Утро следующего дня в особняке Паниных началось со скандала. Об этом генеральша узнала от Нюси, которая рьяно взялась за порученные ей шпионские обязанности. Она даже не стала скрывать от хозяйки, что скандал, случившийся между ее младшим сыном и Машей, подслушан ею под дверями супружеской спальни. Стены и перекрытия в доме, поставленном в годы, когда строили действительно на совесть, были звуконепроницаемыми. И не преступи Нюся существующих в семье негласных правил благородного невмешательства в личную жизнь своих хозяев, Нина Владимировна никогда бы не узнала причину ссоры Евгения с женой.

Впрочем, причина на самом деле была самая что ни на есть заурядная. Поскольку накануне Владимир так и не приехал из города, в гараж не вернулась и машина Жени. Маша, узнав об этом только утром, закатила мужу настоящую истерику. Выяснилось, что она и сама собиралась до обеда съездить в Москву, поскольку была записана, как сообщила Нюся, в какой-то салон красоты. Маше пришлось смириться с перспективой отправиться в Москву на Володиной «телеге». Когда супруги, наконец, спустились к завтраку, вид у Евгения был виноватый, а у Маши, как всегда, надутый. Впрочем, Эля выглядела ничуть не лучше, поскольку явно беспокоилась о муже, решительно не понимая, почему он не только не вернулся, но даже не позвонил. Эля была уверена, что, выпив с друзьями лишнего, Володя просто не решился сесть за руль. Она разозлилась всерьез. И ей стоило немалых трудов сдержать свои эмоции, а тут еще беспардонная Маша подлила масла в огонь.

— Все ясно. Володечка загулял… Поздравляю! Да не смотри ты на меня так! — обратилась она к вспыхнувшей Эле. — Я тебя, моя дорогая, поздравляю. — Маша ехидно улыбнулась Жене. — Может, и не увидишь больше своей машины! Так тебе и надо… Но я-то, я за что должна страдать?!

Маша швырнула на середину стола вилку и убежала наверх. Евгений смущенно посмотрел на мать, в глазах которой отчетливо читались одновременно и упрек, и жалость к сыну. Мать молчала. А что ей, собственно, было говорить? Вся семья знала, что Володя, такой спокойный и домашний, изредка, как выражалась Эльвира, «срывался». Похоже, сейчас был именно такой случай…

«Как некстати, — с досадой подумала Нина Владимировна, испытывая приступ раздражения. — Эльвира запросто откажется идти в гости, если муж не объявится к обеду… Да и Мария… Как это все некстати!..»

Завтрак завершился в полном молчании, даже всегда разговорчивая Нюся — и та не проронила ни слова, убирая посуду. Все разбрелись по своим комнатам. Нина Владимировна тоже вернулась в кабинет мужа, хотя делать ей там было совершенно нечего. В минувшую ночь погода слегка испортилась, день обещал быть хмурым, с изредка побрызгивающим вялым дождичком.

Нина Владимировна вдруг почувствовала себя неуютно в кабинете покойного мужа, хотя, возможно, причиной тому была понемногу одолевавшая ее тревога за Владимира. Так или иначе, обведя взглядом книжные полки, на которых уже много лет покоились ровными рядами классики марксизма и тома всевозможных военных энциклопедий и мемуаров, она решительно поднялась с неудобного скользкого дивана, обтянутого черной кожей, и отправилась в свою комнату, думая провести время до обеда за каким-нибудь отвлекающим от семейных проблем чтением.

В холле Нина Владимировна встретила только Машу, готовую к выходу из дома и вопреки обыкновению одетую почти прилично — если не считать длины юбки ее голубого костюма. Будь юбка подлиннее, костюм вполне сошел бы за деловой…

— Надеюсь, до вечера ты вернешься, — сухо бросила генеральша, направляясь к себе. Ее младшая невестка, с необычным для нее задумчивым видом стоявшая возле камина, который Нюся еще не успела вычистить, молча кивнула головой, поправила висевшую на плече сумочку, но с места не сдвинулась.

Очутившись в своей комнате, Нина Владимировна и впрямь почувствовала себя немного лучше. Все здесь — от обстановки до основательного шкафа с тщательно подобранными книгами соответствовало ее личному вкусу и потребностям, на самом деле очень, если разобраться, скромным.

Достав с полки слегка потрепанный томик «Консуэлло», генеральша с удовольствием улеглась на свою аккуратно застеленную кровать — прямо поверх разноцветного покрывала. Кивнув оленю со старинного гобелена как старому доброму знакомому, Нина Владимировна, подсунув под спину подушку поудобнее, раскрыла книжку. Она даже вздрогнула от резкого телефонного звонка, неожиданно раздавшегося над самым ее ухом: аппарат — один из трех, имевшихся в доме, стоял возле ее кровати, на приземистой резной тумбочке.

