Фирма Евгения Панина располагалась неподалеку от Центра, в тихом московском переулке, жизнь которого внешне текла неторопливо и размеренно. Сына Нина Владимировна увидела издалека на крыльце аккуратного офисного особнячка еще до того, как они подъехали к зданию, в котором Женина контора занимала часть первого этажа. Даже издали было заметно, что Евгений нервничает в ожидании своей машины, запаздывающей на целых полчаса.

Владимир, ловко притормозив почти рядом с братом, поспешно спускавшимся по ступеням, опустил стекло и ухмыльнулся:

— Машина подана! Извините за опоздание, господин Панин, которое произошло по независящим от водителя обстоятельствам!

Генеральша вздохнула: ядовитое настроение никак не покидало старшего из ее сыновей. Евгений молча пожал плечами и, распахнув дверцу, скользнул на заднее сиденье, оказавшись рядом с Катей. Эля забилась в самый дальний угол салона и никакого участия в происходящем не принимала. То, что муж со свекровью приехали в прокуратуру позже, чем намеревались, не вызвало у нее никаких комментариев, хотя вряд ли она была в восторге от бессмысленного получасового ожидания их на прожаренной солнцем скамье возле прокуратуры.

— Я вас не побеспокоил? — Женя мягко глянул на Катю, в его голове всякий раз, как он обращался к ней, слышались нотки сочувствия.

— Что вы… — Катя слабо улыбнулась и посмотрела на Володин затылок. — Владимир Константинович, вы бы не могли… Тут совсем недалеко… Словом, завезти меня домой?..

— Запросто! — нарочито бодро отозвался тот. — Особенно если назовете адрес.

— Конечно… — Она перехватила в зеркале заднего вида вопросительный взгляд Нины Владимировны и вновь улыбнулась. — Я так вам благодарна… Всем вам! Вы дали мне возможность остыть и… и принять решение. Я думаю, вы вправе знать, какое именно…

— Это совсем не обязательно, — слегка нахмурилась генеральша. — Если вам, Катюша, не хочется, то и не стоит докладывать посторонним людям.

— Вряд ли мы теперь уж посторонние… Я возвращаюсь домой, но не к Александру. Калинкину я предупредила… Если можно, передайте Машеньке от меня особенное спасибо, она… — Катя бросила на Евгения быстрый взгляд, — она замечательный, необыкновенно чуткий человек… Мне очень жаль, что нет возможности сказать ей это лично. Я хотела утром, но она плакала в своей комнате и двери мне не открыла.

Евгений, отвернувшись в сторону окна, еле заметно передернул плечами, не проронив, впрочем, ни слова.

— Я обязательно это ей передам, — неожиданно мягко произнесла Эльвира. — Надеюсь, мне она дверь откроет… Вы, Катя, молодец, вот увидите, все в вашей жизни рано или поздно утрясется… Потому что вы этого заслуживаете.

— Ты так уверена, что мир устроен по справедливости? — с неожиданной горечью поинтересовался Владимир, сворачивая в названный Катей переулок.

— Я это просто знаю, — тихо ответила его жена. — По собственному опыту.

Евгений удивленно посмотрел на Эльвиру и пожал плечами:

— Вот уж не предполагал, что ты у нас такая идеалистка… Смею тебя заверить, что нами вообще-то правит закон возмездия, а вовсе не справедливости, и знаешь почему?

— Почему?

— Потому что понимание справедливости у каждого из нас — свое и, увы, отличающееся одно от другого, вывести из этого нечто среднеарифметическое невозможно… А теперь представь: миром правит твоя личная справедливость, абсолютно не подходящая ни мне, ни кому бы то ни было еще… Нонсенс!

— Ну ты даешь! — Владимир посмотрел на брата в зеркало почти с восхищением. — Вот уж не знал, что ты у нас еще и философ! А, Элька? Что ты на это скажешь?.. Кстати, мы приехали, который ваш подъезд?

— Второй, — ответила Катя. — Спасибо, я выйду здесь, иначе вам не развернуться.

Разговор на тему справедливости угас сам собой, пока все по очереди прощались с Катей. Всю дорогу до Беличьей Горы.

