Покорители полюсов

Я задам читателям два вопроса:

— Кто достиг первым Северного полюса и когда? А Южного?

И отвечу за них:

— Северного полюса — эскимосская собака, 6 апреля 1909 года. Южного полюса тоже эскимосская собака, 14 декабря 1911 года. Первая была вожаком упряжки Пири, вторая — вожаком упряжки Амундсена.

Это в самом деле так. То была величайшая победа, ибо еще никто раньше не достигал 90° ни северной, ни южной широты.

Если бы собаки обладали даром речи и были склонны к человеческому тщеславию, то потребовали бы, чтобы те, для кого они остались простыми ездовыми собаками, поделились с ними почестями и славой.

Друзья по риску

Собака эскимосской породы — лайка, или маламут, бывшая до недавних пор спутником всех полярных исследователей, остается одной из загадок Арктики. Когда живешь бок о бок с этими великолепными животными, у которых густая шерсть, хвост в виде пышного султана, необычный разрез глаз и уши, часто разодранные в схватках, то отдаешь себе отчет в том, что они принадлежат к странному, неведомому миру. Немногие люди могут похвастаться, что знают его, а тех, кто его понимает, еще меньше.

Край, где они обитают, — Арктика, долго считалась непригодной для жизни. Тайга — необъятный северный лес с многовековыми деревьями, образующими непролазную чащу, и тундра — безграничная равнина, посещаемая песцами, медведями и тысячными стадами карибу — так называют в Северной Америке дикого северного оленя, занимают треть — целую треть! — всей суши земного шара. Эти пространства окаймлены северными берегами Евразийского и Американского континентов, образующими кольцо, разорванное на востоке Беринговым проливом, а на западе — Гренландским морем; оно омывается обширным Арктическим морем с Северным полюсом в центре. Это край вечных льдов, всегда находящихся в движении. Это владения тюленей, моржей, белых медведей.

Это мир, неподходящий для людей, по нашим понятиям. Здесь, за исключением берегов Норвегии и юго-западной Гренландии, где чувствуется влияние Гольфстрима, температура воздуха колеблется между несколькими градусами выше нуля и минус 40°. В Сибири и на ледяном куполе Гренландии нередки и 50-градусные морозы. Месяцами тут царит нескончаемый мрак, угнетающая, трагическая ночь, когда солнцем служит лишь звезда Вега. Льдины шуршат, трескаются, грохочут; это не Великое Белое Безмолвие, не Мир Молчания.

Нескончаемые свирепые ветры следуют один за другим, порождая пургу — вихрь поднятых в воздух кристаллов снега и льда, от которого и животные, и люди в страхе зарываются в снег.

Это странный, фантастический, чарующий мир, как бы другая планета.

И все же в этом «белом аду» живут и люди и звери. Уже тысячи лет они населяют его в полной гармонии со средой, которая кажется нам противоестественной.

Представьте себе, как были изумлены европейцы, отправившиеся на завоевание этих страшных, непреодолимых льдов, когда их экспедиции обнаружили людей, живущих в этих льдах, по-видимому, не бедствуя.

И в наши дни Арктика осталась Арктикой, невзирая на то что истребление тюленей и белых медведей — трагическая действительность; несмотря на то что эскимосским собакам грозит исчезновение, ибо их все более и более вытесняют аэросани, вертолеты и самолеты.

В течение веков люди, населявшие Арктику, могли охотиться, а следовательно, и жить там лишь благодаря собакам. И только с их помощью исследователи Арктики и Антарктики сумели завоевать и покорить полюсы.

С незапамятных времен ездовые собаки были для людей друзьями по риску.

Северная собака — главная опора полярных экспедиций.

Да, собака первою 6 апреля 1909 года коснулась точки, в которой расположен Северный полюс; собака же первою 14 декабря 1911 года ступила на Южный полюс.

Как Пири, покоритель Северного полюса, так и Амундсен, покоритель Южного, смогли достичь цели лишь потому, что использовали собак. Один из людей, наиболее прославившихся в истории завоевания полюсов, Роберт Фалькон Скотт, не вернулся из путешествия в Антарктику только потому, что отказался от собак, предпочтя им живую силу людей.

В сущности каждая веха, каждый этап, каждая победа в истории открытия полюсов связана с собаками. Подлинный прогресс в покорении Арктики начался тогда, когда европейцы поняли, что, только следуя образу жизни эскимосов, можно добиться победы, а в жизни эскимосов собаки играют видную роль.

Это было осознано не сразу. Понадобилось больше столетия, чтобы люди Запада уяснили себе: для решения проблем Арктики нужно использовать эскимосские способы передвижения и технические средства, доведенные за тысячи лет почти до совершенства.

Кажется непонятным, почему полярные исследователи, многие из которых обессмертили свои имена, должны были в течение десятков лет сами заново изобретать с невероятными трудностями, порой приводившими к роковому концу, технические средства, столь же старые, как мир холода.

Английский исследователь Уильям Эдуард Парри (он открыл остров Мелвилла и пролив Веллингтона через пять лет после Ватерлоо!) положил в 1820 году начало новой стадии полярных исследований — зимним пешим переходам и очутился в лабиринте новых проблем, о которых раньше никто не думал, ибо они не возникали на борту кораблей. Кроме строительства жилья, ночлега, питания, физического и духовного здоровья зимовщиков важным вопросом было передвижение по снегу, льду, припаю, а также по воде.

И вот, даже самые крупные специалисты, самые опытные и умные исследователи не сразу догадались, что с помощью собак эту проблему можно разрешить целиком и полностью.

В 1822 году, во время плавания «Фьюри» и «Геклы» под командованием Парри, англичане купили у эскимосов две упряжки собак, но пользовались ими лишь для того, чтобы перевозить снаряжение от одного судна к другому.

Капитан Лайон, командир «Геклы», отметил, что его упряжка из девяти собак пробегала 1700 метров за 9 минут с грузом 900 килограммов. Он констатировал также, что собаки могли работать по 7—8 часов в сутки, но не сделал из этого никаких полезных выводов.

Сэр Джон Росс, который впервые совершил в Арктике плавание на судне, движимом паром, и доказал этим свою склонность к новой технике, вошел в 1830 году в близкий контакт с эскимосами, но тоже ничего из него не извлек.