Взяв трубку, Нина Владимировна хотела было начать разговор, как вдруг услышала голос Эльвиры: невестка успела взять трубку на секунду раньше. Еще вчера генеральша в подобных обстоятельствах немедленно отключилась бы от разговора, но сейчас… Сейчас она лишь слегка покраснела от мысли, что уподобляется своей собственной горничной, не испытывая ни малейших колебаний — не говоря об угрызениях совести, и затаилась, стараясь дышать как можно реже и тише.

— Ты что, спятил?! — Нина Владимировна и не подозревала, что Эля способна так грубо разговаривать. — Почему ты даже не позвонил?!

В ответ в трубке послышался далекий шорох, вздох и только потом виноватый голос Владимира:

— Да не мог я позвонить, мы с ребятами в сауну завалили, а потом…

— Что было потом, можешь не сообщать, и так ясно!

— Эля, не ори, я же виделся с этим твоим… Ну и сволочь же он, прости Господи…

— Что ты имеешь в виду? — голос Эльвиры дрогнул и зазвучал тише.

— То и имею в виду. — Владимир по ту сторону провода, напротив, взбодрился. — Эта скотина сделал вид, что вообще не понимает, о чем речь… Я ж говорил, что ты это напрасно затеяла! Гляди, чтоб он тебя вообще работы не лишил… С него станется…

— Ты можешь четко передать его слова?!

— Попробую… — Владимир посопел и нарочно гнусавым голосом процитировал неведомо чью фразу: «Простите, мой дорогой, но я категорически не понимаю, о чем вы… Вы хотя бы отдаете себе отчет, сколько дел мне довелось вести за мою жизнь? Уж Эльвира-то Сергеевна должна бы понимать… Представить не могу, кого она имеет в виду… Почему, кстати, она сама не приехала?.. Ах, плохо себя чувствует…» Ну и так далее. Видела бы ты его наглую рожу! Говорил же тебе, чтобы сама с ним объяснялась!

— Что ты понимаешь?! — в голосе Эли вновь зазвучали яростные нотки. — Единственный шанс, что он все-таки вмешается и поможет, если поймет, что об… об этом, кроме меня и него, знает еще кто-то… В данном случае ты!..

— Эля, поверь мне, вмешиваться и уж тем более включаться в эту историю ради тебя он ни за что не станет.

Повисла глухая, наполненная каким-то треском и шорохами пауза. Затем — вновь Элин голос, усталый, почти лишенный интонаций.

— Ты когда приедешь?

— Выезжаю минут через пять… Буду через час-полтора.

— Постарайся по дороге не напороться на Машку, она все утро скандалила, что едет в город на нашей машине.

— Ну и дура, — пробормотал Владимир. — Ладно, поеду через Березовку, потеря — минут двадцать… Ты ей что — доверенность написала?

— Да…

— Ладно, пока.

Нина Владимировна дождалась щелчка, свидетельствующего о том, что разговор между супругами завершен, и только после этого положила свою трубку на рычаг. На душе у нее было настолько скверно, что даже любимая «Консуэлло» помочь ничем не могла… Впервые за много лет генеральша не представляла, что ей делать. Она не понимала, что происходит, не знала, что творится с ее детьми. Глянув в окно, она успела заметить голубой костюм, мелькнувший и исчезнувший в направлении гаража, и немного удивилась тому, что Маша еще не уехала.

Вскоре по дорожке, наполовину скрытой от Нины Владимировны деревьями и кустами, проехала машина. И вслед за этим неожиданный солнечный луч прорвал пелену облаков, залив комнату радостным светом.

Нина Владимировна с сожалением посмотрела на книжку, поднялась с кровати и направилась к двери. За своими тревогами она совершенно позабыла, что так и не отдала Нюсе свои ежеутренние хозяйственные распоряжения, а та отчего-то не спросила ни о том, что приготовить на обед, ни какое платье привести в порядок для гостей. Это было несомненным нарушением традиции, сложившейся еще во времена генерала…

В холле никого не оказалось. Однако в следующую минуту неожиданно распахнулась дверь кабинета генерала. Брови генеральши подпрыгнули вверх от удивления и возмущения.

Кроме нее самой и, конечно, Нюси, никто и никогда не заходил в святая святых. Эльвира была последним человеком, от которого Нина Владимировна могла ожидать подобной бестактности… Но выразить свое мнение вслух она не успела, поскольку невестка заговорила сама, смущенно переступая с ноги на ногу на пороге кабинета, из которого только что вышла.

