Но на следующий день солнце не вышло, небо было пасмурным. Странно, вроде и тучи все должны были остаться внизу, ан, нет, над горами проплывал огромный циклон в сторону цивилизованной части государства. Зима катила в глаза снежными бурями и ураганами, да так, что носа не высунешь. Мороз ударил градусов пятьдесят. Стоило выйти, превращались в ледышку. И такой ветер, что запросто можно укатится под гору. Погоду решили переждать не выходя из пещеры. В пещере было по-прежнему тепло, может быть чуть прохладнее обычного, но с окном жить стало как-то веселее. От сквозняка перешли в другое место. Пробовали рассмотреть своих через окно, но видимости никакой, в трех метрах белая стена из хлопьев и крупы -- за своих переживали, радовались, что вампирам и оборотням тоже несладко. Наконец, в полной мере оценили авантюру, в которую ввязались. Еще раз прочитали наставление -- как мог человек по такому холоду, один, в горах!? Попробовали выйти на мороз с ветвью неугасимого дерева, заметили: дышится легче, и холодно, но не замерзаешь. Сразу стало легче думать о том, что их ждет. Поняли, свои не пропадут. С повеселевшим настроением недалеко от входа в углу вырыли яму, сложили из камней нужник, чтобы не морозить достоинство каждый раз на холоде -- прочный получился. Остальное время до ужина промучились с плитой, но она даже не пошевелилась.

-- Надо ждать солнца! -- решительно заявил Сеня, вытряхивая из спальника живность. -- Я только сейчас сообразил, что если бы здесь что-то страшное лежало, пещеру бы замуровали наглухо. Зачем делать ее приятным местом? А зачем оставлять знак для человека? Но от вампиров и оборотней ее охраняли -- это факт!

-- А причем здесь солнце? -- спросил Иван, придвигаясь к огню ноги.

Спать еще не хотелось, вечер располагал к беседе. Где-то там, за стенами, надсадно гудел и метался ветер. Снег залетал и в окно, но сразу таял. А в пещере было тепло и уютно. Сияние уже погасло, теперь пещеру освещали лишь отсветы пламени неугасимой ветви, которую воткнули в землю.

-- Кино надо иногда смотреть! -- наморщив лоб, ответил Сеня, залезая в спальник. -- Мы можем ждать, наблюдать, а нечисть не смогла бы, ей наверняка надо знать, чтобы пришел и сделал. Поэтому для человека знак такой -- самое то!

-- Оборотни превратятся в зверей?! -- догадался Малек.

Лежа на спальниках, Виткасу и Малек изучали нарисованную карту, придумывая наименования каждой отмеченной горе. Валимир пил чай и иногда подсказывал. Разрабатывая систему, первым делом ребята решили обратится к планетам солнечной системы и знакам зодиака, но со знаниями у них было туговато. Третью планету и ее спутник знали все, а как расположен тот же Плутон или Меркурий ни тот ни другой с уверенностью сказать не смог. Знания Валимира пришлись очень кстати.

-- Вот именно! -- горячо воскликнул Сеня. -- Как на лестнице. И сдается мне, что тут есть кнопка.

-- Сеня, окно широкое! Оно всю пещеру осветит! Если мы будем ориентироваться на лучи, мы можем всю жизнь искать! -- напомнил Виткас.

-- Тогда солнце -- это тоже символ! -- не сдавался Сеня. -- Вот, смотрите, тут двенадцать валунов, очень правильной формы, и плита посередине. Двенадцать полных лун -- год, двенадцать колен -- народ, или вот: "За двенадцатью дверями железными, за двенадцатью запорами медными, в той пещере стоит богатырский конь, цепью тяжкой к столбу прикованный...". И еще: "И увидел под темными сводами в той пещере Кощея Бессмертного. На двенадцати он цепях висел, а под ним котел на огне кипел...", И еще: "Видит он - сидит у Смородины на двенадцати на сырых дубах люта птица Грифон страховитая, под той птицей дубы прогибаются, а в когтях ее рыба дивная чудо-юдище рыба-Кит морской..." Двенадцать лет...

-- О! -- перебил его Малек, поднимая палец. -- Двенадцать лет... Валимир!

-- Некие "двенадцать источников" упоминаются во множестве, и все древние знания упираются именно на цифру двенадцать. А вдруг мы как раз стоим у этих самых двенадцати источников? Видели, как камни светились?

-- Так, мыслим нестандартно, -- Валимир почесал макушку, потом щеку. Пора было побриться. Или уж совсем отпустить бороду, чтобы лицу было теплее... Он улыбнулся, заметив, что Иван так и сделал. -- Малекан, какая польза от системы, если не знаешь ни расположения планет, ни знаков зодиака, ни животных, которыми обозначены года? Система нужна для приятной прогулки. Начни с чего-нибудь попроще, например, с алфавита... Или сразу переходи на семицветную радугу... Люди не знают -- но я проклятый! Птица Грифон или Кощей Бессмертный мне известны не по наслышке. Это ужас, направленный на меня. Предположим, я плита... Зачем солнцу, светлому символу, указывать на то, что может его затмить?

-- Значит, под плитой что-то такое, что предназначено для живого человека, а не для вампира? -- пожалел Сеня разочарованно.

-- А ты хотел бы, чтобы оттуда выскочила тварь, разметала нас и побежала в мир собирать кровушку? -- сердито одернул его Иван. -- Нам и драконов по самое не хочу хватило. И при чем здесь ты? -- он обернулся к Валимиру. -- Как камни могут оказаться человеком? Думай, что говоришь, -- он обернулся к Сене. --- С чего Богу на себя пальцем показывать?

-- Не знаю! -- расстроено произнес Сеня. -- Солнце всегда почитали за Бога. Всегда считалось, что нечисть боится солнца, но не боится же! А что бы ее напугало?

-- Наверное, здесь какое-то оружие против наших Благодетелей, -- предположил Виткас. -- Тогда нам надо тем более туда попасть.

Виткас и Малек отвлеклись, тоже прислушиваясь к разговору, и теперь о чем-то напряженно думали. Воцарилось недолгое молчание.

-- Бог! Живой Бог! -- ответил Валимир уверенно. -- Дьявол, который может узаконить человека и научить снять с себя Проклятие. Давайте рассуждать логически...

Страх той же Церкви перед его знаниями и человеком, который связан с Дьяволом, необычайно силен. Это для них, как смерть. Не удивлюсь, если маньяки, которые убивают с именем Дьявола и пишут кровью на стене -- их собственная задумка. Манька, пожалуй, единственный в мире Дьяволист, который присушен самим Дьяволом, а не Святыми Отцами. Им несложно взять человека и сделать из него убийцу. А хотя бы того же оборотня! Человек слышит голос, который зовет его, и не может ему противиться, но в принципе, то же самое делает любой другой человек, на которого положили Святаго Духа. Духа можно положить с какой угодно направленностью. Взять того же Савла (Павла), к которому воззвал Святый Дух и позвал, но куда? Убивать врагов Спасителя, избавлять верующих от ответственности, служить ему верой и правдой, прославляя новую церковь, которая сразу потребовала от своей паствы не десятую часть, а все имущество и земли, какие были у человека. И он в одночасье повернулся на сто восемьдесят градусов.

Были у Савла Дьявольские знания? Нет, их не было. Но те, кто знали, научили его.

И что они сделали? Они разули и раздели людей. И обратили их имущество на свое благо, как любой вампир.

"У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее. Апостолы же с великою силою свидетельствовали о воскресении Господа Йеси Христа; и великая благодать была на всех их. Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду. Так Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою, что значит - сын утешения, левит, родом Кипрянин, у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов. Некоторый же муж, именем Анания, с женою своею Сапфирою, продав имение, утаил из цены, с ведома и жены своей, а некоторую часть принес и положил к ногам Апостолов. Но Петр сказал: Анания! Для чего [ты допустил] сатане вложить в сердце твое [мысль] солгать Духу Святому и утаить из цены земли? Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось? Для чего ты положил это в сердце твоем? Ты солгал не человекам, а Богу. Услышав сии слова, Анания пал бездыханен; и великий страх объял всех, слышавших это. И встав, юноши приготовили его к погребению и, вынеся, похоронили. Часа через три после сего пришла и жена его, не зная о случившемся. Петр же спросил ее: скажи мне, за столько ли продали вы землю? Она сказала: да, за столько. Но Петр сказал ей: что это согласились вы искусить Духа Господня? вот, входят в двери погребавшие мужа твоего; и тебя вынесут. Вдруг она упала у ног его и испустила дух. И юноши, войдя, нашли ее мертвою и, вынеся, похоронили подле мужа ее. И великий страх объял всю церковь и всех слышавших это."