Лишь Мак-Клинток положил начало использованию нарт, когда в 1850 году отправился на поиски сэра Джона Франклина, не подававшего о себе известий в течение более четырех лет.

С помощью каюра и дюжины собак этот шотландец за пять дней преодолел расстояние, отделявшее его корабль «Резольют» от другого — «Норе Стар». Через двое суток после этого он добрался до третьего судна — «Ассистенс». Всего на переезд длиной 750 километров в оба конца у него ушло 15 дней, в среднем по 50 километров в день, при температуре минус 30°С.

Он выяснил, что для двух собак требуется столько же пищи, сколько для одного человека, но собака может тащить тот же груз, что и человек, на расстояние вчетверо меньшее, чем он. Мак-Клинтон чересчур поспешно сделал из этого вывод, что при больших переходах собаки уступают людям.

Это не помешало ему использовать их при следующей экспедиции в 1857 году и приподнять благодаря им завесу тайны над судьбой Франклина и его спутников.

Действительно, 25 мая 1859 года собаки Мак-Клинтока внезапно остановились, отказались бежать дальше и начали рыть снег. Они откопали первый труп — это было тело Девё, одного из офицеров Франклина. Невдалеке обнаружили во льду шлюпку и тела еще двоих спутников Франклина. Это доказывало, что всякая надежда найти кого-либо в живых, была тщетной.

Хотя экспедиция Франклина оказалась неудачной, но вызвала у публики интерес к Арктике. В Англии и США продажа книг о полярных экспедициях увеличилась вдесятеро. Вместе с тем значительные успехи техники (паровые суда, воздухоплавание и т. д.) не смогли поколебать ту непреложную истину, что только собаки и умелое их использование позволят исследователям достичь полюсов.

Безуспешная попытка обратиться к помощи собак имела место в 1875 году: Нэйр и Маркхем взяли на свое судно 55 лаек, но за зиму они разбежались, пораженные «пиблукту» — нечто вроде амока — заболеванием, по-видимому специфичным для этих местностей.

Великий Нансен

Наконец появился Нансен. Огромного роста, голубоглазый, белокурый, он был, по словам Мак-Клинтока, истинным викингом. Смелый, выносливый, упрямый, Фритьоф Нансен уже при первом своем появлении в арктических краях совершил подвиг, перейдя в 1888 году через купол Гренландии. Этот норвежец стал кумиром молодежи всех стран.

Окрыленный успехом, он совершил второй подвиг — попытку достичь полюса на судне, дрейфующем во льдах.

24 июня 1893 года его судно «Фрам» с командой из 13 человек во главе с Отто Свердрупом пустилось в далекий путь. В Хабарове, небольшом селении ненцев, оно взяло на борт 34 отличных сибирских пса, купленные бароном Толем, известным русским исследователем Северной Сибири. Толь подготовил и вторую упряжку, поджидавшую «Фрам» в устье Оленёка.

9 октября температура упала до минус 40°. «Фрам» очутился в ледяных тисках. Дрейф к северу начался, но очень скоро Нансен установил, что этот дрейф не даст ему возможности водрузить на полюсе норвежский флаг.

При температуре минус 49°С он делает несколько пробных поездок на нартах. Упряжь собак проста: веревочная или парусиновая лямка охватывает туловище и крепится к ошейнику. Постромки, привязанные под животом, проходят между лапами. Что касается пищи, то каждому псу давали ежедневно половину сушеной рыбины и галеты.

Нансен отмечает, что «четыре собаки могут везти двоих». Уверенный в надежности этого способа передвижения, он решил оставить корабль и двинуться к Северу на лыжах. В спутники он выбрал лейтенанта Фредерика Иогансона. 14 марта 1895 года они отправились напрямик к полюсу, от которого их отделяло лишь восемьсот километров; по тому времени это было рекордом максимального приближения к полюсу.

На трех нартах, запряженных двадцатью семью собаками, они везли тщательно подобранное снаряжение. Одни нарты были снабжены велосипедным колесом, что позволяло измерять длину пройденного пути. Общий вес взятого груза — 663 килограмма.

Нансен знал, что на обратном пути он может разминуться с «Фрамом» (радио еще не существовало). Ему пришлось бы тогда пройти значительное расстояние, чтобы достичь Земли Франца-Иосифа или Шпицбергена.

Двое мужчин подвергли себя тяжелейшему испытанию. «Мы продвигаемся вперед чрезвычайно медленно, — записывает Нансен в путевом журнале. — Начинаю думать, что благоразумнее будет вскоре прекратить наше движение на Север. Льды слишком торосисты, а собаки слишком слабы. Если бы их было больше!»

Нехватка собак и подвижки льдов очень скоро вынудили их остановиться. 8 апреля Нансен водрузил норвежский флаг на 86°13’6’’ северной широты и 96° восточной долготы — меньше чем в 400 километрах от полюса — в самой северной точке, достигнутой людьми в те времена. Температура — минус 38°С.

Нансен первым понял значение собаки в полярных экспедициях не только как транспорта, но и как средства, чтобы выжить в критических обстоятельствах. Действительно, на обратном пути, ужасающе медленном, пища для собак кончилась, и пришлось убивать их одну за другою, чтобы кормить оставшихся. 6 августа путешественники были вынуждены расстаться с последними двумя псами, Кайфасом и Суггеном. Благодаря им двое мужчин не умерли от голода.

«Если полярные исследователи, — пишет Нансен в отчете о своей экспедиции, — примут решение уподобиться эскимосам и ограничиться лишь самым необходимым, они смогут проезжать значительные расстояния в этих местах, считавшихся до сих пор недоступными для людей».

Пири, адмирал флота США

Именно такова была программа Роберта Элвина Пири, который после двадцати пяти лет неустанных усилий стал первым, чья нога ступила на «крышу мира».

В течение многих лет, проведенных главным образом на севере Гренландии, он предпринимал многократные попытки достичь полюса и жил среди эскимосов, научивших его своим способам одеваться, охотиться, а в особенности ездить на собаках.

Достигши 52 лет и затеяв в 1908 году свое последнее полярное путешествие, он уже полностью владел этим искусством и разработал глубоко продуманный план, чьи последовательные этапы были связаны друг с другом, как шахматные ходы. Во всем, даже в мелочах, он применял «систему Пири», как он ее назвал, доведенную за двадцать пять лет арктического опыта до совершенства. Эта система состояла в том, чтобы максимально использовать эскимосскую технику в сочетании с европейским образом мышления.

