Родиться в Вифлееме [СИ]

Виконтов Дмитрий Викторович

Война похожа на пожар в сухом лесу. Огонь ширится, пожирает все вокруг, все ближе и ближе подбирается к твоему дому. Можно бороться с пламенем, а можно оставить огонь, и сделать все, чтобы первым сгорел дом врага. Но что делать, если вдруг ты понимаешь, что за ревом пламени никто не слышит страшный гул цунами, уже мчащиеся к берегу. Волны, которая не пощадит никого, которая сметет и правых и виноватых, волны, которая будет концом — и после которой не будет начала… И все что тебе остается — это выбирать: где твое место и в чем твой долг. Бороться с огнем или встать на пути волны. Чего бы это не стоило тебе…

* * *

Версия с СИ от 10/05/2011.

 

Пролог. Камень, что срывает лавину

Джеймсу не спалось, хотя долгая, завершившаяся уже затемно прогулка по холмам вдоль реки изрядно вымотала паренька.

Мальчик, — часто обижавшийся, когда слышал в свой адрес такое обращение — повернулся на бок и посмотрел на задорно подмигивающие искорки звезд. Июль заканчивался, за ним последний месяц лета — и осень, первая осень первого года в Академии. Вряд ли он еще сможет вот так, на целое лето приехать сюда: ни отец, ни дед не скрывали, что обучение в Академии очень сильно отличается от привычного ему.

Джеймс недовольно поджал губы, потом откинул тонкое одеяло. Босые ноги утонули в ворсе ковра, расстеленного под кроватью, — но уже на следующем шаге он вздрогнул, ступив на холодный паркет. Мелькнула мысль поискать тапки, но включать свет не хотелось, искать на ощупь — тоже. Стиснув зубы, он прошлепал через всю комнату к окну, остановившись в квадрате лунного света, освещавшего паркет и край стола.

Он протянул руку, не глядя провел над столом, кончиками пальцев касаясь оставленных им с вечера предметов. Подставка для кристаллов, календарь, глобус, макет боевой базы, на длинном стержне застывший в полете над столом, — дедов адъютант любил устраивать похожие проверки его памяти. А дед на все редкие протесты усмехался, брал первую попавшуюся книгу, наугад выбирал страницу, смотрел на нее с минуту — захлопывал. А потом по памяти повторял весь текст, оставляя Джеймса стоять с открытым ртом. Сколько он пытался понять, в чем же тут фокус, сколько выспрашивал отца, бабушку, адъютанта — все лишь улыбались и советовали тренироваться. Он и тренировался, научившись за два года безошибочно ориентироваться по памяти даже в незнакомом месте, единожды увидев его, но повторить дедов подвиг с книгой — нет, такого у него не вышло ни разу. А вот вслепую, не задев ни одного предмета, на собственном столе найти нужную вещь — это раз плюнуть.

Голофото в тонкой, легкой рамочке оказалось там, где ему и полагалось быть. Джеймс осторожно поднял его и повернулся к окну. Лунный свет упал на черный прямоугольник, пробудив две светлых волны, пробежавших от края рамочки до края: первая превратила голофото из черного в светло-серое, а после второй появилось объемное черно-белое — для цветного было слишком темно — изображение.

Всего двое: черноволосый мужчина с коротко подстриженной бородкой в потертой, выцветшей, запыленной куртке и обнимающая его за шею, смеющаяся женщина в светло-сером комбинезоне. За их плечами небо — при обычном свете темно-красное, а сейчас просто темное, испещренное белыми точками, — расступалось пред огромной горой, увенчанной шапкой снега и льда. Больше ничего не было видно: люди, небо и гора.

Джеймс провел кончиками пальцев по гладкой поверхности голофото. Он скучал по ним, сильнее, чем хотел признаться себе. Родители улетели почти три месяца назад, отправившись в очередную экспедицию во Внешние Территории — и даже приблизительно он не мог сказать, когда они вернуться. Дед туманно намекал, что к его поступлению они должны быть, но мальчик прекрасно помнил рассказы отца, что такое экспедиция Туда.

Дождаться бы к Рождеству вестей…

На миг Джеймс подумал: хорошо было бы, если бы родители могли взять его с собой. Но только на миг: правила экспедиций во Внешние Территории категорически воспрещали брать с собой несовершеннолетних. Семейные пары — в большинстве случаев приветствовались, но детям дорога была закрыта. Даже если не брать во внимание опасности практически неизученных Внешних Территорий, оставались тэш’ша. Дед как-то буркнул, что специально «коты» за экспедициями там не гоняются, но при встрече способны шарахнуть со всех орудий. А если вспомнить, что у Империи разведывательные корабли могли при нужде дать бой корвету — запрет не выглядел надуманным.

Да и он сам не сильно рвался в экспедиции. Отец — тот да, не мог без путешествий, на одном месте ему не сиделось больше месяца. А поскольку территорию Конфедерации исследовали довольно хорошо — оставались только Внешние Территории. Где он и познакомился с матерью Джеймса, мигом найдя в ней родственную душу — как шутил иногда дед.

Мальчика же больше привлекал сам космос, возможность полета, управления громадными кораблями или небольшими, юркими космолетами — предложение деда учиться в Академии он принял с восторгом. Элитная Академия, готовящая в основном прекрасных пилотов и навигаторов, которых с руками отрывали транспланетные корпорации… Правда, в последнее время разговаривали, что с одного из будущих выпусков часть пилотов будет забирать Военный Совет, чтобы использовать их таланты там, где они больше нужны Конфедерации — то есть, на фронте. Дед каждый раз, когда слышал это, чему-то морщился, нехорошо щурил глаза, но, вопреки обыкновению, оставлял без комментариев. И не помогали даже настойчивые расспросы.

На вершине темных холмов, у подножья которых серебрилась узкая лента реки, зажглась тусклая искорка. Сперва мальчик принял это за спутник или поднявшуюся над горизонтом звезду, но, когда искра поползла вниз по склону, понял свою ошибку.

Несколько секунд он смотрел на спускающуюся вниз точку, лениво размышляя, к кому это посреди ночи так спешат — хоть искра, казалось, едва ползла, мальчик успел понять, что на самом деле машина едет довольно быстро. Дорога, над которой она мчалась, спускаясь с холмов, шла через долину, петляя между небольших рощ, а потом раздваивалась — основная трасса резко поворачивала на юг, к небольшому городку до которого было миль двадцать; вторая — пересекала реку и поднималась к ним.

Собственно, тут жил не только дед. Когда-то тут была деревня или даже маленький городок, — но первая эпидемия оспы-М на заре Серого Времени превратила его в город-призрак. В библиотеке деда Джеймс нашел несколько книг, повествующих о трагедии — у деда даже оказалась копия дневника пастора этой деревни. Леденея от ужаса, мальчик читал перемежающиеся проповедями и молитвами строки, в которых слова «кара» и «смерть» встречались едва ли не в каждом абзаце. Последняя запись заканчивалась жирной, почти продавившей бумагу точкой, венчавшей короткий, косой росчерк вниз.

Дед, заставший Джеймса с этим дневником, сперва рассердился не на шутку, но, чуть поостыв, рассказал, что дом, в котором они живут, принадлежал когда-то тогдашнему мэру. В этом доме собрались последние уцелевшие, умудрившиеся дольше всех продержаться в схватке с болезнью. Здесь их останки нашли спустя почти семнадцать лет, когда вторая волна болезни — или, как ее называли в учебниках, Великий Мор — уже катилась по всей планете. Нашли, чтобы всего через десять дней присоединиться к ним в вечности.

Новые жители появились только на закате четвертого десятилетие следующего века — проблему перенаселения, так беспокоившую предков, оспа-М решила радикально.

Деду этот особняк достался от собственного отца, приобретшего дом незадолго до начала Двухлетней войны. По его словам, этот дом, до Серого Времени стоивший целое состояние, достался за сущие гроши. Волна миграции в новые колонии, даже с учетом всплеска рождаемости и решения ГКСК об ограничении роста городов миллионным населением, обрушила весь рынок недвижимости. Жесткие меры Экономического Совета плюс снижение ограничения для городов до пятисот тысяч жителей немного помогли, — но именно что «немного». По сути, даже теперь плата практически за любой дом на планете состояла из стоимости земли, где этот дом стоял и какого-то символического вознаграждения продавцу. Мест для жилья хватало всем.

И все же здесь очень уж приятно было жить. Здесь не было ни суеты городов, не было засасывающего ритма жавшихся к космопортам сателлитов, зато в достатке было солнца, свежего, прохладного воздуха и блеска реки, серебряным языком облизнувшей холмы на горизонте. Постепенно в городок-деревню возвращалась жизнь: сто, может, сто пятьдесят человек построили новые или же — как и прадед Джеймса — отремонтировали уже существующие особнячки под свой вкус. Высаживаемые новыми хозяевами сады вместе с буйно разросшейся растительностью скрыли постепенно последние следы старой деревни.

Уже не точка, а небольшое светящееся пятнышко скользнуло в ложбину перед одной из самых крупных рощ, на несколько секунд исчезнув из виду. Джеймс воспользовался моментом и вернул налившееся черным голофото на место.

Машина, вынырнув с противоположной стороны сейчас беспросветно темного массива зелени, стремительно миновала развилку и понеслась дальше. Вдоль дороги вспыхнули ровным желто-оранжевым светом фонари, едва окутанная ореолом бледно-белого сияния она перемахнула мост через реку и начала плавно сбавлять скорость; внизу у ворот так же зажегся свет, отреагировав на сигнал пилота слайдера.

Джеймс удивленно качнул головой: оказывается, это к ним. Деда часто навещали старые знакомые, служившие под его началом офицеры. Но так, посреди ночи…

Машина плавно вывернула на ведущую к дому дорожку; преграждавшая путь решетка отползла в сторону. Подсознательно мальчик ожидал увидеть что-то из наиболее популярных моделей, но оказался обычный «Гепард», похожий на обрубленный с боков панцирь черепахи. Очень скоростная, очень надежная, но очень некрасивая и порядком устаревшая модель — правда, некогда она была едва ли не единственным слайдером, пошедшим в крупномасштабную серию.

Пока машина скользила к крыльцу, Джеймс обратил внимание на длинные, сплошные белые полосы, от передних фар до хвостовых стабилизаторов, из-за которых слайдер казался закутанным в кокон серебристого света. Дедовы гости явно были не простыми посетителями, решившими на ночь глядя развеяться: кому попало лицензию «чистой трассы» не выдавали. С ней пилот мог запросто где угодно выжать из машины всю скорость и плевать на ограничители, регуляторы движения или другие машины.

Плавно поднялись двери слайдера; одновременно с этим разом погасли фонари вдоль трассы. Два стройных, подтянутых человека в одинаковых темных костюмах выбрались из машины; один из них сказал что-то пилоту и зашагал вслед за товарищем к крыльцу. Там их уже ждал дедов адъютант, успевший каким-то образом надеть свой мундир — словно и не ложился спать. Что, в принципе, могло быть правдой: дед с адъютантом часто засиживались до утра, играя в шахматы или работая с документами.

Внизу, чуть в стороне от разговаривающих с адъютантом приезжих, на землю легли четкие прямоугольники света: кто-то включил освещение в гостиной. Один из гостей повернул голову — на его правом глазу тускло блеснуло стекло визора, на краткий миг вобравшее упавший на него свет — и тут же выплюнувшего его радужным всплеском.

Машинально мальчик поднял руку и коснулся едва заметного бугорка на виске: ему еще предстояло перенести три операции, прежде чем он сможет носить свой собственный визор. Можно было, конечно, обойтись всего одной процедурой, но дед решительно заявил, что нечего носить всякие паршивые суррогаты; отец с матерью не возражали, Джеймс, собственно, тоже. Правда, что такое «суррогат» он так и не понял.

Люди внизу закончили беседовать; адъютант пропустил их в дом и вошел следом, закрывая за собой дверь. Джеймс отвернулся от окна и задумчиво посмотрел на дверь. Если он сейчас спустится вниз — его тут же отправят обратно: своего деда он знал очень хорошо. А послушать, зачем они сюда приехали, хотелось страшно. Чрезмерным любопытством Джеймс не страдал, но очень уж странным выглядел этот визит посреди ночи.

Мальчик шагнул к двери… и вдруг быстро подбежал к кровати, ныряя под одеяло. В какой-то миг ему пришло в голову, что и его привычки дед знает прекрасно. Словно подслушав его мысли, дверь тихо отошла в сторону.

— Джеймс?

Джеймс закрыл глаза, стараясь дышать спокойно. Не дед. Даже не адъютант.

— Джеймс, ты… спишь? — зевнув на середине фразы, бабушка осторожно подошла к кровати и посмотрела на мальчика. Поправила одеяло и, удовлетворенно кивнув, пошла к выходу. У двери она еще раз посмотрела в сумрак комнаты, вслушалась в сонный ритм дыхания внука и вышла. Дверь так же тихо поползла обратно.

Джеймс не шевельнулся, считая про себя удары сердца. То, что пришла бабушка, а не дед или адъютант — его удивило, но не расслабило: провести ее тоже было очень нелегко. К тому же он не слышал звука сработавшего фиксатора — значит, бабушка просто не закрыла до конца дверь, и стояла в коридоре, проверяя, не рванет ли ее непутевый внук к якобы закрывшейся двери.

Разумеется, он оказался прав: тихое «клац» донеслось, когда он досчитал до тридцати. И все равно, Джеймс еще добрых две-три минуты лежал, вслушиваясь в тишину спальни, и только потом откинул одеяло.

Холодный пол вновь обжег ноги. Подкравшись к двери, он прислушался, потом нащупал панель замка и утопил нужную кнопку. Дверь, щелкнув в третий раз, открылась, пропуская его в едва освещенный двумя ночниками коридор.

Мальчик осторожно двинулся к концу коридора, где была лестница, ведущая на первый этаж. Хорошо еще, что в коридоре лежала широкая дорожка, скрадывающая шаги и не дающая ногам мерзнуть. У лестницы Джеймс остановился, напрягая слух: да, снизу доносились приглушенные голоса, но слов разобрать он не мог.

С каждым шагом голоса становились все отчетливее, громче… и, когда он уже был на последней ступеньке, разговор вдруг оборвался. Мальчик обмер, решив, что его услышали, но из гостиной в коридор никто не вышел. Сойдя на коврик у подножья лестницы, он шагнул к противоположной стене и на корточках подобрался к двери гостиной, внимательно следя, чтобы не задеть вазон с широколистым растением, название которого так и не смог запомнить: динамия… диахия… что-то в таком роде…

Люди в комнате все еще молчали… хотя был еще один странный звук: оказавшись почти у самой двери, он его слышал очень четко. Словно кто-то… кто-то…

Кто-то плакал, понял мальчик. И тут же понял кто: его бабушка, только что заходившая к нему, всегда такая веселая и спокойная, всхлипывала, давилась слезами. Ее никто не утешал, не пытался успокоить. Все молчали.

Неожиданно сгустившаяся в гостиной тишина начала пугать Джеймса. Вязкая, тягучая, совсем не похожая на обычную паузу в разговоре.

Страшная тишина.

— Нет!

До Джеймса не сразу дошло, кто это сказал. А когда дошло… у него перехватило дыхание, а во рту появился мерзкий, отвратительный привкус. Этот надтреснутый, дребезжащий голос… это не мог быть… не мог быть его дед.

Но это был именно он.

— Нет… не верю…

— Адмирал, — перебил незнакомый голос — жесткий, словно высушенный. — Мы проверили все. Последнее сообщение было с этой планеты. Согласно графику исследований они и должны были там быть. Когда не пришел очередной сигнал, мы переориентировали систему сканирования. Почти сразу же обнаружили перемещение огромного числа кораблей. Не меньше трех, а то и четырех эскадр — именно потому их засекли на таком расстоянии. Мы отправили разведгруппу. Она обнаружила только пепелище.

— Планету бомбардировали несколько дней подряд, — заговорил второй. Таким же стертым, безразличным голосом, — но у этого проскальзывало нечто, вроде сочувствия. — Пока не выжгли дотла на двести-триста метров в глубину. Испарили гидросферу, убили все, вплоть до бактерий. Там никто не мог выжить, адмирал.

Бабушка еще раз всхлипнула и зарыдала в голос после этих слов; сдавленно выплюнул проклятие адъютант. Цепенеющий от страшного, леденящего кровь предчувствия Джеймс сделал крохотный шажок, встав на самой границе падающего из гостиной света.

— Нет! Я не верю… — словно не расслышав ничего из только что сказанного, выдавил из себя дед. И снова от его голоса по позвоночнику мальчика скользнула ледяная струйка. — Не мой сын… не невестка… Нет!

Давящий, дикий ужас навалился на Джеймса. Дед еще что-то говорил, но мальчик уже не слышал ни слова. Его била крупная дрожь, воздух, почти осязаемыми плотными комками застревал в горле, в висках пульсировала, ревела кровь.

Он сделал шаг вперед. Потом еще один.

Кто-то испуганно вскрикнул, когда он появился в комнате, сидевший в стороне адъютант с новым проклятием вскочил; поднялась с места и бабушка, не прекращая рыдать. Их Джеймс видел плохо: очертания гостиной, предметов, людей расплывались. Расплывалось все, кроме деда, сгорбившегося за столом, вцепившегося в подлокотники кресла побелевшими руками.

Он поднял голову. Посмотрел прямо в испуганные, затравленные глаза внука, бывшие почти точной копией глаз его сына — и только теперь две первые бусинки слез скатились по морщинистым, дрожащим щекам старика.

И только теперь Джеймс понял: это — правда.

— Ма… — едва шевельнулись его губы. — Мама…

Дед медленно поднялся, уронив безвольно повисшие руки.

— Это мой внук, — тихо произнес он. — Сын… Майкла и Марты.

И тогда мальчик закричал. Все закружилось вокруг него, смешалось, наполнилось его криком. И тогда сверкающие, дрожащие бусинки, вобравшие в себя сияние ламп, движения теней, отблеск звезд за окном, неожиданно исторгли два слепящих копья, ужалившие Джеймса в глаза.

И ни осталось ничего, кроме жгучего, разъедающего зрачки света — и комка острой, пульсирующей боли, проклюнувшейся там, где было сердце, бьющейся о ребра, точно птица, с перебитым крылом.

Ничего…

 

Часть первая. Встречи

 

Глава 1. Точка отсчета

2585.20.09, из личного дневника младшего лейтенанта Ли Твиста, запись № 1733–3

Мне снова снился этот сон.

Проснувшись, я чувствовал себя… отвратительно. Мерзко. Погано. Черт, неужели мне мало было мороки с экзаменами и выпускным тестированием, чтобы еще огрести ночные кошмары? Последний раз я видел — теперь уже понимаю, что именно этот — сон почти шесть месяцев назад, но тогда я ничего не запомнил. Зато проснулся в таком же состоянии и чувством, что на меня ополчился весь мир.

К счастью, что тогда, что сейчас — у меня нашлось, чем развеяться. Тогда мои метания разбудили Таню — и она решила не давать мне заснуть до утра. Теперь же — неожиданно пришел вызов в мою каюту, с требованием прибыть на мостик. Дальше… дальше было много чего.

Но даже после всего случившегося там, после стольких часов — я все равно помню этот сон. Хотя очень хотел бы забыть. Забыть этот непонятный, странный кошмар.

…не знаю, где я. Вокруг меня океан — бескрайний, волнующийся. Два солнца над ним, одно — крохотное бледное пятнышко, другое — огромное взлохмаченное оранжево-алое око. Ветер — холодный, тысячами коготков царапающий кожу. Угрюмые, свинцовые валы, бегущие мимо от горизонта к почти незаметному за волнами островку, будто сложенному из небрежно сваленных в кучу темно-красных глыб. На островке нет ничего, ни травинки, ни единой живой души — кроме башни, взметнувшейся ввысь.

Невозможно представить, чтобы такое могло существовать в действительности. Невозможно представить, что такое возвели руки живых существ. Много сотен, может тысяча метров — тонкое, изящное, похожее на минарет строение гордо бросало вызов тяготению и, одновременно, обманчивой бесконечности неба и океана вокруг.

Башня кажется ослепительно, обжигающе белой, сверкая ярче горного снега — спустя миг я понимаю, что ее настоящего цвета я не вижу. Слепящий ореол окутывает башню, обволакивает от подножия до вершины, странным образом давая рассмотреть очертания, но смазывающий, искажающий детали.

Я смотрю вниз, на океан — и замечаю дорогу. Несуществующую, видимую лишь краем глаза, словно сотканную из облаков, брызг воды и вздохов ветра. Ее здесь нет, ей неоткуда тут взяться — и в то же время она существует именно здесь, в этом месте, в этот миг.

Темные фигуры движутся по ней. Я не могу разглядеть их, не могу увидеть лиц — как и башня, они скрыты от меня. Но если башня будто одета в белоснежную дымку, то эти фигуры скрывает туманное, призрачно-серое пламя.

Их немного, но даже точного числа я не могу сказать. Сперва, кажется — пятеро, но уже в следующую секунду я понимаю, что по дороге шествует лишь трое. Еще миг — и там остается только один… одна…, но дымка растекается по сторонам, набухает мраком — и вновь я вижу пятерых.

Все вокруг дрожит, точно по глади воды пробегает рябь от брошенного камня — я вдруг понимаю, что стою вместе с этими фигурами на несуществующей дороге, глядя на устрашающе огромную башню. Пытаюсь посмотреть по сторонам, посмотреть на них — и даже здесь призрачное пламя затуманивает взор. Я чувствую себя частью этих фигур — и в то же время они становятся частью меня. И снова нас лишь пятеро… трое… один… одна…

Я смотрю назад — и вижу тысячи, миллионы, миллиарды дорог. Их невозможно сосчитать, даже приблизительно представить, сколько их есть. Но я вижу каждую дорогу — и все вместе, всю совокупность, исполинскую паутину перекрестков, узлов. И все эти дороги стекаются, соединяются в одну узкую, прямую как стрела, тропу к башне, по которой идут темные фигуры.

Перевожу взгляд на башню. Она становится то совсем близкой, то отдаляется — что-то подсказывает мне, что до нее еще идти и идти. А потом я виду нечто, отчего все внутренности скручивает в тугой узел от страха.

Стена. Мрачная, беспросветная стена клубящегося мрака встает за башней. Весь горизонт, насколько хватает глаз, до самого неба — все заволакивает тьма. Она не двигается, не приближается ни на пядь — и, тем не менее, плотная, доведенная до абсолюта чернота пугает до глубины души. В ней ощущается страшный, опустошающий голод, готовый пожрать все, что окажется во власти мрака, но она терпеливо, равнодушно ждет. И башня, чей сверкающий ореол лишь оттеняет взметнувшаяся за ней тьма, ждет. И волны океана, и ветер, и мириады дорог ждут…

Нас, темных фигур, накрытых призрачным пламенем, идущих к башне.

За которой клубится тьма…

* * * * *

На борту лайнера «Корнуолл». Пассажирский блок

Дрожащий, затихающий звук отражался, метался в тесноте каюты. Не сразу до него дошло, что этот звук — эхо его собственного бессвязного вскрика, с которым он сбросил себя кошмар.

Несколько секунд он остекленевшим взглядом смотрел в равнодушную тьму. Потом, с шумом выдохнув, рухнул обратно на койку. Провел ладонью по лицу, стирая липкий пот — вентиляция работала исправно, но он проснулся покрытый испариной с головы до пят.

Несколько мгновений он лежал неподвижно, жадно глотая холодный воздух. Грудь ходила ходуном, горло пересохло.

— Черт! — хрипло прошептал Джеймс. — Дьявол… Который… который час?

Мгновенно перед ним на расстоянии вытянутой руки появились оранжево-рыжие цифры «03:43». Естественно, это была только иллюзия — визор передавал такого рода сигналы непосредственно на зрительный нерв.

Джеймс устало вздохнул, садясь на койке. Цифры, мигнув напоследок, пропали.

— Свет.

Над головой вспыхнул ночник: Джеймс моргнул пару раз, потом поднялся на ноги. Голова кружилась, но до санузла он добрался без проблем, на ходу снимая визор.

Тугая струя ударила в сложенные ковшиком ладони. Сполоснув рот, Джеймс плеснул остатки воды в лицо, окончательно прогоняя дурман сна, и посмотрел на отражение в зеркале над умывальником.

Коротко подстриженные черные волосы, чуть осунувшееся узкое лицо, твердый подбородок — и застарелая, укоренившаяся глубоко в глазах боль. Десять лет прошло с той ночи, когда он узнал о смерти родителей, и шесть лет, как умер дед, совершенно переставший улыбаться с тех пор. Вполне достаточный срок, чтобы воспоминания померкли, сгладились, перестали мучить — но иногда Джеймсу казалось, что до самой смерти он будет все помнить, как будто это случилось вчера. Днем еще удавалось забыть, отгородиться ворохом забот и поддержкой друзей, но ночами прошлое возвращалось.

К счастью, далеко не всегда — иначе он давно бы сошел с ума. Последние полтора месяца Джеймс вообще ни о чем не думал, кроме как о выпускных экзаменах и оформлении документов. О свирепом, двухнедельном экзамене по пилотажу в Поясе вообще вспоминать не хотелось. Военный Совет, введя три года тому практику отбора выпускников на флот и в мобильную пехоту, мало того что добился насыщения учебной программы очень большим объемом военных дисциплин, так и установил высокие требования к кандидатам. И все равно конкурс был очень большим, к вящему разочарованию транспортных компаний, дерущихся за каждого свободного выпускника.

А таких было маловато: в тыловые войска, резерв и службы поддержки гребли практически всех, кто подавал заявления, но не мог пройти отбор по полной программе. Все равно многие из них вскоре, так или иначе, оказывались на передовой.

Джеймс полностью уложился в нормы отбора на фронт — и вот на борту «Корнуолла» летел на Мариту, центральную тренировочную базу Конфедерации. В этом рейсе он оказался единственным выпускником ВАК — остальные предпочли воспользоваться месячной отсрочкой, навестить родных и вволю насладиться гражданской жизнью.

Джеймсу же на дежурную фразу прибывшего на вручение дипломов офицера он ответил лаконичным отказом. И молча принял пакет с документами и билетом на ближайший рейс «Корнуолла».

У койки коротко тренькнул интерком; Джеймс непонимающе оглянулся на контрольную панель: да, все верно, горит индикатор вызова.

Продолжая хмуриться, юноша заученным до автоматизма движением присоединил к разъему на виске визор и повернул, накрывая глаз. На лайнере он пробыл всего три дня, преимущественно сидя в каюте, возясь с документами: никого из знакомых во время посадки он не встретил, особо сближаться с попутчиками желания не испытывал. Кому это он понадобился?

Визор, закончив с обычным после подключения тестированием, послал сигнал интеркому.

— ВНИМАНИЕ! ВСЕМ ПИЛОТАМ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ КОНФЕДЕРАЦИИ НЕМЕДЛЕННО ЯВИТЬСЯ НА КАПИТАНСКИЙ МОСТИК В СВЯЗИ С ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИЕЙ, — ровный, механический голос прогудел в тишине каюты. Сообщение повторилось дважды, после чего интерком снова пискнул и замолчал.

Юноша растерянно посмотрел на контрольную панель. Что еще за шутки? Затем, спохватившись, что сказанное в равной мере относилось и к нему, начал быстро одеваться. Натянуть штаны, рубашку и куртку — это заняло у него не более полуминуты, и Джеймс лишь призадумался: брать ли «Шершень». Решив, что не помешает, он схватил его вместе с кобурой и, торопливо застегивая на ходу пряжку, выскочил в коридор.

В коридорах пассажирской палубы было пустынно: «ночное время», во-первых, и, потом, не так уж много было пассажиров на лайнере. В последние годы компании, занимающиеся перевозками пассажиров, испытывали одинаковые трудности: все меньше и меньше людей путешествовало по Конфедерации. Вот и приходилось выкручиваться: кто переориентировался на внутрисистемные маршруты, кто прекратил перевозить людей. А кто и вовсе разорился — с каждым годом торговые грузопотоки между системами усыхали и не требовали большого количества кораблей. Как Джеймс успел понять, «Корнуолл» вез лишь четверть от максимально возможного числа пассажиров, полностью переоборудовав две пустующих палубы под хранилища для армейских грузов.

Ясно было, что самому кораблю ничего не угрожало, иначе сообщение давали бы по общей сети, а не по локальным точкам — это было дополнительным объяснением спокойствия в коридорах. Внезапно, Джеймс понял еще кое-что интересное: едва заметный гул маршевых двигателей смолк. Быстрый взгляд на один из обзорных дисплеев, где алмазную россыпь звезд почти полностью закрывало огромное серое кольцо прыжковых ворот, подтвердил это предположение.

Юноша растерянно посмотрел на удобные кресла вокруг дисплея, пожал плечами и поспешил дальше.

Капитанский мостик оказался не там, где по традиции его строили на пассажирских судах. «Корнуолл» был относительно новым кораблем и нес отпечаток успевшей укорениться в транспортном флоте моды размещать центры управления и важнейшие узлы как на боевых кораблях. Теперь капитанский мостик располагался не на одной из верхних палуб, а точно на центральной оси лайнера, примерно на трети расстояния от носовых маневровых двигателей. Скромная, ничем не примечательная дверь с надписью «К. М. Посторонним вход категорически воспрещен» плавно отошла в сторону, стоило Джеймсу надавить на квадратную пластинку сбоку от нее.

Если в коридорах корабля была тишина и покой, то капитанский мостик являл собою полную противоположность. Около двух десятков людей в форме торгового Космофлота, сновали по помещению, переходили от одного терминала к другому. Из дальнего угла неслись раздраженные возгласы, слышались многочисленные переговоры между секциями лайнера по внутренней связи. Относительное спокойствие царило лишь в двух местах: за контрольными панелями перед обзорным экраном, где штурман и три навигатора наблюдали за прыжковыми воротами, и в нескольких метрах от двери, где стояло трое. Невысокий коренастый шатен в темно-синей форме пилота. Совершенно седой, несмотря то, что на вид ему было едва ли сорок пять — пятьдесят лет, капитан лайнера в белоснежном мундире. А вот третьим… Джеймс удивленно моргнул, но зрение его не подвело: третьим, почти на голову возвышавшимся над людьми, был серигуанин, облаченный в странный костюм ядовито-красного цвета.

Как и любой житель Конфедерации — безразлично воюющий или мирный гражданин — юноша был прекрасно наслышан о Серигуане, союзной человечеству со времен «Двухлетней войны» расе. Знал он о вкладе серигуан в сражения с тэш’ша, их военном мастерстве, нередко встречал их голофото, но увидеть одного из них на расстоянии вытянутой руки — такого он не ожидал.

Серигуане не слишком сильно отличались от людей: прямоходящие, две ноги, одна голова. Вот рук было четыре — тонких, длинных, с одним лишним коротким суставом на нижней паре. Бледная, молочно-белая кожа без единого волоска, прозрачные, бесцветные глаза, лысая голова и узкая впадина вместо носа. Прижимающиеся плотно к черепу похожие на человеческие уши, выступающие надбровные дуги — красавцами бы их никто не назвал.

Как правило, их именовали «лысыми зомби». За глаза.

Капитан заметил его, замершего у двери, и кивнул, приглашая приблизиться. Усилием воли подавив дрожь, Джеймс вскинул руку в салюте. Капитан и пилот отсалютовали в ответ, а серигуанин взмахнул тремя руками, описывая сложный знак перед лицом. Что это значило — Джеймс и не понял, но смысл уловил: приветствие.

Капитана внимательно посмотрел на Джеймса, беззвучно шевеля губами, словно считывая что-то с визора; такой же был на пилоте. Без визора обходился только серигуанин.

— Младший лейтенант Ли Твист? — голос капитана был на удивление звонким и полным сил, что трудно было заподозрить, взглянув на обрамленное седыми волосами, словно львиной гривой, лицо.

— Да, сэр.

— Значит, все, — вздохнул капитан. Задумчиво пожевав губами, он представился: «Дитрих Берг, капитан „Корнуолла“». Посмотрев на пилота, он продолжил:

— Это капитан Вооруженных Сил Конфедерации Громов Стефан, откомандированный на Фурсан. Это представитель Серигуана, направляющийся в систему Мотор для прохождения обучения на тренировочной базе; себя он называет Пилигримом.

Стефан коротко кивнул, оценивающе посмотрев на Джеймса, а серигуанин, сложив руки, заговорил:

— Вежливый Пилигрим приветсствует, — у него оказался свистящий, высокий голос; зачаровано вслушиваясь в произношение серигуанина, Джеймс вспомнил слова преподавателей о странной манере серигуан, говоря на лингвосе, удваивать «с» и проглатывать «з». И построение фраз с непривычки резало слух: в языке серигуан не было личных местоимений. На занятиях по ксенобиологии им рассказали, что общественное устройство Серигуана чем-то напоминало очень сильно структурированный улей или муравейник. Да и ксенобиологи считали, что предки серигуан были сродни земным насекомым.

Серигуанин повернулся к капитану:

— Обесспокоенный Пилигрим вновь интерессуетсся причиной вы’ова.

— У нас чрезвычайная ситуация.

— Что-то с кораблем? — справившись с первоначальным удивлением, поинтересовался Джеймс, радуясь, что его голос остается спокойным.

— Нет, я только что говорил это Стефану и Пилигриму. Корабль в полном порядке, но сорок минут назад ретрансляторы прыжковых ворот получили экстренное послание по гиперсвязи. С пятой планеты системы Л-434 сектора Арилл, — разъяснил капитан, подводя двух людей и серигуанина к главному пульту управления.

— Экстренное послание? — задумчиво нахмурил брови Стефан. — Какого рода?

— Сигнал SOS по всем каналам. Сообщение очень краткое: в нем давались координаты планеты, название системы, прочие технические характеристики, а затем шел сигнал бедствия и просьба всем кораблям поспешить на помощь в связи с критической ситуацией на планете. Мы ближе всех в радиусе двух дней полета: после переориентации прыжковых ворот до планеты можно долететь за два часа.

— Связь?

— Полностью отсутствует, — покачал головой Берг. — Мы обшарили все частоты данного региона, проверили наведенные на маяк ворот каналы, запросили внутрисистемную сеть…

— И ничего? — с замиранием сердца спросил Джеймс.

— Мертво на всех возможных каналах. Мы оправили зонд через прыжковые ворота на расстояние визуального контакта с планетой — на планете и в эфире никакой активности. На орбите замечены спутники, платформы, но и только. На наши призывы никто не отзывается, хотя прохождение через ворота зонда не трудно заметить.

— Это… нападение? — щурясь, Джеймс всмотрелся в экран, где за прыжковыми воротами виднелась красное пятнышко светила системы. Капитан хмыкнул:

— Тэш’ша? Вряд ли — Арилл слишком далеко от зоны конфликта. А даже если предположить, что «коты» решились напасть на тыловые системы, то почему выбрали именно эту? В Л-434 нет никаких объектов стратегического значения, отсутствуют военные предприятия, могущие быть целью диверсии. Почему станции наблюдения не зафиксировали прыжок кораблей противника? Почему орбитальные платформы, которые засек зонд, не уничтожены? Почему не разрушены ворота Л-434 и почему от них нет сигнала о нападении? Да будь здесь хоть один корабль тэш’ша, они бы подняли вой на весь сектор и два прилегающих? — мотнув головой, отметая подобное предположение, он посмотрел на Стефана.

— Вы что-то спрашивали?

— Что собой представляет эта планета? Я не могу припомнить, что бы в этой системе подходящих для колонизации миров.

— А здесь их и нет, — бросил капитан, вызывая на свободный дисплей данные. — Семь планет абсолютно безжизненны и не пригодны для постройки колоний класса А1-А3. В частности, на пятой планете практически нет атмосферы; по массе планета в восемь раз меньше Земли. Там единственная в этой системе горнодобывающая колония с населением две тысячи семьсот человек. Основная специализация: трансурановые элементы, — Берг распрямился, пожимая плечами. — Малоприятная планета. У нее даже названия нет, лишь кодовый номер. И вот она молчит, не отзываясь на наши вызовы.

Переглянувшись с Громовым, Джеймс увидел в его глазах тот же вопрос, что беспокоил и его с момента, как он узнал о сигнале SOS. Помедлив, он посмотрел на капитана «Корнуолла»:

— Сэр, но чем мы можем вам помочь в такой ситуации? Раз вы утверждаете, что нападения не было…

— Я этого не знаю, — прервал его капитан. — Я это предполагаю, но полной уверенности в этом у меня нет. Я не могу рисковать кораблем и жизнями пассажиров ради выяснения этого. До тех пор, пока не будет подтверждено, что «Корнуоллу» нет угрозы, я не поведу корабль туда.

— Но и стоять здесь глупо, — подключился к беседе Стефан. — Нужна разведка.

Наконец, до Джеймса дошло. Капитан не мог ввести свой корабль в систему, не зная обстановки, и рисковать пассажирами. В то же время «Корнуолл», как и любой совершавший межсистемные рейсы корабль, обязан быть укомплектован парочкой космолетов. Раньше в экипажи включались штатные пилоты, но с недавних пор всех способных управлять космолетами загребал Военный Совет. Значит, раз только он, Пилигрим и Стефан были единственными на борту, кто имел отношению к пилотажу космолетов, то, естественно, это задание ложилось на их плечи.

— Сэр, — оператор систем гиперсвязи, всего лишь на несколько лет старше Джеймса, торопливо подошел к капитану. — Мы послали повторный запрос, а так же перешли на военный канал и отправили сигнал экстренного вызова.

— Результат?

— Нулевой, сэр. Планета молчит, на наши вызовы никто не отзывается.

Отпустив радиста, капитан посмотрел по очереди на Джеймса, Стефана и Пилигрима, потом повернулся к обзорному экрану. Когда молчание уже стало невыносимым, он сказал, не поворачивая головы:

— Если мы не сможем проверить ситуацию на планете, у меня не останется другого выхода, кроме как продолжить путь по маршруту. Возможно, на планете уже нет никого живого, но если там остались те, кому нужна помощь, то от вашего решения зависит их дальнейшая судьба. Решайте: или вы проводите исследование планеты, или я веду корабль дальше.

— Если там тэш’ша, то никому мы не поможем, — нахмурился Стефан.

— Вот именно — «если», — ответил Берг. — Итак?

Первым решился серигуанин.

— Отважный Пилигрим ссоглассен.

Вздохнув и стараясь унять отвратительное сосущее чувство в груди, Джеймс почему-то вспомнил тренировки, схватки на имитаторах. Тогда это была игра, иллюзия — теперь же все будет взаправду, в реальности. И, поражаясь сам себе, он встал вровень с Пилигримом.

— Сэр, рассчитывайте на меня.

— Присоединяюсь, — почти сразу же отозвался Стефан.

* * * * *

На борту лайнера «Корнуолл». Ангар

Одевая сьютер, Джеймс задумчиво посмотрел Пилигрима, разглядывающего стоящие десятке метров от закрытых пока створок ангара космолеты. Серигуанин был одет в свой красный костюм, не столько по привычке, сколько по необходимости — на корабле просто не оказалось подходящего ему сьютера.

Скрепив последний шов, Джеймс подошел и встал рядом с серигуанином, восхищаясь изящностью линий космолетов. Как и все, распределявшиеся на лайнеры, эти относились к классу патрульных с неожиданно звучным названием «Жнец». Узкий, длинный корпус, немного расширяющийся к хвосту, откуда параллельно палубе ангара на два с половиной метра расходилось по серповидному темно-серому крылу — неожиданное и элегантное решение инженеров, нашедших, куда запихнуть необходимую разведчику аппаратуру. Практически у основания крыльев было вмонтировано по толстому цилиндру, по окружности которого равномерно располагались шесть ребристых разгонно-направляющих реек орудий, образовывавших шестигранный ствол в две трети длины разведчика.

Внешний вид космолета слегка портили разве что свинцово-серые пластины брони, наискось перечеркнутые жирными черными линиями. По сплошному пласталевому куполу кабины шла надпись золотом «Корнуолл», такая же была над двигательным отсеком.

— Джеймс, Пилигрим — подойдите сюда, — оглянувшись на возглас, Джеймс заметил у привезшей их в ангар транспортной платформы Берга и Стефана. Приблизившись, он разглядел лежащие перед ними предметы: две «Иволги» холодно высверкивали защитным покрытием разгонно-направляющих реек. Рядом с каждым рейкером лежало по четыре обоймы скрепленные с энергоблоками.

— Я хочу поговорить с вами перед вылетом, — без предисловий начал Берг. Пригладив волосы, он посмотрел на молодых пилотов.

— Пилигрим, — он посмотрел на серигуанина. — Ты без сьютера, потому на планету садиться не будешь. Твоя задача — прикрытие и контроль. Ясно?

— Умный Пилигрим понимает, — подтвердил серигуанин.

— Джеймс, ты вместе со Стефаном высаживаетесь вблизи поселения и постараетесь разузнать, что там произошло. Но садиться будете, если с орбиты прояснить ситуацию не удастся. Оружием можете пользоваться только при наличии непосредственной угрозе вашей жизни или жизни людей на планете. Если заметите там тэш’ша — немедленно возвращайтесь, в схватку не вступайте. Стефан, ты будешь ведущим. Детали проведения операции оставляю на твое усмотрение. Без нужды не рискуйте, но выясните все, что сможете. Вопросы?

— Это приравнивается к боевой операции? — отозвался Стефан.

— Так как возможен контакт с «котами», то да.

— Значит так, пилоты, — в голосе Громова произошла неуловимая перемена: словно звонко лязгнул металл. — Вы в курсе, что пользоваться своими собственными именами во время операции категорически запрещено?

— Да, сэр, нам это объясняли, — сказал Джеймс.

— Умный Пилигрим ’нает. Опечаленный Пилигрим говорит: имя плохо прои’носсимо людьми. Настойчивый Пилигрим предлагает кличку «Пилигрим».

Люди переглянулись:

— То есть, ты говоришь, что настоящее твое имя — слишком сложно? — уточнил Дитрих.

— Вежливый Пилигрим говорит — да.

Капитан и Стефан переглянулись еще раз.

— Ладно. Мой позывной — «Кусака». Ли Твист?

Джеймс неуверенно откашлялся:

— В Академии звали Тигром. Когда за команду выступал…

— Ладно, Тигр, — не дав ему закончить, Берг окинул каждого критическим взглядом. — Вопросы есть? Нет? Тогда старт через полторы минуты. По космолетам, и успеха вам. Джеймс, Стефан, берите оружие.

Подхватив свой шлем и «Иволгу», Джеймс поспешил к крайнему из трех космолетов. Юноша проворно вскарабкался по пододвинутой техниками под днище лесенке, подтянулся и забрался в кабину. Люк плавно закрылся, пока Джеймс усаживался в кресло пилота, пробуждал навком от спячки. Он как раз успел включить обзорный экран и надеть шлем, как в ангаре коротко рявкнула сирена. Визор, пока что работающий в связке с главным навкомом «Корнуолла» выбросил перед ним сообщение:

«ВНИМАНИЕ! ДО СТАРТА ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ СЕКУНД. НАЧАТА ИЗОЛЯЦИЯ ВНЕШНЕЙ ЗОНЫ АНГАРА».

Космолет едва заметно дрогнул, когда в опоры вцепились выползшие из палубы захваты. С громовым лязгом, слышимым даже внутри «Жнеца», за космолетами опустилась толстая переборка, отсекая их от остальной части ангара. «Корнуолл» все же лайнер, а не боевой корабль, и шахт для запуска космолетов на нем никогда не было. Равно как и гиперпривода, без которого о защитных экранах и заглушках, предотвращающих утечку воздуха, не приходилось и мечтать.

В наушниках послышался голос Стефана:

— Тигр, замыкай визор на навком и запускай программу взлета. Успешного старта.

Щелкнув тумблером, Джеймс почувствовал, как визор на секунду отключился — и вновь начал работать. Но теперь он показывал только то, что относилось к работе космолета, и только те сообщения, что передавал навком «Жнеца».

— Визор замкнут, генераторы включены. Успешного старта.

«ВНЕШНЯЯ ЗОНА РАЗГЕРМЕТИЗИРОВАНА. ПЯТЬ СЕКУНД ДО СТАРТА».

— Храбрый Пилигрим говорит: усспешного сстарта.

«ЧЕТЫРЕ СЕКУНДЫ».

— Успешного старта, Пилигрим.

«РАСКРЫТИЕ ДВЕРЕЙ АНГАРА. ДВЕ СЕКУНДЫ».

Стиснув зубы, Джеймс уставился вперед, где быстро расходящиеся вверх и вниз створки открывали путь наружу. «Ну, вот сейчас полетим, — появилась непрошеная мысль. — Только держись».

«ОДНА СЕКУНДА».

Спохватившись, Джеймс резко протянул руку, переходя с коммуникатора сьютера на системы связи «Жнеца».

«НОЛЬ! ДВЕРИ АГАРА ОТКРЫТЫ».

Разведчик легко тряхнуло, когда отсоединились захваты, а маневровые двигатели коротко плюнули стрелами светло-синего света в палубу. К выходу из ангара скользнул «Жнец» Стефана, следом с трехсекундным интервалом туда же нырнул Пилигрим. Навком Джеймса, выждав положенный интервал, включил маршевые двигатели — и навстречу рванулось иссиня-черное небо полное звезд, а ангар и сам «Корнуолл» остались позади. В ладонь мягко толкнула рукоять управления, сигнализируя, что навком передал контроль над космолетом человеку.

— Тигр, — прожужжало в наушниках, и Джеймс только сейчас заметил, что Стефан с серигуанином уже направляются к воротам. — Вставай на крыло.

— Слушаюсь, — плавным движением юноша накренил разведчик и повел к правому крылу Стефана — практика в Поясе давала себя знать.

— Пилигрим, Тигр — заряжайте оружие. Применять только по моему приказу. К планете подходим с полюса, затем следуем к координатам 23/45. Держать высоту над планетой восемь-девять километров, ниже не спускаться. После перехода — двадцатиминутный разгон на шестидесяти процентах мощности. Без команды разрешаю использовать только маневровые двигатели для коррекции траектории. Все ясно?

— Так точно, — подтвердил Джеймс. Передвинув рычаг распределения мощности двигателя на новую отметку, он подумал, что вряд ли удастся разобраться в ситуации без посадки. Он понимал желание Стефана избегнуть проблем, и назначенная высота была как раз оптимальной для такой миссии, но приземляться все же нужно.

Вздохнув, он поудобнее уселся в кресле, предварительно проверив готовность орудий и ракет. Удовлетворенно хмыкнул при виде ряда успокаивающих зеленых огоньков на панели. Несколько секунд ушло, чтобы отфильтровать поступающую на визор информацию: гражданским моделям все же было далеко до тех, которыми пользовались во флоте и пехоте.

Три крохотных космолета неторопливо летели к двадцатикилометровой громаде прыжковых ворот, внутри которых кружилась глубокая тьма. И стоит пересечь незримую черту, как лавина энергии вытолкнет их в гиперпространство, чтобы через два часа по времени «Корнуолла» воссоздать в воротах Л-434. Но Джеймса, Пилигрима и Стефана не пройдет секунды: они входят в ворота здесь и тут же выходят — уже там.

На обзорном экране «Корнуолла» было хорошо видно, как три обведенных мерцающими рамками точки влетели в ворота. Черный водоворот всосал их в себя, ослепительно полыхнул и исчез.

В прыжковых воротах номер 453 сектора Арилл осталась пустота.

 

Глава 2. Во мраке

Система Л-434. На подходе к пятой планете — посадка

Медленно, словно во сне, приближался диск планеты. Они заходили с ночной стороны, и напрасно Джеймс всматривался в черный полумесяц под ними — ни единого огонька не горело в той тьме, не было видно выхлопов кораблей на орбите, отсутствовали желтоватые пятна работающих шахт. Казалось, на планете никогда не было даже следа человека и до сих пор она живет своей тайной, девственно чистой жизнью, высокомерно отгораживаясь от пришедших извне. Но в то же время обзорный экран уже позволял ясно разглядеть на тоненьком освещенном серпе планеты едва заметную точку боевой платформы. На спутнике планеты, мимо которого они пролетели несколько минут назад, люди и серигуанин хорошо рассмотрели высокий купол ретранслирующей станции. Станция, насколько можно судить из кабин космолетов, была в полном порядке, в пространство беспрерывно шел опознавательный сигнал системы и идентификационный номер планеты.

— Внимание, пятый спутник системы Л-434, номер в Реестре ММ-56/23.456/альфа, код колонии — 90210. К вам приближается патруль Военных Сил Конфедерации. Нами получен сигнал бедствия с вашей планеты. Доложите ситуацию!

Затаив дыхание, Джеймс ждал, вслушиваясь в гробовую тишину, последовавшую за словами Стефана. Минуты шли за минутами, а колония молчала, словно ее там и не было вообще.

— Пятый спутник системы Л-434, код колонии — 90210. Прошу доложить обстановку на планете! Прием! — повторил запрос Стефан, но Джеймс понял, что он просто выполнял формальность, а не ждал ответа. Как и раньше призыв канул в пустоту.

— Тигр, Пилигрим, — глухо сказал Стефан, — ваши соображения?

— Планета безжизненна, — после краткого замешательства ответил Джеймс. — Признаков жизни не замечено, активная деятельность в затемненной зоне не прослеживается. Над освещенной частью планеты видна боевая платформа, состояние объекта неизвестное. Ориентировочное время хода до планеты… — перед ним появились необходимые данные, — …тридцать семь секунд. Прием.

— Та-ак, — протянул Стефан. Джеймс представил, как он в свой визор изучает данные о планете. — Пилигрим, что у тебя?

— Оссторожный Пилигрим ссоглассен, — прошелестел голос серигуанина. — Мрачный Пилигрим думает — посселение мертво. Оссторожный Пилигрим думает — тэш’ша нет.

— Да, о тэш’ша говорить не приходиться, — согласился Стефан. — Тигр?

— Согласен, Кусака. «Коты» не оставили бы невредимыми платформу и станцию на спутнике. И, если они разрушили поселение, то куда делись? Не просто же так они прилетели пострелять?

— Да, вряд ли они так поступили, — впервые после разгона от прыжковых ворот, из сопел «Жнеца» Стефана вырвалось сияние, почти сразу же продублировавшееся сполохами маневровых двигателей. — Но все же мы должны проверить, что там на планете. Помните: что бы ни случилось — оружие пускать только в крайнем случае. Есть там тэш’ша, нет там тэш’ша — это еще бабка надвое гадала, но если комплекс защиты действует в автоматическом режиме, то мы рискуем нарваться. Далее: подходим к планете в таком порядке: я — первый, за мной Тигр, Пилигрим прикрывает. Когда подберем подходящую посадочную площадку, я сажусь первым, за мной — Тигр. Понятно?

— Обесспокоенный Пилигрим сспрашивает: ессли храбрый Куссака погибнет? — спокойно, словно обсуждая это не в боевом космолете над поверхностью загадочной планеты, а в уютной кают-компании, произнес Пилигрим.

— В таком случае командование принимает Тигр и поступает по своему усмотрению, — с таким же ледяным спокойствием ответил Стефан. — Далее, луча наводки с колонии нет, точных карт планеты — тоже. Потому придется запеленговать ее визуально. Ниже восьми километров не спускаться, быть настороже. За дело!

Разведчик Стефана уже скрылся в беспросветном океане темноты, когда Джеймс с Пилигримом подлетели к терминатору. Но, вместо того, что бы последовать за ним, он задержался там, где на броню падал тусклый свет звезды, заставив разведчик описать неширокий круг. Джеймс посмотрел на космолет Пилигрима, зависший по правому крылу над ним, затем взглянул вниз. И, точно преступив некий рубеж внутри себя, резко отжал рычаг управления.

Маршевые двигатели пробудились одновременно с маневровыми. «Жнец» опустил нос и ринулся в сплошную тьму.

Космолеты описывали вытянутые овалы над планетой, с каждым витком снижаясь. Джеймс исправно всматривался в ночь, но так и ничего не видел — даже инфракрасные сенсоры ничего не засекали.

— ’оркий Пилигрим ссообшает: посселение найдено, — в наушниках послышался монотонный голос Пилигрима.

— Отлично, Пилигрим, — прорезался Стефан. — Давай луч наводки и пеленг. Мы идем к тебе.

— Понимающий Пилигрим ссоглассен. Точный Пилигрим дает пеленг: выссота — воссемь пять три ноль, направление: двадцать три минуты.

— Тигр, ты слышишь?

— Беру пеленг, Кусака, — кисло пробормотал Джеймс. Космолет аккуратно спикировал метров на семьсот, выровнялся на указанной серигуанином высоте. Пронзительно пискнул пеленгатор, поймав сигнал наводки, а на созданной визором карте вспыхнула синяя точка — позиция Пилигрима.

— Пилигрим, я вижу тебя. Иду по пеленгу, — бросил Джеймс в микрофон. Заложив плавный вираж, «Жнец» понесся на северо-восток, вспарывая собою тьму. Вскоре на обзорном экране появился обведенный мерцающей рамкой разведчик Пилигрима; космолет Стефана уже кругами летал рядом с ним. Сблизившись, Джеймс отключил пеленгатор и последовал примеру ведущего.

— Ты связывался с ними? — спросил Пилигрима Стефан.

— Про’орливый Пилигрим говорит: нет.

— Думаешь — все погибли? — мрачно спросил Джеймс, тоже разглядывая сквозь местность под ним. Какие-то смутно видимые контуры строений терялись в туманном мареве, но, не зная, что они там есть — не заметишь, тем паче с движущегося космолета. «И как только он заметил что-то отсюда? Наверняка спускался ниже!» — с легкой ноткой негодования подумал Джеймс. — Может, у них просто вышло из строя освещение?

Теперь хмыкнул Стефан:

— И они послали из-за этого сигнал SOS? — но Джеймс и сам понял, что его предложение не выдерживает критики. Во тьму под ними канул призыв Стефана отозваться — ответом была тишина. Посадка на планету стала неизбежной.

— Тигр, начинай снижение до высоты одного километра, — наконец прозвучал приказ Стефана. — Оттуда мы сможем выбрать место для посадки. Ты заходи с южной стороны, я пойду с севера; держи дистанцию между нами восемьсот-девятьсот метров. Пилигрим — опускайся до трех километров и следи за происходящим. Заметишь что-либо подозрительное — немедленно сообщай.

Джеймс выждал, пока космолет завершит очередной круг, наклонил рукоять управления, одновременно повышая мощность двигателя. Когда сквозь визор он увидел сообщение о достигнутой дистанции в полкилометра между ним и Пилигримом, Джеймс подал импульс на маневровые двигатели — в данной ситуации зависнуть на одном месте относительно поверхности казалось не самой удачной идеей.

Теперь космолет медленно, по спирали опускался вниз. Рука вспотела, большой палец, лежащий на гашетке орудий, сводила судорога, глаза от напряжения болели, в плечах противно ломило, но юноша не отводил взгляда от обзорного экрана. Навком исправно обрабатывал информацию, одновременно отслеживая уменьшающуюся высоту. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем космолет оказался на расстоянии километра от поверхности, но по данным визора спуск занял всего пять-шесть минут.

— Я на месте, — торопливо оглядываясь, произнес он. — Подо мною вроде бы посадочное поле, но… но я не уверен. Я могу еще снизиться, чтобы проверить?

— У тебя там все в порядке?

— Да. Я еще не заметил ничего угрожающего, хотя, по-моему, там внизу и слева что-то непонятное… развалины, что ли?

— Развалины? — в голосе Стефана послышалось напряжение.

— Говорю, я не уверен. Очень плохо видно — источников света внизу нет, сканеры почти не помогают.

— Понял. Пилигрим, что у тебя?

— Опечаленный Пилигрим говорит: выссота сслишком велика, чтобы видеть детали. Храбрый Пилигрим ’авляет: может сспусститьсся к ожидающему Тигру.

Минуту Стефан колебался, думая над предложениями:

— Тигр, с какой высоты ты сможешь разглядеть достаточно деталей?

— Ну… — до Джеймса дошло, что его страх, бывший с ним до этого, куда-то ушел. Осталось любопытство и стремление опуститься вниз и первому увидеть происшедшее, а еще — страстное желание не сплоховать в как-никак первом боевом вылете. — Метров триста, не меньше.

— Хорошо, — вдруг Джеймс понял, что нечто подобное гложет и Стефана. — Давай до трехсот метров, а Пилигрим — шестисот. Я тоже опускаюсь. Если что-то случиться — моментально поднимайся вверх, — решив, что это все, Джеймс поудобнее схватился за рычаг управления, но, словно что-то вспомнив, Стефан добавил:

— Тигр, разгерметизируй кабину. Все равно это придется делать, если мы собрались спускаться.

Поколебавшись, Джеймс перевел до отказа тумблер герметизации и услышал тонкий свист отсасываемого воздуха. Ткань сьютера плотно прижалась к телу, восстанавливая паритет между внешним и внутренним давлением. Зашипев, под шлем поступила первая порция кислорода, и практически сразу же отключились внешние микрофоны. Разгерметизация закончилась.

— Давление: одна сотая от нормы, — доложил Джеймс. — Я начинаю спуск.

— Давай. Пилигрим, прикрывай его.

Высота падала уже быстрее, чем раньше. Тишина была абсолютной: молчали Пилигрим и Стефан, не работал звукогенератор. Лишь биение сердца да стук крови в висках нарушали ее, не давая впасть в полное оцепенение. Отрегулировав крен космолета, Джеймс посмотрел на данные по высоте — и вздрогнул: разведчик уже был ниже назначенной Стефаном границы, и кружился на высоте каких-то ста тридцати метров от земли. Подумав, Джеймс быстро опустился вниз еще метров на тридцать.

Во-первых, очень мешало полное отсутствие освещения внизу. Даже с сотни метров поверхность казалась какой-то изломанной, словно некто провел по ней огромными когтями, не позаботившись о появившихся затем трещинах и морщинах.

Джеймс отчетливо видел только ту часть поля, над которой висел космолет, но все же молодой пилот смог разглядеть грозные стены, начинавшиеся сразу за посадочными площадками — колонию разместили в огромной кальдере. По правую руку от посадочного поля и в самом деле виднелось нечто похожее на развалины, но какого они происхождения — природного или рукотворного — этого с высоты юноша понять не мог. Еще дальше во тьме пропадали контуры громадного полусферического строения, а около него ютилось здания — или что это было? — несколько меньших размеров. Окинув местность еще одним внимательным взглядом, Джеймс плавно взмыл вверх, где его ждали Стефан с Пилигримом.

— Тигр, что там у тебя? — потеряв терпение, спросил Стефан.

Прежде, чем ответить, Джеймс удивленно покачал головой: неужели не только он один нервничает до такой степени, что хочется бежать куда-либо подальше от того, что скрывается в молчаливой тьме? Вкратце доложив о своих наблюдениях, не утаивая и того, что спустился ниже двухсот пятидесяти метров, Джеймс приблизил космолет к Стефану. Сверху описывал круг за кругом Пилигрим, следивший от начала до конца за действиями Джеймса.

К удивлению юноши Стефан ни словом не упомянул его проступок, больше внимания уделив сообщению о развалинах и о полной безжизненности базы. Приказав Пилигриму спуститься к ним, он сам нырнул вниз, и минут через семь возвратился.

— Тигр, давай спускайся вниз за мной. Садимся на посадочное поле в южной стороне — там, похоже, нет ни одного корабля; при посадке поглядывай по сторонам. Пилигрим, спускайся до ста тридцати метров и летай по периметру базы, но от места нашей посадки держись в стороне — возможно, нам придется в спешке стартовать. Следи за всем внизу внимательно, если что заметишь — немедленно сообщай и не вздумай геройствовать. Понял?

— Пунктуальный Пилигрим говорит: понятно.

— Хорошо. Орудие применяй только если на тебя или на нас нападут, — решительно добавил Стефан. — Мы не знаем, функционирует ли комплекс защиты, так что поступай по усмотрению, главное не поджарь там нас. Тигр, ты готов?

— Готов, Кусака, — ответил Джеймс. Но не удержался и спросил:

— Вы заметили там внизу что-либо необычное?

В наушниках послышался короткий смешок Стефана:

— Необычного там хоть отбавляй, — очертания его «Жнеца» таяли во тьме. Оглянувшись напоследок, Джеймс последовал за ним. — Информационная сеть отключена, коммуникатор ничего не ловит — даже если кто и есть, до него не достучаться. Те «развалины» — груда развороченного камня. Не могу понять, правда, откуда столько этого камня взялось. А люди? — голос как-то потускнел. — Людей не заметно, но мне показалось, что к северу от руин я видел несколько тел в сьютерах.

