Домашний кинотеатр поглотил диск, я нашел нужную композицию, убавил громкость.

– Оксана, – позвал я ее.

Она неуверенно встала с кровати, и я тут же обвил ее руками. Из стерео системы полился MOBY, она опустила руки мне на плечи и мы абсолютно нагие, танцевали, сильно прижавшись друг к другу.

– Оксан, я так сильно люблю тебя, что не знаю способа, как показать искренность и силу этого захлестнувшего меня чувства.

– Я чувствую, – говорила она, поглаживая мою спину, – этот день все перевернул с ног на голову, я боюсь говорить что происходит в моей душе, боюсь, потому что привыкла жить скрывая свои чувства. Коля, я знала, что ты будешь в моей жизни, мне стоило только увидеть тебя, и я сразу же поняла, что это ты.

– Если до конца быть честным, я давно видел и знал тебя, наш с тобой случай наглядно демонстрирует существование проекции мысли формы в реальной жизни. Единственное, – улыбнулся я, – о силиконе не было и мысли. Она ущипнула меня за ягодицу. – Но я, – продолжал я, – честно, только рад и еще волосы, в моих фантазиях ты была с русыми волосами

– Да?! – удивилась она. – Я только полгода как блондинка, а натуральный цвет русый.

– Ну вот, все в цвет.

– А что еще ты представлял?

– Только тебя и ничего больше.

– А Сережа?

– Что Сережа? Он твой сын, частичка того человека, которого я люблю, надеюсь он почувствует мою любовь.

– Ты знаешь, я сильно удивилась, что ты так просто нашел с ним общий язык. Он обязательно полюбит тебя, тебя не возможно не любить. Ты такой…. Я бы съела тебя, но просто покусаю, – сказав это, она вцепилась своими маленькими зубками в мою грудь.

Я гладил ее голову.

– Ты моя маленькая кусачка, – говорил я. Она целовала след, оставленный ее зубами.

– Коль, я никого не знаю так хорошо, как тебя. Окружающие меня люди требовали определенных моделей поведения, а с тобой мне не нужно думать как вести себя. Так спокойно и естественно мне не было никогда. Спасибо.

– Ну, ты что? – взяв в ладони ее лицо, говорил я. – я благодаря тебе и только для тебя такой. Только мысли о тебе заставили меня жить и видеть этот мир по-другому. Только ты наполнила мою жизнь смыслом, только для тебя я живу.

– Коля, я люблю тебя, – дрожащими губами прошептала она, не отрывая от меня увлажнившихся глаз.

– И я люблю тебя, – целуя ее лицо, говорил я. – А теперь будем спать.

– Что утром тебе приготовить?

– С твоих рук, даже яд, – улыбнулся я.

– Что ты любишь?

– Ни что, а кого. Тебя.

– Коль, скажи.

– Омлет и кофе, – сказал я, выключая музыку, – а теперь быстро в кровать, прижимаешься ко мне попкой и мы спим.

– Сейчас, трусики надену.

– Зачем?

– Не надо?!

– Возиться с ними с утра, могу разорвать их на тебе.

– Ну и что, – в ответ мне улыбнулась она, натягивая трусы.

– Смотри, вскоре нижнего белья не останется. Иди ко мне. – Она скользнула под одеяло, попав в плен моих жадных рук.

– Ты такая удобная, – говорил я, прижимая ее.

– Потому что маленькая?

– Потому что создана для меня.

– А ты для меня!

Я поцеловал ее в губы.

– Приятных снов, любимая!

– И тебе приятных снов, любимый, – ответила она, повернувшись ко мне спиной, прижимаясь крепкими ягодицами.

Плыли липкие, радостные дни, пропитанные соком Оксаны, ее счастливым смехом, радостью Сережи. Я грелся в их искреннем, не искусственным свете, впервые чувствую себя ЖИВЫМ. Я питал окружающий мир чистой энергией, я как и они освещал его, согревая все вокруг. Мое чувство росло превращаясь вполне осязаемое, им я обнимал Оксану, Сережу, все человечество, я прикасался им к Создателю, благодаря ЕГО за ЖИЗНЬ дарованную мне. Я парил на нем, подобно ангелу, мне не нужны были ноги, только ОНА – Безграничная любовь!

Обдуваемые холодным осенним ветром, мы втроем стояли на перроне. Юля уезжала.

– Ладно, Оксан, прощаемся не на веки. Еще увидимся, я так рада за вас, любовалась вами все последние дни, – искренне говорила Юля, – Коль, – взглянула она мне в глаза, – через неделю тебя ждем, я все подготовлю за это время.

– Спасибо, Юль, – благодарил я.

– Ну и командировочка, – улыбнулась она, – ладно, счастливо оставаться, я побежала, и вам хватит мерзнуть.

Ее губы коснулись моих щек, я помог ей занести сумки, и она исчезла в вагоне.