Нечисть приходит к человеку и убивает его. Как любой другой вампир. Цель вампира подмять под себя человека, ограбить его, заставить его ползать в ногах.

-- Утопия какая-то... Ничего своего, все общее, от каждого по способности, каждому по потребности... А кто определял, кто в чем имеет нужду, если доброму христианину положено быть мучеником? И как надолго хватало имения?

-- Это что же, они могли убить человека и бросить как собаку? Что за похороны за три часа, когда не знают ни родные, ни близкие?

-- Ну, все они пребывали в притворе Соломоновом... Думаю, не все, лишь апостолы, которые собирали имущество, распределяя между всеми. Но книги написаны ими, а не теми, кто на паперти, их мнения никто не спрашивал. Притвор и притворятся один корень имеют. Притвор, место за папертью. Кто-то на паперти, а кто-то в притворе. Притвор Соломонов, это в преддверии жизни Соломоновой, который, как известно, владел неисчислимыми богатствами.

-- А он кто?

-- Сильный вопрос... -- Валимир задумался. -- Не сомневайся, вампир еще тот... Мудро расставлял сети. Первое, начал с убийства собственного брата и священника, который во все дни был с его отцом Давидом. Второе, первый Царь, который обложил народ повинностью и оброком. Немалой, с таким размахом даже в наше время вампиры не рискуют пить кровушку. Третье, жена его была дочерью фараона Египетского, который поддерживал его на троне, устраивая не единожды резню. Четвертое, мудрость его была не больше мудрости Спасителя Йеси, который весьма много почерпнул из источников, оставленных Соломоном. Пятое, с Маней и Борзеевичем Дьявол говорит лицом к лицу, как никогда не говорил с Соломоном, он привиделся ему во сне дважды. Шестое, он много знал из того, что знают современные вампиры, и даже больше, проводил эксперименты, разрабатывая способы наложения заклятий... Дальше перечислять?

-- Ну... Богатства просто так на человека не падают, -- согласился Иван. -- Но ведь прославился...

-- Прославился... "Чего страшится нечестивый, то и постигнет его, а желание праведников исполнится. Как проносится вихрь, [так] нет более нечестивого; а праведник - на вечном основании... Со смертью человека нечестивого исчезает надежда, и ожидание беззаконных погибает. Праведник спасается от беды, а вместо него попадает [в нее] нечестивый. Устами лицемер губит ближнего своего, но праведники прозорливостью спасаются." Я лицемер, я нечестивый, я глупец, от меня, от моих уст спасаются прозорливостью, я попадаю в яму, когда спасается моя барракуда, я умираю и становлюсь как ветер, моя надежда исчезает, мои предчувствия постигают меня, в моей земле сеют семя, ко мне летят обличения, сказанные над праведником... Манька -- гниль в костях Его Величества, Ее Величество -- венец для мужа своего. Уста праведных вечно пребывают, а мои уста, Манькины уста только на мгновение, пока мы помним, что за спиной у нас вампир.

-- Аххуеть... -- Сеня внимательно смотрел на Валимира, забыв закрыть рот.

Виткас выглядел не лучше. Иван пытался понять, но сила мысли покинула его. Малек пытался размышлять, удобнее устроившись на спальнике, подперев голову рукой.

-- Господь говорил с ним два раза и во сне, но Господь трижды осудил сновидцев, через пророков.

"Тогда сказал Соломон: Господь сказал, что Он благоволит обитать во мгле;"

Не благоволит, он приносит с собой живую воду, неугасимое полено, испытывает внутренность и выставляет из нас, проклятых, железо, открывая вампира. Закон Дьявола, как Закон Всемирного Тяготения -- его нельзя отменить. Его можно знать и не знать, в него можно верить и не верить. Он не зависит от нашей объективной реальности. Есть мы, или нас не будет, Закон останется. Это Закон взаимоотношения двух людей, которые связаны между собой, как два Царства: Небесное и Поднебесное. При этом смотреть на человека можно хоть с той стороны, хоть с другой, два Царства равнозначны. Но один встает над другим, чтобы воззвать к людям через душу. Сильно испугался Соломон, когда старший брат его пришел просить в жены наложницу Давида. "И поклялся царь Соломон Господом, говоря: то и то пусть сделает со мною Бог и еще больше сделает, если не на свою душу сказал Адония такое слово;" Наложница Давида была душой Адонии.

На земле нет знаний, которые открыли бы вампира. И в то же время, они всегда перед глазами, надо лишь повернуть их против часовой стрелки и приложить к тому, что человек видит глазами. Там где вампир, там всегда есть проклятый, который нет-нет, да и выбьет вампиру клык.

Вот Соломон сказал: "Праведник спасается от беды, а вместо него попадает [в нее] нечестивый. Устами лицемер губит ближнего своего, но праведники прозорливостью спасаются."

Приложи на себя. Иди, обратись в милицию, если не помянешь Благодетеля, который заступится за тебя, кто станет разговаривать с тобой? И будешь ли ты спасаться от беды, чтобы в нее угодил другой? Или как может праведный ближний спастись от уст ближнего лицемера прозорливостью? Разве что погубить ближнего раньше, чем тот погубит. И все, нет мудрости -- мудрость вампира вылезла наружу!

-- Круто! -- обалдел Виткас. -- Этому в духовной семинарии учат?

-- Нет, там учат не принимать болезнь народа близко к сердцу... Вдалбливают, что избранные, у которых в руках Слово Господне и народ, который надо защищать от народа, который не народ.

Итак... Например, послание Павла к Евреям. Чему он учит, к чему призывает? Отринем Закон, утвердим веру, ибо незнание снимает ответственность. Мы верим в человека, мы поднимаем знамя Сына человеческого, мы замыкаем уста всем тварям в земле человека и утверждаем новую тварь. Бога не видит никто, Бога не знает никто, мы все...

Кто это -- мы? На каком основании он прировнял меня к себе, чтобы утверждать, что я не вижу, или не желаю увидеть Бога? Кто дал ему право совать свой нос в мою матричную память и утверждать там тварь, которая будет диктовать мне, что делать и во что верить? По какому праву он взял на себя ответственность поставить себя выше моего сознания?

Есть много религий, которые так или иначе используют образное отображение Дьявола и его сути. Но разве все, что нас окружает, не Дьявольская земля и подножие ног его? Одно царство стоит на другом, как человек и его душа. Как не поверни, суть остается неизменной. Дьявол украшает подножие ног своих, творя произведения живые, насаждая в Поднебесной сады. Душа его -- Бездна.

-- Ну, о Дьяволе в общем-то ничего другое не говорят. Вышел из Бездны, Душа его -- Бездна.

-- Любить произведения его -- не есть ли величие перед Богом? Говорить: и тут Бог, и тут -- как-то не соответствует Истине? И все же Савл говорит -- Бога нет! А есть Сын, который пришел, стал жертвой во искупление грехов, поднялся и стал как Бог -- веруйте!

Во что? Поганец вышел из праха и в прах ушел. Легко проклясть смоковницу, которая не может ответить тем же. Что ж ты с такой силой от царей и царедворцев бегал? От того же Савла, пока не насочинял ему руководствующих наставлений?

Итак, говорит он: "мы уничтожаем закон верою? Никак! Но закон утверждаем!"

Но! Если Закон существует независимо от нашей объективной реальности, нуждается ли он в утверждении -- и уж тем более верой, которая говорит: он где-то там есть, я не знаю где, но мне кажется, что он вот такой?! Закон не станет от "кажется" таким, каким он кажется этой вере. И Ночь вышла и сожрала народ один за другим. И нет знаний, кроме как у вампира, который приходит Ночью, и убивает ими человека. А такие, как Савл, вырвались вперед планеты всей, и стали на голову выше. Отсюда страх: Савл -- бездарная нелюдь, кровопийца, убийца, Зверь, который рыщет, чтобы напиться крови. Он не может поднять проклятого, он не может унизить вампира, он не может снять иго с человека, как только сказать ему: терпи! Но может сделать проклятым и вампиром. Правильно, вампир не закроет глаза. Какой вампир не похвалит человека, который не ищет своей выгоды, и все, что имеет, отдает безо всякого сопротивления? Вампиру всегда хотелось иметь раба, который бы поднимал его, ничего не имея. Как крепостные, которые поднимали помещика, или феодала, или рабовладельца. Но разве оценит? Стоит ему отвернуться, и он не помнит не имени раба, ни его лицо. А кто такой Авраам? Почему я должен искать с ним родства или чтить его? Он такая же легенда, как те, что есть у каждого народа. Нет ни записей, ни достоверных фактов о том, что он когда-то жил. Как и о его сыновьях, разделившихся по коленам. Это легенда. Но это единственная народная легенда, которая утверждает, что человек произошел не от Бога. И поэтому ее приняли.