Рука Джеймса задрожала и, прежде чем он смог ее остановить, чуткая машина откликнулась на его движение: «Жнец» словно на мягкой, но могучей волне качнулся сначала в одну сторону, а затем резко зарылся носом вниз. Выровняв корабль, Джеймс посмотрел на опознавательные огни Стефана, зависшего в сорока-тридцати метрах под ним. Голубоватое сияние охватило днище «Жнеца» и перебросилось на землю. Несколько секунд космолет висел неподвижно, а затем выскочившие упоры коснулись поверхности. Покачнувшись на амортизаторах, «Жнец» замер. Выхлоп двигателя Стефана погас в тот же миг, когда включился посадочный механизм у Джеймса, пронзив все тело тонкой, с трудом переносимой вибрацией. Стук упоров, ощущаемый не слухом, а телом, возвестил про успешную посадку.

Два «Жнеца» стояли на покрытой мраком поверхности и люди настороженно изучали окружающий их пейзаж.

— Тигр?

— Порядок, — ответил Джеймс, мечтая, чтобы все как можно скорее закончилось; ему жутко не хотелось вылезать из, внезапно, ставшего таким уютным и мирным корабля. — Выходим?

— Выходим, — подтвердил Стефан. — Сьютер в порядке?

— Вроде в порядке, — рассеяно ответил Джеймс, отстегивая ремни безопасности. Все основные системы после посадки автоматически отключились, оставив лишь жизненно необходимые, и теперь погасло даже то небольшое освещение, что давала приборная панель. Джеймс знал, что включить все можно за считанные секунды, но все же с работающей панелью было бы легче. По крайней мере, обзорный экран навком считал «жизненно необходимым» — без обзора происходящего снаружи было бы совсем неуютно.

— Оружие поставь на полуавтоматику. И Тигр — соедини обоймы. Нечего их на поясе таскать.

Джеймс про себя согласился: случись что, так перезарядить «Иволгу» будет быстрее. Отстегнув последний ремень, он достал из специального кармана кресла рейкер, положил на колени и выщелкнул обойму. В каждой обойме было две части: массивный энергоблок, занимающий почти треть объема, с выступающими стержнями контактов, и контейнер со сложенными в аккуратные столбики небольшими веретенообразными «шипами». Если приглядеться, можно было заметить, что кажущаяся гладкой поверхность каждого «шипа» на деле состоит из множества небольших чешуек, наслаивающихся друг на друга от центра «шипа» к обоим остриям. В обойме было шестьдесят таких «шипов» — стандартный комплект «Иволги». Юноша свел обоймы торцами, почувствовал, как беззвучно защелкнулись захваты — и вставил в рейкер.

Под ногами опустился и сдвинулся назад люк. Джеймс, ожидая, пока откроется внешний, увидел, что Стефан уже спускается на бетонное покрытие.

Не желая отставать от него, юноша скользнул в тонкую щель — и спрыгнул вниз, одной рукой поддерживая оружие. Спуск прошел нормально, но, только опустившись, юноша понял, что ему показалось странным с момента посадки: гравитация была уж слишком слаба для человека, выросшего в земном тяготении: здесь он весил раз в семь меньше, и падение с высоты двух метров заняло почти полминуты.

Но колонию явно не вчера основали — значит, тут просто обязана была быть гравитационная установка для обеспечения искусственного тяготения. Для гравитационных установок и системам жизнеобеспечения резервировалась автономная линия питания, с двух, а то и четырехкратным дублированием. Но раз она вышла из строя, то система жизнеобеспечения наверняка тоже не работает. А без нее, мало того, что прекратится регенерации атмосферы, так и температура в каждом здании очень быстро упадет до смертельно низкого уровня. А это означало гибель всех людей, находившихся в данный момент в колонии, всех, кто не успел влезть в сьютер или запереться в герметических помещениях, запасшись кислородом и водой.

Что, впрочем, могло только растянуть агонию.

Посмотрев сквозь узкую полоску стекла шлема на сумрачное лицо Стефана, Джеймс понял, что отсутствия тяжести со всем вытекающим не прошло мимо внимания Громова.

— Тигр, гравитатор на плюс восемь, иначе мы и за неделю не осмотрим тут всего, — в голосе командира слышался страх перед тем, что они могли обнаружить и угрюмое осознание необходимости сделать это. Присев за упор своего «Жнеца», он через визор пристально осматривал доступную глазу местность. — Ты что-то понимаешь?

— По-моему, это реграв, — тошнота подступила к горлу, как только гравитатор увеличил вес Джеймса, прижимая его к земле. Джеймс присел за амортизатор, пытаясь понять, что же могло так разворотить поверхность земли в двух-трех сотне метров от края посадочной площадки. Бомбардировка с орбиты, в принципе, могла сотворить подобное, но происходящее все меньше и меньше напоминало бомбардировку или какой-либо другой вид атаки.

— Несомненно, реграв, — согласился Стефан. — Только что они с ним тут такое сотворили, что отключилась гравитация — этого я уразуметь не могу. Ведь с собственной жизнью игрались…

— А может быть, не все погибли? — робко спросил Джеймс, уже не ставя под сомнение факт смерти большей части населения. — Может, кто-то спасся?

— Если система жизнеобеспечения отключилась вместе с регравом, сразу, то мы найдем только трупы.

— Почему?

— Спастись могли те, кто был в сьютере или находился в герметически запертом помещении с автономной подачей кислорода. Остальные же просто не смогли бы изолировать отдельные отсеки, — терпеливо стал растолковывать Стефан. — А если система жизнеобеспечения отключилась… — он пожал плечами. — Представь сам, какой хаос был в те секунды, пока еще можно было что-то сделать.

— Но почему вы так уверены, что они погибли все? Может, у них вышла из только строя гравитационная установка, — взорвался Джеймс, раздраженный мрачным пессимизмом спутника.

— Одновременно с регравом и связью? — усмехнулся Стефан.

— Да, действительно, — прикусил губу Джеймс, разглядывая землю перед собой. — А почему не включился аварийный энергоблок?

— Сам удивляюсь, — честно признался Стефан. — Я думаю…

Джеймс так и не понял, что произошло в следующий момент. Он как раз повернул голову к северно-восточной части поля, когда прямо перед ним растеклось бело-оранжевое пламя, выбросив на полметра в стороны извивающиеся протуберанцы, а прижатая к упору «Жнеца» рука ощутила вибрацию удара.

Отшатнувшись от упора, о который разбился плазмоид, Джеймс не удержался на ногах. Падая на спину, юноша успел заметить, как присевший на колено Стефан вкинул к плечу «Иволгу», целясь в сторону развалин.

Второй плазмоид врезался в землю метрах в шести от космолета Стефана, выбросив вверх тучи пыли, сквозь которую пророс желто-багровый фонтан огня. Третий пронесся над «Жнецами» к стенам кальдеры — и больше в их сторону выстрелов не было: Стефан открыл беглый огонь, заставив спрятавшегося в темноте стрелка беспокоиться о собственной шкуре.

Джеймс перекатился в сторону к соседней опоре космолета, подхватывая выпавший рейкер. В темноте за краем посадочного поля было плохо видно, но все же не настолько, чтобы не разглядеть, как от выстрелов Кусаки каменные глыбы лопались, из земли выбивало фонтаны пыли и грунта, разлетались сверкающие брызги раскаленного гранита и металла. Джеймс вскинул «Иволгу», переводя в режим непрерывного огня и вдавил гашетку, едва созданная визором пляшущая красная точка легла на уродливую, бугристую глыбу на самом крае рождающейся пылевой тучи.

Беззвучно посылая «шип» за «шипом» в темноту, рейкер даже не вздрагивал в руках юноши: без атмосферы не было ни шума выстрелов, ни турбулентных вихрей вокруг реек. Глыба раскололась на куски, медленно, как во сне, начавшие оседать; облака пыли и грязи практически полностью заволокли все впереди, но Джеймс, закусив до крови губу, не останавливался, стремительно опустошая обойму, ведя маркер прицела ко всему, что хоть как-то напоминало укрытие для стрелка. Сверху ударили бело-оранжевые росчерки, сквозь пылевую завесу озарив все десятком ярких вспышек, затем среди расцветающих во тьме огнистых цветков полыхнуло так, что смотровая пластина шлема потемнела, став почти черной. На миг ночь превратилась в ярчайший день, все вокруг залил дрожащий свет. «Пилигрим!» — подумал Джеймс и тут до них докатилась слабая, но ударная волна: пущенная серигуанином ракета оказалась достаточно мощной, чтобы, придав поднятой ими туче ускорение, «растолкать» пылевой шар во все стороны. Беззвучно каменные осколки и комья спекшегося грунта ударились об броню «Жнецов», камушек с ноготь величиной упал возле руки Джеймса.

Только тогда Джеймс отпустил гашетку — и на миг у него потемнело перед глазами.

Без сознания он пробыл едва ли секунду. Стефан только-только разворачивался к нему, а над ними летал Пилигрим, готовый вновь пустить вторую ракету по любой подозрительной цели. Приподнявшись на локте, Джеймс в панике осмотрел свой костюм, ища повреждения, но ткань легко выдержала перекаты под брюхом «Жнеца», а шлем — краткий тепловой удар. На счастье Джеймса, здесь не было атмосферы — иначе так легко бы он не отделался; от одной мысли, что плазма могла попасть на костюм — ему стало дурно.

Юноша махнул рукой Стефану — мол, все в порядке, не волнуйся! — и зачем-то похлопал по стойке массивного амортизатора, двойнику спасшего ему жизнь. Ощущая, как постепенно успокаивается бешено бьющееся сердце, Джеймс все же только с третьей попытки выставил запасную обойму.

В ушах что-то гудело, и с опозданием Джеймс понял, что Стефан пытается докричаться до него, а он, оцепенев, не обращает на это внимания.

— Тигр, Тигр, ты как?!

— Нормально, — прошептал Джеймс в микрофон. Сейчас он не хотел, чтобы Стефан услышал, как стучат его зубы, и срывается голос.

— Ты уверен?

— Уверен. Кто это был? — пришлось помотать головой, дабы разогнать мельтешащие круги перед глазами: белые, красные, синие — целая радуга плясала в них. — Ты его видел?

Стефан, слегка успокоившись, тяжело вздохнул:

— Черт его знает. Что-то прыгающее между камней видел… похожее на человека!

— Человека? — вздрогнул Джеймс и пристально вгляделся во мрак.

— Для тэш’ша хлипковат… да и не уверен, что я действительно его видел. В любом случае, надеюсь от него немного осталось!

— Да, Пилигрим хорошо шуганул туда… — поискав взглядом Пилигрима, и не найдя, Джеймс изучил упор, куда ударил плазмоид, затем нижнюю часть корпуса, но броня с честью вышла из этого испытания — узкая и глубокая с оплывшими краями трещина в опоре особых проблем не обещала. Что-то привлекло его внимание в оплавленном, почерневшем грунте под «Жнецом» — осторожно раздвинув еще теплые комки юноша вытащил искривленный, свернувшийся в кольцо толстый стержень с остатками тоненьких металлических нитей на каждом конце. Выглядело это несерьезно, как будто поломанная детская игрушка, но Джеймс с отвращением швырнул на землю остатки плазмоида, едва не отправившего его на тот свет.

— Угу, — вновь вздохнул Стефан. — Он немного перестарался, но упрекать его я не буду. По меньшей мере, спектакль был зрелищным, — по-философски заключил он.

— Ну а дальше что будем делать?

— Вот я и думаю. Самое лучшее — улетать отсюда, пока кому-либо не пришло в голову сюда чем-то мощнее залепить. Но, не зная, что с людьми и что здесь происходит, — нет, улетать мы не можем! Придется все разведывать.

Скрепя сердце, Джеймс согласился. Да, что происходит в колонии, они и впрямь не знали. Ну, имелось у них предположение, что нечто случилось с реактором; возможно, все население погибло. Кто-то выстрелил по ним, причем без всякого повода с их стороны. Может быть, он погиб, а может, лишь затаился в темноте. Возможно, там еще скрываются десяток таких же, готовых пустить оружие в ход, не задумываясь, кто перед ними: друзья или враги… Предполагать они могли до бесконечности, но им требовались не предположения, а твердые факты и ответы на некоторые вопросы: что тут случилось, где люди, почему в них стреляли, кто это сделал? Пока же они коллекционировали новые загадки.

— Ясно. Разделимся?

— Нет.

— Нет?

— Нет. Сначала я так и планировал, но теперь — лучше потеряем немного времени. Стрелок-то наш, скорее всего, погиб, но кто знает… Видишь вот тот угол, похожий на вытянутый коготь? — он вытянул руку. Темнота, едва нарушаемая слабым светом спутника и свечением от космолетов, мешала определить расстояние, вдобавок после скоротечной перестрелки повсюду висела грязно-серая пыль, но Джеймс решил, что от северного края посадочного поля туда метров семьдесят. — Я первый, ты прикрываешь, потом меняемся. С той стороны с помощью Пилигрима мы хорошо все перепахали, и через эту мешанину лезть не следует, но не забывай поглядывать туда — укромных мест хоть отбавляй. Оружие держи наготове, и верни рейкер на «тройку» — у нас не так много запасных обойм, чтобы очередями лупить в белый свет, — натянуто пошутил Стефан.

— А Пилигрим?

— А что Пилигрим? — удивился Стефан. — Как летал себе, так пусть и летает. Спуститься он не может — без сьютера. Да и надо же кому-то сверху приглядывать.

— Ну, хорошо, доберемся туда, — махнул рукой Джеймс в сторону развалин, — а дальше-то как?

— Там посмотрим! Сейчас надо добраться и добрать живыми. Если эта база строилась по стандартной схеме, там технические отделы, контрольный блок реграва и склады. Посмотрим, что там, потом пойдем к командному центру. Закрой глаза.

— Что? — удивленно посмотрел Джеймс на напарника. Тот достал из-за пояса толстую короткую трубку, что-то подкрутил на ней, направил в сторону, откуда по ним только что стреляли, и прижал шлем смотровой пластиной к земле.

— Опусти голову и зажмурься! — резко повторил Стефан. Сообразивший, что сейчас будет, Джеймс подчинился — и даже через светофильтр шлема, сквозь закрытые веки крохотный отблеск безумно-ослепительной вспышки достиг глаз. Представив, каково смотревшим на вспышку, юноша на миг пожалел их, но только на миг — вспоминание об плазменном диске в каких-то десятках сантиметрах перед глазами вышибло все сочувствие.

— Вперед!

Не отвечая, юноша утвердительно поднял руку, и Стефан без дальнейших слов бросился к завалам. Джеймс привстал на колено у опоры, целясь в струившуюся пыль, за которой виднелись силуэты камней, вздыбившейся земли, а еще дальше должен быть темный и молчаливый купол. Визор работал на пределе, но все равно видно было очень плохо: шлему пилота далеко до эффективности десантного, а сам визор никогда не предназначался для замены приборов ночного видения. Джеймс вел рейкер — а с ним и алый маркер прицела — по размытым, едва видимым силуэтам, изо всех сил надеясь, что неведомый враг или погиб, или убрался отсюда к чертям. Если ему хватит соображения переключиться с плазмоидов на «шипы» — он может по ним хоть сотню выстрелов сделать, а они даже не поймут, где он прячется. Потому юноша не столько следил за темнотой, сколько за краем повисшего над посадочным полем и частью завалов облака: другого способа обнаружиться выстрел он не мог придумать.

Обошлось: Стефан добрался до цели и вызвал Джеймса. Не став мешкать — все одно не отсидишься, — юноша побежал следом. Ноги, обутые в прочные ботинки, вздымали небольшие облачка пыли при каждом шаге. Оглянувшись назад, Джеймс заметил в тусклом, неверном свете от фосфоресцирующих полос на амортизаторах космолетов, фонарей на шлеме и отраженных спутником лучах звезды, что за ним протянулось две дорожки: одна на земле, а другая, сотканная из пыли клубилась в полуметре над землей.

Споткнувшись об обломок камня, Джеймс едва удержал равновесие, перепрыгнул через следующий обломок — и плавно опустился прямо за похожим на коготь камнем. Стефан хлопнул его по плечу и указал на образовавшуюся насыпь их громадных камней, земли — здоровенная, метров тридцать-сорок она нависала над ними темной горой. Джеймс кивнул, и, заняв удобную за камне позицию, вновь принялся следить за скалами вокруг и облаком, пока Стефан осторожно полз наверх.

Все повторилось еще раз: сигнал от Кусаки и Джеймс отправился следом. Карабкаться было нетрудно, хоть небольшие камни то и дело скатились вниз, а один раз даже спустилась лавина щебня и раздробленного, спекшегося в комья с кулак величиной грунта, но до гребня юноша добрался без приключений. Обернулся, с высоты попытавшись что-то разглядеть, — но кроме светлых пятен космолетов ничего не увидел: постепенно расползающееся облако пыли уже добралось до «Когтя» и место, откуда они начали восхождение скрылось в черно-серых клубах.

— Тигр, в порядке?

Джеймс попытался ответить, но сперва не смог произнести ни слова: всю дорогу вверх он зачем-то сдерживал в легких воздух.

— В полном. Что это такое?

Стефан понял его правильно: если от места посадки еще можно было предположить, что здесь велись какие-то строительные работы, то вблизи более чем очевидно было, что никаким строительством тут и не пахло.

— Боюсь… — он осекся, тяжело вздохнул. — Давай, Тигр, сами посмотрим.

Джеймсу очень не понравились тяжелые нотки в голосе напарника:

— Что? На что посмотрим?

Стефан достал еще одну трубку с осветительной ракетой, точную копию использованной у космолетов, быстро «поколдовав» с пусковой панелью.

— Иногда, Тигр, жалеешь, что слишком опытный. Не остается места для иллюзий. Не смотри вверх! — не дав сказать и слова, он вскинул руку с ракетой.

Джеймс послушно отвернулся, приподнялся над гребнем, уставившись в сплошную черноту: здесь не помогал ни визор, ни свет звезд — перед ним словно колыхалось бесконечное море мрака. Старта ракеты он не заметил: просто вдруг сверху блеснула слепящая зарница и холодный, белый свет разом смел покрывало темноты.

Джеймс быстро моргнул пару раз, прогоняя пятна перед глазами, и подался вперед…

— …!!! — грязно, с яростью выругался Стефан, а Джеймс ощутил, точно ледяная рука медленно сжала сердце.

Огромная рана, провал, воронка — радиусом в добрых двести — двести пятьдесят метров и глубиной метров тридцать в центре — вот что было перед ними. Безжалостный свет с неба почти не оставлял места теням — и они прекрасно видели безумный хаос изломанных, перемешанных пород, огромные глыбы как будто выплавленные из черного непрозрачного стекла, изувеченные до неузнаваемости остатки металлических конструкций. Точно копья неведомого велика из склонов кратера торчали семи — десяти метровые каменные копья, толщиной со взрослого человека: даже не хотелось думать, какая же должна была быть сила, что наполовину вогнала некоторые из их в оплавленную землю, а некоторые переломала как спички, забросив почти к самому гребню.

И все было черным. Скалы, камни, оставшаяся земля — все несло на себе следы страшного жара, от которого плавился и тек даже гранит.

— Что б я сдох… — Джеймс услышал потрясенный шепот Стефана. Ясно, что напарник ждал нечто подобное, но, очевидно, реальная картина катастрофы поразила даже его. Джеймс сглотнул вставший в горле комок, облизнул пересохшие губы. Хотел что-то сказать, но язык вдруг перестал слушаться, а в голове не осталось ни единой мысли, кроме бессмысленного и пустого «КАК»?

Появились тени, медленно начали вытягиваться в сторону застывших на гребне людей: запас энергии ракеты иссякал, она падала к противоположной стороне кратера. Последний раз полыхнула зарница и этого как раз хватило, чтобы Джеймс разглядел в центре кратера, на самом дне щерящийся черный зев провала, уходящего куда-то вниз. На миг у него возникла мысль, будто это глотка чудовищного каменного монстра, а они стоят на краю распахнутой пасти, терпеливо ожидающей новую добычу. Усилием воли он выбросил из голову всю чепуху, и в этот самый момент свет погас.

— …! — снова, но уже спокойнее отвел душу Стефан. Джеймс тяжело сел на камни, подтянул к себе рейкер, будто одного прикосновения надежного оружия помогало успокоиться. Стефан посмотрел на него, хмыкнул и опустился рядом:

— Что же они тут натворили?..

— Реграв… — через силу сказал Джеймс: не спрашивая, лишь озвучивая то, что стало понятным им обоим.

— Реграв, — вяло согласился напарник. — Стабилизаторы отказали. Все к чертям собачьим рвануло.

— Я думал взрыв должен быть сильнее…

— Для регравов копают шахту на триста метров, да и для колоний мощные регравы не нужны. Но ты прав — должно бы рвануть сильнее. Если только… если рабочее тело не было почти выработанным. Вот и вышел взрыв… ха, слабеньким.

— А в центре… та дыра?

— Там служебный доступ к реграву… был. Там было сердце выброса, самые высокие температуры — даже не в лаву, в пар все превращалось. И остывало последним.

— Наверное. Думаете, кто-то выжил?

— Не знаю. Может. Может мы последнего прибили. Может кто-то в командном центре остался.

— Командный центр?

— Да… видел при посадке здание в виде здоровой полусферы? В стороне от этого кратера?

— Видел. Это оно?

— Оно. Там у них должен быть лазарет, передатчик, главные компьютер и управление всеми системами. Судя по размерам, он совмещен с жилым блоком — на таких планетах это любят делать.

— Будем его проверять?

— Будем. Если кто и уцелел — то лишь там.

Было что-то странное вот так просто сидеть на камнях над местом страшной катастрофы и лениво, будто через силу ронять слова. Словно чувства отключились, оставив только голый, холодный разум: что сделать, как сделать, зачем сделать. Джеймс прекрасно понимал, что очень скоро про эту несчастную планету будет говорить вся Конфедерация, все новостные каналы, едва ли не затмевая новости с зоны конфликта, — но именно «понимал». Прочувствовать весь ужас случившегося у него не получалось, будто какой-то предохранитель в глубине него перегорел, оберегая от шока. Юноше очень не нравилось это ощущение, не нравилось чувствовать вымораживающий все в груди холод у сердца — и все же он понимал, что сейчас не место эмоциям. Нужно завершить то, ради чего они сюда прилетели.

— Пойдем по гребню, Кусака? — проще, наверное, было спуститься в кратер, напрямик, но от одной мысли про это бросало в дрожь. Обходить же кратер снаружи — означало идти через облако пыли, где они ничего дальше собственного носа не увидят.

— А как же еще? — видно, Стефан думал похоже. — Давай, Тигр, привал окончен. Глаза отошли от света? Хорошо. Я впереди, ты за мной метрах в двадцати. Под ноги не забывай смотреть: сверзишься вниз — костей не соберем.

Не оглядываясь, он довольно ловко прыгун с камня на камень. Джеймс подождал, пока Стефан отойдет на условленное расстояние, и такими же короткими прыжками от камня к камню последовал за напарником, полностью сосредоточившись на нехитрой очередности действий: два-три прыжка, бросить быстрый взгляд вправо-влево, взгляд в спину Кусаке — и новая серия прыжков. Хорошо хоть гребень был достаточно широким — снизу их можно было увидеть отойдя метров на сто от кратера, а с такого расстояния, учитывая темноту, шансов попасть по быстро движущимся мишеням маловато. Скорее стоит опасаться у командного центра — вот там их могут ждать: не требуется много ума, чтобы понять, куда наверняка заглянут гости.

Внезапно Кусака поднял руку и решительно махнул вниз: занятый своими мыслями и следя, чтобы ненароком не сломать ноги, Джеймс не заметил, что они обогнули почти треть кратера, очутившись в четверти километра или около того от командного центра. Спуск, вопреки опасениям, был не много сложнее подъема — главное не торопиться и думать, куда ставишь ногу. И все же, сойдя с ушедшего на четверть в землю здорового валуна, чем-то похожего на раздувшуюся жабу, Джеймс с облегчением вздохнул, ступив на твердую землю.

Не останавливаясь, они преодолели разделявшее кратер и командный центр расстояние. Джеймс прислонился к гладкой и холодной одной из толстых колонн, поддерживающих основную массу здания, вскинув «Иволгу», и принялся разглядывать пройденный ими путь. Стефан одобрительно кивнул юноше от соседней колонны, недолго изучающе смотря в темноту, затем направился к входу в командный центр.

Все было спокойно и кроме тонкой, медленно оседающей полоски пыли Джеймс не видел ничего стоящего внимания. Он уже собирался опустить оружие, как нечто шевельнулось на самой границе видимости, между камней, где текла поднятая ими с Пилигримом хмарь. И то ли мрачная обстановка подействовала на натянутые нервы, то ли еще что-то, но палец дрогнул и рейкер выплюнул две коротких очереди по три «шипа».

Практически одновременно со вторым выстрелом рядом с местом, где он заметил движение, тьма ощерилась огненным зраком. Ответный выстрел прошел в паре метров над Джеймсом. Захрипев от неожиданности, он отскочил в сторону, столкнувшись с бросившимся под прикрытие колонны Стефаном. Как оказалось, столкнулись и упали они крайне вовремя: второй и третий плазмоиды пронеслись точно в том месте, где секундой назад стоял Стефан, прожигая стену здания.

Но Джеймс этого уже не видел. Распластавшись на земле, он в остервенении нажимал на гашетку, посылая во мрак очередь за очередью. Сквозь радужные круги перед глазами он увидел, как клубы пыли завихрились, потянулись, очерчивая неясную, темную фигуру. Визор мигом оконтурил ее пульсирующей алой линией, отобразил прицел рейкера, рассчитал упреждение, траекторию противника. Рефлексы сработали быстрее, чем юноша смог хотя бы понять, что происходит: «Иволга» сдвинулась вбок на несколько сантиметров, и с убийственной меткостью трижды плюнула тройками «шипов». Неизвестный дернулся, будто от удара током, его тело от пояса до груди окутало что-то вроде непрозрачного тумана, тут же рассеявшегося. Отброшенный попаданиями «шипов», он ударился об каменный столб, упал на землю, перевернулся несколько раз и застыл, раскинув руки.

— Тигр! — Стефан схватил его за плечо, рванул под прикрытие колонны. Джеймс, тяжело дыша, не сопротивлялся, не осознавая, что рейкер больше не стреляет, хоть он и не отпускает гашетку — выпущенные в неизвестного девять «шипов» оказались последними в обойме. — Тигр, где он? Откуда стрелял?

Не в силах говорить, Джеймс просто поднял руку и указал на каменный столб. Затем уронил руку, словно она весила с полцентнера, и опустил голову, пытаясь избавиться от стоящей перед глазами картины: невысокая фигура, отбрасываемая назад, туман-пыль вокруг нее…

Стефан, поняв, куда указывает Джеймс, побежал, пригнувшись и прикрываясь разбросанными то тут, то там достаточно большими глыбами. Остановился около поверженного стрелка, наклонился, внимательно осмотрел тело… Вернулся он довольно быстро, но шел без спешки, лишь стараясь ступать по местам, где не было завалов.

— Чертов денек… — протянув руку, он помог Джеймсу усесться удобнее.

— Он мертв? — срывающимся голосом спросил Джеймс. — Я… убил его?

Стефан искоса посмотрел на юношу:

— Да. Убил.

Джеймс закрыл глаза: его внезапно замутило. Только мысль, что блевать в шлеме — не самая лучшая идея, помогли ему удержать желудок под контролем. Вот теперь Джеймсу хотелось ощущать тут же отстраненность, холод в груди, безразличие — вместо этого сердце билось как безумное, а дрожь никак не унималась. В плече и в шее закололо — визор самостоятельно подал команду сьютеру ввести хозяину ударную дозу коктейля препаратов, стимулирующего внимание, помогающих сохранить контроль над собой.

На плечо юноши легла рука в перчатке.

— Тигр, успокойся! — настойчиво, жестко сказал Стефан. — Соберись! Ты защищался, тебя хотели убить. У тебя не было выбора!

Джеймс тяжело дышал, про себя шепча: «Я спокоен, я совершенно спокоен…», параллельно выполняя парочку мысленных упражнений для восстановления самоконтроля, как их учили в Академии. Вскоре Джеймс почувствовал, что сможет, пожалуй, рискнуть подняться на ноги.

— Ты себя нормально чувствуешь?

— Не очень, Кусака, — Джеймс отстраненно наблюдал, как визор гасит одно за другим тревожные сообщения: практически все современные модели отслеживали психическое состояние хозяев. — Я раньше… никогда…

Стефан снова хлопнул его по плечу.

— Верю. И, тем не менее, это ничего не меняет, — он кивнул себе за спину. — Иди, посмотри на него.

Джеймс вздрогнул.

— Зачем?!

— Когда посмотришь — поймешь. Иди, Тигр! — резко приказал Стефан. — Мы не можем тут до бесконечности болтаться.

Идти не хотелось. Очень не хотелось, но Джеймс понял, что пока он не сделает, что от него хочет Стефан, никуда они не пойдут. Медленно, настороженно глядя на все четче видимый в свете фонарей шлема труп на камнях, он подошел и, задержав дыхание, посмотрел вниз.

Человек лежал на спине, потому Джеймсу прекрасно была видна дыры на животе и в груди, размером со сжатый кулак: на полной мощности да с такого расстояния «шип» шутя пробивал бронекостюм, — что говорить о простом сьютере. Джеймс бросил всего один взгляд на валявшуюся рядом с телом серо-черный рейкер с зализанными формами, немного отличавшуюся по конструкции от его «Иволги» — память услужливо подсказала название: «Вихрь», — вспомнил ударившие в стену центрального комплекса плазмоиды, нервно сглотнул и перевел взгляд на шлем мертвеца.

Убитому было едва ли больше лет, чем самому Джеймсу. Круглое, пухлое лицо, с тоненькими усиками, завивающимися вверх, толстые губы, коротко подстриженные светлые волосы, квадратный, точно обрубленный подбородок. Но главным было не это: страшный, звериный оскал, застывший на белом, без единой кровинки лице, словно затылок сдавила огромная рука, стянувшая кожу. И еще были сузившиеся, почти превратившиеся в точку зрачки, окруженные какой-то мутноватой радужной оболочкой. В этих остановившихся, пустых глазах Джеймс почувствовал отражение того же звериного ужаса, безумия, ставшего посмертной маской несчастному.

Рядом с Джеймсом встал Стефан. В свою очередь посмотрел на мертвеца.

— С меня хреновый психолог, но я бы сказал, что он полностью рехнулся. Сбрендил, когда тут произошла катастрофа. Так что, если тебе будет легче, считай, что стрелял ты не в человека, а в дикого зверя. И учти, — назидательно сказал Стефан, — тебя бы он пристрелил, не моргнув и глазом. Или ты предпочел бы лежать на его месте, с дырой в груди?

— Нет, Кусака, — тихо сказал Джеймс. — Он действительно сошел с ума. Хотел бы я знать, кто он такой…

Стефан наклонился, совершенно спокойно отрывая нагрудную пластину, где обычно было имя и должность или звание. Джеймса передернуло, глядя на это.

— Так, что тут… — Стефан поднес пластину поближе, поворачивая в свете фонарей. — Инженер, имя — Томас, фамилия… фамилия…

— Что с фамилией?

— Не могу прочесть, — с досадой бросил Стефан. — Кровь присохла. Какой-то Гардил… Гардин… Что-то в таком роде. Ладно, сама пластина цела — разберутся.

Он наклонился, вложил пластину в руку мертвецу. Потом посмотрел на Джеймса.

— Теперь как, легче?

Прикрыв глаза, вслушиваясь в себя, Джеймс почувствовал, что напряжение, скрутившее в тугой узел нервы, когда его выстрелы нашли цель, исчезло. Прекратилась дрожь, окончательно успокоилось дыхание. В этот момент он снова казался себе крайне уставшим и безразличным ко всему, что тут произошло или могло произойти. Взглянул на «Иволгу», недовольно поморщился, перезарядил оружие и вместо ответа кивнул. Стефан в последний раз похлопал его по плечу, поворачиваясь к командному центру.

— Вот и молодец. Я так понимаю, осталось только посмотреть, что там внутри? — риторически пробормотал под нос Стефан. — Ну ладно, на это нам времени не потребуется много…

Он подошел к двери шлюза. Откинув панель, он надавил на шестиугольную пластину. Ничего не произошло.

Стефан недовольно буркнул что-то, снял с пояса пакет с инструментами. Около трех минут ушло, чтобы откинуть крышку панели: фонари высветили идущие рядом толстые жгуты проводов.

— У тебя четыре обоймы или две? — не оборачиваясь, спросил Стефан.

— Теперь — две.

— Хорошо. Доставай четвертую. Знаешь, как отсоединить энергоблок?

С этим заданием Джеймс справился быстро: здесь ничего сложного не было. С помощью собственного набора инструментов он в два счета разобрал обойму, аккуратно снял предохранитель и протянул Стефану энергоблок. В ответ получил такую же обойму и краткий приказ: «разбери».

Пока Джеймс возился с обоймой, Стефан тщательно изучал схему, поминутно сверяясь с данными визора. Энергоблок он закрепил его на панели пенкой для монтажных работ в вакууме, и принялся соединять провода с контактами. Повторно надавил на пластину. Зажглись три красных огонька в ряд.

— Что за… — закончить он не успел: дверь плавно вдавилась внутрь и отошла в сторону.

Джеймс вопросительно посмотрел на Стефана. Тот пожал плечами:

— Перепутал провода. Ладно, давай посмотрим, что тут…

За дверью оказалась шлюзовая камера: небольшое, овальной формы вытянутое помещение со скудной обстановкой: пару прикрученных к полу скамеек, пульт управления, закрытые ящики в углу. Стефан подошел ко второй двери отсека. Кратко изучив ее, он взглянул на стоящего у входа Джеймса.

— Давай второй энергоблок. И не забудь закрыть дверь за собой, — добавил он, когда Джеймс переступил порог. Получив батарею, он точно так же подсоединил ее к панели внутренней двери шлюза. Закончив с проводами, он схватился одной рукой за протянутый по периметру помещения прочный поручень, а другую занес над кнопкой. — Хватайся и держись крепче: толкнет сильно, может и об стенку размазать.

Джеймс послушно схватился за поручень. В шлюзе атмосферы не было, а в куполе она должна была быть под обычным давлением. Если открыть дверь, то масса воздуха рванется в пустое пространство… но, вместо ожидаемого свиста воздуха и толчка, услышал лишь проклятия Стефана.

— В чем дел… — он уставился на распахнутый проем. Стефан смотрел тусклым взглядом на него.

— Час от часу не легче, — процедил он сквозь зубы. Отрегулировал фонари на максимальную яркость, и нервно шагнул внутрь. Они прошли через хранилище сьютеров: широкую, длинную комнату с узкими шкафчиками вдоль стен, выход из которой вел их к кольцевому коридору, опоясывающему здание. — Купол разгерметизирован. Неужели никто не спасся? — вслух подумал и вдруг резко встал; шедший следом Джеймс едва не ткнулся стеклом шлема в спину капитана. Полный плохих предчувствий он обошел его… и замер, чувствуя, как стынет кровь в жилах: впереди, насколько хватало глаз, весь коридор был завален телами. Женщины, мужчины, дети — смерть уровняла всех, воплощая свое мрачное представление о демократии и равенстве.

Джеймс посмотрел в остекленевшие, покрытые пленкой инея глаза привалившейся к стене неподалеку от него женщины и подумал, что она, наверно, была красива в жизни: длинные светлые волосы, тонкие черты лица. Но сейчас это лицо, покрытое пленкой изморози, искаженное дикой гримасой, посиневшее, с вывалившимся языком и глазами, выскочившими из глазниц, вряд ли могло привлечь кого-то. Над собой, на вытянутых руках она держала труп девчушки лет восьми, покрытый инеем и тоненькой корочкой льда — одного взгляда на нее хватило Джеймсу, чтобы поспешно бросился прочь из здания, словно его стены могли рухнуть на него и погрести в братской могиле с несчастными поселенцами. Сейчас он не мог даже думать про это место, ибо каждая мысль вызывала в воображении ужасную картину: сотни людей бегут по узкому тоннелю в полной темноте, где-то в глубине здания слышен противный свист выходящего воздуха. Становится все труднее дышать, рот судорожно ловит остатки кислорода, но не находит его, легкие рвутся на куски от напряжения, в голове разливается свербящий огонь, а затем…

Застонав, Джеймс обхватил голову руками и рухнул на колени.

В таком положении его и нашел Стефан, вышедший через двадцать минут из командного центра. Казалось, все это не произвело на него особого впечатления, но Джеймс заметил в глазах Стефана отражение собственной боли и ужаса.

— Им уже не помочь. Из здания не выбрался никто, а этот… сумасшедший, очевидно, был снаружи в момент взрыва, — он посмотрел на бездонное, звездное небо. — Нам надо возвращаться: скоро уже закончиться кислород в баллонах, да и делать нам больше здесь нечего. Пошли, Джеймс, — на этот раз он назвал его по имени.

Тяжело поднявшись, юноша посмотрел на здание, затем на Стефана.

— Да, надо идти, — чужим, безжизненным голосом ответил он.

Джеймс не помнил, как добрался до космолета, как поднял его с поверхности планеты, как вел к прыжковым воротам. Он видел только погруженный во мрак коридор, по которому прыгали пятна света, освещая заледеневшие, раздувшиеся тела, и среди всего этого кошмара — маленькая девочка с судорожно протянутой рукой вверх, где она напрасно надеялась найти последний глоток воздуха. И свет их фонарей, заставляющий играть злыми искрами ледяную корку на ее широко раскрытых, отчаявшихся глазах.

 

Глава 3. Хрупкие грани

2585.20.09, из личного дневника младшего лейтенанта Ли Твиста, запись № 1733–4

…следующие несколько дней после возвращения из колонии я провел у себя. Спал, заказывал еду в каюту, думал, просто сидел в одиночестве. Меня никто не тревожил — капитан и Стефан, наверняка, понимали, что мне лучше сейчас быть наедине; серигуанин о себе не напоминал.

Два часа назад мы совершили последний прыжок — в одни из резервных ворот системы Марита: задержка у колонии не позволила лайнеру вовремя прибыть для прыжка к главным воротам. Теперь лайнер летел в обычном пространстве к планете, чтобы высадить там пассажиров и сдать груз. Капитан Берг пригласил меня зайти к нему, перед выходом лайнера на орбиту — теперь, пожалуй, я могу повидаться с другими, и поговорить.

Хотя, не знаю, что тут можно сказать. Не знаю, что меня больше волнует: то, что пришлось увидеть в центральном комплексе — или то, что я своими руками убил человека. И плевать, что мне сказал Стефан! Я боялся заснуть, боялся снова во сне увидеть тот жуткий коридор… или как сломанной куклой падает на спину невысокая фигура.

К счастью, ни того, ни другого не случилось. Этот чертов полет на Л-434 вымотал до изнеможения, — и, как я не крепился, заснуть все же пришлось. Что-то мне снилось, но ничего из этого я не запомнил. Как и в последующие дни, когда воспоминания чуть поблекли, отступили; сон успокаивал, возвращал силы.

Но, даже смиряясь со случившимся, я все равно задаюсь вопросом: кто же был тот несчастный инженер? Что случилось с ним, когда взорвался реграв, когда к звездам поднялся столб огня, испепеляя постройки, людей, оборудования, оставляя за собой только огромную — по словам капитана Громова — воронку? Смог ли он пробраться в центральный комплекс, нашел ли он там погибших? Были ли среди них его родственники, семья, друзья?

Я пытаюсь представить себе, как эти долгие часы, пока наши космолеты не опустились на поверхность планеты, он блуждал во мраке. Молился, надеялся, искал… Или просто стоял на краю воронки с тем самым страшным, пустым, бессмысленным взглядом?

Я пытаюсь представить себя на его месте. Смог бы я удержаться, сохранить разум, ожидая неминуемой смерти? Не превратился бы в такое… существо?

У меня нет ответов. Нужны ли они мне? Мне не легче от того, что стрелял в безумца, не легче, что защищался…

Я шел в Академию, подавал заявление на прохождение военной подготовки, чтобы убивать тэш’ша, сражаться на фронте за Конфедерацию, за родителей…

А первый, кого я убил, оказался человек.

И теперь мне придется научиться жить с этим — потому что забыть не получится.

И я даже не знаю — должен ли стараться забыть…

* * * * *

На борту лайнера «Корнуолл». Капитанская каюта

Подождав, пока дверь в каюту капитана полностью откроется, Джеймс переступил порог.

— Сэр?

— Я уже боялся, что ты не придешь, — произнес капитан лайнера, сочувственно разглядывая покрасневшие глаза и темные мешки под глазами юноши. — Кофе, чай?

— Чай, если можно, — тихо ответил Джеймс, усаживаясь в кресле напротив Пилигрима. Серигуанин выглядел как обычно, но юноша заметил беспокойное движения кистей рук — и решил, что Пилигрим тоже взволнован.

Крепкий, вяжущий темно-коричневого цвета напиток обжигал горло, но после первого же глотка Джеймс ощутил, как по телу разливается благословленная теплота.

— Это церерианский чай. Не знаю, на чем они там его выращивают, но он здорово успокаивает нервы, и прочищает мозги, — пояснил Дитрих.

— Благодарю, сэр, — кивнул Джеймс. — Правда, я уже пришел в себя… но, действительно, прекрасный напиток.

Сидящий рядом Стефан улыбнулся.

— Джеймс, не вешай носа, — голос был веселым, но изучающий взгляд цепко ощупывал лицо юноши. — Можешь считать это своим боевым крещением. Ты бы предпочел, чтобы все случилось по-другому… но мы далеко не всегда имеем такую роскошь, как выбор. Особенно, между плохим и хорошим. Как правило, в лучшем случае приходится иметь дело с плохим и очень плохим.

— А в худшем?

— А в худшем, у нас вообще не остается выбора.

Стефан оглянулся кругом и обратился к Бергу, игнорируя задумавшегося Джеймса:

— Я так понимаю, мы в систему вошли через резервные ворота?

— Да, — подтвердил Берг. — Вскоре будем на геостационарной орбите.

И, словно вспомнив о чем-то, посмотрел на Джеймса с Пилигримом.

— Я подал рапорт о происшедшем на Л-434. Он будет занесен в ваше личное дело и, — тут он усмехнулся, — несомненно, произведет благоприятное впечатление внизу. Да, кстати, вы знаете, что о Л-434 сообщено по всей Конфедерации? И названы имена тех, кто обследовал зону разрушения.

— Сэр, можно спросить? — юноша осторожно поставил пустую чашку на стол, пропуская мимо ушей последние слова.

— Да?

— Вы воевали с тэш’ша?

— Воевал. Десять лет в действующих войсках сектора Фурсан, а затем, вплоть до отставки, служил на одной из планет зоны конфликта. А что тебя интересует?

— Какие они на самом деле?

Берг и Стефан переглянулись. Затем Стефан с кривой ухмылкой пожал плечами, а капитан задумчиво взглянул на юношу:

— А вам что рассказывали об Империи? Я, в общем-то, нашу пропаганду мимо ушей пропускаю…

Джеймс от души чертыхнулся про себя: и кто его за язык тянул?

— Ну, они млекопитающие, двуполые, генетически близки нам, — к счастью, экзамены по ксенобиологии и ксеносоциологии входили в число выпускных, так что кое-что Джеймс еще помнил. — Средний рост примерно два метра, массивная фигура и физически очень сильны. У расы тэш’ша выделяют две ветви: основная разница между ними — в наличие или отсутствии узора на шерсти. Очень немного известно об их обществе и все сведения крайне противоречивы. Считается, у тэш’ша отсутствует какой-либо эквивалент денег в нашем понимании; нет прессы, кроме информационных сводок в глобальной сети; нет политических партий, нет четко выраженных судебных и законодательных органов. Предположительно, все общественные и межличностные отношения регулируются религиозными нормами и негласными морально-этическими установками. У тэш’ша только одна религия, без каких-либо конфликтующих течений, как это было в христианстве до Объединительной унии. Структура их общества до сих пор вызывает множество вопросов. На первый взгляд — это абсолютная монархия с элементами феодализма и теократии, но считается, что это просто невозможное сочетание в наше время.

Берг и Громов переглянулись.

— Полагаю, экзамены свои ты сдал без проблем, — насмешливо заметил Берг. — А вам рассказывали про превосходство «котов» в технологиях? Про то, что они поголовно эмпаты? Про то, что в Империи боевую подготовку получают все, включая женщин? Про то, что наши конструкторы не смогли создать что-то равное их тяжелому перехватчику — при том, что Империя так и не перешла к доктрине массового использования в бою космолетов? Про то, что — по, правда, неполным данным разведки — Империя ведет одновременно войну на два фронта с целой кучей рас, и мы на их фоне смотримся не самым страшным врагом?

— Рассказывали, сэр, — сдержанно сказал Джеймс. — Факультативно.

— «Факультативно», — с непонятным выражением хмыкнул капитан. — Джеймс, несмотря на эту седину, — он небрежно дотронулся до собственной шевелюры, — я не так уж и стар, но повидал достаточно, чтобы научиться разбираться в людях. И я очень много видел людей, чьих близких забрала война с «котами», которые думали только о мести, — Берг мельком посмотрел на окаменевшее лицо юноши, — и видел, чем они заканчивали. И если ты не найдешь в себе сил идти в битву со спокойным сердцем, без ненависти, то рано или поздно и тебя ждет такой же конец: три залпа и символический гроб к ближайшей звезде.

Побагровевший юноша стиснул зубы, давя вскипающую в глубине души ярость.

— Для вас, капитан, этот так важно? — с непонятной иронией поинтересовался поигрывающий соломинкой Стефан. — Недостатки официальной пропаганды?

— Я не слушаю пропаганду, — буркнул Дитрих, искоса поглядывая на собеседника. — Мне хватает того, что я вижу собственными глазами. У меня оказалось достаточно времени, чтобы подумать… над многим.

— Много времени — с тех пор, как вы подали в отставку? Из-за того, что устаревшие афоризмы вдруг оказались не такими устаревшими? Из-за того, что не всякой целью можно оправдать любые средства?

Дитрих внимательно посмотрел на Громова. Очень внимательно.

— Эту фразочку пропаганда так заездила, что она не многого стоит. Я предпочитаю другую — не столь выспренно звучащую, правда…

— Я угадаю: «наилучшая цель должна достигаться наилучшими средствами», — неторопливо, точно смакуя каждое слово, проговорил Стефан.

— Именно. Вы полагаете, с такими ограничениями она становится хуже?

— А если «наилучших» средств нет? — прищурился Стефан.

— А про это стоит думать раньше. Хода хотя бы на два раньше. И не доводить до… до отсутствия «наилучших» средств.

Стефан с хрустом переломил соломинку, покрутил ее. Вздохнул, словно подводя про себя какой-то итог.

— Вы максималист, капитан. И в чем-то даже идеалист.

— Да. И потому я подал в отставку в свое время.

Джеймс непонимающе смотрел то на него, то на Громова: что-то он совсем упустил суть разговора. Сейчас они казались опытными, умудренными фехтовальщиками, скрестившими между собой рапиры слов, лениво позвеневшие ими — и разошедшиеся в стороны, уважительно поглядывая друг на друга.

— Простите, сэр…

— Не обращая внимания, Джеймс, — бросил капитан, заказывая себе, Громову и юноше чай; невозмутимый Пилигрим все еще прихлебывал из своей чашки крохотными глоточками. — Так, словесная разминка…

— Что слышно о положении на фронтах? — Стефан подошел к экрану, вмонтированному в стену, где сейчас неторопливо росло в размерах солнце Мариты.

— С тех пор как потеряли Фито-12 — ничего нового, — Берг помассировал виски, устало потягиваясь. — Там наши наступают, тут отступают. Разве что положение в Дакоте стало несколько более стабильным, чем раньше.

Джеймс подался вперед:

— А что известно оттуда?

— Держаться, хоть «коты» треплют их. Зона конфликта пролегла по внешнему периметру сектора со стороны Империи Тэш’ша, но после разг… падения Фито-12 они усилили на нее давление.

— Оссведомленный Пилигрим говорит: мало веры, что тэш’ша атакуют ссисстемы Дакоты. Проницательный Пилигрим ’нает: мало у тэш’ша ссил — флот переброшен в ссектор Фито-12, — внезапно вмешался Пилигрим. Привыкнув к лаконичному, рубленому говору серигуанина, Джеймс совсем не ожидал, что он сподобится на достаточно длинные, связные фразы. Пришлось мысленно напомнить себе слова преподавателя ксеносоциологии: «то, что они коряво говорят — дураками их не делает».

— А зачем им Дакота? — пожал плечами Стефан. — Теперь-то «котов» в Дакоту и калачом не заманишь.

Оттолкнувшись от стены, Громов шагнул к выходу, буркнув по пути, что скоро вернется.

— То есть? — недоуменно посмотрел вслед ему Джеймс, покосился на Пилигрима, потом обратил взгляд на Берга. — Сэр?

Сперва тот не ответил, по-прежнему покачиваясь в кресле с прикрытыми глазами. Правая рука подпирала голову, а левая монотонно постукивала по подлокотнику костяшками пальцев.

— Вы в курсе о «Гетмане Хмельницком»? О том, почему тэш’ша очень… хм, «не любят» эту боевую базу?

Джеймс опешил, услышав такой вопрос вопросу. Ха, не знать о «Гетмане Хмельницком»! О лучшей, самой успешной боевой базе из всех, когда-либо были построенных. Первая боевая база, которая провела успешную операцию на территории Империи, с боем вырвавшись из стягивающегося вокруг нее кольца. О базе, единственной из всех, получившей от «котов» прозвище. Да про нее детям сказки на ночь рассказывают!

— Вижу, что в курсе… Тогда то, что сейчас скажу, вряд ли понравится, но постарайтесь понять все правильно: сейчас, я думаю, Военный Совет очень жалеет, что «Гетман Хмельницкий» действует так успешно.

Непонимающе моргнув, Джеймс уставился на него, пытаясь осмыслить последнюю фразу. Видимо, Пилигрим испытывал схожие чувства, подумал юноша, услышав его тихий голос.

— Удивленный Пилигрим сспрашивает: почему так думаете? Удивленный Пилигрим не понимает: оссвобождение ссектора Дакота — плохо?

— Само по себе — просто замечательно! — резко наклонившись к серигуанину, проронил Дитрих. Посмотрел на покрасневшего Джеймса, досадливо прищелкнул пальцами. — Если бы речь шла только о секторе Дакота. С точки же зрения стратегического положения в зоне конфликта было бы намного лучше, завязни тэш’ша прочно в Дакоте. Пускай даже ценой захвата большей части сектора.

— Но, сэр, если «Гетман Хмельницкий», действующий, как ударная единица секторального флота… — начал было Джеймс, но капитан фыркнул, не дав договорить:

— Действующий — да, но он никогда он не задумывался таковым! В первую очередь базы типа «Гетмана Хмельницкого» должны выполнять диверсионные операции в глубоком тылу противника. Так сказать, пиратствовать на его транспортных магистралях, перехватывать конвои, отвлекать на себя какую-то часть флота. Сдерживать их порывы, рассеивать внимание, но ни в коем случае не вести регулярные боевые действия. С подготовкой их пилотов, передовым оснащением и вооружением базы — чего ж удивляться, что они так насолили «котам»? Вы, кстати, никогда не задумывались над тем, как карточные шулера обдирают простачков? — неожиданно сменил тему Берг; Джеймс и — с секундным опозданием — Пилигрим отрицательно покачали головой. — Так вот, они никогда не будут выигрывать слишком много за раз. Понемногу, шаг за шагом, создавая и удерживая иллюзию, что все твои проигрыши — мелочь, стоит рискнуть — и фортуна повернется к тебе лицом. Спохватываются простачки обычно тогда, когда в карманах свистит ветер. Теперь вы понимаете?

— Вы хотите сказать, секторальный флот Дакоты выступал в роли такого «шулера»? А тем временем, пока внимание тэш’ша полностью было сосредоточено на Дакоте, в остальных секторах готовились решительные удары, чтобы переломить ход событий?

Дитрих утвердительно кивнул.

— А когда тэш’шский флот понес серьезные потери, «коты» опомнились и перестали давить только на Дакоту? — капитан вновь кивнул. Джеймс никогда не думал о ситуации в таком ключе… но слова капитана выглядели вполне логичными. Однако такой расклад полностью противоречил всему, чему их учили, всем рассуждениям про важное, если не ключевое, значение Дакоты. Поколебавшись, Джеймс задал вертящийся на языке вопрос вслух.

— Все, что ты говоришь, верно, но… — Берг задумался, словно не зная, как лучше объяснить, — но для нас важнее сохранить связку Оркос-Фурсан, а уже во вторую очередь — перекрыть путь к Энигме. К границам которой, после падения Фито-12, тэш’ша, кстати, и так вышли. Но соваться дальше не спешат — им не выгодно отрываться от баз снабжения, имея под боком группировки Оркоса и Фурсана, в придачу с флотом Дакоты. «Коты» занимаются позиционной перестановкой своих сил, аккуратно наращивают давление и смотрят, как мы на это отреагируем. Тэш’ша может и нелюдь, но уважать себя они заставят любого — хочешь ты этого или нет.

— Что-то не слишком сильно я хочу «котов» уважать! — с внезапно нахлынувшим раздражением выплюнул Джеймс; приглушенная, текучая ненависть ожила в груди, обожгла. — Плазмой накормить, вместе со щенками, чтобы не плодились, — и хватит с них!

Капитан Дитрих Берг несколько минут внимательно рассматривал дрожащего от ярости Джеймса, словно видя впервые. Поправил визор, покосился на пару секунд остекленевшим взглядом на обзорный экран, аккуратно отставил в сторону опустевшую чашку.

— Вам пора собираться, — спокойно, даже чересчур спокойно произнес он. — Скоро старт пассажирского челнока.

В подтверждение его слово сквозь закрытые двери приглушенно бухнуло низкое, протяжное гудение. Следом за сигналом должен транслироваться шаблонный текст о прибытии, но с этим уже звукоизоляция справилась — в каюте никто ничего не услышал.

Джеймс и Пилигрим молча поднялись: Джеймс мысленно корил себя за несдержанность; Пилигрим — тот вообще предпочитал помалкивать и больше слушать. У самого порога, когда серигуанин шагнул в коридор, юношу остановил голос капитана «Корнуолла».

— Ли Твист?

— Сэр?

— Просто на будущее: у тэш’ша нет щенков, — Берг сурово взглянул прямо в глаза Джеймсу. — У них есть дети!

Джеймс невольно сглотнул: ему вдруг показалось, что в голосе капитана прозвучал слабый отблеск той самой ярости, что сейчас вновь поднималась в нем. И лишь это, да еще властный, жесткий взгляд Берга помешал ему взорваться гневной отповедью, спорить, что-то доказывать.

Джеймс, не говоря ни слова, повернулся и вышел вон. Но почему-то, пока створки двери бесшумно смыкались за ним, его не оставляло чувство, что рано или поздно они с капитаном еще встретятся и продолжат этот разговор.

Дитрих в одиночестве пробыл не долго. Минут пятнадцать-восемнадцать, в течение которых на визор пришел доклад от помощника, сообщение от диспетчерской службы Мариты, сводка по состоянию двигателей. Потом открылась дверь, пропуская внутрь Громова.

— Присаживайтесь, капитан, — широким жестом Берг указал на кресло, где сидел Джеймс. — Или какое там у вас звание, в вашей конторе…

Громов равнодушно пропустил реплику мимо ушей. Откинулся в кресле, сложил руки на груди и задумчиво посмотрел на Берга. В течение почти целой минуты, наполненной напряженной, звенящей тишиной, мужчины смотрели друг на друга.

— Я встретил на пассажирской палубе этого паренька, — нарушил молчание Громов. — Кажется, он несколько расстроен.

— Он кое в чем не нашел понимания.

— Вы думаете, он не прав?

— Я думаю, такое отношение чревато в первую очередь для него самого. А то, что Конфедерация сквозь пальцы смотрит на подобные случаи — чревато уже для нее.

— Вы осуждаете патриотизм молодых юноше и девушек, капитан?

— Патриотизм — нет. Слепую ненависть — да! — отрубил Берг.

Громов покачал головой.

— Вы идеалист, капитан, — повторил он.

— Не сомневаюсь, в моем досье эта черта характера отмечена, — раздраженно буркнул Дитрих. — Как не сомневаюсь, что вы хорошо выполнили домашнее задание, готовясь к встрече со мною.

Стефан согласно наклонил голову, одновременно доставая из кармана небольшой прибор. Щелкнул тумблером, толкнул на середину столика. Берг оценивающе глянул на устройство, криво усмехнулся:

— Верно про вашего брата говорят: без него даже в сортир не ходите.

— Если бы вы знали, капитан, сколько разговоров, о которых нежелательно посторонним знать, происходит именно в сортирах… — вернул улыбку Громов. — И вы правы, касательно вашего досье: там такая запись есть.

— Тогда там должна быть и другая запись: по какому адресу я послал вашего коллегу, решившего захомутать меня после увольнения.

Стефан вздохнул.

— И это там есть. Капитан, если вы считаете, что я из СБК или РУФа — должен вас разочаровать. Мы немножко другая… контора.

Берг пожал плечами — мол, какая разница.

— Допустим. С чего вы взяли, что я горю желание быть завербованным другой… конторой?

— А с чего вы взяли, — насмешливо отпарировал Громов, — что вас кто-то собирается вербовать?

Теперь уже капитан «Корнуолла» вскинул брови.

— Давайте я объясню, что… точнее, сначала объясню, кто мы такие. Лет пятнадцать назад одна светлая голова в Военном Совете пришла к выводу, что разведывательные и аналитические структуры Конфедерации имеют врожденный порок: они слишком сильно интегрированы в государственную машину. Эти структуры создавались еще до войны, когда центральная власть не имела столь больших полномочий в рамках всей Конфедерации. Теперь, когда ГКСК концентрирует в своих руках все больше власти, эти структуры волей-неволей втягиваются в процесс централизации. Становятся несколько… самостоятельными.

— Рассматривают ситуацию через призму своих интересов?

— Можно и так сказать, — согласился Громов. — Но это забота ГКСК. Главное же, они утрачивают широту кругозора, умение воспринимать ситуацию непредвзято. И — что много хуже — они утрачивают способность нестандартно мыслить.

— Я уже видел одного «нестандартно мыслящего», — процедил Берг. — И видел, чем это закончилось.

— Дураки, оказывающиеся не на своем месте, не в свое время — это было всегда. И проблемы они создавали всегда. И расхлебывать эти проблемы приходилось другим, — согласился Стефан. — Когда нашу небольшую организацию создавали, то надеялись с ее помощью, если и не «расхлебывать» проблемы, то, по меньшей мере, разряжать ситуацию до достижения критической точки. В определенной мере мы эти надежды оправдываем.

— Вас послушать, так вы там отстрелом неугодных занимаетесь… — улыбнулся краешком губ капитан «Корнуолла».

— «Неугодные» — это к СБК, капитан. Мы же… у нас нет ни официального названия, ни бюрократических структур, мы не получаем финансирования из бюджета, о нас мало кто знает в Конфедерации. Мы не выполняем спецзаданий, мы не совершаем рейдов на вражескую территорию, мы не командуем войсками. Мы не пытаемся подменить разведку. Мы думаем, наблюдаем, анализируем, сравниваем. И делаем свои выводы. Без давления со стороны, без ангажированности, без чьих-либо заказов, без необходимости подгонять результаты. Как вы сказали: стараемся думать на два хода вперед.

Берг задумчиво смотрел на Стефана:

— Действуем с чистыми руками, холодной головой и горячим сердцем — так?

Громов недоуменно моргнул и нахмурился:

— Простите, это я в первый раз слышу: цитата, поговорка?

— Диагноз, — хмыкнул Берг. Сосредоточившись на поступивших с мостика данных, он заодно и обдумал услышанное. — Ладно, капитан. Будем считать, вы возбудили у меня интерес. Я так понимаю, у вас еще есть, что мне сказать? — Стефан ограничился скупым кивком. Берг снова хмыкнул и заказал два кофе.

Разговор обещал быть интересным.

 

Глава 4. Прости и прощай

Сиф’та Оариис-с. Военная крепость Тагар Дусит

Гигантская крепость медленно плыла в пространстве, связанная незримыми, но невероятно прочными узами с планетой. Колоссальное сооружение напоминало хищного паука, раскинувшего лапы в поисках добычи. Десятки, если не сотни транспортов и космолетов крутились в отдалении, доставляя грузы и пассажиров с поселения на планете, от прибывших в систему или готовящихся к гиперпрыжку кораблей, от прыжковых ворот. Самая крупная военная крепость Руалата Тэш’ша Тагар Дусит жила обычной повседневной жизнью.

Массивная фигура в одиночестве стояла в зале стратегического контроля, рассматривая планету и движущиеся над ней точки кораблей. Создавалось полное впечатление, точно он висит в пустоте, и стоит только протянуть руку — с легкость коснется планеты или любой звезды.

