От метро к своему дому Аня отправилась пешком, в надежде на то, что прогулка развеет ее тяжелое настроение. Неужели она и впрямь по-бабски завидует этой… этой девке? Калинкина старательно вслушивалась в собственные ощущения, возникшие при мысли о Маше, которая и в самом деле была ей неприятна. И все-таки — не настолько, чтобы можно было упрекать ее, следователя прокуратуры, в предвзятом отношении к подозреваемой. Придя к выводу, что Павел не прав, Аня покачала головой, огляделась по сторонам и обнаружила, что за своими грустными размышлениями не заметила, как дошла до дома, почти пробежав две троллейбусные остановки, отделявшие его от метро.

«Прогулялась называется!..» — Аня усмехнулась и открыла дверь подъезда. Пешком поднялась на свой этаж. Едва переступив порог, она замерла, даже не дойдя до середины крохотной прихожей: в квартире кто-то был… «Сережа!..» — Анино сердце заколотилось с бешеной силой, горячая волна радости охватила все ее существо: вернулся… Он вернулся все-таки!.. Она торопливо глянула на себя в зеркало и глубоко вдохнула воздух, чтобы успокоиться. Демонстрировать мужчине радость в подобных обстоятельствах непозволительная глупость! Она лихорадочно обдумывала, как именно ей следует себя сейчас повести, какие слова произнести, как в конце концов простить его и не потерять чувства собственного достоинства…

Продумать свои планы до конца Аня не успела, потому что Сергей, услышавший, как хлопнула входная дверь, сам вышел навстречу жене. Вид мужа был несколько смущенный, но отнюдь не виноватый.

— Здравствуй, Аня, — его голос, а главное, тон, повергли Калинкину в недоумение. В прошлый раз, когда он в пылу ссоры выскочил из дома и отсутствовал целых пять дней, Сережа едва ли не с порога начал умолять ее о прощении. Впрочем, все разъяснилось спустя несколько минут, когда Аня молча прошла на кухню, а муж последовал за ней и, спокойно усевшись на свое обычное место за столом, вновь заговорил.

— Прости, я не думал, что ты будешь дома так рано, — он криво усмехнулся. — Как правило, начинать тебя ждать с работы следовало примерно около полуночи… Так что я полагал, что успею собрать оставшиеся вещи до твоего появления…

Только сейчас Аня наконец обратила внимание на распахнутые антресоли, где они с Сергеем хранили зимние вещи, лыжи и всевозможное старье, которое почему-то было жаль выкидывать. И на старую спортивную сумку, битком набитую какими-то то ли тряпками, то ли еще чем-то, и аккуратно застегнутую и поставленную рядом с дверями… Аня все поняла и, не веря собственным глазам и собственному разуму, пристально посмотрела на Сергея, пытаясь перехватить его взгляд. Ее бывший муж отвел глаза и криво усмехнулся.

— Говорят, — произнес он, — на развод должна, в соответствии с этикетом, подавать женщина… Но я все-таки сделал это сам, Аня. Потому что у меня особые обстоятельства: моя будущая жена ждет ребенка и мы не можем тянуть с регистрацией…

«Какая жена? — хотела спросить Калинкина. — Да ведь это же я — я! — твоя жена!.. Сергей, опомнись, ты бредишь!..»

Но она не сказала ничего, потому что говорить было нечего. До нее наконец целиком и полностью дошло, что все ее самые худшие предположения и опасения оказались чистой правдой, что Сергей — ее Сергей, с которым они прожили, пусть и не слишком дружно, около десяти лет, Сергей, к ворчанию которого по поводу ее «сумасшедшей работы» она привыкла, как привыкаешь к старым, разношенным, зато очень удобным домашним тапочкам, больше не ее муж. Это было невероятно, совершенно непонятно, но это было правдой. Какая-то чужая баба, какая-то шлюха наподобие Маши Паниной, лишенная любых представлений о нравственности, отняла у нее мужа, разбила и уничтожила то подобие семьи, которое у них все-таки было. Нет, почему подобие? Самую настоящую семью, ведь когда-то они с Сережей жили дружно и так хорошо, ведь они действительно любили друг друга. И именно из-за любви к ней, Ане совершенно сознательно пошел на то, чтобы быть бездетным, зная, что жена не родит… Она никогда не скрывала от него своего бесплодия!

