-- Манька, ну чего сидишь, загадывай желание -- Вершина Мира! -- напомнил Дьявол.

-- Странно, -- задумчиво проговорила она. -- После всего что было, мне хочется загадать, чтобы мы скорее оказались дома, -- она посмотрела вдаль, туда, где высились восемь пройденных ею дважды вершин. И прибавила: -- Или чтобы хоть с пяток человек да спаслись!

-- Так первое или второе? -- нетерпеливо спросил Дьявол.

-- Ну, если эти полусгнившие трупы нас с Борзеевичем не завалят, то я дома буду так и так... Второе... Так, стоп! Я скажу пять, ты пяток и спасешь. Давай так, спасаешь всех, кто желает спастись. И пусть у каждого будет шанс...

-- Это некорректное желание. Ты просишь то же самое, как если бы загадала, чтобы тебя полюбил человек, который тебя не любит. Так только у нечисти бывает. Желание не может противоречить основному правилу: попытка насилия над сознанием. Иначе твое желание можно расценить, как попытку втянуть меня в разборки. Они что, слепые были, не видели, что ими объедаются каждый день? Их нет, их уже съели. А ты хочешь, чтобы я собрал дерьмо, которое осталось после вампиров и оборотней под каждым камнем, слепил людей, взял их под белы рученьки и повел спасаться?

Дьявол посмотрел на нее с таким негодованием, что ей стало стыдно. А ей все равно хотелось, чтобы кто-то да спасся. Получается, зря они оставили стрелы и Дьявольский кинжал, может быть, самое дорогое, что у нее было...

Манька тяжело вздохнула и посетовала.

-- Героям хорошо, у героев были слушатели. А кому я расскажу про наши подвиги?.. Мы замочили трех драконов! Трех! -- Манька выставила вперед три пальца. -- Положили кучу оборотней, порубали тучу вампиров... Илья Муромец какому-то соловью зуб выбил, а его до сих пор помнят, а мы чем хуже? Чем ему соловей помешал? Сидел на дереве, свистел...

-- Манька, он на его дереве сидел! -- осадил ее Дьявол. -- Ты своей свистульке зуб выбей, может, и про тебя не забудут! Ладно, потом загадаешь. Ну а ты, Борзеевич?

Борзеевич блаженно растянулся под стелой, любуясь огромной подписью Дьявола на ней.

-- А я бы пироги заказал -- с капустой, с картошечкой, с грибочками, с малиной и творогом! И чтобы лесной, и чтобы водяной... Если нас эти покойнички не завалят!

-- Борзеевич, ты про русалку забыл! -- подсказала Манька.

-- Так, стоп! -- Борзеевич сел, почесывая затылок, и уставился на Дьявола. -- Ты меня на слове-то не лови! Я мое желание на потом оставлю! Я, может, избу хочу, как у Маньки. Чтобы и пироги пекла, и половицей скрипела. Надоела мне на лавке спать. Хочу как Манька -- на перине! Моим костям от этого только польза, а у нее, -- он недовольно кивнул на Маньку, -- искривление позвоночника.

-- Так две же избы, -- изумился Дьявол. -- Забирай одну да живи, кто мешает?

-- А баня?! -- хором спросили и Манька, и Борзеевич. Один голос был радостный, второй возмущенный.

-- А обычную построить да протопить -- рученьки отпадут? Это все-таки не баня -- изба! Баней она за ненадобностью стала. А кому не обидно, когда ненужный? Ей расти бы надо, а некуда. И печка у нее тоже обучена пироги печь!

-- Да, конечно, Борзеевич, забирай, -- согласно кивнула Манька. -- А баню построим. Физический труд облагораживает. У нас самоделкин инструмент есть, бревна те же избы обточат, а собрать лесные помогут.

-- А желание я потом скажу! Подумаю еще, -- сказал Борзеевич, собираясь уходить.

-- Борзеевич, какое желание? Ты сначала вокруг гор пробегись, да на Вершину Мира поднимись! -- возмутился Дьявол до глубины Бездны.

-- Так ты теперь это так-то?! -- изумился Борзеевич.

-- Борзеевич, ты желание задумал, я его продумал. Причем, не сходя с места. А то, что оно оказалось исполнимо -- ничего не меняет! За один Манькин плащ ты мне обязан пять раз обежать вокруг гор! Ведь неисполнимое было желание! Это мать твою за ногу, знаешь, что? Это само пространство и есть! Мне сколько раз пришлось раскатать и завернуть и добавить, чтобы замутить его?! Галактику новую было бы проще, она не пространство в пространстве!