— Простите, Нина Владимировна, я думала, вы здесь…

Генеральша метнула на нее недовольный взгляд, ожидая продолжения.

— Я хотела сказать вам, — Эльвира уже взяла себя в руки, — чтобы вы не волновались: Володя будет дома часа через два, вчера его задержали дела…

— Это все? — поджав губы, генеральша пересекла холл, демонстративно оттеснила невестку от распахнутых дверей и, закрыв их, повернула торчавший в замочной скважине ключ.

— Да, конечно! — Эльвира слегка порозовела и, засунув руки в карманы мешковатого синего халата, в который уже успела переодеться после завтрака, очевидно, намеревалась просидеть в своей комнате до приезда мужа, направилась к лестнице.

Нина Владимировна вынула ключ из замка и, опустив его в карман, внимательно посмотрела вслед невестке. Из-под подола халата, явно позаимствованного Эльвирой у мужа, виднелся подол платья, в котором ты выходила к завтраку.

— Эля, — окликнула женщину генеральша, отчего та вздрогнула и замерла на месте. — Ты что, мерзнешь?

— Немного… — Она повернулась и посмотрела на свекровь удивленно, с чего бы это Нине Владимировне интересоваться ее самочувствием? Ах, да, гости… — Не беспокойтесь, к вечеру я буду в порядке.

Нина Владимировна покачала головой и ничего не ответила. Единственное, что она в данный момент испытывала — растерянность и, вопреки всему, что удалось на данный момент выяснить, изумление. По-прежнему не понимая причины, по которой Эльвира оказалась объектом шантажа — а в том, что участницей ночного разговора оказалась именно она, генеральша больше не сомневалась, — трудно было себе представить, что подобное могло произойти с ее старшей невесткой. Наверное, что-то Володе ей пришлось рассказать… Тот помчался с кем-то встречаться, что-то улаживать… Концы с концами в рассуждениях Нины Владимировны как-то не сходились… Конечно, возможно, что какое-то обстоятельство Эльвира скрывала от мужа, пока не поняла, что дальше скрывать его не удастся, или выбрала между двух зол, шантажом и презрением мужа, наименьшее… Но в подслушанном разговоре Эльвира вовсе не казалась виноватой. Что-то здесь все-таки не так, терзала себя размышлениями генеральша…

— Ничего не понимаю, — тихо сказала она вслух. — Совсем ничего!.. Ты чем занята? — Нина Владимировна заметила рядом с собой Нюсю.

— Надо бы в магазин сходить, хлеба почти нет, — Нюся вздохнула и вышла в холл. — А уж после за обед возьмусь… Ничего, если на второе рыбки пожарю?

— Ничего, — равнодушно обронила Нина Владимировна. — Давай-ка вместе до магазина пройдемся. Дождик кончился, но зонт на всякий случай прихвати.

— И пыльник обязательно оденьте, — забеспокоилась та. «Пыльником» она по старинке называла не только легкое летнее пальто Нины Владимировны, но вообще любой плащ.

— Нет, мне будет жарко, — возразила генеральша, и Нюся, вопреки обыкновению, смолчала, ограничившись лишь недовольным вздохом.

И только когда обе они уже достигли ворот усадьбы, поинтересовалась:

— А чего это Машке от вас надо было утром-то?

— Кому? — Нина Владимировна удивленно посмотрела на Нюсю.

— Марии — кому же еще?

— С чего ты взяла, что ей было от меня что-то надо?

— Ну, зачем-то же она к вам заходила?

— Когда?!

Они остановились у ворот, непонимающе глядя друг на друга.

— Утром, после завтрака, — упрямо повторила Нюся.

— У тебя, должно быть, галлюцинации, милая, — пожала плечами генеральша. — Мы с Марией после завтрака и двумя словами не обмолвились!

— Никакие не галлю… Собственными глазами видела, как она от вас выходила! Не хотите говорить — и не надо, а то — галлю…

— Откуда выходила? — Нина Владимировна не поверила своим ушам.

— От вас, из кабинета, я сама…

— Погоди! — Нина Владимировна подхватила Нюсю под руку и повлекла ее за собой вдоль поселковых заборов, за которыми майской свежей зеленью закипали соседские сады. — Точно видела?

— Конечно! — в Нюсином голосе все еще звучала обида.

— Не можешь припомнить, во сколько это было?

