Приключения 1989

Викторов Василий

Бакланов Николай

Павлюков Александр

Имерманис Анатоль

Романов Владислав

Воробьев Владимир

Василий Викторов

"КВАДРО"

 

 

#i_002.png

«Когда во Франции расцветет алая роза, — вещал в XVI веке известный астролог, прорицатель Нострадамус, — то в Риме прольется кровь». Наступил 1981 год. Впервые за всю историю Франции на выборах победила и к власти в стране пришла Социалистическая партия, символ которой — Алая роза. Спустя два месяца после торжества и расцвета Алой розы в Риме на площади Святого Петра прозвучали выстрелы, обагрившие кровью белоснежную ризу папы римского. Турецкий террорист Али Агджа (ранее выдававший себя на острове Майорка за ливанца Али Хуссейна) был схвачен на месте преступления. Этот акт послужил прологом для развертывания на Западе шумной антисоциалистической кампании, пытавшейся приписать этой истории так называемый «болгарский след».

К слову сказать, начало 1981 года было отмечено рядом других, не менее странных, событий. В начале января Александр Хейг, бывший в ту пору государственным секретарем США, провозгласил широкомасштабную кампанию «по борьбе с международным терроризмом». В её основе — попытка обвинить Советский Союз и другие страны социализма в поощрении тех или иных актов вандализма, случающихся на Западе. А уже в феврале штаб-квартира радиостанций «Свобода» и «Свободная Европа» становится объектом террористической акции — здание сотрясает мощный взрыв. Пресса «свободного мира» тут же подхватила тезис о причастности «восточных агентов» к акции, но вскоре выдохлась. Почему западная печать неожиданно перестала разыгрывать «восточную карту»? Что ей помешало? Какая связь существует между взрывом в Английском парке и выстрелами на площади Святого Петра? Ответы на эти вопросы мы и попытались дать в этом документальном журналистском расследовании…

Наше представление о мире основано на реалиях нового политического мышления, и нам трудно вообразить, что ещё 5 — 10лет назад политика конфронтации, «холодной войны» настолько загнала иные правительства в тупик, что в сфере Восток — Запад они действовали именно так, как описано в этой повести. Тогда стереотип «образа врага», через окуляры которого обе стороны взирали друг на друга, затмевал здравый смысл, а «психологическая война» и тайные операции представлялись панацеей в борьбе со страхом мнимой «советской военной угрозы». Многие действующие лица описанной здесь драмы живы и, будем надеяться, вспоминают события 1981 года как кошмарный сон, который не должен никогда повториться. Залогом тому перестройка в сфере международной политики, поиски путей доверия и взаимопонимания на основе нового политического мышления.

Нам теперь необходимо добиваться того, чтобы и эта перестройка стала необратимой. А рецидивы прошлого и здесь не исключаются. В августе 1988 года, то есть уже после встреч на высшем уровне в Вашингтоне и Москве, после Договора по РСМД., в докладе государственного департамента США по терроризму утверждалось, что «в 1987 году некоторые страны советского блока продолжали оказывать прямую и косвенную помощь террористическим организациям»…

И последнее. В нашей повести читатель окунется в скрытый от взгляда постороннего внутренний мир западных спецслужб, в сферу тайных операций и жестких законов, сценариев, по которым они проводятся. Думается, не скоро ещё перестройка в сфере международной политики приведет к серьезным изменениям в слишком хорошо сокрытой от глаз общественности деятельности этих служб. Разоблачение их акций, методов их работы — часть общей борьбы за большую открытость, большее доверие в отношениях между государствами.

Автор

 

Глава I. «ПРОЕКТ ХЬЮДЖЕЛА»

I

Когда по Садовому кольцу одна за другой проехали три пожарные машины с включенными сиренами, Леонард проводил их взглядом и медленно повернулся спиной к окну.

— Марк, у них горит, и они знают что, а потому так спешат. Мы тоже «горим», но нас никто из огня не вытащит. Ты подумал? — Леонард говорил всё это, нервно щелкая в руках маленьким скрепкосшивателем «Макс», и даже не смотрел в сторону лысого мужчины, склонившегося над бумагами за письменным столом. — Марк, в конце-то концов!

Тот, кого он называл Марком, медленно поднял голову от бумаг, снял очки и протер глаза. Леонард прекрасно знал, что тот ничего не читал, а лишь очень умело, профессионально изображал занятость.

— Сирена звучала тише, чем твой голос. Прекрати орать.

— Я ухожу, Марк, мне надоело третий день подряд околачиваться в посольстве и пить растворимый кофе из пластиковых стаканчиков, я от него уже одурел. И вообще…

— Сядь, — негромко произнес Марк. — А я, наоборот, встану и похожу по комнате. Давай проговорим всё ещё раз. Кофе действительно больше не хочешь? Ладно. Так вот: твою идею я «прокатал» и, конечно, с очень толковыми ребятами.

Леонард дождался, пока его собеседник дойдет до двери и повернется к нему лицом. Как только он это сделал, Леонард тут же спросил:

— С кем?

— С двумя милиционерами, стоящими у посольства, Лео. — Марк расхохотался. — С кем же ещё!

— Лучше бы с нашими морскими пехотинцами из посольства, Марк, они бы тоже посмеялись. — Леонард бросил на стол скрепкосшиватель и взял стаканчик с кофе.

— Среди русских пошла молва, будто растворимый кофе ведет к импотенции, — серьезно произнес Марк, вернувшись к двери. — Надеюсь, не творческой, если судить по тебе.

Леонард демонстративно одним большим глотком допил кофе и швырнул стаканчик в мусорную корзину.

— Знаешь что? Сегодня у нас двадцатое декабря, может, забыл? И, что характерно, тысяча девятьсот восьмидесятого года. У тебя в углу висит большой календарь с фотографиями голых баб, а вот пониже цифры. Дать очки?

— Не подпрыгивай от злости, Лео. Пойми: подбросить нашу идею руководству «фирмы» ничего не стоит. Мы написали, шифровальщик её «изуродовал», радист отстучал — и готово, товар в Лэнгли. Сам знаешь: идея такая, что, ознакомившись с ней, за нами могут прислать конвой с психиатрами.

— Ну да. — Леонард опять схватил машинку «Макс» и принялся ею щелкать. — То ли лавровый венок, то ли терновый венец. Но ведь все другие идеи дохлые, а эта…

Марк отошел от календаря и сел за стол.

— Честно: у меня больше ничего нет. Давай, Лео, садись за машинку — она там, на журнальном столике, под «Красной звездой», — и пиши. Копирку не ищи.

— Диктуй.

— Оставь сверху место, «шапку» я впечатаю потом сам. Начали.

Заголовок: «О мероприятиях в поддержку планируемой кампании по международному терроризму». Успеваешь? Далее. «Мы высказывались ранее нашим №…. предложение инсценировать захват самолета «Пан Америкэн», на котором русские дипломаты обычно возвращаются из отпуска в США, чтобы, с одной стороны, показать нашему обывателю тот факт, что опасность, исходящая от терроризма, находится у него же дома, так сказать, дышит ему в затылок, а с другой стороны, привязать угон лайнера к тайным замыслам русских и тем самым создать свидетельство их участия в международном разбое. Мы пока не получили вашей оценки выдвинутого нами предложения, но тем не менее выходим с новой идеей, суть которой излагается ниже.

По имеющимся сведениям, на предстоящем в феврале очередном съезде компартии особое значение будет придано обсуждению идеологических вопросов. Не исключается, что критика в адрес американских средств массовой информации будет ещё более острой, нежели звучавшая раньше. Можно предположить, что русские успеют дать свою оценку дебюту нашей кампании о международном терроризме…» Стой! Напиши так: «Можно с полным основанием предположить», а потом — всё остальное. «В свете этих обстоятельств наша точка предлагает осуществить взрыв небольшой мощности в штаб-квартире радиостанции «Свобода» и «Свободная Европа» в Мюнхене. Мы полагаем, что этот взрыв можно было бы обставить так, чтобы с вескими доказательствами в руках возложить вину на Советы. Их не устраивает РСЕ-РС, они и совершили акцию. Тем самым мы дадим повод западной печати громогласно говорить о коварстве русских. Последствия: акция встряхнет правительства Западной Европы, и они будут более покладисты в вопросе реализации решений сессии НАТО о размещении американских ракет в Европе». Все, Лео. Ошибок много сделал?

— Ты всё равно будешь вычитывать. Марк, а ведь здорово! Как русские говорят, одним выстрелом двух зайцев.

— Выстрел громким будет, — Марк взял валявшуюся на столе кукурузную трубку и разжег ее. — Ну, всё?

— Чего уж больше! Помяни мое слово, они ухватятся за идею, она дорого стоит.

Марк надел очки и погладил лысину.

— Дай мне, пожалуйста, «Красную звезду», я сегодня ещё не успел.

— Хочешь посмотреть программу телевидения?

— Может быть. А тебе ведь нужно мчаться в свой офис и передать в редакцию репертуар московских театров, разве нет?

— Пора, а то они в Нью-Йорке выпустят номер без моей заметки. Привет, Марк!

— Привет. Да, вот чего. В случае успеха календарь с бабами я подарю тебе, к тому же ты очки не носишь. Позвони завтра.

Когда немного успокоившийся Леонард ушел, Марк вылез из-за стола и подошел к окну.

«Лео ещё молодой, — глядя в окно и бессознательно наблюдая, как машины, выезжающие из туннеля, выключали подфарники, подумал он. — У него есть шевелюра, у меня — мозги. Пока ещё есть, и мне хватило их для того, чтобы вложить в него эту идею. Хватило даже для того, чтобы терпеливо выжидать, пока он созреет. Так что это его идея, и все синяки будут его, я в крайнем случае обойдусь легкими царапинами. Награды? Награды пополам, только сомневаюсь, что до них дойдет…»

Марк погладил живот, похожий на мяч, засунутый под рубашку тощему человеку ростом под два метра.

«Отправлю радиограмму и умываю руки. Нет, пожалуй, надо будет ещё написать подробное письмо своим в Лэнгли. Диппочта пойдет вечером. Конечно же, американский персонал пострадать не должен. Хватит нам иранского опыта… Акцию предложим назвать «Квадро». Просто «стереомузыки» мало… Пусть кто-нибудь из эмигрантов. Вот что ещё, пожалуй: взрыв будет, но передачи прекратятся на минимальный срок. Нужны шумовые эффекты, а дело страдать не должно. Что скажет по этому поводу резидент?»

Тот долго, даже слишком долго читал текст. Потом скептически посмотрел на Марка.

— Головы не перегрелись?

— Но какой эффект: квадро. Шум будет по всей Европе.

— Хорошо. Но если в ответ на нашу депешу придет из Лэнгли острая шпилька… Загоню её вам обоим с Леонардом… как говорят русские, «промеж глаз». Понятно?..

И со вздохом подписал бланк.

Отдав текст радиограммы, Марк вернулся в кабинет. Теперь машина запущена. Его пожелания могут подшить в папку и запрятать куда-нибудь в пыльный сейф. А могут потащить из кабинета в кабинет, пока бумажка наконец не дойдет до начальника управления тайных операций. Тот может отправиться выше…

Надо быстрее писать письмо, скоро курьеров повезут на аэродром.

II

Джон Гронуски подошел к окну. С одиннадцатого этажа гостиницы «Лонгфелло», где разместился Совет по международному радиовещанию, открывался прекрасный вид на зимний Вашингтон. Ему нравились послеобеденные часы, когда затихал поток посетителей и перезвон телефонов и можно было побыть наедине со своими мыслями, с самим собой.

Подумать было о чем. Истекал трехгодичный срок его полномочий председателя СМР. Новый президент войдет в Белый дом, преемник Гронуски займет этот просторный кабинет, который стал так привычен, что и расставаться не хочется. Нет, не будущее волновало его, а настоящее, беспокоила Гронуски информация, поступающая в виде телеграмм и телефонных звонков.

Дефицит бюджета подчиненных ему радиостанций РСЕ-РС на предстоящий финансовый год тревожил его, а отдел управления и бюджета министерства финансов, да и конгресс пытаются урезать и без того скудные субсидии, подъедаемые инфляцией. Все попытки выбить дополнительные ассигнования успеха пока не имели.

Подписание Заключительного акта в Хельсинки не отразилось на тоне передач РСЕ-РС: заслуга, которую Джон мысленно приписывал себе. Тезисы пропаганды были теми же, что и десять лет назад.

Кроме тезисов, такой же десятилетней давности была и аппаратура на радиостанции. Вот опять Гленн Фергюссон, президент РСЕ-РС, прислал заявку: необходима замена не менее 10 передатчиков, затем длинный список студийного оборудования и в конце просьба о выделении средств на новую телефонную станцию. Кругом одни требования, заявки, обращения.

Гронуски отошел от окна и плюхнулся в кресло.

Случилась бы какая-нибудь встряска в Европе, продолжал он свои невеселые размышления, землетрясение в Мюнхене, наводнение, что ли, либо смерч прошел бы по Английскому парку, снес бы часть здания РСЕ-РС, да ещё с человеческими жертвами. Тут бы конгресс бросился на помощь пострадавшим, открыл бы мошну, и дышать стало бы легче. Но все это из области утопий.

Какой он оставит РСЕ-РС «наследнику»? Судя по сводкам, моральное состояние кадров, особенно эмигрантов, оставляет желать лучшего: запои, бесконечные стычки между национальными редакциями, своры, грызня, соперничество, гомосексуализм… Что уж тут говорить о дисциплине…

Телефонный звонок прервал его раздумья.

— Гронуски слушает.

— Грезишь в послеобеденном затишье?

Это был Поль Хенце. В Совете национальной безопасности он курировал РСЕ-РС и в настоящее время подыскивал замену Джону.

— Да, Поль, затишье — как перед бурей.

— В Вашингтоне бурь не было давно. У наших «медных касок» возникла идея организовать что-то вроде боевой тревоги на объекте РСЕ-РС в Мюнхене, чтобы посмотреть на реакцию сотрудников, заодно проверить свои линии связи и оповещения, проверить планы эвакуации персонала в случае военного конфликта в Европе…

— Любой экспромт должен быть подготовлен.

— Никакой подготовки. Всё должно быть как можно естественнее. Они предлагают ночью сбросить на объект муляж бомбы. Ничего серьезного, много шума, дыма, немного огня и потом — быстрая эвакуация: документов, людей, техники. Идея, конечно, ещё сырая и по-военному грубая, но зерно в ней есть. Психологическая встряска персонала, пусть даже шок, приведет к моральному оздоровлению. Как считаешь?

— Не поверишь, Поль, я только что об этом думал. Не в такой категоричной форме, но что-то подобное теснилось в голове. Действительно, надо встряхнуть муравейник, попугать, а то ведь ожирели и распустились, поди, на наших хлебах. Идея ещё сырая, ты прав, а что думают в Лэнгли?

— Я тебе первому звоню. Значит, согласен?

— После отработки деталей — обеими руками за.

Положив трубку, Гронуски вызвал секретаршу:

— Джеймса Кричлоу ко мне. Срочно!

III

Ральф Корсилья поглядел на опечатанный мешок с почтой, глянул в иллюминатор, затем, расправляя затекшую руку, медленно повернул её часами вверх. Через час он в Вашингтоне… Дремал сидящий рядом напарник Ральфа Сид Грюнер. В салоне самолета «Пан Америкэн» ещё был полумрак и почти все пассажиры спали. Вот-вот выйдут улыбающиеся стюардессы, потихоньку ввезут тележку с напитками и прибавят света. Он пошевелил плечами и вздернул руки вверх, чтобы размять их. И свет погас.

Через мгновение, получив удар кастетом по голове, Корсилья съехал с кресла и накрыл собой мешок. Дернувшийся под пиджак за пистолетом Сид с раскроенной головой свалился на приятеля.

Из-за портьеры в головной части салона высунулся угол тележки, затем выкатилось все это хрупкое на вид сооружение, уставленное бутылками, бутылочками, жестяными банками и пластиковыми стаканами. Коротко стриженная, невысокого роста брюнетка стюардесса прокатила тележку чуть вперед и поставила её между первым и вторым рядом кресел салона. Никто и не увидел, что за её спиной, с кресла, стоявшего ближе к проходу, поднялся человек и встал позади неё. Карен Логан, уже четыре года летавшая на самолетах компании «Пан Америкэн», впервые в жизни поняла, что это такое — ощущение дула пистолета, приставленного к спине. Не оборачиваясь, она замерла. От резкого запаха неожиданно прижатого к её лицу платка она дернула головой раз, два… И медленно начала съезжать на пол. Не выпуская из правой руки пистолета, мужчина левой рукой ловко посадил её в кресло, с которого только что встал сам.

— Контрольная вышка, Вашингтон! Говорит капитан Турецкой народно-освободительной армии Гуссейн Джакыр, борт лайнера Париж — Вашингтон! Как вы меня слышите?

Диспетчер Эстес, готовившийся сдавать смену, вздрогнул, нервно повел головой чуть влево, не выпуская из виду темно-зеленого экрана со светящимися белыми точками.

— Не понял, борт Париж — Вашингтон, повторите, пожалуйста, — произнес он без запинки, хотя ему уже всё было ясно.

— Контрольная вышка, Вашингтон! Говорит капитан Гуссейн Джакыр, борт Париж — Вашингтон. «Боинг» захвачен членами Турецкой народно-освободительной армии. Посадка по расписанию. Все переговоры с властями после посадки самолета. Прошу очистить стоянку для «боинга», в радиусе ста метров вокруг нас не должно быть людей, автомашин и других самолетов. Машина «Следуй за мной» сразу после того, как проведет нас, немедленно уезжает. Как доняли?

— Говорит контрольная вышка, Вашингтон. Вас понял, сейчас сообщу ваши требования начальнику аэропорта. Вы хотите что-либо сказать ещё?

— Нет, конец связи, — произнес голос с резким иностранным акцентом, хотя вся речь говорившего была построена без единой грамматической ошибки.

— Конец связи, — повторил Эстес. Подождав несколько секунд, он вызвал начальника аэропорта и руководителя службы безопасности. Потом достал из заднего кармана носовой платок и вытер лоб. Странное дело, лоб был совершенно сухим. Через минуту в комнате появились оба.

— Эстес, сменяйтесь. Вы нам нужны. — Начальник аэропорта произнес это сразу, как только руководитель службы безопасности закрыл за собой дверь. — Сдавайте смену.

Собственно говоря, Эстес мог идти. Его сменщик уже «вчитался» в точки на экране, где ещё не был обозначен «борт Париж — Вашингтон». Майк пересел в его кресло, а Эсгес, бросив взгляд на зеленый экран, повернулся к тяжело дышавшим после вынужденной пробежки мужчинам.

— Гусейн — кто? Повтори всё ещё раз, турок? — Начальник службы безопасности Питер Уэбб левой рукой медленно крутил серебряный перстень на безымянном пальце правой.

— Да, сэр. Турецкая народно-освободительная армия. Он сказал: «Капитан Гуссейн Джакыр», — и отложил все переговоры до приземления. Я думаю, что сейчас в лайнере порядок. Они всё скажут на земле.

— Потребуют заправиться, будут угрожать взрывом, станут говорить… О чём? — очень медленно добавил начальник аэропорта. — И мы будем говорить. Хорошо, пока не будем их вызывать, подождем. Боже, только бы посадить их без трупов. Он ничего больше не сказал?

— Нет, сэр. Мне кажется, не надо их сейчас дразнить. Может, там действительно порядок.

— Кейт, — вступил в разговор Питер Уэбб. — У меня к тебе личная просьба. Останься здесь — на случай, если турок вновь вызовет. Говори с ним спокойно, соглашайся со всем. И переключи их канал на мой кабинет. Хорошо?

Кейта Эстеса просило об этом одолжении начальство, и, разумеется, он не мог отказать. Подумать только: его просили, ему не приказывали. И потом он уже чувствовал какую-то ответственность за судьбу летевших. Наверное, потому, что первым отозвался на вызов захваченного неизвестно кем и для чего самолета. Он не хотел бы быть в нём, но много бы отдал, чтобы знать, что сейчас там происходит.

На борту действительно был порядок. Всё точно так же, если не считать того, что в «голове» каждого салона и у входа в пилотскую кабину стояли, напряженно вглядываясь в пассажиров, восточного вида молодые люди. Свет был включен на полную мощность, и со стороны могло показаться странным, что пассажиры сидят не шевелясь, никто из них даже не пытался закурить, и все они уставились в спинки кресел перед ними. Им всё уже сказали. О захвате самолета, на котором они летели, не знали только трое: — дипкурьеры Ральф Корсилья, Сид Грюнер и стюардесса Карен Логан, безмятежно спавшая в кресле.

IV

Том Паркинсон влетел на автостоянку в Лэнгли ровно через три часа после того, как должен был «отметиться» на работе. Накануне он сообщил секретарше своего шефа, что опоздает всего на два часа, поскольку у него намечается важная встреча в интересах дела. Та очень натурально изобразила, что верит Паркинсону и в случае, если его будут разыскивать, обо всем сообщит.

«И никто не поверит, что это была деловая встреча, — прикинул Паркинсон, закрывая машину и направляясь к зданию. — Это большое дело — отвязаться от подруги, которая непременно хочет выйти за тебя замуж после двухнедельного знакомства. Ну до чего же настырная, хоть пристрели её!»

Вбежав в кабинет, Паркинсон мгновенно пристроил пиджак на вешалку, плюхнулся в кресло, слегка ослабил узел галстука и изобразил усталость, которую может снять только коктейль. Взять папку срочных дел из стола он успел; на то, чтобы достать из неё бумаги, времени ему не хватило. Дверь открылась, и появился его непосредственный подчиненный Уолтер. Паркинсону не надо было смотреть на него, чтобы знать: Уолтер выглядит как всегда. Как всегда идеально свежая рубашка, галстук в тон костюму, безупречно отглаженные брюки и без единого пятнышка грязи туфли.

— Привет, шеф, — Уолтер быстро подошел к креслу напротив рабочего стола Паркинсона и так же быстро сел.

— Чао, Уолтер! — Паркинсон не протянул своему подчиненному руки, это был единственный человек в Центральном разведывательном управлении, которого он старался держать на расстоянии.

— Шеф, у вас сегодня была помолвка с итальянкой? — широко улыбнувшись, произнес Уолтер. — Что же вы сразу не сказали? Поздравляю. А я-то по незнанию рвусь к вам с самого утра с таким пустячным делом, как радиограмма от «Бони М» из Москвы.

Паркинсон осатанел, причем мгновенно.

— Вот что, коллега, — стараясь не частить, начал он. — Вы работаете в управлении тайных операций полтора года. Я десять лет. Вы — наша университетская элита, а я держался в университете в основном потому, что чересчур хорошо играл в футбол. Я понимаю, что вы слишком умны, чтобы не собирать сведений о своём начальнике, но порой мне кажется, что вы знаете обо мне больше, чем я сам. Это ваше личное дело, но, думаю, глубокие познания о холостяцкой жизни некоего Паркинсона не дают вам оснований держаться с ним развязно.

— Шеф, ну зачем же так! — Уолтер понял, что перестарался, и стал просить пощады. — Неудачная шутка, не больше. Радиограмма действительно срочная, вот смотрите, но идея в ней абсолютно бредовая. «Бони М» объелся московского мороженого.

«Что бы ты ни написал на радиограмме «Бони М», моя резолюция будет совершенно противоположной», — злорадно подумал Паркинсон.

Ему хватило десяти минут, чтобы оценить идею Марка.

Том затянул узел галстука, надел пиджак и понес радиограмму «выше».

Паркинсон вошел в кабинет Макса Хьюджела, заместителя директора ЦРУ, держась очень уверенно. Для того чтобы «пробить» идею старого московского приятеля, регулярно снабжающего его к тому же черной икрой, требовался ещё и антураж. Идею нужно было не только продать: надо было, чтобы её купили.

— Здравствуйте, Том, — Хьюджел, не вставая, махнул рукой в сторону пустующего кресла. — Сначала садитесь, потом говорите, не давите на меня своим ростом. Я, кстати, искал вас сегодня с утра, но ваш подчиненный Уолтер обрадовал меня, сказав, что господин Паркинсон поехал к возлюбленной делать предложение. Я уверен, что она вам не отказала, и заранее вас поздравляю.

— Спасибо, сэр, — Паркинсон в ту же минуту решил судьбу Уолтера, но не стал предсказывать. — Я принес расшифрованное сообщение из Москвы от «Бони М».

— И что она… то есть он сообщает? — Хьюджел отреагировал демонстративно вяло, дабы Паркинсон понял, что он уже знаком с депешей со слов Уолтера.

— Он предлагает, — стараясь не думать о своём родственнике-подчиненном, начал Том, — произвести взрыв в здании «Свободы» и «Свободной Европы». По-моему, это единственное дельное предложение резидентур, которые уже полгода делают вид, что бьются над выполнением задания по пропагандистскому обеспечению наших мероприятий.

— А ваш «Бони М» шьет по новейшим образцам? — Хьюджел явно не намеревался говорить с Паркинсоном серьезно.

— Что вы, сэр! Шить — это нам, он разрабатывает новые модели, — в тон ему среагировал Паркинсон.

— Значит, вы предлагаете засучить рукава и бежать на склад боеприпасов?

— Сэр, ваш образ очень удачен. Яснее говоря, я полностью поддерживаю «московский вариант». Аргументы в его пользу: неожиданность места действия, неожиданность самого действия и наше полное алиби. И, конечно же, нужные пропагандисты будут в седле. Тем более, сэр, у меня вчера был Джеймс Кричлоу из глубокого прикрытия, работает в СМР. Джон Гронуски, председатель этого заведения, тоже носится с этой идеей. На него вышли «медные каски». Они хотели бы проверить свои линии коммуникаций через объекты РСЕ-РС, сыграть боевую тревогу, эвакуировать персонал.

— Ладно, ваше мнение на телеграмме изложено? Хорошо, я покажу её выше.

Макс Хьюджел отвел взгляд от Паркинсона, посмотрел на свой абсолютно чистый, без единой бумажки стол, затем на запонки и снова на Паркинсона.

— Я могу идти?

— Да. И не забудьте сообщить о дне вашей свадьбы, я очень хочу сделать вам подарок.

— Обязательно, сэр. Я хотел добавить: если идея из Москвы будет принята руководством, у меня есть отличный разработчик. Ему уже давно пора расти, пусть покажет себя в деле. Его фамилия Троим.

— Ну да, а проще — Уолтер, — Хьюджел откинулся в кресле и полез за авторучкой в пиджак. — Я так и запишу…

Макс Хьюджел сразу же после ухода Паркинсона достал авторучку и поставил свою резолюцию на расшифрованной телеграмме. Он был согласен. Ему, новичку в разведке и бизнесмену с большим опытом, сейчас надо было играть на повышение курса акций. У себя на столе, когда он был президентом «Бразер интернэшнл корпорейшн», он держал табличку с надписью «Пусть отстоится». В Лэнгли, конечно же, решения надо было принимать быстрее, тем более что они никак не связаны с его финансовым положением.