В качестве авангарда должна была отправиться первая группа, чтобы проложить тропу с помощью ледорубов, если понадобится, и построить промежуточные станции — иглу (укрытия из снега, снежные хижины).

Задачей вспомогательных звеньев были расчистка проходов в торошеных льдах и завоз припасов на промежуточные склады. Благодаря этому люди и собаки штурмовой группы, следовавшей последней, экономили силы и сберегали время.

Начиная путешествие, увенчавшее его славой, Пири располагал ста тридцатью тремя собаками, разделенными на шесть групп, двадцатью четырьмя людьми и пятнадцатью нартами. Пищевой рацион составлял один фунт пеммикана (мясного концентрата) на собаку в день. Пири решил максимально использовать собак, но сделать этот так, чтобы его не могли упрекнуть в отсутствии гуманности (как это сделал Р. Скотт).

Пири, этот величайший искатель приключений во льдах, всегда подчинялся полярному закону, гласящему: «Ездовая собака может везти груз, примерно равный ее весу, и, как только нарты становятся на такой вес легче, собака делается лишней». Чтобы покорить полюс, Пири должен был следовать этому беспощадному закону. Это цена, какую надо было платить за то, чтобы выжить вместе со спутниками, и за успех его рискованного предприятия.

1 апреля 1909 года — последняя станция: Боб Бартлет остановил свои нарты на 87°46’ северной широты при температуре минус 30°. Закончив устройство последнего склада, он повернул к югу с болью в сердце. До последней минуты он надеялся, что и ему удастся быть покорителем полюса.

В дальнейший путь вышли лишь Пири, его слуга-негр Мэтью Хэнсон, сопровождавший его все 25 лет, и четыре эскимоса. Они двинулись на приступ полюса с пятью нартами и сорока собаками, лучшими, отобранными в течение путешествия. Съестные припасы были рассчитаны на сорок дней, но их могло хватить и на шестьдесят, если учитывать мясо собак, убиваемых по мере того, как они становились лишними.

Двести сорок восемь километров, отделявших штурмовую группу от полюса, были пройдены за четверо суток. Водрузив на вершине мира несколько эмблем — американское знамя и флажки ряда клубов, членом которых он состоял, Пири со своими спутниками 7 апреля выехал обратно. Они вернулись на борт корабля 27-го без всяких происшествий. Разумное использование ездовых собак позволило людям впервые одержать нелегкую победу над полярными, стихиями.

Кук, полярный капитан Дрейфус [3]

Впервые? Так ли? Быть может, 21 апреля 1908 года, за год до Пири, Северный полюс уже был достигнут?

Когда 3 июля 1907 года доктор Фредерик Кук отправился из Нью-Йорка в путешествие на Север, истинная цель этой якобы охотничьей экспедиции держалась в тайне. У Кука был большой полярный опыт, и он прекрасно умел пользоваться собаками. Он участвовал в экспедиции Пири 1892 года, потом в антарктической экспедиции на «Бельжике», которая в 1897—1898 годах впервые зимовала к югу от полярного круга. Репутация, приобретенная Куком во время этой экспедиции, стала еще прочнее после его восхождения на пик Мак-Кинли, высочайшую вершину Американского континента, и помогла ему убедить Джона Р. Брэдли, спортсмена-миллионера, финансировать «охотничью» экспедицию на северо-запад Гренландии.

Брэдли вернулся в США с письмом д-ра Кука, адресованным нью-йоркскому «Клубу исследователей», где сообщалось, что он намерен покорить Северный полюс.

Своей базой Кук сделал Анноаток, небольшое эскимосское селение к северу от Туле. В течение последовавшей зимы он регулярно тренировался с эскимосами и тщательно готовил поездку к полюсу. 19 февраля 1908 года он пустился в путь с десятью эскимосами, одиннадцатью нартами и ста пятьюдесятью собаками, отобранными из лучших. За зиму Кук подружился с эскимосами и сделался вполне сносным каюром, признанным хозяином своей упряжки, к которой питал такое же любовное и восторженное чувство, какое питают истинные болельщики к любимым командам. Он писал про своих собак: «Они съедают лишь по фунту пеммикана в день и не нуждаются ни в воде, ни в крове. Работают много, охотно и хорошо, а на ночлегах согревают двуногих товарищей по путешествию теплом своих тел и подставляют им бока, как подушки».

Кук пересек сначала пролив Смита, затем северную часть острова Элсмира до северной оконечности острова Аксель-Хейберг. Там он отослал назад своих спутников-эскимосов, за исключением четверых. Тремя днями позже в ста километрах к северу от мыса Столуэрти он расстался еще с двоими. Оставшиеся двое спутников на трех нартах с двадцать шестью собаками должны были сопровождать его до конца.

21 апреля 1908 года они достигли полюса. По крайней мере он это утверждает, подобно тому как Пири утверждает, что достиг полюса 6 апреля 1909 года.

На обратном пути дрейф льдов заставил его отклониться к западу, и он добрался до берега примерно в двухстах пятидесяти километрах к юго-западу от мыса Столуэрти. Было уже слишком позднее время года, чтобы повернуть на первоначальную трассу, где находились склады провианта. Поэтому он продолжал двигаться к югу до материка.

Видимо, в течение всей поездки как туда, так и обратно собаки, несмотря на огромные трудности, были в превосходном состоянии. Кук, застрелив первого медведя за несколько дней до того, как вновь ступить на твердую землю (островок у полуострова Гриннелла в июне 1908 года), отмечает, что «при каждой остановке для отдыха запыхавшиеся собаки весело катались по снегу, зарывали в него носы, чтобы ощутить прохладу. Если им давали время, они начинали устраивать себе удобное ложе и укладывались спать. По сигналу «Подъем!» сразу вскакивали, рычали друг на друга, но постромки не позволяли им драться. Их силы и бодрость изумительно быстро восстановились, а ведь за два дня до этого они бежали с трудом, понурившись, поджав хвосты. Стоило им отведать свежей медвежатины, как они задрали хвосты трубой».

В начале июля экспедиция оказалась в плену на севере острова Девон, окруженная со всех сторон водой. Кук был вынужден принять тягостное решение.