Сыновья Нины Владимировны были бы крайне удивлены, узнав, что сильнее всего этот внезапно возникший разговор задел их мать, не принимавшую никакого участия в философских рассуждениях детей. Возмездие… Спрашивается, за что в таком случае расплачивается она сама, всю свою жизнь старавшаяся жить в соответствии с лучшими из правил, которые бытовали когда-либо в человеческом обществе? И главным их них было, во всяком случае для нее, чувство долга. Если прав Женя, получается, что понимала она свой долг и перед мужем, и перед сыновьями, вообще перед всеми домочадцами, включая Нюсю, неправильно?.. Ну а если и дальше следовать путем Жениных рассуждений, неизбежно приходишь к идее Бога… Неужели ее младший сын — верующий?.. Если учесть, что Нюсино влияние на него всегда было большим, чем на Володю, вряд ли стоит удивляться…

Нина Владимировна нахмурилась, пытаясь погасить странное ощущение, вспыхнувшее где-то в самой глубине ее души. Никогда в жизни она не задумывалась всерьез о том, что считала «высокими материями». Но в последние дни жизнь переменилась настолько, что душа как-то всколыхнулась…

— Мама, ты что — уснула? — в голосе Владимира звучало то ли раздражение, то ли тревога.

— Что? — Нина Владимировна слегка вздрогнула и, глянув вначале на сына, а потом в окно, усмехнулась. — Представь себе, просто задумалась и действительно не заметила, что мы приехали.

Евгений уже открыл дверцу, собираясь помочь матери выбраться из машины, но его опередила выскочившая им навстречу Нюся, раскрасневшаяся от злости.

— И как же вам только не стыдно, Ниночка Владимировна! — она ловко извлекла свою хозяйку из салона, мягко оттеснив Женю. — Эта следовательша звонила сюда еще утром и сказала, что как раз вас-то и не вызывала на сегодня, только Эльвиру Сергеевну с Катей… Не стыдно обманывать меня, старуху, да еще при этом рисковать своим здоровьем?! Ведь знаете же, что даже Иван Иваныча, ежели что, в городе нет… Ох, Нина Владимировна!..

— Тише, Нюсенька, не тарахти, — генеральша посмотрела на подругу с плохо скрытой насмешкой. — Ну захотелось мне покататься… Что в этом особенного? Никакого преступления не вижу… И ничуть я не утомилась, наоборот, развеялась… Пойдем!.. Мы, кстати, пообедали в городе, так что тебе же меньше хлопот.

— Ну и ну… — Нюся покачала головой, но хмуриться не перестала. — Обед готов, а есть никто не желает… Мария только чашку кофе выпила и все. Вы и вовсе какой-то казенщины наелись…

— Вовсе не казенщины, Нюсенька. Сейчас можно очень даже прилично поесть, общепита давным-давно не существует… Мы с Володей съели прекрасный борщ и цыпленка-табака, Женя перекусил на работе, Эля где-то рядом с прокуратурой, пока ждала нас… Все, как видишь, сыты и вполне довольны… Маша по-прежнему взаперти?

Они уже вошли в холл и теперь обе смотрели вслед Евгению, поднимающемуся наверх.

— Вообще-то нет, в саду она… Кажется, загорает, — вздохнула Нюся и хмуро глянула в сторону лестницы. — Просто беда, как думаете, неужели… Неужели разведутся?..

Нина Владимировна покачала головой и ничего не ответила. Прошла к тщательно вычищенному камину и устало опустилась в кресло.

— Знаешь, а чайку бы я, пожалуй, выпила. Все равно ужинать сегодня будем, видимо, позже… Ориентируйся часов на восемь. Ничего, если я чай попью здесь?

Нюся кивнула и умчалась на кухню, возвратившись необыкновенно быстро с сервировочным столиком, на котором, помимо чая, красовалась вазочка с абрикосовым вареньем и тарелка со сдобными булочками домашней выпечки.