Обычно даже на военных крепостях не воспроизводилась с такой скрупулезностью схема работы центра стратегического командования, основы военной машины Руалата Тэш’ша, но Тагар Дусит во многих отношениях была исключением. В период относительного спокойствия, еще до начала войны с Конфедерацией, когда на остальных фронтах противник после чувствительных поражений притих, было решено построить крупнейшую в своем роде военную крепость. Двадцать семь Оборотов напряженной работы, сотни и тысячи Кругов, решавших ежеминутно возникающие проблемы, фонтан идей, инноваций, остроумных проектов. В результате Руалата Тэш’ша получила мощнейшую крепость, опору флота в данной части сиф’та Оариис-с, а затем — одно из ключевых звеньев обороны всей зоны конфликта с Конфедерацией. Неоценимые данные оказались в распоряжении науки: от практических наработок по модификации планетарных систем и созданию сверхмощных реакторов до исследования гравитационных полей. Заодно нашлось и место для всевозможных экспериментов, вроде новейших транспортных систем или проверки работы усовершенствованного центра стратегического командования.

Полог конфиденциальности, отгородивший тэш’ша от занимающихся своими делами операторов малых логико-аналитических Ядер, расступилось перед его помощником.

— Феннаир, — облаченный в золотистую накидку поверх обычного для тэш’ша ярко-красного военного мундира, сложивший руки за спиной Марраша’атах не шевельнулся, ограничившись слабым ментальным всплеском. Казалось, тэш’ша полностью погрузился в изучение плывущего мимо крепости военного корабля, но помощник знал насколько эфемерно это впечатление: Марраша’атах был одним из немногих, кто видел начало войны с человечеством, проведя почти сто Оборотов перед этим в сражениях с Альянсом. Авторитет в военных кругах феннаира Тагар Дусит был огромным, и многим оставалось лишь удивляться, почему он ответил «нет» на просьбу Руала занять пост одного из еашш-руалов на фронте с Конфедерацией. — С Шенарот пришло подтверждение: они получили данные.

— И? — обронил феннаир, уловив сомнение в сопровождавшем слова помощника эмпатическом фоне.

— Они просят… требуют продолжать наблюдение. Любая новая информация, — какими бы мы источниками не пользовались — должна немедленно передаваться им.

— На Шенарот?

— Нет. Кто-то прилетит с Зорас’стриа. К нам или в зону конфликта.

Марраша’атах несколько секунд обдумывал услышанное.

— Мне следовало бы догадаться.

В эмпатическом фоне появился неуверенный, заинтересованный всплеск.

— Феннаир, если мы будем работать с ним…

— Не будем! — отрезал феннаир Тагар Дусит. — Когор’руал, распорядитесь сосредоточить все свободные ресурсы на анализе открытых источников Конфедерации; особое внимание следует уделять сводкам новостей. В случае необходимости — временно приостанавливайте работы по второстепенным направлениям.

Помощник обозначил согласие. Удивление практически полностью исчезло, лишь изредка напоминая о себе, — как тлеющие в золе угольки напоминают о горевшем костре.

— А пленники? Мы еще не успели отправить последнюю партию на Сат’тага.

Марраша’атах задумался ненадолго, потом нехотя сформировал утвердительный импульс.

— Повторите постижение. Потом восстановите психоматрицу.

Когор’руал вновь кивнул. Повернулся было, чтобы идти к выходу, но заколебался и вновь посмотрел на командующего крепостью.

— Простите, феннаир, — никто другой на его месте не рискнул бы настаивать, но он служил вместе с Марраша’атахом на Тагар Дусит очень долго, и потому знал, когда можно беспокоить его такими вопросами. — Могу я узнать, что происходит?

Феннаир молчал несколько долгих секунд, почти полностью погасив эмпатический фон. Когда когор’руал уже решил, что ответа он не дождется, Марраша’атах заговорил:

— Я знаю очень мало, — в устах командующего Тагар Дусит и руководителя разведывательной службы Руалата Тэш’ша это значило очень много — ничего странного, что его помощник не удержался от удивленного вздоха, зеркально отразившегося в эмпатическом всплеске. — Это дело Стражей Небес — почти все под их контролем. И еще… впрочем, это уже лишнее.

— Простите, феннаир, но я не понимаю… — Марраша’атах чуть слышно вздохнул:

— Как сказал, я сам мало понимаю. Большего от меня вы не услышите, когор’руал. Вы свободны.

Тон, которым это было сказано, убедил тэш’ша, что дальше спрашивать бессмысленно. Поклонившись, он быстро вышел из зоны конфиденциальности, оставив командующего крепостью наедине со своими мыслями.

Марраша’атах смотрел на корабли, дрейфующие вблизи Тагар Дусит — и не видел их. Все внимание, все силы он тратил на то, чтобы погасить, унять поднимающийся в душе страх, не пропустить ни единого отблеска кипевших эмоций наружу. В чем-то он слукавил: Стражи Небес объяснили ему намного больше того, что он только что сказал помощнику; кое-что он узнал за прошедшие Обороты из своих источников. И если их предположения верны, если он правдивы его собственные выводы — все они не имеют ни малейшего права на ошибку. Второго шанса не будет.

Марраша’атах недовольно скривился; в алом полумраке тускло сверкнули кончики клыков. Развернувшись на месте, он едва заметным движением пальцев погасил полог конфиденциальности, собираясь заняться обыденными делами военной крепости.

И единственное, про что он пожалел — что нельзя так же просто убрать засевший в душе страх.

* * * * *

Зорас’стриа, центральная планета Руалата Тэш’ша. Северный Архипелаг

— …предупреждены. Все необходимые сведения вы получите на борту корабля. Все остальное зависит только от вас.

— Я понял. Я не подвел вас в прошлый раз, не подведу и теперь. Верьте мне!

Объемный, невероятно достоверный образ чрезвычайно старого тэш’ша в просторной шафрановой мантии внимательно посмотрела на собеседника.

— Я верю. Но это требует чего-то большего, чем вера. Слишком все необычно. Мы надеялись успеть узнать, понять больше.

— А прошло так мало Оборотов. Так мало времени… — с горечью прошептал тэш’ша. Но как бы тихо он это не сказал, старик услышал — или просто прочитал по губам.

— Времени не бывает «мало». Мало бывает умения использовать время разумно, с толком. Говоря, что «времени мало» мы обычно пытаемся оправдаться перед собой.

— Вы как всегда суровы, Артх’хдеа, — со вздохом, тенью за которым скользнуло согласие, склонил голову тэш’ша. — И справедливы.

Жесткая, чуть презрительная улыбка тронула губы Главы Стражей Небес.

— Ушедшие призвали меня не для того, чтобы я раздавал утешения. И прожитые Обороты лишь убедили меня, что сколь угодно суровая правда всегда лучше недомолвок. Боль можно перенести. Перенесенное страдание очищает душу, открывая дорогу пониманию. Будущее всегда рождается в муках — и кто не понимает этого, не поймет и смысла жизни.

Тэш’ша зажмурился, собираясь с мыслями. Верховный священнослужитель Руалата Тэш’ша, Глава Стражей Небес прожил невероятно долгую жизнь, но возраст нисколько не убавил остроты его разума и пламени веры. Артх’хдеа Мезуту’а Холл подавлял одним присутствием, пускай и в виде образа.

— Я не боюсь… того что может причинить мне боль, — тэш’ша набрался решимости посмотреть пристально в глаза Главе своего Клана. — Я боюсь того, что это окажется выше моих способностей.

— Разве не ты был за последние четыре Оборота двенадцать раз координатором? — сощурился Артх’хдеа. — Разве все те задачи, что ты решал, были такими простыми? Разве ни разу от твоих действий не зависели жизни других?

— Да, но… Я сам выбирал посильную ношу, сам откликался на зов Круга. Я видел, что могу справиться, видел, что моих знаний и способностей достаточно. И я не сомневался.

— Теперь ты сомневаешься? — он неторопливо прошелся по коммуникационному залу.

— Теперь выбирал не я. Что-то указало на меня, лишило выбора…

Старик остановился у плавно переходящей в куполообразный свод стены, глухо хмыкнул.

— Разве можно отобрать выбор? Разве ты не волен отказаться? Разве тебе кто-то приказывает делать что-то?

Тэш’ша сглотнул и яростно мотнул головой:

— Нет! Но никто не сделает это, кроме меня. Я должен…

— Должен!? — перебил его Артх’хдеа. — Кому ты должен? Мне? Или тем, кто будет судить о тебе?

— Прошлому, памяти погибших, своей совести… — он посмотрел на Главу Стражей Небес. — Себе.

— Тогда, зная об этом, как ты можешь говорить, что у тебя нет выбора?! — в голосе Артх’хдеа точно хрустнул лед.

В зале после этих слов повисла тишина. Собеседник Главы Стражей Небес прижал сжатую в кулак кисть к груди, над те’зорр-клаи и прикрыл глаза, вслушиваясь в ровный, ритмичный пульс, пытаясь найти в глубине себя опору, почерпнуть решимости.

— Мне страшно! — с легкой дрожью в голосе произнес он наконец. — Почти так же страшно, как… как тогда…

— Раз боишься — значит, понимаешь, на что идешь. Страх не позволит тебе забыть, ради чего все это. Не позволит оступиться. Возможно, придаст тебе сил сделать правильный выбор. И помни: чтобы разогнать мрак достаточно всего одной свечи, — Артх’хдеа помедлил, впервые проявив хоть намек на иное чувство, кроме циничной, желчной иронии. — Пусть Ушедшие не оставят тебя!

Образ Стража Небес пошел волнами, посветлел, стал прозрачным — и исчез.

Проектор коротко клацнул, информируя о разрыве связи. Тэш’ша вздрогнул: звук, с которым он за много Оборотов свыкся, вдруг показался лязгом опускающихся створок, бесповоротно отсекающих путь назад.

Время неторопливо текло вокруг него. Час, полтора, два — он сидел на одном и том же месте, слушал тишину, осторожно перебирая воспоминания. Даже не пришлось входить в транс: с удивительной легкостью любая деталь, любая мелочь всплывала в памяти. Слова, запахи, цвета, чужие и собственные эмоции — они были его незримыми спутниками, собеседниками, попутчиками эти долгие минуты в пустом доме. И не сразу он осознал, что в свою очередь прощается с прошлым, с тем, что было в его жизни хорошего или плохого, с тем, чему он радовался, чему огорчался, с друзьями, родными. Не сразу понял, что эти минуты нужны были ему, чтобы найти в себе силы сказать «простите меня». Вряд ли мог объяснить, за что именно хочет просить прощение — просто казалось, что должен произнести это.

Когда он шагнул из коммуникационного зала, в каждой комнате уже лежали густые, длинные тени. Он сосредоточился, собираясь включить освещение… и остановился. Так, погруженный в алые сумерки, дом казался совсем чужим, незнакомым, словно он впервые оказался здесь. Тэш’ша грустно улыбнулся: может, так будет легче.

Он не спеша обходил комнаты, любовно касаясь памятных предметов. Каждое прикосновение рождало мимолетный каскад воспоминаний, фейерверк видений, образов. И постоянно, так или иначе, мелькало родное, до боли знакомое лицо. И вновь и вновь острая, жгучая боль напоминала о себе из глубины души. Он терпел, упрямо стискивая зубы, не позволяя боли заслонить другие, радостные, счастливые воспоминания. Он терпел — потому радости было много больше, чем боли. Он терпел — потому что это тоже была память.

Тэш’ша провел ладонью по миниатюрной статуэтке. Около нее он стоял несколько минут — гораздо дольше, чем у любой другой вещи в доме. Он уже и не помнил, когда именно сделал статуэтку, зато прекрасно помнил, как радовалась она, когда показал ей саму себя, стоящую на крохотном ослепительно-белом островке, о который в бессильной ярости разбивается волна черного обсидиана.

«Я должен был сказать!» — внезапно подумал тэш’ша. — «Объяснить…»

Обреченно и зло рассмеялся. Упал в первое попавшееся кресло. А память услужливо вернула его к последнему разговору, последней встрече — всего лишь на один день назад.

«…она бережно дотронулась до сверкающего всеми оттенками белого камня, перекатила когтем себе на ладонь — и словно в ее руке зажглась миниатюрная звезда.

— Это так… — его окатила теплая, стремительная волна восторга, восхищения. Она растерянно покачала головой, словно не в силах поверить собственным глазам. — Так… Ведь это…

— „Слеза Иррина“, — пока она не могла оторвать глаз от камня, он как будто в первый раз разглядывал возлюбленную. Гибкую, тренированную фигуру, спокойствие и уверенность зрелости в каждом движении, взгляде, размеренном, неторопливом ритме речи, одновременно неброском и изящном костюме, знакомый до мелочей узор шерсть-покрова. Он выпустил коготь и с добродушной усмешкой показал на герб ее Клана. — Правда, всего лишь одна, но у тебя еще три слезы есть.

Она с деланно-сердитым видом покосилась на герб — темно-серое треугольник, по которому „стекали“ три серебристых дорожки, у самого основания набухавшие прозрачными каплями.

— Когда-то мне рассказывали старую легенду, — она задумчиво покатала драгоценность в ладони. — Как же там… — ее глаза подернулись пеленой транса.

Он терпеливо ждал, улыбаясь про себя: легенду он знал прекрасно, но не хотел лишать ее удовольствия.

„Когда умирающий Иррин-Вестник нашел свою любимую, он заплакал, увидев ее раны. Он склонился над ней, назвал по имени, моля не покидать его. Его возлюбленная коснулась лица своего Спутника, подарила ему последний вздох, прощальную улыбку — и страдания ее прекратились навсегда. И плакал Иррин, роняя горячие слезы боли и горя прямо в застывшую ладонь той, кого любил больше жизни…“

„И смеялись те, кто нанес смертельную рану“, — подхватил он, стоило ей остановиться, чтобы перевести дух. — „И спрашивали Иррина: `будешь ли ты молиться мертвым, забравшим ее? Будешь ли ты взывать к мертвым, не уберегшим вас? Будешь ли ты верить мертвым, к которым мы отправим тебя?`

Не отвечал им Иррин-Вестник. Его слезы падали в подставленную ладонь, собираясь в ней точно в чаше. И когда наполнилась та чаша, накрыл Иррин руку любимой, прошептал имя ее, и уронил последнюю слезу, растекшуюся по его руке. И воззвал он к Ушедшим, моля принять душу ее, моля не дать ей затеряться над холодным и черными волнами, моля открыть ей тропу за Последнюю Черту.

И слушали его те, кто не желал видеть истину. И понимали они, что не дано им сокрушить его веру. И тогда принял смерть над телом возлюбленной Иррин-Вестник, со словами молитвы на устах, с любовью к Спутнице в душе. И приняли Ушедшие их, и обрушили гнев они на тех, кто осмелился посягнуть на жизни их Вестника. И содрогнулась, раскололась земля под ногами, и вырвался огонь на свободу, сжирая всех, кого отметила длань Ушедших.

И когда утихла ярость стихии, не нашли те, кого не тронула кара Ушедших, тел Иррина-Вестника и Спутницы его. Лишь горстка прозрачных как воздух гор камней лежала на том месте, где приняли смерть они, камней, в которые обратились слезы Иррина, знак и память о любви и вере, изменивших мир навсегда…“

— Красиво. И грустно, — легкое дуновение печали коснулась его разума. Затем всплеск любопытства:

— Почему ты даришь мне это? Она очень красива, но…

Он собрался с духом, тщательно пряча все, что могло огорчить, смутить, испугать ее. Она должна заботиться о своем Клане, должна не испытывать сомнений. Эта боль не нужна ей и эта участь должна коснуться только его. Так и только так!

— На какое-то время я должен улететь с Зорас’стриа. Есть кое-что, что должен сделать я один, что требует от меня Клан. Я хотел бы рассказать тебе…

— Я понимаю, — тихо шепнула она, пряча глаза. Но сполохи огорчения и печали спрятать не удалось. — Мы должны заботиться о других, нести свою ношу. Потому что никто кроме нас не сделает этого.

— Потому я и хочу, чтобы у тебя был этот камень, — он пристально посмотрел ей в глаза. — Я не знаю, когда вернусь, когда смогу вновь говорить с тобой. „Слеза Иррина“ — это всегда символ веры друг в друга и любви. Чтобы не случилось, как бы плохо не было…

— Я понимаю, — повторила она, чересчур ровно, чтобы действительно поверить в ее спокойствие. — Но и ты должен знать: чего бы от нас не требовал долг, однажды мы будем стоять в Храме Ушедших, и между нашими ладонями будет такая же „слеза“. И когда пламя пробьет наши руки, я приму твою боль, какой бы сильной она не была. Без колебаний! Без сомнений! И без страха!

На миг он потерял дар речи, пока в груди мягко плескалось теплый, ласковый огонь, но с которым не страшно остаться одному в самый сильный ураган…»

Он сорвался с кресла, обрывая поток воспоминаний. «Почему?! Почему не сказал?..» Повернулся в сторону коммуникационного зала, уже готовый плюнуть на все… и замер на месте. Нет! Не так. Такое можно сказать, лишь глядя прямо в глаза, а не образу, каким бы удачным он не была.

«Прости! Прости меня!» — прошептал он. Ласково погладил статуэтку: «Если сможешь — прости!».

Легкое усилие — и около руки появилась управляющая матрица. Бережно и осторожно он перенес статуэтку к сканеру, поместил в центр матово-белого круга. Едва убрал руки, как круг осветился изнутри, и кольцо света оторвалось от его краев и неторопливо прошлось дважды — снизу вверх и обратно — по статуэтке.

«Снятие матрицы завершено. Матрица готова для передачи в информационную сеть Пещер Синтеза. Дополнительная информация?» — поинтересовалось Ядро дома. Тэш’ша молча положил дата-кристалл на круг сканера, коснулся когтем появившегося в управляющей матрице символа.

«Информация принята. Матрица размещена», — статуэтку подхватило силовое поле и отнесло в сторону, ближе к стандартному коммуникационному кристаллу. Лазоревое свечение появилось вокруг повисшей в метре от пола статуэтки, тонкие лучи такого же цвета протянулись вверх и вниз. — «Оригинал законсервирован для адресной передачи. Условие передачи — голосовая идентификация».

Он пошел к выходу, нетерпеливо отмахнулся от предостережения Ядра о низкой температуре. Пластун свернул тысячи усиков, впуская в уют прихожей звенящий, ледяной ветер. Зрение мгновенно начало перестраиваться, как только за спиной пластун снова закрыл вход, и единственным источником света остался полыхающий сумрачным багрянцем заката горизонт.

Не обращая внимания на пробирающий до костей холод, он грузно прошел вокруг купола дома. Остановился у самого края уходящей по широкой дуге вниз широкой тропинки, отмеченной цепочкой светящихся ярко-красным светом шаров. Там, у невидимого сейчас озера, его ждал челнок, который доставит на зависший над Зорас’стриа корабль.

Тэш’ша в последний раз оглянулся, поежившись — здесь, на высокогорье, даже по меркам Зорас’стриа царил холод. Все его вещи уже давно были на челноке, здесь его больше ничто не держало. Кроме воспоминаний, — но их он все равно заберет с собой.

На горизонте последние лучи Агда исчезли, оставив за собой быстро темнеющий небосвод.

Под торжествующую песню колючего ветра, закружившего в хаотическом танце кристаллики льда, пришла ночь.

 

Глава 5. Тяжело в ученье…

2585.21.09, из личного дневника младшего лейтенанта Ли Твиста, запись № 1734–1

Сам удивляюсь себе — и чего я ждал от Мариты? Или это мне так повезло?

В космопорту третьей планеты, когда нас встретил чернокожий офицер, по виду способный удавить медведя, я еще думал, что все будет примерно, как в Академии — с колоритом почти военной службы. Полковник Мак-Кинли — так звали офицера — несколько удивил: такому бы не на штабной должности сидеть, а идти в пехоту: не удивлюсь, если он сможет «кота» голыми руками на части порвать.

Странно, неужели у них никого другого нет для таких поручений? Полковник встречает младших лейтенантов — курьезно как-то. Он говорил, мол, развертывание второй базы, перелет на четвертую планету, где только-только завершили постройку основных комплексов… С трудом верится, что какого-нибудь сержанта под рукой не оказалось. Или у них тут такие порядки?

Там, в порту и после — подумать не вышло: нас закрутили шестеренки бюрократии, помноженные на бардак перелета. На основной базе — ее тут зовут «Альфа-1» (оригинально, надо признать) — мы проходить подготовку не будем. Разве что по заданию прилетим на какой-то полигон. Мы будем на второй базе, названной столь же изобретательно: «Альфа-2». Я так понимаю, в случае, если откроют еще одну базу, проблем с выбором названия у них не будет.

На четвертую планету — мерзкий, холодный, заснеженный мирок — нас перекинули в тот же день. Вообще-то, крайне «повезло» прилететь именно тогда, когда вся система встала на дыбы из-за этого «переезда». Мак-Кинли сходу засунул меня и Пилигрима на какой-то транспортник, велев никуда не уходить; так мы там и сидели, часа четыре заполняя ворох бумаг: анкеты, какие-то тесты, некоторые в двух-трех экземплярах. Перезнакомились с пилотами, обменялись новостями; один настырный узнал нас — сказал, что слышал в дневной хронике про катастрофу. Еле отделались. Ни мне, ни Пилигриму рассказывать ничего не хотелось. Мне даже вспоминать не хочется.

Прибыли на «Альфу-2» без приключений: по пути пилоты отчаянно ругались, костеря кого-то из Транспортной службы. Кажется, бардак достиг таких размеров, что не только мы, но и старожилы ничего не понимают. Как я понял из разговоров, все спешат закончить переезд побыстрее, летают туда-сюда вне графика. Уже было случаев десять, когда докладывали об транспортных кораблях, то ли летящих к «Альфе-1», то ли к «Альфе-2», а то и к самой верфи — никто ничего не может понять. Связывались с пилотами транспортов — ясности не прибавило: одни говорят одно, другие — другое. Пилоты ругаются, ругается руководство — толку ноль. К вечеру, правда, как-то все рассосалось, успокоилось. Вроде.

К счастью, нас это никак не касается. Добрались до базы, нас встретила пожилая женщина, представившаяся майором Шагир. По ее словам, она руководитель одного из подразделений Медицинской службы на «Альфе-2». Поскольку мы прилетели не с военных академий или армейских учебных центров, то предстоит пройти серию тестов с инъекцией комплекса препаратов, подавляющих аллергические реакции. Заодно, после процедур, выдадут новый визор — пилотам гражданская модель не подходит; серигуанин же все равно без визора ходит.

Про инъекции я слышал в Академии: важная и нужная вещь. На занятиях по истории космофлота нам рассказывали, сколько людей погибло или стало калеками из-за такой — на первый взгляд — мелочи как аллергия. Хорошо, когда попадались такие планеты, как Фурсан — рай, да и только. А бывало, высаживались на чем-то вроде Зиады: там даже воду пить нельзя было поначалу. Мгновенный анафилактический шок — и привет, хоть вода от земной не отличается.

В Академии мне — естественно — инъекцию делали, но то специально разработанная облегченная версия, исключительно для освоенных планет Конфедерации. Военные используют более мощное средство, как говорят, совершенно безвредное, но очень трудоемкое в производстве. Еле-еле хватает для армии и флота; остальным же приходится пользовать гражданским суррогатом.

А вот визор — это да, этого я с нетерпением ждал. Гражданский визор — ну, он подходит для гражданских нужд. Военная модель так же отличается от гражданской, как цивильная модель «Шершня» от армейской. Небо и земля.

Впрочем, майор Шагир припасла сюрприз: нам введут последнее поколение препарата, с которым только недавно закончили испытания. Вроде бы, кроме устойчивости к аллергии, усилят иммунную систему: Военный Совет опасается, что рано или поздно где-нибудь мы наткнемся на дрянь, что может заразить человека. Как по мне, так они перестраховываются: вероятность, что в нашем организме приживется чужая зараза — ноль без палочки. Вот если «коты» что-то придумают… но они, кажется, биологическое оружие не любят. Хотя это странно: Империя настолько продвинута в генетике, что им сам Бог велел травить нас всякой гадостью.

Не травят. Нам же лучше. Жаль, правда, мы их ничем травить не можем. Живучие, сволочи.

На процедуры нас пообещали отправить утром, приказав отсыпаться. Мы с радостью подчинились: вся эта беготня, полет, бесконечные анкеты — устали.

Утром оказалось, что прибыло подкрепление. Трое новичков: Вильям Рот, напомнивший мне викинга, как их изображают в исторических романах: высокий, с синими глазами и длинными ярко-желтыми волосами до плеч; чернявый крепыш Вольф Ричард и невысокий, худощавый негр Маркос, не накачанный, как Мак-Кинли, но черный как смоль.

Перезнакомились. Посмеялись кличкам: Вильям оказался Мотылем, Маркос — Сержем, вроде как производное от сержанта. Ричард назвался Волчонком. И впрямь, не говоря о фамилии, что-то волчье есть в нем. И еще он умел по-волчьи выть, что немедленно продемонстрировал, напугав каких-то техников в коридоре. Следующим попробовал пошутить Маркос, но выбрал неудачный объект. Пилигрим юмора не понял, схватил за загривок парня и поднял над полом. Одной рукой. Все обалдели — включая и меня: понятия не имел, что в этих, на вид хрупких как спички руках серигуанина столько силы. Пришлось разнимать: с одной стороны я, с другой — Вильям.

Из столовой нас поволокли на встречу с командованием. Шагир и Мак-Кинли мы уже видели; кроме них там было еще двое. Один высокий, будто проглотивший жердь, по имени Бергер, будет начальником летного состава. А последний — Эрг Толль — аж сам командующий «Альфы-2». Странно, я ждал кого-то… представительнее, что-ли? На фоне Мак-Кинли, форма которого чуть не лопалась от мышц, или сухопарого Бергера — обычный офицер, даже не особо старый.

Еще раз выслушали лекцию об инъекциях, о новых визорах, вкратце о программе адаптации. Шагир еще раз «обрадовала»: у нового комплекса препаратов есть неприятный постэффект. Примерно два дня мы проваляемся без сознания. Больше — никаких последствий. Визоры нам — в смысле, людям — подберут и подключат, пока мы будем без сознания; программы загрузят уже после пробуждения. Неприятно, что и говорить, но нашего мнения тут не спрашивают.

После разговора нас отправили обратно в казармы. Сказали, будут вызывать по одному. Серия тестов, предварительная инъекция, еще тесты — и только потом введут основной набор препаратов. Приятно знать, что о нас так беспокоятся, но я все же предпочел бы обойтись без двухдневного «отпуска».

Сижу, пользуясь временем, забиваю память дневника. Вильяма и Ричарда уже вызвали, кажется, буду следующим.

Интересно, а что имел ввиду Толль, говоря о предстоящей нам программе? Странное слово сказал, забавное такое… Как там… А, «сурпрызы», вот.

Интересно, что еще за сурпрызы они нам подготовят?

* * * * *

Где-то в пределах системы Марита

Алый, неяркий свет играл жесткими, сердитыми сполохами на темно-багровых стенах, плавно закругляющихся к потолку. Человек здесь чувствовал себя неуютно: освещение, от которого болели глаза, стылый, неподвижный воздух, в котором густым, белесым плюмажем растекался пар изо рта, давление гравитации, в полтора раза превышающей земную. Разве что дизайн помещений корабля, практически полностью лишенных четко выраженных углов, и преобладающая цветовая гамма могли бы показаться людям «завораживающими».

Впрочем, людей здесь все равно уже не было.

Тем, кто стоял в багровом зале, испещренном росчерками агатовых полос и ветвящимися прожилками серебра, все вокруг казалось родным и привычным.

Их было немного: две сотни, может чуть больше. Они молча смотрели друг на друга. Молча вслушивались в беззвучный ток ментальных импульсов. Молча вбирали в себя запахи, образы, воспоминания о корабле, бывшем им так долго домом. Молча пропускали через себя мысль о неизбежном. Молча прощались с друзьями, родными и близкими, оставшимися так далеко отсюда.

Наконец, один из них, поднял голову, с шумом выдыхая сквозь стиснутые зубы воздух. Каждый в зале почувствовал непоколебимую уверенность командира. Прорывающееся на свободу азартное, мрачное нетерпение. Бесшабашную, голодную ярость истосковавшегося от вынужденного безделья воина.

И в обрушившемся не него водопаде ответных эмоций он не нашел ничего иного — точно его окружали бесчисленные зеркала.

Он прижал стиснутую в кулак руку к груди — и резко выбросил ее вперед, раскрыв ладонью вниз. Древний знак уважения, салют, идущим в бой воинам. Родившийся задолго до проклятого часа, когда прокатившаяся судорога вздыбила твердь, проложив дорогу живой смерти с южного материка. И ни на йоту не изменившийся за миновавшие с тех пор тысячи Оборотов.

— Пора! — скрипучий голос командира ввинтился в тягучий, холодный воздух.

* * * * *

Зона выполнения тренировочной миссии. Космос

Чернильная мгла окружала его. Бриллиантовые иглы кололи, жалили глаза, но ни на миллиметр не могли отбросить сдавивший со всех сторон мрак. Ощущение нестерпимого холода, каким-то непостижимым образом умудрявшегося пробраться сквозь перчатки сьютера, ледяными когтями впиваясь в ладони, стоило в очередной раз коснуться невидимой поверхности под ним.

Джеймс и раньше выходил в открытый космос: пилоту космолета положено, что называется, «хлебнуть пустоты». В Академии был даже период, когда через день они по пять-шесть часов выполняли упражнения в вакууме, учились передвигаться в невесомости, держать под контролем чувства. Особо запомнилась одно из последних занятий, когда, после выполнения рутинной прогулки по астероиду, он не обнаружил корабля с преподавателями. Следующий час в одиночестве на каменной глыбе показался юноше вечностью, однако панике он не поддался, не без основания подозревая, что попал на очередную хитроумную проверку. В конечном итоге оказался совершенно прав, заработав уважительное похлопывание по плечу и высокий итоговый балл, но в первые мгновения, после того как луч захвата поднял его на корабль, юноше очень хотелось дать по голове любому, кто подойдет поближе.

Проверки — проверками, но вести себя в пустоте они научили. И заодно отучили от дурацких мыслей, будто в вакууме все будет как на обзорном экране. Ни черта подобного! Даже в самом конце, во время выпускных экзаменов и практики в Поясе, Джеймс ловил себя на мысли, что в космос выходить надо либо около планет, либо там, где хватает света. Во всех прочих случаях от таких экспериментов лучше воздерживаться — спокойнее на душе будет.

К сожалению, сегодняшним утром, стоя навытяжку перед Толлем, Джеймс и не подозревал, что невинное задание окажется с такой подлой подковыркой. И свалилось-то совершенно неожиданно: едва ли сутки миновали после возвращения с блистательно проваленного «марш-броска с разминочной перестрелкой в конце», когда его с Волчонком вызвал к себе Толль.

И началось. Ожидаемый кнут: «результаты посредственные, маловато стараетесь…» Снисходительно, пряник: «на последней миссии вы, двое, проявили себя лучше всех…» И итоговая плюха: «В честь сегодняшнего праздника — праздничное задание: разведка в отрыве от основных сил и десантная операция на выведенном из строя вражеском объекте… Что? Вводные? Был бой. Подбили корабль. Размер… хм, больше космолета, меньше линкора. Вероятно, на борту остались враги… Задание? Выяснить, проверить, разобраться, доложить… Информация? Что вы, младшие лейтенанты, как маленькие: всю информацию вы только что выслушали. Навигационные данные — в навкомах, навкомы — в космолетах, космолеты — в ангаре. Сурпрызы гарантирую. Еще вопросы? Нет? Кру-угом!..»

Джеймс так и не решил для себя: было ли это действительно поощрением или своеобразным наказанием за провал последней миссии. Никто их особо не упрекал (Джеймса с Ричардом, не только убравшихся восвояси в целости и сохранности, но и изрядно проредивших ряды «противника» — и подавно), но задание, как ни крути, они провалили. Им даже не удалось пройти внешний пояс обороны, не говоря уж, чтобы добраться до окрестностей бункера — цели их марш-броска. Джеймс почти не сомневался, что «противник» имел данные об их маршруте, составе группы, вооружении плюс располагал численным перевесом. В конечном итоге, последнее и решило дело: их просто задавили массой. Все что удалось Джеймсу и Ричарду — вытащить «убитых» друзей и добраться до точки эвакуации.

Пилигрим, Мотыль и Серж остались на базе — последним двум поручили нудный, тоскливый патруль. Джеймс не исключал, что командование подкинет и им… по «любимому слову» Толля. Откажет двигатель, в аварийном режиме сработает катапульта… Они тут были почти месяц — и почти месяц командования старалось тем или иным способом поиздеваться над пилотами. Юноша не мог припомнить, чтобы хоть одно задание удалось выполнить не то, что на «отлично», а просто нормально — и все из-за подкидываемых в самый неожиданный момент неприятностей. Миссия с бункером — едва ли не идеальный пример.

В ангаре их уже ждали. «Жнецы» стояли на стартовых позициях, техники как раз завершили тестирование систем. Джеймсу и Ричарду ничего не оставалось делать, кроме как пожать друг другу руки и стартовать.

Быстро поднявшись с планеты, космолеты аккуратно нырнули в брюхо старенького корвета, лет пятнадцать тому приписанного к тренировочной базе. Сидящие в «Жнецах» пилоты почувствовали короткую, едва уловимую дрожь заработавшего гиперпривода — сам прыжок, как обычно, для всех на корабле остался незамеченным. Корвет доставил их куда-то в пределах нескольких часов полета до дрейфующей цели — дальше им предстояло разбираться самим, ориентируясь по крайне туманным данным в навкоме. И не забывать, что все, кажущееся простым, в любой миг может стать «очень непростым». Толль просто так обещаниями не разбрасывался.

К заданию они подошли без всяких скидок. Волчонок сомневался, что на пути к цели будут неприятности — скорее, что-то пакостное приготовили на «подбитом» корабле. Джеймс имел по сему поводу свое мнение, но спорить не стал. И не зря: когда спустя два часа гравидетекторы среагировали на некий крупный объект, находившийся несколько левее и выше плоскости их дрейфа, пришлось признать, что на этот раз Волчонок оказался прав: пока все спокойно, без неприятностей.

Замедлив ход, они посовещались, разошлись на треть предельного радиуса радара и начали новый разгон в направлении неизвестной цели. Дальше почти сорок минут рутинного анализа поступавших данных, мелких коррекций курса — и жирная красная точка выползла на самый край радарной сферы. У молодых пилотов вырвался дружный вздох облегчения. Даже Толль вряд ли нашел бы к чему придраться: ювелирно точное сближение по данным гравидетектора — не самый прострой трюк. Правда вдвоем выполнять его на порядок проще и активного противодействия им никто не оказывал.

Корабль не подавал ни малейших признаков жизни, даже не утруждая себя сканированием дальнего периметра. Будто из учебника: «пораженная в бою крупноразмерная цель, покинутая экипажем».

И тогда-то юноша приказал Волчонку прекратить сближение. Слишком просто, слишком явно похоже на ловушку. По условию задания предполагалось, что на корабле остались выжившие члены экипажа. Что им полагается делать, памятуя, что «подбивший» их противник знает местоположение корабля? Включить радар, все сканирующие устройства, самим через трещины наружу поглядывать! А если ничего подобного не сделано? Значит, тем, на корабле, это совершенно не нужно — там прекрасно знают, кто и откуда к ним летит.

«Маяки в космолетах» — сходу брякнул Волчонок. Джеймс и сам предполагал что-то похожее. Маяки, висящий за пределами досягаемости даже гравидетекторов тяжелый корабль с мощной следящей аппаратурой, какое-нибудь хитрое оборудование на корабле-цели… Вариантов много, но ни один из них не помогал ответить на главный вопрос: что делать дальше?

Стандартная процедура предусматривала несколько кругов по кольцевой орбите на безопасном расстоянии от цели, анализ всеми доступными средствами, потом посадку в одном из ангаров. В крайнем случае — причалить к крупной пробоине, закрепить космолет и через проломы проникнуть внутрь. Проблемой же было то, что стандартной процедурой не предполагалось наличия донельзя дружелюбной «комиссии по встрече»: тут уже работа скорее для десантных отрядов. Корабли двумя пилотами на абордаж берутся только в сказках.

Пришлось импровизировать. Космолеты сблизились с безмолвным кораблем — Джеймс и Ричард очень быстро убедились, что это был стандартный военный корабль Империи: в свое время таких захватили порядочно. Практически все разбирали на запчасти, под микроскопом изучая каждый сантиметр, однако парочке повезло пережить приступ любопытства ученых Конфедерации.

Этот явно был из их числа.

«Жнецы» аккуратно облетели корабль, следуя до поры рекомендациям устава. Ничего существенного — тэш’шский дизайн: нечто среднее, между неправильной формой яйцом, распухшей, покрытой наростами картофелиной и поставленной вертикально раковиной мидии. Экранов нет, наведением орудий на космолеты никто не озаботился. Что, кстати, правильно: толку на такой дистанции с них… Разве что припугнуть, «мол, видим вас!».

Завершив второй виток спирали, «Жнецы» полетели к провалам входных отверстий ангаров — сканеры космолетов отыскали их с первой попытки — как по нотам разыгрывая «посадку на подбитый корабль». В последний момент, космолеты включили корректировочные двигатели, ловко поднырнули «под» корабль у самой обшивки и оказались с противоположной стороны.

И Джеймс, и Ричард прекрасно понимали, что за такие фокусы на базе их никто по головке не погладит: демонстративное и наглое провоцирование противника в реальном бою завершилось бы для них обоих весьма печально. Но ничего другого придумать не получалось: стандартная посадка в ангар обоим казалась крайне глупой идеей. Космолеты, отлетев почти на границу действия собственных орудий, вновь повернули назад, по широкой дуге заходя со стороны разбитой, покореженной кормы.

Они еще трижды повторили маневр подлетел-замедлился-полетел дальше, после чего космолет Волчонка начал наматывать кольца и «восьмерки» на безопасном расстоянии, а «Жнец» Джеймса неторопливо поплыл к огромному пятну пробоины.

— Волчонок, — ожил эфир, — я на траектории посадки. Время до захода — три минуты. Связь — после предварительной разведки. Отбой.

— Волчонок понял. Отбой.

Джеймс улыбнулся, слушая собственный голос — и едва слышимые нотки недовольства в голосе Ричарда, которому не очень хотелось пропускать все самое интересное.

Идея — достаточно бредовая — пришла Джеймсу в голову, как только «Жнецы» впервые приблизились на дистанцию визуального (естественно, через обзорный экран) контакта. Если в ангарах ловушка, то ничего ни поодиночке, ни вместе они там не сделают. Если же один пойдет к отдаленной пробоине, а второй останется снаружи — вряд ли кто подумает, что первым космолетом управляет компьютер. Джеймс с Волчонком не зря летали взад-вперед: пока настроили компьютер, выуживая из электронной памяти особенности пилотирования Джеймса, пока он записал скупую реплику, пока выбрали место для высадки — как раз заканчивался второй по счету маневр.

Дальше — проще простого. Разгерметизировав кабину, Джеймс вынырнул наружу, аккуратно переполз на нос патрульного космолета. «Жнецы» начали третий заход, как и раньше, замедлили ход, прошли почти вплотную к обшивке и умчались на простор. Но только в одном сидел пилот: как только визор Джеймса зажег перед ним сигнал тревоги, юноша включил миниатюрные ракетницы, пристегнутые к запястьям. Струи газа расплескались об обшивку «Жнеца» — и космолет пропал, уносясь куда-то вперед и вниз. А «сверху» на Джеймса надвигалась черная, бесформенная громада, застилающая звезды.

Тем, кто никогда не бывал в вакууме, казалось, что там все так же, как на обзорных экранах или голофото. Джеймс же — и в Академии, на Л-434, и здесь, на Марите, — имел удовольствие убедиться, что в вакууме все намного скучнее. И тяжелее для восприятия. Если на обзорном экране «Жнеца» тэш’шский военный корабль выглядел так, как будто нечто равномерно освещало его со всех сторон, то здесь он был всего лишь смутной, густой тенью. Джеймсу пришло в голову поэтичное сравнение с огромными ножницами, вырезавшими в звездном полотне прореху.

Визор выдал очередное предупреждение — и Джеймс, направив точно по указанному маркерами направлению раструбы ракетниц, открыл подачу газа.

Теперь, когда не было ни фосфоресцирующей обшивки космолета, ни света от ламп на шлеме, Джеймс не увидел ни бьющих вперед струй, ни собственных рук. Визор помогал, но очень и очень слабо. Больше всего это напоминало движение в толще воды, выкрашенной в абсолютно черный цвет — при том, что никакого сопротивления не ощущалось.

«Верх» и «низ» совершили очередной кульбит: только что он поднимался от собственного космолета, а теперь — падал на броню корабля. Беспрерывно работающие ракетницы гасили инерцию — даже в точке максимального торможения «Жнец» двигался достаточно быстро; сьютер плотно давил на тело со всех сторон, тихо шипела поступавшая под шлем кислородная смесь. Фонари на шлеме Джеймс не включал, прекрасно зная, что толку от этого не будет ни какого. В лучшем случае — если направить свет в сторону корабля — он увидит размытую, широкую светлую полосу.

Дрожащие зеленые цифры перед Джеймсом мигнули, погасли — и тут же он выключил ракетницы. Почти две секунды визор оценивал ситуацию, потом выдал успокоительное сообщение. Подошвы мягко коснулись брони: толчок вышел несколько более жестким, чем он ожидал. Джеймс настороженно покрутил головой, потом ругнулся про себя: и что он собирался тут увидеть? Темнота вокруг, давящая, беспросветная, по контрасту с сиянием миллионов звезд вокруг кажущаяся еще более густой, растворяющая в себе все и всех.

Визору, по крайней мере, темнота особенно не мешала: перед юношей появилась схематическое изображение военного корабля с зеленой точкой на корме. Потом схема пропала, сменившись узкой зеленой стрелкой — мол, туда.

Джеймс оттолкнулся от брони, одновременно дав два кратких выхлопа из ракетниц. Все вокруг закрутилось бешеным калейдоскопом, чернота корабля дважды мелькнула перед глазами. Когда она в третий раз надвинулась на него, он снова выстрелил, гася вращение и одновременно придавая себе ускорение.

Стрелка визора мигнула, дернулась; рядом с ней побежали цифры: 100 метров… 75… 60… 47… 30… 22… Джеймс довольно улыбнулся: почти что безупречно. В Академии ему ни разу не удалось так точно работать с ракетницами, чтобы после выстрелов не пришлось хоть в чем-то корректировать траекторию.

Оставалось только ждать и полагаться на визор. Джеймс не чувствовал движения, не мог нащупать взглядом ничего подходящего для ориентировки. Темнота, раскинувшаяся под ним и на сотни метров вокруг, казалась совершенно неподвижной — и слишком большой. Единственное, что он себе позволял: периодически касаться обшивки, не позволяя упасть на плиты брони. Масса корабля все же была достаточно велика — и, что самое главное, где-то в глубине работала установка искусственной гравитации.

Джеймс посмотрел вперед, потом — по сторонам. Ничего. Сплошной мрак.

Визор предупредил, что до пролома осталось пятнадцать метров. Джеймс вскинул руки, выждал и выстрелил вперед. Теперь расстояние уменьшалось медленнее: 12 метров… 9… 6… 3…

Джеймс опустил руку — кисть провалилась в темноту. Стрелка погасла — и юноша тремя выстрелами остановился над проломом. Судя по хронометражу визора, космолет как раз должен завершать маневр посадки — так что потерь времени практически нет. До ближайшего ангара отсюда не так уж близко, но и не слишком далеко. Джеймс специально выбрал такое место: приходилось считаться с тем, что внутри могут оказаться совсем не дураки.

В любом случае, «сурпрызы» будут обоюдными.

Юноша слабо улыбнулся: вот слово прицепилось. Поднял руки и выстрелил вверх.

Темнота под ногами втянула его в себя.

* * * * *

Центральная станция слежения и наблюдения системы Марита

— Сергей? — тоненькая, стройная девушка посмотрела вглубь уходящего к отсеку регравов коридора, прислушалась. Недовольно поморщилась, постукивая пальцами по ремню.

— Найду — своими руками к стене прибью! — мрачно пообещала она. — И бравых десантников тоже прибью! Шутники нашлись…

В принципе, в какой-то мере все это можно было рассматривать как развлечение — примерно так ей и сказал начальник Центральной станции слежения. В другой день — может, так они и было бы, но сегодня ее настроение менее всего подходило, чтобы адекватно воспринимать такие «шутки».

Чувства Ольги, наверняка, разделял каждый человек, оказавшийся этим днем вдали от главной планеты. Два месяца, пока «Белокурая фея» рыскала по системе, проходила испытания в облаке Оорта, вела учебные бои — все ждали, собственно, этого дня. Когда будет официально введена в действие боевая база третьего поколения, совершеннее даже легендарного «Гетмана Хмельницкого», и вместе с пятью АРК отправится на фронт. АРК тоже были, что называется, новенькие, с иголочки.

Ольга несколько раз видела «Белокурую фею» — и каждый раз не могла налюбоваться на стремительное изящество обводов, вытянутый силуэт, скрытую в каждой линии боевой базы грациозность. В предыдущих поколениях красота кораблей ставилась на одно из последних мест среди задач конструкторов. С точки зрения боевой мощи — корабли получались вне всяких похвал. С точки зрения эстетики — они были похожи на гибрид утюга и… другого утюга, столь же уродливого.

Ей очень хотелось оказаться на «Альфе-1», послушать торжественную речь генерала Саверро, своими глазами посмотреть на парад, передачу флага Конфедерации и нового вымпела боевой базы командору «Белокурой феи». Но расписание дежурств перевело ее надежду в разряд неисполнимых мечтаний: целых три дня, включая и праздничный, ей придется провести на станции слежения, в компании раздосадованных коллег.

Ольга наклонилась, посмотрела в отверстие раскрытого настежь люка. Никого.

Отправления «Белокурой феи» на фронт с нетерпением ожидалось еще по одной причине: десантники. Обычно на Марите проходили подготовку пехотно-десантные части, но теперь к ним прибавились солдаты боевой базы. Плюс на месяц назад развернутую базу перебросили сколько-то сотен человек, а ввести в строй новые полигоны не успели. Командование, скрепя сердце, разрешило отрабатывать маневры проникновения и абордажного боя на свободных объектах. Иными словами, дозволялось устраивать десанты на практически любом объекте в пределах системы. Особо рекомендовалось «проявлять максимальное внимание и осторожность во время учебных боев», но в благоразумие десантников никто не верил.

Как итог, весь последний месяц от развлечений десантников вся система исходила зубным скрежетом. Они могли штурмовать астрономическую лабораторию, забраться на транспортник, высадиться на каком-нибудь патрульном корабле. Инженерные войска матерились без конца: именно им каждый раз приходилось разбираться с последствиями «учений». В большинстве случаев все происходило «цивилизовано»: через разблокированные шлюзы или аварийные выходы, но бывало, десант проходил в «условиях, максимально приближенных к боевым». То есть, с прожиганием любого свободного участка обшивки, беспределом со связью и «взятием в плен» всех, кто им попадался по дороге. Хорошо, если «пленение» проходило по графе «условное». Могли из парализаторов всех положить, а потом смыться с корабля, не оставив ни единого следа за собой. Даже разобраться, кто это так нафлибустьерничал, не удалось. Десантники, не будь дураки, смекнули, что кто-то из них переборщил, и поголовно открещивались от случившегося. Очнувшийся экипаж транспортника тоже ничего толкового сказать не мог: не видели, не слышали, ничего не поняли. В конце концов, генерал Саверро, которого Транспортная на пару с Инженерной службой затеррорезировали претензиями, осторожно похвалил четкую и красивую операцию, но категорически запретил ее повторять.

Эксцессы это прекратило, но на пыл десантников практически не повлияло.

Вот и сегодня, во время штатной работы, они засекли пару десантных модулей, неторопливо чапающих себе мимо их станции. Как обычно, послали идентификационный запрос, как обычно, получили стандартный ответ. Потом модули исчезли с экранов, задействовав систему маскировки, параллельно глуша их собственные системы сканирования ближнего космоса. На датчики наблюдения за гиперпространством ни один десантник в здравом уме не покушался: тут уж не до шуток.

На станции наблюдения дежурная смена взвыла — с таким они уже сталкивались трижды за последние полтора месяца. В принципе, нахально лезть на станции наблюдения и мешать работе воспрещалось: ближе к фронту в такой ситуации космолеты, а то и силы прикрытия отправились бы на разборки с наглецами. На Марите никому в голову не приходило придавать станциям наблюдения космолеты — хотя чего-чего, а их-то уж в случае нужды нашлось бы с запасом. Да и относились в последние дни к шалостям десантников с философским терпением: «что нельзя вылечить, надо перетерпеть».

Все же начальник смены отправил сообщение на центральную базу. Сделал безуспешную попытку заставить кого-то из командования приструнить распоясавшихся вояк. Попытался выяснить — для отчета — что за гости к ним пожаловали. На «Альфе-1» в вежливой форме послали куда подальше: там, в связи с завершением последних приготовлений, прибытием личного состава «Белокурой феи» и АРК творилось черт знает что. Разбираться, откуда взялись эти десантные модули, из какой они части и прочее, никому не было охоты.

Тогда Ольга и получила на пару с Сергеем распоряжение пойти и встретить «дорогих гостей». Десантники обычно обижались, но никто подыгрывать им и «отражать» нападение не собирался. У людей ведь работы полно! Сергей, закончивший плановую диагностику гравидетекторов, должен был встретить ее у перехода к инженерной секции. Должен был, — но не встретил. Подождав пару минут, девушка в сердцах выругалась и отправилась дальше в одиночку.

Раздражение только усилилось, когда она увидела центральный шлюз целым и невредимым. Выходит, если они не пристыковались к одному из аварийных выходов, десантный модуль вновь прожег где-то обшивку. Инженерная служба снова скандал закатит!

Ольга нетерпеливым жестом откинула назад длинные, прямые волосы. Сердито посмотрела по сторонам: ей показалось, что эти гады просто издеваются, прячутся от нее.

— Тебе, Сергей, очень повезет, если тебя «поймали» они! — по-прежнему мрачно буркнула она. — Эй! — крикнула она в пустоту коридора, — Все, мы сдаемся! Вы нас захватили! Кончайте придуриваться! Идиоты… — это уже вполголоса. Сняла с пояса интерком, набрала код командной секции:

— Сэр, тут никого н… — несколько мгновений потребовалось ей, чтобы сообразить, что она разговаривает сама с собой. Сигнала приема не было, как и индикатора статуса коммуникационной сети станции.

— Уроды! — возмущенно крикнула девушка, швыряя интерком обратно в гнездо на поясе. — Вас что, по голове там приложило?! Какого… какого вы к связи лезете?

В бешенстве она спустилась на нижний уровень, заглядывая в каждое ответвление от главного коридора. Сказать, что станция наблюдения слишком велика, вряд ли было корректно, но при желании места для игры в прядки хватило бы.

Разъяренной кошкой она вылетела на крохотную развилку. Попадись ей на глаза хоть один из этих десантников — и ему представилась бы прекрасная возможность попрактиковаться в рукопашном бое: Ольга твердо была настроена доходчиво объяснить этим недоумкам, что у каждой шутки должен быть предел.

У стены коридора, отходящего влево от развилки, сиротливо лежал небольшой фонарик. Шагнув к нему, она увидела, что обошлись с ним весьма невежливо: корпус помят, стекло лопнуло, раскрошившись сотней сверкающих капель по палубе. Ольга подобрала фонарик, выпрямилась, рассматривая крышку над аккумуляторами, где были выгравирован пятизначный идентификационный номер.

— Сергей! — крикнула она, все еще изучая покалеченный фонарик. — Ты здесь?

Сзади раздался сухой, кашляющий звук. Заряд сжатого воздуха вытолкнул из закрепленного на запястье стрелка ствола снаряд, разделившийся на две части. Горизонтальные стабилизаторы зафиксировали снаряд на стабильной, практически параллельной палубе траектории, а повернутые под углом вертикальные — разводили обе части все шире и шире, пока расстояние между ними не достигло метра.

И две бешено вибрирующих, раскаленных добела тончайших нити не натянулись до предела.

Со стуком упал на палубу фонарик, покатился в сторону, точно пытаясь уйти от плавно опускающегося на него сверху облачка черных, густых волос. Некоторые пряди стекли по хрупкой девичьей фигуре смоляным водопадом, спиралями обвившись вокруг ног.

Еще целую секунду Ольга стояла, неподвижно смотря в никуда. Потом ее ноги подломились, безвольно тело осело, повалилось вперед, разметав почти осевшее на металл облачко собственных волос. Голова девушки слетела с плеч, ударилась об декоративную панель на стене, с приглушенным хрустом упала на палубу и неторопливо покатилась обратно, словно не желая разлучаться с телом, с которым была одним целым почти двадцать лет.

Ольга умерла, не успев ни испугаться, ни что-либо понять.

* * * * *

Зона выполнения тренировочной миссии. Внутри трофейного корабля

Два клинка света вырвались из ламп на шлеме, осветив черную, опаленную поверхность. Точнее, он представил себе, как они могли бы вырваться: здесь, в условиях полного отсутствия атмосферы все это оставалось не более чем набором красивых слов. Вдобавок лампы шлема были настроены таким образом, что посторонний смог бы увидеть свет, только взглянув спереди точно на них. Никаких пятен, никаких отблесков по сторонам: две широкие полоски перед Джеймсом, двигающиеся в такт поворотам головы — и все.

Спуск занял считанные секунды. Сейчас, столько времени спустя, трудно было сказать, что именно случилось тут: удачно всадили ракету в пролом в броне или же броню проломили снарядом с «арки», а взорвалось что-то внизу. Однозначно тут не было одного: удара волной Веллера. В таких случаях дело маленькими дырами не заканчивалось: если волна попадала, сохраняя хотя бы треть своего потенциала, любой корабль прекращал свое существование как боевая единица.

Или же прекращал существовать вообще.

Джеймс согнулся в три погибели, рассматривая в скудном освещении, что там очутилось у него под ногами. Две толстых, перекрученных не то трубы, не то стержня сходились под почти прямым углом, чем-то напоминая букву «Х». Покореженный лист металла, сорванный откуда-то снизу, вмяло, вдавило в верхнюю развилку «буквы»; края трещин, располосовавших немногие оставшиеся гладкими участки, выгнуло вверх — Джеймс осторожно провел пальцами по одному из зазубренных краев. Особой опасности не было — чтобы разорвать или разрезать ткань сьютера требовалось хорошенько потрудиться. Обычный нож или вот такой край металла здесь были бы бессильны.

Он опустился метров на десять: почти вертикальный, узкий колодец, по которому он двигался, вдруг раздвинулся, превращаясь в каверну сферической формы. Полоски света пробежали по оплавленному металлу, отразились от плавающего в пустоте обломка, и пропали в глубине нового, гораздо более широкого прохода.

Оттолкнув висящий в пустоте обломок, Джеймс подплыл к исковерканному по краям отверстию. Этот туннель, в отличие от того, по которому он спустился, проложил не взрыв: ударная волна лишь пронеслась по нему, уничтожая все, попадавшееся на пути, пока не наткнулась на преграду — вероятнее всего, на опущенную аварийную перегородку. Сверху перекрытия были изрядно повреждены и, в отличие от перегородки, не выдержали ярости замкнутой в ограниченном пространстве ударной волны — так и появилась пробоина, открывшая Джеймсу дорогу вглубь корабля.

По новому туннелю двигаться было намного легче: все, что можно было сорвать или унести — сорвало и унесло. И все же Джеймс не торопился. Кажется, он очутился возле одного из арсеналов — если не врет визор. Это объясняет источник взрыва, следы которого окружали его, но тогда пробиться к ангару будет трудновато: лезть сквозь завалы, со слабенькими фонарями на шлеме — удовольствие ниже среднего.

Коридор вывел его к… ну, судя по карте, тут должен был быть узел технических туннелей. А на деле свет фонарей выхватывал из темноты перекрученные, «разлохмаченные» плиты металла, черные, обугленные жгуты не то проводов, не то кабелей, жутко похожие на клубки червей, массу всевозможной мелочи, изувеченной до неузнаваемости, парящую в пустоте. В общем, тут была увеличенная копия туннеля, пробитого ударной волной в броне — с той лишь разницей, что здесь масштабы разрушений оказались на порядок серьезнее.

На втором метре свет отразился от покореженного покрытия палубы и растворился в темноте: помедлив, Джеймс опустился вниз, настороженно посматривая по сторонам, хоть и понимал бессмысленность такого поведения. Мощности фонарей едва хватало на два-три метра, а в условиях вакуума кто угодно может стоять в метре от него и злобно скалиться, оставаясь незамеченным. От визора помощи ждать не приходилось: инфракрасное излучение сьютеров было настолько ничтожно, что засечь его могли разве что специально настроенные детекторы. Армейский визор к их числу не принадлежал; отраженного света тут было слишком мало для перехода в режим ночного видения.

Осторожно раздвигая изредка оказывающиеся на пути обломки, Джеймс неспешно плыл вперед, оценивая размах произошедшей тут некогда катастрофы. Видно, в арсенале хорошо рвануло, разворотив все вокруг на два-три уровня: перекрытие палубы либо оказалось где-то там внизу, либо парило повсюду в виде сотен более или менее крупных металлических ошметков. Джеймс сейчас двигался в довольно обширной полости, образовавшейся после того, как взрыв разметал все в клочья. В другое время он не преминул тщательнее осмотреться, но время поджимало. А визор ничего толкового предложить не мог: слишком мало информации, чтобы оценить, какие переходы разрушены, какие уцелели.

До Джеймса только сейчас начало доходить, что этот корабль не зря оставили для тренировок десантников.

Он выругался, отчетливо сознавая, в какую замечательную ловушку забрался. Обратно идти бессмысленно: патрульные космолеты не рассчитаны на двоих. Без его космолета они не выберутся отсюда; пока он своим ходом по броне допрыгает до «Жнеца» — там его давно будут ждать. В паутине переходов, отсеков, превращенных взрывами последнего боя в сумасшедший лабиринт, он может плутать очень долго.

Единственный шанс не завалить и эту миссию — как можно скорее разобраться, где именно он очутился, и каким образом можно добраться до ангаров. Если они с Волчонком правильно представили себе действия «противника», те должны спешить к большой пробоине. Там они найдут пустой космолет — и решат, что пилот отправился вглубь корабля. Или же…

Вдруг до Джеймса дошло, что они с Ричардом сваляли дурака. Ни тот, ни другой не подумали, что никому не требуется сидеть сиднем в ангарах или метаться взад-вперед в поисках высадившихся пилотов. Достаточно, имея на руках точную схему внутренних помещений, держать под контролем три-четыре узловых точки, которые они, каким бы путем не пошли, не могут обойти стороной.

«Черт! Черт! Черт!!!» — Джеймс от досады заехал кулаком попавшему на глаза фрагменту какого-то устройства, совершенно позабыв про невесомость. Кисть пронзила острая боль, а его отшвырнуло в сторону на массивное нечто, мигом превратив относительно ровное движение в беспорядочное кувыркание. Но тут уже юноша не мешкал: остановил вращение, потом уменьшил скорость и подкорректировал направление, ориентируясь по указаниям визора.

На всякий случай он рискнул опуститься ниже, чтобы вскоре увидеть груды металла, остатков приборов и механизмов. Джеймс на секунду задумался, каким образом, раз собравшись где-то там внизу, этот мусор поднимался вновь, потом мысленно пожал плечами: переведя гравитационную установку на холостой ход, что стоит совершить пару лихих маневров? В то, что двигатели не функционируют, он не верил: гораздо проще один раз поработать с ним на верфях, чем каждый раз гонять туда-сюда буксиры.

Оставаться возле завалов Джеймс не захотел: еще парящих — и крупных — фрагментов здесь было много больше, а во-вторых, даже если он и найдет свободный проход, то куда он выведет его с этого уровня? Вглубь — а что там делать? Нет, надо спешить к ангару и по дороге думать, как выпутываться из неприятностей.

Основное, что не мог решить Джеймс: догадались ли те, кто должен его поджидать, где он и что делает? Засечь его, в принципе, они не могли — разве что вновь запустить на полную мощь гравитационную установку. Сделают они это? Вряд ли: если остальные части тэш’шского корабля хоть наполовину напоминают то, что Джеймс уже видел, то при нормальной гравитации особо не побродишь. Могли они догадаться об их замысле? Могли, но пробоин, мягко говоря, многовато, а заходили «Жнецы» каждый раз с другого направления. В какой именно момент он покинул космолет, тут определить не могли — вот в этом Джеймс был уверен на 100 %. Что в остатке?

А в остатке то, про что он, хоть с опозданием, но понял: никто никуда ходить не будет. А будут ждать где-то вблизи ангаров, центральном проходе, в каком-то из узлов магистральной сети. Ждать и готовить теплую…

Перед Джеймсом из тьмы появилась выщербленная, потемневшая стена; кое-где сохранились покрытые прихотливыми узорами светло-серые плиты, явно декоративного характера. Материал плит Джеймс распознать не смог: что-то очень похожее на самую обыкновенную керамику, если бы керамика могла уцелеть во время взрыва. Да и странно для керамики поблескивали в свете фонарей края изломов.