«Насколько хватал глаз, простиралась вода. Нарты сделались бесполезными, дичи было мало, припасов почти не оставалось. Наша судьба зависела теперь от плотика, обтянутого брезентом. Что делать с нашими верными собаками? Мы не могли взять их на эту хрупкую посудину. Тем более не могли остаться с ними. Чтобы выжить, нужно было покинуть их. Два пса уже убежали, решив жить со своими сородичами-волками. Мы отпустили на волю и остальных. Одни нарты мы распилили пополам и погрузили на брезентовый плотик, который брали с собой к полюсу и привезли обратно. Спальные мешки и старую меховую одежду оставили собакам, а все остальное тщательно упаковали, чтобы по возможности не проникала вода, и погрузили на плотик. С тяжелой душой мы тронулись в путь. Собаки визжали, как дети. На расстоянии пяти километров от берега мы еще слышали их вой».

Достигнув в сентябре мыса Спарбо, Кук с двумя спутниками-эскимосами перезимовал там в исключительно тяжелых условиях, использовав в качестве укрытия остатки эскимосской хижины — без собак, без оружия, почти без продуктов.

Весной 1909 года, впрягшись в нарты, они вновь пустились в путь вдоль берега острова Элсмира, пересекли пролив Смита и, испытывая невероятные муки от голода и холода, прибыли в Анноаток после четырнадцатимесячного отсутствия.

Пири, сообщивший 6 сентября 1909 года о своей победе над полюсом, через несколько дней после этого узнал, что Кук опередил его на год. И он с неописуемой яростью напал на Кука, используя все средства для его дискредитации.

Спор продолжается и в наши дни. Дело Кука можно назвать делом полярного Дрейфуса.

Несколько виртуозов

Двумя годами позже, когда Руал Амундсен достиг Южного полюса с помощью пятидесяти двух гренландских собак, никаких споров не возникло.

Амундсен, как и Пири, создал систему промежуточных складов. И хотя ему, казалось без особого труда, удалось водрузить на Южном полюсе норвежский флаг, однако следует учесть, что это был результат виртуозного использования собачьих упряжек в крайне сложных метеорологических условиях, да еще и на пересеченной местности.

Норвежец тщательно изучил отчеты предыдущих экспедиций — и первой из возглавлявшихся Скоттом, и экспедиций Пири, а также той, что была организована замечательным полярным исследователем, англичанином Эрнестом Шеклтоном. Амундсен извлек из отчетов много полезного и, использовав свой немалый арктический опыт, чрезвычайно тщательно подготовил путешествие на Крайний Юг.

В течение всей зимы, предшествовавшей отъезду, Амундсен с четырьмя своими товарищами по штурмовой группе тренировался на севере Норвегии, каждый с той упряжкой, которой должен был править во время решающего пробега. Поэтому собаки и люди прекрасно понимали друг друга и чуть ли не говорили на одном языке.

Упряжь Амундсен выбрал аляскинского типа и остановился на таком способе упряжки, который обеспечивал, по его мнению, большую тягу и в то же время меньший риск при встрече с трещиной, — собаки в этом случае оказались бы над нею одна за другой, а не все сразу.

Группа, отправленная им на юг для устройства первых складов, побила рекорд по быстроте езды на собаках. Она достигла 80° южной широты на барьере Росса, в 150 километрах от базы, и преодолела расстояние туда и обратно за четверо суток, т. е. со средней скоростью почти 80 километров в день при весьма неважных климатических условиях.

Они вышли в путь 19 октября 1911 года, а 14 декабря Южный полюс был покорен, Амундсен пробыл на нем трое суток, чтобы провести научные наблюдения, в частности определить свое местоположение. Во избежание сомнений в том, что он побывал на полюсе, Амундсен объехал на нартах вдоль и поперек квадрат со стороной в пять километров. Что это было? Профессиональная добросовестность? Опасение, что его победу будут оспаривать? Или ребяческая выходка?

Он двинулся назад 17 октября, оставив на полюсе палатку с шестом высотой четыре метра с норвежским флагом. Внутри на видном месте лежал конверт, адресованный Роберту Ф. Скотту. Письмо начиналось так: «Дорогой капитан Скотт! Вы, вероятно, первым прочтете эти строки…»

Через месяц Скотт нашел это письмо…

Скотт отправился в путь со своими товарищами 1 ноября 1911 года, через двенадцать дней после Амундсена. «Никакая поездка на собаках, — писал он, — хотя уже шестьдесят лет, как нарты и собачьи упряжки стали классическим способом передвижения в полярных экспедициях, — не может дать того изумительного чувства, какое испытывают люди, когда они одни, собственными силами, преодолевают трудности, страдания и опасности».

Чувство изумительное, но, по-моему, оно было лишь отговоркой, точно так же как и отказ Скотта использовать собак по той причине, что, как он неоднократно писал, пришлось бы, согласно арифметическим подсчетам, приносить их в жертву, по мере того как они становились лишними, поскольку нарты ежедневно делались легче за счет пищи, съедаемой людьми (1 килограмм на каждого) и собаками (500 граммов на каждую). Странная позиция, если учесть, что в плане подготовки экспедиции Скотт не поколебался предусмотреть (и осуществил) использование исландских пони на первых сотнях километров пути в качестве тягловой силы и их последующий убой (в пищу), когда они станут бесполезными. Не вижу, чем отношение к собакам должно отличаться от отношения к лошадям, когда речь идет о том, чтобы приносить их в жертву с заранее обдуманным намерением, из соображений необходимости (хотя таковые и не представляются очевидными старым английским дамам — членам бесчисленных «клубов друзей собак»).

Я сказал, что это было отговоркой. На деле Скотт, по всему вероятию, никогда не брался за серьезное изучение возможностей собак и еще меньше — за тренировочные поездки с ними. Он не верил в них, видя, что их использование на самой базе давало (это вполне естественно) лишь ограниченные результаты.

Это неверие в собак, иначе говоря — презрение к ним, дорого обошлось Скотту: в то самое время, как он со своими товарищами умирал на обратном пути от истощения, Амундсен и его спутники возвращались с полюса, достигнутого ими на месяц ранее Скотта, с сигарами в зубах, отрезая толстые ломти ветчины и восседая на нартах, которые собаки везли галопом…

Технические средства, примененные Скоттом в 1911 году, по существу не отличались от тех, с помощью которых Парри в июне 1820 года пересек остров Мелвилла с одиннадцатью спутниками, тянувшими сани с грузом в 400 килограммов. Скотт научно рассчитал рационы, придумал шипы для обуви, улучшил лямки, имел в своем распоряжении усовершенствованные сани, но принцип остался прежним — тяга силами людей.

