— У господина Лоскина в день убийства очень удачно случился юбилей: двадцать пять лет на ниве правосудия. — Павел усмехнулся и покачал головой. — Так что, Анна Алексеевна, опять тупичок'с… Праздновали чуть ли не до утра, и если наш юбиляр, скажем, покидал празднество в интересующее нас время, вряд ли кто-либо из приглашенных это заметил, поскольку отмечать начали в девятнадцать ноль-ноль… Это все.

— Что с опросом соседей на Беличьей Горе?

— Ни шатко ни валко: сторож на въезде вроде бы видел чужую «вольво» цвета «металлик». Но в интересующий нас вечер или в какой другой, точно сказать не в состоянии, поскольку подвержен неумеренным и систематическим возлияниям, и доверять его показаниям нельзя. Из ближайших к особняку Любомира въехать успела только одна семья, остальные пока что в городе, бывают на даче исключительно по выходным. Что касается будних дней, в числах тоже путаются — я имею в виду въехавших дачников.

— Действительно хило… — Аня вздохнула и задумалась.

Ребров нерешительно посмотрел на Калинкину.

— Слушай, а может, и впрямь сама старушенция его пришила? А?..

— Вряд ли… — Анна вздохнула. — Хотя — кто знает? Когда я ей в разговоре намекнула, что, в сущности, у нее нет ни алиби, ни любого другого подтверждения слов о пропаже пистолета, она только бровки свои округлила и посмотрела на меня, знаешь, с какой-то даже жалостью… Оправдываться не сочла нужным, только напомнила, что отсутствие пистолета на месте обнаружилось в присутствии домработницы… И, вообрази себе, улыбнулась. Либо в ней пропала гениальная актриса, либо говорит правду. Ну а вешать на старуху труп только потому, что все остальные члены этой семейки сумели запастись алиби, как ты знаешь, не в моих правилах…

Калинкина немного поколебалась и, бросив на Павла короткий, быстрый взгляд, все-таки решилась:

— Послушай, Ребров… Можешь думать обо мне что угодно, но я рассказала генеральше про пацана… И нечего на меня смотреть такими глазами! Мне нужно было получить ее реакцию, ясно? Ну не могу я понять, хоть убей, как она на самом деле относится не только к невесткам, но даже к собственным сыновьям! А если она действительно убийца, без этого мотив не нащупать никогда, понятно?

— Ну и как? — ядовито спросил Ребров. — Нащупала?

— Если бы! — Калинкина махнула рукой. — Вообще-то она была потрясена и ни о чем таком конечно же не подозревала… Ну молчала, наверное, минуты три и глядела на меня во все глаза, после чего только и сказала: «Вот, значит, как?»

— И все?

— Нет. Потом поблагодарила меня…

— Здорово, — проронил Павел. — Просто класс… Впрочем, не нам наше же начальство судить… Биографию Марии Александровны ты ей тоже изложила? Я имею в виду — не кондитерскую, а раньше?

— Нет, конечно! А ведь старуха даже не знала, что ее невестка детдомовская, ну, я это ей тоже сказала… Больше ничего.

— Ну хоть тут хватило ума… Хочешь правду?

— Жми, — Калинкина отвела глаза.

— Не ожидал, что ты способна на бабские поступки.

Аня вспыхнула и сердито посмотрела на Реброва.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе эта Маша Панина сразу поперек глотки стала, вот что! Простая девка, бывшая проститутка, без роду, без племени, да к тому же еще с ребенком, и в такую семейку влезла…

— Ты… Хочешь сказать, что я этой дешевке, этой бывшей проститутке позавидовала?!

— А кто вас, баб, знает, как это на вашем наречии зовется! — Ребров встал и шагнул в сторону двери. — Но уж учинить какую-либо пакость ни единого шанса не упустите… А ты не подумала о том, что если, вопреки здравому смыслу, убийца все-таки старуха — мальчишка в данный момент в опасности! — На скулах Павла перекатывались желваки, на свою начальницу он смотрел зло и осуждающе. — А вдруг она ради сыновнего благополучия… Ладно, хоть и не велик шанс, а все же имеется… Пока, я поехал.