Вероятно, все Анины мысли и ощущения отразились на ее исказившемся от боли и ненависти к неведомой сопернице лице. Потому что искоса глянувший на нее Сергей криво усмехнулся и покачал головой:

— Нет, Аня, вовсе не шлюха, как ты думаешь… Ты ее даже знаешь. Это та самая медсестра, Ира, которую ты, когда я едва не загнулся от легочного абсцесса, наняла в качестве сиделки в нашей поликлинике. Ты, как обычно, была занята, сутками пропадала на работе… Ирина и не собиралась разбивать нашу… пару, так получилось.

Калинкина ахнула и невольно всплеснула руками и так глупо, совершенно по-бабски пошло воскликнула:

— Эта толстая белесая девка?! О Господи!..

Сергей внимательно и осуждающе посмотрел на нее и не произнес больше ни слова. Он встал, аккуратно прикрыл распахнутые антресоли, взял в руки сумку и вышел из кухни. Входная дверь, которую он за собой закрыл, хлопнула почти сразу. На пустом, тщательно вытертом, видимо, самим Сергеем кухонном столе прямо перед Аней лежала связка ключей от квартиры со знакомым брелоком в виде маленького розового слоненка… Этот брелок она сама подарила мужу в прошлом году, на 23 февраля… Мужу?.. Нет, просто Сергею. Потому что никакого мужа у Анны Алексеевны Калинкиной больше не было. И вряд ли теперь уже когда-нибудь будет…

…Аня не знала, сколько времени прошло с ухода Сергея, прежде чем осознала, что в соседней комнате вовсю заливается телефон. Периодически аппарат умолкал, и почти сразу же начинал звонить ее мобильный. Дождавшись, когда вновь оживет довольно увесистая, устаревшей модели «труба», Калинкина, с усилием оторвав взгляд от розового слоника, прижала ее к уху.

— Калинкина слушает, — проговорила она хриплым, каким-то чужим голосом.

Звонил Соколов.

— Анна Алексеевна? Слава богу! Я уж думал — придется ехать одному, Павел за городом… Я сейчас за вами заеду, звонили из одиннадцатого отделения…

— Что случилось? — она постепенно приходила в себя.

— Сестра Любомира живет где-то на Академической. Я еще два дня назад просил ребят ее оповестить… У меня там однокурсник бывший служит… В общем, надо ехать, там телефон не отвечает, дверь не открывают, соседи говорят, что обычно старушенция почти все время сидит на лавке у подъезда, а тут куда-то исчезла.

— Как — исчезла?

— На звонки не отвечает…

— Это я уже слышала, — перебила Калинкина. — Но она же могла куда-то отъехать, на дачу, например.

— Ее лучшая подруга твердит, что не могла, они много лет по-соседски дружат… В общем, эта самая подруга и требует, чтобы милиция вскрыла дверь Елены Леонидовны Любомир… Ребята мне позвонили, а я — вам…

— Присылай машину, — коротко бросила Калинкина и отключила связь.

Поднявшись наконец из-за стола, Аня глубоко вздохнула и направилась к дверям, чтобы переодеться. Жара вернулась на городские улицы после слабого и какого-то необязательного дождя, нимало не развеявшего духоту. И даже вечерний воздух оставался плотным, почти лишенным весенней свежести.

Аня дошла до дверей, но затем остановилась и, обернувшись, вновь посмотрела на ключи Сергея. Несколько секунд она колебалась, затем вернулась к столу, взяла их в руки. И, горько усмехнувшись, резко рванула брелок. Розовый слоник, вечный персонаж алкогольных кошмаров, остался на ладони Калинкиной. Подойдя к раковине, в которой скопилось уже изрядное количество немытых тарелок, она наклонилась, открыла деревянную дверцу самодельного шкафчика и выбросила слоника в помойное ведро.