Указательным пальцем правой руки Хьюджел вращал телеграмму на крышке стола и думал:

«Надо идти только к Биллу Кейси. Он сразу схватит идею, обеспечение несложное, и у меня первый плюс. Только вот как обойти его зама, этого моряка Инмэна?..»

В глубине души Хьюджел панически боялся заместителя директора ЦРУ адмирала Роберта Инмэна. Ведь он в отличие от адвоката Кейси, который дружил с бизнесменом Хьюджелом вот уже двадцать лет, разведчик-профессионал высшей категории. Работал директором Агентства национальной безопасности, уходить оттуда не хотел, равно как не хотели его отпускать те, кто понимал толк в настоящей разведке. Но адмирала тем не менее выдернули и поставили заместителем у человека, который возглавлял предвыборную кампанию самого президента. За Кейси стоит Рейган, за Инмэном — всё разведывательное сообщество.

«Нет, Инмэн устроит мне допрос с пристрастием да ещё объяснит разницу между кильватером и ватерклозетом».

Продолжая крутить правой рукой телеграмму, левой рукой он снял трубку телефона без диска и тут же услышал голос помощника Кейси. Выслушав вопрос Хьюджела, тот без запинки ответил:

— Нет, господин Хьюджел. Пятнадцать минут назад он уехал и будет только завтра во второй половине дня. Господин адмирал на месте.

— Спасибо, — как можно вежливее проговорил Хьюджел и положил трубку…

V

— Ну, вот и всё, Том, — сказал Питер Уэбб, заметно успокоившийся после выпитого. — Ты слышал?

Паркинсон слышал. То, что непосвященному могло показаться треском, в действительности было пистолетными выстрелами. Всего четыре, машинально сосчитал Том и подумал, что ребята из группы захвата прекрасно знают дело.

— Ещё? За успех! — Не дожидаясь ответа, Уэбб плеснул немного виски в каждый стакан.

— Если за успех, то за твой, Питер. Как написано в одной книге, если ваше имя начинается с П, то вы человек с аналитическим складом ума и очень въедливый.

— А если с Т? — Уэбб уже держал стакан в руке.

— Примерно то же самое, дружище.

Они выпили и снова закурили. Радостный женский голос объявил по аэропорту о начале посадки на рейс Вашингтон — Мюнхен, когда в комнату вошел сияющий начальник аэропорта.

— Всё в порядке, Пит, — сказал он и недоуменно посмотрел на Паркинсона.

— Консультант по вопросам борьбы с терроризмом госдепартамента США, — Том уже встал из кресла и с великолепно сделанной улыбкой протягивал руку начальнику аэропорта. — Старый Друг Пита.

— Мы воевали вместе, — поспешно добавил тот.

— Как выясняется, нам тоже приходится здесь воевать, — ответил начальник аэропорта и пожал протянутую руку. — Ну, я пошел.

— Секунду. — Паркинсон взял его под руку. — Люди целы?

— Пассажиры — да. Один турок убит, другой ранен. Ещё двух они взяли голыми руками.

— А вот… — начал было Паркинсон.

— Госдепартамент интересует диппочта? — Начальник оказался довольно сообразительным. — С ней все в порядке. Одному курьеру они набили шишку на макушке, второму рассекли кожу. Мешки целы.

— Чего же эти турки хотели' — отпуская локоть собеседника, произнес Том.

— Взорвать всё к дьяволу, если западные немцы не отпустят из тюрьмы троих парней из их армии. Им не нравится то, что в Германии в чести «серые волки», конкурирующая организация. А ещё они — совсем, наверное, свихнулись — требовали, чтобы для «несчастных угнетенных турков» вроде них отдали канал нашей радиостанции в Мюнхене. Чтобы эти сукины сыны смогли официально вещать на весь мир о свободе и счастье. Иначе готовы были взорвать.

— Что?

— Что? Самолет, разумеется.

— А русские там были? — подойдя ближе к начальнику аэропорта, спросил Паркинсон.

— Русские? — Тот ошеломленно посмотрел на «консультанта госдепартамента». — Ах, русские… Ну, конечно же. Двое дипломатов возвращались из Москвы из отпуска.

— Я так и думал, — изобразив на лице озабоченность и скорбно покачав головой, произнес Паркинсон.

VI

Инмэн аккуратно положил свой «страховой полис» в бумажник и водворил его во внутренний карман пиджака.

— Да, конечно, я жду, — ответил он в микрофон, когда помощник сообщил о визите Хьюджела.

Через несколько секунд в двери появился Макс Хьюджел с тонким черным скоросшивателем в руках.

— Добрый день, господин Инмэн, — стараясь говорить как можно спокойнее, обратился к адмиралу подчиненный. — Я побеспокоил вас, поскольку…

— …Господина Кейси нет в управлении, — докончил хозяин кабинета. — Дело, видимо, срочное? Садитесь.

— Хотите освежиться? — не дожидаясь ответа, Инмэн встал с кресла, подошел ко встроенному в стенку холодильнику и достал из него две банки «Фанты». Поставив себе на журнальный столик рядом со стаканами, он оторвал у банок жестяные язычки, из каждой налил в отдельный стакан. Взял один и вернулся в кресло за рабочим столом. — Отвратительный напиток, я понимаю вас. Но это привычка. Интересно, какие чувства испытывал дегустатор этого желтого суррогата? А что он за это получил?.. Ни славы, ни тебе известности. Вот полковник Джонсон…

— Из военной разведки? — продемонстрировал свою осведомленность Хьюджел. — Я его знаю.

Инмэн пожал плечами.

— Вряд ли. Роберт Джонсон из города Сейлем 26 сентября 1820 года на глазах у изумленной публики попробовал помидор. В то время томат, что интересно, именовался «иерусалимским яблоком», «яблоком любви» и считался ядовитым. Многие из двух тысяч собравшихся горожан отговаривали Джонсона от необдуманного шага. Либо он умрет от воспаления мозга, либо от рака, который неизбежно вызовет этот плод, рассказывал толпе врач Джонсона. Естествоиспытатель долго объяснял пользу помидора, потом съел один, другой. Все ждали, но он не умер. Оркестр пожарных грянул марш. Мы с вами любим помидоры и чтим Роберта Джонсона. Полковника. Только не из военной разведки, господин Хьюджел. Ни один человек в конкурирующей с нами организации не способен на подвиг. Впрочем, если всё же ваш полковник Джонсон сумеет его совершить, вы тут же должны объявить его искателем дешевой популярности у нашего вашингтонского начальства. Мы делаем одно дело, но мы должны делать его лучше.

Хьюджел, с интересом наблюдавший за пузырьками газа, выходившего на поверхность налитого в стакан «суррогата», воспользовался представившейся ему возможностью и открыл принесенную им папку.

— Кстати, о деле, по которому я вас побеспокоил. Московская резидентура предлагает произвести небольшой взрыв на нашей мюнхенской радиостанции. Белый дом и государственный секретарь получат колоду козырных карт и разыграют вариант с международным терроризмом. В СМР разделяют эту идею. Просят, чтобы в зоне взрыва оказалась телефонная станция, им, мол, позарез нужна новая, а конгресс не дает ассигнований. Потом «медные каски»…

Вопреки ожиданиям Хьюджела адмирал ответил мгновенно:

— Это класс. Идея великолепная. Жаль только, мы её не вытянем. Взрыв — это просто. Но привязать к мюнхенскому варианту Москву… Сомневаюсь. Цепочка чересчур длинная, а звенья нужно подбирать прочные и очень быстро.

Теперь Инмэн говорил отрывистыми фразами, внимательно следя за реакцией собеседника.

— Но мы уже прикинули и вроде всё… — теребя телеграмму, начал Хьюджел.

— Ну, если вы считаете, что всё выстраивается, — не дал ему договорить адмирал, — тогда порядок. Пусть это будет ваш дебют в управлении тайных операций. Идея и вправду ничего. Я не возражаю. Официальную санкцию получите у Кейси завтра, сегодня он уехал играть в гольф и больше на службу не вернется. Кстати, как вы решили назвать операцию?

— «Квадро», — выдавил опешивший Хьюджел.

— Ну, да, «моно» и «стерео» мелковато, — согласился адмирал. — Что ж, это будет ваш первый большой успех. Уверен, что не последний. Хотя я бы назвал «Проект Хьюджела». Как?..

Хьюджел резко встал и взял со стола папку с телеграммой, чуть не опрокинув при этом стакан с «фантой». Он понял, что проиграл, и единственный путь к отступлению вел к выходу из кабинета…

VII

По дороге на работу Паркинсон сделал две короткие остановки. В магазине он купил блок сигарет, а в кафетерии съел «гамбургер» и запил его кофе. Сегодня он должен появиться в своем кабинете вовремя.

Но Уолтер Тромм прибыл на службу на пятнадцать минут раньше. Из них десять он провел в тщетной попытке поправить стиль своей докладной записки «наверх» и пять — в ожидании Паркинсона.

— Доброе утро, — откровенно заискивающим тоном произнес Уолтер, войдя в кабинет начальника.

— Как всегда, рад, — начал было с неприкрытым сарказмом Паркинсон, но потом посмотрел на Тромма и решил его пожалеть. — Нужна моя помощь, Уолтер?

— Очень: пишу в муках план нашего «Квадро». Может быть, посмотрите? — просиял Троим. — Я буду обязан вам бутылкой…

— Бутылкой виски? А кто вам сказал, что в мои прямые обязанности уже не входит опека подчиненных?

Тромм молчал.

— Давайте и не забудьте сесть. Все будет не так быстро, как вы ожидаете.

Прочитав второй абзац, Паркинсон, не отрывая глаз от текста, произнес:

— Одна бутылка? Лучше ящик… Не обижайтесь, Тромм. Мелко берете, тонете в деталях. Давайте так: буду по ходу сценария импровизировать, а вы фиксируйте, потом посмотрим, что у нас вышло.

Ни слова не говоря, Тромм полез в карман пиджака за ручкой.

— Итак, цели операции… пропускаем… заинтересованные ведомства… все верно… исполнители… Тут, как говорит Макс Хьюджел, «надо мыслить шире». Пишите так: консультации по категории взрывного устройства, его получению, установке и мерам безопасности персонала возложить на РУМО и военный атташат в Бонне. Теперь не забудем интересы Пентагона. Проверка готовности объектов РСЕ-РС к действиям в системе оповещения НАТО — отвечают Пентагон и резидентуры в Португалии, Испании, ФРГ.

— Это масштабы!

— Далее. Отбор и подготовка кандидата на роль свидетеля обвинения о причастности Москвы к взрыву возлагается на резидентуру в Бонне, соисполнитель — региональный центр во Франкфурте-на-Майне. Сбор и документирование доказательств — «Группа-66» и служба безопасности РСЕ-РС. Следующий пункт: пропагандистское обеспечение — наши точки в Англии, Франции, Испании, ФРГ, в общем, по списку. Меры по зашифровке акции: гриф секретности наивысший — «Космик», перечисленных представителей других ведомств знакомить с планом «Квадро» только в части, их касающейся, не раскрывая всего замысла и существа мероприятия. То же относится к резидентам перечисленных выше точек… Ну и что у нас получилось? — Через плечо Тромма он пробежал взглядом испещренные страницы. В конце первого листа он поставил в нужном месте запятую.

— Теперь о свидетеле, который скажет, что действовал по указанию Москвы, — Паркинсок отложил ручку в сторону. — Давайте подумаем вместе.

Тромм с готовностью кивнул.

— Найти человека и подложить ему документы русского несложно. Однако даже «детский мат» делается не в один ход. Быть может…

— Чеха? — с готовностью, но совершенно не подумав, предложил Паркинсону подчиненный.

— Знаете, Уолтер, в беседе с вами очень легко занять правильную позицию. Для этого нужно выслушать ваше мнение и высказать противоположное.

— А что, если… — еле слышно выдавил покрасневший Тромм.

— Вот именно! Смотрите, я вписываю сюда абзац: «Ответственность за подбор и подготовку непосредственного исполнителя акции, который бы выступал как агент восточных секретных служб, возложить на резидента в Бонне — Томаса Полгара. Лично. Взрыв совершить в период с 20 до 23 февраля 1981 года». Всё. Перепечатайте сами и докладывайте наверх. Успеха!

 

Глава II. «ИЩИТЕ ТУРКА!»

I

Несмотря на перенасыщенный рейнской влагой воздух, Джэкоб Эриксон продолжал бежать по аллеям парка. Советник политического отдела посольства США в ФРГ заставил себя заняться бегом пять лет тому назад, когда сердце начало давать первые сбои. Тогда на консультации у знаменитого профессора Дебейки ему было категорически рекомендовано сменить характер работы или в крайнем случае заняться бегом по утрам.

Джэкоб работу менять не собирался: она доставляла ему удовольствие, несмотря на потрясения и трудности, позволяя чувствовать себя полноценным человеком вопреки мнению жены Сьюзен, его вечной любви и вечного страдания. Поэтому он занялся бегом, хотя и считал это лишь данью моде.

Джэкоб постепенно втянулся в утренние пробежки — вначале по тихим скверам южной части Вашингтона, где у него был свой дом, перед отъездом на службу в Лэнгли. И вот теперь, уже больше года работая в ФРГ, он спозаранку бегал по аллеям парка на окраине Бад-Годесберга — тихого городка, расположенного рядом с Бонном. Затем в машине возвращался домой, принимал душ и ровно в восемь утра входил в просторный кабинет советника посольства и одновременно начальника секции главной резидентуры ЦРУ в ФРГ.

Джэкоб неторопливо свернул на главную аллею парка. О работе в эти минуты он старался не думать, заставляя себя вспоминать разные приятные эпизоды из своей жизни. Машинально замедлил бег, когда в конце аллеи в тумане появились два силуэта.

«Странно, — прикинул Эриксон, — в это время здесь обычно не бывает ни души».

Он бежал навстречу. Приблизившись шагов на двадцать, он разглядел, что один из них — невысокий, в теплой зеленой куртке, джинсах и тяжелых ботинках армейского образца — держал в руке то ли велосипедную, то ли мотоциклетную цепь. Другой — долговязый, в темном плаще и в фуражке — стоял посреди аллеи, широко расставив ноги.

Эриксон тихо произнес: «Аллен!» Из-за кустов сразу же появился и побежал рядом с Джэкобом в таком же медленном темпе стройный, плотно сбитый, невысокий молодой человек, одетый, как и Эриксон, в легкий шерстяной тренировочный костюм.

— Спасибо, Аллен, — бросил на ходу Эриксон, — ты был прав!

Они приближались к незнакомцам. Тот, что повыше, продолжал стоять посреди тропы. Аллен обогнал Эриксона, и высокий нехотя отошел чуть в сторону. А второй в этот момент замахнулся цепью, целясь Аллену в голову.

Аллен быстро присел, увернувшись от удара, затем бросился в сторону коренастого и ударил головой в солнечное сплетение. Тот тихо вскрикнул и начал падать. Высокий принялся что-то торопливо вытаскивать из кармана. Но Аллен мгновенно схватил его за правую руку и резко вывернул её назад. Тот заорал от боли и выронил на землю какой-то предмет.

Стоявший рядом Эриксон поднял его и протянул Аллену:

— Кастет.

Когда Аллен вытащил из кармана носовой платок, Джэкоб положил в него кастет с выгравированными на нем серпом и молотом.

Не обращая внимания на лежавших незнакомцев, оба спокойно побежали трусцой к машине, унося трофей.

— Я не думаю, что это были… — начал Аллен.

— Разумеется, всё гораздо сложнее. Тоже мне, «красные»…

Они уже садились в автомобиль, когда раздался прерывистый вой сирен и рядом с их машиной с визгом затормозили два полицейских «мерседеса». Трое в полицейской форме и человек в штатском подбежали к машине американцев.

— К нам поступил срочный сигнал о нападении в парке, — сказал тот, что в штатском, на хорошем английском языке. — Но я вижу, что у вас все в порядке?..

— У нас — да, — не выходя из машины, ответил по-немецки Эриксон. — Но вот в парке лежат возле аллеи два человека, пытавшиеся напасть на нас. Вернее, на меня. Вам лучше заняться ими. Думаю, они пока что никуда не убежали. О деталях прошу информировать меня через наш консульский отдел.

Джэкоб протянул человеку в штатском свою визитную карточку.

— Может, вас проводить до посольства? — спросил немец, но Джэкоб отрицательно покачал головой, и машина американцев плавно тронулась с места.

Полицейские остались у «мерседесов», а человек в штатском быстро направился в сторону аллеи. Из полицейской машины вылез ещё один и догнал первого. Вскоре они наткнулись на коренастого: тот сидел на ворохе мокрых листьев и надрывно кашлял. Долговязый, поддерживал правую руку левой, видимо, уже пришел в себя и торопливо разгребал ногой листья на дорожке, что-то высматривая.

— Что ты здесь ищешь?

— Кастет. Они его, видимо, прихватили с собой. — Лицо долговязого скривилось от боли.

— Завалили дело! Идиоты! Одно утешение, что он вас обоих наказал.

— Да это не он, — сидевший на листьях коренастый внезапно заговорил. — Нам было сказано: американец будет один. Он и был один. Мы его ждали здесь на дорожке. И вдруг откуда-то появился тот второй — настоящий дьявол.

Коренастый замолчал и снова закашлялся, по его подбородку побежала струйка крови.

— Откуда взялся второй? — штатский, беседовавший с Джэкобом, повернулся к своему коллеге.

Тот недоуменно пожал плечами:

— Ничего не могу понять. «Зодиак» целый год бегал здесь в одиночку. Всё зафиксировано документально. Второй появился только сегодня… Ковыляйте оба к машине, — приказал он двум пострадавшим.

Постояв ещё минуту, оба лениво зашагали в сторону дороги. Беседа возобновилась.

— Не знаю, что теперь докладывать Фельбаху. Задание мы не просто завалили, но и насторожили наш объект. Но почему именно сегодня, а не вчера, позавчера, здесь оказался второй, по всему — профессиональный телохранитель?

— Вполне цивилизованный молодой человек. Третий секретарь посольства, Аллен Сандерс. Нам хорошо известен. В прошлом бейсболист и профессиональный автогонщик.

— Значит, всё-таки телохранитель. Ведь рядом с Эриксоном оказался не какой-нибудь яйцеголовый хлюпик в очках. Но почему появился этот Аллен? Или объект заметил чей-то интерес к его утренним моционам? Вероятнее другое: произошла утечка информации. Но делать нечего, надо ехать писать докладную Фельбаху. Одним телефонным разговором тут не обойдешься. Этих двух опросишь сам.

Из-за происшествия в парке Эриксон опоздал в посольство минут на двадцать. Он сразу же зашел в кабинет руководителя политического отдела посольства, главного резидента ЦРУ в ФРГ Томаса Полгара, и доложил ему о случившемся. Тот был занят просмотром телеграмм, поступивших ночью, и слушал Джэкоба как будто рассеянно. Однако в конце, метнув на Эриксона колкий взгляд, пробурчал: «Не получилось». И тут же посоветовал: «О происшествии знаю я и вы с Сандерсом. Других не посвящайте. В посольстве незачем сеять панику, да и немцам не следует портить настроение. Понятно?»

Аллен Сандерс, одетый в безукоризненно сшитую тройку из светло-серой английской фланели, сейчас, в кабинете Эриксона, мало чем напоминал человека, который утром вывел из строя за одну минуту двух соперников.

Сандерс, по дипломатическому справочнику Бонна, третий секретарь политического отдела посольства США, был кадровым сотрудником управления тайных операций ЦРУ, непосредственным подчиненным Джэкоба.

— Ещё раз спасибо, Аллен.

— Сегодня была мелкая работа. — Сандерс пренебрежительно махнул рукой. И в этом не было никакого кокетства.

— Где кастет? — спросил Джэкоб.

— Я его отправил в нашу лабораторию во Франкфурте-на-Майне. Пусть проверят отпечатки пальцев по досье. Уверен, результат будет интересным.

— Хорошо, подождем ответа. Официально сообщать властям о случившемся пока не будем. Пусть сами нас запрашивают. Вы, разумеется, обратили внимание на то, что один из полицейских, в штатском, обратился ко мне по-английски? Значит, он знал, с кем имеет дело, ещё до того, как я дал ему свою визитку…

— Безусловно, знал. Так же, как прекрасно знали, кто вы, двое моих утренних спарринг-партнеров.

— А как вы определили, что утром на меня будет охота?

— Вчера вечером я, к счастью, не поленился и прочитал сводку нашего радиоперехвата. Вы знаете, мы берем волну, на которой работает боннская служба безопасности. В радиоперехвате я вычитал, что на сегодня на 7.20 утра они распорядились послать две машины в район парка в Бад-Годесберге. Я вспомнил, что каждое утро вы там совершаете свои пробежки. Вот и всё.

— Ну, что ж, вполне логично. Следовательно, эта группа знала о предстоящем нападении или имитации нападения.

— Имитация?.. Возможно, в группе безопасности получили от своей агентуры среди террористов сигнал о предстоящем нападении на вас и поспешили на выручку.

— Нет. Во-первых, они должны были бы предупредить нас заранее, чтобы не подвергать риску жизнь советника посольства. А даже если они не смогли или не успели это сделать, то почему же опоздали утром и примчались в тот момент, когда те двое уже могли бы прикончить меня? Вывод один: или действительно нападение на меня, которое немцы почему-то не успели упредить, или инспирация нападения. Для чего?..

Зазвонил телефон. Джэкоб поднял трубку, кивнул и передал её Аллену: «Спрашивают вас».

Тот внимательно слушал говорящего, потом, положив трубку, сказал шефу:

— Видимо, вернее всего ваша вторая версия: имитация нападения. По отпечаткам пальцев установлен Ян Вальрауф, член ультралевой террористической организации «Фракция Красная армия». Он же — глубоко законспирированный осведомитель БНД, специально внедренный в террористическую организацию три года назад. Не думаю, чтобы он готовил это нападение по указанию «Фракции», не сообщив об этом своим хозяевам.

— Вот тебе и объяснение, почему у него в руках был кастет с серпом и молотом — официально на меня должны были напасть молодцы из «Красной армии». Но для чего весь этот цирк?

II

Сотрудник по особым поручениям при руководстве БНД Гельмут Фельбах закрылся в своем кабинете, включил аппаратуру против подслушивания, долго набирал шифр сейфа и, открыв его, вытащил объемистое досье в тисненой темно-синей обложке с надписью «Объект «Зодиак».

Вверху на первой странице дела стояли два черных жирных штампа: «Строго секретно» и «Секретное личное дело, только для сотрудника!»

На этой же странице в верхнем правом углу была налеплена фотография, а далее шел текст, написанный от руки:

«Объект «Зодиак» — Эриксон Джэкоб. Год рождения: 1922».

Внизу, на листе, была сделана приписка: «В память ЭВМ не закладывать! Хранить в единственном экземпляре!»

Фельбах начал дальше листать страницы знакомого дела, нетерпеливо поглядывая на часы. Наконец раздался звонок телефона. Фельбах, не сдержавшись, набросился на абонента. «Почему такая задержка? Вы опоздали с сообщением на целый час! В чём дело?»

Он внимательно слушал собеседника, изредка перебивая его дополнительными вопросами: «Второй появился неожиданно? Он вам известен?.. Сандерс?.. Да, знаем. Но при чём здесь он?.. Где 120 и 318?.. Оба в госпитале?.. Приезжайте. Да, срочно, первым самолетом в Мюнхен — и сразу в Пуллах! Доложите генеральному лично!»

Фельбах аккуратно положил трубку и сразу позвонил в приемную генерального директора БНД, чтобы спросить, на месте ли тот и нет ли у него сейчас других посетителей. Затем он вновь позвонил — на этот раз прямо начальнику.

— Шеф, — голос Фельбаха звучал встревоженно, — акция закончилась неудачно. Да, я вас жду.

Фельбах открыл запертую изнутри дверь. Через минуту в кабинет вошел его шеф. Для обсуждения особых дел, которые вел только Фельбах, он предпочитал посещать своего подчиненного в его кабинете, специально оборудованном против подслушивания и скрытого фотографирования. Своему кабинету шеф не доверял, не без основания полагая, что «большой брат» присутствует на его беседах и совещаниях.

— Слушаю вас. Что же всё-таки случилось? — шеф прервал молчание.

— Все в деталях доложит Штилике. Он вылетает ближайшим самолетом из Кёльна в Мюнхен. Вкратце по телефону он сообщил следующее: операция по «Зодиаку» сегодня утром сорвалась, хотя все было заранее тщательно спланировано и подготовлено. Предусматривалось нападение на «Зодиака» парней из «Красной армии» как свидетельство терроризма, подогреваемого русскими. Личная просьба резидента Полгара. Это он подставил Эриксона как наиболее весомую фигуру в посольстве: советник. Возможно, у Полгара с «Зодиаком» какие-то личные счеты. К операции привлекли агентов 120 и 318, внедренных в террористическую группу «Красная армия». Предусматривалось своевременное подключение полиции в момент нападения, а потом и журналистов.

— Все правильно. Только вы повторяетесь. Эту операцию мы дважды обсуждали. — Голос шефа звучал крайне раздраженно, что было большой редкостью. В отношениях с подчиненными он никогда не выходил за рамки ровного, корректного тона. — И жаль, что мы не оправдали надежд господина Полгара.

— Извините, я повторил только для того, чтобы воссоздать картину к моменту операции. Агенты вовремя прибыли на место, заняли заранее отработанную позицию. Однако в это время рядом с объектом появился второй человек.

— Кто он?

— Ребята из группы безопасности — они прибыли на место происшествия точно в назначенное время — установили его. Это Аллен Сандерс — третий секретарь посольства и наш коллега. Подчинен непосредственно «Зодиаку», круг обязанностей — работа с журналистами, выезжающими в страны восточного блока.

— Наш коллега? Вы имеете в виду из ЦРУ? Фельбах, не уподобляйтесь наивному студенту. Везде нам кажутся сотрудники ЦРУ, во всем видим их козни, создали такой ажиотаж, а в это время парни из РУМО остаются в тени и спокойно обделывают свои дела. Их не видно и не слышно. Везде ЦРУ. Наивно. Кстати… Почему для вас оказалось неожиданностью появление второго человека на месте операции?

— Видимо, наши люди прошляпили. Думаю, они настолько привыкли к тому, что объект бегает в парке в одиночку, что и предположить не могли, что именно сегодня с ним вместе окажется Сандерс. Кстати, он оказался настоящей цепной собакой. В минуту уложил обоих.

— Следовательно, «Зодиак» заранее знал о готовящейся операции. Значит, снова утечка. Кто знал о предстоящей операции?

— Только я и Штилике. Обоих агентов держали наготове, но о сроках и месте проведения акции они узнали сегодня ночью. Группе безопасности сообщили лишь вчера днем.

— Хорошо. Вам и Штилике доверять можно, — с оттенком юмора сказал шеф. — А если нет, то кому вообще можно доверять в нашем государстве? Группе безопасности?

— Они знали только время и место, куда должны были приехать на двух машинах. Участники группы — пять человек. Особо проверенные сотрудники.

— А по рации они это время и место не упоминали?

— Не знаю. Штилике об этом ничего не сказал. Подождем его прибытия.