Юноша посмотрел вбок — так и есть: и здесь уцелела палуба. Поднявшись над ней, он продвинулся еще немного вдоль стены. Черный зев коридора появился не сразу: Джеймс уже засомневался, туда ли он направляется, когда увидел отверстие. Здесь повреждений было меньше, и стены с палубой выглядели не так жалко.

Внутри вспыхнувшей перед юношей схемы поочередно замерцали три линии: визор так и не смог определить, куда ведет этот проход. Джеймс начал подозреваться, что расположение отсеков и схема переходов внутри корабля несколько отличается от типичной — что вполне вписывалось в обещанные «сурпрызы». Выделенные визором проходы вели не напрямую к ангарам правого борта — что с одной стороны было не очень хорошо, а с другой — и не сильно плохо: убеждение, что к ангарам нахрапом лучше не соваться, крепло с каждой минутой.

Повиснув перед входом, Джеймс вызвал данные по расходу газа в ракетницах: оставалось не больше 30 % от первоначального запаса. Не принес успокоения и таймер визора: он выбивался из всех мыслимых сроков. Шансов застать кого-то врасплох практически не было.

Отдача ракетниц понесла его вперед. Столкновения он не боялся: во-первых, не так уж сильно разогнался, а, во-вторых, как и в предыдущем проходе, здесь все должен был подчистить взрыв.

Проход плавно изгибался вправо и вниз: не включая ракетниц, осторожными касаниями стен, Джеймс вписался в поворот. Предельно сосредоточившись, юноша смотрел в темноту, стараясь пореже направлять свет фонарей перед собой. Пускай и не напрямую, но проход вел, в общем, в сторону ангаров, и стоило проявлять осторожность.

Впереди замерцало тусклое сияние, сжалось в светлый, овал, почти сразу же превратившийся в два конуса неяркого, холодно-белого света, устремившихся навстречу друг другу.

Чернота вокруг распалась на серые полосы и глубокие омуты мрака, жмущиеся туда, где покрытие палубы плавно закручивалось вверх, превращаясь в выгнутые от центра прохода стены — тэш’ша что острые, что тупые углы недолюбливали, да и вообще, больше мыслили окружностями.

Стекло шлема юноши затуманилось: визор отреагировал на изменение освещения и реакцию зрачка Джеймса. Сам Джеймс этого почти не заметил: первым делом он погасил инерцию и отключил фонари на шлеме. Потом прижался к стене, выбрав место потемнее.

По правде говоря, Джеймс освещению совсем не удивился. Иначе игра в прятки могла затянуться до бесконечности: в сплошной темноте можно часами кружиться в паре метров друг от друга — и даже не догадываться о присутствии кого-то еще. Если бы работала на полную мощность установка искусственного тяготения или была атмосфера, тогда в ход пошли бы детекторы движения. А так, в вакууме и невесомости, приходилось искать либо визуально, либо нестандартными методами.

Джеймс лихорадочно вспоминал, что рассказывали в Академии про системы обнаружения. Инфракрасные детекторы и лазера он отмел сходу: визор все это засечет без проблем. Подвешенный где-то зонд с камерой — уже реальнее. Можно обойтись и без оператора, задав компьютеру программу отслеживания изменений в картинке. Немного наивно и грубовато, но справиться с чем-то подобным не так-то просто. Особенно, если под рукой практически ничего полезного нет.

Джеймс набрал на сдвинутом ближе к локтю левой руки пульте один за другим три команды. Визор сообщил, что сканирование начато: если откуда-то поблизости идет устойчивый сигнал — шансы засечь его достаточно велики. Пошарил глазами кругом, чертыхнулся и вытащил кинжал из ножен на бедре, включая фонари шлема на минимальную мощность. Аккуратно, стараясь производить как можно меньше движений, воткнул острие на уровне глаз в декоративную панель. Осторожно повел лезвие вниз, к черной, ветвистой трещине, протянувшейся параллельно палубе.

Странный материал на удивление легко поддавался, не растрескиваясь и не сминаясь по краям разреза. Свободной рукой цепляясь в самом широком месте трещины, Джеймс быстро прочертил три тонких линии, спрятал кинжал и отломил получившийся прямоугольный кусок. Тщательно осмотрел его с обеих сторон, затем, прищурившись, глянул в сторону света. И с силой швырнул плитку «керамики» вдоль коридора. Беззвучно миновав расстояние от юноши до пары светильников, закрепленных на потолке и палубе, она пепельно-серым росчерком мелькнула в столбе света и растворился в плотной тьме за ним.

И все.

Визор молчал, сканер не регистрировал никаких изменений. Ни попыток атаки, ни сигналов тревоги, ничего.

«Плевать! — с внезапно нахлынувшей веселой, хмельной злостью подумал Джеймс. — Что, перед каждой тенью дрожать?! Хотите ловить — ловите, вот он я!»

Отодвинувшись от стены, отвел назад правую руку. Сопло ракетницы выплюнуло струю газа — и в ту же секунду Джеймс легко толкнул себя от стены и вперед. Естественным образом левую руку отнесло назад — и уже обе ракетницы выстрелили, стабилизируя траекторию, разгоняя до безопасной, по мнению визора, скорости.

Как и брошенный минутой раньше обломок панели, украшавшей стену, Джеймс влетел в льющиеся сверху и снизу потоки света. Потянул руки вперед, готовясь к торможению, как перед глазами взметнулось облако искр, гулкий удар обрушился, казалось, на каждую клетку тела. Джеймсу показалось, что ураганный порыв ветра схватил его, закружил…

…и небрежно швырнул обратно, в расколовшийся на миллионы радужных полос свет.

* * * * *

Контрольно-диспетчерский пост базы «Альфа-2», система Марита

— …и я беру, значит, ее за плечи…

Требовательный гудок зуммера оборвал восторженный рассказ. Чернявый красавчик, заливавшийся соловьем перед коллегами, вздрогнул, осекся, удивленно оглядываясь на пульт. Сразу два желтых индикатора пульсировало под дисплеем.

Сидевший за пультом у противоположной стены, средних лет мужчина обернулся, иронично улыбаясь:

— Виктор, кончай байки травить: не видишь, даже машина тебе не верит!

Люди в операционном зале рассмеялись. Весело, совсем не обидно: друг друга все тут знали давно. Виктор, балагур и фантазер вполне заслуженно пользовался у коллег репутацией отчаянного ловеласа, не упуская случая похвастаться при случае своими победами. Особенно, когда, как сейчас, на дежурстве не было никого из числа «жертв».

Коллеги, обычно, не возражали: скучноватая атмосфера рутинных дежурств сама по себе настраивала на терпимость к любой попытке развеять скуку. Да и Виктор меру знал и никогда не приставал к подругам знакомых и друзей, так что рассказы его обычно все слушали с удовольствием.

— Странно, — спустя полминуты сказал он, склонившись над пультом. Почесал затылок, набрал серию команд, читая ответы системы. — На центральной станции что, неполадки?

— Что там такое? — начальник смены пересек помещение и встал рядом.

— Да вот: минут десять назад пропал на двенадцать секунд их служебный канал.

— И мы что, только сейчас это заметили?

— Да нет, — смутился Виктор, — компьютер заметил это сразу же. Но у нас даже «Зеленой» тревоги не объявлено — потому и не было сообщения. И потом… двенадцать секунд — это в пределах нормы.

— Эй! — окликнули их. — Тут запись сообщения с Центральной на «Альфу-1»: к ним опять десантники полезли.

— Блин! — в сердцах ругнулся начальник смены. — Да сколько же можно!? Кто?

— Один черт знает: «Альфе-первой» сейчас не до этого, а эти не представились. Центральная сообщала про два модуля.

— Да хоть десять! Пехтура… бравая!! — он перевел дыхание, успокаиваясь. — Это из-за них шум?

— Да нет, сэр. Это, — Виктор постучал по индикаторам, — из-за текущих сводок по гравитационным полям.

— Они ж должны часов через семь начинать… Кто передает?

— Автомат, как обычно. Наверно, десантники напортачили, вырубили сигнал, а когда восстановили — программа рассылки засбоила.

— Наверно… — буркнул начальник смены. — Напортачили… Черта с два, специально это дурни связь вырубили: посмотрите, какие мы крутые! Ничего, отправится «Белокурая фея», Саверро им шеи намылит! Ведь предупреждал: не лезьте, куда не нужно! Не трогайте связь! Не мешайте работать! Один день потерпеть не могли.

— Так, потому и спешили, — пошутил кто-то. — Где они так потом оторваться смогут, когда полигоны освободятся?

Начальник смены, метая глазами молнии, пошел к своему месту, раздраженно бурча под нос.

— Сэр, а что с данными? — окликнул его Виктор.

— Загружай в систему, — через плечо бросил тот. — Все равно сейчас работы нет никакой: патруль этот, да пара тренировок в окрестностях… Поработаем сейчас, меньше потом будет.

Виктор кивнул, задавая команду компьютеру:

— Может запрос отправить на Центральную: как там у них?

— Оставь. Там и без нас сейчас дел хватает: пока всех десантников отловят, пока в шлюз выкинут…

* * * * *

Патрульный вылет, на расстоянии девяноста двух планетарных радиусов от Мариты-3

«Жнецы» шли крыло в крыло, четко соблюдая предписанную дистанцию и курс. Сторонний наблюдатель мог бы восхититься выучкой и выдержкой пилотов, так спокойно относящихся к происходящему у планеты. Но на самом деле спокойствием тут и не пахло. Просто длительные патрульные вылеты обычно так выматывали, что под конец оставалось лишь одно желание: добраться до базы, отрапортовать и свалиться в койку.

Сидевший в кресле ведущего «Жнеца» пилот поднял руку, точно хотел пригладить растрепавшиеся светло-желтые волосы. Вместо шевелюры пальцы наткнулись на шлем, и он досадливо отдернул руку. Настроение было ни к черту: отвратительное очередное задание, вежливый разнос со стороны начальства, этот нудный полет. И на закуску строго оговоренный финальный участок патрулирования: вроде вблизи от планеты, а с тем же успехом они могли летать около «Альфы-2». На ало-желтом фоне планеты даже разглядеть точки кораблей не представлялось возможным — где уж тут разобрать, какая из них принадлежит «Белокурой фее».

Молодой человек подумал, что им намеренно устроили такую подлянку. Джеймсу с Ричардом поручили геройствовать где-то у черта на куличках, а их заставили пускать слюни и беситься: ведь так близко «Альфа-1», всего чуть-чуть отклониться от курса и сможешь полюбоваться на боевую базу, на пять новеньких «арок»… И получить страшную выволочку по возвращению, возможно с занесением в личное дело. И это при том, что для почти всей системы сегодня был — и вполне справедливо — праздник, венчавший почти двухмесячное ожидание торжественного отбытия «Белокурой феи» на фронт.

Одному Пилигриму относительно повезло остаться на «Альфе-2», но — Вильям скривился — серигуанина как раз все это волновало меньше всего.

Этого лысого чудика вообще ничего не волновало, кроме распорядка дня и приказов начальства.

В наушниках щелкнуло.

— Мотыль, у тебя гравидетектор работает?

Пилот посмотрел на экран навкома. Задумчиво пожевал губами.

— Какие-то корабли, Серж. Или один корабль. Или много космолетов. Или…

— Да, да, я понял. А откуда они?

— А у меня что, самый мощный радар в этой системе?

— А кто здесь ведущий, в конце концов?

— Серж, кончай со своими шутками! — огрызнулся Вильям. — Расстояние до них определить можешь?

— Навскидку: семь-десять минут до появления в радарной сфере. Расходимся?

— Смысл? Если мой гравидетектор не врет, мы идет примерно на них.

— А инструкция?

— А экономия топлива для возможного боя? — в тон отпарировал Вильям, гася раздражение на коллегу: едва ли Маркос устал меньше него, а какие-никакие шуточки помогали расслабиться. Пользоваться локальной связью во время патруля, за исключением особых случаев, не воспрещалось — то, что могло перехватить передачу, с тем же успехом могло и засечь космолеты.

— Понял, ведущий, — Серж от шпильки не удержался. Потом серьезно:

— Как думаешь, кто это?

— Без понятия. Но если это наша бравая звездная пехота — клянусь, я их на «Пятый» полигон лично отконвоирую.

Эфир донес смешок Маркоса.

— Представляешь, что было бы, заберись они на «Фею»?

Вильям представил. Не сговариваясь, пилоты расхохотались.

— Слушай, а почему именно на «Пятый»? — поинтересовался Маркос. — Это ж такая дыра…

— Дыра! Как раз для десантников, — энергично согласился Вильям. — Мы с Тигром полторы недели тому там были, налюбовались, пока вы с Волчонком амазонок из сто восьмой клеили… — он переждал возмущенные вопли напарника, пытающегося короткими и емкими междометиями и выразительными оборотами объяснить, что никого они не клеили, что то было недоразумение, и вообще, первым к девушкам приставал Пилигрим…

На последней реплике Серж осекся. Не столько из-за того, что четырехрукий серигуанин, пристающий к девушкам — это, мягко выражаясь, картина бредовая. Нет, просто в радарных сферах обоих «Жнецов» начали появляться синие точки: некоторые крупнее, некоторые — мельче.

В отличие от Джеймса и Ричарда, за много миллионов километров отсюда сумевших выйти на цель лишь по указания гравидетектора, Маркос с Вильямом промахнулись. И промахнулись солидно: даже без детального анализа траектории, было видно, что замеченные ими корабли пройдут по краю сферы действия радара. И значительно «ниже», образно говоря, плоскости полета патрульных космолетов.

— Десять штук чего-то средних размеров и звено… да, точно, звено мелочи, — вслух прокомментировал увиденное Серж. — Мотыль, ты думаешь про тоже, что и я? Ребят из Транспортной службы наши доблестные воины…

— …достали! — со смешком закончили они одновременно. Вильям тряхнул головой.

— Если бы мне кто-то сказал, что в тылу наши собственные транспортники будут ходить конвоями по десять штук под охраной звена, только потому, что бояться очередной проделки распоясавшихся десантников…

Маркос поддакнул:

— Странно, что линкоров нет. Один спереди, один сзади — и выйдет картина маслом: вооруженный конвой, опасаясь грозных пиратов, спешит в родную гавань. Ну, ведущий, что будем делать?

Вильям коснулся переключателя на панели передатчика:

— Внимание, группа неопознанных кораблей. С вами говорит патрульный космолет Вооруженных Сил Конфедерации, код 7689–9987. Идентифицируйте себя и назовите пункт назначения.

Ровный, грудной женский голос ответил почти сразу же:

— Патрульный космолет, код 7689–9987, с вами говорит транспортная группа Эпсилон-65/12, эскортируемая звеном «Воронов». Направляемся к базе «Альфа-1» для передачи груза на АРК сопровождения боевой базы «Белокурая фея».

На мониторе «Жнеца» Вильяма появилась распечатка декодированных данных сопроводительного сигнала: посылая запрос, он автоматически привел в действие систему независимой идентификации. Визор мигом сделал краткую и информативную выжимку: транспортники, космолеты, количество, тип, маршрут, задача — да, все правильно.

— Говорит патрульный космолет, код 7689–9987. Идентификация подтверждена. Благодарю за сотрудничество. Конец связи.

— Патрульный космолет, код 7689–9987, транспортная группа Эпсилон-65/12 продолжает движение по маршруту. Конец связи.

На панели передатчика погас индикатор приема. Вильям со вздохом вернул тумблер в прежнее положение, в последний раз перечитал спроецированный визором отчет и отправил его в журнал навкома. При этом его взгляд упал на экран гравидетектора.

— Ну, вот, и развлечься не получилось, — огорченно сказал Серж. — Слушай, Мотыль, а может это все же десантники замаскированные, а?

— Серж, я, конечно, знаю, что ты грозный и страшный пилот, — рассеянно пробормотал Вильям. — Но пять «Воронов» двумя «Жнецами» никуда отконвоировать не получится. Ты лучше скажи: твой гравидетектор работает нормально?

— Гравидетектор? — озадаченно переспросил Маркос. Замолчал. — Хм… Что за чепуха…

«„Чепуха“ — хорошее слово», — подумал Вильям. Гравидетектор, который весь полет вел себя, как и полагает надежному, проверенному временем прибору, сейчас напоминал взбесившийся генератор случайных чисел.

— Эй, Мотыль, он что, засек что-то? — встревожено спросил Серж.

— Засек, как же! — памятуя, что все переговоры записываются автоматическими регистраторами, Вильям постарался изгнать из голоса внезапно вспыхнувшую злость. — Думаю, это традиционный подарок от начальства. Что б нам не скучно было…

— А-а-а! — протянул Маркос, очевидно подумавший про то же самое. — А почему так поздно, под самый конец полета?

— Сядем — спросим! — отрезал Вильям.

Почти полторы минуты, угробленных на возню с приборами, они летели в молчании.

— Хорошо, Мотыль, а с гравидетектором-то что делать? — не выдержал Маркос.

— А что мы с ним сделаем? Для починки у нас кишка тонка, да и не в полете же, в конце концов… Так долетим. Радар-то работает.

Космолеты продолжали нестись по инерции в прежнем направлении. По правому крылу и за кормой постепенно удалялась планета, к которой летели транспортники и «Вороны», почти вышедшие из зоны действия радаров «Жнецов».

На планете генерал Саверро взошел на трибуну главного актового зала «Альфы-1», открывая торжественную церемонию.

И внимание почти всей системы сконцентрировалось на происходящем там.

* * * * *

Зона выполнения тренировочной миссии. Внутри трофейного корабля

Ноздри защекотал запах озона, неожиданно сменившийся омерзительной вонью. Джеймс буквально подпрыгнул, раскашлявшись, одной рукой хватаясь за горло, а другой — зажимая нос.

— Все-все, Тигр, кончай буянить! — над ухом раздался голос Ричарда. Напарник надавил ему на плечо, заставив откинуться назад. Только сейчас Джеймс сообразил, что он лежит на узкой койке в длинном отсеке, как две капли воды походившем на стандартный лазарет. На юноше, по-прежнему, был сьютер, целый и невредимый — если не считать отсутствующего шлема. — Будешь во сне спешить, расквасишь нос наяву! — он с многозначительным видом поступал по выступающему прямо над головой юноши блоку кибердоктора.

Джеймс послушно вытянулся на жестком ложе, жадно хватая ртом прохладный воздух лазарета. Средство, использованное Волчонком, чтобы привести его в сознание, без особых проблем можно было бы зачислить в разряд химического оружия. У Джеймса заслезись глаза: отчасти от резкого света, отчасти — от запаха.

— Твою мать!.. — хрипло выругался Джеймс, сам не до конца понимая, кому это следует адресовать: с одной стороны, Волчонок развлекся за его счет, подсунув под нос такую гадость, но, с другой, разбудив, вырвал из какого-то кошмара. Правда, Джеймс не мог вспомнить, что ему снилось: только ощущение потерянной дороги, чего-то, что жизненно необходимо сделать, и страшной усталости. Хорошо, не тот давний сон, с башней — в этом Джеймс был уверен.

Отдышавшись, он уселся на койке, раздраженно отмахиваясь от прожужжавшего над головой и уползшего в кибердок сканера:

— Вода есть?

Подхватив брошенную через пол-лазарета бутылочку, юноша торопливо сорвал крышку. Щиплющая губы и язык холодная жидкость с едва ощутимым привкусом не то лимона, не то апельсина потекла в горло; остановиться Джеймс сумел, выхлебав почти все содержимое. Что-то не давало ему покоя, что-то казалось неправильным. Юноша отставил в сторону бутылку, потер лоб — и медленно повел пальцами по правой брови, виску, выступающему бугорку разъема.

Визора не было.

Джеймс еще раз осмотрелся по сторонам. Вопросительно посмотрел на Ричарда.

Поняв молчаливый вопрос по-своему, Волчонок с выражением полного бессилия перед каверзами судьбы развел руками:

— Поимели нас, Тигр. В хвост и гриву.

— Это-то я понял. Как?

Волчонок поморщился, как будто пришлось вспоминать нечто неприятное.

— Ну, сигнала от тебя я не дождался. Решил садиться — Толлю-то все едино: расшибись, но приказ выполни. А там, веришь, всего два-три места, куда «Жнеца» приткнуть можно! Выбрал приглянувшееся, сел — и все!

— Что все? — мрачно поинтересовался Джеймс, угрюмо нахохлившись на краю койки.

— «Все» — значит все! Ни черта больше не помню. Очнулся уже здесь. Потом тебя приволокли. Сказали — парализатор.

Джеймс припомнил стремительный полет, закончившийся сокрушительным ударом из темноты. Действительно, похоже. Но как же так, как они сумели…

Очевидно, последнюю фразу он произнес вслух: Ричард опять скривился, явно разрываясь между желанием отвести душу и осторожностью.

— Когда они тебя притащили — показали схему этого долбанного металлолома! Прямо тут! — ткнул пальцем в пространство между койками. — Они весь твой маршрут…

Волчонок сжал губы, срываясь с койки. Инстинктивно, ощутив чье-то присутствие за спиной, вскочил на ноги Джеймс, разворачиваясь навстречу протискивающейся внутрь огромной фигуре. В не самом маленьком отсеке мигом стало тесно. Джеймс мельком пробежался взглядом по знакам отличия — и вытянулся в струнку, отдавая честь.

— Вольно! — гулко пророкотал вошедший, резким, скупым движением отсалютовав обоим. Отступив назад на шаг, Джеймс осторожно рассматривал его, стараясь не пялиться совсем уж откровенно — как-никак перед ним стоял подполковник, с четырьмя рядами орденских планок на груди.

Юноша впервые видел настолько крупного человека: над ним, во всяком случае, он возвышался на полторы головы — рост, оказавшийся впору тэш’ша, чем человеку. Характерный пепельно-серый цвет кожи яснее любых слов свидетельствовал, что местом рождения человека был Деспер-2. Обычно уроженцы второй планеты Деспера отличались еще и платиновым цветом волос с легким кобальтовым оттенком, но у этого верзилы волос не было совсем — как у Пилигрима. Разве что у серигуанина не было обширного участка сморщившейся, белесого цвета кожи, бесформенной кляксой распластавшейся от затылка к левому виску и уху — застарелый след то ли химического, то ли радиационного ожога. Все это юноша механически отложил в памяти, с внутренним трепетом уставившись ему в глаза. Лицо человека, казалось, неуклюжий скульптор второпях вытесал из старого, потрескавшегося валуна, но глаза упорно вызывали образ мелких угольков, неподвижно лежащих в лужице стоячей, грязно-серой воды.

Если в истерзанном временем и превратностями судьбы лице подполковника можно было найти какие-то эмоции, то в этих глазах не было даже намека на жизнь. С тем же успехом Джеймс мог смотреть в оптические рецепторы машины — с той лишь разницей, что искать у машины пресловутые «следы жизни» ему бы и в голову не пришло.

К своему стыду юноша отвел взгляд первым.

Гигант, не говоря ни слова, с неожиданной ловкостью набрал сигнальный код на запястном пульте. У Джеймса под боком задрожал воздух, с потрескиванием и гудением сдвинулся, сложился в прозрачную схему тэш’шского корабля. Жирная красная линия протянулась от обшивки по переходам в сторону ангаров правого борта. В нескольких местах линию украшали розовые бусинки. Присмотревшись, Джеймс без всякого удивления понял, что линия обозначала его маршрут от пробоины до места, где его настиг выстрел парализатора.

— Следили мы лишь внутри корабля — ничего сложного.

«Вот так! — с горечью подумал юноша. — „Ничего сложного“. И к чему все старания? Сначала бункер, потом вот это… Зачем целый месяц мы этими дурацкими играми занимались? Ни черта нового, ни грамма полезного — только нервы мотают! Сволочи!»

Вслух, разумеется, он этого не сказал. Но, то ли промелькнувшие в голове мысли слишком явно отразились на лице, то ли подполковник оказался неплохим психологом.

— Сядьте! Оба! — голоса он не повысил, но на молодых пилотов его слова подействовали, как удар хлыстом. — Какое получили вы задание?

— Провести разведку в районе боя, где был выведен из строя вражеский корабль, — нехотя проговорил Ричард. Напарник Джеймса тоже старался не смотреть верзиле в глаза. — Высадится, оценить ситуацию, взять под контроль ангары. Сэр! — подумав, торопливо добавил Волчонок.

— Вам говорилось, что на корабле мог остаться экипаж?

— Да, сэр.

— Проходили вы подготовку диверсионно-десантных групп?

— Нет, сэр.

— Проходили вы курсы по системам обнаружения? Имеете вы практические навыки ведения боевых действий в вакууме и невесомости? — прогромыхал грозно нависший над ними гигант. Причем, ни на йоту не меняя тона — так же ровно, спокойно. — Знакома вам тэш’шская система условных обозначений для ориентировки внутри корабля? Имеете вы навыки работы с тэш’шскими аналогами навкомов? Достаточно владеете вы письменным чон-саа, чтобы свободно разбираться в технической информации?

Ради разнообразия «нет, сэр» на все вопросы скопом ответил Джеймс, заработав в ответ тяжелый, пристальный взгляд.

— Иначе говоря, — подытожил подполковник, — вы не имеете ни навыков, ни опыта или, хотя бы, теоретических знаний проведения десантных операций. Тогда, может, знаете, как два человека могут успешно удерживать весь комплекс ангаров в течение длительного промежутка времени, имея в распоряжении два патрульных космолета и по «Шершню» на брата?

— Нет, сэр! — выдохнул Джеймс, понемногу багровея: надо было быть полным идиотом, чтобы не уловить злой, едкий сарказм в монотонно выплевываемых фразах.

— Что ж, тогда…

— Бабай, кончай пугать парней! — звонкий, молодой голос внезапно перебил подполковника. Человек, стоящий все это время снаружи, шагнул в лазарет, заставив коллегу посторониться — насколько это вообще было возможно, учитывая габариты подполковника.

Первое, что отметил Джеймс — огненно-рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам, хищным огнем обрамлявшие миловидное личико с неожиданно строгими чертами. Карие глаза девушки дружелюбно глядели на Джеймса из-под длинных бровей; слегка припухлые губы открывали в едва уловимой улыбке безукоризненно-белые зубы. Небольшой нос чуток задирался вверх, но это не портило ее лицо — даже наоборот, прибавляло очарования. На первый взгляд казалось, что девушка одних с ним лет, но, присмотревшись, Джеймс понял, что поспешил с выводами: двадцать три — двадцать четыре года, не меньше.

Незнакомка, не лишенным изящества движением, обогнула подполковника. Не чинясь, уселась на пустовавшую койку напротив Джеймса. В отличие от юноши, она не стала моститься на краю, а свободно откинулась назад, искоса посмотрев перед этим сперва на Ричарда, ошеломленно взиравшего на нее, а потом — на Джеймса. Сам-то юноша, кроме вполне понятного восхищения, испытывал изрядную толику растерянности: судя по погонам, девушка носила звание капитана, что для пилотов-истребителей в таком возрасте было несколько нехарактерно. И не потому, что Военный Совет или секторальные штабы имели иное мнение о сроках продвижение по служебной лестнице. Нет, просто для стремительного карьерного роста пилотам требовался либо существенный багаж боевых вылетов, либо участие в ряде крупномасштабных и сложных операций, либо десяток-другой «коготков» на фюзеляже истребителя. И то, и другое, и третье резко повышало шансы, что в очередной стычке напор и энергия молодости проявят себя там, где следовало бы очутиться опыту и сдержанности зрелости — и еще одного пилота почтят тройным салютом его друзья и напарники. Если эта молодая женщина умудрилась так рано дослужиться до капитана, то, как минимум, в чем-то она была весьма незаурядна.

«Кроме внешности, разумеется», — позабыв о владевшем им совсем недавно мерзком настроении, мысленно сострил Джеймс. Его немного смущали волосы девушки — несколько более длинные, чем предпочитали носить пилоты. Но удивляло то, что сзади рыжие локоны были как-то странно, неровно подстрижены, будто их неумело кромсали не особо острым ножом. В остальном прическа была в идеальном состоянии — потому эта неправильность наводила на мысль, что в таком виде девушка их держит сознательно.

Как и подполковник, — которого она назвала таким странным прозвищем — на молодой женщине был обычный, «рабочий» костюм пилота: с вишневыми полосами на рукавах темно-синяя куртка и такого же цвета брюки с ярко-желтыми вертикальными линиями. Наградных планок на груди девушки оказалось меньше, чем у пепельнокожего десперианина, но — опять-таки — больше, чем можно было бы ожидать.

Молодая женщина позволила им почти минуту рассматривать себя. Она, похоже, прекрасно понимала, какое впечатление производит — и без тени смущения пользовалась этим, чем-то неуловимым напоминая поведение парочки знакомых по ВАК кокетливых дур. Единственное, что образ тех самых грудастых пустышек как-то слабо соотносился с погонами капитана и разноцветными планками на груди. Как с уверенным, спокойным взглядом, за легкой иронией и вполне понятным удовольствием от победы скрывающим живой острый ум.

Почему-то Джеймс вспомнил собственные ощущения от взгляда угрюмо молчавшего сейчас Бабая. «Глаза — зеркала души», — как говорят. Но, если за мертвыми угольками зрачков подполковника отражалась только пустота, то в глазах женщины отражалось слишком много всего, чтобы сделать однозначный выбор.

Решив, что в молчанку присутствующие наигрались вдоволь, она выпрямилась, каким-то волшебным образом одним движением превратившись из просто красивой женщины в того, кем была на самом деле — в офицера Космофлота Конфедерации.

— Ну, младшие лейтенанты? Проглотили языки? Как к вам обращаться?

— Никак нет, мадам, — делая над собой усилие, чтобы отрешиться от притягивающей взгляд ладной фигуры, ответил Джеймс. — Пилот Тигр, пилот Волчонок, приписанные к тренировочной базе «Альфа-2» системы Марита.

— Ну, Волчонок — понять могу, до волка еще расти и расти, — Ричард оскорблено засопел, но оказался достаточно умен, чтобы не встревать. Она ехидно улыбнулась, заломив правую бровь. — А вот тигры, выходит, что-то измельчали в последнее время.

«Так: раз, два, три…» Сосчитав до пяти, Джеймс вежливо улыбнулся, собираясь с мыслями. То, чего, кажется, еще не понял Ричард, и что сразу дошло до юноши: в компании страшноватого верзилы-Бабая (чертовски подходящая кличка) она была отнюдь не на вторых ролях. Игра на контрасте между пугающим, внушающим трепет гигантом и очаровательной рыжеволосой красоткой здорово сбивала с толку, не давая вовремя сообразить, что к ней надо относиться с не меньшим уважением и осторожностью. А на брошенный вызов, маскирующийся под издевку тертых жизнью пилотов над салагами, надо отвечать быстро и уверенно.

— Простите, мадам, но тигры без кровушки вражеской быстро хиреют, — Джеймс постарался придать голосу оттенок легкого равнодушия. — А так они зубастые, кусачие и прыткие.

Приподнятая бровь чуть опустилась, уголки рта дрогнули, выдавая рвущуюся наружу усмешку.

— А еще они наглые и остроумные. «Кровушки вражеской…» — надо же… Имена-то у вас, а не клички, есть? — неожиданно поинтересовалась она.

Джеймс с Ричардом посмотрели друг на друга. Назвались.

— Очень хорошо. Капитан Констильон, Жанна, — представилась она. — Хотя обычно меня зовут Звездой. Мой напарник, — кивок в сторону Бабая, — как вы, наверное, поняли, подполковник Конфедерации Джон Шонт. По кличке Бабай. И вовсе не потому, что от него люди шарахаются! — заметив, как опустил голову, пряча улыбку, Ричард, сухо добавила она. — Как настоящего Бабая, ты его не замечаешь, пока он у тебя на хвосте не повиснет. А когда повиснет — тем более не увидишь, потому что он тебя на куски разнесет. Ладно, будем считать, познакомились. Теперь объясните-ка, что у вас тут за цирк творится?

— Простите? — удивился Джеймс.

— Девятнадцать года я на фронте, — пробасил молчавший доселе Бабай. — Повидал многое. Но когда два желторотика на «нетопырях» и лезут на тэш’шский корабль, не имея представления о ситуации на нем — это цирк. Когда пилоты космолетов начинают изображать из себя десантников, не имея ни малейшего опыта — это цирк.

Услышав про девятнадцать лет, Джеймс решил на «желторотиков» не обижаться: Бабай имел полное право так сказать. Вместо этого, неожиданно для самого себя, он рассказал, почему они очутились здесь, о последней миссии с бункером и — вкратце — о, так называемом, «адаптационном курсе».

Звезда и Бабай переглянулись.

— Единичные случаи таких… — как ты сказал: «подлянок»? — это нормально, — медленно проговорила девушка. — Щенков надо периодически щелкать по носу, чтобы избавлять от излишней самоуверенности. Но, если это возводить в систему… Бабай?

— Сколько на этой, второй базе таких… «невезучих»?

— Пятеро, сэр. Я, Тигр, Мотыль, Серж и Пилигрим. Пилигрим — это серигуанин, — зачем-то добавил он.

— Было бы больше — сказал, воспитывают пушечное мясо. А так — не знаю. Зря на этот цирк мы согласились, Звезда.

Она пожала плечами:

— Ладно тебе, попрактиковались с детекторами. И это, про пушечное мясо — ты перегибаешь палку.

— Только не говори, что прониклась мудростью и человеколюбием Военного Совета, Звезда.

— Я что, на дуру похожа? Просто кишка у нас тонка, «котов» трупами закидывать!

Задумчиво посмотрела на Ричарда с Джеймсом, потом — на Бабая:

— Будем разбираться сами или оставим все Фарбаху?

— Нет времени, — безапелляционно заявил серокожий гигант. — Летим сейчас с этими на планету, забираем пилотов — и валим отсюда. У нас приказ, не забыла?

Немного встревоженный фразой о пушечном мясе — Джеймс осторожно поинтересовался:

— А вы разве не отсюда? Не с Мариты?

Жанна с уничижительным смешком повернулась к нему:

— Еще чего! Мы тут пролетом — сопровождали от границы конвой с ранеными, потом завернули сюда, встретить пополнение. Военный Совет нам двух каких-то пилотов выделил.

— Так это они вас дожидаются! — осенило Джеймса.

— Вы их видели?

— Да, мадам, — вмешался Ричард. — Когда вторую базу развернули, их в нашу секцию поселили.

Теперь уже насторожился Бабай:

— С вами они тренировались?

— Нет, сэр. Они с нами не общались. И мы не видели, чтобы они тренировками занимались.

— Занимались они чем?

— Да ничем, сэр, — ответил Ричард. — В зонах отдыха обычно их встречали.

— У вас что, общих тревог не было? — удивилась Жанна.

— Были, мадам. Раз пять… или шесть.

— И?

— Мы собирались, вылетали по тревоге, — честно ответил Джеймс. — Этих двоих мы не видели ни разу.

Она недоверчиво посмотрела на него. Скривилась, точно проглотила дольку лимона:

— Халтурщики. Опять!

Бабай, если и был раздосадован услышанным, ничем этого не выдал:

— Перекуются — или сдохнут: Фарбах им спуску не даст. Все, хватит болтать! Вы двое, — толстый как сарделька палец по очереди указал на Джеймса и Ричарда. — Шлемы и визоры ваши в шлюзовом отсеке. «Нетопыри» снаружи, в ангаре — выходите и готовьтесь к старту. Десять минут до вылета! — резко мотнул лысой головой в сторону выхода, ясно давая понять, что разговор окончен.

Отсалютовав, молодые люди вышли из отсека. Протопавший следом Бабай, с прежним, жутковато-угрюмым выражением лица, вместе с Жанной — если верить указателям — пошел к кабине пилота. Когда девушка стремительно прошла мимо, Джеймс почувствовал слабый запах фиалок от мелькнувших перед лицом рыжих кудрей.

— Впечатляюще! — пробормотал у него за спиной Волчонок.

— Да, впечатляюще, — механически ответил Джеймс. Оглянулся:

— Волчонок, а где остальные?

— Кто? — наморщил лоб Ричард.

— Ну… экипаж, там, другие пилоты…

Напарник почесал затылок в недоумении: кажется, этот вопрос ему в голову не приходил:

— Веришь, Тигр, а я никого больше не видел. Только этих двоих — правда, они в сьютерах и шлемах были.

— Что ж, выходит, нас так разделали всего два человека? — Волчонок на это молча пожал плечами.

Джеймс снова выругался, чувствуя, как возвращается раз пережитая ярость на доставшие до печенок бессмысленные миссии, заканчивающиеся каждый раз каким-то мерзким сюрпризом. Но на этот раз к раздражению примешивалась изрядная толика недоумения и тревоги — слова Бабая о странностях с обучением Джеймс запомнил.

Узкий проход вывел их на «Т»-образную развилку. Они уже поняли, что находятся не в каком-то переоборудованном под жилую зону отсеке тэш’шского корабля, а в обыкновенном грузовом транспортнике. Свернув налево, они почти сразу очутились у предбанника шлюза. Как и обещал Бабай, на специальных подставках стояли их шлемы. Там же нашлись и визоры.

Снаружи их ждал ярко освещенный, практически пустой ангар — первое из увиденных Джеймсом помещений здесь, где не было следов последнего, гибельного для настоящих хозяев корабля боя. Сперва Джеймс удивился, что они не заметили такую удобную для посадки цель с самого начала, потом увидел закрытое аварийными щитами выходное отверстие — удивляться перестал.

К тому же, появился новый объект, полностью отвлекший их от созерцания тэш’шского ангара — красивого, в определенной степени, зрелища, но все равно остающегося чужим и непривычным. Два «Жнеца» стояли поодаль — у Джеймса мелькнула мысль, каким образом его космолет, пристыковавшийся к пробоине на противоположной стороне корабля, оказался здесь. Мелькнула — и пропала, потому что метрах в десяти от пандуса замерли два истребителя, отличавшиеся от «Жнецов» примерно так же, как изящный хрустальный фужер отличается от безыскусной пластиковой посудины из аварийного набора.

Но не стремительная красота веретенообразных корпусов легких истребителей, с кольцами передних и тыловых корректирующих двигателей, заставила Джеймса и Ричарда застыть на краю пандуса. «Стрелы» стояли боком к ним и оба молодых пилота прекрасно видели небольшой рисунок под гербом Конфедерации, выполненный в нарочито скупой, небрежной манере.

Меч — или длинный кинжал — направленный клинком вниз, обвивала виноградная лоза, практически полностью лишенная листьев. Вместо крестовины — силуэт боевой базы, знакомый каждому жителю Конфедерации, ставшей легендой и настоящим воплощением надежды. Боевой базы, заставившей огромную Империю Тэш’ша уважать себя, первой и пока последней удостоившейся от врага прозвища, отличного от того, которым ее поименовали люди. Базы, первой прорвавшейся в дерзком рейде на территорию Империи, за пределы зоны конфликта — и сумевшей ускользнуть из-под стягивающейся удавки облавы, организованной взбешенными «котами».

«Кунна’а Хенса» — «Кара Небес», как прозвали ее тэш’ша.

«Гетман Хмельницкий» — как звали ее люди.

 

Глава 6. Экзамен по-тэш’шски

Контрольно-диспетчерский пост базы «Альфа-2», система Марита

— Пост «Альфы-2», пост «Альфы-2»! Вызывает Синий-1. Прием.

Когда в динамиках раздался незнакомый голос, а на главный монитор выскочили данные об источнике сигнала, в операционном зале диспетчерского поста царила расслабленно-непринужденная атмосфера. Про непонятки с Центральной все забыли, обработка поступивших внеочередных сводок заняла минут сорок. С полным правом люди отдыхали, ожидая близящегося конца смены. Разговоры, едва начавшись, так или иначе, плавно и непринужденно переходили на главное событие сегодняшнего дня — церемонию ввода в строй «Белокурой феи».

Мужской голос, нарушивший оживленное сравнение характеристик боевых баз разных поколений, встретили недовольным бурчанием: да, какие-то патрули крутились вокруг четвертой планеты Марита — ну, так и летали бы себе там дальше. Чего им может от диспетчеров понадобиться?

— «Альфа-2» на связи! — начальник смены перебросил канал связи на свой пульт, одновременно читая выданную визором сводку. Как обычно, «Жнец» с салагой в кокпите.

— Говорит Синий-1: у меня проблема с гравидетектором. С ним что-то странное, сэр.

— Что за проблема? — заинтересованно спросил начальник смены. Остальные притихли и тоже прислушались: профессиональное любопытство, как-никак.

Патрульный, кажется, обрадовался, что с ним кто-то решил поговорить, а не послал к чертям: во всяком случае, затараторил он гораздо оживленнее.

— Регистрируются искажения гравитационных полей, сэр, но невозможно зафиксировать направление на источник. Радар ничего не показывает… и в то же время, сигнал какой-то… нечеткий, сэр.

Начальник краем уха услышал приглушенное бормотание кого-то: «дожились до пьяных пилотов в патруле». Улыбнулся в усы:

— В каком смысле «нечеткий», Синий-1? Сигнал пропадает?

— Нет, он… — парень смешался, явно, не зная, как толком ответить. — Сэр, гравидетектор то показывает наличие возмущение, то сбивается на «ноль». Очень быстро — и каждый выдает иные показания, не те, что в предыдущий раз.

— Ясно, пилот, — начальник смены на минуту отключил микрофон. Повернулся к коллегам:

— Марго?

Сероглазая толстушка с роскошной русой косой подняла голову от своего пульта:

— Ничего, сэр. Наш гравидетектор ничего не показывает.

— Радар?

— Наши спутники, этот пацан, «Лопоухий», «Франциск», пара астрозондов… — перечислил Виктор. — Сегодня, сэр, все у голопроекторов сидят, а не летают.

— Ясно, — повторил начальник. — Синий-1, наши приборы ничего не фиксируют. Вероятно, у вас неполадки с космолетом. Как старший диспетчер по базе «Альфа-2» рекомендую вам вернуться для осмотра патрульного космолета и устранения неполадок.

В динамиках секунд двадцать царило молчание.

— Простите, сэр, — растерялся пилот. — Но у меня приказ…

— Синий-1, — терпеливо перебил его начальник смены. — Я лишь рекомендую вам поступить именно так: окончательное решение за вами. За ваше сообщение я выношу вам устную благодарность — мы будем следить за показаниями приборов. Конец связи.

Откинулся в кресле, покачал головой и устало произнес в пространство:

— Как же все-таки салагам по мозгам бьет эта мишура устава…

Диспетчеры дружно посмеялись. Когда смех затих, Виктор со своего места подал голос:

— Сэр, будем докладывать?

— На Центральную? Вообще-то… хотя, нет! Нечего шум поднимать из-за одного сбоя на космолете. Впрочем, Марго, запусти пару тестов — пусть система проверит наши гравидетекторы: ну, поле планеты, звезды — стандартный набор. И приглядывай там.

— Слушаюсь, капитан! — шутливо отсалютовала Марго, разворачиваясь вместе креслом к пульту.

Над ними Синий-1, сбитый с толку, разочарованный крахом надежд на триумфальное обнаружение чего-то загадочного, направил «Жнец» на очередной отрезок предписанного ему маршрута вблизи планеты. Безуспешно попытавшись наладить гравидетектор космолета, он в сердцах отключил его совсем, возвращаясь к серой рутине патруля.

* * * * *

Боевая база «Белокурая фея» на орбите над третьей планетой системы Марита

Над красно-желтым шаром третьей планеты длинный, листовидных очертаний корпус боевой базы парил в вакууме, развернутый носом к планете. Неподвижная, стремительная, красивая база приковывала к себе взгляды всех, без исключения, кто оказывался поблизости и имел возможность полюбоваться ей.

А таких оказалось не так уж и мало: несколько десятков космолетов, пилоты которых за успехи в выполнении учебных задач получили возможность эскортировать базу и «арки» к зоне гиперпрыжка, снующие от планеты и обратно грузовые корабли, спешащие доставить разные мелочи или увезти техников. АРК, зависшие ближе к полюсу, эта лихорадка почти не затронула: с ними разобрались месяц назад, вылизав и отрегулировав все, что только можно было. А с «Белокурой феей» тянули, отчасти из-за программы испытаний, отчасти, потому что сотням людей хотелось лично побывать хотя бы в ангаре великолепного корабля.

На тактической голосхеме пять синих точек отделились от группы транспортников и космолетов, только что приблизившихся к планете. Прохаживавшийся по подковообразному мостику боевой базы майор Сапко встрепенулся. Подойдя к ограждению, майор посмотрел вниз, на осиротевшие пульты во внутренней части «подковы». На своем месте присутствовала пара навигаторов, оператор проекторов защитных экранов, операторы огневых систем и кто-то из Технической службы — сегодня на мостике, пожалуй, впервые за два месяца царила непривычная пустота и спокойствие. Экипаж «Белокурой феи», как и экипажи «Чародея», «Громовержца», «Антея», «Сфинкса» и «Атиллы», сейчас собрались на «Альфе-1», выслушивая торжественные речи, принимая напутствия и пожелания. На кораблях остались урезанные до предела дежурные смены, жутко раздосадованные таким поворотом событий.

Майор к числу раздосадованных не принадлежал. Во-первых, только полный идиот оставит корабль совсем без присмотра, а во-вторых, когда еще получиться ощутить себя командором самой совершенной на сегодня боевой базы Конфедерации? Руководитель службы безопасности «Белокурой феи» отлично понимал, что это, наверное, последний раз, когда вся мощь боевой базы находится в полном его распоряжении, готовая в случае экстренной ситуации подчиниться его приказам.

И все же он предпочел бы видеть тут хотя бы заместителя командора — Сапко принадлежал к той породе людей, четко сознающих пределы своих возможностей и не тщащихся прыгнуть выше головы. А как руководитель службы безопасности он чувствовал бы себя значительно спокойнее, если бы — в случай той самой «необходимости» — приказы отдавал кто-то малость опытнее его.

Еще раз окинув взглядом пустующие кресла у большинства пультов, майор досадливо покачал головой. Бог с ними, с этими транспортниками. На АРК свои командиры — или кто там у них на замену нашелся. Главное, что не десантники — и не на «Белокурую фею» летят. Направься хоть один транспортный корабль к базе, тогда да — немедленно остановил бы, затребовал полного отчета, вкупе с тщательным сканированием. А так…

Выбросив из головы как транспортники, так и все, что касалось их, Сапко продолжил обход мостика, обдумывая вопросы организации работы вверенной ему службы в боевом походе — первом для него на столь ответственной должности.

Над одним из пультов развернулся служебный монитор. Ряды цифр заполонили экран, пропали, уступив место графику, на котором плавная волнистая линия внезапно сменилась острыми пиками и спадами; под графиком пурпурная рамка очертила лаконичное резюме.

Никто не увидел сообщения программы, контролирующей работу гравидетекторов. Кресло оператора пустовало, ближайший к нему человек был слишком далеко и полностью сосредоточен на собственной работе.

Никто ничего не заметил.

* * * * *

Патрульный вылет, на расстоянии девяноста двух планетарных радиусов от Мариты-3

— Скажи мне, что я сплю! — удивленный голос Сержа зазвенел в ушах Вильяма.

— Спишь, — подтвердил тот. — И космолетом управляешь, не приходя в сознание. Лучше скажи, откуда здесь это?

— Может с верфей? Или с резервных ворот приполз? Помнишь, Тигр рассказывал, что его лайнер так через полсистемы чапал…

— Если это лайнер, то я адмирал, — отрубил Вильям. — Ты посмотри на интенсивность сигнала. «Арка» или линкор. А какого дьявола, имея собственный гиперпривод, это будет через прыжковые ворота лететь?

Серж помолчал:

— А у нас есть линкоры? «Арки»-то должны быть… ну, кроме тех пяти?

— Не помню, — честно ответил Вильям. — Около верфей, наверное, что-то такое есть… А может недавно прыгнул в систему, на шоу полюбоваться. Сейчас приблизимся, посмотрим «вживую», что за зверь…

Предметом из спора была жирная точка на радарах, внезапно выплывшая точно по курсу «Жнецов». До этого пилоты, давно успевшие позабыть встречу с конвоем, обсуждали преимущества и недостатки нижней пары рук в ближнем бою — благо месячное общение с Пилигримом кое-чему в этом отношении их научило. Особенно Сержа, до сих пор морщащегося, вспоминая первую встречу с серигуанином.

Интенсивность сигнала сходу отмела все версии о мелочи, от космолета до корвета: только два класса кораблей Космофлота, не считая боевых баз, могли выдать такой сигнал.

Когда повторная проверка подтвердила, что это не сбой в системе, не электронный мираж, пилоты удивились и насторожились. До рандеву с носителем, который должен отвезти их на «Альфу-2», оставалось еще три часа полета, никаких встреч с тяжелыми кораблями по условиям задания не предвиделось. Каждый из пилотов первым делом подумал о привычке начальства устраивать поганенькие неожиданности на каждой миссии — как Джеймсу с Ричардом, Маркосу и Вильяму эта манера осточертела давно. Один только Пилигрим воспринимал все как должное.

— «Арка»! — дружно вздохнули друзья, когда на экранах появилось изображение, синтезированное по данным сканеров. Массивная конструкция, на фоне которой их «Жнецы» казались мелкими букашками. Гигантизмом люди не страдали, но воспроизвести компактные энергетические системы тэш’ша до сих пор не получалось. Приходилось строить собственные аналоги, мало того, что оказывавшихся в полтора-два раза крупнее тэш’шских, так и требовавших установки дополнительных термоядерных реакторов, чтобы питать стабилизирующие блоки регравов.

— Неопознанные космолеты, вы пересекли малый периметр АРК Конфедерации «Арриго». Немедленно задействуйте реверс-двигатели.

— Чего это они? — удивился Маркос, клацая переключателями. «Жнецы», вырванные из спячки инерциального полета, плавно сбавляли ход, все ближе и ближе подлетая к кораблю. — Мотыль, может они Мариту с зоной конфликта перепутали?

— Может, — согласился Вильям, безуспешно пытаясь поймать ускользающую мысль. Что-то не давало ему покоя, что-то, что он когда-то слышал или читал или… — АРК «Арриго», говорит ведущий патруля, код 7689–9987. Реверс-двигатели задействованы.

— Патруль, код 7689–9987, сохраняйте прежний курс. С вами будет говорить капитан АРК «Арриго». Ждите.

— Ух ты! — съязвил Маркос, переходя на закрытый канал связи. — И за шо нам такая честь?

— Серж, помолчи! — Вильям, не настроенный шутить, вызвал на экран навкома меню базы данных. Ему было неспокойно: нечто тревожило, не позволяло беспечно иронизировать над растущим на экранах исполином.

«ЗАПРОС: информация о АРК Конфедерации „Арриго“».

Навком на секунду призадумался. Затем начал быстро выстреливать на визор пилота строки:

«База данных Конфедерации; уровень доступа — „зеленый-3“; соответствие запросу найдено.

НАЗВАНИЕ: „Арриго“.

ТИП: Артиллерийско-ракетный корабль.

ДАТА ВВОДА В СТРОЙ: 2581.02.11.

СЕКТОР ПРИПИСКИ: Фурсан.

БОЕВАЯ ЧАСТЬ: 4 ЭФ — 112 СГФ — 42 ОГФ — 3 ТГФ…».

Дальше пошли тактико-технические данные, информация о капитанах, сменявших друг друга на мостике корабля. Вообще-то, самая обычная «арка», с самой обычной судьбой, — но ведь что-то же было, что-то он такое слышал… Коснулся значка «история боевых действий» — перед глазами так же быстро побежали описания испытаний, потом первые дежурства в приграничной системе. Вильям нетерпеливо пропустил все это — не то, не то. Последний абзац, сухо описавший операцию более чем годовой давности, в которой принимал участие «Арриго», пропал, едва визор, следящий за движением зрачка, послал компьютеру краткий приказ.

Вильям, давая глазам роздых, посмотрел на нависший над ними АРК, а когда вновь сфокусировал взгляд на тексте…

«ТЕКУЩИЙ СТАТУС: 2584.09.06 — в ходе операции в приграничной зоне секторов Фурсан — Фито-12 пропал без вести».

В висках гулко стучала кровь.

«Проверка… Снова проверка…» — отчаянно, страстно вцепился он в успокоительную мысль, не желая верить в то, о чем вопила проснувшаяся интуиция, шестое чувство. Про что предостерегал жалобно запищавший радар «Жнеца».

Недовольный, брюзжащий голос Маркоса прорезался в наушниках:

— Эй, на АРК, вы что делаете?! Какого вы на меня орудия наводите?! Заче…

Вильям хотел крикнуть «зачем», предостеречь…

Крик напарника слился с воем радара и сканеров, с надрывным ревом, скрежетом раздираемой в клочья пласталевой брони, с визгом вырывающегося в вакуум воздуха. Инстинктивно Вильям рванул рукоять управления, в бессмысленной, глупой попытке вывести потерявший большую часть инерции, фактически неподвижный относительно атакующего корабля космолет из-под удара — и вдруг понял, что на самом деле тянет рычаг катапульты.

Страшный жар ударил со всех сторон, в глаза плеснуло лимонно-желтое пламя, вбивая, вдавливая в лицо плавящуюся прозрачную пласталевую пластину шлема, гася последний, безнадежный крик.

Четыре батареи, прямой наводкой бившие по «Жнецам», в считанные секунды превратили космолеты в клубы пламени, быстро растекшиеся и рассеявшиеся в пустоте. Какой-то миг раскаленные осколки, сиявшие багрово-вишневым цветом, еще были видны, но затем исчезли и они.

* * * * *

Главные прыжковые ворота системы Марита

Транспортный корабль неторопливо плыл в центр кольца прыжковых ворот.

В центре управления ворот транспортник не вызвал особого ажиотажа. Радары засекли корабль, передавший по требования автоматики опознавательные сигналы, задолго до того, как сканеры смогли вывести на обзорные экраны изображение. За последние дни здесь проходило в обе стороны до сотни кораблей разного класса: от АРК до космолетов. Так что транспортник дежурного не удивил — и не такое видывали.

Удивило иное: в базе данных отсутствовали какие-либо записи об этом транспортнике. Это еще ни о чем не говорило: найти срочные дела, потребовавшие незапланированного рейса, проблемы никогда и ни для кого не составляло. Но раньше всегда их предупреждали, как минимум, перед прибытием к прыжковым воротам. С другой стороны, когда все уставились на толкающего речь Саверро, немудрено про такую «мелочь» позабыть.

Дежурный, последние полчаса коротавший в одиночестве благодаря ушедшему за кофе помощнику, устало отправил транспортнику приказ включить реверс-двигатели и не приближаться к воротам. Сам же вызвал Центральную станцию.

— Центральная на связи! — пришел ответ. Голоса оператора дежурный не узнал, но он почти никого и не знал из персонала нынешней смены на Центральной. Разве что с одной миниатюрной брюнеткой пару раз сталкивался во время увольнительных на «Альфе-1», умудрившись даже пригласить ее на ужин. Как же ее звали?..

— Центральная, на связи дежурный оператор «кольца-324-а». Необходима информация о транспортном корабле «Сирена-12», класса «А1», идентификационный код 544–0776–3341.

— Запрос принят, — дежурный, лениво следя за статистикой коммуникатора, вспоминал чудесно проведенный вечер с черноволосой красоткой, оказавшейся на редкость эрудированной и веселой собеседницей. К сожалению, осторожную попытку продолжить совместное времяпровождение на оставшуюся до утра часть суток девушка вежливо, но твердо пресекла, однако дав понять, что против еще одного ужина возражать не будет. Почему же ее имя вылетело из памяти?.. — Дежурный оператор «кольца-324-а», транспортный корабль «Сирена-12» в данный момент вошел в зону прыжка?

«Где они этого зануду откопали?» — поморщился дежурный.

— Центральная, транспортник замедлил ход по приказу. Необходима информация о маршруте и разрешение на прыжок.

— Дежурный оператор «кольца-324-а», Центральная поняла. Сейчас будет переданы необходимые вам данные. Держите открытым канал связи.

— Принято, Центральная, — кисло буркнул дежурный. Послышалось шипение открывшейся двери, затем осторожные шаги:

— Ну, наконец-то, явился! — все тем же недовольным тоном проворчал он. — Где тебя носило?

— Шеф, я там потерял… Эй! ЧТО ОН ДЕЛАЕТ!!!

Недоумение, тревога в голосе помощника гораздо лучше грохота и звона упавшей на пол посуды смели паутину усталости. Дежурный вскочил, отшвыривая в сторону кресло, оборачиваясь… чтобы остолбенело уставиться на обзорный экран.

Транспортник двинулся в самый центр прыжковых ворот, нагло проигнорировав его приказ. Но вовсе не это заставило и диспетчера, и его помощника покрыться холодным потом: бегущие на следящих мониторах столбцы данных, всплески диаграмм, кривые графиков — все в точности повторяло происходящее во время запуска прыжковых ворот. За одним исключением: источником возмущения были не генераторы ворот — самый обычный транспортный корабль, подобные которому никому не несли гиперпривода, выплескивал в вакуум лавину энергии, круша пространство.

Сам по себе ожил главный пульт. Сигнал с Центральной принес совсем не то, что ожидал дежурный. Набор команд, кодов, последовательно снимающих слои защиты, миниатюрных программ, процедур, в краткий миг своего существования перехватывающих нити управления отдельными секторами, блоками, цепями, отсекая то, что могло помешать, перестраивая то, что могло помочь. В потоках информации, в недрах компьютеров прыжковых ворот проходили эоны событий, направленных на одну единственную цель: взять под контроль, перехватить управление генераторами ворот и высвободить накопленную энергию.

Дежурный прыгнул к главному пульту. Если бы кто-нибудь имел возможность замерить его прыжок, он с лихвой перекрыл бы достижения лучших легкоатлетов. Ему требовалось всего три секунды, чтобы оказаться у пульта, вырвать чеку аварийного рычага и рвануть на себя, превращая ворота в груду мертвого, безопасного металла. В проблеске озарения, порожденном сплавом интуиции и опыта, он понял, что сейчас произойдет, и принял единственно возможное решение, позволяющее избежать катастрофы.

Но на все требовалось целых три секунды. А в его распоряжении оказалось меньше одной.

Как и черноволосая девушка, чье имя он так и не вспомнил, он умер, не успев осознать свою смерть.

Синхронизация оказалась идеальной. Два процесса с точностью до тысячной доли секунды совпали в одной точке пространства. Темно-синий вихрь, закружился внутри ворот, захлестнул корабль, одновременно с оплетшим его сиянием сработавшего гиперпривода.

Энергетические структуры совпали, слились, входя в резонанс. Стабилизующие контуры «кольца» сгорели, не выдержав и сотой доли навалившейся на них мощи, обруч прыжковых ворот распух, раскололся, распираемый рвущимся изнутри него пламенем.

А затем в ослепляющей, фееричной, беззвучной вспышке исчезли и гибнущие ворота, и вихрь внутри них, оставив после себя лишь пустоту, и расходящуюся, точно круги по воде, невидимую глазом волну возмущений.

* * * * *

Зона выполнения тренировочной миссии. Космос

Тем же самым маршрутом, что они с Волчонком летели к кораблю, возвращались четыре космолета: два «Жнеца», две «Стрелы». Точнее, «Стрелы» и один «Жнец»: Волчонку показалось, что его гравидетектор засек нечто практически на грани чувствительности прибора. Добившись от Джеймса разрешения, отправился «присмотреться», как сам выразился. На практике это выразилось в маневре к самому краю сферы радара «Жнеца» Джеймса; сам же юноша желания проверять что-либо не испытывал.

Он регулировал навком, устраняя последствия «программирования», которым они с Ричардом надеялись обмануть «противников». Одновременно вел беседу с Жанной, летящей перед ним; возглавлял строй Бабай, с самого старта не произнесший ни слова.

— Как вы меня засекли? — это его до сих пор интересовало: вроде бы не допустил никаких ошибок, визор и сканеры сьютера ничего не заметили.

В наушниках раздался смешок Жанна:

— Честно? Ты сам нам помог. Этот корабль — полигон для десантных групп… да-да, я уже в курсе, что их здесь не любят, — весело рассмеялась она, услышав тяжелый вздох Джеймса. — В общем, сектор, куда ты полез — одна из сложнейших зон. Там практически нет стандартных детекторов — отрабатывается сообразительность и умение гибко мыслить. Что же до тебя… ты там ничего не трогал? Ничего парящего, в смысле?

Джеймс разозлился на самого себя: ну, конечно! Обломок, который он оттолкнул, едва спустился в корабль! Значит, это…

— Самый банальный детектор движения. Визор ничего не засек, потому что сигнал шел не сразу, а с трехминутной задержкой. И, Тигр, ты не обижайся, но у тебя не было шансов. Полигон оборудован так, что незаметно проникнуть внутрь невозможно. Даже десантнику с полным комплектом оборудования, не то, что пилоту космолета. Тут совсем другие вещи отрабатываются.