Но, если мое сознание -- частица божественного "я", которую Дьявол сотворил и дал землю, то разве я не произошел от Бога? Я и душа моя -- маленькие образ и подобие Дьявола. И разве неверным станет утверждение, что прародители мои Кий, Щек и Хорив -- потомки Дажьбога, Роси и Живы? Мы -- дети вселенной. И с какой стати какой-то господинчик приходит ко мне, и начинает придумывать для меня законы, пытаясь утвердить веру в самого себя, если законы правят миром с сотворения мира? Именно правят, потому что я -- лишь подобие вселенной, которая существует со дня сотворения.

И вот приходит Маня, смотрит на нечисть -- и пьет Закон, как живую воду. И мрут драконы, и облетают вампиры, и всем не по себе... И пришел День, а мерзость никуда не делась, просто ее стало видно.

А мерзости это надо? Она тянет Ночь на себя, как покрывало.

Да, вампиры убивают, как мерзость Дьявола. Вот я и моя барракуда, на нас наложили Проклятие и Зов -- и получилась нечисть, и получился проклятый... Смерть действительно необычная, не подкопаешься. Кто поверит человеку, который во время убийства был не в себе, а потом и вовсе стал невменяем?! И что вроде бы такого, если люди поплакали или поматерились над человеком?! А слова вдруг обрели плоть и закабалили человека, уничтожив его самого, или подменив одну личину другой.

Но! Нечисть знает, как это все начинает работать? Может она разминировать человека?

Нет, не знает и не умеет... А Дьявол знает и умеет. И получается, что вся нечисть перед ним, и человек интеллектуально недоразвитые.

Пожалуй, Сеня, ты прав, это все символы -- и окно, и камни, и плита... и сосулька, и озеро, и дерево... Но как понять? Предположим: если я встану на плиту, и буду как бы я сам, чем будет живая вода? Моими мыслями, живыми, которые от меня самого, свободные, не от Духа Святаго, а от меня самого.

-- Какая же сосулька символ, если она светилась? -- вздохнул Иван. -- А живая вода?! Она живая, лечит, меня вон на ноги поставила, Сеньку... Чем ей еще-то быть?!

-- Ну да, лечит, но ведь она может стать мертвой! -- не согласился Валимир. -- Если повернуть ее против человека, как Закон, которым убивают.

Он прошел по пещере, похлопал по камню... Виткас поднялся следом, прошел между валунами, пересчитывая их.

-- Коня под плитой точно нет, он бы уже давно копыта откинул! Сомневаюсь, что Птица Грифон или Кощей Бессмертный... Их столько развелось, что один заключенный погоды не сделает. Получается, вся мифология -- именно знания, но закрытые от вампира или от человека?

-- Естественно, иначе, до нас ничего бы не дошло. Они не только закрытые, они легкие для восприятия, легко запоминаются, и легко отражают объективность вампира, не ущемляя и не оправдывая его. И если их положить на себя, то они становятся мощным оружием.

Представьте: вампир убивает, что он думает? Бога нет! А если есть, то поймет -- ибо человек! Главное верить и льстить, и как сказал Савл, он же Павел (в общих словах): Суд будет, но через человека, "получая оправдание даром, по благодати Его" Савл не считал себя грешником, он считал себя оправданным от всех грехов, и примирившимся с Богом, недоступным для Суда. Есть государство, есть закон, есть суд, который выступает ревнителем закона. Неравнозначно, ибо в государстве судит человек, который призван исполнять закон. Вселенная не государство, Дьявол и Судья -- одно лицо, а Закон -- его основа, крепость, защита, и оружие. Но все же... Простится ли убийце убийство лишь потому, что он верит в судью, в государство, пренебрегая законом и не исполняя его? Незнание закона не снимает ответственности.

-- Снимает, мы все тому свидетели, -- напомнил Виткас. -- Если уж на то пошло, то и рабство подтверждает иное. Законы устанавливает вампир, исполнители -- его правая рука, которые себя не оторвет и не выбросят вон, как негодную.

-- Ну да, неудачный пример, -- согласился Валимир. -- Я имел в виду основной принцип, который брался за основу. Принцип, по которому осудили бы тебя, меня, их... Дьявол не человек, у него своя выгода, он не будет подстраиваться под человека. Поэтому Закон, в первую очередь, закрывает его самого, а потом человека, который лоялен. Нечисть делает нас врагами Дьявола, чтобы мы перед ним были, как она. Все законы вампира объявляют его праведником. И он решил, что именно такой закон помолится на него, как на праведника, когда он обретет жизнь вечную. Нам на сие рассчитывать не приходится, ибо уже вне закона. По вампиру: мудрость -- это знание, знание -- это действие, а действие -- кто успел, тот и съел. Не щелкай клювом, лови родимую и в печь ее, в огонь, чтобы судима была, и не судила... А еще лучше, если Святой Батюшка слово скажет, им это прибыльно. Он знает, он подскажет, он вызволит, если сочтет тебя достойным, а не ту, которая в огонь должна...

-- Не многих они сочли достойными, когда распределяли кому рабом быть, а кому Благодетелем. -- Малек разрешился от задумчивости. -- И тысячу лет, тысячу лет издевались над народом! У нас в детском доме ужасы такие творились, и не пожаловаться, а тогда еще хуже было. Ведь жгли, кожу снимали, на кол сажали, живьем хоронили, продавали, дарили, от семьи отрывали, и тоже, не пожалуешься никому.

-- Или что думает батюшка, который начитался умных книг и верит, что от него что-то зависит? Не каждый батюшка, как Савл, и немногие считают себя безгрешными, но свободными от Суда -- все. Сей "оправданный" человек думает, когда смотрит на вампира: "Он не может быть не прощеным, он богат, раскрыт, щедр" Но ведь он смотрит не как Бог, а как человек, и не видит то, что не укрыто от Бога. Вампир не оставил его сиротой, не избил, не разорил, не послал к чертовой матери, когда кто-то просил у него помощи.

-- А и в самом деле, чего ему вампира хаять, а бедного поднимать в глазах? Да и не было никогда такого, -- согласился Иван. -- Это уж они после, когда умер человек и люди помнят...

-- Ну, Иван, скажешь тоже... Чем-то же надо себя прославить! Писанием единым не будешь сыт. Спасителя Йесю никто не видит, никто не слышит, кроме некоторых людей, которых сами же Отцы объявляют душевнобольными. Начнем с того, что они вменяют великомученикам в праведность? Уход за гнойными больными, утешение сирот и вдов, ночные бдения на коленях перед иконами, уход из мира мертвых в мир еще более мертвый, в келью, в которой он терпит нужду... Суть мученичества -- в страдании, которое в нашем государстве для понимания близко каждому. Был мужик, богатый, князь, и вдруг крыша слетела, ушел в пещеру, подвязался поясом верности, а когда баба к нему пришла, руку себе отрубил. Мученик. А если бы он крепостных выпустил на волю, школы построил, больницу, чтобы гнойные больные глаза не мозолили, кто назвал бы его мучеником? Суть мученичества -- быть с мучениками во время их мученичества, чтобы мученичество не казалось им таким мучительным и несправедливым. И когда Церковь таких людей усматривает, она поднимает их, как знамя, вот, мол, раз Святый Мученик снизошел к мучимым, значит, и Сын Божий, Господь Йеся именно так и поступит.

Но так ли это? А кто знает, кто доказал, что они там на Небе святыми объявлены? Откуда взялась мысль, что все жалостливые и убиенные -- оправданы? А как будет смотреть Бог, который видит и батюшку, и вампира, и всех, кто уничтожен, раздавлен этим вампиром?

-- Ну почему, там и Цари и Царицы есть... -- усмехнулся Виткас. -- Царей, пожалуй, скоро больше будет... И каждый раз, как помолился мученику или Спасителю, одновременно помолился Царю. Получается, они умеют заставить.