Манька и Борзеевич переглянулись, но каяться посчитали уж слишком.

-- О, опять лезет! -- воскликнула Манька, указывая на вампира, который показался на ступенях. -- И чего это они, как драконы? У того хоть головы отрастали, а у этих одна! Шли бы себе с Богом назад...

-- Ну так! -- усмехнулся Дьявол. -- Крыша Мира всегда была привлекательной. Дуреют. Сносит свою от перспективы иметь эту, а она, видишь ли, не всех греет...

-- Это еще твой, -- радостно сообщила Манька Борзеевичу, посчитав на пальцах по десяткам.

Борзеевич встал, плюнул на ладони, растер, вытащил из скалы меч, подошел к подъему, и когда голова оборотня показалась с верхом, со словами "э-эх!" снес голову ко всем чертям. Безголовый трупик зашатался и сполз по ступеням, вырубленным и Манькой, и Борзеевичем, и кем-то еще, пеплом. Пепла было столько, что ступени пора было подметать.

-- Много еще их осталось? -- спросила Манька, занимая место Борзеевича.

Борзеевич высунулся над пропастью.

-- Штук шесть. Слабые они. Немощь костей без мышц -- явление доказанное.

-- А где еще двое? -- встревожился Дьявол, вскочив. Он приставил кругляки из пальцев к глазам. -- Ух ты, мать честная! Несет! Ей богу несет! Посадил на плечи и несет, привязав веревками к шее! Да так ведь и без шейного позвонка остаться недолго!.. Мань, не хочешь полюбоваться на радость вашу?

-- Ну-ка, ну-ка! Дай посмотрю! -- Манька тоже поднялась и подошла к Дьяволу.

Дьявол приставил кругляшки к ее глазам. Через них горы просматривались, как на ладони. Даже участочек своей земли увидела она, и внутренность радостно взыграла. И только потом она увидела сгорбленную фигуру, которая несла на себе ношу. Тяжелы вампиры, но и человек был не слаб. Манькина земля кормила и поила его, в последний год частично ограничивая. Впереди у Их Величеств лежали еще четыре горы. Если так пойдет, через месяца три выйдут на большую землю.

-- Вот, Дьявол, а ты говорил любви нет! Ты бы уж как-то разобрался, пора им из гнезда выпасть и на крыло встать!

-- Это уж ты сама! -- ответил Дьявол. -- Вон она, твоя соловушка... Вот и почувствуй, какой молодец был Илья Муромец!

-- Эка невидаль... Я этому соловью перья-то повыщипала... Может, и посвистит, но без драконов-то засвистись! Ладно, куда они от меня денутся?

И радостно екнуло сердце, когда заметила у третьей вершины людей, которые готовились спускаться вниз -- их было много. Ярко пылал огонь, они о чем-то спорили с озабоченными лицами, частично разутые и раздетые, но не сломленные.

-- О! -- протяжно выдохнула Манька. -- О! Бог мой!

-- Ну, частично твой, -- согласился Дьявол. -- Невнимательно смотришь!

-- Ветка горит! -- порадовалась Манька, не смея поверить глазам.

-- Вот именно! -- Дьявол убрал руки.

-- Так, твой вылазит! -- позвал ее Борзеевич. -- Видишь, как ручонками за землю цепляется! -- закудахтал он, всплеснув руками.

-- Сейчас мы эти ручонки-то поотрубаем! А ты пока иди, полюбуйся, там землю нашу видно... И не зря мы добро свое оставили, Борзеевич!

-- Да ну! -- обрадовался Борзеевич. И остановился, заметив, что Дьявол прячет руки за спину. -- Ну, батюшка, ну, родненький, ну хоть одним глазиком! -- помолился Борзеевич.

-- Смотри, смотри! -- Дьявол протянул ему руки. -- Только так не увидишь, на камень встань.

Борзеевич вздохнул тяжело и радостно: далеко была земля, а через кругляки близко.

-- Ну, где они там?! -- Борзеевич приблизился к краю обрыва, встав на колено и заглядывая вниз.

В это время над краем пропасти поднялась еще одна голова. Фью-у -- пропел меч. Голова отлетела в сторону. Манька начертила на скале аккуратный крестик.

До дому оставалось четыре вампира.