Выступившая в путь к полюсу экспедиция первоначально состояла из пяти групп по четыре человека (из них четыре группы — вспомогательные), девятнадцати пони, двух тракторов и четырех нарт с тридцатью собаками. 5 ноября тракторы вышли из строя. К 9 ноября издохла большая часть пони. Наконец, к 11 декабря у подножия величественных гор трансантарктической цепи, после того как было пройдено 700 километров, оставшихся пони пристрелили, а две упряжки повернули назад.

4 января 1912 года Скотт отсылает последнюю вспомогательную группу. С четырьмя спутниками он берет курс на Южный полюс. 16 января они видят палатку Амундсена — победа у них была похищена.

Лишь через семь месяцев, 11 ноября 1912 года, спасательный отряд нашел наполовину засыпанную снегом палатку в 17 километрах от склада, устроенного на обратном пути, и всего в 90 километрах от базы.

За роковую ошибку — нежелание использовать собак в качестве опоры экспедиции Скотт поплатился неудачей, жизнью своей и своих товарищей.

После этих великих завоеваний наступила (особенно на Севере) эра таких виртуозов эскимосской техники, как Кнуд Расмуссен и Вильяльмур Стефансон.

Оба умели строить иглу, изготовлять одежду из оленьих шкур, обтягивать нарты брезентом, чтобы превращать их в плоты и переплывать через реки и полыньи; оба умели дрессировать собак и править ими, лечить обморожения, охотиться, ловить рыбу и готовить пищу. С ними период завоеваний заканчивается, хотя и продолжаются крупные исследования.

Начиная с 1912 года в экспедициях принимает участие современная техника. В полярные края направляются гидропланы, дирижабли, воздушные шары, самолеты, ледокол и, наконец, атомные подводные лодки. 12 августа 1958 года атомная подлодка «Скат» взломала ледяной купол Северного полюса на 90° северной широты. Забыл упомянуть о мотосанях, которые сотнями тысяч (в 1973 году их было в ходу свыше миллиона) назойливо тарахтят везде, отравляют воздух Арктики и послужили причиной гибели большего количества эскимосов, чем когда-то подвижка льдов, пурга, штормы и даже голод… Эти машины так грохочут, что распугивают дичь, и охота там, где их используют, почти невозможна. Они ломают тонкий или подтаявший лед и нередко тонут со своими водителями там, где нарты прошли бы. Рассчитывая на их большую скорость, эскимосы пускаются в дорогу обычно без припасов, палатки, запасных частей, и если случится авария (а это бывает часто, не реже, чем падение с этих саней), то их ждет смерть от голода и холода.

По сравнению с этими чудищами техники собаки кажутся слабыми и старомодными. Тем не менее благодаря им одни люди смогли выжить в Арктике, а другие — исследовать полярные области.

Ныне закон Великого Севера, вынуждавший жертвовать собаками ради людей, почти отжил свой век.

Собаки сделались вспомогательным средством передвижения: эскимосы, миссионеры, трапперы, торговцы, арктические полицейские пользуются ими повседневно. Армии США и Канады применяют их иногда при спасательных операциях или для выполнения отдельных поручений. В сухопутных американских войсках они служат для снабжения и санитарного обеспечения в местностях, недоступных для мотосаней и вертолетов.

Как это ни парадоксально, но исчезновение традиционного эскимосского быта не привело к полному исчезновению собак.

Последние, самые «упрямые» эскимосы вынуждены уходить на охоту все дальше и дальше. Значит, им нужно теперь держать больше собак, чем раньше; охотник, имевший когда-то четыре-пять псов, должен ныне обзавестись дюжиной их.

И наконец, гонки на нартах, запряженных собаками, становятся все более и более частыми, все более и более популярными. Самые известные из них — Большая гонка через всю Аляску (около 700 км), а с недавних пор — гонка Итидарод-Трейл (около 1800 км).

Таким образом, эскимосской собаке, быть может, все-таки удастся выжить в родных краях, а не только фигурировать на выставках наряду с комнатными собачонками…

Слова Амундсена

Никто лучше норвежца Руала Амундсена не продемонстрировал, какую колоссальную роль играет хорошо управляемая собачья упряжка в полярном путешествии.

Самое удивительное при этом — видимая легкость, с которой этот исследователь первым в мире достиг Южного полюса.

К тому времени он успел уже получить ряд премий за полярные исследования, за его плечами был огромный опыт, приобретенный в Арктике. Но сравнение со Скоттом, его неудачливым соперником, и с Пири, покорителем Северного полюса, невольно заставляет задуматься.

Скотт, как известно, хотел достичь Южного полюса, таща нарты сам, но на обратном пути он умер. А ведь избранный им маршрут был известен, нанесен на карту. Его разработал за четыре года до того Эрнест Шеклтон, который, правда, повернул назад, не дойдя нескольких сот километров до полюса. Но от остававшихся километров нельзя было ожидать ничего нового. Иными словами, Скотт с самого начала совершенно точно знал, куда направляется и чего можно ждать в пути.

Пири к своей последней поездке, приведшей к покорению Северного полюса, готовился в течение двадцати пяти лет, проведенных в полярных экспедициях. Четверть века он был одержим одной мыслью — достичь полюса. Четверть века, в течение которых все его действия были направлены к этой цели, он оттачивал свой метод, готовил себя. Пири отделался от своей навязчивой идеи 6 апреля 1909 года, в тот день, когда, ступив на Северный полюс, завоевал «последний в мире великий географический трофей», как он выразился. Удивительное утверждение, ведь еще оставалось покорить Южный полюс!

Появился Амундсен. Он, конечно, тщательно подготовился и все предвидел, даже там, где ничего нельзя было предвидеть, ибо ничего не было исследовано. Он направляется прямо на юг, устраивает базу там, где его корабль («Фрам», нанятый у Нансена) был остановлен барьером Росса. И когда наступил его час, он устремляется дальше на юг с собаками и нартами, следуя по совершенно неизвестному маршруту, не имея ни малейшего понятия, что ему встретится. Перед ним, как и перед Скоттом, встала огромная горная цепь, рассекающая Антарктику. Без колебаний, несмотря на неблагоприятную погоду, он по леднику, который оказался прямо перед ним (Амундсен назвал его ледником Акселя Хейберга), поднимается на плоскогорье, где находится полюс.