Елена Леонидовна Любомир была намного старше своего брата и появилась на свет в печально-значимом для страны тридцать седьмом году. Несмотря на возраст, на пенсию она вышла всего четыре года назад, сдав свою должность директора детдома, в котором росла Мария Панина, старшему воспитателю: с ней должен был в настоящий момент общаться Павел, уехавший вместо этого за город — по словам Соколова. Аня догадывалась, куда и почему отправился Ребров, но думать об этом сейчас ей не хотелось…

Елена Леонидовна проживала действительно на Большой Академической улице, неподалеку от метро Петровско-Разумовская, в доме так называемой «улучшенной планировки». Квартиры в нем стоили дорого, сестра Любомира приобрела одну из них года за два до ухода на пенсию… Все это ей успел поведать Соколов к тому моменту, когда машина притормозила у нужного подъезда.

Едва Анна Алексеевна выбралась вслед за Соколовым наружу, как от небольшой группы людей, толпившихся возле него и состоявшей в основном из старух, отделилась быстроглазая пожилая женщина в нелепой старомодной шляпке из черной соломки.

— Слесарь уже здесь, как хорошо, что вы приехали! — затарахтела та, безошибочно определив, что главная среди приехавших именно Аня. — Вот увидите, я права, с Еленой что-то случилось… У нее очень больное сердце, я боюсь, что…

— Сейчас посмотрим, — оборвала ее Анна Алексеевна. — Дверь металлическая?

— Нет, просто укрепленная, — сбавила обороты старушенция. — Знаете, такими прутьями железными… У меня точно такая же, мы вместе заказывали, в одной фирме. Мы…

Не слушая больше разговорчивую соседку, Калинкина направилась к подъезду, вслед за ней молча двинулись остальные: Соколов и два опера, прихваченные им на всякий случай. Участковый ждал их в подъезде. Он поздоровался с несколько смущенным видом.

— Понимаете, — объяснил он, — сам бы я вас и тревожить не стал, но Марья Васильевна ни за что не успокоится, я ее хорошо знаю… Клянется и божится, что Любомир никуда подеваться или там уехать не могла, поскольку обе они театралки и у них на вчерашний вечер были билеты на какой-то спектакль… В общем, та не объявилась и билеты пропали, хотя очень дорогие.

Выслушав участкового, Калинкина молча кивнула и, нахмурившись, направилась к лифтам.

Дверь хотя и просто укрепленная, но сработана была на совесть. Почти полчаса понадобилось слесарю и оперативникам из прибывших, чтобы попасть наконец в квартиру.

Первым вошел Соколов. Аня, следовавшая за ним, едва не налетела на спину внезапно остановившегося и замершего на месте следователя.

…Елена Леонидовна Любомир лежала неподалеку от входа посреди ярко освещенного холла в позе, не оставлявшей сомнений в том, что женщина мертва. Вокруг головы темнела лужа застывшей крови, лицо Елены Леонидовны, обращенное к потолку, украшенному дорогой хрустальной люстрой, хранило застывшую печать глубокого изумления. Орудие убийства — обыкновенный молоток, успевший так же, как и волосы жертвы, присохнуть к полу посреди застывшей кровавой лужи, валялся рядом… Даже Соколов, видевший-перевидевший на своем веку трупов, передернулся, издав какой-то неясный звук, а Калинкина невольно отступила назад, толкнув просочившуюся вслед за ней Марью Васильевну.

— Что… Что там?! — Марья Васильевна, изо всех сил вытягивая шею, безуспешно пыталась разглядеть хоть что-нибудь из-за спин Калинкиной и Соколова.

— Все назад! — Аня решительно развернулась лицом к лестничной клетке, на которой уже толпилось несколько человек, вышедших из соседних квартир. Подчиняясь ее резкому приказу, люди невольно отпрянули, освобождая пространство вокруг Калинкиной и входа в квартиру. Аня поискала глазами оперативников, приехавших вместе с Соколовым. Один из них, совсем еще молодой, растерянно отошел вместе с соседями в сторону и теперь смотрел на Калинкину со страхом и недоумением. Вероятно, это был один из первых в его практике трупов… Не стоило подвергать мальчишку лишним испытаниям!

— Звоните в прокуратуру и вызывайте нашу экспертную группу, — глядя на него, сухо сказала Аня. — Затем отправитесь вниз и будете ожидать их приезда там… Куда вы?.. Я же еще не назвала вам телефон!

— Извините, товарищ капитан… — парень начал медленно краснеть.