– Поедем домой, – говорил я, утопая в ее грустном взгляде.

– Ты хочешь кушать?

– Нет, а ты?

– Немного, тогда в Абазе поедим.

– Хорошо, – согласился я.

Мы быстро выехали из Абакана, пропитанного углем, алюминием, бесчеловечной властью, такими же пытками, произволом, насилием, отсутствием надежд на перемены, СТРАХОМ. В этой маленькой Швейцарии, как называет ее Лебедь, находиться один из заразных очагов правового нигилизма, без Божия, семейной преступности, захвативший все рычаги власти. Хакасия – рай для безбожников и садистов. Я слышал сердечный стук угнетенных, он больно бил по моим перепонкам. Страдания чистых перед Богом и людьми, людей, оглушительным криком неслись из поселка Молодежный, из застенок Черногорска, из зараженного Минусинска, стены которого помнят преступника Ильича.

Глаза бесов в женских и мужских обличиях, облаченных в мантии судей, формы прокуроров, полицейских, пиджаки, сорочки, угрожающе пылали адским огнем. Они рыскали день и ночь и, обнаружив в ком-то хоть малейшее проявление воли, протеста, безжалостно поглощали его ненасытной пастью, пережевывая безупречно работающей системой пыточных лагерей и тюрем.

Перекусив в Абазе, мы пересекли Саяны, защищающие людей от заразы, живущей совсем рядом.

Город спал. Спала Оксана. Плавно разрывая холодный воздух, заполнивший улицы города, я думал о предстоящей встрече с отцом Оржака. Будто почуяв мою потребность в беседе с ним, он сам через Оржака пригласил меня к себе в Ак—Довурак, мысли о шамане напомнили мне о странном кусочке меха, обвязанного кожей, висящего на моей шее, но самое интересное заключалось в том, что аналогичный амулет он подарил Оксане, за месяц до нашего знакомства. Она не носила его не шее, считая его не эстетичным, но не отрицая его магической силы, всегда держала его при себе, в бумажнике.

Утром я сидел напротив Юры, любуясь его беззаботным лицом.

– Мистер «здоровье» увольняется? – улыбаясь, спрашивал он о Валере, находившимся в кабинете Оксаны.

– Или увольняет, – безразлично отвечал я.

– Ты ему все карты спутал, и слава Богу. Я и наверное многие, да Оржак? – громко спросил он, ища поддержки своим словам у проворно стучащего по «клаве» Оржака.

– Ты про что? – оторвался он от монитора.

– Про этого, – показывая пальцем на дверь кабинета Оксаны, ответил Юра.

– А…, – улыбнулся он, – вы о писающем сидя мужчине, нормальный ход, заебал он и одного Малахова нашей стране более чем достаточно.

Отварилась дверь, увлекая наше внимание, с торжественным выражением лица и злым взглядом, он мельком рыкнул на каждого из нас глазами, покинув офис.

Вышла Оксана, мило улыбаясь.

– Валера у нас больше не работает, сообщила она, стоя в дверях.

Юра захлопал в ладоши, Оржак поддержал его.

– Хватит издеваться, – все так же улыбаясь, говорила она. – Он чувствует себя чужим и бесполезным в нашем маленьком коллективе.

– Как же долго он шел к понимаю этого факта. Тугой тип! – смеялся Юра.

– Юра! – пытаясь выглядеть строго, воскликнула она. – Не будем обсуждать бывшего сотрудника в таком свете, в его отсутствие.

– Все молчу! – шутя сказал Юра.

– Коля, зайди, – обратилась она ко мне, лаская взглядом.

Я закрыл за собой дверь, она повисла на мне, обвив шею руками.

– Коленька, котик мой.

– Что ты, кошечка?

– Я люблю тебя!

– Я тебя тоже, жизнь моя! – говорил я, утопая в ее счастливом лице.

– Целый день тебя не увижу, – смешно изображая недовольствие, сказала она.

– Не успеешь даже соскучиться.

– Пять минут тебя не вижу и уже скучаю. Сережу, значит, вы увезете домой?

– Увезем, – ответил я, – ну все, хватит тереться об меня, – пытался освободиться из ее объятий.

– А то что?! – не убирая рук, спрашивала она.

– А то!

– Что?!

– Затыкаю тебя.

– Я не дам!

– А я спрашивать не буду.

– Я буду сопротивляться!

– Ну хорошо, – сказал я, крепко вцепившись в ее ягодицы, приподняв.

– Коооль! Все, все.

– Что все? – не отпускал я ее. – Позавчерашний сценарий хочешь, только на рабочем месте?

– Хочу, но не здесь. Ты у меня дикий котик, – замурлыкала она.

– А ты у меня, кошечка маньячка.

– Я у тебя такая. Ну все отпусти меня.

Я опустил ее, сев на кресло, поправив юбку, она специально плавно прошлась от двери к своему креслу за столом, демонстрируя ягодицы, обтянутые узкой юбкой.