Некоторое время Нина Владимировна наблюдала за привычными ее глазу хлопотами домработницы. Нося… А что она, собственно говоря, знает о ее жизни там, за стенами дома?.. Хотя за этими самыми стенами она и бывает-то, особенно в последние годы, вряд ли чаще раза в месяц. Перед мысленным взглядом генеральши вдруг мелькнула ее преданная дуэнья совсем иной — такой, какой она впервые переступила порог их дома. По-деревенски одетая в немодную сборчатую юбку, застиранную блузочку, белые носочки, сияющие сквозь переплетения изношенных босоножек… И при всем при этом очень хорошенькая, свежая, как первая майская листва: с сияющими темно-карими глазами, смотревшимися на ее лице, словно изюмины в белой булке.

Казалось бы, специально созданная для того, чтобы выйти замуж и нарожать целую кучу сопливых горластых детишек… Ан нет, вся ее жизнь с того полузабытого дня и по день сегодняшний сосредоточилась на их семье, на их с Константином детях, болезнях, хлопотах… В сущности — на абсолютно чужих ей людях… А она, Нина Владимировна, воспринимала это как должное, словно Нюся и человеком-то была только частично, а не то что женщиной…

— Нюся… — она окликнула направившуюся было в сторону кухни домработницу. — А ты не хочешь со мной попить чайку? Все еще злишься?..

— Я? На вас?.. Господь с вами, Ниночка Владимировна! — Нюся ласково улыбнулась и, возвратившись, села в другое кресло, напротив своей хозяйки. — Да разве ж я могу на вас злиться?

— Ну не такая уж я для тебя благодетельница, — вздохнула генеральша, — скорее наоборот — заела твою молодую жизнь…

— Вы?! О Господи, да если б я захотела, сто раз бы замуж вышла… Сдались они мне, эти самые мужики!..

— Не скажи! — Нина Владимировна через силу улыбнулась. — Неужели забыла, как Костин адъютант в тебя влюбился?.. Ну тот, второй… Сережа, кажется, его звали… Да и ты тогда нет-нет, да покраснеешь под его взглядами…

Нюся и сейчас покраснела — вспыхнув густо, словно спелый помидор.

— Скажете тоже — влюбился!.. Да он на всех баб подряд поглядывал так, а на меня уж заодно, по привычке, поскольку тоже в юбке… И что это вы за разговор такой затеяли, а? Ей-богу, глупости это все!

Она сердито нахмурилась, а Нина Владимировна неожиданно развеселилась:

— Может, и глупости, а влюблен он в тебя все-таки был, мы тогда оба с Костей это заметили… Интересно, где он сейчас? Что-то после Костиной смерти я его больше ни разу не видела.

— Где-где… — Нюся пожала плечами и бросила на хозяйку испытующий взгляд. — Живет себе, все у него нормально, дети взрослые, только жена болеет… — и, перехватив удивленный взгляд генеральши, спокойно пояснила: — Я его с месяц назад возле кинотеатра с внучкой встретила. Большенькая уже девочка, лет, наверное, восемь — десять… Ох, Ниночка Владимировна, и что разговор-то у нас с вами пустой, а?

Ответить та не успела, потому что в холл вошел Владимир, насвистывая на ходу какую-то популярную мелодию. Поморщившись, Нина Владимировна повернулась к сыну:

— Володя, ну что это такое? Что за свист? У вас в банке тоже свистят?

— А что случилось? — Володя недоуменно уставился на мать.

— Верно мать говорит, — Нюся не замедлила присоединиться к мнению хозяйки. — Свистеть в доме — последнее дело, все деньги высвистите…

И, подхватившись, все-таки устремилась на кухню, а Владимир, расхохотавшийся то ли над ней, то ли над матерью, не замедлил воспользоваться освободившимся креслом, стащив у матери булочку.

— Ты что, хочешь есть? — спросила генеральша строго.

— Я? — Владимир удивленно глянул на мать, с трудом отвлекаясь от каких-то своих мыслей. — С чего ты взяла? А-а-а… Да нет, это у меня рефлекс такой, с детства… Лучше скажи, Женька-то помирился со своей недотрогой?

— Нет…

— Хорошо, что у них хоть детей нет… Кстати, звонили девочки из Италии, там все о'кэй, полный восторг… Если тебе это, конечно, интересно.

Взгляд Нины Владимировны сделался жестче.

— Мне это интересно, Володя. А то, что у Жени с Машей нет детей — не счастье, а беда. Даже в нынешних обстоятельствах.

И, остановив жестом руки Владимира, она поднялась с кресла.