— Прошу вас сказать дежурному следователю следующее: во-первых, это убийство… — В толпе соседей кто-то тихо ахнул. — Во-вторых, скажете, я просила прислать в качестве врача Иосифа Викторовича, они знают…

Оперативник, молча кивнув, записал продиктованный Аней телефон и с радостью кинулся к лифтам. Калинкина оглядела сбившихся в плотную кучку перепуганных соседей. Ближе всех к ней стояла Марья Васильевна, по лицу которой уже текли крупные, как у маленькой девочки, слезы. Ее шляпка сейчас выглядела особенно нелепо, просто до одури нелепо, и Калинкина внезапно ощутила жалость к смешной старушенции, пораженной искренним горем.

— Нам необходимы двое понятых, — сказала Аня. — Лучше — мужчины. Марья Васильевна, вы можете сейчас со мной поговорить?

Та молча кивнула и начала торопливо ладошкой вытирать слезы, которые, вопреки ее усилиям, все катились и катились по сморщенным щекам. Наконец старушка взяла себя в руки и, прерывисто вздохнув, шагнула навстречу Ане.

— Я живу этажом выше, можно пойти ко мне… — прошептала она.

— Да, конечно… — Калинкина внимательно оглядела оставшихся соседей. — Возможно, кто-нибудь из вас видел что-то, чему даже не придал значения: например, того, кто в эти дни приходил к Елене Леонидовне в гости… Судя по всему, преступник вошел обычным способом, позвонив в дверь, а ваша соседка ее открыла и даже впустила в квартиру. Следовательно, они были знакомы…

Последовала пауза, после чего — Аня в первую секунду даже не поверила такому везению — из группы соседей выдвинулся мужчина в тяжелом плюшевом халате с несколько помятым, явно заспанным лицом:

— Не исключено, что я действительно кое-что видел, хотя вряд ли, потому что это была женщина, по-моему пожилая… Приходила она, по-моему, позавчера, поздно вечером… Я выходил с Гариком, это мой пес… Поэтому и обратил внимание, что как-то поздно для гостей, к тому же к Елене Леонидовне. Она, по-моему, рано укладывалась…

— Что за женщина? — Аня с трудом уняла волнение.

— Да я ее, честно говоря, только со спины видел… Она как раз в дверь звонила…

— И ей открыли?

— По-моему, да… Вроде бы, когда мы с Гариком вошли в лифт, открыли… Я слышал, как хлопнула дверь, но вообще-то я не уверен…

— Почему вы решили, что женщина пожилая?

— Ну не знаю, — пробормотал мужчина. — Мне так показалось… Со спины…

— Соколов, — Калинкина повернулась к дверям, в которых толпились оперативник, участковый и двое неохотно согласившихся участвовать в процедуре мужчин.

— Да?.. — следователь появился из квартиры Елены Леонидовны мгновенно.

— Будь добр, поговори с товарищем…

— Никитин Сергей Петрович, — подсказал мужчина. — Если можно, давайте у меня дома? Я напротив живу…

— Можно, — кивнула Аня и специально для Соколова добавила: — Давай-ка сразу под протокол… Пойдемте, Марья Васильевна!

Спустя несколько минут Аня и подруга убитой уже сидели этажом выше в тесно заставленной гостиной. Мебель у Марьи Васильевны оказалась старомодной, несколько обшарпанной и совершенно не подходившей к оклеенным дорогими обоями стенам. Заметив несколько недоуменный взгляд Калинкиной, которым она обвела комнату, старушка вздохнула.

— Мне эту квартиру зять купил за то, чтобы я с внуками вместо няньки возилась… До этого я тридцать лет в коммуналке прожила.

Аня усмехнулась:

— А без такого подарка вы бы не стали с ними сидеть?

— Не стала бы, — просто кивнула Марья Васильевна. — Ни за что бы не стала… Я по профессии — бывшая актриса, мне и дочку мама воспитала. Я с детьми человек малоопытный, но ради квартиры — пришлось… Теперь уже несколько лет езжу к ним туда, как на работу, порой даже без выходных.

— Вы что же — внуков не любите?

— Конечно, люблю! И даже сижу с ними с удовольствием, со старшим уроки вместе учим, футбол смотрим… Не в этом дело, дело в принципе, понимаете?