– Вижу, вы никак не успокоитесь, мадам. Играетесь.

– Коленька, – мурлыкала она, я хочу, прихочу.

– В чем дело? Тихо, молчком.

– Неа, я так не смогу.

– Все короче, – встал я, – пошел я к мужикам, а вот еще! – направился я к ней.

Она смотрела мне в глаза.

– Что?

– Встань, – сделав суровый вид, сказал я.

Она повиновалась.

– Что, Коль?

Я улыбнулся.

– Поцеловать и шлепнуть тебя по попке.

Она вытянула губы – я поцеловал ее, выгнула спину – я шлепнул ее.

Все были на своих местах, только я вышел из кабинета, как туда шмыгнула Света, не понятно почему избегающая даже самых не значительных контактов со мной. Оржак стучал по клавиатуре, я сел напротив Юры.

– Ты знаешь, – говорил он, – только сейчас я понял где, а точнее на чем живем мы….

– Ну и на чем же? – спросил я.

– На клиторе России, – серьезно отвечал он.

– Это почему же? – спрашивал я смеясь.

– Ничего смешного, это действительно так. Клитор – Тыва, левая грудь – Краснодарский край, правая грудь – Бурятия, а анальное отверстие – Москва, она же жадный рот.

– С Москвой понятно, а вот с остальным…

– И с остальным как мне кажется все предельно

о, – с деловым видом продолжал он, – Тыва…. Клитор, потому что дарит удовольствия большей части России, благодаря ей люди парят и мечтают. И дело вовсе не в хорошей почве и знойном лете, дело в энергии, которую она излучает. Мы счастливые люди, Колян!

Оржак громко засмеялся.

– Юра, хватит ахинею нести, сам не работаешь и мне не даешь.

– Кстати, – спокойно отвечал он, – я говорил не с тобой, а с Коляном. Твоей работе я никак не мешаю.

– Кстати, – передразнил его Оржак, – мы находимся сейчас в одном помещении и твои очередные галлюцинации невозможно пропустить мимо ушей. Что у тебя в башке?

– То, – улыбнулся Юра, – чего, судя по всему, у тебя нет.

Я любовался их словесным, взаимным поглаживаниям. Они абсолютно разные, но именно это разное восприятие окружающей действительности, эта разнополярность сделала их родными людьми. Слово «Дружище» из их уст несет в себе настоящую заботу, теплоту, участие не в банальном совместном распитии спиртного, отдыхе в сауне, просмотре футбола. В этом слове заключено вечное – Настоящая мужская ЛЮБОВЬ!

И я их ЛЮБЛЮ всем сердцем.

– Ладно, мега, – смеясь, останавливал он разошедшегося Оржака, – хорош! Слезы бегут.

– Ну и дурогон же ты, – заключил Оржак.

– Дружище, – продолжил Юра, – и только по этому, мы не превратились в серых офисных мышей, обросших разной сранью. Ты взгляни на себя, тебе почти сорок, а ты как огурец! И все благодаря, как ты выражаешься, дурогонству, а иначе нашему позитивизму. Мы, к счастью, не склонны смотреть на мир в увеличительную призму, видя проблемы, препятствия не преодолимыми, а напротив переворачиваем ее, добавляем иронии, делая из огромного адского цербера маленькую вошь. И эти маленькие вошки не наносят нам никакого физического, морального вреда, мы для них смерть, противопедикулезная мазь!

– Браво, – смеялся Оржак, – мне надо закончить, нам ехать после обеда. Поэтому прошу, без галлюцинаций.

– Работай, – махнул рукой Юра, – Колян, ведь так же?

– Так, без всяких сомнений, – подтвердил я. – И еще, как я считаю, человек остается молод телом и душой, если ему удалось обуздать «Я». Эгоцентризм – самый страшный яд.

– Конечно, – согласился он, от засранного эго все проблемы, лучшая схема его планомерного уничтожения – посвящение своей жизни, себя – другим. В моем случае это семья, друзья, ЖИВЫЕ ЛЮДИ.

– В мертвых вдохнуть ЖИЗНЬ без их собственного желания, невозможно, – сказал я, вспомнив Иру, живущую в бессердечном, сером, лживом мире, окруженная такими же бездушными, биологическими машинами, из романов Уэльбека.

Перекусив в кафе, мы довезли из школы Сережу домой. У школы он стоял в компании одноклассников и, увидев нас, скрывая радость, подошел к нам, деловито пожал руки, сел в машину. Где тут же сбросил маску серьезного, взрослого мужчины, показывая детскую непосредственность и искреннюю радость встречи. Всю дорогу он рассказывал о событиях, происходящих в школе. О девочке Наташе, о друге Игоре, дравшимся за школьной теплицей, о том, что он отжался от пола двадцать пять раз, получив оценку пять.

Прощаясь с нами у дома, он пламенно жал руки, попросив меня скорее возвращаться.