Некоторое время Анна Алексеевна Калинкина безмолвно смотрела на захлопнувшуюся за Ребровым дверь, потом, издав легкий стон, словно ее внезапно одолела зубная боль, закрыла лицо руками. «Господи, — пробормотала Аня, — Господи, до чего ж мне плохо…» Просидев в такой позе минут пять, она наконец овладела собой и, придвинув телефонный аппарат, набрала номер Панинского особняка.

— Да? — Калинкина узнала Нюсю по голосу и попросила позвать к аппарату хозяйку. — Нет их никого. — Нюся горестно вздохнула по ту сторону провода. — Ни Нины Владимировны, ни Эльвиры Сергеевны, ни Евгения Константиновича, ни Владимира Константиновича… Все в город уехали и будут только к вечеру.

— Это Калинкина беспокоит, — Аня поняла, что Нюся ее по голосу не узнала.

— Так они ведь к вам же и поехали! — теперь в голосе домработницы звучало удивление. — Вроде бы вы их вызывали…

— Я вызывала только Эльвиру Сергеевну.

— Так я и знала, что Нина Владимировна меня обманула! — возмутилась Нюся. — Ну надо же… Разве с ее здоровьем можно вот так, по жаре?.. Теперь точно разболеется, помяните мое слово! Чего доброго, опять сляжет… Ах ты Господи!..

Нюся причитала по ту сторону провода то ли от беспокойства за хозяйку, то ли от обиды, что той удалось обвести свою преданную подругу вокруг пальца. Ради чего? Возможно, хочет дать какие-то новые показания?..

Аня торопливо распрощалась с расстроенной Нюсей, положила трубку и посмотрела на круглые настенные часы, висевшие напротив ее стола. Половина двенадцатого… Через полчаса Эльвира Сергеевна должна быть здесь, судя по всему, в обществе своей свекрови. А возможно, и мужчин тоже, и капитан Калинкина получит ответы хотя бы на часть своих вопросов.

Лесная, но довольно хорошо укатанная дорога наконец кончилась, и Ребров, свернув направо, заглушил движок, удачно припарковавшись в самом конце довольно просторной площадки перед чистеньким розовым корпусом в два этажа, окруженным с трех сторон густым, почти нетронутым лесом. Кроме его «канарейки», невдалеке стояли еще две или три машины, но внимание Павла они не привлекли. Он был здесь уже во второй раз, и так же, как тогда, его моментально окутало какое-то чувство особой умиротворенности и тишины, словно на тысячи километров вокруг не было ничего, кроме аккуратно оштукатуренного дома и пронизанной солнечными лучами свежей листвы майского леса.

Опустив стекло, он с наслаждением вдохнул чистый и ароматный воздух, посмотрел на часы, потом на дом. Был тихий час, этим, вероятно, и объяснялась особая тишина и то, что подворье, отгороженное от площадки и леса редкой, но высокой решеткой, оказалось пустым. Как раз в тот момент, когда он посмотрел на дом, узкие решетчатые ворота скрипнули и слегка приоткрылись, пропуская белокурого кудрявого паренька с булкой в руках. Мальчик был одет в черно-красные шорты и белую футболку.

Павел внимательно всмотрелся в худенькую юркую фигурку, уверенно двинувшуюся направо, к ближайшим деревьям, и понял, что ему необыкновенно повезло: мальчонка был тот самый Ванечка Иванов, ради которого он и мчался сюда, не замечая светофоров… Никакого внимания ни на Реброва, ни на его милицейскую машину мальчик не обращал. Он шел к лесу. Павел, не долго думая, высунулся из окна и тихонечко свистнул.

Мальчонка неожиданно сердито обернулся и приложил палец к губам, очевидно призывая Реброва к тишине. После чего привстал на цыпочки возле березового ствола и принялся крошить свою булку на подвешенную к березовой ветке кормушку, которую Паша только что заметил. Завершив это, несомненно, важное в его глазах дело, мальчик неторопливо развернулся и направился к «канарейке», из которой навстречу ему уже вылезал Ребров.