Известие о покорении Северного полюса дошло до Амундсена в сентябре 1909 года, когда он собирался предпринять свое третье плавание на «Фраме» для исследования Арктического бассейна.

Такова была, по крайней мере официально, цель экспедиции. Но Амундсен уже тогда вознамерился стать первым покорителем Южного полюса. «Как только я узнал о победе Пири, — пишет он в своих воспоминаниях, — то понял, что теперь у меня лишь один выход — повернуть на юг».

Но, как человек опытный, Амундсен остерегся предать гласности свои новые планы. Ему было известно, что другой человек задумал то же самое: капитан Скотт, один из известнейших английских полярных исследователей того времени. Амундсен опасался также, как бы внезапное изменение плана не снизило интереса публики к его замыслу.

Поэтому Амундсен решил сохранить все в секрете и продолжал готовить свой корабль так, как если бы предстояло плавание на север. Но в то же время он тщательно разработал план путешествия на юг и составил его столь подробно, что на листке бумаги в своем доме на берегу Бюндетфьорда, возле Осло, записал: «Возвращение из успешной экспедиции на Южный полюс — 12 января 1912 года». Он вернулся 17-го!

Разумеется, Амундсен проявил особенно большую заботу о пище для людей, равно как и о корме для собак. Он потребовал, чтобы и то и другое было наивысшего качества; понимая, что успех задуманного во многом зависит от собак, он заказал специально для них пеммикан двух сортов: один из рыбы, другой из мяса. Этот концентрат кроме рыбной или мясной муки содержал жир, молочный порошок и равные другие ингредиенты. Пеммикан был изготовлен в виде брикетов весом около полутора фунтов каждый, которые можно было сразу есть. Кроме того, на борт «Фрама» было погружено много сушеной рыбы для потребления во время плавания, рассчитанного на несколько месяцев. Эта рыба и жиры, даваемые в достаточном количестве, позволили полностью сохранить здоровье собак.

Перед Амундсеном с самого начала встала проблема: как найти очень хороших собак?

Из своего полярного опыта он знал, что от собак зависела и его собственная жизнь, и жизнь товарищей по поездке и что среди собак, как и среди людей, есть и хорошие и плохие.

Поэтому он съездил в Копенгаген, где его принял директор Королевской Гренландской коммерческой компании, который предоставил в его распоряжение Даугаард Иенсена, инспектора по Гренландии, — того самого, который двадцатью пятью годами позже, став в свою очередь директором, помог мне в 1934 году подготовить мою первую экспедицию.

Этот инспектор взялся купить сотню лучших собак, каких он найдет на всей территории Гренландии, и обязался доставить их в Норвегию к июлю 1910 года.

Отношение к собакам и было существенной разницей между позицией Амундсена и позицией капитана Скотта.

Оба они обладали большим полярным опытом, но расходились во взглядах на технику передвижения во льдах.

Собаки и пони

Скотт считал, что на гладком плато барьера Росса пони покажут себя лучше, чем собаки. Он уже знал эти места по исследовательской поездке, совершенной им в 1902 году с лейтенантом Эрнестом Шеклтоном.

Амундсен пришел к противоположному заключению. «Я считал, наоборот, — пишет он, — что барьер Росса — идеальная местность для применения ездовых собак и арктических методов. Если майор Пири смог установить в Арктике свой замечательный рекорд с помощью собак, то другой человек, имея те же возможности, в состоянии побить этот рекорд на сверкающей поверхности барьера».

Англичане, по-видимому, сильно недооценивали пользу собак при полярных исследованиях. Но, говоря по чести, они с тех пор значительно искупили (если можно так сказать) свои ошибки и стали мастерами этого дела. Все крупные британские экспедиции, вплоть до самых недавних, блестяще использовали технику передвижения на нартах, запряженных собаками. Назовем лишь главные экспедиции: Джина Уоткинса в Гренландию в 1930 г.; Мартина Линдсея в 1934 г.; Ратмилла на Антарктический полуостров в 1935 г.; Вивиана Фукса — пересечение Антарктиды через Южный полюс в 1958 г.; Уолли Герберта — пересечение Ледовитого океана через Северный полюс в 1968 г.

Логика была на стороне Амундсена, так же как и тысячелетний опыт эскимосов: нарты с собаками проходят там, где пони наверняка не пройдут. Если собака провалится под лед, упряжь удержит ее; когда же это происходит с пони, он, падая, увлекает за собой нарты. Пони питаются лишь фуражом, тяжелым и громоздким, следовательно, неудобным для транспортировки. Наконец, пони не приспособлены к крайне низким температурам полярных областей и не в состоянии самостоятельно противостоять пурге. Совершенно иначе обстоит дело с ездовыми собаками, для которых Север — естественная среда; они питаются во время длительных поездок по пустынной местности пеммиканом, взятым экспедицией, и мясом собак, постепенно убиваемых по мере того, как они становятся лишними, — отличным мясом, если к нему привыкнуть.

«Надо признаться, — пишет Амундсен, — что нам приходилось есть собачатину; на вкус она превосходна и напоминает говядину. Псы не отказывались от своей доли, и от убитой собаки оставались в конце концов только зубы, да и то не всегда!»

Амундсен решил использовать собачью тягу в течение всей экспедиции. Поэтому ему нужно было доставить своих собак на плоскогорье в наилучшей возможной форме.

Амундсен и его псы

Амундсен был сильно озабочен тем, что его четвероногим спутникам предстояло совершить длительное путешествие на корабле. Он соорудил для них навес, чтобы предохранить от жары, ибо значительная часть плавания должна была пройти под палящими лучами солнца.

«Больше всего меня забавляло то, — пишет он, — что говорили, будто с собаками на борту «Фрама» обращались «жестоко». Было бы очень глупо с нашей стороны плохо обращаться с животными, которые должны были принести нам такую пользу и работать совместно с нами».

Чтобы развлекать их в течение плавания, Амундсен повесил поблизости клетку с канарейкой, названной Фритьоф (имя Нансена). Эта канарейка совершила вслед за тем еще два путешествия, чем, несомненно, установила рекорд для канареек.