-- И вот приходит Дьявол и говорит: "Здравствуй, любимый, а кто тебя мучит-то? Ты же сам на плечах вампира несешь! Я не мучаюсь! И мученики, и вампиры под одну метелку подметены, ибо человек -- два в одном, один мучается, второй миром правит, да так правит, чтобы гнойных больных для души хватило!"

Этой правдой можно убить и вампира, и батюшку, который просил грех, не направленный на него самого, убеждая, что Бог -- милосерд.

Мы можем в Церкви только каяться. Жертва вампира не придет к тому же Батюшке помолить об отмщении. И никогда Церковь не обнадежит человека: "Бог достанет мучителя, не переживай!" И от денег вампира не откажется, когда тот придет просить его о милости от Бога. Получается, Бог у батюшки -- продажная сволочь. А кто у них Бог? Вампир! Самый настоящий вампир, который воскрес спустя три дня! Это только чистокровному вампиру под силу, которого разве что осиной убить можно. Все Спасители приходят к человеку, и говорят ему: "Мы рады вам, рады, вот вам я, вот вам вера, а вот вам пастыри!"

Но! Мы пьем живую воду, мы сидим у неугасимого огня, мы защищались стрелами, которые управлялись нашей мыслью.... Бог далеко не милосерд. Он говорит: "Освободись, сними оковы, посмотри в лицо врагу, посмотри на ужас, который он сеет вокруг себя. Я твоя Крепость! Проткни железо!" И получается, напугать вампира можно только Дьяволом.

-- Тогда, может быть, только он и может плиту открыть? -- несмело произнес Малек. -- Нам надо Дьявола позвать. Он же учит Маню и Борзеевича, пусть и нас научит. Он в нее верил, а мы разве не такие?

-- А как? Он есть, и его нет, -- Сеня грустно развел руками. -- Это все его, но где он сам?

-- Но он же дал мне семена! И перенес сюда. Может, его позвать надо?

-- А может, поверить и понять, что он существует? -- сказал Валимир неуверенно. -- В мире есть вампиры, есть оборотни. Как люди, но не люди. У каждого человека есть душа, и как выяснилось -- это не абстракция, это другой человек. И ни один Спаситель не доказал этого и не привел народ к этому. Наоборот, уничтожал любые знания, которые бы могли натолкнуть человека на такие размышления, оставляя для себя лишь то, что помогает ему убивать человека. За все время их долгого существования они борются с Дьяволом, который раз -- и вырастил человечка, раз -- и вырастил. И пытаются дискредитировать, выдавая убийц и всякую мерзость, как дьявольские происки, дьявольские внушения, дьявольское одержание.

Но одержать над человеком может только чужая плоть! А плоть -- это слово, которое вошло в человека, утверждаясь на камне! А камень -- это боль, это ужас, который посеян кем-то! Все зло, которое существует в мире, так или иначе завязано на этом. Бедность, нищета, болезни, преступность. Чего проще сказать человеку: помоги душе моей, но вампир или оборотень никогда так не скажут.

Но есть ли есть вампир, если есть знания, которые приходят в мир снова и снова, значит, Дьявол не абстракция, он живой, он существует, как я, как мы, все, что нас окружает.

-- Мне кажется, под этой плитой Знание, которое прятали от вампира, -- высказал предположение Виткас.

-- Согласен. Вот проклятый, бежит в горы, которые охраняют его от вампира, приходит в это место и понимает, что здесь он может переждать и пожить, и видит живую воду, и находит дерево и еду, -- поддержал Валимир. -- Что он прежде всего подумает? Что Бог не оставил его, есть рецепт спасения. И вот он уже не просто жертва, а сам, как проклятие вампиру. Само это место говорит проклятому, что не скажет ни один батюшка: Бог на твоей стороне, он простит тебе нищету. И увидит то, что не увидит больше нигде в мире: Бог не простит ни вампира, ни оборотня, ни какую другую нечисть.

-- Вряд ли... Это место сделали люди, которые знали, что когда-то знания уйдут с земли... -- заметил Сеня. -- Есть многочисленные доказательства. Первое, окно, второе, стены, они положены в три слоя, облицовка гранитная, а внутри черт знает что. Третье, здесь генерируется какое-то поле...

-- Я вот тут подумал: неспроста, наверное, все свечки ставят или за упокой души, или во здравие, -- посмотрел на всех Иван, слегка удивленно. -- Никто во здравие души свечки не ставит. Получается, всеми силами люди ищут способ убить душу: не плач, успокойся, потерпи, -- или плачут вместе с нею. Холодно, одиноко, и без причины болит нутро.

-- Да, пожалуй, все Спасители учат любить и кланяться, а вампиру от этого не холодно, не жарко, -- согласился Сеня. -- Он только рад. И за себя молишься, или за него, у него все на пользу, как сказал Соломон.

-- Получается, Спасители-то враги Дьяволу... -- расстроился Иван.

-- Вот приходит проклятый, что он еще думает, когда уже понял, что Бог есть, и Бог с ним? Мне нужны знания, мне нужен меч, чтобы рубить им всем знания. Я бы так подумал.

-- Может, надо за каждой головой уметь рассмотреть Дьявола? -- с сомнением произнес Виткас.

-- А я и так вижу, -- сказал Валимир. -- Стоит проблеять кому-нибудь...

-- Я не об этом. Мы спаслись, мы увидели, мы, в конце концов, в его обители. И выясняется, что в этой обители как бы человек, у которого есть окно, куда может заглянуть солнце... И вот мы -- немного освещенные солнцем. Страшный Бог! Стоит вспомнить сколько людей сожрали вампиры, и от чего спаслись. Но еще мы видим свет в конце туннеля.

-- Но не он же сожрал людей! -- обиделся за Бога Малек.

-- Не он, но допустил, а допустил, потому что мы не видели и не знали, -- ответил Валимир. -- Если мог остановить и не остановил, это, знаешь ли, равнозначно соучастию.

-- Получается, не мог, -- рассудил Виткас. -- Он нас не спас бы, если бы мы не удрали, но он, без сомнения, помогал.

-- Вот именно! Был бы Дьявол с кем-нибудь из нас, он бы в раз обнаружил, что рядом вампир! Первое: а с чего это именитые особы в горы потащились, и драконы кроткие, как ягнята. Но нам было лестно, что нас с собой взяли. Второе, откуда у троицы такая сила, чтобы дракона завалить? Третье, любой здравомыслящий человек стал бы разбирать, из-за чего весь сыр-бор... Четвертое, поинтересовался бы сначала, что за проклятая земля такая, и почему одним можно, а другим нельзя... Пятое, высокопоставленные особы столько людей убивают каждый день, и война, и работорговля, и все что угодно есть, а рыба, как известно, гниет с головы, так на что им мы понадобились? Шестое, отчего это сразу три партии стало, и отчего нас так сильно охраняют? И отчего кому-то можно пожарить картошечку на костре, а кому-то слюни пускать... Седьмое, комендантский час, сон этот, без снов... Восьмое, может, самое главное, а что сделали Маня, Борзеевич и Дьявол, чтобы мне их невзлюбить? Подсказки лежали на каждом шагу, с самого первого дня. Это расплата, за то что вообще согласились участвовать в этой экспедиции. Он мог никому из нас не оставить ни единого шанса. Но мы оправдали Маню и Борзеевича, и помирились с деревом. И сделали шаг.

-- Правильно, -- сказал Иван. -- На Бога надейся, сам не плошай! Известно, под лежачую колоду вода не бежит.

-- Может, он на человека посылает свои лучи и мы их должны рассмотреть? -- выдвинул предположение Сеня. -- Если в первую очередь вампиры закрывают человека от Дьявола, чтобы он не искал ни его, ни смерти им, и чтобы думал, как им надо, принимая только одну сторону медали, а сам вампир как бы был умнее, а мы рассмотрели и не согласились, значит, возможно, тот же Дьявол подсказывал как-то нам?

-- Если человек умный, то умный, а не умный, так и не умный, -- сказал Иван.

-- Ха, а вот тут ты, Ваня, не прав! -- воодушевленно проговорил Валимир. -- Если я от барракуды и ее Кощея закрываюсь, то о себе могу рассуждать, а нет -- то такая муть в голову лезет, что спохватишься, самому тошно! Проклятый человек болен в уме своем. И спасения ему не откуда ждать, если он не желает понять свое проклятие! Это я о себе говорю, у которого нет Зова! А представляешь, из какого Дерьма Дьявол вывел Маньку, у которой и Проклятие и Зов?! Мало вышла, она обложила вампира так, что мало ему не показалось! Она же его видит! Она с ним разговаривает! Она учится у него! Немногий проклятый с Зовом мог бы сосчитать до ста!