Джеймс ничего не ответил, хоть сказать хотелось много чего. Жанна тут совсем не при чем, а на Толля с компанией ругаться надоело. Вместо этого он вызвал Ричарда, заметив, что напарник практически вышел из зоны действия радара:

— Волчонок, что там у тебя?

— Кто-то есть, — откликнулся тот. — Одна штука — и знаешь, что самое странное?

— Что?

— У меня на радаре синяя точка, и шпарит ко мне со всей дури.

— Оживленно тут у вас, — прокомментировала Жанна. — Бабай, посмотрим, кто это?

— Пускай Волчонок смотрит, — отказался Шонт. — Тигр, отойди на треть радарной дистанции за напарником — не стоит выпускать его из виду. Звезда — строим «треугольник».

— Ты чего-то опасаешься?

Прежде чем ответить Жанне, Бабай выдержал паузу:

— Мне интересно, что это за космолет, который «шпарит». Либо какой-то идиот разогнался, пока копыта не откинул…

— Либо что? — Джеймсу не понравились нотки в голосе Бабая.

— Либо то, что тебе, Тигр, если хочешь жить долго, следует научиться видеть во всем неизвестном угрозу. Ошибешься — будет сюрприз приятный. Не ошибешься — не дашь застать врасплох.

«Стрела» Жанны описала дугу; Бабай повторил маневр с небольшой паузой. Три космолета выстроились в правильный треугольник: впереди Джеймс, позади — Жанна и Шонт.

Расстояние между Волчонком и идущим навстречу космолетом уменьшалось: теперь и Ричард обратил внимание, что неизвестный движется слишком уж быстро. Открыв канал связи, он попробовал связаться с пилотом. Ничего не добился ни с первой, ни со второй попытки.

«Может, действительно, кто-то потерял ориентировку?» — у новичков обычно возникали проблемы с осознанием того, что пока двигатель работает — космолет будет разгоняться. В одиночном вылете вдали от кораблей, планет… да, хоть самого паршивого астероида очень сложно понять, что импульс корабля зашкаливает за все разумные границы. А вот запасы топлива и кислорода были далеко не бесконечны, если не сказать больше — и осознавалось это, как правило, лишь когда у пилота оставалось всего два варианта: умирать долго, дожидаясь пока иссякнут запасы воздуха, или умереть быстро, разгерметизировав сьютер. Из семи подобных случаев в истории ВС Конфедерации только двое последних предпочли умереть быстро. Пять их предшественников ждали до последнего.

Ричард прошелся по диапазонам — все впустую. Для очистки совести, он переключился на гиперсвязь. Тупо моргнул:

— Тигр, что с гиперсвязью?

Джеймс, которого вопрос напарника оторвал от безуспешных попыток соотнести показания гравидетектора с известными ему типами космолетов, включил свой передатчик.

— Ничего себе…

— Что такое? — резко спросил Бабай. — Что со связью?

— Нет связи. Нет сигнала ретранслятора, нет маяка первой и второй «Альфы», нет маяка Центральной. Как ножом отрезало.

Волчонок про себя согласился с оценкой напарника, попутно удивляясь, почему Бабай со Звездой не проверят свои передатчики. Потом вспомнил, что устройства гиперсвязи устанавливались только на патрульные космолеты — и на тяжелые перехватчики. Истребителям и бомбардировщикам гиперсвязь, как правило, не требовалась.

Экран мигнул. Глядя на изображение летящего навстречу космолета, Ричард не удержался от восторженного возгласа.

— Что там, Волчонок?

— Тигр, кажется, нам еще один «сурпрыз» приготовили. Веришь, наши где-то тэш’шский космолет раскопали!

Озадаченное молчание.

— Волчонок, ты чего? Какой еще тэш’шский космолет?

— Самый натуральный, как нам неделю назад показывали. Помнишь, октаэдр, будто из прозрачных плоскостей составлен. Но не сплошной. А в центре кабин… — восторженное описание перебил дрожащий от напряжения и тревоги голос Жанны.

— Бабай, разве для тренировок Сунк’х начали…

Голос Бабая — скрежет камней, падающий до тихого, почти неразличимого шепота:

— Не начали! Волчонок! Прочь оттуда! Быстро!!!

Растерявшийся, мигом утративший почти весь кураж, Ричард недоуменно посмотрел на обзорный экран, на изображение мчащегося к нему перехватчика. Уходить! От чего? От этого? Но ведь это же…

— Волчонок, быстро назад! — хуже владевший собой Джеймс крикнул в полный голос. — Уходи к чертям!

На экране с перехватчиком вдруг случилось нечто: прозрачные, бледно-синие плоскости, с черной нашлепкой в центре, зашевелились, сдвинулись относительно друг друга и ребристого ядра в центре. Не пошло и секунды, как перехватчик из октаэдра превратился в приплюснутый диск со вздутиями по центру с обеих сторон. Сканер отметил резко возросший эмиссионный фон.

Перехватчик плавно сменил курс, ложась на вектор атаки.

И тогда Волчонку стало по-настоящему страшно. Отклонив рукоять управления, он рывком перевел распределитель мощности двигателя на максимум. Неподъемная тяжесть перегрузки, с которой не смогли справиться компенсаторы, вдавила его в кресло, амортизаторы кресла протестующе заскрипели. На радаре появились три синие точки, но до них было слишком далеко. А стремительно нагоняющая его темно-синяя точка — слишком близко. И отчаянно выла сигнальная система радара, фиксируя сходившиеся на «Жнеце» лучи наведения. И слишком поздно вспомнил Ричард слова лектора, после описания боевых возможностей перехватчика, с видимой неохотой резюмировавшего: «…от этой твари в одиночку не уйдет ни один наш космолет».

В наушниках бились, сталкивались крики Жанны и Джеймса, что-то пытающиеся подсказать, от чего-то предостерегающие; все пронзительнее визжал радар, все ближе подходил Сунк’х, безупречно повторяя все эволюции «Жнеца». И захлестывала разум паника, топила последние остатки спокойствия, уверенности в себе.

«Катапультироваться! Быстрее, катапультироваться!!!» — неожиданная мысль молнией озарила хаос, кипящий в мыслях Ричарда. Сам не понимая, что делает, он отпустил рукоять управления, вслепую ища рычаг катапульты.

«Жнец», прекратив рыскать, рванулся по прямой. Сманеврировавший на ось его движения, Сунк’х открыл огонь.

Очередь бирюзовых, небесно-голубых росчерков хлестнула по разведчику. Ден’ш прошили броню «Жнеца», ходовую часть, превратила в пыль топливные элементы, разворотила кабину, кромсая на части оборудование, металл, человеческую плоть.

Гибель Волчонка была быстрой и яркой.

Перехватчик пронесся сквозь жгуты пламени, тающие на месте «Жнеца», снова меняя свою форму. Это не имело ни малейшего отношения к аэродинамическим свойствам перехватчика, — да и какие могли быть в вакууме аэродинамические свойства. Прозрачные пластины Сунк’ха, выполняли гораздо более важную роль, чем обыкновенная броня. В зависимости от их расположения, от комбинаций энергетических потоков, от взаимодействия порождаемых ими полей менялось практически все: ускорение, скорость изменения вектора тяги, компенсация перегрузок. Одиночный патрульный разведчик был слишком легкой целью. Теперь предстоял бой с тремя космолетами, из которых два представляли некоторую угрозу. Требовался другой подход.

Закончив трансформацию, Сунк’х помчался навстречу людям.

В прозрачной сфере радара не осталось и следа Волчонка. Джеймс, как громом пораженный, сидел, тупо уставившись на то место, где миг назад одна из синих точек, мигнув напоследок, исчезла. «Ричард… Волчонок… как же…»

— Господи! — прошептала Жанна. — Бабай, мы…

— Будем драться! — в голосе Шонта звенела ярость. — Все равно от Сунк’ха не уйти.

— Шансы есть?

— Шансы всегда есть. Сейчас их, правда, мало. Звезда, успокой ребенка — времени у нас нет, чтобы терять!

Оцепенение, шок проходили. Услышав реплику Бабая, Джеймс, вздрагивая от рвущейся наружу ярости, выплюнул сквозь зубы:

— Я вам не ребенок, мать вашу! И там МОЙ друг погиб!

— А если не соберешься — погибнешь и ты! — жестко ответил Бабай. — Тварь эта цацкаться не будет.

— Тигр, шутки кончились, — очень серьезно и очень твердо сказала Жанна. — Жаль Волчонка, хоть я знала его совсем немного, но лучшей памятью ему будут обломки этой сволочи. Выдержишь?

Джеймс сжал рукоять управления так, что заныли пальцы. Тут был тэш’ша! Хотелось забыть все, бросить космолет в атаку, бить, бить плазмоидами эту тварь, всадить в него ракеты, рвать на куски, выбить дух… Забыть про Волчонка, про слова Жанну, про Бабая…

Тут! Был! Тэш’ша!!!

— Выдержу! — он сам не узнал собственный хриплый, ломающийся голос, нечеловеческим усилием беря себя в руки. — Что мне делать?

— Летать. Маневрировать. Не ошибаться, — отчеканил Бабай. — Сначала он пойдет за тобой.

Джеймс вздрогнул:

— За мной?!

— Ты слабое звено. Ты самая простая мишень: «нетопырь» — тьфу, дрянь полная, по сравнению с Сунк’хом. Он будет атаковать, чтобы заставить нас защищать тебя. Но тебя прикрывать мы не будем! Ты должен вести его за собой, любой ценой держаться. Если он увлечется, мы получим шанс разделаться с ним.

— Я буду наживкой? — раздельно и четко спросил Джеймс, удивляясь, почему он не чувствует ни гнева, ни страха.

— Если предпочитаешь это слово — да.

Жанна добавила:

— У нас нет выбора, Тигр. Ты должен продержаться.

— Продержусь. Что с ракетами? У меня две…

— Он навяжет бой на минимальной дистанции. И у него наши опознавательные кода. Дохлое дело!

Радар коротко свистнул:

— Бабай, он выходит на дистанцию атаки!

— Вижу. Тигр?!

Джеймс сцепил зубы, собирая в кулак волю. «Иди сюда, гад! Иди же!!!»

— Я в порядке, Бабай! В полном порядке!

Космолеты сблизились на минимальную дистанцию. Сунк’х шел прямо в лоб на Джеймса, как бы издеваясь: «Давай, пробуй сбить меня! Стреляй!».

«Хрен тебе!» — с улыбкой, способной напугать настоящего тигра, осклабился Джеймс.

В следующую секунду ураган боя закружил их в бешеной карусели.

Слова Бабая оказались пророческими: перехватчик полностью игнорировал «Стрелы», целеустремленно гоняясь за Джеймсом. Он не давал юноше ни мгновения покоя, заходя снова и снова в атаку, вынуждая беспрерывно маневрировать. Джеймс пытался огрызнуться неприцельной очередью — и едва не нарвался на ответный огонь: тэш’ша просто наплевал на выстрелы юноши, полностью положившись на свою броню. Больше юноша таких попыток не делал.

Схватка несла космолеты все дальше от места гибели Волчонка. С каждой минутой Джеймс осознавал, что для него все складывается очень и очень плохо. Противник идеально вел бой, не допуская практически ни единой ошибки в пилотировании, не расходуя заряды, когда не видел возможности зацепить «Жнец». Пока что все одиночные попадания лишь корежили броню, но до бесконечности этот танец в пустоте тянуться не мог. Одна ошибка, один неверный маневр — и все кончится.

Бабай и Жанна похвастаться успехами не могли. И Сунк’х, и «Жнец» разгонялись быстрее, быстрее выполняли маневры, быстрее гасили инерцию. Пилоты «Гетмана Хмельницкого» постоянно опаздывали: все, на что их хватало — умудряться держаться вблизи, отчаянными усилиями не позволяя врагу совсем забыть про угрозу со стороны истребителей. Только необходимость следить за «Стрелами» и компромиссная форма, выбранная пилотом Сунк’ха для одновременного боя с разными типами космолетов, спасали юношу.

Джеймс в десятый — или уже сотый — раз послал космолет по дуге назад и вверх, меняя плоскость движения, играя основными и корректирующими двигателями так, чтобы обеспечить максимально быстрое торможение и разгон. Ярости, о которой предостерегал Бабай, не было, равно как и страха — голова работала подобно отлаженному часовому механизму, просчитывая маневры, углы атаки, альтернативные возможности нападения и защиты. Джеймс сливался с визором, с навкомом, с воспоминаниями. Тренировки, зазубренные до автоматизма маневры, тактические уловки и советы бывалых пилотов — все шло в ход.

И оказывалось бессильным — в поединке разведчика и тяжелого перехватчика все козыри шли к последнему. «Жнец» не мог даже короткой очередью пробить броню Сунк’ха, а вмазать гаду по полной шансов не было. Ракеты висели в пусковых установках мертвым грузом: у «кота» были опознавательные кода Конфедерации. Навести ракеты вручную, Джеймс не успевал физически — космолеты кружились в бешеном танце, напоминая гонимые ветром листья.

И все же, Джеймс кое-что заметил. Крохотную, едва заметную ошибку, которую регулярно допускал тэш’ша — точнее, которую заставляли допускать Жанна и Бабай. И он видел, как это можно использовать… но это было безумием. Риском, на пределе человеческих возможностей, а значит — могло оказаться для «кота» неожиданностью. План атаки горел перед мысленным взором юноши, четкий и ясный.

Дело было за решимостью и удачей.

Космолеты разминулись, плюнув плазмоидом и ден’шем в молоко. Раньше Джеймс повторял маневр «кота», стремясь поймать его в момент торможения; тэш’ша, вырывался из клещей подоспевших Жанны и Шонта, разрывал с ними дистанцию, и заходил на Джеймса под острым углом, почти исключавшим лобовую контратаку. Так было раньше.

Джеймс же просто отвернул в противоположную сторону, включая на всю катушку реверс-двигатели.

Что-то неразборчиво крикнула Жанна — или Джеймсу просто показалось: перегрузка мяла, давила внутренности, застилала глаза кровавым туманом.

«Жнец» крутанулся на месте в вертикальной оси. Тэш’ша, как раз заканчивал рутинный выход из-под огня яростно бросившихся на него «Стрел».

Джеймс жестко улыбнулся, пуская ракету, у которой заблокировал головку наведения. Пуская в никуда, просто по курсу.

Нервы у «кота» дрогнули: Сунк’х выполнил классический маневр уклонения, взмыл «над» плоскостью движения «Жнеца» Джеймса, закрутился вокруг собственной оси. В высшей точке «горки» он резко, почти отвесно спикировал «вниз» — до тэш’ша дошло, как его надули.

И как подставился противник.

Джеймс отстраненно выслушал вскрик Жанны — все внимание сконцентрировалось на вражеском перехватчике. Слегка качнул, как бы в растерянности, космолет вправо-влево — еще один штрих. Еще одна подсказка «коту»: «вот салага необстрелянный, паникует, глупит. Ты легко сбил первого — давай, сбивай второго!». И, когда юноша почти физически ощутил готовящиеся рвануться к нему бирюзовые «плети» теш’шских орудий, до хруста суставов рванул на себя рычаг управления и толкнул до упора распределитель мощности двигателя, снова перебрасывая всю энергию на ретро-двигатели.

Сунк’х в свою очередь начал гасить инерцию полета и пытаться развернуться, поймать проскакивающий почти «вплотную» разведчик. Неожиданный маневр позволил Джеймсу избежать немедленной гибели, но, по большому счету, «кот» мог с полным правом списывать одного противника в расход. Взаимная инерция не позволяла ему в этот заход покончить со «Жнецом», откладывая экзекуцию секунд на пять-семь, но тэш’ша все равно упрямо постарался навести орудия до того, как космолеты пролетят друг мимо друга.

Наверное, весь вопрос был в азартной, наивысшей ставке, которую Джеймс ставил на кон. Успеет ли враг развернуться, навестись и рассчитать упреждение, хватит ли у того мозгов угадать, что замыслил Джеймс? «Нет» — выиграл. «Да» — проиграл.

И до самого последнего момента, когда навком задействовал катапульту топливных элементов, Джеймс понятия не имел, каков же будет ответ.

Два прозрачных цилиндра, на треть заполненные бесцветной желеподобной массой выстрелило из кормы «Жнеца». Луч захвата вцепился в них, подтолкнул, корректируя траекторию. На таком расстоянии, с такой скорости сближения этого хватило с излишком.

Две крохотных серых точки и индиговая отметина соединились на радаре Джеймса.

Последним усилием «Жнец» перевернулся, выводя на передний экран Сунк’х. Беспомощно вращающийся, практически развалившийся пополам космолет падал в пустоте, оставляя за собой обломки, осколки подвижных внешних пластин. А в глубине перехватчика все ярче разгоралось слепящее сияние, переходя к ярко-желтым оттенкам спектра.

Вторая и последняя ракета рванулась к Сунк’ху.

— Гори. За родителей… — шепнул вслед ей Джеймс. — За Волчонка… Гори! — заорал он, выплескивая всю накопившуюся ярость, горечь, ненависть. — ГОРИ, МРАЗЬ!!!

Шар огня появился на месте Сунк’ха, сквозь который еще миг были видны ломанные, искаженные очертания перехватчика. Потом откуда-то из центра ударила бело-синяя зарница, разметав и шар, и все, что было в нем на миллионы искорок.

Приборы «Жнеца» гасли, выключились. Мерцание панелей, индикаторы, сфера радара — лишенный энергии космолет замирал. Тот запас, который удалось наскрести системе, пошел на поддержание работы жизненно важных систем. В наушниках клацнуло: система связи космолета отключилась, передавая эстафету коммуникатору сьютера.

«Стрелы» плавно приближались к «Жнецу». Жанна и Шонт молчали — и Джеймс, только воспоминаниями о разлетевшемся на куски Волчонке, удерживаемый от радостных воплей, забеспокоился. Неужели снова…

— Если бы мне кто-то… — дрожащим от изумления голосом пробормотала Жанна — скорее самой себе, чем Бабаю с Джеймсом.

— Да, Звезда, такого я еще не видел, — голосом Шонт владел лучше, но чувствовалось, что и он впечатлен. — Будет, что рассказать дома.

Джеймс встревожено попробовал повернуться в кресле пилота, чтобы взглянуть себе за спину.

— Это… вы про что?

— Про что? — как бы задумчиво переспросил Бабай. — Парень, хоть понимаешь, что ты только что на «Нетопыре» завалил «Хрусталик»!

Джеймс открыл было рот — и не нашел, что ответить. Его затрясло: наконец-то напряжение боя отпустило юношу, и он действительно осознал в каком мизерном шаге от смерти он стоял.

— Нет, Звезда права: если бы мне кто-то рассказал такое — я бы не поверил.

— Я и сама едва верю, — встряла Жанна, ложа «Стрелу» в кольцо вокруг почти мертвого «Жнеца». — Тигр, великолепный пилотаж!

Джеймс смущенно кашлянул, чувствуя, что краснеет: как ни крути, похвала девушки была приятна.

— Я же говорил: мы, тигры, прыткие и ловкие…

— И до кровушки вражьей охочи, — подхватила Жанна.

Джеймс вспомнил другие слова девушки: «Ну, Волчонок — понять могу, до волка еще расти и расти…». На душе заскребло, снова царапнула острая боль: «Волчонок — как же ты, дружище, так?!».

Почувствовав перемену настроения юноши, Жанна больше не тревожила его. «Стрелы» продолжали описывать то круги, то восьмерки вокруг «Жнеца».

— Бабай, — заговорила, наконец, Жанна — и теперь в ее голосе не было и тени веселья. — Тэш’ша в системе.

— Рейдер-одиночка, — откликнулся Шонт. — В одиночку просочился сюда, дрейфовал где-то, собирал информацию…

— И сегодня решил действовать! — с нажимом произнесла девушка. — Именно сегодня…

Джеймс попытался понять, на что она намекает. «Сегодня? Что сегодня…»

— Господи боже! «Белокурая…»

— «…фея», — закончил Бабай. — Да, наверное.

— Но тогда мы… мы должны… — Джеймс сбился.

— Связи нет, — Жанна говорила, как бы не слыша слов Джеймса. — И этот Сунк’х… Он ведь мог уйти, оторваться от Волчонка, не подпустив на дистанцию сканирования, — мало, что мы могли подумать. Но он атаковал…

— Они начали! — закончил мысль Жанны Бабай. — Тигр, что бы мы сейчас не сделали — все будет поздно. Боюсь, поздно уже.

Они замолчали, каждый про себя осмысливая сказанное, пытаясь свыкнуться с фантастической, невозможной мыслью: «тэш’ша в системе».

— Что будем делать, Бабай?

— Отдадим Тигру один из наших топливных элементов. Потом возвращаемся на тот, трофейный корабль — надеюсь, они никуда не улетели.

— Почему туда? — вскинулся в удивлении Джеймс. — А корвет как же?

— Если я правильно понял, что тут этот Сунк’х делал, — с неохотой процедил Бабай, — то корвета уже нет.

Джеймс непонимающе посмотрел на экран, на проектор радарной сферы. В наушниках послышался вздох Жанны:

— У них есть наши опознавательные кода — значит, наверняка, есть и космолеты. Или транспортники. Или еще что-то. Пока все было спокойно, пока никто ничего не подозревал — они легко могли добиться посадки. У вас тут такой бардак, такое отношение к уставу, Тигр… А контейнер с антивеществом можно засунуть даже на космолет.

— А если корабля нет? — сделал слабую попытку возразить Джеймс: слова Жанны были логичны, ничего толкового в ответ придумать он не мог. Но поверить, что корвет, пускай даже такая старая развалина, взорван, бесследно развеян в пустоте…

— Будем думать. Но, я думаю, он на месте. Навигаторы говорили, что собираются что-то проверить в накопителях гиперпривода. Летим туда, объясняемся, прыгаем к «Альфе-2».

— А не боишься, что нас там уже встретят «дружественным огнем», начхав на наши объяснения? — поинтересовалась Жанна; Джеймс подумал примерно про то же самое.

Теперь вздохнул Бабай:

— Я боюсь, что там уже некому и не из чего будет нас встречать.

Над «Жнецом» Джеймса пронеслась оконтуренная зеленым пунктиром визора «Стрела» Жанны:

— Думаешь, так плохо?

— Думаю — хуже! — безрадостно проронил Бабай.

* * * * *

Система Марита. В разных местах

Две тысячи ударов сердца. Чуть больше тридцати минут.

Ровно столько ушло на все — и именно это оказалось самым страшным. Слишком резким и неожиданным оказался переход от того, что было, к тому, во что превратился уютный, привычный мир. Слишком быстро оказалось уничтожено все, что создавали годами.

Транспортные корабли вошли в ангары АРК без малейших проблем. Оставленные на дежурстве, мыслями находящиеся уже в зоне конфликта, люди приняли, в общем-то, схожие решения.

И первыми расплатились, в доли секунды распавшись в горниле аннигиляции. Тэш’ша не рисковали даже в малом: запасы антивещества на каждом транспортнике не оставляли АРК и призрачного шанса на спасение.

Майор Сапко, ломавший голову над странным обрывом гиперсвязи, увидел только финал — как гасло сияние на месте уничтоженных кораблей. Он оказался одним из немногих, кто смог сделать правильные выводы, связав транспортники с взрывами. И принял естественно верное решение — немедленно развернуть боевую базу, стянуть на ее оборону все космолеты, что есть вблизи, стереть в порошок оставшиеся транспортники-убийцы, прикрыть возвращение на борт экипажа с командором «Белокурой феи». Беда была лишь в том, что он, совершенно позабыл, где находится боевая база, в страшной спешке торопливо крикнув «Вперед! Маневрируем! Разворачиваемся!». Беда была в том, что сидящие за пультами заместители навигаторов, шокированные случившимся, беспрекословно и бездумно выполнили приказ.

«Белокурая фея» двинулась вперед, к планете. А вслед ей уже рвались снаряды и ракеты.

Тэш’шским инженерам пришлось проявить уйму выдумки, чтобы за месяц, прошедший после отказа от первоначального плана, переоборудовать обыкновенные транспортные корабли миниатюрные подобия исчезнувших «арок». К их чести, с задачей они справились: каждый из бывших транспортников выплюнул не меньше трехсот снарядов и около десяти самых мощных ракет, которые смогли установить тэш’ша. И еще по пять ракет послабее прибавили доставшиеся Руалата Тэш’ша вместе с «Арриго» «Вороны», прежде чем заняться космолетами Конфедерации.

Почти все снаряды попали в цель, ломая, продавливая броню, разрывая плотную, упругую массу, заполняющую пробоины, разрушая внешние датчики, кормовые батареи, проекторы защитного экрана, сопла маршевых двигателей. Тэш’ша спланировали атаку так, чтобы, не теряя эффективности залпа, накрыть максимальную площадь кормы боевой базы — и потому почти нигде снарядам не удалось полностью пробить второй, внутренний слой брони. Но снаряды сделали именно то, что им и полагалось делать в обычном бою: увечили, приводили в небоеспособное состояние вражеский корабль, заставляя либо покинуть бой, либо беспомощно ожидать своей участи. Снаряды открыли дорогу ракетам — и те не сплоховали: распылили, прожгли термоизоляцию, внутренний броневой слой и еще один слой эластичного «пластыря». С десяток ракет махнулись, либо были сбиты опомнившимися людьми. А оставшиеся взорвались внутри боевой базы.

В любой другой момент, в любом другом месте это осталось бы серьезной, крупной неприятностью, лишавшей базу возможности вести боевые действия, требующие возвращения в тыл, к верфям, ставящей жирное, позорное пятно на карьере командора и старших офицеров.

Неприятностью. Не более.

«Кап! Кап-кап!».

Стремительно летящий в пустоте АРК некогда звался «Арриго». Тэш’ша, весьма удачно захватив почти неповрежденный корабль, изрядно поработали над ним, оставив в неприкосновенности внешний вид. Внутри же АРК не узнал бы ни один из человеческих конструкторов — тэш’ша умудрились выстроить в пустой оболочке совсем новый корабль, с привычным для себя дизайном и гораздо более мощными системами. А свободное место пошло на дополнительные хранилища, ангары для космолетов, транспортников, арсеналы и хитроумные устройства маскировки. Тэш’ша даже пошли на адаптацию своих двигателей к человеческому корпусу, чтобы получившийся корабль не вызывал ни единого подозрения внешним видом.

«Кап! Кап-кап!».

В этот самый момент двигатели беспрерывно работали. АРК несся вперед, ожидая, когда вызванная его новыми хозяевами аномалия исчезнет, и гипердвигатель отправит его в последний, короткий путь.

«Кап! Кап-кап!».

Алый сумрак дрожит, сжимается, темнеет еще больше, превращаясь в огромную каплю. Капля падает, ударяется о сверкающую поверхность пруда, разбрасывает мелкие капельки, рассылает вокруг концентрические волны, дробящие, затуманивающие отражение. Потом вода успокаивается, отражение восстанавливает прежний вид — и новая капля появляется в сумраке.

Тактическую схему вызывали к жизни, когда требовалось управлять кораблем, принимать решения, анализировать информацию. Какой от нее толк теперь, когда все решения приняты, когда сделанный выбор начертал пред каждым прямую, кристально ясную и короткую дорогу? Разве что превратиться в великолепную, достоверную имитацию падающих капель, мерными ударами отмечающих бег времени.

«Кап! Кап-кап!».

Капитан АРК смотрел на свое отражение. Усталость навалилась неожиданно, едва последние сигналы от посланных к цели боевых групп подтвердили четкий, безупречный ход операции. Тэш’ша чувствовал, будто последние тридцать семь дней тянул на себе неимоверно тяжелый груз, без отдыха, без перерыва. В один миг тяготы, страшное напряжение, гнетущий пресс ежеминутного ожидания, что их обнаружат, десятки, сотни раз прокручиваемые в голове планы, расчеты — все рухнуло на его плечи, когда, казалось, уже не про что волновать. Грандиозный, сложный замысел пошел по накатанной колее, взорвался калейдоскопом событий, складывающихся в неумолимую, всесокрушающую волну. Только оставшись наедине с самим собой, тэш’ша понял, как много было вложено в замысел. Сколько душевных сил было отдано эти дни.

И как мало осталось для него.

Перехваченные сообщения с человеческих кораблей, сигналы маяков, зондов исчезли вместе с распавшимся на молекулы кольцом прыжковых ворот. Гипердвигатели, гиперсвязь — все перестало работать после яростного шквала энергии, вырвавшейся на свободу. Ученые Руалата Тэш’ша, предположившие именно такой эффект, не ошиблись ни в чем. Даже в оценке времени, необходимом на стабилизацию обстановки.

«Кап! Кап-кап!».

Двадцать минут. Двадцать минут, в течение которых ни один корабль не сможет ни уйти в гиперпространство, ни войти в пределы системы. Двадцать минут, в течение которых ни одно сообщение по гиперсвязи не сможет быть получено или отправлено из затронутого возмущением пространства.

Двадцать минут, в течение которых над системой протянется длань Руалата Тэш’ша.

Тэш’ша не чувствовал гордости. Удовлетворения. Спокойствия. В том, что они делали, не было ни доблести, ни благородства. Тяжелая, грязная работа, опутавшая душу цепями осознанной необходимости. Вместе с ним сюда пришли только добровольцы. Знающие, что пути назад нет.

Тэш’ша не чувствовал ничего. Кроме смертельной усталости и страстного желания, чтобы все побыстрее закончилось.

«Кап! Кап-кап!».

АРК мчался вперед.

Первыми умерли патрули, барражировавшие вокруг «Белокурой феи»: «Жнецы» столкнулись в круговерти скоротечного, яростного боя с «Воронами». Схлестнулись, разлетелись, будто две волны, столкнувшиеся у огромного, покосившегося утеса. Одна волна откатилась в целости, а от второй остались в лучшем случае брызги-воспоминания: тэш’ша не настроены были щадить кого-нибудь, и никто не мог прийти на помощь патрульным. АРК менял орбиту, отходя от полюса; еще одна «арка» и корвет бросились на подмогу из покрова темноты ночной половины планеты. Приказ Сапко не допускал двойного толкования: спасти боевую базу! Не дать тэш’ша прорваться к атмосфере, не дать атаковать транспортные корабли, на которых вернется доблестный экипаж, лучшие пилоты Конфедерации. И тогда…

Что «тогда» — никто не задумывался. Даже волей случая оказавшийся временным капитаном «Белокурой феи» Сапко. Никто не задумывался, что здесь делают тэш’ша, откуда они взялись, откуда у них космолеты Конфедерации и опознавательные кода. Никто не задумался, почему тэш’ша не пошли навстречу подтягивающимся истребителям и полудюжине перехватчиков, а отходят в сторону.

Боевая база, даже в такой момент, вызывая у глядящих на нее людей чувство гордости и восхищения, медленно, но неуклонно приближалась к планете. Ракеты взорвались в самом неподходящем — с точки зрения людей — месте, в самое неподходящее время. Основные двигатели вышли из строя, лишенные центральным навкомом питания, отсеченные от остальных помещений поднявшимися аварийными перегородками. Это помогло остановить пожар и новые взрывы, но не смогло предотвратить последствия губительного приказа навкома: в аварийном порядке отключая основные двигатели, он заблокировал работу как корректирующих, так и ретро-двигателей. Здесь не было вины бездушного автомата: к тому мигу, когда пришлось принимать решение, не была объявлена ни боевая тревога, ни стартовая готовность. У лишенного полномочий управлять каждой секцией корабля навкома не осталось другого выхода, как перевести управление двигателями в ручной режим.

В обычной ситуации корректирующие и ретро-двигатели включились бы на второй секунде. Но сейчас их не было кому включать: весь экипаж «Белокурой феи» находился на планете. Заместители навигаторов тратили драгоценные секунды на бессмысленные попытки оживить главные двигатели, которых по сути уже не было.

Вращаясь вокруг своей оси, «Белокурая фея» падала к планете. Два АРК и корвет, рискуя самим сорваться в пике к поверхности, сближались с ней, перебрасывая всю резервную мощность на лучи захвата и маневровые двигатели. Космолеты летели к тэш’ша, продолжающим держаться с неким странным безразличием к потугам людей перехватить инициативу: на десять «Воронов» нацелилось двадцать четыре истребителя и пять «Фаэтонов». Над космопортами, стартовыми площадками, ангарами «Альфы-1», начали подниматься транспортные корабли, спешащие на подмогу космолеты.

Почти целую минуту людям казалось, что удача улыбнулась им. Что сейчас все перемениться. Что самое худшее позади.

В одном все же люди не ошиблись. На исходе этом минуты маскировочные модули, много часов полета к планете исправно дурившие гравидетекторы и радары попадавшихся по пути кораблей, одновременно отключились.

И переменилось действительно все.

Экраны радаров, сигнальных датчиков, гравидетекторов пылали алым, под пронзительный аккомпанемент сорвавшихся на пронзительный визг сирен. Хаос ворвался операционный зал диспетчерского поста «Альфы-2» внезапно, без предупреждения, не дав ни одной лишней секунды на раскачку, на подготовку, на размышления. Хаос вобрал в себя людей, обстановку, слова, мысли, воспоминания, безжалостно перемолол, растворяя в бурлящем вареве сомнений, недоумения и страха.

— Связь? Что со связью?!

— Маяка нет… Ворот нет… «Альфы-1» нет… Центральной нет… Все сигналы пропали!

— Эхо? Проверьте эхо!

— Эха нет! Передатчик не может сформировать канал!

— На радарах неопознанные объекты, сэр! Идут на нас…

— …Боже, их сотни! СОТНИ!

— Держите себя в руках! По местам все! Рада…

— Они маневрируют, перестраивают…

— Это Синий-1: помогите! Кто-нибудь, я подбит! Я подбит!..

— Синий-1, отвечайте! Что у вас? Прием, Синий-1?!

— «Альфа-2»-пост, помогите, ради Бога, помогите… Двигательный отсек разбит, энергии нет, кабина разгерм… Нет!!! Господи, пожалуйста, нет…

— Синий-1, что у вас, успокойтесь, что у вас!..

— …Пожалуйст… Оно летит на меня!.. Боже, нет, Боже, нет, нет, нет, не-ааааа…

— Сигнал пропал…

— Синий-1 исчез с радаров!

— Мы теряем спутники, орбитальные платформы!..

— Объекты входят в атмосферу!

— Это «Солнечная стена»! Боже спаси нас, это «стена»…

— МАТЬ ВАШУ! НЕ ПАНИКОВАТЬ!

— …сколько их?!

— …сотни… невозможно подсчитать…

— Тревога по базе! Заработали орудия…

— Объекты в стратосфере. 63 % зона накрытия. Минус «5»…

— …к бомбоубежищам! Все вниз!

— …минус «4»…

— Они прорвутся… Защита не справляется…

— …минус «3»…

— …моя сестра… я должна…

— …предупредить…

— БЕГИТЕ ОТСЮДА, ИДИОТЫ!!!

— …минус «2»…

— …орбитальной инфраструктуры больше нет!..

— …сигнал «Лопоухого» исчез…

— Объекты над нами! Они прорвались!

— …помогите… встать… не могу… помогите…

— …«Франциск» горит…

— …минус «1»…

— …помогите… нога… моя нога… помогите!!!

— …сестра…

— …господи, «Лопоухий»….

— …помогите…

Кипящий хаос лопнул, рухнул, исчезая, тая так же быстро, как и пришел. Так же быстро, как стихал рев сирен. Так же быстро, как останавливались, замирали люди, пораженные воцарившей в эту последнюю секунду жуткой, мертвой тишиной.

Единственный, кто остался на своем месте, единственный, кого волна хаоса не смогла утащить за собой — балагур, весельчак и бабник Виктор, сверкнул зубами в безумной, лихой улыбке, запрокинул голову, чтобы выкрикнуть бессмысленное уже слово «ноль» навстречу огненной смерти, павшей с небес.

Маскировка исчезла. Сферы радаров заполонили гроздья, россыпи алых точек, вытянувшихся тремя ровными клиньями; мчащиеся следом красные искорки буквально сливались в одну сплошную полосу.

Тэш’ша не поскупились: двадцать «коконов», на подходе к планете выполнившие последнюю корректировку траектории и сразу после этого разбросавшие тысячи «капель» снарядов, могли впечатлить кого угодно. Пожалуй, никогда еще не появлялась «Солнечная стена» такого масштаба на фронте Тэш’ша-Конфедерация, не говоря уж о Марите, считавшемся до сегодня спокойной тыловой системой.

Тэш’шские космолеты развернулись в доли секунды, окончательно вгоняя людей в ступор. Четыре полных звена «Хрусталиков», два звена «Бабочек» — мощь, считаться с которой пришлось бы и линкору. Строй истребителей и перехватчиков распадался, формируя ударные тройки. Космолеты, закончив перегруппировку, разделились на четыре группы, а «Вороны», все это время висевшие на пути сбавляющих ход людей, внезапно бросились вперед.

Бой мгновенно принял наивысший накал. Те, кто сохранил достаточно рассудительности, быстро поняли, что их единственный шанс на спасение — расправиться с авангардом тэш’ша и уходить с пути «стены».

«Фаэтоны» первыми приняли на себя удар: превосходство юрких, маневренных перехватчиков над «Воронами» проявилось в полной мере. Отчасти это компенсировалось мастерством тэш’ша, отчасти пугающим видом надвигающейся «стены». Но всех «отчасти» хватило лишь на то, чтобы затянуть бой на полторы минуты дольше, чем рассчитывали люди: потеряв один «Фаэтон», перехватчики выбили своих противников. Все что смогли сделать пять оставшихся тэш’ша против четырехкратного превосходства людей — забрать с собой по одному врагу. Покончив с «котами», космолеты Конфедерации понеслись в сторону планеты, одновременно пытаясь вырваться из-под удара; одна из групп тэш’шских троек в свою очередь заскользила им на перехват.

Над Маритой-3 паника набирала обороты: «Белокурая фея» все быстрее и быстрее сходила с орбиты, приближаясь к плотным слоям атмосферы. «Арки» и корвет бестолково дернулись то в сторону свободного, безопасного пространства, то обратно, к «Белокурой фее». «Солнечная стена» таких размеров гарантированно сносила на своем пути все: разницы между линкором и обычным транспортником для нее не было. Пытаясь спасти боевую базу, корабли обрекали себя на смерть.

На «Белокурой фее» Сапко и дежурная смена наконец-то сообразили запустить вручную ретро-двигатели, но, по иронии судьбы, именно в этот момент база оказалась развернута в сторону рушащегося молота «стены». Еще толика драгоценного времени ушла на работу маневровыми двигателями, позволив базе провалиться глубже в гравитационный колодец планеты. И, возможно, именно эти потерянные секунды решили все.

Когда ретро-двигатели, выложившись на всю катушку, выплюнули снопы сияния, встряхнув базу от волноводов до раскуроченной кормы, вокруг темно-вишневой брони уже начали закручиваться первые спирали и струи пламени. «Белокурая фея» вошла в плотные слои атмосферы.

Секундой спустя навком бесстрастно сообщил, что ускорение, приданное ретро-двигателями, недостаточно для стабилизации орбиты. «Белокурая фея» падала быстрее, чем набирала высоту.

После минутного замешательства «арки» бросились к базе; корвет развернулся и пошел навстречу «стене».

На «Альфе-1» битву с паникой командование благополучно проиграло. Всего минуту назад седой, грузноватый Саверро хрипит в микрофон, прославляя героических воинов Конфедерации, расписывая их грядущие победы. И вдруг на экранах вспыхивают зарницы распавшихся на атомы АРК, «Белокурая фея» падает к планете, на радарах «Солнечная стена» и подкравшиеся под прикрытием какого-то дьявольского устройства тридцать с лишним истребителей и перехватчиков Империи… Связи нет ни с кем, диспетчерский пост сходит с ума, экипаж «Белокурой феи» рвется наверх, обратно на базу, к своим постам, ждущим в ангарах и пуск-шахтах космолетам. Экипажи погибших кораблей мечутся, не зная, что им делать, пилоты «Альфы-1», от опытных инструкторов до зеленых новичков спешат подняться на орбиту, присоединиться к откатывающимся к атмосфере коллегам.

Другие, кто слабее духом, невзирая на вставшую насмерть охрану, бросились искать любую лоханку на стартовых площадках. Люди врывались в транспортники, рвали друг друга на части, бежали прочь с базы; кое-где дело дошло до ожесточенных перестрелок всех со всеми. Хаос, паника, полная беспомощность командования, неготовность перестроить мышление быстро превратили главный тренировочный центр Конфедерации в некое подобие сумасшедшего дома.

Все же здравомыслящих людей оказалось больше. Навыки, вбитые в летных школах, субординация, понимание того, что случиться, если не справиться с паникой, помогли восстановить порядок возле большинства стартовых площадок и ангаров. Корвет только бесстрашно развернулся навстречу гибели, а с планеты взмывали один за другим космолеты. Сейчас никого не заботило, насколько эффективны «Вороны» или «Жнецы» против «Хрусталиков» и «Бабочек». Поднималось все, что могло летать и стрелять.

Тэш’ша не стали выжидать, пока с «Альфы-1» взлетят все до единого космолеты: им вполне хватало, что людей собралось на орбите в два раза больше чем их. Сунк’хи и «Бабочки» оторвались от «стены», сближаясь с роившимися над атмосферой космолетами Конфедерации. Глупый залп никого не задел, выпущенные ракеты ушли в свободный полет прочь от планеты: старшие пилоты, инструкторы, вообще все, кто имел хоть какой-то опыт, срывали голос, орали на салаг, костеря их почем свет стоит.

А потом кричать, ругать стало некогда: сблизившись на минимальную дистанцию, «коты» в свою очередь открыли огонь.

Эфир взорвался командами, просьбами о помощи, азартными воплями… с нотками паники: первые же секунды боя яснее ясного продемонстрировали, что в кабинах тэш’шских космолетов сидели превосходные пилоты. Ударив с трех сторон, тэш’ша отбросили людей назад, сбив не меньше десяти космолетов; над продолжавшей падать «Белокурой феей» тройка Сунк’хов вцепилась в горло «Фаэтонам», пока остальные рвали на части «Воронов». Истребители Конфедерации попали под двойной пресс: огневая мощь «Бабочек» не оставляла им шансов пережить хоть одно полноценное попадание, а маневренность Сунк’хов — оторваться от Фухт-фухтаха. Они пробовало огрызаться, пробовали финтами собраться для одновременного удара двумя-тремя истребителями по одному тэш’ша, пробовали удивить «котов» нестандартными маневрами; люди выкладывались по полной, делали все возможное… и все равно гибли, гибли один за другим.

Слишком мало оказалось в эти мгновения среди пилотов Конфедерации тех, кто прошел жесткое горнило битв в зоне конфликта, кто мог сражаться, опираясь на интуицию, кто чувствовал рисунок боя, сливаясь с собственным кораблем в одно целое, без остатка отдаваясь полету. Да, здесь были прекрасные пилоты, были инструкторы, были талантливые новички. Они кипели гневом, кричали от сжигавшей их ненависти, до боли стискивая рукоятки управления, напряженно высматривали в круговерти поединков цели, но никому не удавалось достичь той отстраненности, презрения к чужой и своей жизни, владевшей их врагами.

Люди хотели победить и выжить. Тэш’ша — только победить.

«Коты» безжалостно выбили в первые секунды самых опытных, самых уверенных в себе и спокойных пилотов — тех, кто мог объединить новичков, стать центром кристаллизации в хаосе боя. Любую попытку организовать сопротивление, координировать действия они пресекали на корню, тремя-четырьмя Сунк’хами атакуя лидеров или беря в клещи парой «Бабочек», расстреливая и тут же разлетаясь, переходя к другой цели. Эфир дрожал, пульсировал от предсмертных криков, панических призывов помочь, избавить от севшего на хвост противника, воплей ужаса, когда на чьих-то глазах в атмосферу вонзался очередной болид, еще пару секунд назад бывший боевой машиной с человеком внутри. Почти мистикой казалось людям, как любая ошибка становится фатальной, как сами по себе разваливаются все попытки переломить ход битвы, как даже не самые удачные маневры противника дают им шанс отправить на тот свет еще одного бедолагу.

С этот тактикой тэш’ша познакомились в ходе битв у Цереры и у Алос-12. Во многом именно благодаря этой тактике люди смогли сокрушить вражеские армады, вырвать победу в тот миг, когда казалось для Конфедерации все потеряно. Тактике, полностью опиравшейся на мастерство отдельных пилотов, тактике, в самой основе которой было полное отрицание какого-либо порядка, планирования в битве, тактике, заставлявшей противника сражаться не только с врагом, но и с собственным рассудком, шокированным иррациональностью, безумием происходящего, со спущенным с поводка хаосом, крушащим волю и способность рассуждать.

Тэш’ша оказались хорошими учениками. Тэш’ша очень хорошо подготовились именно к этому бою. Они просчитали все, по секундам разыграли на симуляторах сражение, разобрали все варианты. Они победили еще до того, как начался бой.

Пилоты взлетающих космолетов в лучшем случае могли похвастаться молодостью и юношеским задором, но никак ни опытом или спокойствием. Все, сколь бы то ни было опытные и способные пилоты стартовали с самого начала — и в большинстве уже расстались с жизнью; самые эффективные космолеты, что были в распоряжении «Альфы-1» уже сгорели в атмосфере или оплавленными обломками парили в вакууме. «Жнецы», «Стрелы» или отправленные от отчаяния в бой бомбардировщики зачастую не успевали сделать и выстрела, понять, где враг, а где свои. С «Альфы-1» стартовало около десяти звеньев космолетов разного типа, но это напоминало бросаемый в огонь хворост. Тэш’ша казались неуязвимыми демонами, одним за другим обрывая жизни молодых девчонок и ребят, не давая и секундной передышки, не давая даже толком вступить в бой.

Фронтовые пилоты, может, выдержали бы такой прессинг, может, ценой страшного, кровавого размена сумели бы продержаться, пока у тэш’ша не иссякли силы поддерживать на прежнем уровне темп. Но здесь фронтовиков не осталось, равно как и тех, кто был способен обуздать панику. Люди сломались, не выдержав устроенного ада. Хватило одного-двух запаниковавших, чтобы врассыпную бросились все, окончательно расстроив хлипкие попытки отбросить «котов».

Тэш’ша, словно ждали именно этого: по два, три космолета они рванулись за бегущими, зажимая в клещи, расстреливая без помех. «Котов» осталось мало — выстрелы людей собрали свой урожай, — но и того, что осталось, хватило с излишком: в эфире повис страшный вой одного за другим сбиваемых пилотов. Какой-то обезумевший капитан транспортника отправил свой неуклюжий корабль просто напрямик, сквозь сердце боя, уговаривая пропустить его, крича, что на борту старики, женщины и дети. Поверили ли ему тэш’ша или нет — никто не узнал: одна из «Бабочек», полностью израсходовавшая боеприпасы, свалилась в пике, сходу дав максимальную мощность на двигатели. Тяжелый истребитель ударил в кабину транспортника, разломав ее на куски, прошел дальше, распарывая, сминая металл. Взрыв разнес Фухт-фухтаха на куски вместе с человеческим кораблем.

Больше сопротивляться не смел никто: тэш’ша это устраивало полностью. Всех они перебить не могли, да и не пытались больше: теперь, зараженные паникой, сломленные, разуверившиеся в своих силах люди им были ценнее живыми.

Драма стремительно приближалась к финалу. Корвет сделал все возможное: с предельной дистанции обрушил ураган плазмоидов, ракет по снарядам «стены». Его вины в том, что ни защитить планету, ни выиграть достаточно времени для «Белокурой феи» не было: тэш’ша, разрабатывая операцию, рассчитывали, что по «Солнечной стене» будет одновременно стрелять до трех АРК, а не единственный корвет. Все, что корвету удалось сделать — не запятнать свое имя в последнем для него бою.

Оставшиеся космолеты собрались над обреченной «Альфой-1», когда обломки корвета отправились вспарывать пустоту. Истекала двадцать седьмая минута операции и седьмая, с момента, когда гиперпрыжки вновь стали возможны. С минуты на минуту сюда прилетят корабли охраны верфи. Сражаться с ними «коты» не собирались, даже если бы и были в состоянии: практически все Сунк’хи, не говоря уж о «Бабочках», исчерпали боезапас, не осталось ни одного космолета без более или менее сильных повреждений.

И все же не это было главным. Когда люди придут сюда, они увидят только руины. Увидят обломки космолетов, увидят выжженное пятно на месте «Альфы-1», увидят следы бомбардировки, увидят бежавших без памяти сородичей. Но нигде они не найдут воинов Руалата Тэш’ша, нигде не получат шанса хоть на такую, маленькую, но победу. Сегодняшний день останется днем их позора, катастрофического, сокрушительного поражения, которое еще отзовется им в будущем, днем, который вся Конфедерация запомнит навсегда.

Космолеты один за другим заложили прощальный вираж над планетой, салютуя как самим себе, так и погибшим. Под ними «Белокурая фея» доживала последние мгновения своей, так и не ставшей ни героической, ни доблестной жизни. Усилий «арок» не хватило, чтобы спасти корабль. Объятая пламенем «Фея» падала, точно чудовищных размеров метеор, — результат, на который тэш’ша совершенно не рассчитывали, но который стал поистине достойным завершением их плана.

Тэш’ша не стали смотреть на агонию. «Бабочки» выстроились изрядно поредевшим клином, Сунк’кхи окружили их, и космолеты помчались к планете. Как и «Белокурую фею» их охватил огонь, быстро раскаливший броню докрасна. Несколько истребителей и перехватчиков взорвались, прогорев насквозь, один истерзанный боем Сунк’х развалился на части. Остальные с победным воем вонзились в поверхность. Смерчи пламени взметнулись над местами падения, расплескав во все стороны кольца сметающих все ударных волн, отрепетировав в миниатюре то, что должно было случиться через пару секунд.

На орбите молот «Солнечной стены», раздробив на части все, что на этой орбите оставалось, врезался в атмосферу.

Пять АРК и линкор выскочили из гиперпространства над планетой как раз вовремя. Они успели увидеть, как ярко-красное пятно, теряющееся на желто-багровом фоне планеты и сотен пятнышек от вошедшей в атмосферу «стены», исчезло. Увидели, как на его месте появилась белая точка, задрожала, за долю секунды разрослась в огромную кляксу нестерпимо жемчужно-белого света, окантованную черно-алой полосой. Увидели, как облака в панике разбежались прочь, сложившись в концентрические кольца.

Секундная стрелка перепрыгнула на деление вперед…

Над «Альфой-1» родилась злая звезда.

Кап! Кап-кап!

Бывший АРК «Арриго» появился именно там, где и должен был. Всего один планетарный радиус отделял его от верфей Конфедерации, всего одна минута полета.

Кап! Кап-кап!

Капля сорвалась, рассекая алый сумрак. На мостике царила тишина. Никто не произносил проникновенных речей, не позволял себе ни единого движения. Тэш’ша молча смотрели на приближающуюся верфь.

Тысячи случайностей могли нарушить последний, финальный аккорд операции. Непредвиденная флуктуация могла сбить ориентировку корабля, нарушить синхронизацию импульса, сместить точку выхода. На пути АРК с ничтожной вероятностью, но мог очутиться достаточно крупный объект или корабль Конфедерации, готовый пожертвовать собой, но прервать самоубийственный бросок врага.

Случиться могло многое, но в этот день даже случайности были против людей.

Кап! Кап-кап!

Третья капля появилась в воздухе. Тэш’ша проводил ее взглядом, напоследок полюбовавшись всколыхнувшейся иллюзией холодной, темной воды. Ему хотелось так сидеть, не думая ни о чем. Хотелось закрыть глаза. Хотелось вспомнить родину, что-то приятное из прошлого.

Тэш’ша твердо посмотрел вперед.

Надвинувшаяся сверху, спереди, отовсюду громада конструкций, мелькнула, превратилась в смазанное пятно.

Откуда-то из пятна возникла яркая вспышка, ослепила, обожгла — и подарила покой.

 

Глава 7. Первый параграф

Четвертая планета системы Марита. Руины «Альфы-2»

Джеймс провел грязной, покрытой каплями чужой крови, ладонью по лицу молоденькой девчушки, закрывая мертвые, застывшие глаза. Сложил руки девушки на груди, отбросил в сторону наполовину сгоревший листок бумаги. Мрачная ирония — уцелевшие буквы складывались в издевательски звучащие слова: ПОВЕДЕНИЕ ПЕРСОНАЛА ПРИ БОМБАРДИРОВКЕ.

— Вежливый Пилигрим сспрашивает: печальный Джеймсс ’ает ее? — как всегда бесстрастно спросил серигуанин.

Юноша поднялся с колен; стоящий за ним серигуанин посторонился.

— Нет, Пилигрим, не знаю.

— Грусстный Пилигрим говорит: умерло много. Расссстроенный Пилигрим сскорбит: погиб нессчасстный Волчонок, пропали храбрые Мотыль и Ссерж. Яросстный Пилигрим говорит: враги должны ’аплатить ’а вссе!

Джеймс зло усмехнулся: чувства серигуанина он понимал прекрасно. В какой-то мере ему повезло: он смог отплатить убийце Ричарда, пригасить ярость смертью врага. Пилигриму, не иначе как чудом оставшемуся в живых, довелось пережить очень неприятные минуты, когда «Солнечная стена» ровняла «Альфу-2» с землей. К счастью, для серигуанина все обошлось легкой раной на голове, на скорую руку обработанной в мобильном лазарете.

После боя с Сунк’хом Джеймс, Жанна и Шонт, ради успокоения совести обшарив место предполагаемой встречи с корветом, вернулись на корабль-полигон. Навигаторы и техперсонал, услышав рассказ Шонта, естественно не поверили — Джеймс и сам вряд ли поверил на их месте. Бабай никого ни в чем убеждать не стал: потребовал немедленно возвращаться к «Альфе-2», заткнув рот недовольным одним коротким взглядом.

До последнего момента юноша надеялся, что все мрачные предположения Бабая — ошибка. Надеялся, пока своими глазами не увидел, во что атака Империи превратила «Альфу-2», целый месяц служившую им домом. Больше трех четвертых базы попросту смешало с землей и снегом, многие участки подземных комплексов стали братской могилой, кое-где до сих пор продолжались пожары. Не уцелело ни одного корабля, ни одного спутника — все смела «стена».

Джеймс первые шаги по развалинам сделал как в полусне. Трупов было очень много: смерть настигла большинство людей на полпути к бомбоубежищам. Спустя какое-то время стало легче, изувеченные, разорванные тела превратились в некую, пускай страшную, деталь ландшафта. Внимательно приглядывавшая за ним девушка настоятельно порекомендовала никуда больше не ходить, сесть и передохнуть где-то. Перед этим Шонт дотошно расспросил о старших офицерах «Альфы-2», особо интересуясь его, Джеймса, непосредственным начальством. Причину интереса он объяснить не потрудился, коротко приказав не забредать далеко, чтобы не пришлось долго искать.

Джеймс не возражал: меньше всего он стремился куда-то идти, что-то делать. Юноша устал, как собака, и возможности перевести дух в каком-то уголке, где не видно трупов, где не ощущается запах крови, его более чем устраивала. Там его и отыскал Пилигрим, видевший посадку двух «Стрел» и «Жнеца»; Джеймс обрадовался флегматичному серигуанину как родному. Радость оказалась короткой: Пилигрим скупо рассказал об отправленных в патруль Вильяме и Маркосе. До сих пор они не вернулись, что, в принципе, ни о чем не говорило, но Джеймс уже не верил в чудеса.

— Толль погиб, говорят, — Джеймс рассеянно посмотрел в ту сторону, где раньше был центральный комплекс. Сейчас там зияла воронка в десятки метров глубиной, на которую он налюбовался во время посадки.

— Оссведомленный Пилигрим ссоглассен. Уверенный Пилигрим говорит: наши ка’армы ра’рушены.

Джеймс скрипнул зубами: погибли их вещи, все, с чем они сюда прилетели. Юноша особо не переживал за барахло, если бы не альбом с голофото. Голофото матери, отца, деда — все пропали, сгорели вместе со вторым и третьим жилыми блоками. Джеймс не думал, что это так больно ударит его: последняя ниточка, связывающая с прошлым, лопнула, исчезла, оставив туманные, детские воспоминания. И неожиданно острую боль в душе.

— Всстревоженный Пилигрим сспрашивает: что сследует делать?

Джеймс про это тоже думал. Толль погиб, неизвестно, что с остальными: Бергером, Мак-Кинли, Шагир. Если слухи о ситуации в системе правдивы…

— Пилигрим, ты не помнишь, ведь у майора Бергера где-то здесь кабинет? Или уровнем ниже? — Джеймс, морща лоб, оглядывался, вспоминая, как все выглядело до. Серигуанин неуклюже дернул плечами, имитируя человеческий жест.

Кабинет они нашли — минут через двадцать пять. Помогли расспросы, потом сам юноша кое-что вспомнил. Пришлось искать путь на нижний уровень, пробираться через импровизированный лазарет, пока в безлюдном коридоре, резко сворачивающем почти под прямым углом влево, Джеймс не опознал искомый. Перед поворотом пришлось крайне осторожно перебираться через солидную дыру в полу, сквозь которую нечто прошло, остановившись четырьмя-пятью уровнями ниже; запрокинув голову, Джеймс сквозь пролом увидел тусклое желтое небо, редкие снежинки, падающие вниз. Света здесь совершенно не было — и не будь у него визора, а у Пилигрима, успевшего до их прибытия побродить неосвещенными коридорами, — мощного фонаря, черта с два он бы эту яму обошел.

Резкие, напряженные голоса, в одном из которых он опознал Жанну, а в другом — Бабая, юноша услышал, не доходя шагов десять до кабинета Бергера.

— Тигр, — Жанна расхаживала по помещению, а Бабай сидел в кресле майора. — Удачно ты — я собиралась тебя искать.

— Это тот самый серигуанин? — перебил Шонт, уставившись на юношу.

— Младший лейтенант Пилигрим, — серигуанин повторил жест, который Джеймс видел во время первой встречи — на Марите он объяснил, что это их национальный аналог военного приветствия в Конфедерации. Шонт молниеносно осмотрел серигуанина. Посмотрел на слегка нервничающего Джеймса

— Тигр, — подойдя ближе, Джеймс заметил, что на столе перед Бабаем груда дата-кристаллов. — Сюда смотри!

На настольном дисплее Бергера появился текст. Юноша безропотно пробежал глазами первые строки.

— Узнаешь? — хлестнул голос Шонта.

— Мое досье…

— Копия. Неважно. Первый вопрос: читай второй абзац снизу. Что за чушь о двухдневном реабилитационном периоде?

Не понимая, что так в этом заинтересовало Бабая, Джеймс честно рассказал об инъекции нового комплекса иммунных препаратов.

— Чушь! — выслушав с непроницаемым лицом объяснение, выплюнул пилот «Гетмана Хмельницкого». — Звезда?

— Ничего подобного не слышала, — Жанна продолжала мерить шагами кабинет Бергера. — Разработки блокирующих аллергические реакции комплексов прекратились восемь лет назад. Препарат «11–07-А» — вполне достаточное и эффективное средство, вредных последствий не выявлено, повторных инъекций не требуется. Влияние на потомство не оказывает — это проверяли очень тщательно. Постэффекты после инъекции — четыре часа без физических нагрузок, иногда легкое головокружение. Никаких двухдневных отключек, никаких сказок о потенциальных заразах, — Жанна то ли сочувственно, то ли иронично посмотрела на Джеймса, но интонации голоса остались прежними. — Предупреждая следующий вопрос: я знаю, о чем говорю. Можешь верить мне на слово.

Джеймс ничего не понимал из того, что ему говорила Жанна, равно как и их с Бабаем интереса к его досье. Но что-то отвечать надо было:

— А это только…

— Нет, — не дослушав, резко прервал его Шонт. — У тебя, у Волчонка, у двоих пропавших ваших друзей — одна и та же запись, одни и те же симптомы. У Пилигрима — иначе. Для серигуан это норма или нет — не знаю.

Все что Джеймсу после этого оставалось — совсем не по уставу развести руками.

— Понятно. Тогда второй вопрос: почему в досье нет медицинского раздела?

— Нет?

— Нет, — подтвердил Шонт. — Вот!

Текст исчез. Вместо него появился смутно знакомый символ: рука, сжимающая рассеченный трещинами человеческий глаз. Ниже побежали строки: «ИНФОРМАЦИЯ ЗАКРЫТА ДЛЯ ДОСТУПА. КРАСНЫЙ УРОВЕНЬ».

— ’оркий Пилигрим говорит: эмблема СсБК, — нарушил тишину серигуанин.

— Верно, — Бабай вернул обратно первую страницу досье. Показал на верхний левый угол — туда Джеймс не смотрел раньше, а теперь удивился, как пропустил такое: рядом с гербом Конфедерации висел тот же самый символ.