В прошлый раз Павел видел мальчика только издали, в группе с другими детьми, поскольку общался исключительно с директрисой этого не совсем обычного заведения, которое на самом деле трудно было назвать детским домом… Директриса нервничала, потому что Павел сразу представился работником прокуратуры, якобы проводившим проверку условий жизни воспитанников.

— Здравствуйте, вы к кому? — мальчик испытующе посмотрел на Реброва большущими серо-зелеными глазами и добавил: — Вы опять нас проверять приехали?.. Я вас помню, в прошлый раз у Зои Петровны от вас сердце заболело. Только вы тогда на другой машине были.

— Да нет, просто ехал мимо и решил завернуть к вам на минуточку, — улыбнулся Павел. — Мне у вас тут, в лесу, понравилось: кругом жара, а тут прохладно… А ты почему не спишь?

— Не хочется… А еще я забыл корм зябликам насыпать… Вам Зою Петровну позвать?.. Только она тоже отдыхает.

— Нравится тебе тут? — Павел присел на корточки, чтобы быть поближе к парнишке. — А я тебя тоже помню, ты Иван… Верно?

— Ну!.. — мальчик немного поколебался и вдруг совсем по-взрослому протянул Реброву руку, которую Павел автоматически пожал. — Будем знакомы… Мне тут нравится.

Он тут же повернулся к Реброву спиной и ткнул пальцем в сторону березы с кормушкой:

— Видите? Не летят, обиделись, что я про них утром забыл!..

— Хороший у вас детдом, просто удивительно хороший… — начал было Павел, но Ваня его перебил, довольно сердито:

— И никакой у нас не детдом! У нас пансионат и эти… Спонсоры. И моя мама — тоже спонсор, и баба… Спонсоры — это которые деньги дают!

— Ясно, а я и не знал… Так у тебя сразу двое спонсоров?..

— Ну!.. Мама, когда приезжает, деньги дает, и баба тоже… Сам видел! А у остальных только мамы одни дают…

Ваня с гордостью посмотрел на Реброва и улыбнулся.

— И часто они сюда ездят? — Павел задал вопрос нарочито равнодушным тоном. Мальчик в ответ серьезно кивнул:

— К кому как… Ко мне часто, а к Филипповым, хотя их сразу двое, редко. И к Люське редко… Люська ничего себе девчонка, только плакса и завидует, что ко мне часто. И что у меня двое — тоже завидует… А эти к кому, вы не знаете?..

— Кто?.. — Ребров удивленно посмотрел на Ваню и только тут осознал, что за его спиной довольно давно и почти неслышно работает чей-то движок. И понял, что ближайшая к ним иномарка с тонированными стеклами на самом деле обитаема… Машина была Реброву хорошо знакома, и то, что он не обратил на нее внимания, когда парковался, было со стороны Павла несомненным проколом… В этот момент одно из темных стекол, противоположное водительскому, плавно и бесшумно заскользило вниз, и Ребров автоматически заслонил собой мальчишку…

Спустя еще секунду в лицо следователя глянули сине-фиолетовые глаза генеральши… Какую-то долю секунды Нина Владимировна смотрела на Реброва немного насмешливо и печально, потом что-то тихо бросила мужчине, сидевшему за рулем, и машина подала немного назад, явно готовясь к развороту…

— Отойдем, не будем мешать, — пробормотал Павел и, поспешно схватив мальчика за руку, потащил его к воротам дома.

Ваня не сопротивлялся и без особого интереса смотрел вместе с Ребровым за тем, как машина, развернувшись, нырнула в густую листву, скрывавшую подъездную дорогу, и вскоре мягкий шорох дорогого движка затих, растворившись в тишине леса.