Аня не понимала, но рассуждать на эту тему не было ни времени, ни возможности. И, устроившись в продавленном, образца шестидесятых годов, кресле, она приступила к допросу.

— Скажите, Марья Васильевна, вы давно дружите с Любомир? Вообще, если можно, расскажите, что она за человек была, с кем общалась, кого любила, кого не очень, чем увлекалась…

— Увлекались мы с ней обе одним и тем же — театром, — начала Марья Васильевна с последнего Аниного вопроса. — Я театр больше жизни любила всегда, дочку — и то родила из-за него поздно, за сорок, да и замужем из-за сцены никогда не была… Ну а Лена — она фанатичный зритель, на этом и сошлись мы с ней, еще года полтора назад… Как-то случайно встретились на одном спектакле, удивились обе, что так совпало… До этого просто, как соседки, общались… Ну а как человек Лена — даже не знаю, что вам сказать… Мне она нравилась, хотя, конечно, не во всем.

— А в чем не нравилась?

— Ну… Лена была немного прижимистая, хотя, на мой взгляд, никаких трудностей материальных не испытывала. Она говорила, брат помогал. Брат у нее какой-то, кажется, известный бизнесмен… Очень красивый мужчина, немного моложе Леночки. Ему где-то около сорока.

— Вы его хорошо знаете?

— Да нет, Лена нас никогда специально не знакомила, я его просто несколько раз видела, когда он к ней приезжал, вот и все. И даже не знаю, как его можно найти, чтобы сообщить об… Об этом кошмаре…

На глаза Марьи Васильевны вновь навернулись слезы. И Аня поспешно задала ей следующий вопрос:

— Вы слышали, как ваш сосед говорил о какой-то гостье… Елена Леонидовна часто принимала гостей?

— Вообще не принимала, — убедительно сказала старушка. — Знаете, я даже удивлялась, почему к ней никто с прежней работы ни разу не наведался. Не любили ее, что ли?.. Только брат и приезжал, и то редко.

— Не помните, когда он был в последний раз?

Ее собеседница сосредоточенно сдвинула брови, некоторое время помолчала, прежде чем ответить.

— Думаю, недели две назад или чуть меньше… Может быть, он и еще раз был, только я об этом не знаю. Врать не буду.

— И все-таки, как полагаете, кто мог ее навестить позавчера в такой поздний час?

— Не такой уж и поздний, — покачала головой Марья Васильевна. — Этот наш сосед своего Гарика всегда часов в девять выгуливает, все знают… А кто — сказать трудно, хотя я почти уверена, что кто-то с прежней работы.

— Почему вы в этом уверены?

— Если бы у Леночки были какие-нибудь приятельницы или подруги, я бы знала, — пояснила она. — Мы общались почти каждый день: и гуляли вместе, и на лавочке у подъезда, как все пенсионерки, редко, но сидели, и в гости друг к дружке ходили. В основном я к ней, потому что у Лены к чаю всегда какая-нибудь вкуснятина водилась, а у меня только в день пенсии… Родных у них с братом тоже никого нет, это она сама мне говорила. Значит, остается только кто-то из ее бывших коллег… Может быть, им что-то на работе спросить понадобилось, что-нибудь архивное?..

— Почему именно архивное? — улыбнулась Аня.

— Потому что Леночка уже давно на пенсии, наверное, больше двух лет. Если бы там понадобилась ее консультация — давно бы приехали, а так…

Калинкина с уважением посмотрела на оказавшуюся рассудительной Марью Васильевну и кивнула головой:

— Возможно, вы правы… — Она поднялась с кресла. — Наверное, попозже с вами поговорит наш следователь из УВД, отдохните пока и постарайтесь успокоиться. А мне пора.

— Разве так вот сразу успокоишься, — старушка вздохнула и тоже встала со своего места. — Скажите, пожалуйста, если можно… Как… Как Леночку…

— Ее убили ударом молотка, судя по всему, сзади.

Марья Васильевна ахнула и опустилась обратно на стул, с которого только что встала.

— Извините, мне действительно пора, — пробормотала Аня. — У вас есть что-нибудь сердечное? Выпейте, пожалуйста… А еще лучше, полежите, я вам пришлю нашего доктора…

И, не слушая возражений старушки, Калинкина заспешила к двери.