— СБК? — Джеймс напряженно копался в памяти, пытаясь вспомнить мельчайшие детали пребывания на тренировочной базе. Как назло, на ум приходили только фрагменты боя с Сунк’хом. — Но какое отношение обычный офицер имеет к СБК?

За спиной Джеймса странно хмыкнула Жанна.

— Обычный? — в голосе Бабая появились новые, незнакомые нотки. Шонт с хрустом оторвал крышку от пустого контейнера для дата-кристаллов, швырнул через стол. На внутренней стороне юноша увидел руку, крошащую глаз. — Обычный офицер «глазки» десятой дорогой обходит. Ваш Бергер — паршивый безопасник! — проскрежетал Шонт.

Джеймс все равно ничего не понимал. Почему Бабай так реагирует на эмблему? Почему они интересуются его досье? Что они вообще тут, в кабинете Бергера — и, кстати, где он сам? — делают? Поколебавшись, Джеймс задал последний вопрос вслух.

— Мы искали кого-то, кто может оформить документы, — ответила Жанна. — Возможно, вы не знаете, но по ситуации на данный момент подполковник Шонт, — девушка глянула на напарника, — старший офицер на базе «Альфа-2». А вполне возможно, что и во всей системе.

— А «Альфа-1»? — Джеймс на всякий случай оперся о стол.

— Ее больше… нет, — голос Жанны дрогнул. — «Белокурая фея» упала в восемнадцати километрах от базы.

— Как… как упала?!

— Очень просто: взяла — и упала! Потом взорвалась! Потом ударила «стена» — раз этак в пятьдесят больше нашей! — раздраженно бросила Жанна, отбрасывая назад упавшую на глаза прядь. — Мы сами точно ничего не знаем, но от «Альфы-1» остался только пепел на дне воронки, сейсмографы по всей планете зашкаливает до сих пор. Центральная станция слежения не отвечает, главные прыжковые ворота исчезли, что-то нехорошее случилось на верфи. На кораблях старше майора никого нет.

— Умный Пилигрим сспрашивает: вы берете командование?

Жанна фыркнула:

— Еще чего! Оформим документы, заберем вас — и улетаем к чертям.

— Нас!? — Джеймсу показалось, что он ослышался. — Забираете нас? Куда?

— Я прилетел сюда, чтобы получить двух пилотов, — сказал Бабай. — Те, кого нам подготовили, сейчас жарятся в аду или танцуют с ангелами — это уж как повезло. Я не намерен сидеть тут до бесконечности, пока Военный Совет прочухается. Тебя, Тигр, я видел в бою; серигуане традиционно хорошие пилоты. Мне этого достаточно. Будет достаточно и командору. Обычную чушь, — он поднял руку, не давая Джеймсу вставить и слово, — что зелен и молод, можешь опустить: Звезда в свое время пришла на «Гетман Хмельницкий» необстрелянной соплячкой. А теперь — один из лучших пилотов Конфедерации. Это первое. Второе — приказы старших по званию не обсуждаются. Вы летите на «Гетман Хмельницкий» с нами, считайте это приказом. Проблемы с Военным Советом или… хм, или с СБК — мои и командора.

В голове Джеймса все смешалось. То, что равнодушным, скучающим тоном говорил Шонт, казалось юноше дикой, безумной выдумкой — и одновременной из глубины души поднималась волна восторга, оттесняя на второй план все случившееся за день, гибель Волчонка, почти бесспорную гибель Мотыля и Сержа, катастрофу в системе. Он с Пилигримом попадет на «Гетман Хмельницкий». На боевую базу, ставшую легендой, известную каждому человеку в Конфедерации. На боевую базу, заставившую Тэш’ша бояться и уважать себя.

Джеймсу было неловко и стыдно, но ничего поделать с собой он не мог.

— Я бы на вашем месте, младший лейтенант Ли Твист, не радовался прежде времени, — от двери послышался негромкий, хрипловатый голос. — Вы еще никуда не летите!

Люди и серигуанин повернулись на звук голоса. Хозяин кабинета, сухопарый майор Бергер шагнул внутрь в сопровождении незнакомого ни Джеймсу, ни Пилигриму щуплого адъютанта. Пропитавшаяся кровью повязка на голове Бергера и небрежно перевязанная левая рука свидетельствовала, что бомбардировка для него не миновала бесследно.

Бергер, нарочито игнорируя Жанну, прохромал в центре кабинета, сконцентрировав внимание на Шонте. Минуту или около того два офицера сверлили друг друга взглядами.

— Я требую объяснение, подполковник! — наконец, обманчиво спокойно сказал он. — Какое вы имели право врываться в мой кабинет, проводить обыск, копаться в служебных данных?

В глазах Бабая впервые что-то мелькнуло — и Джеймс от чистого сердца порадовался, что это не относилось к нему.

— Кажется, майор, потрясения сегодняшнего дня вышибли из ваших мозгов все, что в них было, — ледяным тоном процедил Бабай. — Прежде, чем что-либо требовать, потрудитесь вести себя, как требует устав Вооруженных Сил Конфедерации при встрече старшего по званию офицера.

От лица Бергера отхлынула вся кровь.

— Майор Бергер, начальник летного состава тренировочной базы Конфедерации «Альфа-2» в системе Марита, — он едва обозначил отдачу чести, демонстративно показывая отношение к происходящему. — Теперь вы можете ответить…

— Я не давал вам слова, майор Бергер! — Бабай не повышал голоса, не менял тона, но Джеймс после этих слов попятился назад; Жанна как бы невзначай шагнула в сторону двери, опустив руку на пояс. Почувствовав на себе взгляд Джеймса, Жанна предостерегающе посмотрела на него, без слов приказывая молчать. — Капитан Констильон, что устав говорит о статусе территории, подвергшейся нападению противника?

— «Территории присваивается статус зоны боевых действий, который сохраняется в течение двадцати четырех часов после отражения атаки», — процитировала девушка.

— Что устав говорит о правах старших по званию офицеров в зоне боевых действий?

— «Право доступа к информационным системам, архивам или разведданным, для прояснения обстановки, организации обороны или контратаки противника предоставляется любому офицеру Вооруженных Сил Конфедерации, являющегося старшим по званию на подвергшейся нападению территории. Данный офицер имеет право мобилизовать нижестоящих представителей Вооруженных Сил Конфедерации, для организации обороны либо для передислокации на участок фронта, требующий подкреплений».

На Бергера было страшно смотреть. Трясущимися пальцами он расстегнул воротник, словно ему не хватало воздуха; стоящий за его плечом адъютант затравлено смотрел на Шонта, беззвучно открывая-закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.

— Вы… вы…

— Майор Бергер, на правах старшего по званию офицера я требую от вас немедленного ответа: почему в досье младшего лейтенанта Ли Твиста и младшего лейтенанта Пилигрима отсутствует медицинский раздел?

— Это засекреченная информация, — хрипло прокаркал Бергер, с яростью глядя на Шонта. — Я не имею доступа к ней, подполковник.

— Вы готовы будете повторить эти слова перед комиссией, что будет расследовать атаку Империи, майор? — Бабай недобро прищурился. — Впрочем, пускай не имеете. Майор, я требую, чтобы вы немедленно оформили перевод младшего лейтенанта Ли Твиста и младшего лейтенанта Пилигрима на боевую базу «Гетман Хмельницкий».

— Вы не имеете права забирать их! — сорвался на крик Бергер. — Военный Совет распорядился о переводе на «Гетман Хмельницкий» других пилотов.

— Я лучше вас знаю, что именно распорядился сделать Военный Совет, — отрезал Шонт. — Директива 12–5655 Военного Совета дает мне право забрать двух пилотов, подготовленных для действительной службы в зоне конфликта. Если вы возьмете на себя труд ознакомиться с директивой, то увидите, что ни имена, ни звание там не значатся.

— Потому что, подполковник, пилоты уже были отобраны и подготовлены для вас! — выкрикнул Бергер, шагнув вплотную к столу.

— Эти детали мне не интересны, — Бабай, не намеренный терпеть нависшего над ним майора, встал во весь свой немалый рост. Тяжело уставился на Бергера. — Директива дает мне право забрать двух подготовленных пилотов, майор. Я нахожу младших лейтенантов Ли Твиста и Пилигрима подготовленными в достаточной мере.

— Вы не имеете права забирать их! — раздельно повторил Бергер. — Обучение этих пилотов проходит под патронажем СБК!

— СБК на данный момент не имеет права командовать Вооруженными Силами Конфедерации. СБК не имеет права игнорировать директивы Военного Совета. Приказы СБК не имеют приоритета перед уложениями Устава. Майор Бергер, — от слов Бабая дохнуло смертельным холодом, — вы получили прямой приказ от старшего по званию офицера. Я требую немедленного подчинения — или же вы будете покараны, согласно Уставу!

Это оказалось последней каплей. Неприкрытая угроза окончательно разъярила Бергера, заставив позабыть обо всем. Даже о самосохранении.

— ОНИ! НИКУДА! НЕ! ЛЕТЯТ! Подполковник! — брызнул слюной Бергер. — Или ты думаешь, фронтовик, герой Конфедерации, что может так просто стоять тут, угрожать? Или ты думаешь, что твой командор тебя защитит?! Или то, что ты со «знаменитой, могучей Кунна’а Хенса» дает тебе какие-то права? Что «коготки» на твоем несчастном космолете дают тебе право делать, что хочешь? Не найдет способа на уран-ааах…

Что сделала Жанна, Джеймс не понял: миг назад она стоил у двери, склонив голову к плечу, рассматривает ярящегося Бергера — в следующий миг дрожащий адъютант отлетает прямо в руки Пилигриму: серигуанин не теряется, цепляясь в неожиданную добычу всеми четырьмя руками. Жанна же оказывается у стола, а майор, захлебываясь криком, спиной врезается в стеллаж с книгами у стены. С треском полки разлетаются, книги валятся на него, на пол; Бергер падает на колени, сгибается, хрипит, выплевывая на посеревший, покрытый пылью и грязью ковер сгустки крови, сломанные, выбитые зубы.

— Мне кажется, у нас здесь классический «Первый параграф», Бабай, — как будто ничего не случилось, сказала Жанна, усевшись на край стола.

Шокированный Джеймс с отвращением смотрел на Бергера. Нет, до сегодня он ничего не имел против майора, даже в какой-то мере считал его вполне приличным офицером… Но бок о бок с Бабаем и Жанной он сражался, видел гибель Волчонка, видел разгромленную базу, успел прочувствовать катастрофу… И такое отношение Бергера, открывшиеся непонятки с СБК и их тренировкой, эта мерзкая угроза! Пилигрим — тот вообще волком смотрел на майора: для серигуанина нарушение субординации было вещью немыслимой. Адъютанта, беспомощно трепыхавшегося в стальной хватке, серигуанин выпускать и не думал, а скорее по первому приказу просто разорвал бы на части.

Бабай неторопливо обогнул стол. На первый взгляд, подполковник выглядел совершенно спокойным, но Джеймсу казалось, что в глубине Бабая с каждым шагом стягивается все туже огромная, упругая пружина ненависти.

Отплевавшись, Бергер кое-как встал, пошатываясь: Жанна явно ударила его от души, если судить по перекошенному от боли, окровавленному лицу майора.

— Вы… вы ответите…

— Майор Бергер, — отдаленный, быстро приближающийся рокот грома — вот чем были слова Бабая. — Вам был отдан прямой и недвусмысленный приказ старшего по званию офицера. Вы проигнорировали приказ и отказались его выполнять. Согласно пункту третьему первого параграфа четвертого раздела Устава Вооруженных Сил Конфедерации неповиновение вышестоящему офицеру в боевой обстановке, вне зависимости от последствий, считается тягчайшим преступлением и приравнивается к измене. Единственным и справедливым наказанием за данное преступление является смертная казнь. Приговор выносится во внесудебном порядке старшим офицером по месту свершения преступления и обжалованию не подлежит. Приговор приводится в исполнение немедленно.

Глаза Бергера и Шонта встретились: пустые, мертвые озерца серой воды и светло-синие глаза майора, в которых последовательно сменились ненависть, ярость, ошеломление, страх, ужас. И беспомощная обреченность, когда до майора дошло, что сейчас произойдет.

Как прыжок Жанны, так и стремительное движение Бабая, рванувшего из кобуры пистолет, Джеймс не успел разглядеть. Зато он отчетливо расслышал шестикратно повторившийся, слившийся в тягучее, низкое гудение, звук от разгонно-направляющих реек «Шершня», тут же перекрытый хлестким, резким грохотом выстрелов.

Шесть «шипов» пробили грудь человека насквозь: на стену, остатки стеллажа, еще стоящие там книги щедро плеснуло кровью, ошметками внутренностей, мышц. Майора приподняло, вторично отшвырнуло назад, впечатывая в остатки стеллажа — умерший на месте, он сполз по покрытой его кровью стене на пол.

Джеймса затошнило при виде упавшего лицом вниз на ковер трупа с огромной дырой в спине. Подполковник Шонт не «цацкался»: его «Шершень» был взведен в режим стрельбы «бутонами». Попавшие в цель «шипы» просто раскрывали, распахивали чешуйки, подобно бутонам роз.

— Собаке — собачья смерть! — прокомментировала Жанна. — А с собачонкой что делать? — Повернула голову в сторону Пилигрима, пожевала губами. «Собачонка» затряслась, что-то бессвязно лопоча, — всем видом показывая, что она тут совсем ни при чем, и знать не знает, каким нехорошим оказался бывший майор Бергер. — А ну, давай ее сюда!

Пилигрим без колебаний толкнул адъютанта к Жанне. Девушка ловко схватила того за шиворот, второй рукой вытаскивая свой «Шершень». Белый как полотно, парень взвыл, тщетно пытаясь вырваться; недолго думая, Жанна врезала рукояткой по зубам. Вопли превратились в нечленораздельное хрюканье, пока девушка тащила его к трупу Бергера, попутно срывая с его пояса кобуру. Бабай, занявший ее место у двери, наблюдал за происходящим с равнодушным выражением на пепельно-сером лице.

— Ну, что, мразь, нравиться?! — она швырнула адъютанта на тело, присела рядом. Схватив за волосы, буквально ткнула лицом в еще сквозную дыру на спине трупа. — Чувствуешь, как это бывает? Чувствуешь, как смерть пахнет? Чувствуешь страх, которым вы других пичкали? Нравится, гаденыш? Нравиться в СБК служить?!

Она подняла пистолет, почти прижав рейки к виску орущего благим матом человека. Тот бешено забился, перемежая вопли о ждущей его семье обещаниями рассказать какие-то важные тайны СБК. По штанам адъютанта расползлось темное пятно: сперва Бабай, а теперь и Жанна напугали парня до потери сознания.

— Слушай меня, гаденыш! — голос Жанны упал до едва различимого шепота. — Если ты, когда-нибудь… Если ты кому-нибудь… Может, это буду не я. Может — не Бабай. Но кто-то тебя найдет. Воткнет в твою поганую пасть вот такой вот пистолет и накормит «бутончиком». Да так, что мозги не только через затылок вылетят, а и через уши потекут! И ни одна собака о тебе не заплачет! Ты понял меня? Хорошо понял?! Тогда беги отсюда, гаденыш, пока я не передумала!

Размазывая слезы по щекам, поскуливая от ужаса, адъютант бросился опрометью из кабинета, спотыкаясь на каждом шагу, шатаясь, точно пьяный. Бабай заблаговременно посторонившийся, пропустил его в коридор. Посмотрел на прячущую оружие напарницу.

— Думаешь, не вспомнит?

Вместо ответа Жанна обозначила краешком губ жесткую, злую усмешку.

— Вы о чем?! — Джеймс последние минуты опирался спиной о стену кабинета, чувствуя себя совсем больным. В том, что Бабай мог внушить любому человеку панический ужас, его убеждать не требовалось, но то, что красивая, изящная рыжеволосая девушка может оказаться не менее страшной… — О чем не вспомнит?

Вместо ответа Жанна подняла указательный палец, призывая к тишине, прислушалась. Из коридора вдруг донесся пронзительный вопль, мгновенно оборвавшийся. «Черт! Та дыра…» — сообразил Джеймс.

— Не вспомнил, — удовлетворенно подытожила Жанна. Схватила первую попавшуюся на глаза тряпку, аккуратно вытащила из лежащей на полу кобуры «Шершень». Вышла в коридор и Джеймс услышал снова прерывистое гудение, будто кто-то раз за разом быстро касался натянутой, толстой струны; хлопков выстрелов на этот раз не было — Жанна стреляла в дозвуковом режиме. Вернувшись в кабинет, она швырнула оружие около кобуры, а тряпку скомкала и спрятала в карман брюк.

— Я пойду проинформирую местных! — невозмутимости Шонта можно было позавидовать. — Надо составить рапорт: адъютант застрелил своего шефа. Причем не простого майора, а целого безопасника.

— Именно, — поддакнула Жанна. — Рехнулся из-за кошмара бомбардировки. Или у него счеты были с майором. Или еще что… Мы пришли слишком поздно, услышали выстрелы, пытались задержать. Но этот гад дрался как безумный, вырвался, бросился бежать… Подполковник Шонт выстрелил вслед, тот запаниковал и свалился. Вот, только оружие удалось выбить… и кобуру случайно сорвали.

Шонт кивнул.

— Годится. Заканчивай тут, потом идите наверх. Я улажу детали.

Когда шаги Бабая затихли в коридоре, Джеймс все еще не мог прийти в себя. Юноша смотрел себе под ноги, чувствуя пристальный взгляд Жанны.

Узкая, теплая ладонь легла ему на плечо.

— С ними нельзя иначе, Джеймс, — очень тихо, неожиданно мягко сказала девушка. — Они отвернутся — стреляй в спину. Улыбнутся тебе — стреляй в лицо. Протянут руку — ломай ее. Попробуют повысить голос — вбивай каждое слово им в глотку. Нельзя давать им волю, нельзя показывать слабину, нельзя позволять вцепиться в тебя. Иначе однажды ты будешь дышать, говорить, смеяться только тогда, когда они позволят тебе. У них есть только один союзник — наш страх, наша жажда защитить себя, своих близких. Без нашего страха они — ничто. Пыль на ветру. Они не правят в Конфедерации. И умираем мы там не для того, чтобы они стали над нами.

Джеймс не знал, что сказать. Все случилось так неожиданно, так быстро — и так спокойно, уверенно говорила с ним молодая женщина. Джеймс чувствовал, что она не пытается его в чем-либо убедить, навязать свою волю, свое видение произошедшего. Она хочет, чтобы он понял, понял сам, без принуждения, без давления с ее стороны. Это так сильно контрастировало с источавшей ледяную ярость фурией, сломавшей, исковеркавшей волю ни в чем, по сути, не виноватого парня, и бестрепетно пославшей его на смерть.

Жанна отпустила его плечо, мимолетом задела щеку густыми, пышными рыжими локонами; Джеймс снова ощутил легкий запах фиалок, от которого его бросило в жар.

Она отошла к столу.

— И Джеймс, Пилигрим — бесплатный совет, — глухо заговорила она. — Не рекомендую в присутствие Джона заводить разговоры о СБК. Поверьте, не стоит.

Секунды торопливо бежали, пока Джеймс и серигуанин обдумывали слова девушки. Ни тот, ни другой не рискнули ничего спрашивать.

— Что нам теперь делать? — когда неловкая тишина стала невыносимой, спросил Джеймс.

— То, что слышали. Если есть вещи — собирайте. Мы летим на «Гетман Хмельницкий».

* * * * *

2585.23.10, из личного дневника младшего лейтенанта Ли Твиста, запись № 1742–1

Далеко за полночь. Никак не могу заснуть.

Второй день. Второй день, как мы улетели с Мариты. Разворошенный муравейник… или дымящийся остов — вот что осталось за спиной.

Подсчитали жертвы. Я не могу до сих пор поверить, что это правда. Триста тысяч на «Альфе-1». Двадцать пять тысяч на «Альфе-2». Две тысячи на верфях. Взорванная Центральная, «Белокурая фея», «арки», космолеты. Просто не верю, что так могло случиться. Как эти сволочи все провернули? Куда смотрели военные? Почему, кто виноват, что погиб Волчонок? Вильям? Маркос?

Мы полтора дня сидели там, разбирались, объясняли, отчитывались. Вот уже второй день прыгаем из системы в систему. Живу как во сне: как автомат делаю, что мне говорят, сижу, где скажут. Жанна и Бабай занят своими делами, нас с Пилигримом почти не трогают. Сегодня утром сказали, что у «Гетмана Хмельницкого» будем двадцать восьмого числа.

Про Бергера и… как же его звали… Я не знаю, что думать. Жанна права. Прав Бабай. Но есть еще что-то. Что-то связанное с Бабаем. Что-то связанное с Толлем и СБК. Что-то связанное со мной и Пилигримом. Что-то, что осталось незамеченным, показалось краешком — и исчезло. Как будто в темной комнате я на ощупь пробую опознать предмет, никогда раньше не виденный, не представляя даже, чем он может быть.

Мне страшно. Я не знаю, почему.

Мне просто страшно.

И я не могу заснуть.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

 

Интерлюдия. Тьма теней (начало)

Сиф’та Оариис-с, система безымянной звезды. АРК «Молох»

Человек полз по ребристому, холодному металлу палубы. Кровь текла из многочисленных порезов на груди, руках, спине, оставляя широкий, извилистый алый след за ним. Судорожные хрипы умирающего, из последних сил рвущегося к мостику некогда грозного корабля, к своему креслу, пульту, к последнему шансу сделать неизбежную — и скорую — смерть не бессмысленной.

Он знал, что не успеет. Не дотянет. Всего сорок-пятьдесят метров отделяли кабину подъемника, откуда он десятью минутами ранее выпал, крича от боли в переломанных, раздавленных ребрах, — и заветную дверь на мостик. Так мало — и так далеко для доживающего считанные минуты калеки с перебитым позвоночником, теряющего с каждой каплей крови последние силы, волочащего непослушное тело, наполненный адской болью.

Он знал, что не успеет — и все равно сантиметр за сантиметром полз, переставляя немеющие руки, подтягивая себя вперед, с каждым рывком хрипя от невыносимой боли. Он должен доползти! Должен предупредить командора!

Световые панели по углам под потолком коридора мигали, то почти затухая, то разгораясь до режущей глаза белизны. Тяжелый, прерывистый металлический гул несся отовсюду, что-то трещало, ухало, скрипело и визжало — человек буквально каждой клеткой истерзанного тела ощущал затухающие судороги корабля. «Молох» умирал вместе с тем, кто так долго был его капитаном — и вместе с капитаном пытался из последних сил протянуть еще немного. Еще немного! Еще чуть-чуть!

В переплетающиеся в коридоре звуки отчаянной борьбы за лишние минуты жизни корабля и человека вторгся резкий, сухой стук: клац, клац, клац. И, несмотря на то, что капитан «Молоха» еще секунду назад за собственными натужными, булькающими вздохами-выдохами едва различал агонию «арки», неторопливые, преисполненные уверенности шаги позади он услышал. Во многом потому, что подсознательно ждал их с того мига, как выпал из кабины подъемника. Шаги того, кто принес гибель всему экипажу «Молоха», кто превратил красивый, стремительный корабль в пустую, мертвую оболочку, наполненную мертвецами. Кто непостижимым образом появился здесь и беспощадным, неумолимым ураганом снес всех, кто оказался у него на пути.

Капитан перевернулся на спину, подавив мучительный вопль — ему казалось, что сломанные ребра рвут все в груди, вновь и вновь пронзая легкие. Бесполезный «Шершень» выскользнул из кобуры: человек, совсем недавно видевший, как нечто прошло через ураганный огонь десяти «Вихрей», неторопливо и безразлично вынырнув из клокочущего плазменного ада, уже не верил, что оружие хоть чем-то поможет. Но просто лечь и умереть было выше его сил. Не тому его учили, и не тому он учил других.

«Не отступать и не сдаваться!» — этим жил Космофлот Конфедерации, этим напутствовали уходящих в рейд или встречающих атаку врага. Идеал, конечно, — жизнь любила то и дело проверять его на прочность, но сегодня как раз пришло время для идеалов.

Больше ни для чего времени не оставалось.

Рейкер грохнул, раз, другой, выплевывая «шипы». Капитану «Молоха» казалось, что бездушное оружие стремится поскорее опустошить обойму, выпустить все заряды в черную фигуру, смазанную, нечеткую, как будто окруженную вихрем черной пыли. Свет на центральной палубе АРК «Молох» продолжал мерцать, наполнив все вокруг пляской теней, но даже в моменты, когда молочно-белые пластины по обе стороны коридора в очередной раз ослепительно вспыхивали, сгустившаяся вокруг фигуры вуаль сумрака не отступала, а наоборот становилась еще гуще и чернее. Шедшее по палубе «Молоха» казалось проломом в мироздании, изъяном в окружавшей умирающего человека реальности.

Выстрел, другой, третий — «Шершень» едва заметно вздрагивал в руках капитана, вплетая в металлическую какофонию агонии АРК хлесткие, резкие удары. Несколько «шипов» оглушительно звонко ударили в потолок позади темной высокой фигуры — потеря крови делала свое дело, и капитан едва мог держать в руках ставшее неподъемным оружие, не говоря уж о том, чтобы точно прицелиться. Впрочем, овеществленный сгусток мрака, склонившийся над ним, с одинаковым безразличием отнесся как к промахнувшимся, так и попавшим в него «шипам». Как будто тот, чье имя носил корабль, лично явился, нашел его в бездне космоса, в глубине системы, затерянной в пространстве врага.

И теперь пришел за единственным выжившим человеком на борту «арки».

Последний выстрел рейкер произвел практически в упор в безликую «голову». Кружащиеся не то пылинки, не то снежинки чего-то черного равнодушно пропустили «шип», занятые своим хаотичным танцем-вихрем. Тонко пискнул энергоблок «Шершня», эхом ему вторил сигнал опустевшей обоймы.

— Т-т… варь… — выплевывая кровь, с бессильной ненавистью и отчаянием шепнул капитан.

Окруженный щитом темноты визитер не ответил. Завеса частиц темноты лопнула, раздалась в стороны, неяркое, похожее на тусклый свет зимнего дня свечение плеснуло в глаза умирающему. Дымчато-серая прозрачная пелена упала на человека, накрыла тонким саваном. Внезапная судорога прокатилась по кораблю; световые панели, и без того едва работающие, будто ужаснувшись происходящему, погасли все, разом, погрузив коридор во тьму.

Когда свет появился вновь, капитан АРК «Молох» был мертв.

Вальс «снежинок» стихал. Все быстрее и быстрее они втягивались в черную фигуру, и с каждой «снежинкой» чернота редела, распадалась, как разорванные неожиданным порывом ветра облака. И минуты не прошло, как в мерцающем свете остался устало сгорбившийся тэш’ша в мундире с длинными наплечниками, точно выточенными из массивного куска обсидиана. Путанный, сложный узор на груди под горропой в круге — два ярких белых пятна на темном багрянце ткани мундира. Ни оружия, ни устройств связи, ни ас-саме, ни пакета на бедре с копией «Песни Ушедших» — ничего.

Отвернувшись от мертвеца, тэш’ша, тяжело ступая, прошел по коридору. Дверь, к которой так и не добрался бывший капитан «арки», раскрылась перед ним. Мостик встретил тишиной: вся смена, более двух десятков человек, умерла в самом начале, не успев ничего понять. Переступив через лежащий у самого входа труп в синей форме, тэш’ша прошел к ближайшему пульту, сбросил лежащее на нем тело, и опустился в освободившееся кресло. Сидеть было неудобно, пускай даже кресло и постаралось максимально подстроиться под массивную и рослую фигуру, но комфорт ему и не требовался. Страшная усталость, опустошение, желание закрыть глаза и заснуть — с этим ему приходилось ежеминутно, ежесекундно бороться, выжимая из себя последнее. Скоро он сможет отдохнуть, скоро то, к чему он так долго готовился, понесется по определенному им пути. Но до тех пор — каждая секунда, каждая деталь, каждая мелочь требует неусыпного внимания, работы ума и концентрации. Миг, когда можно остановиться и отдохнуть, он миновал, сделав первый шаг по палубе человеческого корабля, принеся с собой хаос и смерть.

И мало утешало, что едва ли кто другой на его месте смог бы выдержать так долго.

Капля усилий, капля внимания — приятный для глаз аварийный свет погас. Он остался наедине со своими мыслями в абсолютной темноте.

Это не беспокоило. Не мешало. Покой и тишина помогали погрузиться в себя, оценить, осмыслить то, что сделано и что предстоит. Не для того, чтобы принять решение, — а для того, чтобы найти в себе мужество и уверенность следовать дальше, бесстрастно воплощая задуманное в реальности. И раз за разом ощущать в этом покое, тишине неуемное любопытство, жажду выйти за границы позволенного, разведанного, стремление идти вперед, искать и находить новое, открывать давно забытое старое. Чувствовать, находить в окружающем нечто незаметное для остальных — и стать первым за многие сотни Оборотов, чьи успехи на стезе постижения мира ставили на одну доску с триумфами на поле боя.

Он никогда не сомневался. Никогда не позволял метаться между вариантами грядущего, открывавшимися ему. Он видел, что делать, как делать, зачем делать. Он видел момент, когда надо действовать. И делал то, что должен, бестрепетно убирая все мешающее со своего пути.

Он никогда не сожалел о сделанном. И все же иногда ему хотелось мечтать, чтобы кто-то другой взял на себя этот груз, кто-то другой стал тараном, обреченным сокрушить то будущее, крохотный лоскут которого открылся ему на миг — и вселил в душу темный, беспросветный ужас.

Но больше не было времени мечтать. Горропа ждала его, а за спиной были те, кого он должен спасти. Пути назад не было.

Несокрушимая воля в очередной раз заставила встряхнуться, сконцентрироваться. Пульты, системы мостика ожили, зажегся аварийный свет, появились над проекторами экраны. Энергия еще работающих регравов хлынула по отведенным ей каналам — только теперь этой энергией распоряжался тэш’ша, сидящий с закрытыми глазами, вновь окруженный черным, беззвучно кружащим вихрем.

Секунды бежали, складываясь в столь же стремительно утекающие минуты. Быть может, ему и не требовались больше механизмы, системы связи-отражения, вырабатываемая регравами энергия — иногда он сам затруднялся определить, какие барьеры пали пред ним, когда он, наконец, решился сделать необходимое. Быть может, он мог просто потянуться мыслью в нужную точку, просто шагнуть туда, отряхивая путы пространства как снег с ла’кста после метели…

Быть может — сейчас не место и не время выяснять это. И он полагал, ни того, ни другого у него уже не будет. Последние приготовления, последние детали — не очень нужные, однако могущие оказаться полезными.

Проекционные экраны подтвердили установленный канал связи, а бурлящая в нем, вокруг него, повсюду мощь надежно отсекла возможность установить настоящий источник сигнала. В центре мостика человеческого корабля появилась фигура еще не старого, но достаточно пожившего и много повидавшего тэш’ша.

— Феннаир, — негромко обратился он к образу Марраша’атаха. — Вы хотели говорить со мной…

Сиф’та Оариис-с, система безымянной звезды. Боевая база «Гетман Хмельницкий»

Неуклюжий, лишенный изящности очертаний «Воронов» или стремительности «Стрел», транспортник пронзил тупым, будто обрубленным носом незримую пленку защитного экрана. Под сводами блока ангаров вспыхнули тревожные огни, вокруг транспортника появилось мерцающее бледно-алое свечение, предостерегая работающих в ангаре людей.

Похожий на прямоугольный раздутый в корме брусок, транспортник медленно проплыл над выстроившимися в ряд «Стрелами», «Воронами», десятком «Кракенов» и громадинами «Бармаглотов» — инструкции, регламентирующие работы с космолетами, все дружно забыли. Это было плохо, неправильно — но падающим от изнеможения людям, уже двадцать часов подряд не покидающих ангары, хватало сил сосредоточиться лишь на аккуратной и быстрой работе над поврежденными, израсходовавшими боезапас или даже изувеченными до неузнаваемости космолетами. А командора, ежесекундно ожидавшего появления преследователей, гораздо больше заботило время возвращения в строй космолетов, чем соответствие инструкциям ТехСлужбы. Техникам выдали карт-бланш на все, что придет в голову, разрешили привлекать всех, без кого сейчас боевая база могла обойтись — все во имя того чтобы в любой момент «Гетман Хмельницкий» мог выпустить не менее полутора сотен истребителей, перехватчиков, разведчиков и десантных модулей.

Пока что техники на пару с добровольно-принудительно «мобилизованными», пускай и, выбиваясь из последних сил, со своей задачей справлялись.

Транспортник осторожно опустился на выделенном ему участке: точно посреди ангарного блока, практически в районе центральной оси боевой базы. В обычных условиях там запрещалось сажать что транспортники, что космолеты, но сейчас и на это закрывали глаза. Семь только что прибывших транспортных модулей уже заняли последние свободные места. А с учетом того, что от «Авангарда» спешило еще пять угловатых транспортников — шеф ТехСлужбы разрешил использовать даже площадки подъемников.

Двое на протянувшейся узкой галерее вдоль всего ангара молча смотрели, как к севшему кораблю бросились десятки людей: медики, техники с «помощниками» и грузовыми платформами, даже парочка пилотов. С шипением люки транспортника раскрылись, опуская аппарели; навстречу команде боевой базы потекли эвакуированные с «Авангарда», кто мог передвигаться самостоятельно или с помощью коллег. Могло показаться, что минутная сумятица у пандусов перерастет в затор, но как из-под земли выросшие «серые» мигом навели порядок.

Неутихающий, пульсирующий гул кипящей повсюду работы, разговоров, команд, стонов раненых, здесь, на высоте двадцати семи метров над палубой ангарного блока сильнее всего бил по ушам, пронизывая голову, за считанные минуты награждая тупой, сверлящей затылок болью. Внизу все внимание поглощала работа, десятки рутинных операций, почти что без участия разума повторяемых над каждым обслуживаемым космолетом — и оглушительная какофония бесконечного аврала просто-напросто не воспринималась измученными людьми.

Там внизу не давила так ответственность за судьбу трех кораблей, оказавшихся отрезанными от любой мыслимой помощи, лишенными пути назад, преследуемые по пятам врагом, который не успокоится, пока не уничтожит боевую базу со всем экипажем. Последний рейд «Гетмана Хмельницкого» по своей территории тэш’ша крайне болезненно и были настроены расшибиться в лепешку, но не выпустить людей.

— Мы должны выпускать космолеты, командор! — один из стоявших на галерее, средних лет коренастый мужчина с необычайно длинными для своего роста руками, и ярко-синими глазами, казавшимися холодно сверкающими сапфирами, наклонился к вцепившемуся в поручни и неотрывно смотрящему вниз, седому как лунь старику. — В любой момент кто-то ошибется — и…

— Я все понимаю, Блейк! — с нажимом ответил командор Фарбах. — Но люди должны отдохнуть. «Авангард»… можно считать, его нет. Что с «Молохом» — скоро, надеюсь, узнаем. Они — наша последняя надежда. Хватит, что помогают с космолетами — больше от них я не буду требовать.

Командор выпустил, наконец, поручни и стремительно прошелся по галерее — даже не глядя на его лицо, по рваным движениям, взмахам рук и злому, свистящему шепоту, с которым он выплевывал слова, можно было представить, насколько Фарбах раздражен.

— Вещунья и Псих уже должны достичь «Молоха» — если расчеты верны. Еще сорок семь минут мы сможем принимать транспорты с «Авангарда» — потом операцию придется свернуть. Усиленные патрули на пределе наших сканеров — запас времени у нас есть, Блейк.

— Они едва успеют за сорок минут переправить людей…

— Значит, все остальное мы оставим здесь. На базе еще достаточно запасов для одного-двух боев. А…

Фарбах на полуслове прервался, вскидывая голову к темно-серому перекрытию над головой. Пришедший на визор вызов дублировался мягким гудком коммуникатора.

Командор коснулся сенсора коммуникатора на поясе, одновременно фиксируя взгляд на спроецированном визором меню связи. Сигнал шел с мостика — без причин его бы не тревожили.

— Командор, вас вызывает «Авангард». И мы получили сообщение от переднего патруля: приближается зонд. Вектор — на «Молох».

— Опознавательный код? — сделав знак заместителю идти следом, Фарбах спросил на ходу.

— Совпадает, сэр. Через семь минут зонд начнет торможение и передачу данных.

— Понятно. Удерживайте канал с «Авангардом». Переднему патрулю — выйти за предел радиуса сканеров, ему на замену отправить патрульную пару с малого периметра.

С мостика ответили стандартным «да, сэр» и отключили связь.

— «Авангард» вызывает, — ответил на невысказанный вопрос заместителя командор, резво взбегая по узкой лестнице, ведущей с галереи ангара в один из служебных переходов. — И зонд от Вещуньи.

Блейк молча кивнул. Невозможность пользоваться гиперсвязью нервировала — любое предупреждение могло запоздать, любая новость — оказаться безнадежно устаревшей. В их ситуации, когда один корабль прикрытия был выведен из строя, а второй — оказался непонятно где, попытка гиперсвязи означала открытое приглашение врагу заглянуть на огонек. Оставалась, конечно, обычная радиосвязь — но и с ней творилось нечто непонятно: в пределах ста-ста пятидесяти тысяч километров все работало без сбоев. Затем начинались помехи, а уже с двухсот тысяч сообщения прекращали доходить. Что за чертовщина происходит — не понимал никто: ни навигаторы, ни техники, ни навком базы — и спокойствия это не прибавляло.

Переходы боевой базы пустовали: все, кто не был занят в ангаре, или в отведенной под временный лазарет зоне, отсыпались. Адские тридцать часов двух боев подряд, рывок сквозь подтягивающиеся силы прикрытия, атака резервной базы снабжения и поднятой им навстречу полусотни космолетов — все это вымотало людей. Сейчас в полной мере можно было оценить жесткий запрет Военного Совета на любые операции вблизи тэш’шской системы — выявленные еще три года тому базы снабжения просто напрашивались на один решительный удар, но командование решил приберечь лакомую цель. Ставка тэш’ша на то, что люди не обнаружили систему, обернулась выпадом боевой базы, превратившей все хоть малость значимое, как на поверхности планеты, так похожей на Марс, так и в ее окрестностях в пыль.

Теперь «Гетману Хмельницкому» приходилось почти в одиночку мчаться по инерции в самом сердце вражеской системы. Впереди в шести часах полета их ждал молчаливый «Молох» — и только-только пришедшее сообщение от высланной разведгруппы могло хоть малость прояснить обстановку. Менее чем два часа назад встреченный беспомощно дрейфующий «Авангард» уже никому и ничему помочь не мог: если в первой стычке тэш’ша не сразу сообразили, с кем имеют дело, то после уничтожения базы снабжения и боя над красным миром, сомнений у них не осталось. «Авангард» прикрыл собой «Гетмана Хмельницкого» от двух тэш’шских кораблей, наплевавших на выживание и пошедших на перехват. АРК связал боем врага, обеспечил прикрытие развернувшихся в безопасной зоне ударных групп космолетов, дал время боевой базе уйти с вектора атаки противника, изувечил одного из «котов» — и сам превратился в развалину. Лишь чудом уцелевший гиперпривод позволил ему уйти с поля боя, но для каждого было ясно — «Авангард» совершил свой последний рейс.

— Командор на мостике, — хрипло приветствовал их дежурный, часто моргая красными от недосыпания глазами. Навком базы отреагировал чуть быстрее, переслав на визор Фарбаха успокоительный отчет.

Фарбах механически кивнул, окидывая взглядом ставший родным мостик боевой базы. Вытянутый овал с равномерно размещенными по периметру рабочими местами, над которыми висели спроецированные экраны, и «яма» в центре, представляющая собой уменьшенная копию овала. Сверху весь мостик накрывал один огромный обзорный экран, на котором в данный момент единственным достойным внимания объектом был оконтуренный белым на фоне звезд корпус «Авангарда». Он же — но в сопровождении столбцов технических данных, диаграмм и отчетов, висел над «ямой», примерно на полтора метра выше основного уровня мостика в виде голограммы.

— Открыть канал связи с «Авангардом», — распорядился командор, поднимаясь за свой пульт. Блейк, перебросившись парой слов с помощником главного навигатора, встал него за плечом.

Тихо тренькнуло, в воздухе над проектором проявился экран. Сверху вниз пробежали белые полосы, экран потемнел, теряя прозрачность — и они увидели мрачного капитана АРК, сидящего в кресле с замотанной регенерационными лентами головой.

— Командор, мы запустили двигатели, — резко бросил он. — Мощность реграва — 27 % от нормы, тяга — 75–78 % боевой. Начинаем синхронизацию импульсов.

Фарбах и Блейк одновременно посмотрели на голограмму «Авангарда» — там бледно-зеленым пульсировала корма, а на высветившихся вокруг нее экранах бежали данные, подтверждающие слова командира «арки». Фарбах нервно дернул щекой, вновь переводя взгляд на экран перед ним.

— Пауль, какого лешего вы там вытворяете? — тихо, но не менее от того грозно процедил командор. — Вам всем жить надоело? У вас практически не осталось проекторов экрана, только-только ликвидировали последние пожары… Вас первый попавшийся «кот» плевком на тот свет отправит.

— Значит, пока он будет плеваться, вы вырвете ему глотку, — улыбка на лице полковника Пауля Райтсена была одновременно и упрямой, и ожесточенной, и обреченной. Он не испытывал иллюзий по поводу предстоящего, — «Гетман Хмельницкий» должен уйти. Мы не знаем, что с «Молохом», — его лицо не изменилось, но голос дрогнул: с полковником Хейором, командиром «Молоха» он был знаком не один десяток лет, еще с Лётной Школы Цереры. Они — как и сам Фарбах — были одними из немногих, кто прошел как ад Церерианской битвы, так и беспощадный бой у Алос-12. — У вас остаются только космолеты. Если будет бой — этого может быть недостаточно. Мы обеспечим прикрытие и дадим вам время.

— Вы не успеете синхронизировать импульсы, — Блейк смотрел на бегущие строки под голограммой «арки», описывающие параметры его нового курса. — У вас не меньше часа уйдет на торможение и новый разгон. До «Молоха» остается всего шесть часов.

Фарбах бросил короткий взгляд на голограмму, потом требовательно взглянул на Райтсена.

— Мы прикинули, что можно сэкономить на торможении, — командир «Авангарда» посмотрел на невидимый для командора и его заместителя экран, потом набрал команду на развернувшейся перед ним клавиатуре. — Вот расчет.

Экран перед людьми мигнул, сдвигаясь в сторону. На его месте появился зеленоватый куб, в котором белая линия прочертила предполагаемый курс боевой базы. Затем замигала точка «Авангарда» и от нее пошла желтая линия, сужающейся вытянутой в одну сторону спиралью обвивая траекторию «Гетмана Хмельницкого». По схеме прошла рябь, и точки двинулись по линиям: сперва вперед вырвалась белая, но примерно в трети полета от цели, после планируемой коррекции курса, желтая вновь сблизилась и практически уравняла импульс и вектор движения.

— Хитро, — оценивающе произнес Фарбах. — Но часа два вы будете предоставлены сами себе. Я не буду выпускать космолеты без подтверждения о противнике, ремонтных бригад дать не могу — все заняты по уши. До сближения транспорты в обе стороны не полетят, — он посмотрел на хронометр, — им всего двадцать пять минут осталось.

Пауль с монитора кивнул:

— Еще один рейс остался. Мы отправили вам всех раненых и тех, кто не нужен на время корректировки траектории. Мертвые… — он вздохнул, а глаза полыхнули яростью. — Мертвые будут с нами.

— Сколько вам нужно людей?

— На мостике — тринадцать человек со мною, семь — в реакторном отделении, и пятеро у двигателей; еще пять-семь техников на подхвате. Мы отправим вам топливные капсулы и боезаряды для космолетов, и все, что осталось от медицинских запасов. Снаряды для РкОдов и торпеды оставим себе — пригодятся.

Фарбах ничего на это не ответил, молча смотря на полковника. Ему страшно хотелось наорать на упрямца, заставить отказаться от этого самоубийственного решения… но он понимал справедливость всего сказанного. Если бы на «Авангарде» не смогли запустить двигатели, если бы импульсы движения отличались еще сильнее, если бы…

Капитан был прав — «арки» должны защитить боевую базу любой ценой. Никому здесь не требовалось объяснять, что в случае нового боя тэш’ша сделают все возможное и невозможное для уничтожения так сильно досадившей им Кунна’а Хенса.

— Действуй, Пауль, — негромко и мрачно бросил Фарбах. — Когда мы вернемся — я с тебя шкуру спущу.

Впервые с начала разговора капитан «Авангарда» широко улыбнулся.

— Да, сэр.

— Есть еще проблема, о которой вы забыли, полковник, — Блейк, все это время изучавшей переданную схему, напомнил о себе. — На первом витке вы зацепите аномалию.

Райтсен поморщился, набирая очередную команду. Куб вновь мигнул, почти исчез, потом обрел четкость. Теперь траектории боевой базы и АРК окружала выделенная темно-синим цветом зона. Со стороны казалось, что оба корабля стремятся поскорее выйти из объятий огромной медузы, выпроставшей им вслед бесчисленные щупальца.

— Мы не забыли, полковник Джонсон. На семьдесят восьмой минуте воздействие аномалии превысит безопасный уровень, на девяносто первой — достигнет локального максимума.

— И? — Фарбах вопросительно заломил бровь. Капитан «Авангарда» вновь мрачно усмехнулся.

— Гиперпривода у нас нет — все сгорело после взрыва на выходе. Реграв на трети мощности — с единственным термоядерным реактором это предел, на котором мы можем стабилизировать рабочую область. При прохождении аномалии мощность мы снизим до 20 % от нормы, отключим все, включая гравитацию и регенерацию воздуха. Работать будут только навком, командная сеть и двигатели.

— А возмущения в контуре гиперпривода «Кракена» достигли двадцати пяти процентов, — негромко напомнил Блейк.

— «Кракен» залетел гораздо дальше, чем зайдут они, — не поворачивая головы, ответил командор. — И все же… Пауль, вы слышали?

— Да, командор, — Райтсен упрямо выпятил губу. — Гиперпривод — это не реграв. Разница…

— Небольшая! — перебил его Фарбах. — Мне не требуется консультация техников, чтобы сказать: с одним реактором в стабилизирующем контуре вам и пятнадцати процентов хватит.

— Мы все понимаем, сэр, — опять кивнул Райтсен. — Я считаю риск минимальным — и, в нашей ситуации, допустимым. Мы попробуем еще выгадать еще чуть-чуть мощности — может, получится проскочить на 15–17 %.

Фарбах переглянулся с заместителем; Блейк чуть заметно пожал плечами. Полковник Райтсен был не дурак, возможности своего — остатков своего — корабля знал, а здорового авантюризма в нем было не меньше, чем в любом из людей здесь. В конце концов, любой рейд на тэш’шскую территорию был самоубийственной авантюрой — одной больше, одной меньше…

— Действуйте, — повторил свои же слова Фарбах, но сам при этом смотрел на схему, где синяя «медуза» тянулась вслед кораблям.

Сюрприз, свалившийся им на головы в этой богом забытой системе. Едва боевая база вышла из гиперпространства, как гравидетекторы и сенсоры подняли тревогу: нечто вызывало возмущение в любых устройствах, где был задействован эффект Веллера. Гиперприводы, защитные экраны, главные орудия базы — смертельно опасные возмущения затронули все, но основная угроза крылась в стабилизирующих системах регравов. Окажись точка выхода на какой-то час полета дальше, никого бы не осталось в живых. И слабым утешением служило то, что случись все это с ними — никто не успел бы ничего ни понять, ни сделать хоть что-то.

«Гетман Хмельницкий» успел уйти в безопасное пространство, но тут же обнаружилась вторая проблема: даже здесь, где влияние на реграв почти не ощущалось, аномалия продолжала вносить возмущение в работу гиперпривода. Первая же попытка уйти в гиперпространство приведет — в самом лучшем случае — к полному выходу гиперпривода из строя. Не говоря уж о том, что после этого про их присутствие и местонахождение в системе с точностью плюс-минус миллион километров будет знать каждый «кот».

И уже когда командор с навигаторами решили, что их больше ничего не удивит, настала очередь последнего сюрприза: аномалия неторопливо, но неотвратимо сдвигалась следом за боевой базой. Высланные во все стороны зонды и патрули подтвердили, что «Гетман Хмельницкий» оказался в своеобразном «бутылочном горлышке», окруженный аномалией. Единственным возможным для него направлением оставалось двигаться вперед, надеясь, что рано или поздно, но они выскочат из ловушки — а в том, что это ловушка сомнений ни у кого не оставалось.

— Оставайся на связи, Пауль, — Фарбах коснулся пульта, вызывая навигаторов. — Майор, что с зондом?

Главный навигатор отозвался немедленно, тщетно пытаясь изгнать из голоса следы усталости и опустошения — сейчас именно на навигаторах лежала львиная доля заботы о спасении базы.

— Сэр, сообщение получено, заканчиваем дешифровку. Зонд передал большой объем видеоматериала… — будто оправдываясь, добавил навигатор.

— Заканчивайте быстрее, майор, — не стал дослушивать до конца Фарбах. — Передайте приказ патрулю на малом периметре подобрать зонд.

Командор разорвал связь, прежде чем навигатор успел ответить. Капитан «Авангарда», молча слушавший их, откашлялся:

— Мы можем на третьем витке отправить наши…

Теперь Фарбах отмахнулся и от него.

— Не надо — у нас достаточный запас. Но техникой раскидываться все равно не стоит, — он устало потер виски. — Потом — на зонде может оказаться дополнительная информация.

— Вещунья такого обычно не делает, — заметил Джонсон.

Командор скривился, будто от приступа зубной боли:

— Кроме Вещуньи там Псих есть. А его ж ты знаешь — он на вылетах только Звезду с Джоном боится.

И шеф безопасности, и капитан «Авангарда» дружно улыбнулись, хоть и поводов для веселья у людей было маловато.

— Жаль, что Шонт не успел вернуться, — посерьезнев, вздохнул Джонсон. Фарбах согласно кивнул:

— Да, я тоже предпочел бы его видеть там, на «Молохе». Желательно в компании с Жанной. Аня — молодец, вопросов нет, но иногда ее заносит. Надеюсь, она правильно поняла, что я ей…

Фарбах осекся на полуслове, заметив, что за спиной Джонсона выросла фигура в светло-синем мундире навигационной службы. Майор Каас — низенький толстяк с одутловатым землистым лицом, с которым совсем недавно говорил по внутренней связи командор, — выглядел одновременно и встревоженным, и растерянным. Как всегда тяжело дыша, он то и дело сжимал короткие толстые пальцы в кулаки, — у главного навигатора боевой базы была вредная привычка в тревожной ситуации бешено жестикулировать, размахивать руками прямо перед лицом собеседника. Майор знал, как это раздражает, с собой боролся и даже достиг определенных успехов — но полностью контролировать свои руки так и не научился.

— Расшифровка закончена, майор? — обманчиво-мягко поинтересовался Фарбах, явно намекая, что причина, вынудившая навигатора оторваться от работы над сообщением Вещуньи, должна быть крайне убедительна. Майор поежился под его взглядом, но не отступил: протиснувшись между Джонсоном и стеной мостика, он замер перед командором.

— Весь видеоматериал дешифрован, мой заместитель заканчивает обработку доклада Вещуньи. Целостность данных подтверждена, навком сверил код безопасности — нет никаких признаков вмешательства; все будет готово меньше чем через десять минут, — и прежде чем командор успел задать напрашивающийся вопрос «ну так что ты тут делаешь?..» торопливо выпалил. — Сэр, я… то есть, мы закончили первичный анализ данных с гиперприводов базы и «Авангарда», а так же данные с «Кракена» капитана Гориня и запущенных в аномалию зондов. Сэр, это заслуживает вашего внимания, — добавил Каас, заметив слегка удивленный взгляд капитана «Авангарда» с экрана над пультом командора.

— Это настолько важно, что не может подождать? — скорее для порядка осведомился Фарбах. Главный навигатор «Гетмана Хмельницкого» может и выглядел этаким неуклюжим колобком, но дело свое знал на ять. А последний раз он ошибался… да, собственно, он и не ошибался по-крупному на памяти командора ни разу. С одной стороны, это было в порядке вещей: согласно гулявшей по флоту мрачноватой шутке навигаторы бывают или точные, или мертвые. С другой, на «Гетмане Хмельницком» служили лучшие — никаких других вариантов Фарбах на пару с Джонсоном экипажу не оставляли. Те, кто не выдерживал, или попросту не мог соответствовать требованиям командора — или уходил, или погибал.

К чести экипажа, и к чести командора — большинство становилось именно теми, кого он хотел видеть на своем корабле: умелыми, опытными профессионалами, умеющими думать быстро и правильно, и умеющими отстаивать свою точку зрения.

Вот и Каас резко мотнул головой в ответ на реплику Фарбаха:

— Нет, сэр. И, сэр, я просил бы, чтобы наш разговор никто не слышал, — главный навигатор сделал едва уловимый жест себе за спину.

Фарбах удивленно посмотрел на майора, но колебался недолго — под левой рукой появилась клавиатура с миниатюрным экраном. По палубе почти вплотную к возвышению с командорским пультом стремительно пробежала вереница белых вспышек, в ушах у командора, Джонсона и Кааса заломило, заныли зубы. Изображение капитана «Авангарда» пошло полосами, на миг застыло изломанное, искаженное, точно разваливающаяся на части мозаика. Гул напряженной работы на мостике бесследно исчез — и только сейчас с легким удивлением Фарбах понял, как же на самом деле был шумно. В ушах звенело — но на этот раз не от работы стационарной «глушилки», а от непривычной тишины.

— Докладывайте, — Фарбах отвернул визор, кончиками пальцев помассировал глаза. — Я так понял, у вас появились новые данные по аномалии?

— В общем, не только, сэр… — тут командор, не открывая глаз, звонко хлопнул ладонью по пульту.

— Каас!

— Да, сэ… Простите, — навигатор встрепенулся, оглянулся на Джонсона, потом снова посмотрел на Фарбаха. — Это не аномалия.

Теперь на часто дышащего толстяка с одинаковым выражением уставились сразу двое: шеф безопасности «Гетмана Хмельницкого» и капитан «Авангарда».

— Интересно, а тот бред, что несут гравидетекторы у меня — массовая галлюцинация? — раздраженно бросил с экрана Райтсен. — Или…

— Это не аномалия, — раз за разом сжимая кулаки, упрямо и чуть громче повторил Каас. — Это похоже на пространство Чадера.

Райтсен только собиравшийся выдать что-то сердитое, нахмурился. Фарбах вернул на место визор и посмотрел снизу вверх на своего навигатора, взглядом предлагая продолжать.

— Еще до войны Чадер пытался объединить теорию возмущения вакуума, на которой основана работа регравов, и ее переработанный вариант, обосновавшей возможность гиперперехода и конструкцию гиперпривода. Когда теории только появились, первые гравидетекторы не позволяли получить достаточно точные данные — и не было проблем с объединением уравнения Веллера с уравнением Веллера-Хигса в одну систему. Но уже через сорок лет стало ясно, что первоначальные данные были взяты со слишком большим упрощением; с уточненными данными решения обоих уравнений противоречили друг другу…

— …но каждое уравнение для своей области работало и работало неплохо, — Фарбах снова ударил ладонью по пульту, останавливая разгорячившегося навигатора и заканчивая вместо него. — Вплоть до сегодняшнего момента несовместимость уравнений считается главной проблемой астрофизики и едва ли не крупнейшей научной загадкой. Чадер выдвинул сумасбродную гипотезу, не смог ни самостоятельно доказать, ни заинтересовать ею научные круги, подвергся травли — и умер с клеймом фантазера, — командор, высказав все на одном дыхании, с «доброй и ласковой» улыбкой посмотрел на чуть опешившего навигатора.

— Майор, здесь все с высшим образованием… — покосился на экран, — …некоторые даже с двумя. Астрофизику, теорию навигации и все связанное с работами Веллера преподают на первых курсах… и у нас очень мало времени. Вы сказали, что там, — Фарбах кивнул в сторону все еще висящей над пультом схемы движения кораблей, — пространство Чадера. Что это значит для нас? Естественно, кроме того, что теория Чадера оказывается не такой сумасбродной, как полагали?

Терпеливо снесший выволочку, Каас негромко, будто не доверяя работающей «глушилке», ответил:

— Мы не можем уйти в гиперпространство. Мы погибнем при прыжке.

Джонсон шумно вздохнул, с экрана тихо чертыхнулся Райтсен. Фарбах только нервно дернул веком, плотно сжав губы.

— Из-за того, что мы так близко к… к «этому»?

— Из-за того, что как бы не составляли маршрутную карту, прыжковый вектор пересечет… — майор помялся, подбирая слово, и, в конце концов, пожал плечами, — аномалию. Моя секция может предоставить расчеты, если потребуется, но я более чем уверен — нас просто выбросит прямиком в это пространство. Возмущение в рабочей зоне реграва превысит безопасный уровень, стабилизирующий контур не справится… и база погибнет.

— И еще, что я хотел сказать, командор, — торопливо добавил Каас, не дав ни Фарбаху, ни Джонсону вставить и слова. — Мы проверили дважды данные навкома, записи регистраторов гиперпривода, все, что удалось получить с «Авангарда», — он посмотрел на внимательно слушавшего полковника Райтсена. — Ошибки не было. Даже в мелочи — не было. Маршрутные карты составили правильно, параметры последнего прыжка ни разу не вышли за пределы нормы, не было сбоев в работе гиперприводов — мы должны были выйти вместе, как и уходили в гиперпространство. С одним общим импульсом относительно одной общей траектории, — завершил главный навигатор базы: злость на свалившиеся им на голову неприятности отчетливо читалась в его голосе. — Это не ошибка. Это не случайность. Что-то вмешалось и разбросало нас вдоль безопасного участка, нарушило синхронизацию импульсов и окружило пространством Чадера.

Наступила тяжелая, гнетущая тишина. Ни трое у пульта командора, ни командир «Авангарда» с экрана — никто не решался говорить первым. Как верно сказал Фарбах, все были достаточно образованными людьми, чтобы хоть приблизительно представить мощь, требуемую на подобный фортель. И у всех хватало воображения, чтобы — пускай на миг — почувствовать безотчетный, иррациональный страх.

Полковник Райтсен повел головой, разминая затекшую шею. Поморщился от боли, машинально касаясь белых полос регенерационной ткани на затылке.

— «Коты»?! — полувопросительно-полуутвердительно произнес он.

Фарбах медленно, как бы размышляя совсем о другом, покачал головой; Каас в свою очередь энергичным жестом выразил несогласие.

— Вряд ли… вряд ли… Слишком круто… даже для них…

— Тэш’ша не стали бы играть с нами. Чертовы прагматики… — буркнул Джонсон. Командор согласно кивнул:

— Да уж, этого у них не отнять: раса победившего универсализма и прагматизма, что б их… «Коты» рады бы нас живыми сцапать… и поодиночке в космос повыкидывать. Но имея в лапах синицу — не стали бы гоняться за журавлем. Не будут они так рисковать. Это не они.

Райтсен скривился, но спорить не стал. Наверное, ему, как и остальным, пришла в голову простая мысль: умей тэш’ша делать подобное — война давным-давно бы закончилась.

— Майор, мы можем попытаться пройти эту аномалию — неважно, что она представляет, — если полностью заглушим реграв?

— Командор, попытаться можно, но вопрос в том, насколько она велика, — не иначе, навигаторы эту идею обсуждали, раз Каас ответил без раздумий. — На повторный запуск реграва нам нужно два-три часа. Если экономить на всем — даже на гравитации — регенераторы продержатся сутки. Я не знаю, успеем ли мы проскочить за эти сутки… и не представляю, как это выяснить в нашем положении, — навигатор беспомощно развел руками. — Глубокое сканирование разве что… но тогда про нас будет каждый корабль в системе… а то и на парсек-другой от нее.

Фарбах коротко и зло хохотнул, уже в третий раз прихлопнул ладонью по многострадальному пульту.

— Вижу, оптимизмом вы не страдаете, майор. Глубокое сканирование отпадает — и, выходит, другого способа нет? Значит, не будем воду в ступе толочь. Что с дешифровкой? — командор боевой базы вновь вызвал клавиатуру и набрал команду. У основания «командорского гнезда» зажглась и погасла белая полоса — и со звоном в ушах вернулись привычный шум лихорадочно работающего сердца могучей боевой базы. Скоротечное совещание командора с главным навигатором, естественно, не осталось незамеченным, но ни излишнего любопытства, ни особой тревоги люди не проявляли, занимаясь своими делами.

Глаза майора Кааса на пару секунд остекленели, когда он вызвал меню связи визора и послал запрос своему заместителю. Затем моргнул, перевел взгляд на Фарбаха.

— Все готово, сэр. Сообщение с зонда дешифровано, идентификационный код проверен.

— Перекиньте на мой пульт… и дублируйте на «Авангард», майор.