— Говорю же — после завтрака, — Нюся встревоженно посмотрела на хозяйку. — Правда, не сразу, она уже вроде как одета была, а я как раз камин чистить собиралась, когда она от вас…

— Да не от меня, пойми ты наконец! — разволновалась Нина Владимировна. — Не от меня, а из Костиного кабинета, потому что я после завтрака туда не входила, а пошла к себе… Хотела почитать и успокоиться…

Нюся ахнула и прикрыла рот рукой.

— Ниночка Владимировна, да вы что?! Выходит, Машка в кабинете была одна?.. А как же ключ? Вы его что же — открытым оставили?

— Не может такого быть… Правда, ключ я действительно, судя по всему, забыла в дверях. Но точно помню, как его поворачивала…

— Вот что, — Нюся решительно повернула в сторону дома. — Айдате-ка назад, Ниночка Владимировна, поглядим, чего эта профурсетка там нашарила…

— Погоди… — Нина Владимировна покачала головой, но вслед за Нюсей к дому все-таки повернула. — Если что-то действительно пропало, еще не факт, что это Маша… Дело в том, что Эльвира там тоже была… Только что, я сама видела, лично.

— Ну и ну… — похоже, у Нюси не было слов, чтобы выразить свое возмущение.

До дома женщины дошли молча, и прямиком направились в кабинет генерала. Нина Владимировна отперла дверь ключом, который по-прежнему находился в кармане ее платья, и вошла туда первая. Нюся незаметно проскользнула следом за своей хозяйкой.

Комната, утонувшая в полумраке из-за плотно сдвинутых портьер, выглядела, как обычно. Раздвигать шторы Нина Владимировна не стала, включила вместо этого верхний свет.

— Вроде бы все на месте, — недоуменно пробормотала Нюся спустя несколько секунд, в течение которых обе женщины, стоя на пороге, внимательно изучали кабинет. Но Нина Владимировна так не думала. И когда враз отяжелевшей походкой направилась к письменному столу генерала, кажется, впервые с того момента, как ей привиделся последний ночной кошмар, ее настигло дежавю… Словно она уже шла когда-то точно так же к этому столу, с точно таким же ускоренно бьющимся сердцем… В том самом сне, который поначалу позабыла начисто.

Еще с порога Нина Владимировна, более внимательно, чем Нюся, приметила не до конца захлопнутый футляр напольных часов, который сама всегда закрывала плотно и аккуратно.

И она даже как-то совершенно не удивилась, когда, дернув на себя верхний ящик письменного стола, обнаружила, что он не заперт — впервые за все прошедшие десятилетия.

Наверное, Нина Владимировна дернула его слишком сильно, потому что выдвинулся он до самого конца, демонстрируя хозяйке абсолютно пустое выстеленное зеленым сукном нутро…

— Что? — пролепетала Нюся враз побелевшими губами.

Нина Владимировна тяжело опустилась в кресло, не в силах оторвать взгляда от этой пустоты.

— Пистолет… Костин пистолет, Нюся… Он исчез! — выдохнула она. И даже не вздрогнула от грянувших причитаний и слез, которыми разразилась Нюся.

— Мамочка родная, что же теперь будет?! Ниночка Владимировна, родненькая, хотите я эту… старшую хотя бы сюда приволоку? Пок-ка и она не сбежала куда?!

— Замолчи, Нюся, — Нина Владимировна, наконец, услыхала свою подругу. — И не вздумай… Разберусь сама…

Судя по всему, генеральша уже сумела взять себя в руки, унять сердцебиение и, как выражалась сама, «включить мозги». Немного помолчав, Нина Владимировна задвинула опустевший ящик и, поднявшись, подошла к окну и слегка раздвинула портьеры. Ее взгляд уперся в окна соседского особняка, выходившего на их дом торцом.

Сегодня жалюзи были подняты, и в одном из окон на втором этаже генеральша углядела за стеклами крупную женскую фигуру. «Очевидно, домработница», — вяло подумала она и вновь повернулась к Нюсе.

— Вот что… Постарайся сделать вид, что ничего не произошло, что мы с тобой ничего не знаем о… о пропаже… Поняла?

— П-поняла, — Нюся снова всхлипнула. — А если его того… не вернут?

— Вернут, никуда не денутся! Думаю, к обеду соберутся все, тогда и поговорим. Ну, в крайнем случае, часам к шести… Нюся, возьми себя в руки, утри слезы! Дай мне возможность спокойно во всем разобраться… Я обязательно разберусь, можешь не сомневаться!

Нина Владимировна и предположить не могла, до какой степени на самом деле ошибается — как не могла предположить и того, что очень скоро события начнут развиваться столь стремительно, что поспеть за ними она просто не сумеет…