Все экспедиции обычно берут с собой различных животных и птиц — сорок, баранов, кошек и, кажется, даже крыс, научная польза от которых сомнительна. Они лишь скрашивают длинные ночи зимовок.

24 июля 1910 года «Фрам» прибыл в Кристиансанн, чтобы забрать на борт собак, которых доставили туда в середине июля на датском полярном корабле «Ханс Эгеде». Погода во время плавания через Северную Атлантику была плохая, и собаки порядком измотались. Но за несколько дней отдыха благодаря заботам Хасселя и Линдстрёма они полностью восстановили свои силы, и, сойдя с «Фрама», Амундсен увидел 97 великолепных собак.

Их поместили на островке поблизости от города. Обычно тихий и спокойный, островок никогда не видел такого нашествия.

В течение всего дня и даже по ночам воздух оглашался звуками нескончаемого классического концерта, исполняемого голосами псов.

«Одной из самых досадных привычек эскимосских собак, — пишет Амундсен, — унаследованной ими с незапамятных времен, является привычка по любому поводу задавать целые концерты воя».

Эти концерты начинаются всегда странно, без всякой подготовки. Все собаки спокойны и как будто снят. Вдруг одна из них испускает долгий, жалобный вой. Тотчас же, подхватив его, все остальные, одна за другой, принимают участие в хоре. Это продолжается несколько минут и на высоких, и на низких тонах; звучит то крещендо, то после пауз фортиссимо. Затем все смолкают так же внезапно, как начали; мгновенно воцаряется тишина, словно дирижер невидимого оркестра взмахнул палочкой…

Конечно, эти концерты изумляли многочисленных любопытных, посещавших островок специально, чтобы поглядеть на «собак Руала».

Амундсен уже тогда был знаменит, и все норвежцы относились к большой экспедиции, готовящейся исследовать арктические моря, как к своему личному делу.

Собак перевезли на «Фрам» группами по двадцать голов, разместили и привязали в их «квартирах». Как только последний пес был взят на борт, корабль поднял якорь.

Важно было выяснить, страдают ли собаки от морской болезни. Но они устояли против нее и привыкли к новой жизни. О них заботились в первую очередь, и притом непрерывно. Каждому члену экспедиции было поручено десять собак; он отвечал за все, что к ним относилось. Сам Амундсен взял на себя заботу о четырнадцати псах, помещавшихся на палубе. Но поскольку собаки целый день сидели на цепи, то никакой уход не мог возместить отсутствие моциона, настоятельно необходимого, чтобы они могли хорошо себя чувствовать. Однако Амундсен, решил предоставить им свободу позже, когда они привыкнут и к своим хозяевам, и к ритму движения судна.

Завоевать их преданность было сравнительно легко; приучить к дисциплине оказалось гораздо труднее. На борту «Фрама» находилась целая сотня псов, и у каждого свой характер, свои личные особенности. Ни один не был похож на другого, и всякий выказывал свою привязанность к хозяину по-своему.

«Ибо, — пишет Амундсен, — трудно найти животное, в большей степени умеющее выражать свои чувства, чем собака. Радость, грусть, благодарность и даже угрызения совести — все можно прочесть в ее глазах. Мы, люди, напрасно думаем, что только нам одним присуща способность выражать свои чувства. Может быть, это правда. Но загляните в собачьи глаза! Вы увидите в них то же, что и в человеческих. В сущности у собак определенно есть то, что мы называем душой».

Плавание продолжалось нормально, экватор пересекли без инцидентов.

Немало труда требовала уборка: сотня собак на привязи оставляет заметные следы своего отменного здоровья. Никогда еще уборка палубы не была такой нудной работой.

Из девяноста семи собак, выехавших из Норвегии на «Фраме», было около дюжины самок; это с самого отплытия позволяло думать, что собачье поголовье в пути может увеличиться. И действительно, через три недели после снятия с якоря ощенилась одна, за нею — другая. Понадобилось найти уголок для новорожденных, что оказалось нелегко, так как все свободные местечки на «Фраме» были уже заняты. Кое-кто из команды взял в свою каюту по мамаше с потомством.

После полуторамесячного плавания Амундсен решил, что собаки достаточно привыкли и успокоились и можно их отвязать. С этого времени они свободно бегали по палубе, и, если не считать нескольких вполне естественных падений и быстро пресекаемых стычек, плавание продолжалось без особых событий. Единственное, чего псы не переносили, — это дождя. Как только начинался ливень, они отказывались ложиться и простаивали неподвижно целыми часами.

Лишь один несчастный случай имел место: южнее мыса Доброй Надежды во время бури две собаки упали за борт и погибли.

14 января 1911 года, после почти шести месяцев плавания, «Фрам» вошел в антарктические воды. Число собак с девяноста семи увеличилось за это время до ста шестнадцати.

Южный полюс

Первой заботой Амундсена после организации базы в Китовой бухте, названной им Фрамхейм, было дать собакам возможность тренироваться, чтобы они вошли в форму, необходимую для похода на юг.

И вот первая пробежка на нартах с восемью собаками… Щелкает бич — сигнал к отъезду. Первой реакцией псов было глубокое удивление. Проведя полгода на палубе, где они только и знали что спать, есть и играть, эти умные животные не представляли себе, что в будущем их жизнь может сложиться иначе. Поэтому через несколько метров они решили, что самое уместное — спокойно сесть. Пришлось пустить в ход и голос и бич. Но как только они вспомнили, что от них требуется, то сразу же показали, на что способны восемь ездовых собак в хорошей форме. Амундсен остался доволен.

Очень скоро псы, вернувшись в естественную для них среду — льды и холод, привыкли к новому образу жизни. И когда через три недели после приезда, 9 февраля 1911 года, состоялась первая поездка для устройства складов, которые должны были на 80,81 и 82-м градусах южной широты стать вехами на пути к полюсу, собаки в полной мере показали, чего они стоят.

«Я всегда был высокого мнения о собаках как источнике тяговой силы, — пишет Амундсен, — но, когда увидел их в деле во время той поездки, мое восхищение великолепными животными дошло до энтузиазма!»

Действительно, они пробегали по сто километров в день, причем на каждую приходилось около девяноста килограммов груза!