Навигатор еще на миг ушел в работу с визором.

— Готово. Разрешите идти, сэр?

— Свободны. Майор, — только Каас повернулся к ступеньке с «гнезда», как его остановил негромкий возглас командора. — Вы и ваши ребята — молодцы. Хорошая работа.

— Спасибо, сэр. Жаль, что это все, что мы смогли сделать.

— Этого достаточно. Будет что-то еще — докладывайте немедленно.

— Есть, сэр, — и в голосе, и на лице грузного навигатора явственно читалось удовольствие от заслуженной похвалы. Для очень многих — если не вообще всех — на боевой базе быть отмеченным «их стариком» значило зачастую больше, чем иная побрякушка от Военного Совета.

Фарбах смотрел, как Каас идет к своему месту, практически на противоположной стороне мостика. Слабо улыбнулся:

— С этими мальчишками и девчонками я иногда себя чувствую на все свои годы… — хмыкнул и протянул руку к развернувшейся над пультом клавиатуре. — Ну, давайте посмотрим, что там Вещунья нам вещает…

Сиф’та Оариис-с, система безымянной звезды. Окрестности АРК «Молох»

Корабль появился неожиданно.

Они ждали его, жадно вглядываясь в вечную ночь космоса, следя за отсчетом секунд навкомов, то и дело переключаясь на гравидетекторы, чтобы лишний раз проверить точность курса — и все равно он вынырнул на обзорный экран внезапно. Как Летучий Голландец, тающийся в пелене бури, так и этот корабль, казалось, до последнего мига терпеливо выжидал за иссиня-черной завесой усыпанной алмазами звезд. И лишь когда сканеры обзорных экранов наконец-то нащупали его массивный корпус, он позволил себе выплыть из черноты, отобразившись на обзорных экранах звена желто-зеленым силуэтом, практически лишенным подробных деталей — здесь, в шести с немалым хвостиком миллиардов километров от тускло-алой звезды сканерам «Стрел» и «Воронов» приходилось нелегко. Благо единственному в звене «Жнецу» отсутствие достаточных для освещения корабля источников света мешало меньше, так что изображение на экранах космолетов большей частью состояло из реконструкции «Жнеца», дополненной данными со сканеров истребителей.

В сферах радаров две точки, почти сливающиеся в жирное синее пятно, висели ниже плоскости выпущенного с боевой базы звена. Ничего, в общем-то, удивительного, так как после первого сигнала со сканеров, обнаруживших по курсу массивный объект, всему звену пришлось слегка попотеть, чтобы с минимальной погрешностью выйти на цель. А без малого двадцатиминутное торможение на 4–7g не очень-то способствовало точности навигации — особенно, если приходится лететь без ориентиров, полагаясь только на расчеты навкомов.

И удачу.

— Минус сорок километров в секунду относительно базы, — коммуникатор «Ворона» донес второго пилота в звене. — Хотел бы знать, что себе навигаторы думали, коль нас так разнесло…

— Псих, навигаторам наш старик займется, — лидер звена не отрывала взгляда от выделенного белым маркером «Молоха». Две трети звена шли разреженным строем у края малого периметра «арки», единственный их «Жнец» и три «Стрелы», тянущие десантный модуль, держались поодаль. — Черныш?

Плечи и шея отозвались тупой, тягучей болью, стоило ей повернуться, чтобы посмотреть на оконтуренного зеленой линией «Жнеца» — их глаза и уши в этом вылете. Компенсаторы — компенсаторами, тренировки — тренировками, и все же треть часа, пока перегрузка вдавливала их в мягкие кресла, стискивала груди, мешала нормально дышать — совсем не мед.

— Тихо, — коммуникатор передал неторопливый, глуховатый голос Черныша с его неподражаемой манерой проглатывать окончания и смягчать твердые звуки, насколько это вообще возможно: знаменитый на всю Конфедерацию выговор выходцев с Ордаля — не очень большой, но далеко и не маленькой колонии на окраинах Тай-Сейна. Она не знала, почему именно на этой планете — холодной, негостеприимной, бедной плодородными почвами и со скудной экосистемой — вообще появилась колония, почему разрослась и сохранилась, откуда взялся этот говор, да и много других «почему» — капитан Хаутасен, которого все сослуживцы предпочитали звать Чернышом, про Ордаль рассказывать не любил. — На всех каналах тихо. Маяк молчит. Опознавательного кода нет. Нас не сканируют…

— …орудия не наводят, — ее напарник, естественно, кто же еще?

— Псих!

— Все молчу-молчу… хотя нет, не молчу. Вещунья, у нас скорость расхождения с «Молохом» еще полкилометра. И мы вот-вот начнем отрываться.

— Вижу, — рассеяно ответила девушка, изучая предложенные навкомом варианты. Проще всего, разумеется, было бы уравнять импульсы раньше, едва АРК появилась в радарных сферах, но отсутствие ответа на вызовы заставляло ожидать худшего и не спешить с торможением. — Звено, принимайте данные для маневра. Не перестраиваемся, идем как есть. Черныш вместе с Жеской — у вас навкомы включат двигатели с опозданием на две секунды. Черныш — делай, что хочешь, но мне нужны результаты. Хоть какие-то!

— Если нужны результаты — можно отправить Психа на разведку, — невзирая на флегматичный характер, в карман за словом Черныш, если что, не лез.

— Да, можно… — но прежде чем обрадованный идеей Псих выдвинул сам себя в добровольцы, Вещунья решительно перебила напарника.

— Можно последовать совету нашего старика и назначить тебя в дальний патруль. Полетишь вместо зонда с докладом назад. Устраивает? Вижу, что нет. Теперь ты, Черныш…

— Вещунья, я не волшебник, а «нетопырь» — не база с ее сканерами. Тебе нужны данные — я еще полчаса назад предложил пустить «личинку». Перед полковником, если хочешь, сам извинюсь за идею. Мы пока под хорошим углом; немного скорость сближения великовата, но «личинка» крепкая — выдержит.

На сформированном визором экране связи замерцала кличка «Жеска»:

— Будет весело с «личинкой», если у них лишь накрылась связь и реграв…

— Ты знаешь, что в таких случаях делают, — Чернышу его идея запустить «личинку» нравилась и отступать он не собирался. — Видишь где-то хоть один их зонд или космолет?

— Я целый ангар вижу — их там полно.

«А вот ангар — это уже не по правилам», — подумала Вещунья, пробуя разглядеть на три четверти заслоненную корпусом «Молоха» и дрейфующую под ним огромную треугольную секцию, вмещавшую ангары, хранилищ и отсеков ТехСлужбы, которые отводились под обслуживание всего летного хозяйства «арки». Причин, по которым полковник Хейор мог отделить ангарную секцию, Вещунья могла насчитать две или три — и ни одна не выглядела правдоподобной в их ситуации.

— Заражение, пожар или разгерметизация, — Псих думал похожим образом. — Я не помню, чтобы «Молох» словил перед прыжком много снарядов — это «Авангарду» не повезло.

— В последнем рапорте, который нам показали — про пожары ни слова не было, — подключился Черныш.

— Могло начаться после прыжка…

— Да не о том вы говорите! — резкий, звенящий голос Мурены не дал договорить напарнику Вещуньи. — И не туда смотрите! Секция дрейфует под «Молохом». Между ними всего тридцать семь километров. Секция не успела даже на треть развернуться. Ни вектора, ни импульсы почти не отличаются. Что отсюда следует?

Вдоль позвоночника Вещуньи скользнула ледяная змейка, когда до нее дошел смысл сказанного.

— Ни во время отделения, ни после — двигатели «арки» не работали. Даже маневровые… — мрачно ответил Черныш; приглушенно чертыхнулся Псих.

— Вот! — с нажимом подхватила Мурена — на радаре ее «Ворон» держался в верхней задней полусфере точно на оси космолета «Вещуньи». — Если они до сих пор не восстановили ни связь, ни двигатели, ни выбрались за космолетами — у них там что-то очень нехорошее случилось. Я за «личинку» — даже две. Вторую предлагаю пустить в ангары — должна же быть причина, по которой они себе такие проблемы с гравитацией организовали.

Вещунья, вполуха слушая напарницу Жески, повторно запросила у навкома данные со сканеров. Ответ ничего нового не сообщил и не удивил: по-прежнему эмиссионный спектр «Молоха» свидетельствовал о — как минимум — нормальной работе реграва. Все данные прекрасно укладывались в наблюдаемую ими картину: дрейфующий АРК, с отключенным экраном, не использующий ни вооружения, ни сканеров, ни систем связи. Только смысла это не прибавляло — в гиперпространство «Молох» ушел несильно потрепанным, в отличие от «Авангарда». И если «Авангард» они обнаружили в ожидаемом состоянии, то со второй «аркой» творилось нечто непонятное. А непонятное всегда означало опасность.

В глубине территории тэш’ша — смертельную опасность.

— Знаете, у меня очень плохое предчувствие, — как ни странно, никто в звене не улыбнулся, услышав излюбленное выражение своего лидера. Наверное, так же думал каждый: безжизненный на вид «Молох», эта чертова дрянь, внутри которой они очутились после прыжка, изувеченный «Авангард», десятки погибших, что на «арке», что на базе — не густо с поводами для оптимизма.

Но они были здесь — и задачей их была разведка. И если здесь есть опасность — они обязаны все выяснить, собрать информацию и предупредить базу, прежде чем она придет сюда.

— Черныш, пускай «личинки», — выдохнула она, отдавая приказ навкому. — Пятнадцать секунд до маневра; семнадцать секунд — для Черныша и Жески; двадцать одна секунда — для модуля. Киборг, Тихоня — идете с модулем. Выдержите?

Визор сообщил о подключившемся пилоте одной из «Стрел» рядом с пузатым «бочонком» десантного модуля.

— Выдержим, — лаконично бросил Киборг.

— Молодцы, — перед ней появилось сообщение, что все навкомы звена замкнуты на навигационный компьютер ее «Ворона»; мигом позже пришло подтверждение о готовности к маневру. — У кого-то есть замечания?

Замечаний не было, да и не очень-то ждала она их. Так уж сложилось, что в звене идеи генерировала «чокнутая пятерка» — приклеившееся прозвище, года два назад брошенное в сердцах командором: она, Псих, Мурена, Черныш и Жеска. Остальные, как правило, с ними соглашались и вперед батьки не лезли. Зато когда к звену присоединялся Бабай с ее рыжеволосой подругой — идеи и решения шли, в основном, от этой парочки. И если со Звездой — хотя бы из упрямства — мог рискнуть поцапаться тот же Псих, то с комэском не по делу спорить редко кто решался.

Космолеты звена разворачивались, будто управляемые одной рукой. Из кабины же казалось, что они замерли в абсолютном покое, а звездное небо вокруг начало вращаться, уподобившись колоссальному калейдоскопу. Пятна «Молоха» с отделившимся ангаром уходили с передней полусферы за корму, две точки, отделившиеся от «Жнеца» понеслись к «Молоху». Вещунья знала, что капсулы с «личинками» пойдут практически «вертикально», относительно плоскости звена, но во время разворота навком отобразил их траектории в виде двойной спирали, загибающейся окончанием в сторону «арки».

Двигатели ожили точно по расписанию — звукогенератор послушно взревел, имитируя невозможный в вакууме шум работающего двигателя. В отличие от торможения на подходе к «Молоху» сейчас на людей давило всего 3–4g — да и длиться все это должно было считанные секунды, а не десятки минут. И все же Вещунья не удивилась, почувствовав слабый апельсиновый запах в суховато-холодном воздухе, поступавшем под шлем, а во рту — чуть заметный кисловатый привкус. Навкомы, медицинские датчики сьютеров, визоры — каждый по отдельности, и все вместе следили за состоянием подопечных, самостоятельно решая, когда и чем взбодрить пилотов.

«ЧЕТЫРЕ СЕКУНДЫ ДО ОТКЛЮЧЕНИЯ МАРШЕВОГО ДВИГАТЕЛЯ», — визор передал доклад навкома. — «ПАРАМЕТРЫ ТРАЕКТОРИИ — В НОРМЕ. ПАРАМЕТРЫ ТРАЕКТОРИИ ЗВЕНА — В НОРМЕ».

«Молодец!» — про себя буркнула девушка, стараясь не замечать вернувшуюся боль в груди и шее — навком дважды скачками изменил тягу «Ворона», выравнивая космолет в плоскости дрейфа «арки». Ничего особенного — в бою обычно много хуже бывает, но и ничего приятного.

Будто ощутив ее раздражение, визор вывесил перед глазами экран связи: идентификатор «Жнеца» и кличка пилота пульсировали зеленым. Затем экран потускнел, а перед ним развернулся янтарного цвета прямоугольник с сообщением Черныша:

«„Личинки“ закрепились, Вещунья. Обе в порядке. Первая прогрызается внутрь, вторая ползет глубже, к ангарам — в открытых зонах сброшенной секции ничего опасного не нашлось».

Отметив, что даже двужильного Черныша не тянет болтать, Вещунья вызвала меню собственного коммуникатора. Под стонущий вой звукового генератора, призванного изобразить финальные аккорды двигателей «Ворона», она сформулировала ответ, убрала паразитное вкрапление и отправила пилоту «Жнеца» — секунда в секунду с втянувшимися в маршевые дюзы двумя снопами сине-алого сияния:

«Порядок будет, если „личинка“ что-нибудь да найдет. Хотя бы большого огнедышащего дракона. Или пару сотен „котов“. Или… что угодно! Просто так ангары не сбрасывают».

Вместо умолкших маршевых двигателей «звонко» — в исполнении звукогенератора — напомнили о себе маневровые. Вселенная закружилась безумным колесом вокруг истребителя: «Ворон» — и вместе с ним все звено — стремительно развернулся сразу в двух осях, и замер, устремив хищно вытянутый нос в узкий промежуток между «аркой» и дрейфующей с ней секцией ангаров.

«МАНЕВР ЗАВЕРШЕН. ПОГРЕШНОСТЬ МАНЕВРА — МЕНЕЕ 0,01 %. ДИСТАНЦИЯ ДО АРК „МОЛОХ“ — 720 МЕТРОВ», — не знай Вещунья, что в навкомах отсутствовала даже тень разума, точно бы решила, что компьютер «Ворона» гордиться проделанной работой. — «УГРОЖАЮЩИХ ОБЪЕКТОВ НЕ ЗАФИКСИРОВАНО».

— Звено? — заставив погаснуть сообщение навкома, спросила девушка. Визор показал десять зеленых кличек, и тут же передал успокоительный сигнал с десантного модуля. Мельком глянув на данные по запасам свободного хода звена, Вещунья подняла голову, смотря на закрывшую звезды махину «над» ними.

Теперь, когда до второго корабля прикрытия боевой базы было, что называется рукой подать, сканеры истребителей выдали изображение не хуже картинки со «Жнеца». И то, что повисло перед каждым пилотом, звена не уменьшало тревоги людей — скорее наоборот, потому что, судя по внешнему облику корабля, с «Молохом» все было в порядке.

Если забыть про сброшенный ангар.

Корабль молчал, никак не реагируя на жмущиеся к нему крохотные корабли. Пятое поколение АРК унаследовало несущую конструкцию от своего предшественника с минимальными изменениями: перевернутая треугольная призма с усеченными ребрами длиной в тысячу сто метров. Первые два поколения «арок» (носивших тогда гордое, а теперь кажущееся смешным, наименование «ударных крейсеров») достойно себя показали во время Двухлетней войны. Но катастрофа приграничных сражений с финальным итогом в виде Фурсанской бойни наглядно продемонстрировали, что их время прошло. В спешке переработанный один из перспективных проектов так и пошел в серию с кучей детских болячек, самой серьезной из которых были регулярные проблемы с перераспределением энергии — и все же, именно третье поколение вынесло на себе тяжесть Цереры и Алос-12. И лишь после освобождения Фурсана с верфей над Марсом сошел прототип проекта «Миштраль» — как будто в качестве компенсации за все проблемы с третьим поколением АРК, оказавшийся на редкость удачным кораблем.

Так что ничего удивительного в решении конструкторов Конфедерации почти ничего не менять в конструкции «арки» не было. Основные доводки крылись внутри темно-серого корпуса — и как раз одна из самых крупных плавала в вакууме на расстоянии всего полутора-двух километров. Корабли проекта «Миштраль», получив ангары со звеном космолетов в нагрузку, заодно и получили систему аварийного сброса самих ангаров, хранилищ и двух уровней над ними. Целесообразность такого новшества (со всеми сложностями «катапульты» одной пятой корабля) и поныне вызывала сомнения, особенно учитывая, как помнилось Вещунье, что за все время к ней ни разу не прибегали. Так что, не будь все так паскудно, можно было бы гордиться: первый в истории Космофлота сброс ангаров в бою.

Но гордиться или смеяться не хотелось. От корабля и плывущего под ним здоровенной «пирамиды» с изломанным, бездонно-темным основанием веяло чем-то очень нехорошим.

Все звено молчало, настороженно приглядываясь к кораблю. Во время полуторачасового разгона они строили гипотезы, выдвигали предположения, спорили о деталях, но никто не предполагал, что им встретится такой «Молох»: почти невредимый и безмолвный. В чем-то, призналась себе Вещунья, было бы проще, открой по ним с «арки» огонь или обнаружь они поблизости тэш’шский корабль — с таким они привыкли иметь дело.

— Что с «личинкой»? — вдруг затянувшееся молчание стало нервировать девушку. Одно движение рукояткой и распределителем мощности — и ее «Ворон» начал плавно подниматься к «Молоху». Пузатый десантный модуль тем временем спокойно работал по заданной кем-то из пары Киборг-Тихоня программе: проплыл между двумя «Стрелами», выдвигая сперва захваты-амортизаторы, а с секундной задержкой — тонкие, обманчиво хрупкие причальные фермы. Зря, вообще-то: Вещунье не улыбалось собрать все космолеты звена вокруг этой толстой бочки, если их можно прекрасно разместить на броне «Молоха». Зато десантный модуль стал напоминать странное, слегка забавное насекомое с непомерно раздувшимся брюшком.

Синяя точка на радаре отделилась от десантного бота: зонд занимал позицию для старта к «Гетману Хмельницкому»; поймав взгляд пилота, визор передал сигнал навкому. Последний начал создавать вспомогательный экран, но Вещунья остановила потуги компьютера «Ворона»: внешний вид зонда она помнила прекрасно и не собиралась смотреть на двухметровое черное яйцо с шаром разгонного модуля позади.

— Проникла внутрь; канал в броне запломбирован — утечки воздуха нет, — отчитался Черныш. Над проектором навкома «Ворона» — как и в каждом космолете звена — появилась изображение «Молоха». У девушки на миг мелькнула мысль, что теперь корабль походил на пару массивных, затупившихся клыков неведомого монстра, соединенных тонкой нитью «перемычки» двух палуб оставшихся после сброса ангаров. А вкупе с отделившимся пирамидальной секцией изображение «арки» выглядело злым, угрюмым оскалом растворившегося среди тьмы и миллионов неподвижных, холодных точек звезд монстра.

Зеленая точка призывно мигнула совсем рядом с кормовой частью «Молоха». Схема АРК повернулась вокруг своей оси, потом навком убрал все, кроме «перемычки» и прилегающих к ней палуб. Изображение укрупнилось, позволяя разглядеть отдельные отсеки. Отметка «личинка» горела метрах в сорока от спуска с первой палубы к одному из двух транспортных узлов в этой части «арки» — второй узел был ниже на шесть палуб, практически в самом низу корабля. По плану должен был быть и третий узел, примерно на уровне центральной оси «Молоха», но о нем напоминали только красные отметки на ведущих в вакуум и закупоренных тоннелях.

Вещунья, закончив изучать схему, вызвала пилота «Жнеца»:

— Значит, атмосфера есть?

— Да. Давление 93 % от нормы, но есть проблема — отключена рециркуляция. Уровень СО2 пока в порядке, нет посторонних примесей, нет опасных микроорганизмов — можно ходить без шлемов.

— Странно, реграв работает — вот, сканер не даст соврать — почему же они подачу воздуха отключили? — Мурена выразила вертевшийся в голове у Вещуньи вопрос. — Если ни газов, ни бактерий…

— Нам известных, — напомнил о себе Псих. — Вещунья, как бы мне шлем не надоел, но без анализатора лучше не рисковать.

— А никто и не собирается — пока, по крайней мере, хоть что-то не прояснится. Черныш, давай дальше — надеюсь, это были все плохие новости, — вполголоса произнесла под нос девушка, но пилот «Жнеца» ее услышал.

— Вообще-то, это были хорошие новости. Освещение на первой палубе отключено — ни основного, ни аварийного, только фосфоресцирующие маркеры на стенах видны. Командная сеть отсутствует, информационная сеть отсутствует, в энергосети палубы нет питания — ничего и не работает. Температура 14 градусов выше нуля — или кому-то слишком жарко, или накрылась вся система жизнеобеспечения. Гравитация на первой палубе — одна седьмая от нормы, но тут-то все понятно…

— Вот теперь и у меня плохие предчувствия, — «Ворон» Психа висел совсем рядом, даже ближе, чем позволил бы себе навком. Ее напарник, пускай и побаивался Бабая, но привычку комэска больше доверять своим умениям, чем технике перенял давно. — А Мурена-то была права — как будто ангарами там все закончилось.

Вещунья про себя согласилась с напарником. Потеря четверти массы «арки» нарушило работу гравитационной установки, отчего на «перемычке» сила тяжести резко уменьшилась. Вернуть все в норму можно было калибровкой системы искусственного тяготения — минут десять расчетов главного навкома корабля и примерно полтора часа нудной, но простой работы. На «Молохе» же этим никто не занимался, равно как и не включал двигатели, не восстанавливал защитный экран, не выходил на связь, не пытался добраться до космолетов, не делал даже того, что полагалось сделать в первую очередь — наладить систему жизнеобеспечения.

Все говорило, что «арка», так удачно пережившая последний бой, мертва. И растущее в груди Вещуньи предчувствие буквально умоляло дать отбой всей операции, развернуть звено и убираться отсюда на предельном ускорении. Что-то плохое случилось здесь. Что-то очень и очень плохое.

Усилием воли она подавила малодушный порыв. Боевая база все равно шла сюда — других путей им не оставили. А если бы и не шла — на «Молохе» были их друзья. Как и «Авангард» они готовы были отдать за боевую базу жизнь, закрыть собой, если потребуется. С ними они сражались, делили тяготы рейдов, долгих дрейфов в пустоте, многодневные ожидания подходящего момента для удара, горечь потерь и радость побед. Уйти, даже не попытавшись выяснить, что случилось, стало бы трусливым предательством.

— Для нас ничего не закончилось, — негромко, но с напором произнесла она. — Мы здесь, чтобы выяснить, что случилось — и это мы выясним! Звено, садимся в радиусе 50 метров от бота. Киборг, пусть бот начинает стыковку — веди его на сигнал «личинки». Я, Псих и Черныш передаем данные на зонд для отчета старику, остальным — отправить только записи сканеров. Я сажусь последней, после ухода зонда. Киборг, Тихоня, Танцор — вы идете первыми. Обеспечиваете безопасность выхода, по вашему сигналу заходим мы, — она помедлила, потом продолжила. — До прояснения ситуации всем считать «Молох» захваченным врагом. При малейшей угрозе — открывать огонь на поражение. Возражения есть?

Возражений не было, один лишь неугомонный Псих прислал на ее визор графический знак одобрения, которым пилоты подбадривали друг друга в бою. Космолеты неторопливо падали на видимый только благодаря сканерам внутренней брони над первой и второй палубами. Убедившись, что здесь проблем не намечается, Вещунья развернула «Ворон» брюхом к «Молоху» и начала составлять в уме рапорт для командора, очень сильно надеясь, что ей удастся передать Фарбаху ощущение подстерегающей их беды.

Лапы-захваты бота коснулись «Молоха», мгновенно вплавившись в поверхность серых бронепластин. Цилиндрический переходник соединил бот с броней, и слепяще-белая полоса света вспыхнула в месте контакта.

«ТРИ СЕКУНДЫ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПРОЖИГА», — проинформировал всех, кого это могло интересовать, навком десантного бота.

На мостике «Молоха» растворившаяся в воцарившем повсюду мраке фигура отвлеклась от своих мыслей, безошибочно найдя взглядом садящиеся космолеты: ни темнота, ни расстояние, ни преграды перекрытий, палуб, механизмов не стали помехой. Тени, еще более глубокие, чем тьма, ожили, закружились вокруг фигуры, рассыпаясь мириадами «снежинок», собираясь в беззвучно ревущий вихрь. Мгновение, другое — вихрь поглотил фигуру, взметнулся от палубы к перекрытию над головой — и вращающаяся колонна замерла в неустойчивом равновесии.

Ждать оставалось недолго.

Обойма встала на место с приглушенным «клац». Пискнул энергоблок, красный индикатор над обоймой сменился на зеленый, визор выдал успокоительное сообщение о готовности «Бури» к бою. Вещунья же понадеялась, что случая пострелять ей сегодня не представится — девушка не разделяла нелюбви Звезды к штурмовым рейкерам, но здесь они не для перестрелок черт-знает-с-кем.

«И ты же сама дала „добро“ на огонь при малейшей угрозе», — сама себе напомнила лидер звена, проверяя режим огня «Бури»: не хотелось по собственному недосмотру всадить рядом с собой плазмоид. У зева переходника с десантного модуля на палубу «Молоха» она оглянулась на тесный отсек, еще минут десять тому заставленный оборудованием и оружием: пока она занималась зондом, ее звено быстро перетащило все внутрь АРК, оставив за собой только болтающийся у щели воздуховода обрывок крепежной ленты.

В переходнике пришлось согнуться — модуль и так не отличался простором, а здесь оставили места ровно для того, чтобы быстро протиснуться внутрь захватываемого объекта. Хорошо хоть труба оказалась короткой — три с половиной шага и Вещунья, медленно опускаясь на палубу «арки», сощурилась от света фонарей на шлеме Психа, поджидающего ее у выхода.

— Порядок, — произнес напарник в ответ на ее вопросительный взгляд: шлемы пилотов сильно уступали десантным, зато могли похвастаться прозрачной пластиной пластали перед глазами.

На появление лидера звена никто кроме Психа не среагировал: все занимались штатными процедурами, предписанными для десанта на вражеский корабль. Слева от прожженного выхода Черныш и Тихоня успели развернуть анализатор и сейчас над полуметровой пирамидой, будто сложенной из пластин мутного белого стекла, сменяли друг друга экраны с данными анализов. Рядом с ними Киборг и Танцор заканчивали монтаж спаренных рейкеров на треноге с поворотным механизмом. В трех метрах по обе стороны от переходника с десантного модуля уже были установлены пласталевые щиты с подвешенным снаружи слоем композитной брони. Везунчик и Цыган как раз заканчивали крепить последний фрагмент на крайний по правую руку от Вещуньи щит. С противоположной стороны возводимого опорного пункта Жеска с «Бурей» мрачно смотрела вдоль коридора, нетерпеливо притаптывая ногой. Эту привычку девушки все хорошо знали, равно как и то, что подобное свидетельствовало о сильном волнении Жески.

Черныш на миг отвлекся от анализатора атмосферы, посмотрел на напарницу — или она почувствовала его взгляд, или он передал что-то на визор, но легкое постукивание прекратилось.

Вещунье не требовалась помощь визора или коллег по звену, чтобы сориентироваться: на «Молохе» и его точной копии «Авангарде» он бывала не раз, а во время полета сюда времени хватило с лихвой на штудирование схем. Первая палуба между транспортными узлами находилась полностью в распоряжении Медслужбы: здесь был лазарет, операционная, хранилище медикаментов, жилые отсеки и кабинеты медперсонала. Все это хозяйство располагалось между двумя продольными коридорами, соединяющиеся через каждые 70–80 метров широкими проходами. Один из таких переходов начинался сразу после задраенных нынче дверей, за которыми их поджидал обесточенный транспортный узел. Второй переход Вещунья могла бы увидеть, просто обернувшись, если бы не две помехи: во-первых, отсутствие света — светящиеся в темноте маркеры ничего кроме них самих не позволяли разглядеть, а уже размещенных людьми осветительных стержней не хватало на такое расстояние. И второе — сомкнувшиеся в сорока метрах аварийные перегородки, с пылающими полумраке алым багрянцем предостерегающими надписями. Зачем и кому понадобилось превращать весь медицинский блок в ряд изолированных отсеков — а аварийные перегородки падали или все вместе, или не падали вообще — Вещунья не могла даже предположить, но не преминула выругаться про себя. Без подачи энергии от реграва или аварийных генераторов с каждой переборкой придется разбираться отдельно, а это время и трата далеко не бесконечных ресурсов энергоблоков. В десантном модуле был запас как раз на такие случаи — и все же…

Она повернулась к Психу — раз Жеска взяла на себя короткий отрезок до поперечного перехода и задраенной двери к транспортному узлу, значит, он приглядывал за противоположной стороной коридора, заодно дожидаясь напарницу:

— Где Мурена и Умник?

Не опуская рейкер, направленный в сторону алых надписей «ТРЕВОГА! ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН!», Псих кивнул в стороны выхода с первой палубы:

— За поворотом.

— Что они там забыли?

— Умник потрошит резервный терминал, Мурена прикрывает, — пожал плечами Псих.

Вещунья сощурилась, со второй попытки найдя в дюжине шагов от них чуть выступающий из стены терминал. Вызвала меню коммуникатора и подключила новый канал связи:

— Мурена, что у тебя?

— Ничего. Умник пытается оживить панель — пока глухо.

— Без штатного питания — глухо и останется, — сипло пробасил Умник, в свою очередь подключаясь к разговору. — Что командная, что инфосеть — бездонные бочки, как есть. Попробуем оживить — будем питать весь корабль, пока не сдохнут энергоблоки. А они сдохнут, быстро сдохнут. Это я гарантирую.

— А я гарантирую, что ищущим приключений на свою задницу, приключения организую. Чем вас терминал у выхода не устроил? — сердито поинтересовалась девушка.

— Во-первых, тем, что там простой терминал, а здесь терминал ТехСлужбы. Во-вторых, тот раздолбан в хлам, — невозмутимо ответил Умник. — Дырку мы прожгли не там, где нужно.

Мурена вообще ничего не ответила: в отношении самостоятельности и умения понимать приказы так, как ей удобно, она могла поспорить с Психом. Нет, по глупому ни Мурена, ни напарник Вещуньи рисковать не будут, но сунуть нос туда, где есть риск без него остаться — это за милую душу.

Вещунья покосилась на задумчиво изучающего задраенную переборку Психа — ее напарник пожал плечами и рейкером показал сначала на терминал, а затем — на лежащие стопкой чуть в стороне кругляши диаметром как раз с прорезанный десантным модулем тоннель. Наружный и внутренний слой брони, термоизолирующая прослойка между ними, и собственно стена коридора первой палубы. Девушка лишь огорченно цокнула и внимательнее посмотрела на стену перед ними.

Десант с использованием модулей на базе отрабатывался, может, не так часто, как следовало бы, и Вещунья только теперь вспомнила про «милый» сюрприз для тех, кто мог встречать абордажную группу: закачиваемый перед самым концом прожига в проделанный туннель инертный газ под большим давлением. Затем прожиг завершался — и все, что было прорезано выдвинувшимся от модуля трубой-переходником, как пробку вышибало внутрь корабля. И это еще гуманный вариант — радикальный отличался закачиваемым составом: иногда легковоспламеняющаяся смесь, иногда какая-нибудь ядовитая гадость. Или же безыскусный, но действенный способ: пара-тройка гранат, выметаемых напором газа.

Тэш’ша, в свою очередь, не брезговали тем же, отчего редко какой десант, добравшийся до вражеского корабля, удавалось пресечь в момент высадки. Не зря десантные модули обе стороны стремились уничтожить любой ценой… хотя, если дело доходило до десантных модулей, то обычно у обороняющихся к тому времени оставалось очень мало средств кого-либо уничтожать. И приходилось одним рвать жилы в попытке прорваться к жизненно важным узлам корабля, а другим — расшибиться в лепешку, но положить всех незваных гостей, прежде те успеют натворить дел.

Вещунья, аккуратно ступая, пересекла коридор, осмотрела широкую и глубокую вмятину, окруженную мелкими трещинами и серебристо-белыми узорами царапин: удар был достаточно силен, чтобы частью сорвать, частью раздробить в декоративные панели, и оставить эти отметины. Потом выбитые «блины» швырнуло три-четыре раза поперек коридора — и одним из таких рикошетов зацепило панель инфосети. Кто-то из ее звена не очень удачно разместил один из осветительных стержней прямо над щитком, отчего она сначала не разглядела вертикальную трещину, разделившую терминал на две части.

— Умник, с нашими ресурсами от терминалов толк будет? — уже без раздражения в голосе спросила Вещунья.

— Нет, — лаконично бросил тот.

— Тогда заканчивайте. Мурена, пусти «паучка» в коридор, Умник — проверь механизм двери. Не по себе мне здесь… — невпопад закончила она, опустив руку на гравитатор на поясе. Дурнота накатилась со стремительно потяжелевшим телом: в пониженной гравитации есть свои плюсы, но на случай боя лучше обойтись без нее.

Распоряжение Мурене и Умнику она передала, перейдя на общий канал связи звена. Киборг, услышавший про «паучка», оставил Тихоню что-то регулировать в поворотном механизме, вытащил из стоящего сразу за треногой турели контейнера толстый диск в защитной оболочке серого цвета. Метко бросил капсулу-диск с разведывательным дроном выглянувшей из-за поворота коридора Мурене, второй и третий диски подхватил Псих, убравший рейкер за спину. Вещунья перевела свою «Бурю» на огонь очередями и отошла к перегородившей коридор стене, с которой как раз закончили возиться Везунчик с Цыганом, настороженно смотря в сгущавшийся уже шагов через двадцать зыбкий сумрак. Цыган принялся помогать Психу, а Везунчик встал рядом с лидером звена, водрузив «Бурю» на край щита, рейками точно на тревожную надпись на перегородке. Вещунья только раз взглянула на укоротившиеся почти в два раза и раздвинувшиеся в крайние позиции рейки оружия Везунчика, но ничего не сказала: если ему спокойнее с плазмоидом в разгонной камере — пускай стоит.

Люди работали молча и быстро — и именно это молчание лучше всего подсказывало Вещунье, что ее звено выбито из колеи происходящим. Им не мешали высадиться, не мешали развернуть опорный пункт, не мешали приготовиться к возможному бою, никто не пытался связаться с ними, не выходил на встречу. Мертвая, угрюмая тишина окружала их, отчего каждый звук казался излишне громким, резал слух, заставлял замирать и прислушиваться.

Только сейчас Вещунья поняла: то, что она считала тишиной в «ночные» часы на базе — лишь выработанная за пару лет службы под началом Фарбаха привычка не замечать естественные для боевого корабля шумы. Шелест гонимого через вентиляционные щели воздуха, тихая, почти неуловимая вибрация огромного корпуса боевой базы, изредка раздающийся тонкое попискивание от настенных терминалов и блоков климат-контроля. Отдаленный, пульсирующий гул периодически включающихся маневровых двигателей — именно во время покоя «ночного» отдыха их и можно было услышать. Приглушенный топот бегущей по коридору очередной смены пилотов или техников, спешащих что-то наладить, исправить, помочь с внезапно возникшим авралом. Она привыкла не замечать, не обращать внимания на ставший неизменным спутником их жизни на «Гетмане Хмельницком» шум, но здесь она вдруг поняла, как на самом деле много звуков было в кажущейся «тишине» боевой базы.

На «Молохе» же беззвучие было абсолютным. Дыхание людей, негромкий лязг и скрежет металла, тихая мелодия сигналов от развернутого анализатора и аналитического блока, пощелкивания включающихся «паучков» — все это каким-то образом терялось в объятиях тишины мертвой «арки». Вещунья вдруг ощутила порыв обернуться, убедиться собственными глазами, что они с Везунчиком не остались одни, что звуки из-за спины не галлюцинация.

Она никогда не чувствовала такого. Что-то неправильное было в молчаливом «Молохе», странное — и, как она не старалась, необъяснимое даже для нее самой. Девушка не могла подобрать слов, чтобы выразить обуревавшие ее ощущения, не могла даже точно сказать, что беспокоит ее до такой степени, что хочется немедленно отдать приказ об отходе с корабля. В чем-то это было сродни балансированию на грани сна, постоянной борьбе с усталостью и желанием сомкнуть глаза «на минутку», сродни накатывающемуся в такие минуты состоянию, когда секунду-другую ты не можешь понять, спишь ты или нет.

Движение над головой привлекло ее внимание: сплюснутое, едва ли больше десяти-двенадцати сантиметров в длину создание, закованное в угольно-черный панцирь, ползло по потолку, быстро-быстро перебирая десятью тоненьких полупрозрачных лапок. Вот оно замерло, точно прислушиваясь к той же тишине, что беспокоила людей, панцирь подернулся рябью, замерцал — и «паучок» пропал. Лишь если очень внимательно приглядеться к тому месту, можно увидеть переход между настоящим потолком и спроецированным над панцирем изображением.

Второй «паучок» ловко переполз через край щита, спрыгнул на палубу и пополз вперед, к выделявшемуся в полутьме около опущенной переборки черному квадрату спуска на вторую палубу. Вещунья следила за ним, пока он не превратился в слабо видимую копошащуюся во мраке тень, и вызвала меню коммуникатора:

— Черныш, где наша «личинка»?

— Внизу, на второй палубе. Летает между трапами к нам.

— Что-то необычное там есть?

Черныш устало хмыкнул:

— Ничего, чего нет у нас. Зато есть новости с ангаров.

Последнюю фразу он сказал, перейдя с общего на персональный канал Вещуньи, так чтобы его слышала только она. Девушка посмотрела на Везунчика, держащего под прицелом коридор, и в свою очередь ушла с общего канала.

— Что там?

— Личинка добралась до ангаров. Там что-то непонятное. Следы высоких температур, разрушения перегородок между отсеками… — он помедлил, прежде чем закончить. — Начиная с четвертой палубы и ниже… много биологических фрагментов.

Вещунья вздрогнула, обернулась к пилоту «Жнеца», и встретилась взглядом с усевшимся на пустом контейнере у аналитического блока Чернышем. Прозрачная пластина шлема не давала разглядеть выражение его лица, только переносицу и глаза, окруженные сеточкой морщин — с трудом, правда, различимых на темно-коричневой, почти черной коже пилота. И Вещунья увидела в глазах Черныша отражение не отпускавшего ее чувства, будто все происходящее — дурной, тяжелый сон: ничем другим не объяснить нарочитое использование бездушного рапорта навкома «Жнеца», как будто и он пытался скрыться за ширмой терминов.

— Дальше, — потребовала она.

— В ангаре все уничтожено: «личинка» непрерывно лавирует между обломками и остатками космолетов. Там был бой — и, кажется Вещунья, в средствах себя никто не стеснял. Сворки ангаров закрыты, броня не пробита — иначе мы бы обломки еще на подлете заметили. Вся сброшенная часть разгерметизирована, следов радиоактивного заражения нет.

— Среди… — Вещунья заколебалась, но все же продолжила, — фрагментов только человеческие?

Черныш отвел взгляд, уставившись на развернувшиеся над аналитическим блоком экраны.

— «Личинка» проверяла выборочно. Других пока не нашла.

Вещунья до боли закусила губу. Поймала вопросительно-встревоженный взгляд Психа — закончив с «паучками», ее напарник ждал, пока она завершит разговор, чтобы наконец вплотную заняться тем, ради чего они сюда прилетели. Да и остальные, как сообразила девушка, тоже заинтересованно поглядывали на лидера звена. Тряхнул головой, она переключилась на общий канал, и сжато повторила для всех то, что сказал Черныш.

Разве что обошлась без «биологических фрагментов», заменив обтекаемым «останки».

Доклады остальных сюрпризов не принесли. Атмосфера пока была в норме, анализатор повторил вердикт «личинки»: «опасных бактерий и газов не обнаружено». Умник освидетельствовал механизм двери и гарантировал, что с ней проблем не будет. Информационная и командная сеть признаков жизни по-прежнему не подавали, питание в бортовой сети отсутствовало. Опорный пункт развернут и готов к обороне — здесь и Псих, и Цыган отчитывались не без скепсиса в голосе. Да и Вещунья прекрасно понимала, что даже с дополнительной броней — это больше иллюзия защиты: «Буря» на полной мощности пробьет и броню, и щит, и того, кто за ним будет прятаться. И все же лучше уж такая защита, чем вообще никакой.

После короткого рапорта Психа всеобщее внимание сконцентрировалось на Вещунье. Девушка попросила Черныша вызвать схему «Молоха», а про себя вновь пожалела, что с ними нет Звезды. Рыжеволосая напарница командира первой эскадрильи базы отличалась бульдожьим упорством в достижении цели и умением заставлять даже отъявленных строптивцев работать в одной упряжке.

Псих как-то за глаза назвал ее «волкодавом Бабая». Сам Бабай, позже узнавший про это, только пожал плечами, зато Жанна на первом же спарринге устроила Психу прогулку в санчасть с парой выбитых зубов, а сама отправилась на гауптвахту. С чувством «глубокого внутреннего удовлетворения», как позже призналась подруге.

— Ну, мальчики и девочки, — Вещунья усилием воли отбросила посторонние мысли, обошла схему «Молоха» и встала, чтобы все могли видеть и ее, и парящую на уровне груди голограмму, — ситуацией все прониклись? Значит, сами понимаете: прогулок без шлемов пока не будет. Черныш, — она жестом остановила вскинувшегося пилота «Жнеца», — я верю анализатору, верю тебе, но шлемы никто не снимает без моего приказа. Как минимум, пока не заработает очистка воздуха.

— Ты хочешь идти к реграву? — Вещунья кивнула догадливой Мурене:

— Сначала думала про мостик. Пока не увидела это… — взмах рукой в сторону аварийных перегородок. Если такое по всему кораблю — мы потратим уйму времени только на разблокирование каждой. Нужно дать питание и хотя бы частично восстановить командную сеть. Реграв работает — на космолетах все это видели. До реакторной зоны отсюда почти в два раза ближе, чем до мостика. И самое главное: в реакторной зоне аварийных перегородок меньше — значит, у нас будет больше времени.

— Может, не стоит так спешить? — Псих из-за спины. — Наделаем дел в горячке?

— Во-первых, старик с базой летят сюда. И будут они здесь часов через шесть. И когда они прилетят — они должны быть готовы ко всему, что их может ждать. Значит, нам нужно исходить из того, что у нас на все часа три. Максимум — четыре. А во-вторых, — девушка по очередь обвела взглядом шлемы коллег, — во-вторых, скажите, у меня одной такое чувство, что у нас очень мало времени? Мурена правильно сказала — здесь что-то нехорошее случилось. И мне кажется, что если мы быстро не разберемся, что именно тут произошло, то это нехорошее случится с нами. Что, я одна так думаю?

— Нет, — буркнул Черныш.

— Нет, — повторив, удовлетворенно кивнула Вещунья. — Значит, будем ходить осторожно, и спешить медленно. Но спешить, как ни крути.

Схема «Молоха» укрупнилась, показывая ту часть, где высадилось звено с «Гетмана Хмельницкого».

— Делимся на три команды, — деловито распорядилась девушка. — Со мной идут Мурена, Везунчик и Жеска. Во второй: Псих, Цыган, Танцор и Умник. Черныш, Киборг и Тихоня — вы в третьей группе. Псих — во второй группе ты за главного, Черныш — в третьей.

— Теперь смотрите: мы на первой палубе — здесь Медслужба, на второй — каюты пилотов, кают-компания, зал совещаний, спортзал и столовая. По обеим палуба опущены переборки: одной стороны они нам мешают, с другой — мешают и тем, кто захочет к нам подобраться. Я хочу изолировать вторую палубу — у меня нет желания играть в прятки и постоянно коситься за спину. Здесь, — она похлопала по покореженной стене, — морг, второе хранилище медикаментов и кабинеты. Точно под нами — спортзал, санузел и опять же хранилище. Псих, вы идете вниз: первым делом блокируете обе переборки и обе двери. Я хочу, чтобы через них можно было пройти только с помощью взрывчатки. Умник?

— Повредить подъемный механизм трудновато, — выглядывающий из-за плеча Мурены плотно сбитый, коренастый пилот поднял руку, точно собираясь почесать в затылке. Наткнулся пальцами на гладкую поверхность шлема и отдернул в раздражении. — Можно вывести из строя ручное управление — тогда поднять переборку можно будет лишь с мостика. С дверьми еще проще — подключить энергоблок, включить блокировку — и выжечь к чертям все управление.

— Значит так и сделаете. После себя оставите «сигналки» — чтобы при малейшем намеке на попытку открыть дверь вопили на весь корабль. Как только изолируете эту часть второй палубы — проверьте помещения. Время на работу с терминалами не тратьте — главное, убедиться, что там никто не спрятался. После — блокируйте все выходы, и поднимайтесь сюда. Внизу оставьте «паучков»… и пусть «личинка» дальше летает; спуск на вторую палубу, — Вещунья ткнула пальцем в черный провал, куда недавно уполз дрон, — закрывайте.

Она перевела дух и продолжила:

— Я с Муреной, Везунчиком и Жеской перекроем параллельный коридор и спуск на той стороне. Потом проверим морг и хранилище; Черныш — вы остаетесь здесь, никуда не отлучаетесь: на вас координация, связь… и резерв, на случай проблем. Когда закончим с первой и второй палубами — я с первой группой иду к реакторному отсеку. Псих — ты по этому коридору к передней части «Молоха». По пути блокируете переборки в параллельном коридоре и все пути вниз, все двери. «Паучков» и «сигналки» не экономьте — я хочу, чтобы ни одна мышь не могла прошмыгнуть мимо Черныша.

— Думаешь, это разумно — оставлять только один путь? — задумчиво поинтересовался Псих.

— Нет, но это лучше, чем постоянно гадать есть кто за спиной или нет. Что, Умник? — она посмотрела на сунувшегося вперед пилота.

— К реграву мне надо идти — я лучше разбираюсь…

— Да, ты лучше разбираешься в реакторном хозяйстве, но ты еще лучше разбираешься с терминалами и сетями. А это в первую очередь понадобиться на мостике — если нам удастся дать питание. Поэтому пойдешь с Психом. Псих, в первую очередь надо будет восстановить командную сеть, дать питание на экран и двигатели, потому не лезь, куда не нужно, и Умнику геройствовать не давай.

Ее напарник обиженно фыркнул:

— Ну, ты меня совсем за ненормального не держи…

— А за кого мне тебя еще держать? — деланно удивилась Вещунья. Звено рассмеялось — затасканная шутка чуть-чуть сняла напряжение.

Импровизированное совещание на этом и закончилось: только Везунчик с Умником на пару минут оккупировали аналитический блок. Черныш помог Тихоне настроить систему наведения рейкеров, пока Киборг проверял подачу боеприпасов. К каждому рейкеру было по полтысячи «шипов», и еще три тысячи общим числом лежало в сменных кассетах: более чем достаточно для контроля одного коридора.

Умник не ошибся: разобраться с переборками и дверьми оказалось проще простого. Четверка Психа спустилась на вторую палубу, Черныш и Киборг скинули им контейнер с «паучками» и энергоблоками, в то время как под присмотром Жески Везунчик вскрыл панель доступа. Пара минут возни, ухающий треск — и переборка, дернувшись, приподнялась сантиметров на десять. Все облегченно вздохнули, не услышав свиста утекающего в пустоту воздуха, а тем временем «паучок» уполз в образовавшуюся щель.

Оставив их с Чернышем разбираться с происходящим за переборкой, Вещунья и Мурена быстро заблокировали все выходы в параллельном коридоре. Как оказалось, плазменный резак не только хорошо резал (или сваривал) металл, но и за считанные секунды превращал все за снятой панелью в однородную черную массу, подобно вязкой лаве медленно-медленно потекшей из разобранной панели.

В ограниченной с трех сторон коридорами секции Медслужбы ничего тревожного или интересного не нашлось. Ни в широком «Т»-образном проходе, ни в двух частях хранилища — темнота и тишина, образцовый порядок и ни малейшего намека на то, почему «арка» в таком состоянии. В расположившиеся вдоль «перекладины» над «Т» кабинеты Вещунья даже не заходила: с порога осматривалась, коротко бросала через плечо Мурене «пусто» и шла к следующему под шипение резака. Жеска и Везунчику в морге тоже не задержались: «Молох» действительно очень удачно прошел две последние битвы, без серьезных повреждений и потерь среди экипажа.

— Никого? — осведомилась она у Жески, пока за их спинами Везунчик выжигал замок двери. Та отрицательно качнула головой, не став уточнять, кого имела в виду Вещунья: персонал Медслужбы «Молоха» или покойников в камерах. Вещунья в свою очередь не стала уточнять: «никого» так «никого».

Снаружи их уже поджидал Псих. Ослепительно полыхал плазменный резак, намертво приваривая люк над трапом на вторую палубу. Переборку с тревожной надписью Умник с Чернышем подняли до конца — рапорт «паучка», очевидно, оказался успокоительным.

— Псих, доберетесь до конца палубы — сильно не спешите. Мы постараемся не тянуть — если получится дать питание, вам будет проще.

Ее напарник хмыкнул, мол, «а то я не понимаю…», но вместо этого сказал:

— Ты сама там будь осторожнее. Впереди-то все просто, как по линеечке, а вокруг реграва и над машинным отделением — тот еще лабиринт.

Девушка тщательно скопировала его «кхм», хлопнула по плечу — вместо напутствия. Не тратя время на разговоры люди разделились: Псих во главе своей группы неспешно потрусил вдоль коридора, через каждые десять-пятнадцать метров оставляя осветительные трубки. Вещунья отключила свой гравитатор, подавая пример остальным. Легко прыгнула через перегородивший коридор щит, оттолкнулась от перекрытия над головой и плавно опустилась у двери. Магнитные захваты на ботинках глухо клацнули: сьютер автоматически перешел в режим работы при пониженной силе тяготения.

— Вещунья, скачок гравитации примерно в метре от выхода, — напомнил Черныш. Она махнула рукой, показывая: да, помню-помню, и склонилась над раскуроченной панелью — вообще-то, вся эта спешка и неопределенность вокруг заставила работать с техникой быстро и грубо. «Вандализм, ну чистой воды, вандализм, командор…» — ей почудился укоризненно-скорбный голос шефа ТехСлужбы «Гетмана Хмельницкого».

Вещунья оглянулась: ее группа уже ждала, держа рейкеры наготове. Все как один сосредоточены, подобравшись, как тигры перед прыжком; за ними почти до перекрытия поднялись рейкеры: Тихоня, которую не разглядеть из-за щитов, прикрывала группу. Вещунья переглянулась с Муреной, еще раз посмотрела на угнездившийся среди проводов и трубок кристалат энергоблок, и прижала пластину замка.

Красные огни сменились зелеными, раздалось протяжное «пш-ш-шшш…» и серая с двумя зелеными полосами на уровне груди дверь отползла в сторону. Мурена без понуканий шагнула вперед, за ней капелькой ртути скользнула миниатюрная Жеска, оправдывая кличку. Вещунья вышла последней, сразу за Везунчиком. Дверь закрылась — и лишь четыре пары фонарей разгоняли темноту. Недолго, правда — в руках Мурены и Жески уже разгорались осветительные трубки.

Вещунья сорвала с пояса свою трубку, утопила поршень на конце, резко встряхнула и швырнула изо всех сил к входу во второй коридор. При этом сделала шаг к краю решетчатого мостика, соединяющего оба выхода, от которого начинался уходящий вниз пандус — и охнула, почувствовав как резко, грубо, совсем не похоже на щадящую работу гравитатора, вернулся нормальный вес. Как Черныш и сказал — в метре от выхода.

Фонари на шлемах тускнели — сьютеры исправно реагировали на изменившееся освещение.

Четверка людей рассредоточилась по транспортному узлу, сердцем которого был закрытые сейчас шахты подъемника: одна уходила вглубь кормовой части «Молоха», вторая — соединяла все шесть палуб под ними. По оба бока от подъемника было две двери с парой ярко-оранжевых полос — здесь начиналась вотчина ТехСлужбы.

— Мурена, — уйдя с общего канала, позвала девушка. — Что у тебя на датчике температуры?

Та, бросив очередную трубку к створкам подъемника, удивленно посмотрела на лидера звена:

— Тринадцать с половиной выше нуля. Что-то случилось?

— Нет, ничего, — медленно покачала головой Вещунья. Задала сьютеру провести экспресс-диагностику системы терморегуляции — и без удивления получила ответ «НЕИСПРАВНОСТЕЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО!».

«Если все в порядке — то почему мне так холодно?» — спросила себя Вещунья, наблюдая, как в режущем глаза белом свете меркнут фосфоресцирующие зеленые стрелки на створках шахты подъемника.

Космос вокруг корабля был пуст — только свет от звезд, в своем бесконечном беге, разделял его одиночество. Космолеты и десантный модуль неподвижными наростами застыли на внутренней броне, черный зонд давно мчался к боевой базе — ничьи глаза не смотрели на созданный людьми корабль. АРК летел сквозь пустоту, а с ним летела сброшенная много часов назад четверть его огромной массы.

Внезапно пространство вокруг «Молоха» пошло рябью — так бы это мог описать наблюдатель, будь он в сей миг тут и обладай способностью видеть, как содрогнулось пространство. Не капля, и не камень, упавшие в стоячий пруд — а словно отголосок далекого, но невыразимо мощного удара всколыхнул прозрачную гладь, нарушив длящийся немного менее чем вечность покой.

Рябь исчезла так же быстро и неожиданно, как и возникла. Ни люди на корабле, ни дремлющие в космолетах приборы — никто и ничто не видело случившегося. Никто не видел, как в ускользающе малую долю секунды ангары пропали, словно стертые из реальности, и появились снова, но теперь их от «Молоха» отделяло не более десяти километров. И вместо того, чтобы как раньше падать в пустоте, громадный обломок АРК начал поднимался к кораблю, точно незримые нити все сильнее и сильнее тянули его обратно.

 

Часть вторая. Созыв

 

Глава 1. Десант

Выдержка из аналитического доклада, представленного Военному Совету отделом стратегического планирования

«…последних операций создал уникальный шанс. Несмотря на серию серьезных поражений в ходе битв за Лунный Колодец и Плеть Острага, флот Конфедерации сохранил способность к активным действиям как в секторе Дакота, так и на границе секторов Фурсан и Фито-12. Более того, мы в состоянии добиться локального превосходства над силами Империи, как в тяжелых кораблях, так и космолетах. В первую очередь, это связано с тем, что захват сектора Фито-12 является для Империи слишком важным стратегическим успехом, чтобы тэш’ша могли позволить себе ослаблять оборону завоеванных позиций.

Вместе с тем нет сомнений, что Империя начинает активную перегруппировку, перебрасывая резервы в Фито-12. Мы оцениваем время, требуемое на достижение угрожающей для флота Конфедерации концентрации сил в два с половиной — три месяца. Поэтому крайне существенной задачей представляется воспользоваться в полной мере временным преимуществом в мобильности.

Анализ данных разведки подтверждает, что командование Империи аналогично оценивает сложившуюся ситуацию. Резко возросшая активность флота Империи в секторах Фито-2 и приграничной территории Дакоты, несомненно, является попыткой связать затяжными боями и контрударами наши войска. По предварительным данным ни в секторе Фито-2, ни в секторе Дакота противник не в состоянии добиться существенных успехов, однако такие действия однозначно свидетельствуют о повышении бдительности со стороны Империи.

Исходя из этого, перспективным представляется проведение операции в секторе Фито-12, нацеленной на одну из систем, овладев которой, можно угрожать эффективной блокадой линий снабжения Империи в секторе Фито-12. Согласно данным разведки на текущий момент практически полностью отвечают такому требованию системы Авалон и Куросао.

Всесторонне взвесив преимущества и недостатки расположения систем, разработано два плана действия войск Конфедерации. В ходе первого наносится массированный удар всеми свободными силами. Флот Империи уничтожается или принуждается к отступлению, после чего следует серия ударов по выявленным разведкой уязвимых позиций, с целью нанесения максимального ущерба. В дальнейшем флот Конфедерации переходит к жесткой обороне, одновременно осуществляя перехват конвоев противника. Существенным недостатком данной схемы является неизбежный бой с превосходящими силами Империи. По расчетам с вероятностью восемьдесят три процента в результате сражения флот Конфедерации будет полностью уничтожен. Прогноз на оставшиеся семнадцать процентов неблагоприятен: при максимально благоприятном исходе боя, понесенные потери лишают флот Конфедерации способности осмысленно действовать как против конвоев, так и против регулярных сил Империи.

Таким образом, прямой массированный удар не приводит ни к какому положительному стратегическому результату. Исходя из этого, оптимальным является вариант, согласно которому операция будет развиваться в несколько этапов. Учитывая крайнюю необходимость успешного завершения первого этапа операции хотя бы на одном направлении, рекомендуется задействовать наиболее опытные и хорошо зарекомендовавшие себя подразделения Вооруженных Сил Конфедерации. Параллельно необходимо развернуть агрессивную отвлекающую атаку, с целью отвлечения некоторых сил Империи от приграничных территорий секторов Фито-12 и Дакота…»

* * * * *

Система Авалон, 2585.27.10. Орбита планеты Изольда — место высадки десанта — юго-запад от базы Империи

— ПЕРВАЯ ВОЛНА СБРОШЕНА! — заревели динамики. — ПЕРВАЯ ВОЛНА СБРОШЕНА!

Офицер с высеребренными сединой висками переждал, пока стихнет гудящее эхо. Посмотрел на выстроившихся солдат.

— Мы идем в бой второй волной. Сброс рассчитан на прибрежную зону в квадрате 73 — там предполагается минимальное сопротивление: все силы противника оттянуты к базе. Первая волна берет под контроль зону высадки. Из второй волны: первое, второе, четвертое отделение — ваша цель позиция 5–74. Третье, пятое, седьмое — позиция 4–23. Шестое, восьмое, девятое отделение — после высадки двигаетесь к тэш’шской базе. Десятое отделение — оперативный резерв. Наша задача — взять дельту и прилегающую к ней территорию под полный контроль. «Коты» там засели крепко, но позиция для обороны у них неудачная! Их больше, но мы круче! Высаживаемся, вбиваем гадов в грязь, поднимаем флаг! Все кто выживут, получат по медали. Кто умрет — получит бессрочную увольнительную в рай! — Офицер свирепо осклабился и хлопнул себя по крохотной нашивке: ангел с развернутыми крыльями, воздевший над головой пылающий меч. — Мы «Херувимы»! Мы круче всех! И мы идем давить мохнатых чертей!

Строй одобрительно взревел, да так, что у оказавшихся рядом заложило уши. Несколько секунд офицер смотрел на своих солдат, потом набрал в грудь воздух:

— «Херувимы»! Слушай приказ: по десантным капсулам — РАЗОЙТИСЬ!

— Сэр, да, сэр!!! — почти одновременно прогремел под сводами ангара рев солдат. Помещение мало походило на обычный ангар боевых баз или лайнеров: здесь почти никогда не садились космолеты или транспортные модули. Все свободное пространство занимали толстые, семиметровые цилиндры катапульт с сигарами десантных капсул внутри.

— ГОТОВНОСТЬ ВТОРОЙ ВОЛНЫ ДЕСАНТА! — заревели динамики. — МИНУС ТРИДЦАТЬ СЕКУНД!

— Быстро! Быстро! Быстро! — орали лейтенанты и сержанты. Порядок последнего брифинга мигом взорвался привычным хаосом человеческих ручейков, растекающихся по капсулам. Тысячи часов тренировок, десятки боевых высадок — тут были лучшие, кого могла послать в бой Конфедерация.

Старший лейтенант Моррисон хлопнул по плечу долговязого Бисса и заученным движением нырнул следом во чрево капсулы; сразу за ним опустился люк. Зашипели пневмозахваты.

— Все на месте? — больше по привычке, чем из необходимости спросил он, падая в кресло. На плечи, грудь, ноги опустились фиксаторы; на визор начала поступать дополнительная информация.

— Нету ангела-хранителя, сэр! — хохотнул Сальез. Черный, как эбонит, рослый выходец с Цереры едва помещался в кресло.

— Дурень ты, кто ж ангела к «Херувимам» пустит, — фыркнула Алиса, смуглая брюнетка. Даже в бронекостюме она казалась хрупкой девчонкой, за плечами которой только вчера погасли огни выпускного бала. Но Моррисон лично видел, как эта «девчонка» в одиночку заломала тэш’ша. Правда, потом ей пришлось долго валяться в лазарете, пока медики буквально «сшивали» ее по кусочкам.

Интерком в капсуле щелкнул.

— ГОТОВНОСТЬ ДЕСЯТЬ СЕКкк… — голос автомата прервался протяжным воем. Глухой рокот донесся уже откуда-то снаружи, словно по огромному колоколу кто-то со всей дури врезал тяжелым молотом. Капсула качнулась.