-- А чем Проклятие отличается от Зова, -- поинтересовался Иван. -- Я чисто теоретически...

-- Проклятие приказывает вампиру ненавидеть проклятого. И не только вампиру, всем. Даже самому проклятому. Зов наоборот, приказывает любить.

-- И что? Ну, приказали, мало ли что они там скажут!

-- Э, брат, ты не понимаешь. В заклятиях такая боль, от которой человек лез бы на стенку. И у этой боли нет порога, когда человек уходит в Небытие. Там режут людей, животных, ломают черепа, травят, жгут, выставляют оргазм... Вот представь, человеку сломали череп -- и он потерял сознание. А чтобы убрать приказ, нужно поднять эту боль, вытерпеть ее от начала и до конца, оставаясь в сознании, и понять, что от тебя хотели... Это, брат, такая наука, которая и мне не по зубам. Человека стирают. Человеку дают новое имя и новую голову. Если у человека есть ум, то уж и не знаю, кому говорить спасибо, что вампир пока обходит его стороной! Представьте, -- Валимир уже обращался ко всем, -- у меня денег в кармане ни гроша, а я миллионы в уме на благотворительность раздаю. И так живенько! Мне сложнее заставить себя осознать, что денег в кармане у меня нет. А у барракуды что на лице? Ох, какая душа у нее широкая, да щедрая, да богатая! У меня никогда не получалось думать о себе, что я нищ, гол и раздет, как когда думаю о себе, что я богат, счастлив, щедр. Но ведь я в это время понимаю, что это не так! А мысли мои где? Они не в уме, они во всем, что я делаю и вижу. А у вампира что? Он в уме нищ, гол и раздет -- за копейку удавится, а жизнь у него другая! И что видят люди у меня? Нет у меня за душой ни гроша! И получается, осознание приходит, и не ранит его, как меня мое. Я убит, я раздавлен, а он весел, он счастлив. Кто-то скажет: он богат, а этот беден, или: он убит своей бедностью, или: он радуется своему богатству -- а помнить разве не должен человек, что он богат или беден?

-- Или был-был у человека талант, вдруг раз, и пропал. Или жил-жил человек, раз, и повесился, -- проговорил Виткас печально, думая о чем-то о своем.

Все замолчали, вспоминая случаи из жизни. У каждого нашелся пример. И вдруг Сеня оживился.

-- Тогда нам надо понять, что у нас в голове от Дьявола, что от вампира, а что от нас самих, а что приходит от того же вампира или проклятого. И когда мы поймем, что от Дьявола, мы сможем сказать: здравствуй, Отче, а я тебя вижу! -- Лицо у Сени загорелось и покрылось румянцем. -- Я вот, например, про окно догадался. Просто так, пощупал, мягко, и сразу понял, как будто меня водой облили! Водой! А Бог разве не живую воду на человека льет?

На Сеню посмотрели с любопытством.

-- И пошел еще искать. Гальку нашел, и снова: а, значит, море было! И опять увидел -- ракушки! А еще поискал, и вспомнил, что те насекомые, которые по дну ползают, вымерли миллионы лет назад. Присмотрелся, точно они, а жили они в море! Это не могла быть моя душа, -- тьфу, тьфу, тьфу, у меня не вампир, но железа и нам с нею хватает, -- откуда ей знать, чем я тут занимаюсь, да еще наперед угадать? Дьявол меня вел и говорил: вот, Сенька, смотри сюда, или, здесь ищи! И подсказывал, что искать. Эх, мне бы на него посмотреть!

-- А я не могу о себе такого сказать, я целый день лягушат отлавливал. Маленькие они еще! -- расстроился Иван.

-- Подрастут! -- успокоили его. -- Дня через три будут в самый раз.

-- Что же у меня-то было? -- задумался Виткас. -- Целый день мысли в голову лезли одна за другой, а вот поди ж ты, ничего вспомнить не могу!

Остальные промолчали. В принципе, сказать им тоже было нечего. Не привыкли они еще к Богу-то...

Малек взял бинокль и неугасимую ветвь и вышел.

-- Пойду посмотрю, может костры ребята разожги... -- бросил он через плечо. -- Что-то ветра не слышно.

Сеня оделся и вышел следом.

-- Ладно, будем охотиться на Дьявола, -- сказал Валимир, устраиваясь в спальнике.

Но на следующий день восход проспали. Сеня расстроился, до самого завтрака настроение у него было никакое. Сразу же после завтрака Валимир достал Дьявольский кинжал -- пора было готовить стрелы. Виткас поднялся и тоже направился к саженцам неугасимого дерева. Иван собрал посуду, зачерпнул котелком воды и отошел от берега к проходу: как-то нехорошо мыть посуду в живой воде. За ним полетела бабочка, он на нее шикнул: нечего ей было делать на морозе, пусть уж лучше ею тут кто закусит, от прохода тянуло холодом.

Прошло еще четыре дня. Погода была никакая, собачий холод, так что язык к небу примерзал, а глаза сразу становились стеклянными, их стягивало. Выйти на воздух никто и не думал. О своих ничего не знали и разговаривать не хотелось, разве что по делу. Все дни напролет резали стрелы. Не сказать, что дерево сильно торопилось подрасти, но его и не торопили. Опасности не ждали, а в письмеце было сказано, что настоящую стрелу можно срезать не раньше, чем через неделю. Первый урожай собрали, теперь жди до второго урожая. В кузне еще остался и уголь, и железо -- Иван и Малек попробовали освоить новую профессию, выплавляя сковородки. Получились, но кривые и косые. Для первого раза решили -- нормально, сойдет. Весь опыт уложился в те четыре дня, когда работали кузнецы.

Когда в пещере появилось солнце, пусть и на полдня -- неугасимое дерево пошло в рост, выбрасывая по десять сантиметров за сутки. В тех местах, куда попадал солнечный свет, из-под мха полезла трава, не поймешь, то ли ядовитая, то ли полезная, но растения были и терпкие и пряные, подросла кукуруза и выбросила мохнатые метелки. Израненным ослепительной белизной и солнцем глазам было приятно медитировать, расслабляясь возле розовеньких и голубеньких цветочков с пушистыми трубчатыми, наполненными нектаром пестиками. Зацвели помидоры, с мизинец завелся огурец, по стене поднялись плети тыквы, и три виноградные лозы на радость Виткаса. Лозу втыкали черенками, которые оставил один из альпинистов -- он их таскал с собой, чтобы о доме помнить, как те, которые носили с собой анашу и мак. Лозы он сразу подвязал, проверяя их по пять раз на дню. Грибов стало меньше, они росли только на мшистых местах по темным углам, но их уже насушили, наморозили, объелись, и насолили -- соль нашли чуть ниже, в одной из пещер, в основном калийная, бесполезная, но там же нашли глину для горшков -- горшки пригодились. В изобилии разрастались непонятные толстые и сочные крахмалистые корни с небольшой мясистой розеткой широких листьев. От корней поднималось настроение, но ничего такого за собой не замечали. Их использовали вместо хлеба и картошки, отваривали, толкли и пекли лепешки. Все растения были какими-то дисциплинированными, разворачивая листья вертикально, стараясь не мешать друг другу. Видимо свет здесь приходил к ним как-то по-другому.

Выползли из земли несколько черепашек и спустились в озеро. Подрастали мальки, превращаясь в несколько видов рыб, неядовитые, довольно приятные на вкус змейки грелись на валунах, когда те нагревались.

В пещере было удивительно тепло. Жарко даже. И окно пришлось как нельзя кстати. При такой жаре и отсутствии нормального давления вода из озера быстро испарялась, скапливаясь на потолке, проливаясь каплями самого настоящего дождя. К разряженному воздуху привыкли, но голова нет-нет да побаливала, и когда растения начали вырабатывать кислород, дышать стало легче. У всех пятерых обитателей пещеры сложилось однозначное мнение, что они попали в оранжерею. Быстрому росту растений и всяких тварей никто не удивлялся, видели, что делает живая вода с человеком. Заняли угол поближе к входу, чтобы лишний раз не топтать чью-то пишу.

После пронесшегося над горами циклона пришлось себя откапывать. Снег уже не валил, но мороз крепчал, хотя и так был под пятьдесят.