— Хорошо. Когда он приедет к нам, сразу же сообщите мне. Я хочу его лично послушать. А теперь дайте мне дело «Зодиака». Посмотрю ещё раз.

Генеральный молча и очень внимательно перечитывал дело. Некоторые абзацы отчеркивал простым карандашом. Фельбах протянул ему сигареты: оба курили один и тот же сорт, но шеф отрицательно мотнул головой.

— Итак, проанализируем поведение «Зодиака» в последние недели, — прервав затянувшееся молчание, сказал шеф. — Вернувшись из своего центра, он начал проявлять повышенную активность. За неделю зафиксировано четыре официальные поездки Эриксона из Бад-Годесберга в Мюнхен с посещением наших родственных ведомств: побывал в федеральном и баварском ведомствах по охране конституции, в министерстве внутренних дел Баварии и у Фольмана из полицай-президиума Мюнхена. О содержании его бесед говорить не будем. Пока не вполне ясно: одни намеки, что они хотят что-то сварганить на своей радиостанции РСЕ-РС в Английском парке в ближайшем будущем, мы должны «содействовать» следствию, а в печать дать соответствующие импульсы. Эти поездки и контакты выходят из круга обязанностей «Зодиака».

— Добавлю, шеф: за это время он посетил нас, однако вопросов о радиоцентре в Английском парке не затрагивал, хотя мы тоже находимся рядом с Мюнхеном.

— Это легко объяснить. Если что-то и произойдет, то заниматься этим должны исключительно органы внутренних дел и безопасности. Мы, разведка, от этого далеки — формально. Но главное… Он провел ещё три, мягко говоря, частные встречи в Мюнхене. С кем, так и не установили?

— Абсолютно ничего не известно. Все три раза, как мы вам уже докладывали, он уходил от наблюдения…

— Продолжайте. Я вас не виню, ведь это я распорядился, чтобы наблюдение за ним вели «мягко». Он не должен обнаружить наш интерес к его особе. Всё правильно. Но почему на машине «Зодиака» после его ухода от наблюдения не сработал «Импульс»?

— «Импульс» не сработал по одной причине: все три раза «Зодиак» использовал новый автомобиль, только что доставленный из Штатов. «Препарировать» его и установить новый «Импульс» мы не имели никакой возможности за эти десять дней. И ещё… Все три раза за рулем был не сам «Зодиак», а все тот же Аллен Сандерс.

— Сандерс? Тот самый, что сегодня утром отправил наших агентов в больницу?

— Именно. К тому же он еще и профессиональный автогонщик. Мы проверили.

— Значит, «Зодиак» тщательно готовился к этим трем встречам с неизвестными для нас людьми. И даже пошел на то, чтобы резко изменить свой обычный режим дня.

— Не хочу вас заранее радовать, но кое-что, по-моему, есть: «Зодиак» периодически встречается с моим агентом — одним из главарей здешних «серых волков».

— Он у нас проходит как…

— Совершенно верно. Гуссейн Джакыр. Сегодня состоится внеочередное рандеву. Вчера он звонил и сообщил. У него есть важная информация. Я не исключаю, что одну из своих трех встреч «Зодиак» провел с моим человеком. Он, кстати, снабжен техникой и должен зафиксировать разговор на пленку.

— Ну вот, не всё так уж и плохо, как вы представили вначале. Это не проблеск в ночи, а пусть небольшой, но маяк.

III

Турецкий банкир Севгер Эзден — 49 лет, улыбчивое лицо, узкие, восточные, темные, как маслины, глаза, щеточка усов, седые виски, элегантный костюм, вкрадчивые манеры — в прошлом крестьянский сын из деревни Кастелл, всегда мечтавший разбогатеть. Все предметы в школе давались ему с большим трудом — за исключением одного: в математике ему не было равных. Уже в шестнадцать лет он торговал яйцами, бельем, носками. Поднакопив денег, Эзден открыл в Стамбуле торговую фирму, сделавшую его миллионером. В 1980 году он провел крупнейшую операцию в своей жизни: создал собственный банк «Кастелли» — к тому времени он уже «европеизировал» свою фамилию. Реклама, ласковые агенты банка убеждали клиентов. «Не давайте себя грабить другим. Только в нашем денежном институте, только у Кастелли можно увеличить свое состояние». Эзден Кастелли предлагал своим землякам фантастические прибыли, 55 процентов годовых от вложенных средств.

Метод банкира был гениально прост: первые вкладчики аккуратно получили через год 55 процентов прибыли. Потрясенные возможностью столь легкого обогащения, они немедленно вложили эти средства обратно на свои счета в банк «Кастелли». За год оборот банка достиг пятисот миллионов долларов. Вкладывать в банк «Кастелли» спешили не только люди среднего достатка в Турции, но и их земляки, поехавшие зарабатывать на жизнь в Западную Германию.

— Я никогда не складываю все яйца в одну корзину, у меня их несколько, — любил поучать своих ближайших родственников Кастелли. — Если раздавят одну корзину, у меня останутся другие.

По поручению банкира его сын Дэха Эзден открыл в Западной Европе семь филиалов фирмы, в том числе и «Сивр С. А.» в Лозанне, на Рю де Валентин, 30, с основным капиталом в полмиллиона швейцарских франков.

Именно туда, в эти резервные «корзины», переводил турецкий банкир свой доход. «Кастелли-банк» заказал в ФРГ одну тонну чистого золота, а затем переслал слитки в Лозанну. Валюта и драгоценности растекались и по другим филиалам.

Когда банк «Кастелли» лопнул, его хозяин с женой уже были в Швейцарии, оставив в Турции, Западной Германии и. других странах долгов на 665 миллионов долларов…

В тот день Исмет Кючюк-оглу отправился в мюнхенский филиал банка «Кастелли», чтобы внести на свой счет очередные пятьсот марок, собранные за три месяца строжайшей экономии, недоедания, отказа от чашки кофе в любимом турецком ресторанчике, где он играл по вечерам с друзьями в нарды. У входа в банк толпилась кучка разъяренных земляков, выкрикивавших ругательства, угрозы и проклятия. Неподалеку два рослых полицейских спокойно наблюдали за взволнованной толпой. Молча раздвигая кричащих людей, Исмет с трудом протиснулся к входу в филиал. На стекле роскошных дверей висела надпись на немецком и турецком языках, извещавшая клиентов, что в связи с чрезвычайными обстоятельствами банк временно прекращает операции. Вклады не принимаются и не выдаются.

Ничего не сообразив, Исмет повернулся к хорошо одетому господину, и тот крикнул ему прямо в ухо: «Чего тут не понимать! Эта грязная свинья Кастелли всех нас обобрал до нитки. Говорят, он дал деру в Латинскую Америку. Вместе с нашими деньгами! Будь проклят этот Кастелли до своего десятого колена!»

Исмет не помнил, как добрался домой на Фазаненаллее. Здесь, в старом обшарпанном трехэтажном доме жили — по десять-пятнадцать человек в комнате — «гастарбайтеры», иностранные рабочие. Вот уже год жил здесь и Исмет. На родине, в деревушке вблизи Адана, он оставил жену и четырех детей. В Западную Германию Исмет приехал легально, с визой туриста, дававшей ему право на жительство в ФРГ в течение месяца. А потом он, как и многие другие подобные ему турки, португальцы, марокканцы, испанцы, ушел в «подполье», то есть не вернулся, как положено, домой, а остался в Западной Германии.

Горластому вербовщику, доставившему его вместе с другими земляками в ФРГ, он отдал половину своего первого заработка. Какой-то богач строил себе виллу на окраине Мюнхена, и подрядчик-строитель с удовольствием брал на временную работу таких, как Исмет, «незаконных рабочих», за них не надо было платить страховой и социальный налог, вносить часть дохода в пенсионный фонд. Да и сами «гастарбайтеры» готовы были работать за любую плату.

В казарме на Фазаненаллее Исмет поселился с помощью земляков — тоже нелегально. Хозяйка дома не сообщала о нем в полицию, зато брала с него за койку двести марок в месяц. И всё же Исмет умудрялся не только высылать семье немного денег, но и даже копить — его мечтой было купить старый «форд» или «фольксваген» и приехать домой на рождественские каникулы на собственной автомашине.

А потом его более опытный товарищ, каменщик по профессии, работавший у того же подрядчика на строительстве виллы, посоветовал ему вкладывать свои ежемесячные накопления в банк «Кастелли»

— Пятьдесят пять процентов дохода — это не шутка, — сказал каменщик. — Я вложил тысячу марок в этот банк, а через год получил пятьсот пятьдесят марок на проценты. Вот так умные люди делают деньги.

Исмет имел на счету уже две тысячи марок и подсчитывал будущую прибыль, когда произошла эта катастрофа.

В тот день он был не в состоянии выйти на строительство виллы, хотя подрядчик высчитывал за прогулы солидный штраф. А вечером к нему в казарму пришел его друг. Он был одет в хороший костюм, правда, старомодный, купленный на сезонной распродаже. Он не стал оправдываться перед Исметом за то, что когда-то дал ему «ценный совет», потому что сам потерял гораздо больше, но тут же в комнате Исмета поклялся разыскать «шакала Кастелли» и получить с того сполна украденные деньги. Соседи по комнате спали после тяжелого рабочего дня, не обращая внимания на его громкие проклятия.

Потом он неожиданно замолчал, а через минуту совершенно спокойным голосом предложил Исмету пойти с ним в кафе, чтобы поговорить с одним интересным человеком. Увидев сомнение на лице Исмета, каменщик добавил: «За кофе и за ужин плачу я».

Через минуту они вышли на улицу. У входа стоял «Мерседес-220». «Новенький», — машинально подумал Исмет. Друг подтолкнул его к машине. Задняя дверца открылась, и он покорно сел на мягкое сиденье. Человек за рулем в темных очках и черных кожаных перчатках повернулся к нему, кивнул и коротко представился: «Джакыр Гуссейн», — а потом, обращаясь к каменщику, произнес тоном приказа: «А ты садись рядом со мной». «Мерседес» резко взял с места. Сидевший сзади Исмет, немного пришедший в себя после утреннего потрясения, уныло размышлял о том, выполнит ли его друг обещание и накормит ли его ужином.

Джакыр уверенно вел машину. Чувствовалось, что он прекрасно знает Мюнхен. Промелькнули огни реклам Виммерринга, потом свернули на Максимилианштрассе и, не доезжая моста, ещё раз налево, в тихую улочку. На освещенной табличке Исмет успел прочитать: «Штернштрассе». Затем ещё один поворот — в какой-то глухой переулок. «Мерседес» остановился у большого темного здания. У входа над табличкой слабо горел фонарь. Пока они вытирали ноги о коврик, Исмет прочитал надпись на немецком и турецком: «Культурное объединение «Босфор».

В небольшом зале было пусто. Пахло прекрасным свежесваренным кофе. Исмет сглотнул слюну и огляделся. На стенах были развешаны турецкие национальные флаги, портрет какого-то пожилого господина — седого, с густыми черными бровями, плакаты на турецком языке: «Все турки — это одна армия», «Даже если прольется наша кровь, мы победим!», «Не скупись! Каждая марка — это пуля в голову коммунистов'»

В зал вбежал маленький юркий человек. Джакыр заказал сыр, вяленое мясо, баранью колбасу, салат и кофе. Заметив, как Исмет сглатывает слюну, он, еле улыбнувшись, сказал: «Теперь у тебя будет всё. О тебе позаботимся мы — «серые волки»!»

IV

Главный резидент несколько дней переживал: в Лэнгли вызвали Эриксона, а не его. Однако на следующий день, после возвращения Джэкоба, Полгара в Вашингтон вызвал лично Кейси.

По возвращении в Бонн Полгар пригласил Эриксона к себе.

— Хочу вас поздравить, Джэкоб, — надеюсь, могу вас теперь называть по имени, — начал он, прихлебывая чай со сливками из тонкой японской чашки. — Наш директор весьма высокого мнения о вас. Он сразу же поддержал мою идею: назначить вас моим первым заместителем. За Джереми не волнуйтесь, — добавил Полгар, заметив удивленный взгляд Эриксона. — Его переводят в Латинскую Америку.

Всё так же широко улыбаясь, Полгар продолжал:

— Я надеюсь, что наше сотрудничество будет исключать какие-либо недомолвки. Если что-то вызовет у вас несогласие, прошу сразу же ко мне — откровенно. Не люблю игр за спиной друг у друга. Лучше правду в глаза. Так мы сможем решить любой вопрос.

Джэкоб молча кивал головой в знак согласия. Многолетняя служба в ЦРУ научила его скрывать свои чувства. «Теперь он начал давить на нашу дружбу, — думал Эриксон. — Этот паршивый венгерский еврей понял, что старик Кейси меня не забыл, и готов дружить. Даже предлагает повышение. Наверняка успел узнать, что директор и сам был намерен меня передвинуть в кресло Джереми. А ещё месяц тому назад этот Томас-Тамаш был готов сожрать меня с потрохами. Не удивлюсь, если нападение в парке — дело его рук. Не зря ему в Лэнгли приклеили кличку «Кобра»! Что ж, пообещать ему дружбу можно, но без всяких векселей».

— Только на этих условиях, — развивал Полгар свою мысль, — мы сможем выполнить исключительной важности задание, полученное мной от мистера Хьюджела — нашего нового начальника управления тайных операций.

Негодование ветеранов в связи с назначением Хьюджела ещё не докатилось до Бонна. И Полгар не собирался обсуждать с Джэкобом этот вопрос, не зная, в каких отношениях находится его подчиненный с выскочкой Хьюджелом. Тем более что оба германского происхождения и, возможно, принадлежат к одной и той же «немецкой мафии», которая господствовала в Вашингтоне ещё во времена Никсона.

— Только вам я могу сообщить, что президент и Совет национальной безопасности приняли решение внести серьезные, могу смело сказать, принципиальные коррективы в нашу стратегию глобального противоборства с коммунизмом.

В области психологической войны против Советов предстоит коренная смена основных лозунгов: мы несколько отходим от борьбы за «права человека». Главное — доказать миру, что за международным терроризмом стоят Советы. Это прекрасная идея, если учесть, что народы в Европе, Латинской Америке, Азии в последние годы немало настрадались от террористов. Итак, захваты самолетов, похищение промышленников и их детей с требованием выкупа, взрывы общественных зданий — везде рука Москвы.

— В фарфоровой лавке не швыряют утюги, мы можем побить собственную посуду. Пропагандистская машина Кремля нанесет немедленный ответный удар. Козыри у них есть, причем многие они до сих пор еще не выкладывали на стол, и тогда нам придется занимать оборону.

— Джэкоб, вы мыслите категориями Джимми Картера, а ведь наш новый директор характеризовал вас как отчаянного и в то же время осмотрительного парня. Сейчас в вас говорит только осмотрительность. Поясню мысль руководства: разумеется, мы не собираемся априори выдвигать это обвинение в адрес Москвы. Мы должны «материализовать», как сейчас модным стало говорить, причастность русских к терроризму. И второе, не менее важное: наши операции ничего не будут стоить без соответствующего пропагандистского обеспечения. В Штатах над этим уже работают ваши старые знакомые Ледин и де Борчгрейв, в Англии к заданию активно подключился Роберт Мосе. Прессой ФРГ займется ваш отдел. Позиции у нас хорошие, опыт есть. Но самое главное — мюнхенская операция.

Резкий звонок внутреннего телефона заставил Полгара подойти к столу.

— Приходите, — произнес он в трубку и пояснил Джэкобу: — Какая-то срочная депеша из Лэнгли.

Прихрамывая, в кабинет вошел старик Джо из секции коммуникаций резидентуры.

Он молча передал Полгару листок бумаги. Тот быстро прочитал, и лицо его стало наливаться кровью. Джэкоб знал эти мгновенные приступы бешенства у «Кобры». Тот рукой показал Джо на дверь, а когда старик вышел, разразился руганью:

— Этот идиот Хейг! — орал он. — Работает уже при четвертом президенте и думает, что все себе может позволить!

Ни Полгар, ни Эриксон, разумеется, не могли знать, что, в сущности, Хейг был только исполнителем воли президента, который распорядился начать широкую кампанию «Ответственность Советов за международный терроризм». Начать немедленно, не дожидаясь, как выразился Полгар, «материализации». Если бы в Вашингтоне подождали с десяток дней, то операция «Квадро», о которой пока в ФРГ знали лишь Полгар и Эриксон, возможно, могла бы стать точкой отсчета в этой политической кампании. Громадный механизм ЦРУ пусть чуть поспешно, но основательно «раскручивал» операцию: «Бони М» — Паркинсон — Тромм — Инмэн — Хьюд-жел — Полгар — Эриксон…

28 января 1981 года устами Хейга Вашингтон открыл новый фронт борьбы. «Речь идет, — говорил своим жестким, решительным голосом Хейг, — о технической подготовке, финансировании и оснащении, которые СССР предоставляют международному терроризму. Борьба против этого терроризма займет место защиты прав человека среди наших первоочередных забот».

И не менее категорично добавил: «Пора уже западным странам и Соединенным Штатам решительнее и эффективнее взяться за разрешение этой проблемы».

Именно об этом говорилось в сообщении, доставленном Полгару. Собственно говоря, оно представляло собой обычную телеграмму, переданную по телексу Юнайтед Пресс Интернэшнл. Зверь был выпущен из клетки раньше срока.

Именно поэтому метался по своему кабинету главный резидент. Зверь был выпущен… Чем его кормить?

V

Шеф вновь появился в кабинете Фельбаха, и тот молча протянул ему три донесения, на каждом из которых вверху и внизу стоял черный штамп: «Строго секретно!» Шеф вновь отметил карандашом наиболее важные, по его мнению, места, а потом, по привычке тихо, спросил:

— И это всё? Почему так отрывочно? Нет цельной картины. Мне совершенно непонятны причины возросшей активности «Зодиака» по возвращении из Штатов. Я получил сведения, что его лично принимал новый директор Уильям Кейси. То, что он теперь носится как угорелый по треугольнику Бонн — Кёльн — Мюнхен, а за рулем его новой, специально доставленной из Вашингтона машины, причем доставленной по воздуху на самолете ВВС, сидит автогонщик, заставляет меня и вас, Фельбах, серьезно задуматься. Трижды он уходит из-под наблюдения.

— Но вы лично распорядились вести слежку так, чтобы он ни в коем случае её не заметил. Ребята не садились ему на хвост. А где расположены в Кёльне и Мюнхене видеокамеры, «Зодиак» знает не хуже нас. Они сами нас консультировали, как и в каких местах устанавливать их же аппаратуру.

— Фельбах, я далек от того, чтобы упрекать вас и ребят из службы наружного наблюдения. Но… Ладно, не буду вам мешать. Проанализируйте самым тщательным образом эти так называемые материалы. Может, что-нибудь удастся выудить. А Фольману, простите, а этому ЭФА-523 скажите, чтоб больше не писал таких отрывочных сообщений. Его положение позволяет более дотошно потрошить «Зодиака» при встречах.

Шеф указал на листки бумаги, лежавшие на столе, и вышел из кабинета.

Фельбах снова запер дверь и углубился в чтение.

«Строго секретно.

284/А

Номер по входящему журналу: 10–584.

Кому: лично 125. Источник: ЭФА-523.

Касается: операция «Зодиак».

5 февраля с. г. меня посетил в моем служебном кабинете «Зодиак». Мотивировка: необходимость обсудить активизацию работы против террористов, угрожающих безопасности американских объектов и военнослужащих на территории ФРГ. Передал ему новые агентурные данные о возможности взрыва казармы в Карлсруэ.

После этого «З», как всегда в подобных случаях, резко усилил звук приемника, затем, ссылаясь на строгую доверительность своего распоряжения, предложил мне ограничить активность земельного ведомства в Баварии в третьей декаде февраля, даже если произойдут «некоторые события». Инициативно обратил его внимание на то, что события должны носить сугубо локальный характер, а по возможности ограничить ущерб и потери немецким гражданам, поскольку взрыв, произведенный недавно в Мюнхене правыми экстремистами, вызвал неприятные политические последствия. Более того, ЙОЗЕФ лично выразил свое неудовольствие.

«З» заверил меня, что для местных жителей акция будет иметь характер нервного шока, не более. Вновь подчеркнул необходимость держать в строжайшей тайне его просьбу.

ЭФА-523».

Фельбах аккуратно уложил донесение в досье «Зодиак», затем вытащил из миниатюрного футляра крошечную кассету, вставил её в небольшой магнитофон, на котором не была указана фирма-изготовитель, надел наушники и нажал кнопку. Постепенно на лице его появилось удивление. Кассета медленно прокручивалась, а в наушниках звучало лишь равномерное потрескивание. Фельбах снял наушники, выключил магнитофон и отрывисто сказал вбежавшей по его звонку секретарше Монике: «Срочно вызовите ко мне Хагенау из технической секции!»

Через несколько минут Хагенау, болезненного вида седой человек, на узком лице которого очки в роговой оправе казались особенно большими, робко вошел в кабинет и остановился у дверей. Причина раздражительности Фельбаха была ему хорошо известна.

— Черт возьми, почему вы не можете обеспечить качественное звучание? Ведь вам было прекрасно известно, что в данном случае технического сбоя не должно быть! Что вы мне подсунули?

— Позвольте объяснить, — Голос Хагенау звучал неожиданно уверенно. — Я передал вам кассету, но из-за прихода к вам «главного» не успел сообщить, что запись на кассете была стерта каким-то специальным излучателем.

— Объясните

— Встреча источника проходила в автомашине объекта, в которой наверняка вмонтирован излучатель, уничтожающий запись разговора на подслушивающих устройствах в радиусе пятнадцати метров. Поэтому «ЭФА-212» не смог ничего записать во время встречи. Мы пытались очистить запись от помех, но безрезультатно. Удалось понять лишь два слова: «Найти турка». Сам «ЭФА-212» срочно пишет донесение о встрече и содержании разговора. Память у него стала похуже, он полностью доверял минифону, а теперь пытается вспомнить детали беседы.

VI

— Господин Стокер, — именно под этим именем знал Джакыр своего шефа Эриксона, — ваше поручение я выполнил. Слава аллаху, у меня достаточно связей и друзей в этом городе. Подходящего парня мне подобрали за один день.

— Кто он?

— Исмет Кючюк-оглу, 29 лет, уроженец Аданы, в Турции оставил жену и четырех детей. Здесь на полулегальном положении. В полиции не прописан. Работает у частного строителя — тоже на незаконной основе: в списках рабочих фирмы не значится. По профессии — слесарь. Дело свое знает. В Адане работал на обслуживании водопроводной сети. Материальное положение безвыходное: разорился, вложив все свои накопления в банк «Кастелли». Дал ему телефон Баумайстера. Сделал всё, как вы сказали.

«Можно предположить, — подумал насмешливо Эриксон, — что речь идет о бизнесмене — «разорился, потерял накопления».

— А какие были «накопления» у этого… оглу? — спросил Джэкоб.

— Извините. Я выразился немного высокопарно: неистребимая восточная привычка к преувеличениям. Конечно, у него было немного. Он пробыл в Германии, в Мюнхене, всего год. Готов выполнять все мои приказания, послушен как пес. Да и деваться ему некуда.

— Он «волк»?

— Пока ещё нет. Но если будет стараться, примем в организацию.

— С этим спешить не надо. Друзья у него есть или просто знакомые?

— На стройке один приятель, тоже турок, работает каменщиком. В казарме, где он живет, люди меняются очень часто. Друг друга не знают.

— Ну что ж, — хмуро сказал Эриксон, — хочу посмотреть на него вблизи. Ты район Английского парка знаешь?

— Да, господин Стокер. Знаю хорошо. Прекрасный парк. Летом там можно немочек увидеть нагишом. — Джакыр тоненько засмеялся.

— Так вот, твоему «оглу» эти девицы не понадобятся. Он будет работать под землей, в канализационном коллекторе. Его район — участок на Арабеллаштрассе и прилегающие к нему дома.

«Аллах, — подумал про себя Джакыр, — зачем это американцу понадобилось загонять несчастного Исмета под землю? Но дело, видимо, серьезное».

Он молча кивнул.

— В конце следующей недели побываешь с ним в Английском парке, погуляешь по аллеям Если меня увидишь, не обращай внимания. А пока — получи. Здесь две тысячи марок. И вот расписка — подпиши её.

Джакыр схватил конверт с деньгами, с готовностью подписал расписку.

— Ты ему адрес дал, куда обращаться за работой?

— Я же сказал. Телефон дал Баумайстера. Он завтра же, вернее, — посмотрел на светящийся циферблат часов Джакыр, — сегодня утром явится в эту фирму. Что он должен делать дальше?

— Пока ничего. Пусть работает по специальности. И прикажи ему как следует изучить район и подходы к зданию, в котором расположена радиостанция РСЕ-РС. Знаешь это здание?

— Безусловно, господин Стокер.

— Ну и прекрасно. Предупреждаю: обо всем знаем только мы двое.

Незаметно, за разговором, машина вновь оказалась у ночного бара. Вывеска его уже не светилась. Джакыр почтительно пожал протянутую ему руку Эриксона и быстро пересел в свой «мерседес».

— Проклятый американец, — выругался он вслух. — Дает паршивые две тысячи марок, будто дарит целое состояние. Интересно, за сколько можно купить его самого?

VII

У Эриксона прибавилось дел. Первоначально идея, предложенная, со слов Кейси, главной резидентурой ЦРУ в Москве, а теперь ставшая личным проектом Хьюджела, здесь, в Бонне, показалась абсурдной. Однако и в Бад-Годесберге наконец поняли её ценность.

— Эта маленькая хирургическая операция, — разъяснил Полгар Джэкобу, когда они впервые приступили к обсуждению мероприятий, возложенных на них планом «Квадро», — позволит убить сразу нескольких зайцев.

Операция «Квадро» позволит нам вообще поднять невероятный шум. Тем самым мы отвлекаем внимание Европы от съезда русских, вновь пугаем западных немцев варварством восточных террористов, угрозой хаоса, анархии, беспорядка, гражданской войны. А перед лицом этой угрозы спасение — в опоре на нас, в сплочении Североатлантического сообщества, наконец, в его усилении. В конечном счете мы вновь подведем к главному — необходимости модернизации вооруженных сил на Европейском континенте.

Заметив иронический взгляд Джэкоба, Полгар подмигнул ему и закончил свою тираду словами:

— Прописные истины? Просто я хотел продемонстрировать актуальность проекта Хьюджела.

— Я с тобой совершенно согласен. — Голос Джэкоба звучал серьезно. — Мне вообще нравится, когда мы широко и комплексно ставим и решаем наши задачи. Именно поэтому я ненавижу заниматься мелочами — усилия почти такие же, расходы не меньше, а политический эффект зачастую равен нулю.

— На что ты намекаешь?

— Как нам быть с коллегами из подрезидентуры на мюнхенском радиоцентре? Вводить их в курс дела или держать в неведении? Вдруг будут жертвы среди наших? Придется заказывать цинковый гроб, а возможно, и не один. Потом: президенты и вице-президенты РСЕ-РС, как их обойдешь? А Ричард Каммингс, этот жесткий, опытный, но прямолинейный службист? Джеймс Кричлоу просил обратить на него внимание: вполне может спутать нам карты. Может, работать в контакте с ним?

