К середине вечера стало понятно, что званый ужин не удался. Казалось, этого не замечал лишь сам хозяин. Разговор не складывался, тосты вяло принимались, не получая всеобщего одобрения. Все мрачно потягивали спиртное из своих бокалов, обмениваясь между собой ничего не значащими краткими репликами. Даже Маша, заводила любой компании, сидела молча в каком-то напряженном ожидании.

Более всего Нину Владимировну удивляло, что близкие друзья Любомира вели себя так же скованно и напряженно.

Перехватив встревоженный взгляд матери, Евгений почему-то решил, что от него ждут инициативы.

— Так вы что — действительно не будете ничего здесь переделывать? — резко спросил он тихо беседовавшего хозяина.

— Кое-что я уже переделал, — будто только и ждал этого вопроса, ответил Любомир, — кое-чего вам сегодня уже продемонстрирую. А вообще-то надо потихоньку, здесь все так запущено.

— И вы уже знаете, что будете делать? — включилась Нина Владимировна.

— Представьте себе — да! Во-первых, холл я сделаю в два этажа. Второй будет своеобразной галереей: по внешней стороне несколько комнат, по внутренней — разумеется, перила… Часть картин вывешу между комнатами — так, чтобы и отсюда их было тоже видно.

— Картины?! Неужели Лавровские оставили их вам?

— Что значит — оставили?.. Стоимость картин входила в стоимость особняка… Клянусь, ваших прежних соседей я не обидел!

Нина Владимировна невольно покачала головой.

— Ну, не знаю… Один только этюд Врубеля — ему цены нет…

— Да, вы правы. Мне это, как говорится, встало в копеечку. Но тут уж ничего не поделаешь: я, видите ли, коллекционирую живопись последние лет шесть-семь, и… Словом, кроме всего прочего, согласитесь, это еще и прекрасное вложение капитала.

— Так вы уже начали перестройку? — снова вмешался Евгений.

— Особняка? Ну что вы… — он обвел глазами присутствующих и усмехнулся, словно только что обнаружив мрачноватые физиономии своих гостей. — Вижу, все слегка заскучали, поэтому предлагаю маленькую ознакомительную экскурсию… Я покажу вам так называемую «сторожку».

— Эту развалюху? — впервые за вечер подал голос Владимир. Нина Владимировна для себя отметила, как неприязненно глянул он при этом на хозяина.

— Во-во… Бывшую развалюху… Ну что, пройдемся? Глотнем свежего воздуха и заодно посмотрим мой шедевр… Надя!

Из точно такого же кухонного коридорчика, как в особняке Паниных, выглянула крупная, еще довольно молодая женщина с живыми ярко-карими глазами.

— Да, Леонид Леонидович?

— Мы пойдем подышим воздухом, горячее можешь подавать минут через тридцать!

— Хорошо, Леонид Леонидович, — домработница улыбнулась, как показалось Нине Владимировне, слегка заискивающе, и исчезла. А гости один за другим начали подниматься из-за стола.

Последней встала Маша.

— Где тут у вас туалет? — нарочно громко спросила она. — Там же, где и у нас, на втором?.. Идите, я вас через пару минут догоню.

— Не боитесь заблудиться? — Любомир бросил на Машу короткий и, как внезапно почудилось Нине Владимировне, злой взгляд. — За окнами темень, а фонарик только один… Впрочем, если вы подождете немного на веранде, пока я дойду до «сторожки», проблем не будет: у меня там теперь постоянная иллюминация… Так и сделаем. Но горе мне — одна из моих тайн раскрыта!

Он действительно оставил гостей на крыльце и с фонариком в руках устремился в глубь сада. Насколько Нина Владимировна знала, домик, о котором шла речь, находился в стороне, прямо противоположной Панинскому особняку. Огонек фонарика прыгал в темноте, то исчезая, то появляясь вновь. Нина Владимировна с удовольствием втянула в себя свежий воздух ночного сада.

— Да, — рядом с генеральшей внезапно раздался тихий женский голос. — Воздух просто удивительный… Единственное, чем здесь можно наслаждаться…

Нина Владимировна слегка вздрогнула от неожиданности и посмотрела на бесшумно появившуюся рядом с ней фигурку красавицы-гостьи. И, не зная, что на это ответить, оглядев гостей, почему-то спросила:

— А вашего супруга устройство здешнего владения совсем не интересует?

— Ну почему же, — Катя покачала головой. — Он сразу пошел вслед за Любомиром: Саша в темноте ориентируется как кот, такая редкая особенность зрения… Я, пожалуй, тоже пойду… Вы останетесь?