Сразу побежали смотреть где свои: ребята поднимались на вершину. Слава богу, все были живы и здоровы, видимо переждали непогоду в укрытии. И поднялись раньше, чем планировали: вода залила пропасти, морозец ее заморозил, а снегопад заровнял. Спускаться в них и подниматься не пришлось. Кое-где пропасти, с лавой на дне, уже оттаивали и дымились столбами пара.

-- Дня за три спустятся, там еще три пропасти, но на одной переход есть, а две, пожалуй, они и не заметят! -- обрадовался Иван. Он беспокоился за Антона и за Даньку.

Дана в бригаду привел Сапер, и как-то сразу стали звать его по-простому -- Данька. Оба они были со странностями, но кто еще пошел бы на такую работу! Оба -- ходячие энциклопедии, один по физике, по математике, в общем, по точным наукам, второй, коллекционер, больной на всякие исторические и геологические науки -- гуманитарий. Дан не глядя мог сказать, где какой камень лежит, и под какой надо мину заложить, чтобы вся гора обвалилась. Сеня тоже был опытным и альпинистом, и геологом, но не дотягивал до Дана где-то до середины. Пока не пощупал, пока не посмотрел, ничего точно обещать не мог и гадал вместе со всеми: будет, не будет... Ему посоветовали знания подтянуть, но Сенька только руками развел.

-- Если так будут идти, то дней через десять они их достанут! Пацаны наши обещали из пещеры носа не показывать месяц.

-- Не высунутся! -- сказал Виткас уверенно. -- Разве что в гору уйдут на несколько дней, а эти мимо проскочат. Я Дана знаю, он на одном месте не усидит. -- Он тоже переживал за коллег.

-- Я Бабилону обстоятельно показал, где ребят искать, они пещеру проверят, -- наверное, скорее, успокаивая себя самого, ответил Иван. -- Бабилон без племяша не уйдет. Да что я переживаю! -- заругал он сам себя. -- Моя кровь, с чего это Антону и Дану гор бояться?! Лишь бы, увидев Его Величество с группой людей, не подумали, что они последние оставшиеся в живых.

-- Вот-вот, Их Величества могли догнать людей Марата и Ерепы, которые раскапывали людей из под завалов, и заманить в ловушку, -- расстроился Сеня.

-- Этих уже забыть пора, их уже на свете нет! -- с обидой произнес Валимир. -- Люди всех других равняют по себе, приписывая вампиру чувства, которых у него нет. Он даже когда убивает, он не злой -- он практичный. Не ждал от Андрея и Макса...

-- Ну, может, жизнь их хоть чему-то научила, -- проговорил Иван, недовольно посмотрев на Валимира. Зря он людей похоронил раньше смерти.

-- Нет, не научила, -- ответил Валимир спокойно. -- Ни у вампира, ни у проклятого нет памяти. Он помнит, что было вокруг него пять минут, но он не помнит себя через пять минут. У него память другая. Если заклятого бьет вампир, он видит и чувствует, но как только перестали бить, он снова его любит. Он умрун -- человек, который спит в гробу и видит сон. Да такой сон, который нельзя объяснить человеку. Я это понял, когда Его Величество посадил Ее Величество на спину и понес на себе обратно. Ведь это Ее Величество накладывала на него и на Маню заклятия. Она придавила их обоих.

-- Зря ты так, Валимир. Что же, дураки они совсем?! Да кто бы после такой резни-то пошел?! Все ж понимают, власть переминалась, а если не Царь, откуда золото?! Четверо, которые с ними ушли, пошли, чтобы обогнать и предупредить, которые в другую сторону побежали, им ребята поверят, Андрей и Макс в последнюю очередь на корм пойдут, а Роман и Мирослав себя в обиду не дадут. У Их Величеств оборотней нет, пацанам бы только до ковра самолета добраться, а там никто Их Величества ждать не будет. Может, раненых много, через пропасти без ковра самолета живую воду быстро никак ребятам не доставить.

Валимир уставился на Ивана без слов. Глаза его засветились.

-- И ты молчал?! -- прикрикнул он.

-- Ну... миссия была секретная. А теперь, наверное, уже и нет.

-- Валимир, -- вмешался Виткас. -- ты сам говорил, тебе нельзя наперед говорить, чтобы вампиры не прознали. Сглазить боялись. Но ведь не со зла. А если бы Его Величество догадался? Он же вооружен! Мы решили на этот раз не рисковать. Мы не только тебе, мы никому не говорили, даже Бабилону. И те десять не все знают, только четверо. А шестерых Макс уговорил освободится ото всех, захватить ковер и вернутся домой раньше всех, но прежде заглянуть в одну пещерку, в которой золотишко их дожидается.

-- А Маня? Она, разве, не убрала Проклятие? И Зов? -- напомнил Сеня.

-- Убрала... Убирает, -- Валимир колебался, именно так он бы и поступил на месте Виткаса и Ивана, но сердце говорило другое. -- Но ее понимание идет в землю, а сознание Его Величества не принимает. Теперь они борются друг с другом, как два Царя. И один Царь постоянно строит ковы, обновляя Проклятие. Если он произносит свое имя Маниным пониманием, то как бы ничтожество, и оно уже не кажется ему таким значительным, таким сладким и благодатным, как когда при наложении Зова занимался сексом с Ее Величеством, и она повторяла его имя много раз. Боль ушла, но и раньше он не чувствовал боли, а наслаждение -- самое яркое воспоминание, и он помнит о нем, может быть, уже не каждую минуту, но помнит. Он утвердился в своей ненависти, она у него осознанная. Это вампир, самый настоящий вампир, который пробыл вампиром так долго, что не сможет жить, как человек.

-- Господи, какой кошмар мы пережили! -- ужаснулся Малек. -- Сам себе не верю, что живым остался... Страшно жить!

-- Вот за то, что Адам убивает Еву, а Ева Адама, стоит кому-то поманить яблоком, нас и выставили из Рая. Человек сам в себе становиться и добро, и зло. Я столько раз думал об этом, когда понял, что проклят той, которую мы с кормилицей проклясть хотели...

-- Валимир, ты бы не нравился мне вампиром, а человек ты... -- Виткас осмотрел Валимира с головы до ног и обратно, -- очень даже ничего! Интересно, сколько же было на самом деле людей, а сколько оборотней?

-- Много, -- угрюмо сказал Сеня. -- Они же нас на жратву брали. Гнали, как скотину. У нас четверо отравились домашней колбасой, поели-попили, а после ужина всех четверых полоскать начало. Смотреть было жалко. Им ночью еще хуже стало, и ну всех будить, чтобы активированный уголь дали. Ну не самим же в чужой рюкзак залазить. А ребята оказались накаченные непонятно чем.

-- Я тоже, когда Виткаса увидел в таком состоянии, от страха чуть в штаны не наложил! -- поделился Валимир.

-- Тут ночью ужасы начались... Мы не сразу ребятам поверили, но странно, спим ночью все, а люди пропадают. Тревогу забили, стали смотреть, че почем, и отчего сон у нас такой крепкий. Тут мы и въехали, что это за экспедиция, да только смекнули, что многие об этом знают и охраняют нас. Люди не все спали, многие видели и молчали. А самое страшное, что для них это было вроде тотализатора... Ставки ставят, кричат, пытают, вытаскивают из палаток... -- Сеня сжал кулаки. На глаза его навернулись слезы. -- Многие из нас пытались бежать, так нам их кости приносили и одежду: вот, мол, звери разорвали... -- Я им отомщу! -- произнес он с отчаянием в голосе.

-- Им за нас отомстили уже, -- Валимир положил руку на его плечо, успокаивая. -- Давайте лучше подумаем, как нам Дьявола изловить и под плиту заглянуть! У меня впереди два дракона, которые будут зады себе рвать, чтобы меня извести. И вот еще что, когда Маня открыла города, и достала свитки, никто не знал, что они есть, а теперь все знают. Дадут нам их взять-то, чтобы ключи достать? Так что, наши шансы завалить дракона равны нулю. А как меч может в человеке лежать? Там под плитой может быть что-то такое, что нам поможет, а без Дьявола нам туда не залезть, или залезть, но подсказка какая-то должна быть.

-- Да видел я его! -- сказал Иван расстроено. -- Ходит тут, весь из себя никакой. Молвит что-то, а я не слышу... Носом ткнет, а там как раз то, что надо... Черный, в плаще и с тростью.

На Ивана уставились с изумлением.

-- А что ж ты молчал? -- рассердился Валимир.