— Исключено. Подыграть он нам не сможет, не того склада. Да и в Лэнгли предпочитают не увязывать с ним мероприятия проекта Хьюджела.

— По субботам он торчит на радиостанции целый день. Может быть, как-то увести его с объекта: командировка в Бонн либо срочная диспансеризация…

— Не годится. Именно он как лицо официальное должен обнаружить труп «болгарина» и собрать другие доказательства. Есть ещё один вариант. «Шерше ля фам» — ищите женщину! Придется обратиться к БНД. Насколько я знаю, есть у них на РСЕ-РС одна штучка. Скорее всего информатор либо сотрудник «глубокого прикрытия». Этот вариант я проработаю с немцами. Что ещё?

— А если «оглу» останется жив, будет только ранен? Отошел за какой-нибудь трубой, за ветошью и оказался вне поля поражения?.. Налетят журналисты, и он понесет всякую чушь…

— Надо, чтобы ваш турок был найден мертвым. Только мертвым. Чтобы исключить всякую случайность, поручите этот вопрос Роберту Панковицу, начальнику охраны РСЕ-РС. Ветеран ЦРУ, участник корейской войны. Пусть прикончат «оглу», если будет нужно. И учтите, времени у нас в обрез. За «болгарина» вы отвечаете лично, Эриксон. Не подходит водопроводчик — давайте другого. Не мне вас учить. Слишком высоки ставки.

Расставшись с главным резидентом, Джэкоб вызвал к себе Сандерса.

— В последнее время ваши немецкие коллеги усилили внимание к моей скромной персоне, — начал он как бы в раздумьи. — Придется выступить в роли суфлера или голоса за занавесом… Джакыра ты помнишь?

Тот утвердительно кивнул головой.

— Свяжешься с ним от моего имени, а потом проработаешь операцию с водопроводчиком. Заявку на болгарский паспорт отошлем во Франкфурт-на-Майне сегодня. Там быстро подберут либо сделают. Пусть Джакыр поручит этому «оглу» наблюдать в городе за армянами, работающими на РСЕ-РС. Пусть тот думает, что это боевое задание от «серых волков». Всё делай только через Джакыра. О тебе водопроводчик и понятия не должен иметь. И на радиостанции пусть не показывается.

Дальше. Ты должен подыскать кого-либо из наших старых агентов, обитающих в районе Английского парка. По-моему, там живет кто-то из старушек — весьма лихих ещё лет двадцать пять тому назад. Из них выбери самую надежную, чтобы свидетельница заранее была готова. Ко всему, естественно. Ей — никаких деталей.

И последнее: у тебя хорошие отношения с Ричардом Каммингсом — новым шефом службы безопасности на РСЕ-РС. Его в план операции «Квадро» посвящать не рекомендовано после фиаско в Иране. Не знаю уж, что там у него произошло, но Лэнгли старается держать его на расстоянии. А он ревностный служака, и если его не остановить, может, как хороший пес, взять след. Пса следует пустить по другому следу — «болгарскому».

— Есть вопрос: а как быть с местными властями, ведь к месту происшествия съедутся все, кому не лень? «Очередная акция террористов! И снова в Мюнхене».

— Об этом ты не волнуйся. Баварским земельным ведомством по охране конституции, мюнхенской прокуратурой и полицией я займусь лично. Придется подключить людей, к которым я обращаюсь в исключительных случаях. Но это как раз тот самый случай. Ну, а в Пуллахе, с БНД, договориться — но только после акции — будет проще простого: они как будто в стороне — формально.

 

Глава III. ПОСЛЕДНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

I

Томас, он же Тамаш Полгар, был не просто главным резидентом ЦРУ, а являлся региональным руководителем: на него выходили по многим вопросам резиденты ЦРУ двадцати пяти европейских стран. Громадный аппарат располагался во Франкфурте-на-Майне, в здании, которое раньше принадлежало химическому концерну «ИГ Фарбениндустри». Началось всё со скромного и незаметного заведения «Текникэл интеллидженс бранч», а разрослось до громадного спрута, охватившего Европу, да и не только её, своими невидимыми щупальцами.

Здесь сосредоточены группы аналитиков, изучающих военно-стратегические и политические проблемы стран Варшавского Договора, многочисленные службы радиоперехвата и дешифровки. Здесь же находилась компьютерная служба, располагавшая данными на всех людей, когда-либо попавших в поле зрения ЦРУ.

В бывшем здании «ИГ Фарбениндустри» региональный центр ЦРУ содержал свои специальные отделы подслушивания телефонных разговоров между гражданами ФРГ и социалистических стран, перлюстрации и обработки писем. Кроме того, сотрудники вели централизованный учет граждан, проживающих в странах НАТО и поддерживающих контакты с кем-либо по ту сторону «железного занавеса».

В самом же посольстве США, расположенном неподалеку от Бонна в небольшом городке Бад-Годесберге и насчитывающем более тысячи сотрудников — самое многочисленное посольство США за рубежом, — находится штаб регионального центра ЦРУ в Западной Европе. С 1980 года им руководил Томас Полгар.

Томас (Тамаш) Полгар. Руководитель политического отдела посольства США в ФРГ, кадровый сотрудник ЦРУ.

Родился в 1924 году в Венгрии. В 30-е годы эмигрировал в США. Во время второй мировой войны был зачислен в Управление стратегических служб, до этого был агентом-осведомителем. Перед зачислением в УСС получил американское гражданство. Владеет, кроме венгерского и английского, также испанским, французским, немецким и греческим языками. В годы войны забрасывался в Германию под видом венгра-салашиста. С заданием справился успешно. После войны работал в Западном Берлине под «крышей» офицера американской оккупационной армии в Германии, участвовал в опросах немецких военнопленных и перемещенных лиц с Востока. В конце пятидесятых годов выполнял особые задания ЦРУ в Вене. В 1954–1972 годах был резидентом ЦРУ в Аргентине и в Мексике. Награжден «Медалью за храбрость». В 1972–1974 годах был главным резидентом ЦРУ в Южном Вьетнаме. Руководителем регионального центра в ФРГ назначен по личному указанию президента Джеймса Картера.

Вот эта личная рекомендация бывшего президента больше всего беспокоила сейчас Полгара. Новый хозяин Белого дома и новый директор в Лэнгли могли в любой момент припомнить этот факт, тем более что занимаемая Полгаром должность всегда считалась лакомым куском. Могло отрицательно сказаться и то, что он, Полгар, не был «стопроцентным» американцем. Совсем недавно, когда важнейшие посты в государстве занимали такие же пришельцы — Киссинджер, Бжезинский, — это почти ничего не значило. Но теперь служебные кабинеты в Вашингтоне заполнила «калифорнийская мафия», стремившаяся везде и всюду доказать, что именно она и есть воплощение настоящей, подлинной Америки. Вдруг кому-нибудь в окружении нового президента придет в голову мысль посадить в кресло руководителя регионального центра в Бонне тоже выходца из Калифорнии?

Правда, во время недавней поездки в Вашингтон Полгар сумел произвести на Хьюджела, да и на самого Кейси благоприятное впечатление. Кроме того, Хьюджел с удовольствием принял в подарок от Полгара старинную русскую икону, о происхождении которой даритель скромно умолчал. Не расскажешь ведь, что она приобретена в Вене на черном рынке по спекулятивной цене, а затраченные марки «Кобра» списал на «дополнительное вознаграждение» информаторам.

В Вашингтоне Полгару удалось встретиться с ближайшим советником Рейгана, который занимал пост помощника президента. Тот внимательно выслушал рассказ Полгара о работе регионального центра. Выслушал, не перебивая. Деловой доклад Томаса ему, видимо, понравился, и, глядя на Полгара своими темными печальными глазами, Лини Нофцигер сказал, что, на его взгляд, ЦРУ надо побольше иметь таких руководителей за океаном, как Томас.

Полгар считал своей удачей «случайно проявленную инициативу»: назначить своим первым заместителем Эриксона, старого знакомого Кейси, о чём Полгару своевременно сообщили его друзья из Лэнгли. Тем самым он прикрыл себе два фланга: реверанс в сторону Кейси и служебный гешефт Джэкобу, за который тот должен быть ему благодарным.

Но независимо от всех этих соображений для него, Полгара, ветерана ЦРУ, было ясно: успех или неуспех операции «Квадро» станет для него и, разумеется, Эриксона решающей проверкой.

Он очень рассчитывал на педантичность и пунктуальность Эриксона. Полгар убедился в том, что Джэкоб действует как хорошо отрегулированные швейцарские часы, тщательно продумывает свои действия, прорабатывает до мельчайших деталей все этапы той или иной операции, независимо от её значения и размеров, заставляет исполнителей — подчиненных и агентуру — намертво усваивать свои функции. Именно поэтому Полгар был уверен, что в этой операции, одной из наиболее крупных в его биографии, Джэкоб не подведет.

Куда больше Полгара волновало пропагандистское обеспечение операции. Он мало верил в организаторские способности молодого Сандерса, отвечавшего за работу с прессой.

II

Сандерс вошел в кабинет Полгара, где уже сидел Джэкоб Эриксон, уверенной походкой молодого разведчика, которому предстоит большое будущее. Для этого были все основания: Джэкоб намекнул, что намерен предложить его кандидатуру на свое прежнее место руководителя секции.

«Парень слишком самоуверен, — прикинул, глядя на вошедшего, Полгар, — вряд ли он потянет участок Эриксона. Но уступить, видимо, придется. Уж больно горячо мой заместитель рекомендует этого молодца. Да и связи у него в Лэнгли большие».

Он улыбнулся вошедшему Сандерсу и предложил сесть.

— Господин Сандерс, — сказал он, согнав с лица улыбку и перейдя на официальный тон, — вас предлагают назначить на должность руководителя секции. Вы знаете кто. Не скрою, в ваши тридцать четыре года такое продвижение было бы весьма успешным. Во всяком случае, мы с господином Эриксоном ползли по ступенькам нашей бюрократической лестницы гораздо медленнее…

Сандерс сидел не шелохнувшись, и лишь на шее у него начала пульсировать жилка. «А парень, видно, волнуется, — с удовольствием подумал Полгар, — это неплохо. В нем есть здоровое тщеславие».

— В принципе я поддерживаю предложение господина Эриксона, — продолжил главный резидент. — Однако перед прыжком вверх вам предстоит выполнить очень ответственное задание, к которому вы уже в определенной степени причастны.

Заметив недоумение на лице Сандерса, Полгар сразу пояснил.

— Вы участвовали в проведении встречи с нашим агентом — «серым волком». Это первый шаг в осуществлении операции «Квадро». Следующие шаги должны быть крупнее, и «идти» придется быстрее. В главной резидентуре в детали посвящены только трое — сидящие в кабинете. На вас возлагается обеспечение максимального участия всех органов печати, радио и телевидения Федеративной Республики в кампании, которая должна начаться сразу же после акции.

— Господин Полгар, я понимаю всю ответственность задачи. Но меня смущает одно: вы потребовали, чтобы я обеспечил участие всех средств массовой информации, — Сандерс сделал ударение на «всех», — а лично я располагаю позициями далеко не везде. Надо бы сюда подключить и Роберта Редлиха с радиоцентра в Мюнхене.

— Хорошо. Но учтите, что задания журналистам придется давать на строго секретной основе. Разумеется, мы можем переговорить с ведомством печати при федеральном канцлере, они помогут передать в прессу наши рекомендации без ссылки на нас, но вы сами представляете себе размеры последствий, если обнаружится наше участие в кампании ещё до начала операции. Итак, кому вы можете поручить эту работу?

— Непосредственно у меня на связи агенты Граф, Густав, Шторман, Хандже, Джэкоб, — Сандерс, извиняясь, посмотрел на Эриксона.

— Ничего, продолжайте.

— Кроме того, у меня есть агентурные позиции на ТВ-2, в западногерманской газете «Абенд», разумеется, в гамбургской «Дойчес альгемайнес зонтагсблат». Автоматически, я в этом не сомневаюсь, к акции подключится мюнхенская «Байернкурир». Что же касается концерна Акселя Шпрингера, то этот участок работы…

— Его поддержку, — перебил Сандерса Полгар, — мы обеспечим сами. Вы ещё молоды для работы с могучим газетным Цезарем. Труднее нам будет со «Шпигелем» и «Штерном», но мы управимся.

— Извините, у меня вопрос, связанный с дефицитом времени. Сейчас я веду агентуру из числа журналистов, работающих непосредственно в Польше. Буквально завтра мне надо лететь в Вену на встречу с «Моникой», она приезжает из Варшавы на три дня.

— Даю вам один день на работу с ней. И немедленно обратно. Можете идти.

Когда Сандерс вышел из кабинета, Джэкоб, почти всё время молчавший в ходе разговора, сказал Полгару: «Вы можете положиться на этого парня. Он умеет работать».

III

— Зря вы ездили в Вену, — сказал Джэкоб, глядя на осунувшееся от усталости лицо Сандерса. — У вас здесь полно дел. А с «Моникой» мог бы встретиться кто-нибудь из наших ребят из венской резидентуры.

Однако к делу. Проект Хьюджела вступает в завершающую фазу. Я тут без тебя устроил смотрины нашему «оглу» в Английском парке. Наблюдал за ним со стороны, когда тот прогуливался с Джакыром. Сырой материал. Хлюпик, глуп, провинциал. В общем, не годится. На подготовку «оглу» к такому делу потребуется год. «Квадро» — на грани срыва. В графе «главный свидетель обвинения» — пробел. Машина крутится, и не в нашей воле её не то что остановить, а даже замедлить ход. Нужен «свидетель обвинения».

— Джакыр?

— Да.

— А что делать с «оглу»?

— Обговори с Джакыром. Я думаю, он найдет ответ на этот вопрос.

— Понятно. Да поможет нам бог.

— Да уж лучше бы помог.

IV

Хозяин «Культурного объединения «Босфор» взял телефонную трубку и сразу же позвал Джакыра, сидевшего за столиком с двумя молодыми людьми. Джакыр встал и ленивой походкой подошел к стойке. Произнеся в трубку: «Хорошо, буду через полчаса», он вернулся к столику и, не присаживаясь, бросил собеседникам: «Доставку товара обеспечить по цепочке. Это будет стоить процентов на семь дороже, но зато почти полная гарантия успеха. Иначе эти таможенники на Балканах меня разорят». Оба молодых турка — они отвечали за доставку из Турции в Западную Германию сырого опиума — молча кивнули. Джакыр торопливо вышел из «Босфора».

Он выехал на восточную окраину Мюнхена, поставил машину неподалеку от небольшого парка, прошел через него и оказался рядом с «олдсмобилем», из которого Джакыру безмятежно улыбался Аллен Сандерс.

Сандерс пригласил его сесть рядом. Машина катилась по уютным окраинам, мимо ухоженных коттеджей с небольшими палисадниками. Но из-за мрачного, хмурого зимнего неба местность вокруг казалась неприветливой. Выехали за город. На ближайшем повороте Аллен свернул в лес. Притормозил на опушке.

— Итак, Джакыр, твой Кючюк не подходит для дела, которое мы запланировали.

— Скажите, господин Аллен, для какого дела, и я вам подберу десяток отличных парней, настоящих головорезов. Клянусь.

— Десяток не нужен, а вот если бы один. Человек, который мог бы проскользнуть в одно весьма охраняемое учреждение, установить там небольшую адскую машину, укрыться в безопасном месте, ну, а когда она громыхнет, отдаться в руки правосудия и засвидетельствовать, что выполнял волю одной из, скажем, восточных секретных служб. Ну, как?

— Вы, наверное, шутите, господин Аллен. Это всё равно что отправиться на собственные похороны. Такого дурака вряд ли найдешь.

— Тогда придется идти тебе, Джакыр.

— Что-о? Считайте, что разговор не состоялся. — Турок попытался открыть дверь, чтобы выйти из машины.

— Не торопись, дружище. Спешить тебе некуда. Тебя разыскивает Интерпол. В задачке спрашивается: кто тебя укрывает от рук правосудия? Мы. Где бы ты был сейчас, если бы не Поль Хенце и его парни? Гнил бы в турецкой тюрьме. Убийство — тяжкий грех. Потом захват самолета. Кто тебя потихоньку, без шума переправил из Вашингтона сюда, в Мюнхен? «Организатору захвата капитану Гуссейну Джакыру удалось скрыться», — удивлялись газеты. Но ФБР и министерство юстиции ищут капитана Джакыра. И, наконец, твоей головы домогаются левые турецкие эмигранты. Можешь полюбоваться, — Аллен протянул турку листовку, в которой содержался призыв к покушению на человека, выдающего себя за «капитана Джакыра».

— Да, и последнее: твои банковские счета в Швейцарии и здесь, в ФРГ, будут заморожены.

— А если я…

— Тогда всё наоборот.

— Согласен.

— Я знал, что мы поладим. Вот план подвальных помещений объекта.

— Как я туда проникну?

— Под видом водопроводчика. Пойдешь вместо Кючюка.

— А что делать с ним?

— Скажем, левым турецким эмигрантам удалось покушение на «капитана Джакыра». И Кючюка не станет, и у полиции появятся основания поприжать левых, у Интерпола интерес спадет, ФБР закроет дело…

— Господин Аллен…

V

В субботу, 21 февраля Кючюк-оглу собирался выспаться, а потом пойти в клуб «Босфор.», где у него завелись приятели. Кроме того, он испытывал потребность время от времени попадаться на глаза своему благодетелю Джакыру, который часто заходил в клуб. Кючюк-оглу молил аллаха за его здоровье. Мало того, что тот устроил его на твёрдооплачиваемую и нетрудную работу слесаря-водопроводчика в солидную фирму, но и дал свою рекомендацию. По возвращении домой — а он твердо надеялся на это, вот только надо поднакопить денег, — он мог бы с такими рекомендациями работать не только в Адане, но в самом Стамбуле или Анкаре.

Но накануне, в пятницу, его вызвал Баумайстер.

— Тут у нас давно лежит заявка на ремонт канализации в здании радиостанции в Английском парке. Все руки не доходили. Надо срочно заявку выполнить. Поработаешь в субботу. Двойную оплату гарантируем.

— Хорошо, эфенди. Я завтра прямо с утра…

— Э-э, нет, не торопись. Там люди работают, а ты будешь стучать своими ключами. Лучше там появиться часов в семь вечера. Не раньше. Ты меня понял?

— Конечно, эфенди. Ровно в семь.

— Вот тебе заявка. Не забудь документы, там строгий пропускной режим. А в понедельник». Получишь плату за сверхурочные часы.

— Спасибо, эфенди. Я так вам благодарен.

— Ладно, ладно. И прощай.

Сытно пообедав в дешевой харчевне, он неспешно отправился в «Босфор». У стойки его почтительно приветствовал хозяин клуба и вежливо попросил подняться на второй этаж, «в комнату к эфенди Джакыру». Удивляясь про себя такой высокой чести — Джакыр никогда не приглашал его к себе в свои покои, — Кючюк-оглу так же неспешно поднялся по лестнице и осторожно постучал в дверь.

— Входи, — раздалось из комнаты. Джакыр сидел, развалясь на низеньком диванчике, и курил душистую сигару.

Это последнее, что успел увидеть Кючюк-оглу. Тяжелый удар сзади свалил его с ног…

Ровно в семь часов вечера Джакыр в спецовке, прижимая к левому боку сумку с инструментами, входил в здание РСЕ-РС. Наружный охранник, ничего не спрашивая, пропустил его, скользнув по лицу Джакыра рассеянным взглядом. Второй охранник в проходной внимательно изучил личную карточку турка. Потом взялся за телефон. На гудки никто не поднимал трубку.

— Ты звонишь Каммингсу? — спросил первый охранник. — Он с полчаса как вышел. Звони прямо Панковицу.

Второй охранник вновь набрал телефон, сообщил о приходе слесаря. Выслушав Панковица, охранник опустил трубку, затем долго водил шариковой ручкой по журналу учета посетителей, делая очередную запись.

— Что-то не очень похож на фото, — заметил он.

— Это я после болезни. Почки замучили.

— Ладно, что у тебя в сумке?

Джакыр открыл её. Охранник лениво покопался в ней рукой и кивнул.

Пройдя по коридору, Джакыр спустился по лестнице в подвал. Он шел мимо металлических дверей с предостерегающими надписями: «Не вскрывать! Собственность армии США». Сквозь решетки боксов виднелись очертания неизвестных предметов. А вот и склад, о котором говорил Аллен. Место было помечено, как и договаривались: пробитая труба канализации, на полу лужа темной вонючей воды. Джакыр посмотрел по сторонам. В полумраке подвала он был один. Надел перчатки, достал из внутреннего кармана ключ.

 

Глава IV. РИЧАРД КАММИНГС

I

Ричард Каммингс, директор службы безопасности радиостанции «Свободная Европа» — «Свобода», не верил ни в приметы, ни в вещие сны. Сны к нему вообще приходили редко. Что же касается примет, то Ричард предпочитал оперировать фактами, и его сообщения всегда отличались убийственной конкретностью, достоверностью, логикой.

Почему в Лэнгли решили уволить его предшественника Джорджа Ле Вайе, который «по состоянию здоровья» вдруг срочно заторопился на пенсию? Случайность? Нет. Джорджу не смогли простить его опрометчивости. Выступая в армейских казармах Макгроу на семинаре уполномоченных по вопросам безопасности, он открыто заговорил о существовании договора с федеральной почтой ФРГ о подслушивании телефонных разговоров сотрудников радиостанции, о том, что во многих кабинетах РСЕ-РС вмонтированы «жучки», просил обратить внимание на лиц, ведущих замкнутый образ жизни, вроде Владимира Матусевича и Виктора Федосеева. На семинаре было несколько работников радиостанции. Подскочили нервозность и подозрительность среди персонала. И судьба Джорджа была решена.

Считал ли Каммингс свое назначение повышением? Вспоминая вехи своей карьеры, сравнивая прошлые времена со своим нынешним кругом обязанностей, такое он мог бы сказать с большой натяжкой. Когда тебе за пятьдесят, то вполне отдаешь себе отчет, что служба безопасности — это, пожалуй, твоя лебединая песня. Не дай бог где-либо споткнуться, и непременно отправишься вслед за Джорджем.

II

Каммингс не считал свое нынешнее назначение повышением; круг обязанностей директора службы безопасности широк и необъятен, как столетний баобаб. Принимая дела у Ле Вайе, Ричард в просторном кабинете своего патрона Рассела Пула с любопытством изучал лаконичные параграфы должностной инструкции.

Тон инструкции импонировал Каммингсу. Щекотало самолюбие ощущение власти, пусть незаметной, над людьми, снующими по бесконечным коридорам этого муравейника. Но как-то не соответствовали этому «могуществу» подвальные помещения службы безопасности, которые Ричард в первые же дни окрестил «бункером». Подвал как бы подчеркивал никчемность, ничтожество его подразделения по сравнению с радиовещательными службами, оккупировавшими верхние этажи здания. Вот уже четвертый месяц он спускается по лестнице вниз и все не может отделаться от ощущения, что спускается в преисподнюю. Три составляющих анфиладу кабинета, в которые можно попасть только через холл, где восседает руководитель секции охраны Роберт Панковиц. Помещения, оборудованные сигнализацией, с массивными сейфами для хранения особо секретных документов, оружия.

Сами обитатели «бункера» являли собой образец профессионализма и деловитости.

Рудольф Штраус бегло владеет английским, французским итальянским и венгерским языками, а посему устанавливает широкие контакты с туристами из стран Восточной Европы, ведет среди них поиск потенциальных информаторов для Р-СЕ-РС, осуществляет их вербовку, ведает вопросами конспиративного размещения и обеспечения информаторов во время их длительного пребывания в Мюнхене, организует рассылку пропагандистских материалов в страны Восточной Европы.

Курт Шмидт, бывший комиссар уголовной полиции, выполняет конфиденциальные поручения Ричарда, а также поддерживает тесные связи с местными полицейскими службами и участками, охраняет информаторов радиостанции во время их пребывания в Мюнхене, «работает» с водителями межгосударственных трансперевозок, проводниками международных вагонов и пилотами «Люфтганзы», регулярно посещающими столицы восточно-европейских государств, создает каналы доставки материалов «самиздата» на радиостанцию.

И, наконец, Роберт Панковиц. Кадровый сотрудник ЦРУ, участник войны в Корее, на плечах которого — охрана территории и здания объекта. Он умел появляться в самое неожиданное время и в самых неожиданных местах и тем держал подчиненных в вечном напряжении. По его настоянию каждые полчаса стали проводиться контрольные обходы объекта с обязательным появлением служащего охраны на контрольных точках маршрута. Были также установлены технические средства для подачи сигнала тревоги, налажена прямая связь с полицай-президиумом Мюнхена на Эттштрассе, 2.

Итак, команда в целом нравилась Ричарду. «В целом» — потому что была ещё одна особа в кабинете № 33, которая числилась его помощником по административным вопросам. «Женщина на корабле — жди беды, женщина в «бункере» — ещё хуже», — отметил про себя Каммингс. Мимо Ирмгард Петенридер ни один сотрудник не мог пройти, не поглядев ей вслед. Энергичная, деловая, но через минуту готовая взорваться смехом — чистый бес в юбке. С первых же дней их отношения стали принимать вид «служебного романа». В её присутствии Ричард хмурился, стараясь быть строгим, официальным, но от этого выглядел порой смешным, вызывая колкие шутки Ирми. Окрепший с годами вирус подозрительности напомнил о себе: не продиктовано ли внимание Ирмгард к нему интересами управления безопасности ЦРУ? Но с каждым месяцем вирус ослабевал, и «Бульдозеру» стало льстить внимание молодой женщины.

Прозвище «Бульдозер» Ричард получил за напористый, целеустремленный нрав, энергичный подход к любой, даже, казалось бы, неразрешимой проблеме. Балагуры, правда, утверждали, что оно родилось после знакомства Каммингса с одной симпатичной машинисткой американского посольства, любви которой Ричард пытался добиться «штурмом» во время двухдневной командировки в Бонн. В различных аттестациях Ричарда, в зависимости от отношения к нему начальников, эти черты его звучали по-разному: «деловит», «прямолинеен», «напорист», «неуправляем», «решителен», «излишне принципиален», «упрям», «негибок».

И вот вчера они «объяснились», если можно назвать объяснением диалог, полный двусмысленностей, недоговоренностей, намеков и ошеломляющих откровений…

— Вы верите в приметы или вещие сны? — Он и не заметил, когда эта Ирми впорхнула в его кабинет.

— Я верю в дружбу между мужчиной и женщиной, — сделал он первый ход.

— Вот как? Нет, я серьезно спрашиваю…

— Ну, если серьезно, то какие у нас сегодня заявки на посещение радиостанции?

— Заявки? — Ирма была явно обескуражена неожиданным поворотом разговора. С минуту она помолчала и вдруг выпалила: — А вы знаете, как вас прозвали наши «нафталинники»?

— Кто-кто?

— Ну, эти дряхлеющие аборигены радиостанции, вечные эмигранты.

— Интересно, как же? — спросил он без особого энтузиазма в голосе. Вирус подозрительности предупредил: если она сейчас скажет «Бульдозер», значит, это точно человек Гамбино.