Во время одной из поездок для устройства складов произошел несчастный случай: три собаки из упряжки Хельмера Ханссена провалились в трещину. Остальные сделались осторожнее и осмотрительнее, что в конечном счете как-то компенсировало неудачу.

Мороз и ветер были сильные. Однажды утром, перед тем как пуститься в дорогу, одна из собак, по кличке Тор, оказалась не в состоянии подняться: у нее не было сил. Амундсен решил, что она подыхает и лучше не продлевать ее страданий. В тот же день еще одна собака, Люрвен, упала бездыханной; вероятно, произошел разрыв сердца. Амундсен очень огорчился: это был храбрый и верный пес. Останки достались оставшимся собакам. А во время одной из поездок погибло восемь собак. Но других особенных событий за зиму не произошло, и Амундсен назначил отъезд на полюс на 19 октября 1911 года.

В этот день он выехал с базы Фрамхейм с четырьмя товарищами на четырех нартах, запряженных пятьюдесятью двумя собаками, т. е. по тринадцать на каждые. До 83° южной широты уже раньше было устроено три склада. Далее путешественникам надлежало на каждом градусе широты организовать по складу с запасом пищи, достаточным, чтобы люди и собаки на обратном пути могли спокойно покрыть расстояние до соседнего склада. Около каждого предусматривалось двое суток отдыха.

Благодаря тому, что на 80,81 и 82-м градусах южной широты склады уже имелись, груз нарт был относительно невелик (три по 500 килограммов и головная — 450 килограммов).

Километрах в двенадцати от базы два пса умудрились удрать. Одного из них, Нептуна, так и не нашли. Другой, Ротта, прибежал назад во Фрамхейм.

К концу четвертого этапа было пройдено 150 километров. Все собаки отлично себя чувствовали, за исключением Урануса; от него остались лишь кожа да кости. Что касается Яалы, для которой вот-вот наступал срок ощениться, то она «вкалывала» всем на удивление, как будто не была на сносях.

На третьем складе (82° южной широты) трех собак пришлось принести в жертву, в том числе, увы, и Яалу, еще до того, как родились ее восемь щенят, сохранить которых во время столь важной поездки не было никакой возможности.

На всем пути от Фрамхейма до полюса и обратно благодаря устроенным на каждом градусе широты складам пеммикана (а кое-где и свежего мяса убитых собак) рационы как людей, так и псов были более чем достаточны. Склады столь обильно снабжали путешественников едой, что мимо некоторых из них Амундсен со спутниками на обратном пути проехали не останавливаясь!

Двести первых километров, от Фрамхейма до 80° южной широты, собаки бежали рысью, а люди сидели на нартах. Затем, до 82-го градуса, люди шли рядом с нартами; на этом этапе средняя скорость передвижения была около двадцати семи километров в день. За 82-м градусом она возросла в среднем до тридцати семи километров.

Когда они достигли подножия трансантарктической горной цепи с ледником Акселя Хейберга, до тех пор неизвестным, им оставалось сделать еще около тысячи ста километров, чтобы достигнуть полюса и вернуться на базу. Здесь устроили, как было предвидено, склад № 6 и оставили на нем все, без чего можно было обойтись при рывке на полюс, на который Амундсен отвел шестьдесят дней.

Когда экспедиция вышла по леднику на плоскогорье высотой около трех тысяч метров, восхождение закончилось и значительная часть собак оказалась лишней. Здесь 21 ноября на 82°36’ южной широты был создан склад собачьего мяса.

«Нам пришлось пожертвовать двадцатью четырьмя из наших храбрых и верных спутников. Это было очень тяжело… Но сделать это было необходимо», — пишет Амундсен.

Раздались двадцать четыре выстрела…

«Я решил выстрелить первым, — продолжает он. — Я — человек не особенно чувствительный, но признаюсь, что сделал это скрепя сердце».

Каждый должен был сам убить собак из своей упряжки; легко представить себе, какое чувство он при этом испытывал. Нужно было также разрубить трупы, пока они не замерзли, и немедля раздать по нескольку кусков восемнадцати собакам, которым предстояло везти нарты дальше. Остальное мясо приберегли, чтобы использовать на обратном пути.

Отсюда экспедиция отправилась к полюсу на трех нартах, запряженных каждая шестью собаками, по пути устроив еще два промежуточных склада. Полюс был достигнут 14 декабря 1911 года, средняя скорость езды по плоскогорью составляла тридцать два километра в день.

Церемонию, сопровождаемую тостом, омрачил печальный инцидент: Ханссену пришлось застрелить своего любимого пса, который был совсем плох.

Двумя днями раньше одна из собак Вистинга, по кличке Майор, пропала без вести: воспользовавшись остановкой на отдых, она, собрав последние силы, стремглав куда-то удрала.

Отправляясь с полюса в обратный путь, группа оставила там палатку и одни нарты. Возвращались на двух нартах, запряженных восемью собаками каждые.

19 декабря пришлось убить заболевшего Лассе, любимца Амундсена. На другой день настал черед Пера, пса бесподобного по мужеству и верности, но изнуренного вконец. Накануне был пристрелен Ноэль, а за ним — Свартфлеккен, у которого, как пишет, Амундсен, «был ужасный характер; будь он человеком, наверное, кончил бы жизнь на эшафоте». Последним был принесен в жертву Фритьоф из упряжки Бьоланда. Бедная собака, видимо, так мучилась, что ее застрелили из жалости.

4 января путешественники нашли в полной сохранности склад собачьего мяса, благодаря которому люди и оставшиеся псы смогли вернуться на базу Фрамхейм в прекрасном физическом состоянии.

Длительность переходов на обратном пути не превышала пяти-шести часов в день, за исключением спуска по леднику Хейберга. Кроме того, чтобы сберечь силы собак, через каждые тридцать километров давался дополнительный шестичасовой отдых. При таком режиме делали по пятьдесят пять километров в один день и двадцать семь на следующий, что в среднем составляет немного более сорока километров в день на последних семистах сорока километрах.

Состояние собак в течение всего пути, за несколькими исключениями, было превосходным, а когда по приезде их взвесили, оказалось, что они даже прибавили в весе!

17 января 1912 года все пятеро прибыли во Фрамхейм на двух нартах с одиннадцатью собаками, проделав за девяносто девять дней две тысячи девятьсот восемьдесят километров, со средней скоростью немного более двадцати девяти километров в день.