-- Я тоже, -- вдруг признался Малек, слегка покраснев. -- Он меня утром будит. Крикнет: вставай! А мне лень. Так он меня под зад пнет! Не больно, скоро проходит. Или скажет, когда зубы чищу: "У тебя, Малекан, в зубе крошка осталась..." Только почему-то я его не вижу.

-- Вполне верю! -- согласился Валимир. -- Это в его стиле издеваться над человеком! Он нам носы подтирает!

-- Чертовщина какая-то, -- согласился Виткас, рассматривая Ивана и Малека пристально.

А вдруг корешок, из которого пекли лепешки давал о себе знать... Но зрачки у обоих не расширены, пытались понять, рассуждая, а не выдавали глюки за истину в последней инстанции. Виткас успокоился.

-- Понятно, чертовщина! -- засмеялся Валимир. -- А что вы хотели? Он же чертями заведует! А ты, Сеня, что молчишь?

Все сразу обратили взгляд на Сеню, лицо которого сначала показалось испуганным, а потом пошло пятнами.

-- Да как-то... На ум вдруг пришло... "Лукавый раб, знаешь меня, вот и денег для меня не достаешь!" -- произнес Сеня с горечью: -- Наверное, этот раб не рассматривал вампира в качестве Бога, и за это его бросили в темницу. Я так понял, что Дьявол уважает человека, когда тот не унижается. Вампир, разумеется, в качестве Бога желал бы видеть себя. Получается, так тоже мог сказать только вампир, мы же ничего не достаем для Дьявола, мы для себя достаем. Вот откуда я это знаю? Но разве его за руку поймаешь, когда он мысли в голову сует?!

Сеня пытался Дьявола поймать в тот момент, когда он лил на него воду. Но в последние четыре дня для воды не было повода, занимались вполне определенной работой, снимая тонкую кожицу с поросли неугасимого дерева. Но тут сообразительность не требовалась, тут больше навык помогал, а его-то как раз не было. Разве когда Иван и Малек в кузне развели огонь и начали выплавлять железо, вдруг пришло на ум, что под форму сковородки можно использовать обожженную глину.

-- М-да, плохи наши дела! -- расстроился Виткас. Представить Дьявола в качестве собеседника или учителя у него вообще не получалось. Он ждал, когда с Дьяволом разберутся другие, чтобы потом решить, как его рассмотреть, но у других дела были не лучше. -- Валимир, ты ж говорил, что видишь его, когда с кем-то разговариваешь, а что, с нами его нет? -- поинтересовался он.

-- Нет, -- ответил Валимир убитым голосом. -- Я вижу его, когда с оборотнем сталкиваюсь, или с вампирами... У вас на меня ни злобы нет, ни коварства. Это, знаешь ли, для меня всегда была плохая примета. Стыдно признаться, видел Дьявола столько раз, а не рассмотрел.

-- Ну, хоть примерно попробуй вспомнить, какой он, -- попросил Сеня.

-- Примерно?.. Разговариваю я с человеком, и вдруг вижу, что-то такое происходит, чего быть не должно... Говорит человек не свойственно ему, поступает -- обычное явление, когда слишком мудрым становится или слишком глупым... Человек как бы сам по себе, а я внезапно начинаю понимать, что некая мыльная сущность, которая вроде есть, а вроде нет, и позади человека, и впереди. В общем, не человек, и не маска, а живое существо, которое начинает обращаться ко мне своими словами, говорит о человеке, обо мне, обо всем, о чем человек бы не подумал. И всегда интеллектуально независимый.

-- М-да... -- Иван тяжело вздохнул и отправился в пещеру. Пора было позавтракать и отправляться осваивать эту доску, с которой у Виткаса и Малека проблем не было, они могли и в пропасть на ней спуститься. Попробуй-ка, удержись на ней -- лучше бы лыжи себе заказал!

За ним потянулись остальные.

На завтрак как всегда достали железный хлеб, но откусить даже крошки не удалось. Железо, оно и есть железо.

-- Бесполезно, -- сказал Валимир, откладывая каравай в сторону.

-- Это, безусловно, оттого, что мы с вами трудностей не преодолеваем, -- предположил Малек.

-- Не понял! При чем здесь трудности? -- засомневался Сеня.

-- Мы не поломали себя! -- разгорячился Малек. -- Вот я, остался, замерз, но не отступил, и железо у меня мягким стало! А теперь у нас курорт, -- он обвел недовольным взглядом пещеру.

Помолчали, допивая чай.

-- Так, встаем... Мужики, надо скейтборды освоить, времени немного осталось, -- Виткас встал, натягивая куртку и примеривая солнцезащитные очки. -- А вечером проверим, так оно, или нет... До седьмого пота трудимся! А на плиту пока забьем... Если мы Дьявола ловим, нам его таким образом ни в жизнь не поймать! Может, он нас специально на оранжерею подсадил? Типа, вот, ловите тайну... А дело-то стоит! Мы ведь не за тем здесь! Тыщу лет она тут...

С Виткасом согласились все, сразу стало шумно. На улице хоть и была хорошая погода, но мороз никто не отменил.

-- Тогда надо расписать, что в первую очередь делаем, что во вторую, что в третью... -- сказал Валимир подавлено. Железа больше всех было у него.

-- А ничего не надо расписывать! -- ответил Иван. -- Лета здесь не бывает, тут всегда мороз и солнце... Пора нам! Две недели нам сроку на учение. И это, железные ботинки надо одевать, а то нам их ни в жизнь не сносить...

-- Так ноги же околеют! -- ужаснулись четверо.

-- А живая вода на что?! -- разозлился Иван. -- Спали, ели, умничали тут... А там беда идет... Новый Царь и Царица со страховитыми зверушками... Я-то поначалу не понял, отчего жизнь у меня не заладилась... Ты, Валимир, сам посуди, один разве бедствуешь? Мы все под Царем ходим, а ты о себе, да о себе...

-- Ну, -- согласился с ним Малек, -- тут-то мы у пещеры близко, можем и понять, как это железо снашивают, а когда уйдем, что делать-то будем? Я же сидел в нем на холоде, и ничего, с ногами пока. Может, посох и ботинки на каравае завязаны? Маня железо не снимала, даже спала в нем. И тоже зима была.

День прошел в страшном мучении. И не один -- четыре!

Не то от глупости, не то просто ума не стало.

Виткас выбрал трассу для спуска. На первый раз выбрал пологий уклон, чтобы новички могли освоить развороты, торможение и научились держать равновесие. Склон тянулся чуть ли не до подножия следующей горы, как будто специально кто приготовил, обильные снегопады за последнюю неделю заровняли все неровности и расщелины.

На лыжах скрестил две лыжины и развернулся, а на одной доске как?!

Первым отрядили Ивана, как самого старшего, следующий Валимир, за ним Сеня, а спустя какое-то время опытные Малек и Виткас. Пока скорость была небольшая, никому и в голову не пришло, что может случится такое, что человек не сумеет затормозить. Посмеялись, Иван самостоятельно скатился чуть ли не на пару километров, обнаружив любовь к доске, которая считалась молодежным увлечением. Валимир и Сеня решили от Ивана не отставать. В общем-то на лыжах умели съехать с горы все, никто на скорость внимания не обратил, чем быстрее, тем лучше. Но когда Иван уселся на скейтборд, как на санки, перелетел через два крутых трамплина, свалился со скалы и помчался дальше, сообразили, что ноги Ивана застряли в креплениях, и он не может остановится.

Рванули за ним. Догнать Ивана, который опережал их километра на четыре, оказалось непросто. Поначалу даже нравилось. Каждый старался, как мог, показать себя. И вроде времени немного прошло, может, часа, два... Как на машине с ветерком, едешь и едешь. И только когда на подъеме замедлилась скорость и Иван кубарем прокатился по снегу, оглянулись.

А вершина вот она -- километров сорок до нее, а то и больше. И не видно. На ногах железные ботинки, каравай железный к животу прилип, посох в руке -- и ни живой воды с собой, ни огня...

Ужас был таким, что минут пятнадцать никто не мог вымолвить ни слова.

-- Вы что, дураки? С ума сошли? Кому мы тут будем кричать ау? -- закричал Виткас, с перекошенным от ярости лицом. -- Я же вас останавливал!

-- Так это, -- я за вами... -- промямлил Сеня.

-- И я за вами, -- побледнел Валимир.

-- А я это, сначала хотел по инструкции, а потом понял, не могу остановится, -- ужаснулся Иван.

Малек промолчал. И так было понятно -- за кем.