— А вот как: «Надсмотрщик»!

— Что? Какой же я…

— Самый настоящий «надсмотрщик», который, правда, ничего не видит и не замечает вокруг.

Его задели за живое.

— Если уж на то пошло, дорогая, у вас тоже есть недурственное прозвище.

— У меня? Это уже что-то новенькое.

— Да, представьте себе.

— Что-нибудь пошлое, наверное. Что еще могут придумать наши сексуально озабоченные макаки?

— Почему пошлое? — Ричард тянул время, лихорадочно придумывая нечто сногсшибательное, но приличное. — Не знаю, как это точно будет по-немецки… но что-то вроде… «Жаркие губы».

— Фантазеры! — Она искоса посмотрела на него. — И вы тоже так считаете?

— Что именно? — Ричард прикинулся простаком.

— Ну, насчет… губ.

— Не знаю, просто не знаю. Как говорят на Востоке, чтобы узнать вкус груши, нужно её скушать.

— Так в чём дело?

— Ирми!

— Да, мистер Каммингс. — Ирмгард улыбалась.

— Может быть, завтра поужинаем в отеле на Оккамштрассе? Часиков в семь? Идёт?

— Не думаю, что в это время года там подают на десерт вкусные груши, господин Каммингс. — Оба возбужденно засмеялись. — Ну, что-нибудь придумаем. Да, Дик? До завтра, Дик. Значит, в семь? — Она с победоносным видом выпорхнула из кабинета.

Вот почему сегодня, 21 февраля, в субботу, когда в здании, кроме дежурной смены, никого нет, Ричард после полудня заговорщически уединился в своем «бункере». Жене рассказал наспех придуманную историю о мрачных террористах, замышляющих «недоброе» против радиостанции, сослался на срочные дела и просил не ждать к ужину. История выглядела вполне правдоподобно. Газеты были полны тревожных сообщений: взрывы у американских казарм, нападение на машину американского генерала, выстрелы в дискотеке для американских солдат. Добрая Эвелин, привыкшая за эти годы к неожиданным исчезновениям Ричарда из дома, не выразила неудовольствия, хотя они собирались в этот день с детьми посетить Баварский национальный музей, а потом посидеть где-либо в гаштете. Эвелин вообще с утра сегодня была настолько внимательной и нежной, что он подумал: не подсказывает ли ей что-то женская интуиция? «Будь благоразумен, дорогой», — сказала она почему-то на прощание, и он готов был держать пари, что грустные предчувствия одолевают рано поседевшую женщину.

«Ну, конечно, дорогая», — буркнул он наигранно безмятежным тоном и поспешил удалиться.

Ричард рассеянно просматривал какие-то бумаги, делал заметки, пытался даже сесть за деловое письмо своему коллеге Вальтеру Кэмпбеллу из центра ЦРУ во Франкфурте-на-Майне, с которым до недавнего времени делил ответственность за состояние безопасности во всех американских учреждениях и на объектах в Западной Германии. Письмо не получалось, и Каммингс ловил себя на том, что все чаще посматривает на часы.

16.00. Заступает вторая смена дежурного персонала. Как медленно тянется время.

III

Сейчас, наверное, Ирми нежится в ванной или торчит в салоне красоты, чтобы сразить его ещё и прической.

Он достал папку с последними сообщениями внутренних информаторов и углубился в чтение. Информаторы сигнализировали:

«Среди сотрудников радиостанции царит нервозная обстановка, вызванная нехваткой финансовых средств, а также в связи с распространившимися слухами о предстоящих увольнениях и переводе в США лиц, имеющих американское гражданство. Дело дошло до угроз объявить забастовку. На территории РС появились листовки. В течение дня их трижды снимали, но опять кто-то вывешивал…»

Серьезный сигнал, надо будет дотошно разобраться, отметил Ричард.

«Обращаю внимание мистера Каммингса, — писал каллиграфическим почерком один из «нафталинников», — на последний доклад Главного счетного управления США, подготовленный для слушания в конгрессе. В нем строго отмечено, что в адрес радиостанции в течение года было направлено 335 докладных записок (почти по штуке ежедневно), в которых обращалось внимание на наличие в передачах ложной информации, провокационных заявлений, призывов к дезертирству и просто клеветы и скандальных слухов. Положение дел до сих пор не исправлено».

Скучное чтиво… Он перевернул сразу несколько страниц, открыл раздел «По кадровому составу». Информаторы кляузничали друг на друга и на каждого, кто попадал в их поле зрения. Характеристики были убийственные. Били наотмашь в тайной погоне за лучшей должностью, в страстном рвении доказать свою лояльность:

«Натали Урбанская, склочная женщина, склонна к шантажу, на РС пользуется репутацией дамы легкого поведения, занимается спекуляцией, не брезгует мелкими кражами в магазинах Мюнхена, собирала среди сотрудников деньги на строительство православного собора в Иерусалиме, часть денег прикарманила…»

«Лев Ройтман, бывший адвокат киевской коллегии адвокатов, исключен из коллегии за склонение потерпевшей (изнасилование) к отказу от дачи показаний. Спекулировал в Австрии иконами и сигаретами, в Шенау развелся с женой, оставил её с ребенком, женился на американке Шелон Голлер, которая и устроила его на РС. Тип сомнительной репутации…»

«Владимир Матусевич, информатор Джона Лодейзина, склочный характер, инициатор конфликтов, был понижен в должности, патологический трус, сексуально озабочен (мечтает о половых сношениях с несовершеннолетними), дома содержит большую коллекцию порнографии…»

«Молли-Гордина Риффель, под рабочим столиком на РС держит коврик в виде советского флага и каждое утро демонстративно вытирает о него ноги…»

«Рахиль Федосеева, весьма активна в кулуарах РС, собирает все слухи, пользуется репутацией сплетницы, вечный инициатор конфликтов, на этой почве проиграла судебный процесс, выплачивает понесенные издержки в сумме 40000 западногерманских марок, её муж нажил много врагов на радиостанции…»

«Юлия Вишневская, участница альманаха «Демократические альтернативы», труслива, завистлива, легко идет на установление интимных отношений, по собственной инициативе разыскивает агентов КГБ на РС…»

«Вадим Белоцерковский, авторитетом не пользуется, постоянный предмет насмешек, неуживчив, злопамятен, инициатор конфликтов и источник национальной розни…»

Ричард ещё раз зевнул. Скучища какая. Нет, сегодня определенно не работается. К черту все. Он захлопнул сейф. Посмотрел на часы. 18.10. Закурил трубку. Интересно, Ирми ждет встречи с таким же нетерпением?

Вскоре он уже шагал по аллеям Английского парка. Вся природа, казалось ему, ликовала в предчувствии романтического свидания. Он сдерживал себя, чтобы не ускорять шаги. Он, видимо, все же опрометчиво поступил, когда предложил Ирми для рандеву «Хоутел-Пеншн ОККАМ». Гостиница была местом тайных встреч с зарубежной агентурой, связниками РСЕ-РС. Легкий должностной проступок? Пожалуй, никто и не узнает. Ирми будет молчать. Владелец отеля Роше, человек надежный, давно с нами связан. Хотя кто знает, кто здесь на кого работает? На ЦРУ, БНД…

Входя в холл гостиницы, он все ещё был в сомнениях и раздумьях, но когда увидел в фойе Ирми, манящим и дерзким взглядом взирающую на него, весь мир с его тяготами и заботами, подозрениями и погоней за чем-то неведомым вдруг куда-то исчез, и стало так легко и просто…

 

Глава V. УРАВНЕНИЕ СО МНОГИМИ НЕИЗВЕСТНЫМИ

I

…Чертог гостиничного номера, дыхание ласковой женщины, оберегающее их счастье покрывало ночи. Время остановилось, радостно замерло… Каммингс потянулся к торшеру.

— Не надо, милый. Не включай. Мне так хорошо.

Он на ощупь нашел трубку. Закурил.

— Почему я тебя раньше не знала, милый? А? Ты такой… сильный… благородный… чистый — и работаешь на РС, в этом затхлом клоповнике. Почему?

— Дорогая, радио будит воображение.

— Хм, будит, уж куда там… А Ти-Ви? — Она говорила отрывочными фразами, как во сне.

— Телевидение тоже будит воображение, но в пределах 32 дюймов по диагонали.

— Все шутишь… Ты знаешь, что установили французы?

— Ну?

— Человек, уходя в отпуск, только на восьмой день начинает по-настоящему отдыхать, отрешившись от служебных забот… Когда же он возвращается после отпуска, только через месяц восстанавливает деловую активность…

— Что из этого следует?

— А то, господин Каммингс, что бог создал человека для отдыха, а не для работы. Согласен?

— Не дури, бесенок.

— Обзываешься? «Надсмотрщик»!

— Ладно, ладно, сдаюсь.

— Там на столике остался кофе. Не вставай, я сейчас принесу.

— Кофе уже остыл.

— Ну и что?

— Дорогая, пить холодный кофе — все равно что целоваться с дурой.

— Ну, я же не дура. Или дура? — Ирми легонько колотила его по ребрам. Ричарда разбирал смех.

— Ирми, дорогая, ну перестань, не переношу щекотки. Ну, хватит…

Резкий звонок телефона. Повторяющиеся надрывные сигналы. Они оба в оцепенении смотрели на аппарат. Ричард включил свет. 22.00. Снял трубку.

— Господин Каммингс? Говорит Фольман, политический отдел прокуратуры Мюнхена.

Странно, с чего это он так официален. С Фольманом Ричард часто встречался по делам службы, и они были на «ты».

— Слушаю, коллега Фольман. — Ричард попытался смягчить официальный тон чиновника. — Я здесь… работаю… встречаюсь с человеком…

— Понимаю, коллега Каммингс.

В этом «понимаю» Ричард почувствовал и насмешку, и иронию. Фольман не только знал, где он находился, но и прекрасно осведомлен, почему и с кем. Построил логическую цепочку: хозяин отеля Роше — Фольман. Четко взаимодействуют. Да и этот номер, видимо, они прослушивают. Интересно, как давно?

— Понимаю, коллега Каммингс, — повторил Фольман, — но должен вас и вашего собеседника огорчить…

— Что случилось? В Мюнхене приземлились инопланетяне? Или Иисус Христос позвонил в полицай-президиум?

— Гораздо хуже. Четверть часа назад на радиостанции произошел взрыв. Вы понимаете? Имеются пострадавшие. По оценке моих людей, там было не менее десяти килограммов пластиковой взрывчатки. Есть опасения, что и в другом крыле, возможно, заложен такой же сюрприз… Вы меня слышите? Почему молчите?

И, видимо, поняв состояние Ричарда, Фольман смягчился:

— Желаю быстрого и успешного расследования, мистер Каммингс.

Каммингс импульсивно рванулся к двери.

— Куда? В таком виде? — Голос Ирми остановил его.

Он выругался. Его охватила ярость оттого, что эта хохотушка — свидетель его растерянности и беспомощности. Наконец он выбежал на улицу. Ни одной, как назло, машины. Ричард нырнул во тьму Английского парка и побежал сколько было сил. Как изменилась вдруг вся природа. Всё выглядело враждебным и таинственным. За каждым поворотом могли оказаться злоумышленники. То, что они после взрыва укрылись в этом парке, было для него вполне очевидным. «Глупо получилось. Это тебе расплата за рандеву, за любовные утехи в «Хоутел-Пеншн ОККАМ». Как все глупо», — распекал он себя.

Первое, что увидел Ричард, — машины «Скорой помощи», кордон сотрудников баварской полиции, поблескивающие каски пожарников. В левом крыле, примыкающем к парку, зияла дыра, как будто сквозь здание прошел танк «леопард». Висели балки, горели провода, из развороченных труб то ли водопровода, то ли канализации шла вода. В воздухе пахло нечистотами и гарью «Затхлый клоповник», — вспомнил он. С удовлетворением отметил, что вся его команда в сборе. Навстречу шел Курт Шмидт с шефом полицейского участка Северный Мюнхен — Швабинг.

— Картина получается такая, — коротко доложил Шмидт. — Взрывом уничтожена телефонная станция и сильно повреждено чешское отделение редакции. В момент взрыва там находились редактор Рудольф Скукалец, его секретарша Марин Пульда и диктор Иозеф Анталиц. Всего в здании, мы установили, было человек тридцать. Вторая смена. Серьезные ранения получила секретарша Скукалеца, но её жизнь вне опасности. Ранена также сотрудница телефонной станции Рут Эберле.

— Хотел бы уточнить, — полицейский чин со свойственным ему педантизмом оперировал цифрами. — Пострадало восемь человек, три сотрудника чешской редакции получили серьезные ранения и доставлены в госпиталь. От взрывной волны, распространившейся на 350 метров, пострадало 4 наших гражданина. Я уже не говорю о выбитых из окон стеклах в прилегающих домах.

— Ясно. Ваши собственные соображения: кто? почему? как?

— Трудно сказать, господин Каммингс. Мы не получали никаких сигналов или угроз взорвать ваш объект. Пожалуй, это дело рук политических экстремистов. Взрывное устройство, думаю, было заложено с внешней стороны восточного крыла, которое, насколько мне известно, не охраняется и выходит в Английский парк. Это первое, что приходит на ум. А как все было на самом деле, выяснять, видимо, вам.

Глаза всех присутствующих были обращены на него. Ну, что ж, пробил его час. Сейчас он должен показать, доказать всем — и немцам, и своим с радиостанции, ну и тем, что за океаном, — на что он способен. Должен или утвердиться, или исчезнуть как некомпетентный в вопросах безопасности человек. Вдруг внутренне ощутил, как все его друзья и недруги, информаторы и люди управления безопасности, негласные осведомители БНД, а также его коллеги здесь, в Мюнхене, в Бонне, и там, в Вашингтоне, Нью-Йорке, все ждут его первых, да и последующих шагов. В какую сторону потянет «Бульдозер» и насколько строг и наблюдателен будет «Надсмотрщик». Ну, Ричард, сделай свой первый ход.

— Так, Штраус, я прошу вас обойти все прилегающие дома и опросить жителей: кто что видел или слышал до, во время и после взрыва. Ясно?

— Может быть, отложим до утра? Поздний час. Люди ложатся спать…

— Будем работать всю ночь, Рудольф. Помни, каждый потерянный нами час работает на преступников. Да и думаю, что после такого фейерверка и сквозняка наши соседи не скоро улягутся. Ты, Курт, отправляйся в госпиталь. Попробуй переговорить с ранеными и пострадавшими: что видели, что слышали, что думают о тех, кто, возможно, причастен к акции. Если что у вас обоих будет срочное, звоните мне в кабинет. Буду там до утра. А теперь Панковица ко мне. — И Ричард отправился к себе в «бункер».

Надо собраться с мыслями, разработать версии и составить план расследования. Прежде всего проинформировать Лэнгли и действовать, решительно действовать. Он взялся за фломастер.

— Разрешите? — В дверях показался Роберт Панковиц.

II

В раздумье Ричард чертил что-то фломастером. Он седьмой по счету шеф безопасности этого объекта. Открывал этот список в начале 50-х годов Джордж Бикслер. Счастливчик Джордж. Повышен до начальника отдела кадров, затем переведен в Американский комитет освобождения народов России. Удача. Каммингс начертил жирный плюс.

Потом Кристенсен. После побега на родину сотрудников РС Ильинского и Овчинникова отозван в США, разжалован. Жирный минус.

Джеймс Кондон. Плюс.

Паар — бесцветная личность. Минус.

Рассел Пул — повышен до начальника отдела, затем шеф административного департамента и куратор службы безопасности. Жирный плюс

Добряк Джордж Ле Вайе, бесхребетный, слабовольный, спрятавший свое «я» за громадными линзами в старомодной оправе. Неудачник. Минус.

И, наконец, он, Ричард Каммингс. Обнадеживающая тенденция получить плюс. Но эту оценку, однако, ему вынесут последующие события. А ситуация крайне неопределенная. Да к тому же слишком много людей, так или иначе связанных с радиостанцией, с совершенно различными и подчас противоположными мотивами и суждениями потянутся к фломастеру, чтобы поставить плюс или минус.

— Разрешите? — Роберт Панковиц второй раз пытался напомнить о себе.

Ричард жестом пригласил его войти. Сделал многозначительную паузу.

— Вы, надеюсь, понимаете, Панковиц, какая вина ложится на вас за всё случившееся? Где ваша охрана? Куда смотрели? Где в это время был полицейский наряд с собаками? Пивом утоляли жажду? И собаки тоже? А ваша хваленая система сигнализации? «Муха не пролетит незамеченной!» Пролетела, да еще десять кило пластиковой взрывчатки на своем брюшке пронесла. Не много ли?

— Господин Каммингс, — Роберт был подавлен и не находил себе места, — всё вроде бы предусмотрено. Кирпичный забор, металлические сетки с колючей проволокой. Строгий пропускной режим. Ночью усиленная охрана, вооруженная автоматами и пистолетами, для связи нарядов между собой карманные радиопередатчики. Это по периметру. Внутри радиоцентра также общий строгий режим, взаимная слежка друг за другом, каждый сотрудник, покидая рабочее место, обязан предупредить коллег, куда и зачем он идет. Ограничения на вынос печатных материалов для работы дома. Проверка предметов и вещей, вносимых с собой, вплоть до портфелей и сумок. Плюс учет всех заявлений об отпуске, связанных с выездами за пределы ФРГ и особенно в восточные страны. А наш внутренний контроль персонала?! Наконец, перлюстрация корреспонденции, подслушивание телефонных разговоров, надзор за частными квартирами сотрудников… Ну, что ещё надо? В такой густой сетке просто невозможно проскочить незамеченным. Невозможно. Шапок-невидимок ещё не изобрели, насколько мне известно.

— К чему клонишь?

— С охраной разберусь. Каждый даст свой отчет: где он находился и что делал с 21 часа до 21.45. Но я уверен, что это дело рук наших сотрудников. Либо действовали внешние силы, имеющие высокопоставленного информатора на радиостанции, знающего расставленные нами сети, а также, возможно, пока невидимые прорехи в них. Я бы начал со своих. Они ведь грызутся между собой как собаки.

— Хорошо, Роберт. В этом что-то есть. Ты садись, садись. — Ричард раскурил трубку, обдумывая версию Панковица. Сладковатый дым «Мак-Баррена» действовал расслабляюще, клонил ко сну. Сейчас бы он предпочел бодрящий табак типа «Голд лейбел», но его под рукой не было. — Пойди к себе и напиши подробную объяснительную, добавь свои выводы и соображения. Затем попрошу тебя проанализировать в бюро пропусков: кто посещал радиостанцию в течение месяца, просмотри записи в журналах о всех подозрительных или малопонятных случаях, происшествиях на объекте, возможные факты появления чужих машин на нашей стоянке. Все за истекший месяц. Утром доложишь.

«Интересно, как реагируют в Лэнгли на мои срочные депеши о взрыве? Наверное, переваривают. Как бы несварение желудка не получили. Такое случается не часто. Политическое дело. Наверняка вступят в действие большие люди. Тогда начнется непредсказуемое. В Бонне резидент Томас Полгар будет ждать инструкций, осторожничать. «Группа-66», военная контрразведка США в Западной Германии — люди дела. Завтра будут здесь. Слетятся многие, как на спектакль. Журналисты. Ах да: прессу я как-то выпустил из виду».

— Ирми, зайдите ко мне.

— Да, господин Каммингс.

— Наших коллег на Кёнигенштрассе, 5 мы оповестили?

По этому адресу помещалось генконсульство США, под крышей которого функционировала подрезидентура ЦРУ.

— Конечно, послали нарочного. Взрывная волна там, правда, побывала несколько раньше. Стекла на окнах верхних этажей не выдержали.

Ричард криво ухмыльнулся.

— Ты можешь быть серьезной? По крайней мере в такой момент.

— Да, господин Каммингс.

— Завтра будет трудный день. Нагрянут журналисты. Пронырливые бестии. Надо, чтоб кто-то занялся ими.

— Лучше Редлиха никому не справиться. Сам он побывал под журналистской крышей в Австрии, Польше и Чехословакии. С тех пор дружит с журналистами, имеет, я слышала, своих людей в некоторых западногерманских газетах… Эмиль Болтен из «Генераль анцайгер», Карл-Густав Штрём из «Вельт», кто-то из «Франкфуртер альгемайне цайтунг». Редлих знает, кого можно допустить сюда. Да к тому же это его бизнес по части отдела внешних сношений.

— Ты неплохо осведомлена.

— За это мне платят.

— Хорошо. Позвони Редлиху, передай мою просьбу.

— Там Рудольф ждет.

— Штраус? Срочно ко мне. Что говорят жители соседних домов?

— Они просят вставить им стекла.

— Мне не до шуток.

— Серьезного ничего нет. Они как-то и не замечали, что живут рядом с радиостанцией. Теперь поняли, какие у них под боком опасные соседи. Ворчат. А в общем суббота, каждый занят своими делами. Одна наблюдательная старушка сказала, что видела трех человек в масках, которые якобы выбежали из нашего здания за несколько минут до взрыва. Вид из её окон… Даже с моим зрением я не берусь судить, что смогла бы различить какие-то маски. Возможно, это были сотрудники, в страхе бегущие от взрыва. Короче, бред какой-то.

— Ну а мнения, догадки, подозрения?

— Большинство склоняется к мысли, что это акция неофашистов. Их стиль — заявить о себе таким фейерверком. Начитались газет, насмотрелись телевидения. Хотя в этой версии что-то есть.

— Составь протокол опроса, имена, фамилии, кто, что говорил, не забудь старушку и твои собственные соображения, выводы и можешь идти отдыхать.

Наконец позвонил Шмидт из госпиталя.

— Да, Курт. Как состояние наших пациентов и что они сообщают?

— С каждым говорил в отдельности. Картина получается такая: они замечали, что последнюю неделю в Английском парке возле здания крутилась какая-то компания. Четверо и женщина. Исчезали и снова появлялись. Короче, предполагают причастность немецких террористов. Рут Эберле, телефонистка, уверяет, что лицо одного из них очень походит на объявленное в розыск. С их слов все записал.

Какие будут указания?

— Приезжай сюда, поговорим.

III

В ожидании Курта Ричард вновь стал задумчиво чертить фломастером. Он привык сложные вопросы анализировать графически. «РСЕ-РС» — жирно вывел он. Это ЦРУ плюс радио. Против кого из них направлен взрыв? О том, что радиостанция — подразделение американской разведки, знают очень немногие. Даже на самой радиостанции. Со стороны этих немногих акция такого рода маловероятна. Какой смысл? Да и его бы предупредили. Значит, взрыв — это удар по радиовещанию. Тогда — кто?

Каммингс веером начертил лучи. РСЕ или РС? Извечная борьба между сотрудниками двух радиостанций за главенствующие позиции в этой коалиции. Судя по результатам акции, взрывчатку, видимо, подложили люди РС. Следующий мотив — вражда между национальными редакциями РС, и, следовательно, взрыв — это месть со стороны обиженных. Вероятно, но слишком туманно.

Далее, скрытые и явные сионисты: Крончер, Финкельштейн, Хенкин. Частые поездки в Израиль, неизбежные связи с «Шин-Бет» и, как следствие, внимание к ним со стороны арабских боевиков, палестинских военизированных организаций. Цель взрыва — запугать этих работников, отвадить их от сотрудничества с Тель-Авивом. Арабы, наверное, знают о встречах нашего Стенли Лейнволя с представителем министерства связи Израиля Каминским, о дискуссиях с целью обмена опытом вещания на русских между РСЕ-РС и «Голосом Израиля». Знают на Ближнем Востоке о поездке группы израильских специалистов во главе с главным инженером министерства Нисаном по нашим объектам здесь, в ФРГ, и в Испании. Большой плюс.

Теперь — неофашисты, стремление заявить о себе, о своей силе вот таким способом. Вполне возможно, тем более что некоторые военнослужащие бундесвера проходят в студиях радиостанции языковую и техническую подготовку.

Именно военнослужащие. Ричард два раза подчеркнул последнее слово. Пластиковую взрывчатку в магазине не купишь. Плюс, но под вопросом. То же самое и с версией причастности немецких террористов. Возможно, возможно, но…

Подумаем шире. В связи с организацией радиопередач РСЕ-РС с территории Пакистана на Афганистан сейчас ведется перестройка оборудования, того, что раньше вещало на Исламабад. В Хольценкирхере проходят стажировку пакистанские инженеры, которые будут работать на радиоцентре РСЕ-РС близ Пешавара. Может быть, «афганская проблема»? Душманы, пуштуны, белуджи, кто их там разберет? Слишком слабо. Так можно предположить и участие баскских сепаратистов, исходя из деятельности филиала РС в Испании. Или — следующий луч — причастность Ирландской республиканской армии — ИРА, но тогда взрыв был бы и в Лампертхайме, где все антенное хозяйство принадлежит Би-би-си и англичане проводят его техническое обслуживание. РСЕ-РС лишь оплачивает британской радиокорпорации эти услуги, да ещё платит за то, что радиоцентры Би-би-си в различных регионах мира, согласно имеющейся договоренности, следят за слышимостью и прохождением волн наших передатчиков. Тоже маловероятно. Эти версии отпадают. Три минуса.

— Срочная телеграмма, господин Каммингс, — шифровальщик переводил дыхание.

Она была подписана начальником управления тайных операций ЦРУ Максом Хьюджелом.

«Гриф секретности — «Космик».

Полгару, копия Каммингсу.

Взрыв на РСЕ-РС мы расцениваем как акцию восточных стран. Это ещё одно свидетельство причастности Москвы к международному терроризму. Просим провести тщательное расследование именно в этом направлении. Собранные вами доказательства участия в террористическом акте восточных агентов и особенно связанных с Москвой будут учтены в готовящемся нами докладе, с которым, как ожидается, вскоре должен выступить государственный секретарь Хейг. Группа наших специалистов прибывает в Мюнхен во вторник. Господину Каммингсу даны полномочия привлекать в рамках расследования любого нашего сотрудника, находящегося постоянно или временно на территории РСЕ-РС. О поступивших данных срочно сообщайте. Хьюджел».

Ричард трижды перечитал текст, постигая не только написанное, но и смысл междустрочий, дух и настрой тех, кто готовил депешу.

— Вас к радиотелефону: Вашингтон, Джеймс Кричлоу.

— Хорошо, Ирми, иду. Телеграмму я оставлю пока у себя.

Каммингс положил её в конверт для особо важных документов с грифом «Только адресату и РСЕ-РС конфиденциально» и запер в сейф. Джеймс сейчас ему был нужен, как никто другой. Вот кто знает эту кухню «от» и «до». На РСЕ-РС крутился с самого открытия объекта, ведал исследовательской службой, радиоперехватом, работал с перебежчиками и эмигрантами, следил за политическими настроениями и поведением сотрудников. Пошел в гору. Сработали обширные связи Джеймса в государственном департаменте, конгрессе и Пентагоне. Теперь работает под крышей Совета по международному радиовещанию. Высокое и далекое начальство.

— Каммингс слушает.

— Привет из столицы, «Бульдозер»! Как поживаешь?