— Пойдем… Я тебе кое-что покажу, ты поможешь мне подняться наверх… Семейные тайны, сынок, имеются не только у вас с Элей!..

Владимир посмотрел на мать округлившимися от удивления глазами и, ни слова не говоря, положил недоеденный кусок булки обратно в тарелку.

Нина Владимировна привела его в ту самую, нежилую и годами запертую комнату, в которой стоял секретер с ненужными документами, в том числе здесь хранилась бумага о реабилитации ее родителей. Быстро перебрав пачку пожелтевших от времени листков, генеральша вынула нужный и повернулась к старшему сыну.

— Ты помнишь ту ужасную историю, случившуюся с Женькой на первом курсе?

— Конечно… Разве такое забудешь? — Владимир не понимал, к чему клонит мать.

История эта в свое время здорово взбаламутила покой Паниных: одна из сокурсниц объявила младшего генеральского сына виновником своей беременности, что он сам отрицал категорически.

— Честно говоря, — произнес Владимир, — до сих пор не понимаю, как тебе удалось тогда все это уладить…

— А вот как! — резко воскликнула Нина Владимировна. — Если помнишь, была экспертиза… Женя тогда едва пережил все… все унижения, связанные с ней.

— Ну… Вообще-то я полагал, что экспертам очень хорошо заплатили… Так девка тогда в самом деле лгала?

— Да. В самом деле лгала. Она преследовала его довольно долго, влюбилась по уши, но забеременела от кого-то другого. Потому что… Словом, можешь прочесть заключение эксперта. Надеюсь, после этого ты раз и навсегда оставишь две вещи: манеру подсмеиваться над братом из-за того, что он якобы маменькин сынок и поэтому долго не женился. И манеру издеваться над ним с Машей за то, что они не желают обзаводиться потомством… Твой брат бесплоден. Возможно потому, что родила я его, будучи уже немолодой и, безусловно, не слишком здоровой!..

Владимир протянул руку и взял из рук матери несколько листиков бумаги, скрепленных в уголке проржавевшей за прошедшие годы металлической скрепкой. Его пальцы слегка дрожали, а лицо по мере чтения покрывалось некрасивыми багровыми пятнами.

— Видит бог, я не знал… — пробормотал Владимир, возвращая матери экспертное заключение. — А… Маша… Она что — знала?..

— Да. Женя всегда был честен в этом отношении со… Скажем так: своими женщинами. И конечно, с Машей — тоже, поэтому и так сильно переживает все, что сейчас происходит…

— Почему же ты все ему не расскажешь? — хмуро спросил Владимир. — Мне почему-то кажется, что ты многое знаешь больше нас всех… Мама, где мы сегодня были? И почему там был этот, из прокуратуры? Что это за заведение? Что это за ребенок, с которым он разговаривал?

— Тебе придется поверить мне на слово: расскажу все и тебе, и Жене, и Эле с Машей, когда для этого придет время. Сейчас — нет.

— Слушай… Уж не присматриваешь ли ты для них ребенка на усыновление?.. Я ведь прочел табличку на повороте, «Детский пансионат Лесные зори» или что-то в этом духе… Мама, скажи мне правду! Потому что ты — тоже не застрахована от ошибок! И если собираешься помирить их, предложив усыновление чужого ребенка…

— Ничего такого я не собираюсь делать, ты сошел с ума! — рассердилась Нина Владимировна. — И я настоятельно прошу тебя ни единой душе о сегодняшней поездке не рассказывать!

— И Эле?

— И Эле — тоже! Володя…

— Ладно, мама, — сын вздохнул, наблюдая, как аккуратно закрывает Нина Владимировна секретер. — Так и быть, не скажу.

— Это, — она повернулась к сыну, — касается и документов, которые я тебе показала. Надеюсь, ты и сам понимаешь, что Женя не должен знать, что ты в курсе… Пойдем! Честно говоря, устала я смертельно… Только Нюсе ничего не говори.

— Господи, того не говори, этого не говори. Тайны Мадридского двора… Ладно-ладно, мама, я пошутил… Конечно, ты можешь на меня положиться! — И сердито усмехнувшись, добавил: — Тем более я и сам-то ничего уже не понимаю.