-- Так это... что теперь-то... обратно надо... -- промямлил Иван, с тоской посмотрев вверх.

Побрели обратно. В низине было много теплее, чем наверху. Снег оказался влажным, как после дождя. Провались по грудь. Через час идти уже никто не мог, ноги стали отмороженными, примороженными к железу. Никто даже не рискнул стянуть с себя железо, чтобы не снять вместе с ногой. По совету того же дяди Вани, который первым догадался, что лучше так дойти до пещеры и войти с железом в воду, чтобы снять после лечения. Спали, вырывая укрытие в снегу железными посохами, прижимаясь друг к другу и грызли железный каравай. Железный хлебушек стал помягче. Правда зубов ни у кого не осталось. Никто не говорил, о чем он думает. Молились. И чтобы дойти, и чтобы оборотня не встретить, и чтобы снять железо, а там снова ноги, и чтобы пещера не оказалась сном.

Хуже стало, когда вдруг выросли скалы, которые не заметили, когда спускались, перелетев через них. И ни ступеней, ни снаряжения. Подъемы выдалбливали посохами. И когда на четвертый день поняли, что до вершины осталось километра четыре, обрели второе дыхание. Последний километр ползли по-пластунски, избегая ступать на ноги.

И как только оказались в пещере, каждый схватил по неугасимой ветке, чтобы хоть как-то согреться, и сразу бросился в воду...

Примерно через час своды пещеры сотряс единодушный хохот.

Поняли: от железа не умрешь, но пропитаешься. Боль ушла, мокрые лица то ли от воды, то ли от слез радости и облегчения, наверное, светились гордостью. Было удивительно, как они выжили. И как-то не договариваясь, забрались на плиту и снова помолчали, разглядывая свои заживающие ступни и руки, наконец, снимая железные ботинки, облизывая небо и десны с маленькими острыми выступами. И никак не могли насладится безмятежностью такой родной пещеры, в сиянием серебристого свечения неугасимого огня, который струился в сердцевине ветвей. Пламя огня грело и лечило не хуже живой воды, и так приятно было смотреть на него, чувствуя тепло, о котором мечтали все время, пока поднимались в гору. Все пятеро понимали, что уже никогда не выпустят ветвь из руки, чтобы не случилось.

-- И ведь не скажешь, что не поумнели, -- наконец, в глубокой задумчивости произнес Иван.

-- Согласен. Нам можно поставить пять с плюсом, -- кивнул Валимир. -- Здорово мы облажались, но прошли испытание с честью.

Сеня и Малек тихонько захихикали.

-- Эксперимент, можно считать, закончился положительным результатом. Я почему-то думаю, что мы в горах не пропадем, -- приваливаясь к Валимиру спиной, заметил Виткас.

-- Ну... -- запнулся Валимир, -- если под нами есть еще подсказка, как обойти двух драконов, можно считать нового Царя и Царицу низвергнутыми.

Все дружно замолчали, думая об одном и том же.

И вдруг...

Плита содрогнулась и поехала в сторону, развернув их в сторону окна, открывая под собой черную зияющую дыру...

-- Ну, здравствуй, Царь! И царевы военноначальники... -- услышали они насмешливый голос на берегу.

Все пятеро разом обернулись.

На берегу озера стоял призрачный и невесомый, и весь какой-то просвечивающий незнакомец в черном развевающемся плаще с кровавым подбоем. В черных перчатках и с лакированной тростью красного дерева. Черные, как плащ, волосы развевались и уходили в пространство, в глазах застыла вечная ночь, и сам он был весь ухоженный и, безусловно, именитый.

-- Окно... там, а ты... здесь... -- нисколько не сомневаясь, что видит перед собой Дьявола, заплетающимся языком пролепетал Валимир, рассматривая Дьявола во все глаза, заметив, что вытянутые и немигающие глаза ребят смотрят туда же, будто они боялись спугнуть видение.

-- Вы?! -- воскликнул радостно Малек.

-- Там Господь, а я Бог Нечисти, -- безразлично пожал плечами незнакомец, присаживаясь на черном валуне, постучав тростью. Камень потек игристым огненным потоком и стал удобным креслом-качалкой. -- Ну, и что вы хотели там увидеть? -- поинтересовался он мягким сердечным тоном, но в голосе его прозвучала насмешка.

-- Ну так, мы это... Так мы... это... -- пролепетал Иван, наконец, моргнув. -- свят!.. Свят! Свят! Свят! -- он поднял руку, чтобы перекрестится и тут же отказался от этой мысли, заметив, как изумленно поползли вверх брови незнакомца, который издал удивленное "О!"

Ивана ткнули в бок.

-- Да думали мы, как ее открыть, -- признался Сеня, заглаживая вину Ивана, который разглядывал незнакомца с довольно глупым лицом.

-- Неугасимый огонь в руку, живую воду вплавь, она и открылась, -- согласно кивнув, подсказал незнакомец.

-- А если вампир, или оборотень? -- поинтересовался Малек.

-- С огнем в руке? -- ткнул его в бок Виткас. -- Господи, просто-то как!

-- А что там? -- поинтересовался Сеня, кивнув на дыру.

-- Гроб, -- ответил Дьявол, покачиваясь, заложив ногу на ногу, поощрительно улыбаясь, кивая в знак согласия головой. -- Справедливости ради надо заметить, что для дотошных исследователей гробы всегда таят в себе много интересного. История знает немало примеров, когда по одной гробнице удавалось восстановить хронологию событий жизни народа целой эпохи.

-- А посмотреть можно? -- попросил Сеня, покраснев.

-- О, пожалуйста! Сколько угодно! -- ответил Дьявол добродушно. В том, что это был Дьявол, не сомневался никто. -- Я буду рад, если могильник освободит вас от наивных помыслов состязаться с моими Помазанниками, и безумие, охватившее вас, пройдет.

-- А разве вы не с нами? -- расстроился Сеня.

Не такой уж Дьявол был дружелюбный, хоть и улыбался. Странно, по словам Малека, который хвалил его, и Валимира, который расписывал его, как Бога, он представлял его не таким.

-- А кроме меня есть еще кто-то? -- удивился Дьявол. -- Я один, всегда один...

-- Ты разве не с нами? -- спросил Валимир вместо Сени. -- Один интеллигент, второй воспитанный, -- оправдал он Сеню и Малека. -- Богу всегда говорят ты... В единственном числе.

-- Ну, вряд ли там есть что-то интересное для меня, -- учтиво извинился Дьявол. -- А больше ничего не желаете? Могу сообщить точную дату вашей смерти...

-- Спасибо, не надо, -- попросил Виткас. -- Я предпочитаю не знать.

-- А ты, Иван? -- Дьявол устремил взгляд на Ивана, который выглядел, скорее, свято-мудро, и тужился обнаружить в себе апостольское образование, внезапно осознав, что служение, пожалуй, должно быть оправлено в мученичество. -- Я знаю, ты всегда поднимался в горы, именно вопрошая.

Валимир дернул Ивана за рубаху.

-- Не ловись! Скажет, потом сделает... Станется! -- злобно прошептал он. -- К черту, тьфу, тьфу, тьфу!

Иван отрицательно качнул головой. Воцарилось неловкое молчание.

-- Жаль, -- пробормотал Дьявол. -- Ну-ну, ну-ну...

И внезапно исчез. Камень снова стоял на прежнем месте. С минуту было слышно, как капли падают в озеро.

-- Мне привиделось? -- обернулся Валимир.

-- Нам всем привиделось... -- успокоили его. -- Одно и то же. -- стоял, сидел, про смерть собирался сказать...

-- Фу-у! -- облегченно выдохнул Валимир. -- А то я думал... Всем одно и то же не могло...

-- А зачем он... так? -- расстроился Малек.

-- Тот еще приколист... Брось, думаешь, вот так сразу распахнет объятия?

-- После живодерни, в которой мы выжили, можно считать, открыл, -- констатировал Виткас. -- А слышь, мужики, чего мы все так перепугались-то?! Тьфу, лови его теперь снова... -- он засмеялся, протягивая трясущиеся руки.

-- Я чуть в штаны не наложил, -- признался Иван, все еще пребывая в пространной задумчивости. Его потряхивало, на посеревшем лице появился румянец.

-- А я, пожалуй, спущусь... -- решительно заявил Сеня, отбрасывая свой испуг и немного придя в себя от потрясения. К образовавшейся дыре он был ближе всех. Сунул ветвь внутрь, заметив ступеньки, начал спускаться.

За ним последовали остальные...