— Спасибо, сижу на обломках. Как Патриция, как дети?

— Всё нормально. Энн и Джейн заканчивают колледж.

— Значит, скоро разоришься. Ведь две свадьбы предстоят.

— Обращусь тогда к тебе за пособием. Не откажешь старому приятелю?

— Посмотрим, изучим твою просьбу. Как там у вас смотрят на нашу проблему? — Каммингс перешел на деловой тон.

— Здесь ждут сенсационных разоблачений. Продаю идею бесплатно: цель взрыва — разрушение аппаратной, чтобы приостановить наши радиопередачи на восточные страны о работе партийного форума в Москве. В этом направлении и веди поиск.

— Но в обломках лежит только чехословацкая редакция…

— Неважно. Будь политиком, мысли шире. Действуй энергично, ведь ты же «Бульдозер», всё, что надо, откопаешь и раскопаешь. И помни, это твой шанс. Здесь, наверху, многие надеются на тебя и ждут сенсации. Большая игра — большие ставки.

— Ясно, Джеймс. Всё будет в порядке. — Где начиналась большая политика, Ричард чувствовал себя неуверенно. — Тебя не хватает рядом. Может, прилетишь?

— Буду во вторник. Встречать не надо. Моя миссия — инкогнито. Пусть на РСЕ-РС не знают о моем приезде. До встречи, и добрые пожелания Эвелин.

— До встречи, Джеймс, и поцелуй за меня своих крошек.

— Этих «крошек» уже целуют другие. Ладно, привет.

— Привет, — ответил Ричард и положил трубку.

У двери кабинета его ожидал Курт Шмидт. За столом Каммингс с минуту смотрел на испещренный лучами лист бумаги. «Будем искать агента Москвы, если того хочет Вашингтон».

— Послушай, Курт, — Ричард медленно набивал табаком трубку. — Ты знаешь, как я и мистер Пул тебе доверяем. Только тебе мы поручаем самые тонкие дела в отношении наших сотрудников. Пусть всё, что я сейчас скажу, умрет в этом кабинете. Поступили данные, что взрыв произведен восточной агентурой, скорее всего это сделали русские. Несомненно, что мастерски сотворить такой фейерверк они смогли только потому, что кто-то из сотрудников радиостанции им помогал. Они имеют здесь своего «крота». Причем этот «кто-то» весьма информированный мужчина… или женщина. Мы должны найти этого «крота», вытащить его из норы. Обвинение серьезное, а тут все либо неврастеники, либо люди с высокими связями, поэтому будем всё делать тихо, тайно, но быстро. Я обращаюсь к твоему опыту и чутью комиссара уголовной полиции. Твои соображения?

— Хорошо бы определить, где сидит «крот» — на РСЕ или РС?

Ричард только развел руками.

— Предстоит большая работа. Просмотреть и проанализировать все дела сотрудников, поднять сообщения нашей внутренней агентуры за несколько лет. Когда и какие были столкновения, угрозы, жалобы или подозрения. Потом, собственно, где он мог хранить взрывчатку? Пронести 10 килограммов через бюро пропусков невозможно. Значит, надо прикинуть, какие и кому в последнее время приходили грузы, контейнеры, с которыми «крот» мог протащить свой «багаж». Надо бы посмотреть склады, что находятся ещё ниже под нами. Это тоже ниточка. Потом… Ты мог бы покопаться в полицейских делах? Может быть, немцы что-либо имеют на наших людей? Пройди по старым связям. Пусть направят свою агентуру на наш объект, поработают в окружении.

— Это я сделаю. Теперь надо бы побывать в мониторном отделе в Обершляйсхайме…

— И в казармах Макгроу!

— В Макгроу ребята занимаются чистой разведкой. Перехват переговоров судов, самолетов., линий связи, органов печати. Не то. В Обершляйсхайме, о котором, кстати, здесь мало кто знает, дело поставлено шире. Там парни слушают всё, что излучает в радиусе 1000 миль. Тут и бундесвер, и НАТО, и военные объекты, и учреждения восточных стран, включая и наше заведение. Имеется возможность прослушать выборочные записи бесед в кабинетах РСЕ-РС, разговоры по международному телефону.

— Записал. Что ещё?

— Преступник обычно приходит, чтобы взглянуть на жертву. Может, и участники акции появятся здесь, чтобы взглянуть на дело своих рук. Хорошо бы организовать скрытые посты наблюдения в Английском парке. Снова опросить сотрудников, людей из окружения. Составим словесный портрет террористов. Будет от чего отталкиваться. В общем, работа предстоит кошмарная.

— А сроки?

Ричард посмотрел на часы.

— «Вчера». Все это мы должны были сделать раньше, чтобы предотвратить даже попытку взрыва. Ладно, не будем уподобляться тем, кто запирает конюшни после того, как из неё уже украдена лошадь. Максимум осторожности, изобретательности, настойчивости. Легенда на все наши действия — расследование взрыва. О том, что мы ищем «крота», знаем пока только мы с тобой.

IV

Следующие два дня на объекте было вавилонское столпотворение. Журналисты, военные контрразведчики из «Группы-66» армии США, городские власти, люди Полгара из Бонна, чины из БНД и полиции. С легкой руки Редлиха западногерманские журналисты начали пережевывать жвачку о злых кознях Москвы.

Ричард раскрыл «Зюддойче цайтунг». Статья Фроденрайха «Поиски преступников и организаторов».

«В беседе с начальником отдела внешних сношений РСЕ-РС Редлихом последний заявил, что перед взрывом и после него не получено никаких угроз, предостерегающих писем или звонков. Это признак того, что взрыв произведен восточной агентурой».

«Начальник политического отдела мюнхенской прокуратуры Фольман не исключает участия в акции зарубежных секретных служб, — подтверждала «Бильд ам зонтаг». — Одна сотрудница радиостанции заявила, что видела трех человек в масках, которые выбежали из здания за несколько минут до взрыва».

«Разрушения на РСЕ-РС, причиненные взрывом, который, как полагают, подготовила восточная агентура, оцениваются в 4 миллиона западногерманских марок», — резюмировала «Франкфуртер альгемайне цайтунг».

Каммингс чувствовал, что газетчикам явно не хватает фактов, все статьи на одно лицо, репортеры ходят вокруг да около. Если бы найти достоверные доказательства, свидетельства, вот тогда можно было бы прессе бросить кость. Но у Ричарда пока её нет. Сам топчется на месте. Предварительное следствие мюнхенской прокуратуры не получило никаких отправных данных, а поэтому федеральная прокуратура в Карлсруэ отказывается принять дело к производству. Какой-то заколдованный круг. Немцы ведут себя очень странно. Апатия, безразличие к случившемуся, демонстрация полной незаинтересованности в расследовании. Почему? «Педанты, — мысленно ругал их Ричард, — пока сверху не приказали, они и за ухом не почешут».

— Видите ли, мой друг, — наставлял его Фольман при встрече, — в ФРГ расценивают инцидент как политическую акцию. Поскольку РСЕ-РС зарегистрирована у нас в стране как официальная государственная радиостанция США, наша юрисдикция никак не может распространяться на ваших людей и их действия. Вот почему, коллега, в печати вы не найдете официальных правительственных заявлений насчет инцидента.

— Дорогой Фольман, такая позиция сказывается на темпах нашего совместного расследования. Время не течет, а низвергается водопадом.

— Понимаю, коллега, ваше нетерпение, но поймите и нас. Некоторые официальные лица в Бонне усматривают в деятельности РСЕ-РС определенное препятствие на пути расширения связей с Востоком, реализации известной вам «восточной политики». Поэтому наше правительство неохотно идет на сотрудничество, особенно в вопросах обеспечения безопасности вашей радиостанции — ведь радиоцентр подчинен Вашингтону, американской юрисдикции. Таковы тонкости вопроса. Всё зависит от вас, господин Каммингс. Вот если бы вам удалось найти что-то конкретное, раскрыть заговор восточных секретных служб, тут бы вся Германия пришла к вам на помощь и лично Фольман собственной персоной. Клянусь.

— «Высшая политика», «государственные интересы»…

— Это так. Но я вас пригласил не столько для беседы. Мы тоже кое-что делаем. Да-да, не смотрите на меня скептически. Наши парни опросили около сотни граждан, которые в те роковые часы проходили, проезжали на такси или частных машинах мимо Английского парка. Мы составили фоторобот одного из возможных террористов. Не хотели бы взглянуть?

Когда в зале погас свет, Ричард впился глазами в экран.

— Черт побери, да ведь это турок!

— Согласен, лицо балканского типа, — осторожно поправил его Фольман.

Он не сказал Фольману — что-то удержало, — что и воскресенье Панковиц сообщил ему интересную новость. Немецкая фирма «Грунд безиц Гбмх унд К°», которой принадлежит здание радиоцентра, долго тянула с выполнением заявки РСЕ-РС на ремонт и профилактику воопроводных труб в подвальных помещениях. И только в роковую субботу согласно записи в журнале посетителей мастер с документами сотрдника фирмы в 19.00 прибыл на объект. В руках держал чемодан с инструментами. Пропуск с разрешения Панковица был выписан на Кючюк-оглу, турецкого гражданина.

Если бы Ричард не ушел на свидание, за разрешением выписать турку пропуск обратились бы к нему. Он бы допросил этого парня: почему тот явился в субботу, да ещё в столь поздний час. Выходит, те, кто замышлял акцию, кто посылал на объект «гастарбайтера», знали, где в это время будет находиться Каммингс. Потому — неожиданный звонок Фольмана в отель. Неужели Ирми связана с Фольманом? Воистину лабиринт. Отметки о времени ухода мастера в журнале не было.

— Господин Фольман, я хотел бы иметь портрет этого типа размером, скажем, 50 на 50. Мы установим его а фойе радиостанции для опознания.

За портретом он решил установить скрытую телекамеру, чтобы следить за реакцией, тех, кто будет изучать, лицо террориста.

Оставалась ещё надежда на экспертизу остатков взрывчатого вещества. Каждое из них несет метки, способные подсказать специалисту, когда, в какой стране или на какой фирме его создали. Ричард нетерпеливо посматривал на телефон, ожидая звонка.

Наконец-то!

— Каммингс слушает… — Нет, это были не эксперты. Он узнал голос Кричлоу. — Джеймс? Где ты? Голова идет кругом, ты мне сейчас вот как нужен!

— Не кричи. Если я кому-то нужен, значит, я здесь, в Мюнхене.

— Где встретимся?

— Давай, по старой памяти, в кафе «Аннаст».

V

За столиком кафе Ричард с трудом узнал Кричлоу. Годы сделали своё дело. Перед ним сидел пожилой, совсем седой обрюзгший человек. После приветствий Каммингс кратко наложил свои версии, сомнения и предположения, оставив «за скобками» только Ирми.

— В связи с этим на территории Английского парка установили закрытые наблюдательные посты, фиксируем появление подозрительных типов, ведём проверку документов, но пока всё тщетно. Единственная зацепка — турок…

— Это пустой номер, — перебил его монолог Кричлоу.

— Ну почему? Или ты уже знаешь, где сейчас сидят те, кого мы ищем? Быть может, они закусывают шпикачками с пивом?

— Или поглощают бигос и запивают «Выборовой»? — вопросом на вопрос ответил Джеймс

— Может, разливают по стаканам ракию?

— Или закусывают черной икрой?

— Может, всё-таки предпочитают «Мастику» или «Плиску»?

— Хватит, Ричард, не будем гадать. Но ты знаешь наши отношения с Турцией, и межгосударственные, и по линии НАТО. Даже если ты накопаешь на этого турка гору обвинений, воспользоваться ими никто не сможет, да и не захочет, по крайней мере в Вашингтоне. Я тебе кое-что объясню. Наш Совет по международному радиовещанию планировалось создать еще в 1973 году. Сенатская комиссия составила доклад, вынесла свои рекомендации. Когда же утвердили положение о СМР? Только в прошлом году. Пять лет существовала организация, не имея юридического статуса. Причины? Борьба, соперничество, как хочешь это назови, между ЦРУ и государственным департаментом за власть, за «контрольный пакет акций» на РСЕ-РС. Слишком лакомые здесь кусочки, финансовые и прочие привилегии. Короче, твоё расследование — это рычаг. В случае успеха он окажется в руках Лэнгли: «радиостанции грозит серьезная опасность», «здесь нужна наша твердая рука». В противном случае рычаг в руках государственного департамента, и он уж постарается нас потеснить и отсюда, и из СМР.

— Не понимаю, чего вы там не поделили?

— Как бы тебе проще объяснить… СМР создан, и теперь от этого никуда не денешься. Мера эта была вынужденная — после известных тебе громогласных разоблачений или саморазоблачений роли ЦРУ на РСЕ-РС. Вопрос теперь в другом: кто персонально заседает в СМР — наши люди или макинтоши из государственного департамента. Понимаешь? Когда Бжезинский попытался протащить в СМР Поля Сибьюри, Лео Черне и Вильямса Гриффита, то есть людей, прочно связанных с американской разведкой, вспомни, какой крик поднялся на Капитолийском холме. «Заговор против СМР!», «СМР в опасности!» Квартет сенаторов из комиссии по иностранным делам послал президенту Картеру жалобу «о попытках бывших высокопоставленных сотрудников ЦРУ, находящихся в правительстве и вне его, вмешиваться в работу СМР» «Вмешиваться», представляешь? Сенаторы имели в виду Ричарда Пайпса из Совета национальной безопасности и секретную записку Лео Черне, в которой он категорически утверждал, что этот федеральный совет и его члены, по существу, не способны выполнять поставленные перед ними задачи, и рекомендовал передать функции СМР администрации РСЕ-РС, где как раз сидят наши парни. Тогда, к сожалению, не получилось. Сейчас Лэнгли катит на СМР вторую волну — это сокрушительный девятый вал.

— Но теперь в Белом доме другой президент. Всё будет по-другому.

— Вот именно, Ричард, с его приходом борьба за полный контроль ЦРУ над радиостанцией, за полный контроль над СМР вступила в новую фазу. Снимаются ограничения, наложенные Картером на деятельность американской разведки. Основной акцент — тайные операции. Это ренессанс — эпоха возрождения в ЦРУ. И на каждом стуле в СМР, и за каждым столом на РСЕ-РС должны сидеть наши люди. Планировать и проводить в жизнь тайные операции под крышей радиовещания.

— Часть столов всё-таки будет занята эмигрантами…

— Придется их терпеть. Для камуфляжа. ЦРУ не намерено смешивать «яблоки с апельсинами» — использовать и американский персонал и эмигрантов для проведения секретных операций. Пусть эмигранты надувают свои легкие и льют желчь на соотечественников по ту сторону. А мы будем тихо, незаметно заниматься своими делами. Внимание публики обращено на радиовещание, в чём, она полагает, и есть смысл существования РСЕ-РС. Вещание как гипноз, оно завораживает. А наше поле деятельности остается, как правило, за кадром. И тут мы боремся за сферу влияния…

— И борьба идет с переменным успехом…

— Не скажи. Мы в Лэнгли через своих журналистов повели кампанию по дискредитации нынешнего состава СМР. Ставим под сомнение компетентность членов совета, эффективность проводимых ими мероприятий, подчеркиваем при случае отставание внешнеполитической пропаганды США. Наши люди в СНБ намекают администрации на необходимость реорганизации совета. Вот, посмотри, — Джеймс порылся в папке и протянул Каммингсу вырезку из «Вашингтон стар». Зеленым фломастером были подчеркнуты следующие строки: «…нерасторопность, проявляемая рейгановской администрацией, нигде в большей степени не подрывает её эффективность на мировой арене, нежели в случае с РСЕ-РС. То, что теоретически должно было бы быть в высшей мере полезным орудием пропаганды в советском блоке идеалов свободного общества, смахивает сейчас на корабли без руля и ветрил, неспособные доставить груз по назначению». Каково?

— Если всё «состоится», быть тебе, Джеймс, директором РС. Должность до сих пор вакантная.

— Не исключено, но не будем загадывать. Теперь ты понимаешь, Ричард, в какое время ведешь расследование. Выйди из лабиринта хотя бы с косвенными доказательствами. Не будь щепетилен, можно и передернуть. В Вашингтоне закроют на это глаза. Спиши одного-двух эмигрантов на это дело, уволь, наконец, кое-кого, если на судебный процесс обвинения не дотягивают, но только дай пищу нашим политикам. Нужна сенсация о терроризме Советов. Всё. До встречи.

За рабочим столом Ричарда действительно ждала сенсация: заключение экспертизы взрывчатого вещества, «вызвавшего 21 февраля сего года в 21.45 по Гринвичу направленный взрыв на объекте РСЕ-РС, Английский парк, район Швабинг, Мюнхен». Вывод экспертов гласил: «Кумулятивный заряд. Производство американской фирмы «Дженерал дайнэмикс». Цех № 17, партия № 028306, дата выпуска 20.ХII.80 г.

Справки по телефону…»

Ричард: тут же набрал номер:

— Ошибка исключена?

— До сих пор не ошибались, господин Каммингс.

VI

«Чтобы понять настоящее, нужно заглянуть в прошлое», — заметил мудрец. С утра Ричард бросил свою команду на штурм архива. Ирми, Рудольф и Курт просматривали дела эмигрантов, переписку, связанную с ними. Цель — поиск конфликтных ситуаций, компрометирующих, но ныне забытых сведений, ниточки, которая вела бы к инциденту как акту злобы, мести или прорвавшегося недовольства. Сам Каммингс взялся за кадровый состав ЦРУ на радиостанции. Прежде всего его интересовали лица, работавшие когда-либо в Москве или столицах стран Восточной Европы, а также так или иначе связанные с разведывательным управлением Пентагона или НАТО. Доставить на РСЕ-РС и взорвать кумулятивный снаряд мог только человек, разбиравшийся в военных вопросах.

Каммингс взял стопку документов. Пожелтевшие листы. Вот она, живая история станции, свидетелем и очевидцем которой был он сам когда-то. «Радиостанция «Освобождение». Меморандум № 3–5–54. Да, 54-й год Подписали документ: директор РО Вильямс Маннинг и директор отдела программ Вейдле. Документ вещал:

«Радиостанция «Освобождение»:

— призвана вести действенную и длительную пропагандистскую кампанию, чтобы слушатели в Советском Союзе и Советской Армии убедились, что это их собственный голос, говорящий в их интересах и в интересах их страны;

— должна убедить своего слушателя, что она русская (или азербайджанская, армянская и т. д.) станция, работающая в интересах русского (или азербайджанского, армянского и т. д.) народа. Следует исключить всё, что могло бы создать впечатление, будто она действует в интересах какой-либо иностранной державы;

— должна по мере возможности прислушиваться к подлинному пульсу советской жизни, а не довольствоваться нашими симпатиями или антипатиями.

Мы должны говорить только правду!»

Вильяме Маннинг был большой оригинал. Однажды дал указание в течение недели бомбардировать эфир загадочными фразами на армянском и грузинском языках:

«Жажда дьякона. Святой Георгий обнажил свой меч. Кислое вино. Церковь пустует. Помнит пасхальную заутреню. Овцы в винограднике. Баграт приветствует зеленщика».

Сотрудники всю неделю корчились от смеха. Что подумали слушатели на той стороне, так и осталось загадкой. Автор шарады потом объяснил, что хотел понервировать русских, сделать вид, будто РС обращается к существующему подполью.

Каммингс вспомнил одну из бесед с Фольманом:

— Вы никогда не заглядывали в уголовный кодекс ФРГ? Хотя бы ради любопытства?

— Я глубоко чту его.

— Возможно. Позвольте процитировать 131-й параграф. «Тот, кто отстаивает или распространяет выдуманные или искаженные факты, зная, что они выдуманы или искажены, чтобы оклеветать государственные учреждения или постановления верховных органов, тот карается денежным штрафом или лишением свободы сроком до двух лет».

— Что же из этого следует?

— А то: если чуть что здесь изменится в обстановке, мы каждого из вас — или почти каждого — упрячем за решетку на два года.

Ричард так и не понял: шутил Фольман или предостерегал…

VII

— Да, Ирми, что у тебя?

— Я нашла межотдельский меморандум Матусевича. Адресован директору отдела кадров Жану Лекашу.

— Ну-ка, что там?.. «Считаю необходимым сообщить вам следующее. Сегодня сотрудник литовской редакции А. Кацас рассказал мне, что осенью (в сентябре — октябре 1975 г.) г-жа Л. Панич просила его засвидетельствовать, что я, Вл. Матусевич, якобы оскорбил её непристойными телодвижениями сексуального характера». — Каммингс метнул взгляд на Ирми. Та и глазом не повела. — «Кацас лжесвидетельствовать отказался. В то же время он готов повторить рассказанное мне в присутствии представителей администрации и других заинтересованных лиц. В этой связи прошу вас вызвать А Кацаса и официально получить от него сведения относительно попытки г-жи Л. Панич сфабриковать обвинения против меня в уголовном преступлении».

— Бред какой-то. Будь серьезней, Ирмгард. Ну, а что у тебя, Курт?

— Сергей Пирогов, в ФРГ прибыл из СССР через Израиль…

— Знаю. Ведет бесконечные телефонные разговоры. Поэтому мы и держим его под колпаком. Немцы тоже за ним присматривают.

— Тут другое. Допускает негативные, критиканские суждения в адрес диссидентов, падок на деньги, опять же тесные контакты с Матусевичем, Белоцерковским и Федосеевым. Работал на РС в отделе перехвата. Шеф отдела Вербицкий сделал его своим заместителем, но потом счел, что Пирогов стремится занять его место, понизил парня в должности до рядового сотрудника. Раздражительный Пирогов высказывал угрозы в адрес администрации и Вербицкого.

— Складывайте такие сигналы в отдельную папку, потом проанализируем.

— У меня такое впечатление, что выходцы из России нас здесь просто надувают.

— Каким образом, Курт?

— Каждый клянется, что имеет высшее образование, а диплома предоставить не может. Кто говорит, что потерял, кто уверяет, что документ о высшем образовании нельзя вывезти из СССР.

— Пусть администрация разбирается. Нашего президента Глена Фергюсона эти маленькие шалости тоже устраивают. В СМР идет сводка: на РСЕ-РС радиовещанием занимаются исключительно люди с высшим образованием. СМР тоже делает свой маленький бизнес: вот, мол, почему у нас в Мюнхене столь высокие ставки — народ-то высокообразованный. Большая игра.

Ричард достал из сейфа картотеку. «Массив ЦРУ, Радиоцентр. Мюнхен и филиалы». Итак, особое внимание уделить двум моментам: пребыванию сотрудников в восточных странах и их контактам с военно-промышленным комплексом США. Карточки аккуратно разбиты по секциям: «Исследовательский отдел», «Отдел по связи с прессой и общественностью», «Отдел кадров», «Русская служба», «Отдел радиоперехвата», «Архив самиздата». В конце картотеки данные о филиалах РСЕ-РС в Лондоне, Париже, Риме, в Италии и Португалии.

— Итак, кто у нас здесь первый…

Александер, гражданин США, до 1952 г. сотрудник разведоргана ЕСД-22, Австрия; с 1952 г. — радиостанция «Освобождение», директор отдела информации, с 1953 г. — резидент ЦРУ, прикрытие — советник, «Институт по изучению СССР», Мюнхен, в 1954 г. переведен в США.

…Было время, когда они работали бок о бок. Александер — тонкий психолог, незаурядная личность Прекрасная карьера в Лэнгли. Приехавший на его место Барат так, собственно, и не показал себя.

Эдвард Ван дер Роэр…

…Выходец из Гармиш-Партенкирхена. Пенсионер. Не то.

Вест Диран…

…Большой человек в Лэнгли. Вне подозрений.

Роберт Дреер, гражданин США, после окончания военно-морской школы иностранных языков — помощник военно-морского атташе в Москве…

…О Дреере Каммингс мог бы рассказать куда больше. Долгие годы их связывала не только разведка, но и дружба. «Ты мне друг, — сказал он, мысленно обращаясь к Дрееру, — но истина дороже. Итак, первый. Работал в Москве. Кто у нас дальше?»

Жан Лекаш, гражданин США, родился в Париже, из семьи белоэмигрантов, во время войны — гид, место пребывания — Франция, на РС с 1958 г., корреспондент, директор отдела кадров, с 1975 года — специальный помощник директота РС, откомандирован в США, вице-президент радиокорпорации РСЕ-РС.

…Внизу персональной карточки карандашом была сделана приписка: «Неприветлив, у персонала непопулярен». Этот тоже чист. Отдел безопасности пропустим. Тут все ясно. Отдел кадров тоже. Так…

Джон Лодейзин, гражданин США, выходец из Норвегии, окончил разведшколу в г. Монтерей, 1960 г. — госдепартамент, служащий, 1954–1965 гг. — слушатель курсов в Гармиш-Партенкирхене, 1966–1968 гг. — второй секретарь посольства США в Москве. Расшифрован: публикации в советской печати. Отозван. Политический отдел штаб-квартиры НАТО в Брюсселе, с 1969 г. — сотрудник РС, директор русской редакции.

…Неплохо. И Москва, и НАТО. С него, пожалуй, и начнем.

Вильям Марри, сотрудник отдела радиоперехвата РС.

…Этот мне хорошо известен, не раз сталкивались в нашем представительстве во Франкфурте-на-Майне. Не тот.

Джордж Перри, он же Перетяткович Георг, гражданин США, выходец из Польши; 1958 г. — переводчик ЮСИА, редакция журнала «Америка» при посольстве США в Москве; 1964 г. — помощник директора и офицер безопасности американской выставки средств связи в Москве; с 1965 г. — сотрудник РС, отдел изучения слушательской аудитории, с 1976 г. — директор отдела по связи с прессой и общественностью. Поддерживает тесные связи с разведшколой в Гармиш-Партенкирхене.

…Этот «мой». Две поездки в Москву, польское происхождение. Стоит поработать.

Ганс Фишер, гражданин США, немецкого происхождения, во время войны служил в военной разведке США, действовал на территории гитлеровской Германии, с 1947 г. в штате ЦРУ; 1951–1976 гг. — ответственный сотрудник РСЕ, 1976 г. — административный директор, куратор службы безопасности, отдела кадров, вычислительного центра, библиотеки и общих служб. Агентурная работа среди выходцев из стран Восточной Европы.

…Пожалуй, возьмем на заметку. Посмотрим, где он теперь. Только пока ничего конкретного. От этих карточек в сон клонит.

— Господин Каммингс, — шепотом позвал Панковиц.

Все присутствующие вопросительно оглянулись на него.

— Минуту, Роберт. Сейчас выйду. Продолжайте работать. Вечером каждый доложит, что удалось выудить из этих клоповников. — Ричард водрузил картотеку на место и захлопнул сейф. Закрыв за собой дверь, он вопросительно посмотрел на Панковина.

— Кладовщик ждет. Можем начать осмотр.

 

Глава VI. ПО ГОРЯЧЕМУ СЛЕДУ

I

Сегодня Ритард решил спуститься в «преисподнюю», пройти все круги складского ада, что залегали глубоко под его «бункером». Хотел пройти тот путь, которым шел к месту взрыва турок, если он действительно существовал в природе. Человек, ранее никогда не бывавший на объекте, знающий подвальные помещения только по рассказам своих информаторов, турок должен был наследить, оставить после себя какие-то свидетельства своего пребывания: кепку, носовой платок, ящик с инструментами. Панковиц клянется, что в чемодане таинственного визитера были только гаечные ключи и отвертки.