— В моем возрасте подобные эксперименты чреваты, — улыбнулась Нина Владимировна. Эта молодая, напряженная, словно натянутая струна, красавица ей чем-то нравилась. Неужели и у этой грустной изящной девушки с хорошими манерами тоже есть какие-то основания бояться Любомира? Сомнений в том, что их новый сосед настоящий шантажист, у генеральши почти не осталось. На своем веку она прочла достаточно детективов, чтобы решить, что единственное объяснение всеобщей мрачности за таким щедрым столом, возглавляемым веселым и разговорчивым хозяином, вовсе не замечающим подавленность гостей, — шантаж… Конечно, возможны и иные неприятности. Но шантаж, с ее точки зрения, был вероятнее всего — во всяком случае, был подслушанный разговор… Господи, но кто же, кто? Которая из ее невесток разговаривала с соседом в ту ночь? Если бы Нина Владимировна проснулась хотя бы минутой раньше, она бы сегодня не мучилась этим вопросом… А вдруг это все-таки были не Эля или Маша, а как раз красавица Катя?..

— Жень, — за спиной генеральши Володя окликнул брата, — пойдем-ка и мы следом за дамой… Мне нужно с тобой поговорить! Срочно!..

— Поговорить? — в голосе Евгения прозвучала неуверенность. — А как же Маня? Она ж заблудится без меня… До дома с разговором подождать нельзя?

— Нельзя! Пойдем… Мама и Эля ее подождут и проводят. Тем более ты же слышал, у него тут какая-то иллюминация. Дорожки будут видны… Пошли!

Нина Владимировна не успела вмешаться, потому что заговорила Эльвира.

— А вам не кажется, что он слишком долго возится со своей иллюминацией? По-моему, у него там что-то заело. Пойдемте, может быть, надо помочь… Да не волнуйся, Володя, не собираюсь я ваши секреты подслушивать, просто надоело тут стоять, зябко да и не очень уютно в темноте.

— Иди, иди, Эля, я правда подожду Машу, а там и свет зажжется, — генеральша слегка подтолкнула Эльвиру. Ей совершенно не хотелось брести по темному саду на ощупь, хотя знала она его прекрасно. Сколько раз вместе с хозяевами именно в их саду — так уж повелось — они с Нюсей варили вишневое варенье из «академических» вишен, которых тут каждое лето было видимо-невидимо, а в генеральском саду, хотя находился он рядом, вишни почему-то родили неохотно…

Возражать ей никто не стал, и вскоре Нина Владимировна осталась на крыльце одна.

Подумать о чем-либо она не успела. И в первое мгновение даже не поняла, почему она, словно ни с того ни с сего, вопреки возрасту, вопреки больным ногам, вопреки, наконец, своему неизменному чувству собственного достоинства, вдруг сорвалась с места и бросилась во тьму сада, споткнувшись о корень какого-то дерева и только чудом не упав, почему мчится, не разбирая дороги, прочь от дома… «Выстрел! — прохрипела Нина Владимировна, задыхаясь, вцепляясь в ствол подвернувшегося дерева, чтобы не упасть, обеими руками. И повторила вновь: Господи, это был выстрел…»

Звук, раздавшийся из густой и плотной глубины сада, тьмы, заставивший Нину Владимировну рефлекторно сорваться с места, действительно был выстрелом. Сухим лающим пистолетным выстрелом… Генеральша хорошо разбиралась в оружии. В том, что это был выстрел, она не могла ошибиться… И она не ошиблась, поскольку, пока Нина Владимировна пыталась отдышаться, вцепившись в дерево, раздался отчаянный женский крик. В следующую секунду ей показалось, что сад буквально взорвался от разных звуков, как будто кто-то ломал деревья и кусты. Будто несметные толпы взявшихся откуда-то людей мчались напролом сквозь заросли, сметая все на своем пути… И она тоже помчалась, забыв про свой возраст, больное сердце и ноги. Вдруг вспыхнул яркий свет, и Нина Владимировна поняла, что находится почти рядом со «сторожкой». Она почему-то обратила внимание на выложенную красной плиткой новую дорожку.

Генеральша очутилась возле домика буквально через несколько секунд, даже не успев по-настоящему запыхаться.

«Сторожка» действительно была приведена в полный порядок. Обложенный кирпичом фундамент, стены и входная дверь обиты свежими золотистыми досками, разноцветным мозаичным стеклом застеклены окна. Насчет иллюминации Любомир тоже не солгал: за нее вполне могли сойти четыре столба со светящимися матовыми шарами — по два с каждой стороны от входа в домик — и еще два обычных фонаря, довольно ярких, на другой стороне аккуратно расчищенной круглой площадки перед сторожкой, уставленной по периметру скамеечками-качелями… Все это Нина Владимировна почему-то разглядела в одно мгновение.

Первое же, что выхватил взгляд, едва она очутилась на площадке перед «сторожкой», был сам Леонид Любомир.