— Они ни к кому, — Павел сглотнул образовавшийся в горле комок и, достав из кармана носовой платок, вытер лоб. — Заблудились, наверное…

— Ага, — согласился Ваня и осторожно вынул из влажной ладони Реброва свою руку. — Так вам Зою Петровну звать или не звать? А то мне идти пора. Увидят, что меня в спальне нет, и наябедничают… Сегодня Ленка дежурит, а она ябеда…

— Беги, отдыхай, — вздохнул Павел. — Зоя Петровна твоя мне не нужна, я тоже поеду…

— Прилетели все-таки! — Ваня радостно улыбнулся, глядя в сторону кормушки, на которую и впрямь успели опуститься несколько пичуг неведомой Павлу породы. — До свидания!

И не успел Ребров открыть рот, чтобы попрощаться, как мальчик со всех ног бросился к розовому домику, удивительно напоминавшему пряничный.

Павел посмотрел ему вслед, покачал головой и нехотя направился к своей «канарейке».

Между тем машина, за рулем которой сидел старший сын Нины Владимировны, успела добраться до Окружной и теперь томилась в большой пробке на въезде в столицу.

— Может быть, ты все-таки объяснишь, мама, куда, а главное, зачем мы с тобой мотались? Что это за заведение и что там делал этот тип из прокуратуры? — Владимир раздраженно посмотрел на часы. — Элька мне голову оторвет за опоздание, а я даже не знаю, где нас с тобой носило… Что происходит?!

Нина Владимировна покосилась на сына и пожала плечами.

— С Элей я объяснюсь сама… Не так уж часто, по-моему, я прошу прокатить меня, верно? Считай это просто загородной прогулкой.

— Похоже, ты и впрямь думаешь, что я идиот!

— Не говори ерунды, — поморщилась генеральша. — Если бы я могла, я бы ответила на все твои вопросы. Но я не могу. Тем более что, когда мы ехали, планы у меня были несколько иные… Я и думать не думала, что мы наткнемся там на этого, из прокуратуры.

— Да где там-то?! Мама, я действительно чувствую себя идиотом, что ты еще от нас скрываешь, что?!

— Володя, — Нина Владимировна мягко коснулась руки сына, лежавшей на руле, — я даю тебе честное слово, что ничего существенного, во всяком случае для вас с Эльвирой, я не скрываю. И расскажу все, как только сумею. Слушай, может быть, вначале удобнее заехать за Женей?

— Ну уж нет! Эльвира наверняка давно освободилась и мотается теперь по этой проклятой прокуратуре злая как черт… Надо было на двух машинах ехать!

— Женя не в том состоянии, чтобы садиться за руль, и ты это отлично знаешь…

Владимир внезапно усмехнулся, бросил на мать косой взгляд и тронул машину с места, поскольку пробка наконец начала рассасываться.

— Да, Женечке твоему сейчас не позавидуешь… Что ж, не все коту масленица, а любимому сыну сплошные удачи!

— Володя!..

— Разве я не прав? — Сын хмуро смотрел перед собой, не глядя на мать. — Женька всю жизнь держался за твою юбку и прятался за твою спину…

— То-то он как раз за моей спиной и создал свою фирму.

— Это другое, — Владимир дернул плечами, — ты и сама знаешь, что я не об этом…

— Он твой брат, — вздохнула Нина Владимировна, — а ты говоришь о нем, словно о чужом человеке…

— Знаешь, чужому я бы больше посочувствовал! — резко возразил он.

— Ты уверен, что он нуждается в твоем сочувствии? — спокойно поинтересовалась генеральша.

— А что, думаешь, я не догадываюсь, что наш чистоплюй-Женечка умудрился жениться на бывшей шлюхе?

— Прекрати! — Нина Владимировна наконец рассердилась по-настоящему. — И запомни: ты ошибаешься. А Евгений, если и достоин сочувствия, так исключительно потому, что ведет себя, как… Как глухой и слепой!

— То есть впервые в жизни не прислушивается к материнским советам… — пробормотал Владимир, и машина наконец окончательно вырвалась из пробки. Нина Владимировна не сочла нужным как-либо отреагировать на эту реплику, и всю остальную дорогу до прокуратуры мать и сын ехали в полном молчании.