Ричард оставил Панковида на верхней площадке, далее вниз он спускался по крутым ступенькам вдвоем с кладовщиком. На них пахнуло затхлым воздухом и сыростью. «Интересно, что в те минуты чувствовал наш турецкий «друг»? Знал ли он, на какой риск идёт, или всё было рассчитано, и он действовал хладнокровно, уверенно, как профессионал? Тогда это либо одержимый, либо смертник, смирившийся со своей участью».

Кладовщик возился с ключами, отпирая преграждавшую им путь решетку, приходившуюся Ричарду чуть выше пояса. «Эту ограду турок легко перемахнул. Не препятствие» По мере продвижения по хитроумному лабиринту переходов и поворотов кладовщик включал и выключал свет.

Мрачные подвалы, массивные металлические двери. На каждой — табличка — «Не вскрывать! Собственность армии США».

Что таилось за этими толстыми запорами, не знал даже он. При чем здесь собственность американской армии' Так они дошли до зоны взрыва Путь им преградили искореженные трубы, обломки кирпичей, арматуры. «Может быть, под этими грудами, обломками покоится наш турецкий гость, но как же тогда люди Фольмана видели его в Английском парке после взрыва?» Никаких явных следов визита незнакомца. Но ведь он здесь что-то делал в тот вечер, а не ждал, посматривая на часы. Или он ничего не знал, не подозревал и беззаботно подкручивал гайки у дающих течь сочленений? Склады, склады… Не в них ли разгадка?

Чрезвычайные обстоятельства требовали чрезвычайных действий.

— Откройте этот склад, — приказал Каммингс.

— Но, сэр, — кладовщик мялся, — не имею права. Особые инструкции.

— Что-о-о? — Ричарда вдруг прорвало. Каждый день как в вакууме, кругом неопределенность. Вашингтон и Полгар из Бонна. Беспрестанные звонки: «Что нового?», «Когда закончите?», «Почему топчетесь на месте?»

— Вот тебе мои инструкции! — Короткий удар в живот, служащий, охнув, согнулся пополам. Локтевой удар сверху вниз в позвоночник. — Вот тебе «особые распоряжения»! Вставай, хватит валяться. У меня нет времени торчать в этом отстойнике.

Кладовщик поднялся и, хрипя, громыхал связкой ключей, никак не попадая в скважину. Дверь открылась, и Каммингс увидел стеллажи, на которых валялись какие-то старые радиодетали.

— Давай открывай следующий напротив!

Здесь Ричард обнаружил пиропатроны со смесью ЕА-3167, как свидетельствовали наклейки на таре, «улучшающей состав воздуха в помещении». Поставщик: «Лаборатория ограниченной войны, Абердинский полигон, Мэриленд, США».

— Что это?

— Деодоранты, сэр, для системы вентиляции объекта… Мы, правда, пока их ни разу не использовали. Есть инструкции. Да-да, сэр, честное слово… «До особого распоряжения»…

— Так, что в следующем?

У третьей двери кладовщик особенно долго возился с ключами. Ричард вошел внутрь и тут же непроизвольно сделал шаг назад. Холодок побежал по спине. Матовым блеском на стеллажах отсвечивали головки аккуратно сложенных мин. «Кумулятивный заряд с часовым механизмом», — мгновенно определил Каммингс. Лежащий в углу разбитый ящик подтвердил мелькнувшую в мозгу догадку. «Производство «Дженерал дайнэмикс». Цех № 17, партия № 028306, дата выпуска 20.ХII.80 г.».

— Что это? Откуда?

— Собственность армии США.

Да, чудес на свете не бывает. За любым деянием — руки и мозг человека. «Кроту» или тем, кто планировал акцию, видимо, стало известно о содержимом склада. Нет нужды рисковать, хитрить, чтобы незаметно протащить мимо бюро пропусков ленты пластиковой взрывчатки. Всё просто… Достаточно проникнуть в склад, вынести такую штучку в дальнее крыло здания, установить часовой механизм и — унести побыстрее ноги через Английский парк. Итак, вон оно — первое свидетельство.

— Опечатайте эту дверь моей печатью. Имущество склада арестовано мною. Пойдем посмотрим, что в следующем.

— Сэр, дальше не могу. — Кладовщик трясся, как в лихорадке. — Хоть убейте… не могу. Избавьте. Что будет со мною?..

— Чье это хозяйство? У кого вторые ключи?

— Военный атташат в Бонне… У них, сэр, только у них… Но меня избавьте!

— Хорошо, никому ни слова о том, что мы с тобой здесь видели. Это и в твоих интересах. Хватит, не хнычь. Если спросят, скажешь, осматривали место взрыва, рылись в грудах кирпичей, искали следы. Понял?

— Да, сэр. Конечно. Но что будет… Что будет…

Наверху их поджидал Панковиц. Ричарду показалось, что тот чересчур пристально изучал их лица.

— Никаких следов, — как можно беззаботнее резюмировал Каммингс, — ни единой зацепки. Это не турок, а злой дух, как сквозь землю провалился.

II

После душных катакомб Ричарда потянуло за город, в лес. Возвращаться и дышать архивной пылью было выше сил. Хотелось уединения. Через полчаса он уже рулил по шоссе № 11, выезжая из Мюнхена на Фрайзинг. «Какого черта, — спрашивал он себя, — военный атташат держит на РСЕ-РС боевые снаряды? Что им, мало армейских складов по всей территории ФРГ?»

Так, после Обершляйсхайма надо попасть на Ингольштедтерландштрассе, здесь где-то должен быть поворот налево, правильно, вот и здания барачного типа, охраняемые частями бундесвера. Справа — радиостанция «Немецкая волна», под сенью которой незаметно приютился наисекретнейший отдел перехвата РСЕ-РС.

Раньше отдел размещался на РСЕ, но после разоблачений в советской печати о том, что РС ведет электронную разведку, подслушивает телефонные и радиопереговоры стран Варшавского Договора, слушает линии связи Москва — Иркутск, Москва — Алма-Ата, Москва — Владивосток, Москва — Магадан и Москва — Хабаровск, та часть отдела, которая работала на этих линиях, была изъята из подчинения РС и передана в ведение военной разведки США. Сотрудники отдела переехали в казармы Макгроу, а на РС осталась служба, которая ведет перехват материалов ТАСС и передач центрального республиканского и областного радиовещания русских…

Почему именно здесь, под крышей «Немецкой волны»? Слишком много общего между обеими радиостанциями. На РСЕ-РС командует ЦРУ, здесь же — вотчина БНД. И по тону, и по характеру передач обе радиостанции — сиамские близнецы. Вальтер Штайгнер в бытность директором «волны» поучал своих сотрудников: «Наши идеи следует внедрять всеми средствами, не пренебрегая ни искусными психологическими приемами, ни приветливостью и сочувствием к тем, кого мы в действительности ненавидим».

Вальтер Штайгнер начинал свою карьеру в пропагандистском ведомстве гитлерюгенда, продолжал её в роте пропаганды № 501, которая подчинялась Геббельсу и входила в состав 18-й армии вермахта, мрачно известной расправами с населением Псковщины. Службу последних новостей «Немецкой волны» курировал д-р Экхард Генти, бывший резидент абвера в Каире, а директором политического отдела числился д-р Франц Херре, о котором либералы пустили шутку: «Он отбрасывает тень даже в угольном погребе».

Уильям Кейси как-то заметил: «Слово «шпион» вызывает множество ассоциаций. Я предпочел бы говорить о наблюдателе». Отдел перехвата РСЕ-РС как раз и был центром подобного «наблюдения». Точно так же, как станция «Диоген» в Синопе (Турция), база радиоэлектронной разведки в Дармштадте (ФРГ), в Менвит-Халле и Милден-Холле (Англия), в Тревизо и Бриндизи (Италия), в Швеции на острове Луве, всего в десяти километрах от Стокгольма, в Шотландии, неподалеку от городка Феттеркери, в Гренландии, где находится сверхсекретная система ОЛ-5, снимающая разведывательную информацию, в том числе и в отношении союзников, с американских «национальных средств контроля». Директива для любознательных «наблюдателей» одна: собирать и анализировать военные, дипломатические, гражданские и коммерческие сведения, проходящие по каналам связи. На отдел перехвата РСЕ-РС возлагаются, кроме того, специфические контрразведывательные функции: прослушивание и подслушивание каналов связи радиоцентра в Мюнхене, разговоров и телефонных переговоров сотрудников в кабинетах, служебных помещениях или по месту проживания…

III

— Подберите мне все плёнки радио- и видеозаписей внутренние мониторов и подслушивающих устройств по состоянию на 20 и 21 февраля, — обратился Каммингс к технику. — Прежде всего служебные кабинеты и частные квартиры. Устроим выборочное прослушивание.

Ричард плюхнулся в кресло. Чувствовал он себя опустошенным. Сказывались усталость, напряжение последних дней. Махнул рукой технику: «Давай!» Медленно закрутились бобины одиннадцатидорожечного магнитофона:

«Ты представляешь… члены сенатской комиссии по иностранным делам, которым предстоит утверждать кандидатуры новых членов СМР, поставили администрации условие, чтобы послужной список будущих членов совета хотя бы формально был чист в плане их отношений к разведывательному сообществу…»

— Стоп! Кого мы сейчас слушаем?

— Кабинет Д-III. Русская служба… Директор Роберт Так.

— Давай дальше. Прокрути немного.

«…Полагаю, шеф, нам пора сменить наши почтовые ящики для входящей корреспонденции. Картина получается такая: городские отделения связи № 80 и 81 уже давно примелькались. К тому же выемка корреспонденции возложена на одних и тех же людей. И Литтерати-Лоотц, и Каспарек, и тем более Роберт Так хорошо известны служащим почтовых отделений. Намозолили глаза. Я бы предложил…»

Ричард с удивлением узнал голос Рудольфа Штрауса… Выходит, и его «бункер» тоже прослушивается… Вот те на…

«…Способствуем расширению наших программ на некоторые неевропейские страны, что должно послужить солидным контраргументом возможным упрекам русских на мадридской конференции, что наши передачи противоречат духу Хельсинки. Сейчас мы готовим программы для Чили, Китая, где население также имеет весьма ограниченный доступ к…»

«…Вчера Кейт Буш посетил разведшколу в Гармиш-Партенкирхене. Попробуй угадай, кто сопровождал его в этой поездке? Лариса Ловецкая!

— Не может быть. Она же любовница Перри!..»

Из динамика вдруг полилась песня:

Як що колись повернусь в ридний край, ничего не повезу до дому, лишь згорточок старого полотна и вишите життя мое на тому.

Ричард поднял руку. Пусть поет. Маленькая передышка среди многоголосия студийных болтунов.

Два кольори мои, два кольори, оба на полотни, души мови оба. Два кольори мои, два кольори. Червони — то любое, а чорне — то журба.

— Наш Челентано? — спросил Каммингс, чтобы отвлечься.

— Сашка Дмитриенко, дома у себя душу отводит, отец у него был солистом в харьковском театре. Сынок его подонок, скряга неимоверный, но как поёт!

— Поехали дальше, — Ричард вновь поторопил техника.

Ему уже надоело слушать большой треп о прошлом, о секретных сторонах внутренней кухни РСЕ-РС, намеки и полупризнания о прошлых грехах и преступлениях. Болтовню на сексуальные темы, об измене жен, любовных битвах в рабочих кабинетах, заигрываниях гомосексуалистов и сутенеров. Изнанка человеческой жизни с её низменными страстями, жадностью, скаредностью, завистью и ненавистью — всё это было запечатлено беспристрастной техникой на магнитофонную ленту. За окном уже начало смеркаться.

Утомленный Каммингс слушал, не вникая в смысл реплик статистов на невидимой сцене:

«…Придется, видимо, отказаться от услуг рекламной фирмы «Интора» как прикрытия для бюро анкетирования РСЕ-РС в Вене. Недавно шеф бюро Гельмут Айгнер, представь себе, потребовал 750 шиллингов за каждую анкету. Ведь это чистый грабеж. Максимум, что мы можем предложить, — 500, и ни шиллинга больше…»

Неожиданно голоса оборвались, и в уши ударил надрывный сигнал зуммера

— Да выключи, наконец, — закричал Каммингс технику.

— Что это у тебя? — спросил он потом без всякого интереса

— Зуммер нашего трансмиттера в Пальсе, Испания.

— Регулярно они так позванивают?

— Я здесь третий год, такого не помню. Тем более что они «выстрелили» суммарной мощностью всех передатчиков…

— Ты уверен?

— Вот запись в журнале.

— Когда был дан сигнал?

— Здесь записано: 21 февраля в 21.40.

Смутная догадка подняла Каммингса с кресла.

— Длительность сигнала?

— Пять минуг.

— Ты понимаешь, что эго значит?..

IV

Ричард достал из стола испещренный лучами лист — плод его аналитических рассуждений в ту бессонную ночь. Что же получается? Злоумышленник проникает в складское помещение, похищает мину, устанавливает часовой механизм на 21.45, закладывает её, затем сам растворяется в ночной тиши Английского парка, а его сподвижники, пробравшись на пункт РС в далекой Испании, посылают суммарной мощностью всех передатчиков сигнал, по которому часовой механизм срабатывает. Бред какой-то. Может быть, турок вообще ни при чём? Спустился в подвал, осматривал трубы, сочленения, случайно обнаружил мину, перепугался и в страхе воспользовался первым же окном, чтобы унести ноги? Тогда возникает вопрос: кто заложил мину? «Крот»? А роль турка? Отвлекающий маневр? Ведь появился же он в те часы. Значит, «крот» что-то связывал с ним. Что именно? Пока одни вопросы, Каммингс чувствовал, что разгадка где-то близко, он ходит вокруг неё, топчется на одном месте, но ему недостает одного существенного звена. Что упустил из виду «Надсмотрщик» и до чего ещё не докопался «Бульдозер»?

Суммарная мощность передатчиков. Суммарная. Сообщений о вторжении посторонних на объекты РСЕ-РС не поступало Значит, суммарный сигнал подали свои либо «крот», сидящий в Пальсе.

Может быть, случайность? Ошибка? Кто-то из техников случайно нажал не на те кнопки? Ну что ж, начнем с другого конца, с далекого Плайя де Пальс в Испании. Привычно потянулся к интеркому, чтобы попросить Ирми забронировать одно место на вечерний рейс, улетающий в Барселону, но что-то его остановило. Начнутся недоуменные вопросы, пойдут слухи. Билет можно взять самому. Посмотрим, кто в Пальсе санкционировал работу передатчиков суммарной мощностью и для чего.

А собственно, когда, в каких случаях используется этот режим? Во время бедствий? Землетрясений? Нападения? Он толком и не знал. С кем бы проконсультироваться?

В списке для предстоящих бесед с сотрудниками первым у Ричарда стоял Джон Лодейзин. «Очень умный, хитрый и опасный человек, имеющий влиятельных друзей в Вашингтоне, мстительный по натуре. Одно время работал в штаб-квартире НАТО в Эвере», — вспомнил Ричард донесение одного агента. С ним нужно поосторожнее.

Лодейзина он застал за изучением макета «Исследовательского бюллетеня», еженедельника, распространяемого на РСЕ-РС центральным отделом новостей.

— Погоди, — бросил Джон Каммингсу и схватился за телефонную трубку. — Слушайте, давайте на развороте дадим последнее предписание из Вашингтона. Да-да, насчет книг. Так и дадим, что администрация президента усматривает наличие «коммунистических идей» и «антиамериканизма» в таких романах, как «Гроздья гнева» Джона Стейнбека, «Убить пересмешника» Харпера Ли, «Том Сойер» Марка Твена. Мы предписываем всем национальным редакциям РСЕ-РС больше не цитировать и не ссылаться на эти произведения, а библиотекам на всех подразделениях объекта срочно изъять эти книги из обращения. Да, это пойдет. Надо быстрее реагировать на распоряжения СМР. Ладно.

И Каммингсу:

— Чем могу быть полезен?

— Устал чертовски, — Ричард опустился в кресло и закрыл глаза. Он решил с самого начала взять доверительно-самобичующий тон, единственно, пожалуй, возможный, чтобы вытянуть Лодейзина на откровенность. — Гоняюсь за призраком, и всё без толку, хоть вой…

— Вид у тебя неважнецкий, — поддался Джон.

— Ну! Те звонят, эти требуют: где, что нового, когда будет результат? А я блуждаю, как в лабиринте, столько ходов, столько версий, а где тот, единственный… Отупел бесповоротно. Сейчас бы так и заснул в этом кресле. — Ричард заерзал в кресле, делая вид, что устраивается поудобнее, чтобы вздремнуть. По сочувствующему взгляду Джона он видел, что пока не переигрывает. — Старая развалина. Ни одной обнадеживающей версии. И ты знаешь, в чем главная трудность для меня? Новый я здесь человек, не успел войти в курс, а тут такое громыхнуло. На одних оконных стеклах разорится наша радиостанция. Так вот, многого я ещё не знаю, не понимаю. Задаю себе тысячу вопросов, а, быть может, на них уже давно ответы есть. А я кручусь, маюсь, трачу энергию… Слушай, может перекусим где-нибудь поблизости? Я угощаю. Надо бы снять напряжение. Как, идёт?

— А что, очень нужно? — Лодейзин явно иронизировал. — Господин Каммингс, наша резидентура здесь получила указание оказывать вам всемерную помощь. Так что я к вашим услугам. Махнем в «Голубой дом», там солидная публика.

— Согласен. На твоей машине: так устал, что даже за баранку нет сил держаться.

— Вы хотите незаметно улизнуть с объекта? — Джон просчитывал все хитрости Каммингса.

— О чем ты? Не понимаю. Посмотри, как трясутся клешни. — Ричард закрыл глаза и вытянул руки вперёд.

Спектакль был продолжен в отдельном кабинете гостиничного ресторана «Голубой дом».

— Ты представляешь, Джон, — начал Ричард издалека, — полгода назад у меня была альтернатива: либо возглавить «бункер» на РСЕ-РС, либо занять место Макса Ралиса при штаб-квартире НАТО в Эвере. Меня пленил Мюнхен. Но после этого дьявольского взрыва я всё чаще подумываю, не сделал ли я ошибки, отказавшись от Бельгии?

— Прости, Ричард, но информационно-пропагандистская служба НАТО — это не для тебя. Здесь ты на месте, а там… Там нужно постоянно держать нос по ветру и крутиться. При штабе идеологической службы в Эвере аккредитованы представители радиостанций, вещающих на Восточную Европу. Постоянные брифинги, передача инструкций, указаний, а то и готовых материалов для их «продвижения» на Восток. Плюс непростые взаимоотношения внутри НАТО между Европой и США, особая позиция Франции, Греции. Нет, Ричард, там больше шансов попасть не в такт.

— Ну и как относятся к представителям РСЕ-РС в Эвере?

— Как к пасынкам. За нами стоит Америка, поэтому и вынуждены терпеть ради «солидности». Но попытки. Вашингтона перевалить на плечи Западной Европы финансирование РСЕ-РС не встречают особого энтузиазма у европейцев. Вашингтон не раз старался убедить европейских партнеров, что РСЕ-РС по сути своей, мол, идеологический рупор НАТО, действующий в постоянном контакте с его соответствующими пропагандистскими органами. Результат? — Джон безнадежно махнул рукой.

Каммингс вспомнил нравоучения Фольмана в отношении статьи уголовного кодекса ФРГ: «Мы каждого из вас или почти каждого с полным основанием упрячем за решетку на два года». Ричард чувствовал, что задел за живое Лодейзина, и теперь ему оставалось наводящими вопросами тонко направлять Джона.

— Может, европейцы не видят проку в нас?

— Только слепой не видит. Действующие на РСЕ-РС нелегальные каналы получения политической и военной информации позволяют существенно дополнять данные центральной разведки, дают нашим аналитикам возможность вырабатывать достоверные оценки и прогнозы развития обстановки в странам Восточной Европы. А обмен этой информацией между союзниками по НАТО — это что, мало? Я уже не говорю о роли РСЕ-РС в чрезвычайных обстоятельствах, таких, как вооруженный конфликт в Европе, напряженная обстановка в соцстранах. Всё это им прекрасно известно, да с «планом по Европе» знаком каждый член НАТО.

— Ты имеешь в виду военный план ЕКОП-5Д — единый комплексный оперативный план ядерного нападения на СССР. Я о нём слышал.

— Что особенного в этом европейском Армагеддоне?

— Если ядерный конфликт разразится в Европе, вероятнее всего, он начнется с территории ФРГ. Допустим, что войска Варшавского Договора пересекли границу ФРГ. Будет лиг у нас время; чтобы демонтировать ракетные установки, очистить склады, погрузить содержимое и вывезти? Нет. Будет ли у нас время, чтобы собрать Совет НАТО и дискутировать на тему: можно или нельзя воспользоваться ядерным оружием, да потом ещё обратиться к правительству Западной Германии за разрешением нанести ядерные удары по выборочным целям? Соберется бундестаг и будет решать? Поэтому «План по Европе» наделяет военных в НАТО правом нажать на кнопки в случае конфликта и безо всяких политических консультаций' с союзниками. И нравится им это или нет, но решать вопрос будет не бундестаг, не Европейский парламент, а главнокомандующий объединенными вооруженными силами НАТО в Европе — американский генерал.

— Но территория ФРГ… Это же не пустыня! Тут плотность населения настолько велика, что использование ядерного оружия неизбежно приведет к гибели сотен тысяч… Тем более какой смысл наносить ядерные удары по собственным складам боеголовок или химического оружия?

— Ты хочешь, чтобы этот арсенал достался русским в качестве трофея? Можешь считать меня циником, но те немцы, что исчезнут в огне, не будут знать, погибли ли они от ракет русских или им не повезло и они оказались в «уязвимой зоне», стали жертвами, предусмотренными «Планом по Европе».

— Будем надеяться, что такого не случится. С «Планом по Европе» в НАТО явна переусердствовали. Бять по своимю..

— Чему ты удивляешься? А сценарий Пентагона? Да, тот самый ЕКОП-5Д. Там в списке ядерных целей около тысячи объектов на союзных и нейтральных территориях. «Уязвимые зоны» Запада. Уязвимые в смысле их возможного захвата русскими.

— Недальновидная политика. Я бы посоветовал «медным каскам» и в Пентагоне и в Эвере почитать Нострадамуса. Пока его предсказания сбываются. Там, кстати, и сценарий третьей мировой бойни.

— Напиши президенту. Пусть почитает на ночь вместо Библии.

— Джон, тут не до шуток. Послушай, что писал мудрец. Третья мировая начнется в июле 1999 года между русско-американским альянсом против желтого дракона. А закончится победой альянса! Вот что нас ожидает, а мы катим на русских бочку, во всём видим их козни… Недальновидно!

— С каких это пор служба безопасности оперирует прогнозами XVI века?

— С тех пор, как начала расследовать этот таинственный взрыв на радиостанции. А что отводит нам «План по Европе»?

— Начнем с чрезвычайных обстоятельств. Допустим, волнения в соцстранах. Тогда по особому распоряжению НАТО либо Пентагона все передатчики РСЕ-РС в Мюнхене, в Португалии и в Испании включаются на полную мощность для ведения специальных «ударных передач». А в случае необходимости в наше распоряжение поступают даже трансмиттеры «Голоса Америки» и ряд военных радиостанций. Суммарная мощность позволит нам преодолеть работу 32 тысяч глушителей и пробиться к тем, кто хочет нас услышать.

— «Ударные передачи»?

— В них включаются материалы, рассчитанные на радикальное обострение общественных противоречий, на порождение паники, на усиление брожения в соцстранах. В общем, специальные операции. Как говорится в новом уставе ЦРУ…

— Это действия, — подхватил Ричард, — проводимые в поддержку целей государственной внешней политики, которые планируются и выполняются таким образом, что роль правительства США не видна и публично не признается.

— Да, Ричард. Ты помнишь неплохо.

— Спасибо, Джон. А в случае боевых действий как обеспечивается выход в эфир суммарной мощностью? По указанию НАТО или Пентагона?

— Не совсем. Передатчики РСЕ-РС, где бы они ни находились, становятся звеном системы оповещения НАТО, дублируют распоряжения главнокомандующего объединенными вооруженными силами, в том числе и приказов о нанесении ядерных ударов. Вначале передаем сигнал «Ред хоутел уап» предписывающий готовность № 1 всем на пусковых площадках и барражирующим в воздухе бомбардировщикам, затем — предупреждение «Стейт скарлет ту», ну а после сигнала «Блю дот Ромео» ракеты устремляются к целям. Как сказано в «Плане по Европе», команды о нанесении ударов передаются всеми доступными средствами, значит, и нашими.

— РСЕ-РС в Мюнхене случайно не находится в «уязвимой зоне»? — машинально вырвалось у Ричарда, прежде чем он осознал зловещий смысл своего вопроса. Джон тоже, видимо, об этом не задумывался. Они молча смотрели друг другу в глаза, оба пораженные простым и очевидным ответом на этот вопрос. Лодейзин первым отвел глаза в сторону.

— Ну ты, наверное, знаешь, что в случае конфликта предусматривается эвакуация в США всех американских граждан, работающих на РСЕ-РС. Если будет невозможно вести передачи из Мюнхена, включим в работу запасной радиоцентр в США, который до поры до времени держит для нас законсервированным Пентагон.

— А эмигранты, архивы, документы ЦРУ: досье, агентура, связники — это куда? Или ты хочешь, чтобы всё это досталось русским в качестве трофея? — Ричард повторил вопрос, заданный ему ранее Лодейзином.

— Тебя волнует судьба «нафталинников» и прочего сброда? — Лодейзин продолжал смотреть куда-то в сторону. — Не беспокойся. О них позаботятся. Ни один из них не попадет в плен. Материалы и документы тоже. Ты слышал что-либо об Абердинском полигоне в Мэриленде? «Лаборатория ограниченной войны»? Психотропное оружие?

— Откровенно говоря, не доводилось. — Каммингс силился вспомнить, где-то он видел этот адрес, и совсем недавно. «Мэриленд…» — где? Ящики, Ящики на складах в подвалах РСЕ-РС, «деодоранты, улучшающие состав воздуха в помещении». Прижимистый кладовщик. — Нет, не доводилось. Это для меня китайская грамота.

— Всякое оружие, Ричард, имеет своего генерала или адмирала. Адмирал Хаймэн Риковер протолкнул ядерную подводную лодку, генерал Кэртис Лимэй — стратегический бомбардировщик, адмирал Нимиц глотку рвал за авианосец, генерал Паттон отстаивал танки. Генерал психохимической войны — это Уильям Кризи. Он создал отравляющее вещество, известное в НАТО как ЕА-3167. Бесцветное, бездымное. Поначалу жертвы, вдохнувшие его, ничего не чувствуют. Слабые неприятные ощущения, легкий шум в ушах, потение, небольшая дрожь. Со временем всё вокруг приобретает карикатурный характер, они не просто смотрят на окружающие предметы, а как бы купаются в них. Их тянет к открытому окну, на свежий воздух. На улицах люди, кое-как одетые, а иногда и голые, бредут без цели, что-то бормоча. Автомобили наскакивают на тротуары. Десятки граждан, в том числе полицейские, сидят посреди улицы беспомощные и хохочут. Другие в экстазе исполняют что-то вроде пляски святого Витта…

— Хватит, Джон. У меня и так натянуты нервы.