Хозяин всего этого великолепия лежал, широко раскинув руки, уткнувшись лицом в первую из трех ступенек небольшого крылечка перед входом, неловко подвернув под себя правую ногу. Впрочем, лица, возможно, у него и вовсе больше не было, если пуля, выпущенная сзади в голову Любомира, прошла навылет — такая вот нелепая мысль первой мелькнула в уме Нины Владимировны. Как не было затылка, на месте которого образовалось кровавое месиво, уже успевшее стечь на землю и образовать вокруг головы темную, на глазах впитывающуюся в землю лужу.

— Боже мой… — тихо вскричала Эльвира, а вслед за ней — вновь раздался дикий, почти оглушающий крик. Нина Владимировна резко повернулась вправо и увидела на одной из скамеек рыдающую красавицу Катю, которую пыталась обхватить за плечи Эля, бледно-желтая в свете шаров-фонарей, но это ей никак не удавалось, и Катя уже почти сползла на землю, заходясь в беззвучном теперь крике…

— Да помогите же кто-нибудь! — в голосе невестки звучало отчаяние, изменившее его почти до неузнаваемости. — Помогите!

В ту же секунду, безжалостно ломая кусты, рядом с Ниной Владимировной буквально вывалились оба ее сына, почти одновременно с ними из-за угла дома выскочил Александр, муж Кати, неведомо как там оказавшийся, а в довершение ко всему дверь «сторожки» распахнулась, и на пороге возникла младшая невестка генеральши.

— Какого черта вы тут орете?! — Маша выкрикнула это со злостью, прежде чем взгляд ее упал вниз, на распростертое тело, заставив женщину замереть с перекошенным от ужаса ртом.

В следующие несколько минут все кричали и говорили одновременно. Катин муж, скорчившись пополам, кинулся в кусты. И только генеральша, автоматически присев на ближайшую скамью, молчала, оглушенная случившимся, не в силах справиться с шоком. Ее почему-то не пугало распростертое тело Любомира. Нина Владимировна ни секунды не сомневалась, что ТАК разнести голову человека возможно исключительно из крупнокалиберного пистолета. Например, из пистолета «ТТ». Самого оружия рядом с телом, во всяком случае в зоне видимости, не было. Следовательно, ни малейшей надежды на то, что убийство, как говорят последнее время, заказное. Ни малейшей!.. Стрелял дилетант. Возможно, стрелял впервые в жизни, иначе знал бы, во что может превратиться человеческая голова, если произвести выстрел почти в упор из боевого оружия… Вряд ли убийце нужно было устраивать бойню…

— Маша! — выкрикнул Женя. Ее Женька, любимый сын, напрочь позабывший о матери, сделавший попытку броситься к жене, неведомо каким образом попавший сюда раньше всех и отчего-то не слышавший выстрела, что само по себе было просто невозможно!..

— Стой на месте! — Эльвира, удивительно быстро взявшая себя в руки, крепко вцепилась в рукав Евгения. — И ты, Мария, стой и не двигайся, поняла?!

Внезапно над ними упала глубокая тишина, в которой слышались лишь какие-то неясные всхлипывания и постанывания в кустах. Это началась истерика с Катиным мужем.

Катя больше не рыдала и, как отметила Нина Владимировна, пришла в себя неимоверно быстро. Быстрее мужчин, лица которых свидетельствовали о нечеловеческом ужасе, всецело охватившем их.

Наверное, впервые Маша не возразила Эле и послушалась ее, не сделав ни малейшей попытки тронуться с места: В желтоватом свете фонарей было видно, что лицо ее помертвело, став белее бумаги, и в одно мгновение между изящными бровями прорезались две неизвестно откуда взявшиеся морщинки. В одно мгновение Маша вся как-то осунулась и постарела.

— Господи, Володя, — в голосе Эли все-таки слышалась истерика, — да придержи ты, наконец, Женьку, помоги мне, этот дурак… Туда нельзя! Никому нельзя, пока не приедет милиция, слышали, вы, все?!

Евгений наконец услышал Элю и растерянно повернулся к ней.

— Боже, мама, — рядом с генеральшей раздался голос старшего сына. — Ты была все это время здесь… здесь!..

Нина Владимировна подняла голову, с трудом оторвав взгляд от лежавшего на земле тела, и удивленно поглядела на сына, в глазах которого отражались ужас и тревога за нее… Скорее этого можно было ожидать от Жени, но тот, похоже, не в состоянии был думать ни о ком, кроме Маши, неизвестно как очутившейся здесь.

— Я только что пришла, — Нина Владимировна с трудом разомкнула ссохшиеся губы, произнеся это почти шепотом. — Я… я ничего не видела, если… если ты об этом…

— Пойдем отсюда, мама, пойдем, тебе нельзя тут быть… Нельзя! Ты можешь встать?

— Нет, — Нина Владимировна с тоской обвела взглядом присутствующих. — Я никуда не пойду… Иди к Эле, Вовочка, иди… И к Женьке… — И, возможно, впервые за всю свою жизнь, не побоявшись выглядеть вульгарно, генеральша добавила: — Похоже, сын, мы все здорово влипли…