— Твою ма… — приглушенно ругнулся Бисс, подозрительно косясь куда-то вверх. Перед Моррисоном побежали окрашенные алым строки: пробой брони на третьей палубе по левому борту, разгерметизация, взрыв, разрушение перекрытий второй и четвертой палубы…

Капсула еще раз вздрогнула — но это уже была нормальная работа катапульты. Что бы там не случилось, механизм сброса сработал как часы.

Катапульта навела выходное отверстие на заданный участок, сделала упреждение и выплюнула капсулу. Удар, вой за стенами, сводящая зубы дрожь заработавшей гравитационной установки — и миг тишины. Второй толчок — заработали ускорители, бешено сжигая небольшой запас топлива: все во имя того, чтобы пролететь сквозь атмосферу как можно быстрее.

Когда-то десант пытались сбрасывать в больших модулях, по взводу в каждом, к вящей радости развлекавшихся прицельной стрельбой тэш’ша. Потом, посмотрев на статистику потерь, решили перейти к более сложной, менее надежной и дорогой технике сброса десантных капсул. Зато до цели добиралось уже процентов 80 десанта, а не 20–30, как с модулями.

«Вход в атмосферу» — капсулу затрясло, закрутило вокруг оси. За стенами раздался вновь тонкий свист, переходящий с каждой секундой в надрывный, вибрирующий рев. Стабилизаторы и ускорители, переквалифицировавшиеся в двигатели коррекции, выбивались из сил, чтобы удержать капсулу на заданном участке траектории и не дать завалиться на бок.

— Четыре секунды! — перекрывая шум, крикнул лейтенант. Вообще-то, компьютер капсулы и без этого передавал каждому на визор отсчет времени, но ему так было легче. Чувствовался контакт с людьми.

Что происходило на орбите, — Моррисон понятия не имел. Сразу после старта связь прервалась, что наводило на очень нехорошие мысли. Тэш’ша были кем угодно, только не дураками, и десант предпочитали уничтожать до высадки.

На визор пришла информация от компьютера капсулы: как и предполагалось, над местом высадки сплошная облачность, прохладно, но дождя нет. Боковой ветер не очень сильный, зенитный огонь минимальный: тэш’ша действительно сосредоточили основные усилия на отражении десанта на центральную базу, прикрывая эвакуацию. И тем, и другим было ясно, что, во-первых, центральную базу тэш’ша не удержать, а, во-вторых, полностью уничтожить флот Империи на орбите людям не удастся; обратное, впрочем, так же было справедливо.

Капсула отстрелила ловушки, имитаторы — на финальном участке обычно было труднее всего.

На визоре Моррисона цифра «3» сменилась на цифру «2».

Вновь людей охватила противная дрожь: двигатели гасили скорость падения, гравитационная установка работала на полную мощность, чтобы скомпенсировать перегрузки и смягчить удар при посадке. Вокруг шей, шлемов людей вспухла, растеклась податливая, мягкая масса, чем-то похожая на густое желе, но в отличие от желе, совсем не липкая.

Горевший у самого края проекции визора список солдат его взвода сократился на пять имен. Эти имена с идентификационными номерами сместились вниз, меняя цвет с зеленого на красный. «Капсула № 173. Столкновение с неопознанным объектом. Столкновение с неопознанным объектом. Столкновение с неопознанным объектом». Моррисон зарычал про себя, до боли стискивая приклад рейкера. Молчун Вайт, братья Чолеску, красавица Анна… Погибли…

Цифра «1» сменилась на «0».

Сверкающим болидом, с ревом послав вперед струи плотного, свирепого пламени, капсула вонзилась в светло-белый песок Изольды. С громким «кракк-к» капсула раскрылась, уподобившись бутону цветка, выпустившим над собой столб песка, пыли и дыма.

— Сэр! Старший лейтенант! — к капсуле подбежали солдаты. Моррисон спрыгнул с края образовавшегося после падения капсулы кратера, оглянулся. Повсюду был дым, клубился размолотый в тончайшую пудру песок: какое бы там ни было, но прикрытие…

— Вайт? — на визоре по-прежнему пять имен горели красным.

— Сэр, они тэш’шский транспортник ударили, — покачал головой брат Сальеза, Салзар, такой же темнокожий верзила, разве что чуть уже в плечах. — Еще над морем. Они сразу погибли, а транспортник туда ушел, — показал на юго-запад, в сторону сплошной стены местного леса.

Моррисон, засопев, зло глянул на набежавшую волну. Волна равнодушно оставила на песке роскошный плюмаж белой пены — и отхлынула прочь.

— Что с «Котенком»?

— Нет «Котенка»! — десантный сплошной шлем не позволял разглядеть лиц, но визор выдал идентификатор сигнала: командир девятого отделения, сержанта Робертс. Она любила в казармах веселить других нехитрыми шутками — сейчас же в ее голосе звучала сталь. — Сразу после нас взорвался, сэр.

Примерно этого Моррисон ждал, но все же надеялся на чудо. Чуда не случилось — как обычно.

Отодвинув, заперев поглубже сожаления и боль, оглянулся, нашел взглядом Бисса. Пехота растеклась по берегу, прижимаясь к темно-зеленым зарослям, начинающихся метрах в сорока, и к нависшему над усеянной островками дельтой холму. Десантный шлем подключился к сети поля боя высадившейся пехоты — Моррисон на бегу отметил, что карте местности, нигде не отмечено красных точек, обозначавших врага. Только готовящиеся к штурму россыпи и плотные сгустки зеленых.

Моррисон, Бисс и Салзар бежали в обход холма; Сальез и Алиса уже поднялись на вершину, присоединившись к тем, кто уже там обеспечивал прикрытие.

— Сержант Робертс, первая волна встретила сопротивление?

— Нет, сэр. Вражеские база расположена частично на берегу, частично на трех укрепленных островах дельты; самих тэш’ша не замечено. Запускаем «мошек».

— Сэр, — подключилась Алиса, с вершины холма. — Мы не фиксируем приближения противника ни со стороны моря, ни со стороны центральной базы. Вероятно они…

В наушниках клацнуло, и голос Алисы исчез.

«Тревога. Подавление командно-информационной сети поля боя. Тревога. Тревога. Трев…»

Моррисон еще не успел осознать смысл высвеченного шлемом сообщения, как по проецированной на сетчатку картине прошла рябь. Изображение смялось, стерлось и последнее, что успел показать шлем на карте — сотни, если не тысячи, белых огоньков, зажегшихся вдоль берега моря, реки, на отмелях устья.

— Атака с тыла. До двадцати целей. Атака… — голос в наушниках пропал во множестве хлопков, объединившихся в сплошной, грохочущий удар. Заблаговременно размещенные «радушными» хозяевами, и самостоятельно затем укрывшиеся на глубине метра биомеханические устройства разом взорвались, швырнув в воздух сотни килограммов песка и пыли, накрыв огромную площадь вокруг правого берега устья реки удушающей тучей.

Сбитый вырвавшимся в шаге от него смерчем лейтенант только вскочил на ноги, как что-то упало, растеклось по наплечнику бронекостюма. Моррисон вскинул руку, чтобы сорвать, сбросить это нечто, когда с краев серой, студенистой массы, вцепившейся в броню, выстрелили тонкие, гибкие щупальца. Одно из щупалец скользнуло по жесткому воротнику бронекостюма, сплющилось, проникая под шлем…

Касаясь кожи…

Моррисон оцепенел, затылок, шею, виски обожгла ледяная волна, родившаяся где-то у основания черепа. Холод заполонил его, сковав мертвой хваткой все тело, оставив лишь способность смотреть на то, что было у него перед глазами, и слушать то, что доносили наушники шлема.

Биоинженеры Империи в таких простых вещах не ошибались никогда.

Он смотрел. Смотрел, как на работающем визоре гаснут отмеченные зеленым цветом имена солдат его взвода и вспыхивают вновь, словно политые кровью. Смотрел, как вскинувшему рейкер Биссу бьет в грудь светло-сиреневая вспышка, прожигая насквозь, выбивая со спины фонтан буро-красного пара. Смотрел, как появившийся у него из-за спины, и с места прыгнувший метров на пять размытый, прозрачный силуэт сшибается с успевшим единственный раз выстрелить Салзаром. Человек и тэш’ша падают вместе, вскрик, тошнотворный хруст, стон — и окутанная оседающим песком призрачная фигура вскакивает на ноги.

Он слушал. Слушал, как в эфире сталкиваются, сплетаются крики боли, предсмертные вопли, требования помощи, бессмысленные мольбы о пощаде. Слушал, как растет, перекидывается между людьми паника, раскалывает, дробит островки организованного сопротивления. Слушал, как гудят секущие воздух сиреневые вспышки, как плавится броня, как хрустят, трескаются под сокрушительными ударами кости.

Слушал, как наступает тишина.

С того момента, когда взорвались заряды, а из замаскированных слоем песка укрытий выскочили теневики, прошло всего шесть с половиной минут.

«Гад! Сволочь!» — беззвучно закричал Моррисон остановившемуся перед ним силуэту, готовый продать тут, на месте душу дьяволу за один единственный удар, за возможность голыми руками, зубами вцепиться, рвать эту тварь. — «Ну что ждешь, будь ты проклят, кончай, кончай и меня, сука блохатая!»

Прозрачная фигура задрожала, сверху вниз по ней побежала рябь. Как изображение на голофото, вынесенном с темноты на яркий свет, фигура потемнела, обретая плоть и цвет.

Черно-матовая с грязно-серыми разводами броня скрывала тело тэш’ша с головы до ног, за исключением лица, спрятанного за сплошной, гладкой маской, одновременно и похожей, и нет на шлемы десантников. Казалось, рослую, двухметровую фигуру облили сперва ртутью, потом тушью, которые, вместо того чтобы стечь на землю, обтекли, облекли в подобие доспехов. Ни единого шва, сочленения, ничего привычного, на чем мог бы остановиться взгляд; лишь от локтя до кисти на левой руке из брони выступали семь упругих дуг-рессор, на которые опирались параллельно руке круглые толстые стержни, соединявшиеся между собой без всякой, казалось, системы короткими гибкими отростками. Сиреневые искорки пробегали по черным дугам и стержням, иногда сплавляясь в крохотный клубок лиловых молний, облизывающих кисть тэш’ша.

Теневик, преодолевая сопротивление разрыхленного, вязкого песка, шагнул к Моррисону. На ногах, где броня касалась песка, мутно-серые разводы заплясали, меняя цвет, уплотняясь, сгущаясь… Скрип песка под ногами теневика еще не достиг ушей лейтенанта, как мимикрирующее покрытие безупречно скопировало внешний вид окружающей среды. Одновременно вся конструкция на левой руке оплыла, потекла как нагретый воск, всасываясь, вливаясь без остатка в броню.

Тэш’ша протянул руку к плечу Моррисона. Студень вырастил новое щупальце, перебросил его теневику на руку — только сейчас человек, сходящий с ума от собственного бессилия и ярости, заметил, как одна их плавающих в черноте серых полос обернулась вокруг запястья, посветлела, набухла, превращаясь в серебристо-голубое тонкое кольцо. Щупальце оплело своеобразный «браслет», замерло.

Моррисон почувствовал, что летит куда-то. В лицо рванулась, хищным зверем прыгнула земля. Миллионы белых песчинок-искорок закружились вокруг, пожрали вырвавшееся из сердца проклятие…

И потянули за собой.

Кораблю не повезло дважды. Первый раз не повезло, когда, поднимаясь к границе атмосферы, он оказался на пути несущейся к реке десантной капсулы. Десантники погибли в мгновение ока вместе с большей частью тех, кто был на транспортнике. Пилоты тэш’шского остальные прожили еще минуты четыре. Этого им хватило, чтобы, пока транспортник еще был над морем, сбросить в воду свой смертоносный груз. Массивным, полутораметровым капсулам ничего не грозило на дне — рано или поздно их найдут по сигналу маяка на каждой и поднимут на поверхность. Потом прорвавшийся в кабину огонь и ядовитый, едкий дым убил и их — к тому времени транспортник уже несся по пологой, нисходящей дуге к горизонту, оставив позади берег, устье и высаживающийся прямиком в ловушку десант Конфедерации.

Второй раз кораблю не повезло, когда миновала десятая минута от гибели пилотов. Оказавшийся на его пути скалы не были особо высокими или особо протяженными — но никого, кто мог скорректировать курс, в живых уже не осталось. Транспортник совсем чуть-чуть чиркнул брюхом по острому краю одной из скал, и это оказалось последней каплей. Сноп пламени разорвал корабль пополам, второй взрыв уничтожил горящий двигательный отсек. Дождь огненных капель обрушился на скалы, скудную растительность, вихрь прокатился по камням, сметая пыль, мелкие обломки, слабо крепящиеся на каменистой поверхности светло-зеленые ковры чего-то похожего то ли на мхи, то ли на плесень.

В склон с протяжным воем вонзилась горящая металлическая масса: почти треть грузового отсека, уцелевшая после первого взрыва. Камень брызнул в стороны, длинные трещины разбежались от точки удара. Глухой удар метнулся к небесам, отразился от зависших над горами туч и рухнул обратно.

Будь здесь кто-то, может он и заметил бы, как вниз по склону, от места падения катилась, подпрыгивала капсула, точно такая же, как те, что приняло в себя море. Одна из трех, не выброшенных аварийной катапультой, застрявшая в перекрученном, оплавившемся после первого удара металле, с трудом, но выдержавшая как мимолетное соприкосновение с пронзившей корабль десантной капсулой, так и взрыв над скалами. Любопытствующий, заглянувший внутрь, был бы разочарован: в капсуле, казалось, хранился неподвижный, плотный серо-стального цвета туман. Туман — и восемь впаянных с внутренней стороны в прозрачную оболочку пластин — шесть продольных полосок и два диска в противоположных концах капсулы — вот и все, что там можно было рассмотреть.

Сделанная из похожего на обычное стекло, но очень прочного материала, она стремительно катилась вниз, по потемневшему, выщербленному склону, а за ней с треском, рокотом сползала небольшая лавина: выветренная, изъеденная непогодой и ветрами скальная поверхность не выдержала удара обломков корабля. Далеко катиться ей не пришлось: подпрыгнув, капсула перелетела оказавшуюся на пути расселину, врезалась в выступающую на противоположном краю глыбу — и упала вниз. Почти пятьсот метров она, со звоном и лязгом отскакивая от стен, пока не вонзилась в узкую трещину у самого дна, где и застряла.

Нарастающий сверху глухой рокот перерос в скрежет и треск. Стекающий по склону каменный язык свесился над провалом и потек вниз. С гулом мелкие — и не очень — обломки заполонили на дно расселины, накрыв и трещину, и капсулу.

Секундой позже в завал ударили остатки грузового отсека. Со скрежетом масса горячего, кое-где еще раскаленного металла подпрыгнула, осыпая все вокруг снопами искр, осела на камни…

И замерла.

 

Глава 2. Военные планы

Сиф’та Оариис-с, система Рра’аш

Массивный корабль пересек линию терминатора всего через час после наступления ночи по времени Зорас’стриа. Голубая планета медленно вращалась под ним, от полюсов до экватора покрытая огромным океаном. Ни единого клочка суши, если не считать искусственные острова-базы. И было-то их всего три штуки — по тэш’шским меркам, что днем, что ночью жарковато.

Взамен Руалата Тэш’ша оборудовала с добрую сотню подводных поселений и баз, разбросав их по всей планете — от склонов потухших вулканов и вершин подводных хребтов, всего на считанные десятки метров отстоявших от поверхности, до глубоководных плато.

Как ни странно, такие поселения считались едва ли не самым безопасным местом в зоне конфликта с Конфедерацией. Люди попросту не имели средств выковыривать обосновавшихся глубже трети к’та-ра тэш’ша, равно как и вести боевые действия под водой.

В отличие от Руалата Тэш’ша, освоившей глубины родной планеты задолго до начала экспансии в космос.

Несмотря на поздний час в тактическом центре корабля-лидера кипела работа. Последние новости, в известной мере застали командование секторальным флотом.

Семь фигур, окруженные иллюзией межзвездного пространства, молча рассматривали висящую в воздухе схему секторов Конфедерации и прилегающей к ним территории Руалата Тэш’ша. Наконец, стоящий с краю тэш’ша повел рукой в управляющей матрице, меняя ракурс схемы.

— Откуда последовал удар?

Три области в глубине человеческой части карты оконтурила зеленая линия.

— Предположительно — отсюда, еашш-руал. Мы не смогли вскрыть переброску резервов с тыловых баз к зоне конфликта. Люди воспользовались временной скованностью наших сил и рискнули оставить без защиты второстепенные системы.

Тэш’ша сформировал краткий импульс раздражения.

— Вам известны потери людей. Они никогда не стали бы затевать такую операцию без резервов. Одну систему мы отстояли. Во второй потеряна центральная база, наша са’джета понесла тяжелые потери. Сейчас она занимает блокирующую позицию над планетой. Это тот максимум, что они могли выжать из внезапности своей атаки.

— Еашш-руал Трэддаш, анализ хода сражения в обеих системах свидетельствует о высоком уровне подготовки как войск Конфедерации. Люди послали лучшие войска, имеющиеся в их резерве.

Командующий сердито отмахнулся:

— Я ознакомлен с отчетом. Со сравнительными данными эффективности действий людей в системах Куросао и Авалон и усредненными за последние полтора Оборота — так же. Знаю, каковы наши потери. И все равно — рассчитывать на больше, чем они смогли достичь могли лишь глупцы. Я не настолько самоуверен, чтобы считать командование Конфедерации глупцами.

Еашш-руал обошел схему, понаблюдал за неторопливо кружащими возле одной из звезд зелеными точками.

— При максимально благоприятных обстоятельствах, они могли удержать позиции в системе Куросао. Наши потери могли быть больше… на четверть. Если бы их поддержали боевые базы… — он помедлил. — Первая загадка: почему ни в одной из атак не принимали участия боевые базы?

— Мы знаем, что, по меньшей мере, четыре боевых базы за последние пол-Оборота вернулись в тыловые системы, — заметила Лесста, пожилая тэш’ша в мундире когор’руала. — Кунна’а Хенса, в том числе.

По тактическому центру прокатилась волна импульсов гнева. Раздражало уже то, что пришлось особо выделить именно эту боевую базу, наградить зловещим прозвищем. В истории Руалата Тэш’ша это был первый случай, и каждый из присутствующих в тактическом центре часто просил Ушедших, чтобы этот «первый» случай стал и последним.

С другой стороны, многим приходило в голову, что эта база, невероятно везучая, с отличными, пожри их горропа, пилотами — кара Ушедших за череду поражений, за крах на пороге окончательного триумфа, за ужас и позор Битвы Шести Скорбных Часов.

Что лишний раз заставляло как Руала, так Совет Кланов требовать покончить с Кунна’а Хенса.

Трэддаш послал успокаивающий импульс.

— Тем не менее, ни одной базы не приняло участия в сражении. Выводы?

— Люди послали свои элитные отряды, рассчитывая добиться успеха малыми силами, — быстро ответил стоящий с противоположной стороны схемы тэш’ша. — Резерв будет использован для окончательного вытеснения наших войск из Авалона. Они считают, что все наши са’джета связаны боями и удержанием захваченных систем. Когда же мы сможем подготовить контратаку, они закрепятся, завершат перегруппировку в Дакоте — и нажимом оттуда попытаются сорвать наши планы.

Трэддаш почувствовал озабоченность когор’руала Лессты. Посмотрел на командующую ударной са’джетой, рассеянно разглаживающую поблекшую, поседевшую шерсть-покров на шее. Не так давно она разменяла третью сотню Оборотов, но даже не думала слагать с себя тяжесть командования.

— У нас действительно нет свободных сил для немедленного контрудара. Мы едва ли сможем покрыть потери в системе Куросао. То, что можно послать в Авалон, хватит для стабилизации…

Еашш-руал решительно прервал ее:

— Пока, я считаю, это самый лучший выход. Признаюсь, люди переиграли нас — остается искать шансы в тактических схватках. Когор’руал Лесста, когор’руал Машта — вас я отправлю в систему Авалон: к следующему плановому совещанию я хочу видеть график передислокации и соображения по конфигурации ваших са’джета. Тоа’аноа Архаш, — заместитель подобрался, внимательно слушая. — Займитесь анализом всех текущих операций и планируемых операций — я хочу получить полный отчет. Я…

Закончить помешал короткий, тревожный гудок. Перед еашш-руалом затрепетал, потемнел воздух. Из ниоткуда появилось белесое, плотное облачко, сжалось, еще больше уплотняясь, приобретая форму небольшого тонкого прямоугольника. По нему пробежали волнообразные колебания, он сменил цвет, стал почти прозрачным — и перед еашш-руалом повис информационный экран. Секунду-вторую ничего не было, потом появилось короткое сообщение.

Он прочитал его дважды. Просмотрел приложенный к сообщению отчет. Несколько секунд стоял неподвижно, размышляя, соотнося новую информацию с тем, что уже знал, взвешивая, анализируя, прикидывая варианты развития событий.

Он опустил руку в управляющую матрицу. Схема погасла, следом исчез информационный экран, уступая место голограмме командира флагмана.

— Перешлите сигнал на корабль-лидер тушд-руала Рилл-саррата, — отрывисто скомандовал Трэддаш. — Необходим прямой сеанс связи.

Командир корабля-лидера коротко кивнул. Вокруг его кисти сложился светло-желтый полупрозрачный куб управляющей матрицы, но, прежде чем отдать приказ, он послал вопросительный импульс:

— Что-либо еще, еашш-руал?

— Если нужно — используйте резервный канал сети Руалата Тэш’ша. Связь должна быть установлена как можно быстрее, — не дожидаясь ответа, отключил коммуникатор. Губы Трэддаша дрогнули, обнажив в свирепой гримасе молочно-белые клыки:

— Когор’руал Лесста, когор’руал Машта — после совещания начинайте развертывание ваших са’джета. Задача — перехват отдельных рейдеров или небольших мобильных сил, возможно — отражение локальных ударов в приграничной территории; предполагаемая конфигурация — са’джет-рейли, — отразившемуся в эмпатическом всплеске раздражению не нашлось места в голосе тэш’ша. — К обсуждению переброски в Авалон вернемся, когда я переговорю с тушд-руалом.

Система Авалон, Изольда

Остроносый челнок заложил вираж вокруг лениво поднимающегося в безоблачное небо столба черного, жирного дыма. Для офицера, наблюдавшего с земли за ним, темно-синие полосы на коротких крылышках и хвостовом стабилизаторе слились в сплошные росчерки, когда челнок нырнул вниз, резко сбрасывая скорость.

Челнок выровнялся у самой земли, покачивая крылышками. Проскользнул над оплавленными, спекшимися в грязно-черный шлак краями кратеров, оставшихся после лопнувших «облаков» плазмы, лихо крутанулся над одним из немногих относительно ровных участков, выдвигая опоры.

Стоящий у края площадки капитан покачал головой — зряшного лихачества он не одобрял. Учитывая, что на челноке везли отнюдь не взвод салаг — совсем не одобрял.

Челнок бесшумно и чисто коснулся земли. С шипением отошел в сторону люк, вниз пополз трап.

— Полковник Стэптон?

Смуглая, чуть полноватая женщина средних лет вскинула руку к фуражке, отвечая на салют. Очень светлые, зеленые глаза на миг пристально всмотрелись в капитана, потом в них мелькнула искра узнавания.

— Капитан Лесов. Далеко вы забрались от Индиго 7…

Губы офицера сложились в мимолетную улыбку.

— Повезло с самого начала оказаться на Аршаб’бе и повезло оказаться среди тех, кто убрался оттуда с генералом живыми. С тех пор регулярно попадаем в самое пекло: полезно для карьеры, но очень уж… утомительно.

— Юмор вам там, похоже, капитан не отшибло, — уважительно кивнула полковник: десант на Аршаб’б успел стать легендой Космофлота. Загадочное сооружение, обнаруженное во Внешних Территориях практически одновременно разведчиками Империи и Конфедерации, вызвало огромный интерес у тех и других. Экспедиции людей и тэш’ша столкнулись нос к носу, и отступить не захотел никто. Конфедерации послала на подмогу ученым войска, аналогично поступила и Империя. Почти три месяца стороны активно пускали друг другу кровь, в бесчисленных сражениях в паутине сотен и тысяч туннелей, коридоров и залов. Трудно сказать, сколько бы это все продолжалось, если бы не выводы, к которым пришли исследователи: шансов найти что-либо заслуживающее внимания — практически нет. Дрейфующее в вакууме сооружение было именно тем, чем казалось с самого начала: могильником, склепом, последним пристанищем для пяти с лишним миллиардов существ неведомой расы. С учетом этого, приказ об эвакуации был отдан без особых колебаний.

И тем горше осознавать, что все жертвы, все смерти в эти три месяца были принесены ради столь мизерного результата.

— Да, мадам. Генерал Хазер в оперативном штабе, — капитан показал на выделяющийся среди жавшихся к земле полусфер темно-зеленый блок смонтированных на скорую руку построек. Вокруг них высились узкие башенки, увенчанные жалами орудий. — Мне приказано провести вас к нему.

— Понятно, капитан, — полковник оглянулась на стремительно рванувшийся в небо челнок. «Шалопай!» — буркнула про себя: лихой полет на захваченную базу ей самой не доставил удовольствия. Мастерство — мастерством, но обидно было бы попасть в глупую аварию сейчас.

Элизабет Стэптон сошла с края посадочной площадки, немедленно оккупированного дюжиной мрачных, до предела вымотанных медиков в перепачканных зеленых халатах. Следом подтягивались не менее уставшие солдаты, осторожно направляя парящие над грунтом медкапсулы. Один из медиков хмуро покосился на Элизабет и капитана, потом посмотрел наверх, на снижающиеся сразу три челнока. Полковник прикинула количество медкапсул, прикинула вместимость челнока — что ж, они их в два ряда туда запихивать собрались?

— Что тут происходит, капитан? Куда вы их?

— Наверх, полковник. Генерал распорядился эвакуировать госпиталь, кроме легкораненых, — капитан переступил через растекшуюся и застывшую светло-серым языком часть стены тэш’шского здания-полусферы. Полковник на миг замедлила шаг, пристально вгляделась в оплавившиеся края пролома. Странный материал поразительно легкий, поразительно прочный, поразительно удобный — еще один предмет зависти ученых Конфедерации, так до сих пор и не пришедших к единому мнению: строят тэш’ша свои дома, отливают или выращивают. Некоторые особенности позволяли с одинаковым пылом отстаивать любую из версий.

— Понятн… То есть как, эвакуировать госпиталь? Совсем?

— Да, совсем, полковник, — заученно-нейтральным тоном произнес Лесов. — Это распоряжение генерала…

— И спрашивать его. Ясно. А это что?

Они как раз поднялись по насыпи к оперативному штабу, сопровождаемые подозрительными взглядами часовых у входа. Почти треть базы, очень напоминавшая в этот миг полковнику гроздь распухших после дождя в луже пузырей, оставалась позади и справа, но ее внимание привлекла вспышка у края перепаханного, исковерканного взрывами пологого подъема, переходящего в склон господствующей высоты. Гулкий, ослабленный расстоянием грохот донесся двумя секундами спустя; облако черного дыма, пыли и песка неторопливо расползалось от места вспышки. Капитан всмотрелся в данные своего визора, не замедляя шага:

— Засекли «мошек», полковник. Уже седьмой или десятый рой за сегодня сожгли.

— Обычные разведчики или что похуже? — поднимаясь по насыпи к штабу, Стэптон прищурилась, безуспешно пытаясь что-либо разобрать в почти осевшем облаке. «Мошки», передвигавшиеся обычно компактным роем, вблизи цели рассыпались крохотными группами, сохраняя связь и координацию между собой. В зависимости от поставленных задач и преобладающих в рое типов «мошек», они могли быть как очень эффективными «глазами» в стране врага, так и устраивать пакости, мелкие и не очень.

— Предполагаем, что разведчики. Генерал распорядился выставить три пояса датчиков, и наши «мошки» без дела не сидят: пока мы успеваем жечь рой целиком, не давая развернуться.

— Это пока, — заметила Стэптон, вслед за капитаном минуя часовых у входа в штаб: судя по тому, что их пропустили без вопросов и проверок — Лесова и его спутницу ждали. Темно-зеленая дверь сомкнулась за спинами вошедших в тамбур-перемычку и два ярко-алых луча стремительно оконтурили их фигуры. Лесов провел ладонью по сканирующей панели и быстро набрал на развернувшейся проекционной клавиатуре сигнальный код. — Ночью у вас с «мошками» будут проблемы, капитан.

Дверь раскрылась, выпуская полковника и капитана в деятельную, напряженную атмосферу штаба. Шум раздвинувшихся створок оказался достаточным, чтобы привлечь внимание к входящим, но не достаточным, чтобы заглушить ее слова. По крайней мере, стоящие у голографической карты окрестностей захваченной войсками Конфедерации базы офицеры ее услышали.

— Ночью у нас будет работающий периметр и про «мошек» мы забудем, полковник Стэптон, — шагнул от карты высокий, очень худой и жилистый мужчина, с роскошными, пышными усами и аккуратно подстриженной бородкой, в которой каплями серебра, скатившимися с выбеленной временем шевелюры, сверкала седина. Элизабет вытянулась в струнку и вскинула руку к фуражке, приветствуя генерала Виктора Хазера, под началом которого она начала карьеру еще лейтенантом. Именно он, после представления к званию подполковника, рекомендовал ее секторальному штабу, как подходящую кандидатуру нового командующего ОГФ. Звание полковника она уже получила после самостоятельных операций в Дакоте и Фито-2, а генерал тем временем получил приказ возглавить штаб двадцать четвертой армии.

— Полковник Стэптон явилась по вашему приказу, генерал, — отчеканила Элизабет. Формально, генерал армии отдавать приказы командующему СГФ не мог. Скорее, наоборот, в обычной ситуации его бы вызывали на флагман… Только вот флагман «Вальхалла» не успевший вырваться из фокуса огня тэш’шского флота, изувеченный, потерявший возможность вести огонь и маневрировать, не отступил, не отошел на безопасную позицию, а остался координировать и направлять сражение. И когда флот Конфедерации невероятными усилиями отжал врага от десантных кораблей, когда весь резерв прикрывал высадку, когда рядом не осталось никого — одиночный тэш’шский ударный корабль вышел из боя курсом точно на флагман.

Последним приказом генерал Эндю Бейн, перед этим категорически запретившим отвлекать на перехват «кота» даже космолет, передал командование над СГФ полковнику Элизабет Стэптон, с напутствием «стереть мохнатых сволочей в порошок». А семнадцатью секундами, спустя главные орудия вышедшего на ударную позицию тэш’ша отправили волну Веллера в цель и «Вальхалла» исчезла со всех сканеров, унеся с собой сто восемьдесят четыре жизни.

Секторальный штаб решение покойного генерала пересматривать не стал, но общее командование над операцией, прозванной умниками из штаба «Слепящее пламя», в системе Изольда передали генералу Хазеру. То ли ткнули пальцем в самого старшего по званию в системе, то ли решили, что, учитывая их совместный послужной список, проблем не возникнет — Элизабет это не волновало. Генерал Хазер — хоть на поверхности, хоть на борту «Танненберга» — устраивал ее без всяких оговорок.

— Вольно, полковник. Капитан, вы свободны, — Лесов в свою очередь отсалютовал, развернулся на месте и быстро вышел из штаба. Генерал несколько секунд изучал стоящую перед ним женщину, потом невесело улыбнулся:

— Я с самого начала был уверен, что ты не засидишься во главе опергруппы. А ты спорила…

— Да, сэр. Но я бы предпочла, чтобы ваши слова подтвердились… как-то по-другому.

Тень мелькнула по лицу генерала.

— Я мало был знаком с генералом Бейном, Элизабет, но одно я могу сказать точно: он погиб так, как и подобает офицеру Космофлота. Оставаясь на своем посту, до самого конца. Я не сомневаюсь, он знал, кого назначить вместо себя. И я рад, что именно ты будешь там, наверху.

— Спасибо, сэр, — Элизабет приблизилась к карте, только сейчас заметив змеящуюся под ногами темно-серую, узкую ленту. Лента оббегала стол с проектором, образовывая почти правильное кольцо и оставляя достаточно места, чтобы вокруг карты могло без стеснения стоять четыре-пять человек.

Генерал клацнул переключателем и по ленте пробежали частые, быстрые сполохи; Элизабет показалось, что невидимый зажим на миг сдавил виски — и бесследно исчез.

— Приходится страховаться, — недовольно кашлянул генерал. — В чем-то ты права на счет «мошек» — проблем с ними уже по горло. Элизабет, познакомься с майором Мэттом Регисом, руководителем отдела разведки при штабе.

Доселе молчавший блондин со спокойным, уверенным взглядом серых глаз коротко кивнул, протягивая руку. Элизабет удивило, что, несмотря на скромный рост — едва на пару сантиметров выше ее — и не блещущую атлетизмом фигуру, хватка у разведчика оказалась железной. Впрочем, руфовцы часто за невзрачной внешностью прятали впечатляющие навыки.

— Мы разместили дополнительные сканеры по территории базы, в дополнение к вашим, генерал, — если у Хазера голос почти что «стандартный командирский», как шутили преподаватели на офицерских курсах при вузах, то майор говорил очень размеренно и спокойно. — Процентов на семьдесят мы можем гарантировать, что «мошки» все перехвачены на внешнем поясе обороны; здесь, около штаба — гарантия, думаю, процентов девяносто пять.

— Мне и одного процента хватит, — сверкнул глазами генерал. — Если техслужба до вечера не наладит периметр, они у меня всю ночь будут там бегать, каждую «мошку» отлавливать. Меня они знают!

Служившая с генералом Элизабет более чем хорошо знала, что обещаниями тот не разбрасывается. Наверняка, в курсе был и начальник техслужбы, так что за готовность периметра волноваться не стоило.

— Так, давайте к делу. Элизабет, твой доклад я получил. Есть у тебя что добавить?

Прежде чем ответить, полковник быстро просмотрела данные визора: она хорошо помнила сводку по флоту, но всегда в последний момент что-то могло измениться.

— Почти ничего, генерал. Ремонтные бригады восстановили работу энергетических установок на «Химере» и «Тапире», но раньше чем через десять дней на них рассчитывать не стоит. Корветы «С-341», «С-298» и «В-532» признаны не подлежащими восстановлению — сейчас демонтируется все, что может пригодиться для ремонта других кораблей.

— «В-532» фигурировал в графе «уничтоженные», — подал голос руфовец, глядя сквозь собственный визор на нее.

— Фактически, так оно и есть. «В-532» прошел через зону фокуса — каким чудом он остался в одном куске я не представляю. Сейчас это не более чем груда металла.

— Выжившие были? — это уже спросил генерал, на лице которого играли желваки. Попавший в зону фокуса корвет в девяноста девяти случаях из ста имел столько же шансов уцелеть, сколько у ледышки в пустыне дождаться заката. Наверняка, только потому ударные корабли тэш’ша не стали тратить на него время и энергию, оставив той самой «грудой металла» кувыркаться в пустоте.

— Двое. Скончались в госпитале через три часа после эвакуации с корвета.

— Общие потери?

— Тысяча сто двадцать пять человек. По сравнению с последним рапортом еще восемь человек умерло сегодня утром. Остальные, если судить по докладу с госпитального корабля, вне опасности, но требуют эвакуации из зоны конфликта.

Эти данные она получила еще местной ночью, и все равно Элизабет ощутила горечь. «Танненберг» отделался сравнительно легко, потеряв треть батарей в правой полусфере и с десяток проекторов защитного экрана, но восемь «арок», четыре корвета и один линкор сражение не пережили.

Генерал задумчиво покивал, думая о чем-то своем, потом, будто спохватившись, глянул на бывшую подопечную:

— Госпитальное судно сможет уйти, как только мы отправим всех раненых с планеты. Сейчас главное выгрузить припасы и тяжелое вооружение. Майор?

— Полтора часа, максимум — два, — ответил тот, моментально поняв, что хочет услышать генерал. — У нас немного не хватает челноков.

Элизабет подумала, что здесь он слегка приукрашает действительность. Генерал Бейн проявил дьявольскую проницательность и дальновидность, решив полностью отказаться от кораблей снабжения в броске к Изольде. Каждый АРК и корвет, каждый десантный корабль до предела загрузил трюмы, все доступные хранилища и даже те помещения, куда в норме распихивать боеприпасы, грузы для снабжения десанта, топливо космолетов не полагалось. Дальность прыжка СГФ пришлось пожертвовать, но это уже никого не волновало — точка сбора была выбрана так, чтобы даже перегруженный линкор мог допрыгнуть до Авалона. Правда, их-то перегружать никто не осмелился — слишком мало оставалось линкорам и боевым базам до той максимальной массы, превышение которой превращало прыжок в дорогу на тот свет.

Тэш’ша корабли снабжения людей ждали с нетерпением, твердо решив не пропустить их к планете. Анализ размещения вражеских кораблей однозначно свидетельствовал: как только вблизи планеты появится хоть один человеческий транспортник — тэш’ша приложат все силы, чтобы прорваться к ним и разнести на куски. Элизабет много бы дала, чтобы услышать сказанное командующим флотом Империи, когда от большинства кораблей СГФ отделилось по два-три самых обычных планетарных челнока — и пошли к Изольде.

К сожалению, за все хорошее приходилось платить. Отсутствие кораблей снабжения означало, что флот Конфедерации может рассчитывать только на такие вот челноки, не особенно вместительные, не особенно надежные, мало приспособленные для быстрой переброски больших партий груза.

Так что челноков не «немного не хватало» — челноков не хватало катастрофически. И это касалось не только базы на Изольде: переброска грузов между кораблями, передача раненых — все требовало ставшего крайне дефицитным ресурса.

Мысли о раненых и транспортниках навели Элизабет на вопрос, преследовавший ее с того момента, когда командный состав СГФ ознакомили с директивой Военного совета, приказывающего начать операцию «Слепящее пламя». Вопрос, задать который генералу Бейну не получилось во время подготовки к последнему прыжку, а теперь уже и не получится никогда.

Она посмотрела на разложенную за их спинами ленту, игриво посверкивающую бликами ярко-зеленого света. За ней люди работали напряженно, зло, без показной суеты, спешки, но со спокойствием профессионалов, не позволяющих себе потратить зря ни единой лишней минуты. Генерал подчиненных школил без всякого снисхождения, при необходимости готовый закрыть глаза на многое, но требуя от всех и каждого полной самоотдачи помноженной на умение в каждой, самой простой ситуации находить нетривиальные, необычные решения. Элизабет зачастую ловила себя на том, что в собственном штабе наводит порядки теми же методами, что и ее учитель.

Она повернулась к наблюдавшему за ней Хазеру.

— Генерал, разрешите вопрос?

— Разрешаю, полковник, — она не могла с уверенностью сказать, что за выражение появилось и погасло в глазах генерала — раздражение, недовольство, интерес, — но решила, что останавливаться будет глупо.

— Генерал, зачем все это? — Элизабет невольно понизила голос. — Зачем высажен десант, прежде чем мы установили полный контроль на орбите?

— А зачем вам это, полковник? — сухо осведомился Хазер. — Хотите потешить свое любопытство?

Генерал любил периодически проверять своих на, как он выражался, «прочношкурность», на умение держать удар даже в самой непринужденной обстановке. Конечно, с такими вопросами она нарывалась сама, но последний раз на этот прием ее ловили… да, она и не помнила, собственно, когда это было.

— Я хочу знать, что может ожидать вверенную моему командованию стратегическую группу, генерал. Не подвести своих людей, вас, сэр, и оправдать доверие генерала Бейна. Мне, как командующему стратегической группой, не нравится ситуация на орбите, не нравится ситуация на поверхности и, учитывая информацию, которой располагает мой штаб на данный момент, мне очень не нравятся вырисовывающиеся перед нами перспективы… сэр.

— Не нравятся… — протянул Хазер, заложив руки за спину. — Не нравятся… Майор Регис, что у там вас по «котам»?

Разведчика и этот вопрос не застал врасплох: чувствовалось, что представитель РУФа давно работал с генералом и успел хорошо изучить его манеру беседовать.

— Точных данных нет. Мой отдел полагает, что подготовка к операции — хоть и велась в предельно сжатые сроки и максимально скрытно — встревожила тэш’ша и вынудила их подтянуть резервы. В ходе последних столкновений значительная часть станций наблюдения в секторе Дакота уничтожена; данные, которые поступают с Фурсана и с Фито-2 лишь частично позволяют судить о перемещении вражеских сил. Детали и промежуточные выводы анализа, я полагаю, сейчас излишни, потому остановлюсь на самом существенном, — он перевел дух, а Элизабет подумалось, что выводы, похоже, самому руфовцу не сильно по душе. — В течение ближайших двадцати часов вероятность прибытия подкрепления к флоту тэш’ша мы оцениваем как крайне низкую. В следующие тридцать-сорок часов можно ожидать появления в системе незначительных сил Империи Тэш’ша: караванов снабжения или отряда тяжелых кораблей не превышающего размером ОГФ. Эти шестьдесят часов, по нашим оценкам, потребуются тэш’ша для накопления и развертывания контратакующей группировки. После чего вероятность атаки возрастает до восьмидесяти процентов. Из оставшихся двадцати: полпроцента — что Империя отведет войска с Изольды и не сделает попытки отбить систему. Четыре с половиной — на вероятность удара в Дакоту или Фурсан. И пятнадцать процентов — на случай, если тэш’ша решат произвести полную перегруппировку войск в зоне конфликта и перебросить резервы из центральных областей сектора Оариис-с.

— И каких размеров будет тэш’шская группировка? Которую нам ждать через три дня?

Регис только собрался ответить, как его перебил генерал Хазер:

— В лучшем для нас случае придется иметь дело с эквивалентом полной эскадры. В худшем — в гости пожалует почти две. Не считая тех, пятидесяти с хвостиком кораблей… — он ткнул пальцем в потолок. Пояснять, кого он имеет в виду, не потребовалось. — Все подкрепление, про которое извещен я, — одна оперативная группа из Дакоты. Теперь, полковник, вам ситуация нравится больше?

Шпильку генерала Элизабет пропустила мимо ушей, очень сильно надеясь, что на ее лице не отразилось ничего, кроме естественной озабоченности профессионала, столкнувшегося со сложной и интересной задачей. Понятно, почему майор так неохотно озвучивал сделанный его подчиненными анализ ситуации.

На деле же у нее на душе скреблись кошки. Две эскадры — а пусть бы и всего одна! — имели все шансы выполнить пожелание генерала Бейна, с поправкой на то, что вместо «мохнатых сволочей» окажется ее стратегическая группа. И такая перспектива уж точно не могла ее радовать.

— Вижу — не нравится, — с невеселым вздохом заключил генерал. Очевидно, ему надоело играть роль «высокого начальства» и в голосе больше не звучали иронично-сварливые нотки. — Элизабет, я хочу, чтобы ты ответила на вопрос, как командующий стратегической группой: предположим, мы засекли прыжок тэш’шской эскадры к Изольде. Твои действия?

Она фыркнула про себя: такие задачки на первом курсе академий щелкают.

— Отступление не рассматриваем? — улыбка генерала в ответ. — Тогда все просто: станций наблюдения у нас нет — о прибытии эскадры мы узнаем минут за тридцать. Как только сомнений не останется, я отдам приказ к атаке на силы Империи, оставшиеся над Изольдой.

— Исход боя?

— Мы теряем примерно пятьдесят пять — пятьдесят семь кораблей; почти наверняка гибнут все корветы и линкоры. Группировка тэш’ша над планетой уничтожается практически полностью, но противостоять прибывающей эскадре некому и нечем. Тэш’ша сметают все с орбиты, потом на счет «раз» давят вас, генерал. Все!

— Умница! — Хазер кивнул ей без всякого сарказма или холодной иронии, но доброжелательно, как будто ничего иного он и не ожидал услышать. — А теперь, Элизабет, я прошу подумать над совсем простым вопросом: если, обнаружив скорое прибытие тэш’шских кораблей, ты точно знала, что на Изольде нет ни одного человека…

Незавершенная фраза повисла в воздухе, точно подталкивая Элизабет подхватить и продолжить недоговоренное — она же молча стояла, выдерживая тяжелый и вдруг ставший таким усталым взгляд генерала, и внимательно-изучающий — майора. Генерал не стал говорить «ответь» — он сказал «подумать». Такие вопросы в академиях тоже любили задавать, но уже далеко не на первых курсах. И наставники тоже редко требовали быстрого ответа. Хотя, казалось, все просто и понятно: приказ, боевая задача с одной стороны и жизни подчиненных, корабли и космолеты, без толку и смысла сгорающие в огне битвы — с другой. Но тот, кто рисковал сходу дать напрашивающийся ответ, мигом нарывались на показательный разнос, завершавшийся долгой нотацией на тему того, что офицер Космофлота, не желающий шевелить извилинами, выше лейтенанта не поднимется до конца жизни. «На войне нет шаблонных ситуаций — есть ситуации, похожие на шаблонные!» — фразу, выгравированную над входом в центральный учебный корпус Академии Космофлота в Штутгарте, под разным соусом, но в голову выпускникам вбивали намертво.

Для Военного совета вообще-то было характерным доводить до непосредственных исполнителей их планов ровно столько информации, сколько требуется для достижения требуемых целей, — но думать и делать выводы военное руководство Конфедерации никогда не запрещало. Инициативные, умные, способные быстро и точно решать поставленные задачи, не прячась за формальные строки приказов и директив, офицеры как кровь из носа требовались Конфедерации, изнемогавшей в борьбе с очень опасным, очень непредсказуемым и по-своему очень талантливым на сюрпризы врагом. Ретивые вояки, хорошо умеющие выполнять приказы, но плохо умеющие думать головой, в первые годы войны «докомандовались» до Фурсанской катастрофы, погребшие последние надежды удержать врага в приграничных секторах. После того, как в пламени битвы над Фурсаном сгорело три эскадры, победоносную поступь флота Империи Тэш’ша удалось остановить только у Цереры.

— Тэш’ша не дураки, генерал, — осторожно заметила Элизабет. — Они обязательно поймут, что мы провоцируем их.

— Поймут. Но каждый час, который они проведут, прикидывая варианты, — для нас бесценен.

— Но рассчитывать мы можем только на одну оперативную группу?

Хазер нехорошо усмехнулся.

— Подмога, о которой мы знаем. А то, чего мы не знаем, из нас никак не вырвут, случись что. Сейчас наша главная задача — подбросить песочка в шестеренки им. Чтоб было о чем размышлять. Вот… — генерал повернулся к проектору. На развернувшейся над столом клавиатуре он набрал команду и перед людьми, фактически держащими в своих руках нити операции в системе Изольда, появилась подробная карта местности. Синий овал очертил контролируемую людьми территорию, а разбухшие красные кляксы накрыли резервную тэш’шскую базу, куда отошли их войска после боя, и выявленные на данный момент опорные точки. Светло-голубая имитация воды омывала берег, почти идеально прямо идущий с севера на юг, у самого края карты совершенно неожиданно круто сворачивающий на запад. Как результат: солидный по меркам этого, угнездившегося почти в центре континента — не то маленького моря, не то крупного озера — залив; Элизабет про себя рассмеялась, когда визор высветил название, данное заливу первыми картографами Изольды: «Грудь девы». Там, где дуга берега завершала бег вдогонку уходящему за горизонт солнцу, и начинала неспешно тянуться обратно на северо-восток, в залив впадала солидной ширины река, дробя русло на добрую дюжину рукавов, узких каналов между небольших островков. И красная отметина на всей дельте — больше ни карта, ни визор информации не давали.

Второе, самое крупное алое пятно мерцало южнее — там, где тэш’ша организовали резервную базу, и куда отошли их войска. Третье пятно накрывало вытянутый, узкий остров, расположившийся параллельно берегу и отделенный от него примерно двухкилометровым проливом. И на этом достопримечательности заканчивались: все видимое пространство суши от берега до края карты занимали сплошной зеленый покров, описываемый визором весьма скупо: «лесные массивы».

— Мы достаточно надежно держимся здесь, — позволив Элизабет рассмотреть карту, начал генерал. — Когда закончим оснащение периметра — «коты» кровью умоются, ежели что. Тут проблем нет, проблема в ином — два часа назад пришла директива от секторального штаба, а им ее передали с Земли, от Военного Совета. Мы любой ценой должны сохранить стратегическую группу в целости и сохранности, ни в коем случае не спровоцировать «котов» на атаку до начала второй фазы операции.

— Второй фазы, сэр? — хмурящаяся Элизабет механически постукивала пальцами по пряжке пояса. Генерал в ответ страдальчески взглянул на нее:

— В детали нас никто посвящать не собирается, но я — и разведка, — Хазер кивнул на невозмутимо слушающего их майора, — считаем, что, чем бы эта «вторая фаза» не обернулась, «коты» ей будут совсем не рады. И наверняка постараются выместить свою досаду на нас. И пойдут с трех сторон, — он по очереди указал на дельту реки, остров и вторую базу. — А вот это уже совсем нам не нужно, особенно, если они решат не считаться с потерями, но удавить нас всех тут. Потому я хочу, пока главное веселье не началось, с их обороной в устье реки покончить.

— Насколько серьезно они там укрепились? — она оценивающе смотрела на карту, начиная прикидывать возможные варианты.

— Не то что бы очень сильно, — заговорил Регис. — Раньше там был небольшой контрольный пост — дельту реки и саму реку нельзя было оставлять без присмотра. Когда тэш’ша захватили планету, они укрепили три или четыре острова, частично разместились на левом берегу — стандартная опорная точка, как мы предполагали: минимум войск, отсутствие тяжелого вооружения, комплексного периметра…

— Но вы ошиблись, майор?

— По всей видимости — да, полковник, — с видимым неудовольствием ответил Регис. РУФ вообще очень ревностно относилось к своей работе «глаз и ушей» Космофлота, потому — даже самую мелкую — неудачу воспринимало болезненно.

Продолжил генерал, недобро щурясь:

— Туда было сброшена рота восемьдесят третьего батальона, «Херувимы». Мы не ждали трудностей — по всем прогнозам там не должно было быть ничего угрожающего для них. Мы точно знаем, что высадка прошла успешно и рота заняла позицию для атаки тэш’шской базы. Затем было сообщение, что их атаковали — больше никаких рапортов мы не получили. Послали «мошек» — судя по следам, там действительно шел бой. Каким образом проклятые «коты» перемололи больше полторы сотни первоклассных солдат, да так, что никто не ушел — пока не понимаем. Зато понимаем, что с таким гнойником у себя за спиной надо разобраться и разобраться кардинально.

Она посмотрела на карту и еще раз, но уже гораздо внимательнее изучила расположение сил Империи Тэш’ша. Не оборачиваясь, сказала:

— Бросать в бой крупные силы вы не можете — они нужны для обороны базы. Я так понимаю, у вас есть план, как справиться с «котами» малой кровью с моей помощью?

Вместо генерала ответил майор Регис:

— Да, полковник Стэптон, есть у нас одна мысль…

* * *

2585.28.10, из личного дневника младшего лейтенанта Ли Твиста, запись № 1743–1 (последняя запись в дневнике)

Я даже не знаю, что думать. Разговор — а точнее спор — с капитаном Констильон… мне все кажется неправильным, не таким, как должно быть. Но нет ничего, что я мог бы возразить.

Дьявол! Меня не учили этому в Академии. Даже на «Альфе-2» обошли стороной. Историю — довоенную и современную — сколько угодно, разбор крупнейших сражений, биографии и послужные списки отличившихся адмиралов и командиров оперативных групп. Нам рассказывали о рейде «Гетмана Хмельницкого», о четырехмесячном периоде, когда даже отъявленные оптимисты в штабах потеряли надежду на возвращение боевой базы, о прорыве.

Но почему никто не рассказывал этого так, как сделала капитан Констильон?

Сейчас, пока она с подполковником Шонтом засели у командира «Тинагры», пока мы с Пилигримом скучаем в кают-компании, я вспоминаю последний прыжок — и что было после. Серигуанин беседовать не намерен: как сказал подполковник отдыхать, так он и уселся на диван у стены. И сидит с закрытыми глазами и забавно скрещенными руками. Может действительно отдыхает, может, думает о чем-то. А я предоставлен самому себе — и записываю воспоминания, пока не стерлись детали.

Те дни, когда я ходил сам не свой после случившегося на Марите, кое-что из пояснений наших спутников я пропустил. Мне казалось, что до самой Небесной Гавани мы будем добираться прыжковыми воротами, дожидаясь на планетах или станциях свободного «окна» в расписании. Как оказалось, так лететь хорошо в тыловых — если их так можно теперь называть — системах. В зоне конфликта же прыжковых ворот гораздо меньше, а те, что уцелели, под завязку загружены как регулярными транспортными перевозками, так и переброской военных кораблей.

Подполковник ждать, пока во всей этой мешанине маршрутов нарисуется свободное «окно» для нас, не собирался. Вместо этого он потратил два часа на согласование деталей с комендантом той системы, носящей зубодробительный набор цифр и букв вместо нормального названия, и выбил разрешение на прыжок напрямую в Небесную Гавань. Мы с большим облегчением распрощались с этой системкой, где кроме бешено вращающегося голубого гиганта, не то что планеты — даже паршивого астероида не сыщешь. Станция наблюдения, прыжковые ворота, пара корветов — вот и все достопримечательности.

«Карлссон» не подвел и выбросил нас точно в цель: мне осталось только молча восхищаться, тому, как подполковник Шонт со Звездой все точно рассчитали. Визор пару секунд сверялся с навигационным компьютером «Карлссона», чтобы подтвердить: отклонение от заданных параметров прыжка в пределах сотой процента, все часы необходимо сдвинуть на полтора дня вперед.

Подполковник быстро проверил системы «Карлссона», связался с навкомами обеих «Стрел» — и только потом запросил для доклада дежурного орбитальной станции, зависшей над экватором Корабельщика. Дань вежливости, не более — навком «Карлссона» выслал идентификатор и код прохода сразу же после выхода из гиперпространства. В противном случае, у нас уже бы были проблемы.

С другой стороны, проблемы у нас нарисовались и без того: обменявшись приветствиями, подполковник запросил маршрут к «Гетману Хмельницкому» — и услышал в ответ, что боевая база два дня назад ушла из системы. А подполковника Шонта дожидается два кодированных сообщения, оставленных командором Джоном Фарбахом.

Пилотов «Гетмана Хмельницкого» такой оборот дел совсем не обрадовал, меня — тем более; один Пилигрим выглядел спокойным. Себе я врать не хочу: именно мысли о боевой базе помогли сбросить апатию и заставить себя не думать о Марите. И тут оказывается, что «Гетман Хмельницкий» отправлен неизвестно куда с боевой миссией, не дождавшись ни своих пилотов, ни пополнения в нашем с Пилигримом лице.

Приблизительно так передал нам смысл полученных приказов подполковник Шонт, заодно сказав, что вместо «Гетмана Хмельницкого» мы летим на «Тиграну».

— Линкор Этвуда, — Звезда негромко хмыкнула. Она занимала место второго пилота рядом со своим напарником, мы с Пилигримом — в креслах сразу за ними. «Карлссонов» проектировали с расчетом на полное звено тяжелых перехватчиков, так что за нами оставалось еще шесть свободных мест. — Все это очень скверно.

Подполковник Шонт выглядел невозмутимым, будто его совсем не взволновали новости.

— Скверно или нет — выбирать не приходится. Этвуд объяснит, куда отправили наших.

— Да, если знает сам. Очень надеюсь, что это не идиотизм, вроде того путешествия к «котам», — сердито ответила капитан Констильон.

Я удивился. Очень сильно. Рейд «Гетмана Хмельницкого» — а ничего иного ее слова не могли означать — называли по-разному. Я лично слышал эпитета четыре… но слова «идиотизм» еще не встречал. Кажется, и Пилигрим обратил внимание на это:

— Удивленный Пилигрим сспрашивает: почему так на’вана ’аменитая операция?

Лица капитана Констильон я в тот момент не видел, но по резкому, сердитому голосу догадывался, что улыбки на нем ждать не стоит.

— Я могу назвать по-другому, если это слово не нравится: безумие, глупость.

Я не выдержал:

— Но почему? Ведь тот рейд…

— Что?! — перебила Звезда. — Геройский, выдающийся, результативный? Этих эпитетов я наслушалась. Но ничто из этого не отменяет факта, что этот рейд был с самого начала идиотизмом.

Подполковник Шонт, закончивший корректировать курс «Карлссона», посмотрел на капитана Констильон, и обернулся к нам. Я поежился — все еще никак не могу приспособиться к его глазам. Никогда бы не подумал, что у человека может быть такой страшный взгляд.

— Тигр, — в кабине «Карлссона» его голос звучал гулко, — то, что рассказывают на Земле — далеко не всегда то, что было на самом деле. То… было ошибкой. От начала и до конца. Оно принесла пользу — дав пропаганде повод поднять боевой дух людей. Это хорошо, когда молодежь, воодушевленная такими историями, идет на фронт. Плохо, когда, попав на фронт, продолжает считать эти истории правдой.

Капитан Констильон, собравшая тем временем волосы в тугой узел, искоса посмотрела на своего напарника. Чему-то улыбнулась.

— Знаешь, Тигр, тогда все началось вот так спокойно. Обычный полет, обычный патруль, обычная система. Мы, правда, там одну базу раздолбали — мелочь, но больше почти ничего вдоль границы не осталось. А туда вдруг десяток кораблей прилетело. А там мы — бардак разводим. А у этих гадов с собой их аналог нашей блок-станции, как он…

— Оф’рат, — не оборачиваясь, бросил через плечо тэш’шское слово подполковник, изучая висящий над панелью экран навкома.

— А, да… Оф’рат, — у Звезды так же чисто, как ее напарник, выговорить не получилось. — А когда «коты» поняли, с кем имеют дело… Они нас — в смысле, «Гетман Хмельницкий» — очень не любят. Так не любят, что эти десять кораблей с радостью на нас разменяют, и по всей Империи будут песни петь. Мол, победили.

Она продолжала улыбаться, но это была очень злая улыбка. А в глазах ее улыбки не было совсем.

— Наши тогдашние «арки» — «Сигмунд» и «Барракуда» готовились уйти за нами, мы прыгали первыми. А «коты» свою клятую машинку запустили как раз с нашим прыжком. Повезло нам — специально так не подгадаешь. Наше счастье — она не успела набрать полную мощность. Черта с два мы бы оттуда тогда ушли. Но нам хватило — сбило вектор, сбило опорные координаты. Вот мы и прыгнули… в самый центр нигде.

— А «арки»? — я задал, наверное, глупый вопрос: слово «тогдашние» все объяснило. Капитан Констильон закрыла глаза, немного помолчала.

— Их больше никто не видел, прыжок мы завершили без них, в Конфедерацию они не вернулись. Тэш’ша, как ты понимаешь, отчета о случившемся нам не выслали. А мы, на «Гетмане Хмельницком», поняли, что висим черт-знает-где, до ближайшей звезды полдня прыгать, еще две — в одном- и двухдневном прыжке. И мы понятие не имеем, что это за звезды, где граница, где та система, откуда мы улетели. Что по этому поводу говорит теория? — едко поинтересовалась она.

От того, что говорит теория меня, затрясло, едва я представил ситуацию, в которую они попали. Все-таки я учился в Академии Космонавигации, хоть и на военной специальности. И ту самую теорию в нас вбивали без скидок.

— Умный Пилигрим ’ает: не во’можно ссосставить маршрутную карту для гиперпривода, — блеснул эрудицией серигуанин.

— Именно. К чему привязывать опорные координаты, если все известные звезды и системы непонятно где? Куда вести вектор прыжка, если в твоем распоряжении 360-градусная сфера всевозможных направлений? К чему все звездное великолепие вокруг, если опорные координаты нужны текущие, а не те, которые были… ну, сколько до нас тот свет летел. Мы даже не знали где мы точно: в Империи, во Внешних Территориях, может в каком-то медвежьем углу Конфедерации… Конечно, если посидеть там с пару месяцев, а лучше с годик, забыв про тэш’ша, — с картой мы бы разобрались. Вот только тэш’ша про нас забывать не собирались. Я ведь сказали, Тигр, — они нас очень не любят.

— Мы были там три месяца, — она отвернулась к обзорному экрану, на котором с каждой минутой ближе был крупный, раза в два больше АРК корабль. — К концу второго месяца, все считали себя покойниками. Каждый день ждали появления тэш’ша — никто не верил, что они оставят нас. Почти не вылезали из космолетов — готовились продать свои шкуры подороже.

В голове у меня была каша, честно признаюсь. Все, что она говорила, все, что я слышал… Неужели, все так и будет дальше: темное нутро у каждой, самой невинной вещи? С тех пор, как я ступил на борт «Корнуолла» на около Луны, я сталкиваюсь с тем, что казавшееся неоспоримой правдой… ну, иногда становится просто правдой. А иногда…