— Представь себе; военное противоборство в Европе, на РСЕ-РС среди эмигрантов паника или бунт. Этот сброд становится неуправляемым. Легкая доза ЕА-3167… Нет, дело не в том, чтобы убивать, хотя без жертв, видимо, не обойдется. Просто парализовать их волю, на время лишить рассудка, после чего их можно как овечек переправить в другой город… Прости, Ричард, но мне надо быть на радиостанции. — Джон бросил на стол деньги — Предпочитаю ужинать по-немецки, каждый платит за себя.

Каммингс остался один. Он посмотрел на часы. Пора в аэропорт, надо успеть на последний рейс в Барселону.

«Вы верите в приметы или вещие сны?» — припомнились ему слова Ирми, когда в салоне самолета он решал, куда бы сесть. «Если в «Боинге-737» твое место в хвосте самолета, то непременно останешься жив даже в самой невероятной катастрофе». Каммингс грузно опустился на сиденье в конце салона и мгновенно заснул.

 

Глава VII. ОТЕЛЬ «ФЛАМБОЙЯН»

I

В Мадридском аэропорту Ричард прошел в зал для транзитных пассажиров.

— Солнечная Испания приветствует господина Каммингса!

Этот голос мог принадлежать только одному человеку — Уильяму Чамберсу, с которым Ричард когда-то учился на курсах переподготовки.

— Билл! Откуда… — Каммингс хотел спросить, откуда Чамберс узнал о его прилете, но что-то его остановило. Всё равно он услышал бы в ответ хорошо продуманную легенду.

— Если ты имеешь в виду аэропорт, то случайно. Провожал нашего Дина Хэнсона. Парень не выдержал пробега. Дошел до белой горячки. Беспробудные запои, пришлось отправить досрочно. Что касается Мадрида, то позвольте представиться: начальник службы безопасности посольства к вашим услугам.

Они прошли в бар. Уильям заказал для приятеля и для себя ликер.

— И много у тебя «динов хэнсонов»? — начал Каммингс, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Американская колония здесь — 40 тысяч человек. Люди разбросаны по всей стране. От станций слежения в Сеуте, Мелилье и на Тенерифе на юге до Барселоны на востоке. Сотни местных граждан работают на наших объектах. Для слежки используем целый легион кубинских эмигрантов, выходцев из Пуэрто-Рико и Филиппин. Публика разношерстная. А сколько здесь профашистских тайных организаций и союзов! Каждый день приходят сообщения. Если сутки прошли без происшествий, считай, что наградили. Сейчас у меня головная боль — один тут из резидентуры. Мартин Купер. Да-да, тот самый, перевели из Пакистана. Сюда прибыл в одно время с твоим тезкой Ричардом Киноманом. Так вот, этот Купер после 14 лет супружеский жизни бросает жену с малолетними детьми и ударяется в разгул. Американки, испанки, пуэрториканки — все подряд. Я беседовал с его женой Джин Бентли. «Подонок! — кричит. — Если бы у меня был пистолет, я бы разрядила в него всю обойму!» Действительно, этот Купер — штучка. Отец у него офицер ВМС США в отставке. Не знаю уж, какой там чин, но Мартин слишком высокого мнения о себе, самолюбив, обидчив, на всех смотрит свысока. Чувствую — это очередной «дин хэнсон».

— Странно, Билли. Я слышал, Испания — самая привлекательная страна для людей нашей профессии. Попасть сюда нелегко, можно сказать, очередь…

— Чего-чего, а работы у нас хватает. Правительство готовится к вступлению страны в НАТО. Возрастает наше влияние на политику Мадрида, возрастает роль ЦРУ. Представляешь, какие ставки! Вот наш резидент Рональд Эстес и ломает голову над тем, насколько далеко он может пойти в принятии решений. Кроме НАТО, цель миссии Эстеса — создание помех в работе советских представителей.

— Каторжный труд, — посочувствовал Ричард.

— Это точно. Ты бы посмотрел на нашу резидентуру, на посольство. Как шутят в Мадриде, это самое охраняемое здание во всей Испании. Телекамеры внутри и снаружи, металлодетекторы на входе и бронированные двери, открывающиеся с помощью кодированной пластинки-пропуска. Днем и ночью работаем при искусственном освещении и принудительной вентиляции. Могильный склеп, а не резидентура.

«Плакаться начал, — подумал Ричард, — как им всем трудно живется в этой обласканной богом стране».

— Билли, зато какой оперативный простор.

— Ты прав, Ричард. Здесь для нас Клондайк. В некоторых министерствах, экономических институтах, прессе — везде наши люди А сколько под глубоким прикрытием? Например, Селлер Нэрри, наша Мата Хари, невинный преподаватель английского языка в институте «Католико де артес э индустриас», или Ласри Пиер, солидный директор крупной коммерческой и посреднической фирмы «Трансафрика». То же самое — в фирме «Континенталь де импортасьон». Рональд Кейтон — под крышей министерства авиации США. Наш ветеран Эдвард Крейслер, «тихий американец» венгерского происхождения, 20 лет в ЦРУ, держит два выставочных зала на улицах Серрано и Эрмосилья. Плюс он же председатель попечительского совета Англо-американского госпиталя, он же — один из «немногих людей в Испании, ставший кавалером ордена Изабеллы католической. Таким людям поручено проникать в среду деятелей искусства и литературы, вербовать там агентов.

— После всего, что я услышал, Билл, Мюнхен мне кажется глухой провинцией нашей разведки. — Ричард подлил масла в огонь.

— Г-м-м, а местная печать? Более 40 испанских журналистов сотрудничают с нами. Резидентура имеет по крайней мере по одному информатору в каждой влиятельной газете, журнале или радиостанции. Некоторые журналы и газеты полностью контролируются нами. Полетишь в самолете — полистай.

Ты слышал об Институте международных проблем? Немного? Так вот, крестным отцом его был Вернон Уолтерс, помнишь, он числился заместителем директора ЦРУ. В этот институт входят многие испанские военные, политические деятели, бизнесмены и журналисты. Это тоже один из рычагов влияния на местную печать, канал для продвижения наших материалов, идей, оценок. А какой там вербовочный контингент! Только забрасывай сети и лови агентов косяками.

Все наши парни, кто работал через Институт международных проблем, — и Гай Фермер, и Гарольд Баум, и Роберт Плоуткин, и даже Аллен Смит — пополнили сеть информаторов, расширили наши каналы влияния.

С одной стороны, чтобы ускорить вступление Испании в НАТО, наш Альберт Сассевиль встречается с испанскими военачальниками и экспертами в области обороны ведущих партий: убеждает, доказывает, соблазняет перспективами. А с другой — какой-нибудь корреспондент из Эй-би-си или из ЭФЭ запускает очередной материал: пугает «советской военной угрозой», террором или анархией и подсказывает выход из грозящей ситуации, только под опекой НАТО, под крылышком Америки Испанию ждет стабильность и процветание… Ты почему не пьешь?

— Заслушался тебя.

— Не льсти. Тебе не нравится ликер? Послушай красивую легенду. Когда война, неурожаи и эпидемия чумы свирепствовали в XV веке в Ломбардии, Бернардино Луини, известный в то время художник школы Леонардо да Винчи, расписывал стены в храме Санта Мария делла Грация в местечке Саронно. Хозяйка гостиницы, где обитал живописец, была молодая вдова дивной красоты, мать младенца и девочки-подростка. Молодая вдова позировала художнику для образа мадонны, а с младенца живописец писал Иисуса для фрески «Рождение Христа». Наступило рождество, и хозяйка гостиницы решила отблагодарить маэстро, который её обессмертил. Женщина она была бедная и нашла единственный способ выразить свою благодарность — угостить его ликером, который, она знала наверняка, понравится Бернардино. Молодая вдова взяла абрикосовые косточки, которые собрала её дочь, и положила их настаиваться в коньяк. В результате получился янтарный, ароматный ликер, который до сегодняшнего дня носит название…

— «Амаретто ди Саронно», — подхватил Ричард.

— Правильно. Закажем?

Ричард пригубил бокал. Горьковатый привкус абрикосовых косточек…

— Билл, ты знаешь, я скептик по натуре. Тебя послушать — так вы всесильны, всемогущи, а газеты и журналы пестрят разоблачениями деятельности ЦРУ. Что-то не так.

— Сложная страна, Ричард, гордый, независимый народ, большая тяга к демократии, богатое историческое прошлое. — Чамберс явно отрабатывал «ход назад». — Всё не гак просто. Во время последнего визита Каспара Уайнбергера мы дали указание допускать на пресс-конференции или для интервью с министром обороны только журналистов — членов Института международных проблем. Разразился крупный скандал. Еле утрясли.

Провалы? Тоже бывают. Хавьер Руперес, секретарь по международным связям Союза демократического центра Испании, ценный был агент. Его похитила сепаратистская организация басков ЭТА. На допросах в «народной тюрьме» он и признался, что работает на нас, какие имел задания и с кем встречался. А недавно местная полиция поймала с поличным Джино Росси, итальянского бизнесмена. Парень с помощью техники вел в гостинице подслушивание телефонных переговоров одного важного француза. Щекотливое дело. Ты прав, Ричард, всякое бывает. В общем, пятьдесят на пятьдесят.

— Это, пожалуй, ближе к истине.

— Но учти, Ричард, удачная работа в Испании гарантирует в будущем резиденту ЦРУ или его заместителю высокий пост в Лэнгли и безвыездную работу в США.

— Ладно, уговорил. Вернусь в Мюнхен — буду проситься в Мадрид. Возьмешь? Своим заместителем…

— Только за ящик «Амаретто ди Саронно». Не люблю конкурентов. Ты же сразу начнешь на пятки наступать.

— Тебе наступишь. Как же!

— Я всё, Ричард, о себе. Ну а вы там, на РСЕ-РС? Тоже, наверное, масштабы, ведь центр Европы…

— У нас специфика. Резидентура в стане эмиграции либо эмиграция в стане ЦРУ. Второе вернее. Нет, Билл, это не Испания. Всё мелко.

Чамберс истолковал лаконизм Каммингса как проявление осторожности.

— Ты прости, Ричард, я тут разболтался. В резидентуре с кем поговоришь? Все официальные, деловитые. А мы всё-таки однокашники.

— Не надо лишних слов, Билл. Ты меня знаешь. Прости, но объявили мой рейс.

— Ты летишь в Барселону? Надолго?

— Рутинная инспекция. Вхожу в курс дела. Надо побывать на нашем объекте в Пальсе. Двух дней мне будет достаточно.

— Хочешь, я позвоню шефу подрезидентуры в Барселоне? Тимоти Григгс — отличный парень. Окончил Мадридский университет, работал в Анкаре, Буэнос-Айресе. Страну и обычаи знает блестяще. Он тебе понравится.

— Спасибо. И помни, Билл, если я приеду в Испанию, в моем багаже ты найдешь ящик того чудного нектара.

— Не торопись. Где ты его возьмешь?

— Смотаюсь в Саронно. Поклонюсь мадонне, может, отпустит из старых запасов… Пока.

Они расстались тепло. Насколько тепло могут расстаться два опытных сотрудника службы безопасности ЦРУ.

II

Волны мелкими барашками приближались к берегу и беззвучно растворялись в песке. Рыбацкие шхуны на горизонте, тихоходные круизные лайнеры. Мачты антенн РС, уходящие далеко в море. Залив Эстартит, Средиземноморье, Плайя де Пальс. Каммингс в смятении медленно брел по пляжу, утопая ногами в песке. Тимоти Григгс и заместитель директора РС в Испании Антонио Рейгоса Ариас, кубинский эмигрант, — каждый по-своему — понимали состояние Ричарда. Они следовали на почтительном расстоянии. Полчаса назад Каммингс сделал открытие, ошеломившее его.

Нет, никакие террористы не нападали на радиостанцию. С моря путь преграждает металлическая ограда, вокруг здания постоянно дежурят патрули испанской гражданской гвардии с собаками. Всё было гораздо проще, обыденнее. В 21.00 в тот самый злополучный день через американский центр коммуникаций в Сантос-дела-Умоса на РС из Пентагона поступил кодированный сигнал «Ред хоутел уан». Действуя в соответствии с инструкциями, дежурный смены достал из сейфа особый пакет на случай чрезвычайных обстоятельств и вскрыл конверт № 1. Там указывалось, что по второму сигналу следует вскрыть пакет № 2. В 21.20 прошел второй сигнал — «Стейт скарлет ту». Во втором конверте предписывалось включить четыре передатчика суммарной мощностью и в 21 40 передать зуммерный сигнал в направлении юго-востока. Дежурный исполнил приказ без промедления. Все его действия были зафиксированы в журнале. Даже тот факт, что особый пакет поступил на РС в декабре 1980 года. Ошибка, случайность исключались.

Взбивая ногами песок, Ричард мучительно размышлял.

«Зачем? Какое-то наваждение. Только подберешь ключ к одной двери, смотришь, за ней вторая, её преодолел, там — третья, потом четвертая, пятая. Стоит ли перепроверять у дежурного по Пентагону, не было ли там ошибки в использовании кода, пароля сигналов связи? Эта «дверь» тоже откроется, а за ней наверняка окажется следующая. Какая?

Значит, свои… Зачем? Может быть, «медные каски» просто проявили свою прыть, не согласовали ни с кем? Или Пентагон устроил проверку линии связи, а кто-то, «крот» например, сидящий наверху, узнал об этом и воспользовался ситуацией? Невероятно, но как вариант для окончательного вывода о результатах расследования не так уж плохо. Пусть в Вашингтоне ломают голову над этим кроссвордом. В Мюнхене дам официальный ход делу, представлю все факты, документы. Найдут «крота» — не забудут, с чьей подачи всё началось. Не найдут — пусть накажут выскочек из Пентагона. Это ход. Хороший ход».

Он несколько повеселел.

— Тимоти, не пора ли нам в обратный путь? Мне, пожалуй, здесь больше делать нечего. Сеньор Ариас, вернется из командировки директор РС, передайте Полу Норту, что я остался доволен мерами безопасности и четкой организацией работы персонала. В Мюнхене непременно отмечу это в своем докладе.

— Может быть, сеньор Каммингс останется пообедать с нами? Настоящая кубинская кухня: коктейль из креветок, черные бобы…

— Спасибо, сеньор Ариас. Я хотел бы поспеть к вечернему самолету

Когда они выехали на автостраду, Григгс не выдержал:

— И почему только ты отказался от обеда? Черные бобы, мечта.

— Не люблю, когда мне кто-то хочет почесать спину в надежде, что в ответ я тоже поскребу по его лопаткам. Обычное отношение к проверяющим. На РСЕ-РС тоже так. Приезжает инспекционная комиссия. День покрутятся с руководством: коктейли, ужины. После чего мы их отправляем на неделю в Альпы на отдых, и всё это за счет бюджета РСЕ-РС, за счет американского налогоплательщика. В заключение — пышный прием в гостинице «Хилтон». Перед отъездом у трапа самолета комиссия получает от нашего руководства «необходимые материалы» для подготовки отчета о якобы проведенной проверке и с сознанием исполненного долга возвращается в США. Комиссия довольна, наше руководство довольно. Всё хорошо, всё прекрасно.

— Барселона хоть и провинция, но тоже лакомый кусочек. Настоящая Мекка для проверяющих, инспектирующих, контролирующих. Рядом остров Майорка, мировой курорт, рай для толстосумов, а у нас там бунгало вроде бы для встреч с ценной агентурой. Последним приезжал Мелвин Ледбеттер, полковник из военной разведки. Пришлось покрутиться. Как-никак, а шеф отдела безопасности военно-советнической миссии в Мадриде ДЖЮСМГ/МААГ.

— Из РУМО? Когда он приезжал?

— В декабре, на рождество, как помню. А что? А-а… Особый пакет поступил на объект в Пальсе в декабре. Вполне возможно… Даже наверняка. Но подожди, Ричард, почему ты связываешь этот сигнал именно со взрывом на РСЕ-РС? Что, если зуммер был предназначен для кого-то здесь, в Испании? Что произошло через день после этого сигнала?

— Партийный форум в Москве.

— А здесь, в Испании? Попытка военного переворота в Мадриде. То ли фарс, то ли реальная попытка. Почему ты исключаешь вероятность того, что это был звонок для путчистов? Условный, обговоренный заранее.

— Еще одна «дверь»?

— Какая дверь?

— Не обращай внимания.

— Так вот, я насчет нашего бунгало. Если где есть рай на земле, Ричард, так это остров Майорка.

— Ты к чему клонишь?

— Вчера туда выехал мой работник, Джозеф Фернандес…

— И ты послал парня, чтобы он приготовил для нас с тобой рай в шалаше?

— Ну почему! Там у него встреча с Робертом Чэноном. Есть такой: генеральный директор «Инстапринт». Надежный человек. Ну и насчет шалаша ты прав тоже, — признался Григгс. — Посмотри, Ричард, в зеркало. Тебе действительно надо отдохнуть. Пару дней, а?

— Чесать спину я тебе не буду, не надейся, — пробурчал сдаваясь, Каммингс.

— Вот и прекрасно. Мы успеваем к вечернему пароходу. А теперь начинаем гонки. — И Гимоти нажал на акселератор.

Попыхивая трубкой, Ричард, отрешившись от всего, рассеянно смотрел по сторонам. Он не знал, что на острове Майорка его ждет ещё одно открытие, которое спутает карты многим, так или иначе связанным с этой историей.

III

В бунгало Ричард спал, как никогда, крепко и спокойно. Разбудили его крики птиц. Тимоти уже был на ногах.

— Доброе утро. Сейчас я заварю настоящий кофе по-турецки. В Анкаре меня кое-чему научили.

Ричард вышел на террасу, блаженно потянулся и застыл. Внизу по гаревой дорожке прямо на него трусцой бежал тот самый турок, с фоторобота. Его лицо с чуть впавшими щеками и короткой стрижкой, слегка приплюснутый нос, запавшие глаза. Вот он. Живой и невредимый, уверенный в себе. Утренняя пробежка. А Ричард сбился с ног, чтобы найти его хотя бы малейший след, хоть какую-то зацепку.

— Ты где? — Тимоти вышел на веранду. — Любуешься? Пошли пить кофе.

— Подожди. — Ричард перешел на шепот. — Видишь того… сейчас заворачивает за клумбу. Я его узнал… Это тот… с фоторобота. Турок!

— Померещилось. Для многих европейцев все турки на одно лицо.

— Если бы! Тихо. Сейчас он побежит обратно. Точно, Григгс, это он.

— Хосе! — позвал Тимоти слугу. Они о чём-то переговорили по-испански. — Хосе говорит, что видит этого сеньора под нашими окнами вот уже несколько дней. Тот каждый день по утрам два часа бегает трусцой. Живет в отеле «Фламбойян». Шикарный отель. Чтобы попасть туда, нужно иметь счет в швейцарском банке. Может, показалось?

Ричард не успокаивался.

— Только бы не вспугнуть!

— Есть у меня один журналист. Эдуарддо Ари Сивера. Проверен на деле. Пошлем к нему с интервью: «Ваши впечатления от Майорки? Довольны ли вы сервисом в отеле? Ваши пожелания?» Как, подойдет?

— Грубо. Просчитает мгновенно и исчезнет.

— Давай тогда попробуем через Хосе. Дадим ему корзину с апельсинами. «Я торговец цитрусовыми. Сеньор такой-то купил у меня фрукты и просил принести в номер». Вот увидишь, сработает.

— Хорошо, только если этот человек будет отказываться, скажет, что не покупал и так далее, пусть Хосе тоже даст «задний ход»: мол, ошибся, видимо, кто-то другой заказывал. Тоже, правда, шито белыми нитками. Но попробуем.

Каммингс так и не притронулся к кофе. Через час вернулся Хосе. Без корзины. Он что-то с жаром рассказывал Григгсу.

— Переводи, Тимоти, быстрее!

— Хосе говорит, что человека зовуг Али Хуссейн. Ливанец. С ним телохранители, охрана. Они забрали апельсины, а бедного Хосе грубо вытолкали из отеля и посоветовали больше никогда не появляться. Сказали: передай своему хозяину, что если он будет совать нос в чужие дела, то они найдут способ рассчитаться. Выходит, кто-то из местных видел Хосе в отеле и сообщил им, кто есть кто. Странная история. — Тимоти подошел к окну. — Я не удивлюсь, если человек из охраны ливанца уже пасется под окнами бунгало.

— Не думал, что ты такой нервный

— Это у меня с детства. Мать моя, как мне потом рассказывали, просто терпеть не могла детей, в том числе и меня. За малейшую провинность она колола мне руки швейной иглой и с наслаждением наблюдала, как я рыдал и дергался от боли.

— Чудовищно!

— Вот почему я очень люблю своих детишек и жену. В этой стране такой крепкий союз тайных фашистских и неофашистских организаций, что они научили меня считаться с угрозами, даже в форме намёка.

— Всё понял, Тимоти. — Ричард встал. — Дело расследую я, мне и идти в отель. Посмотрим поближе, что из себя представляет Али Хуссейн и его свита. Если что случится, значит, судьба. Я вернусь через час. Или не вернусь вовсе.

IV

Ориентируясь по указателям, он быстро вышел к отелю «Фламбойян». В просторном вестибюле всё говорило, нет, просто кричало о роскоши и преуспевании владельцев комплекса. Каммингс направился к стойке администратора. Тот привычным оценивающим взглядом окинул вошедшего с головы до ног и мгновенно потерял интерес: «На клиента не похож».

Ричард побарабанил пальцами по стойке.

— Чем могу быть полезен? — Администратор явно не спешил.

— В каком номере остановился Али Хуссейн?

— Кто-кто?

— Я говорю, Али Хуссейн, ливанец.

— Сеньор, я вас не понимаю. Вы видели на нашей крыше четыре звезды? Это самый фешенебельный отель на Майорке. Попасть сюда просто мечтают президенты, премьеры, короли, кинозвезды, промышленники и прочие респектабельные люди. Какой-то ливанец… «Фламбойян» очень дорожит своей репутацией. Позвольте, я вам покажу наши рекламные проспекты.

Пока администратор говорил, Ричард заметил, как из лифта выскочили трое крепко сбитых мужчин. Двое перекрыли входную дверь, третий, вероятно, главный — «Громила», как его окрестил Ричард, занял столик у бара позади Каммингса. Администратор, видимо, нажал ногой кнопку сигнализации. «Без скандала не обойдется. Черт с вами, не испугался». Он перехватил руку администратора железной хваткой и рывком притянул его к себе.

— Сеньор! Сеньор…

— Я сейчас размозжу твою башку об эту стойку, если не скажешь, где проживает ливанец. Ну, говори, черт возьми!

— Если сеньор такой любопытный… Ой, пустите, больно же!

— Говори!

— Если сеньор такой любопытный… Обратитесь к этому сеньору. — Администратор показал глазами на сидящего у стойки бара.

Ричард повернул голову. «Громила», сидя за столиком, дымил сигарой и, казалось, не обращал ни малейшего внимания на происходящее вокруг. Двое других застыли у выхода, готовые в любую минуту к действию. Каммингс достал трубку.

— Простите, сэр, — обратился он к «Громиле», — огонька не найдется?

— Документы! На стол! — рявкнул тот, не вынимая сигары изо рта.

Ричард бросил на стол паспорт. Толстые пальцы побежали по страницам.

— Каммингс… Ричард… Неплохо подделал фотографию, но тебе не повезло, парень, я знал настоящего Ричарда Каммингса… Когда-то мы работали вместе…

— Простите, но среди моих коллег никогда не было вышибал.

— Что-о-о? Удостоверение! На стол!

Получив удостоверение и изучив ею, «Громила» уже с интересом посмотрел на Ричарда.

— Так вот ты какой, «Бульдозер»! Докопался всё-таки до нас.

У Ричарда отлегло от сердца. Это люди Роберта Гамбино. Управление безопасности ЦРУ. Свои.

— Какого черта! — взорвался он и, вытянув ногой из-под столика банкетку, опустился на нее.

— Какого черта ты, Каммингс, здесь крутишься и вынюхиваешь? Тебе же сказали, что версия с турком — дело дохлое, — «Громила» затянулся сигарой.

«Кто говорил?» — мысленно встрепенулся Ричард. — Действительно, кто-то советовал. Джеймс Кричлоу. «Это пустой номер, — заметил он тогда в «Аннасте». — Понимаешь, дело дохлое. Можно шею свернуть». И с каких это пор служба безопасности стала переходить дорогу управлению тайных операций?

— Я хотел бы поговорить… с турком.

Глаза «Громилы» от злости сузились:

— Дурак! Нет никакого турка, ливанца и прочей дребедени в природе. Понимаешь? Не понимаешь. Тогда скажу тебе проще. Ты же слон, тебе нужно разжевывать, да ещё в рот вкладывать, тогда усвоишь. Либо ты выйдешь отсюда живым, либо завтра в газетах появятся сообщения о том, что в горах обнаружен труп мистера Каммингса. Ответственность за акцию возьмет на себя террористическая организация ГРАПО. Устраивает? И моли бога, что за тебя просили влиятельные друзья Кричлоу, иначе я бы вообще с тобой не разговаривал так долго. Но выйдешь ты отсюда только при одном условии: если выбросишь из головы всё — кого ты здесь видел, как, зачем и почему. Просто проглотишь язык! Мистер Каммингс ошибся, ему показалось, померещилось. Постарайся в этом убедить и других обитателей бунгало. Да, с этим Хосе и Тимоти Григгсом тоже надо что-то делать. Ладно, позаботимся. И кати ты сегодня к себе в Баварию, но помни: по тебе и по Григгсу теперь в любой момент плачут подвалы Лэнгли и допросы третьей степени. В любой момент!

— За что?

— Да уже за одно то, что ты здесь наследил, поставил под угрозу срыва важную акцию управления тайных операций, такую, какая тебе и не снилась. За то, что посвятил Григгса, Хосе и черт ещё знает кого в эту историю. Так что нам приходится срочно уматывать отсюда. Мой рапорт ляжет на стол начальника с копией Роберту Гамбино. Теперь понял? Так вот: «Мистер Каммингс ошибся»?

— Да, мистер Каммингс ошибся, — эхом ответил Ричард. «В этой стране меня научили считаться с угрозами даже в форме намека», — вспомнил он слова Тимоти.

— Что видел, что делал мистер Каммингс на Майорке?

— Рай. Экзотика. Хотел день-два отдохнуть, да что-то стало пошаливать сердце, пришлось срочно уехать.

— А теперь проваливай, — «Громила» сделал знак сигарой тем двоим у входа.

Каммингс, не поднимая головы, вышел из отеля…

V

— Ну как? Что? — Тимоти истомился в ожидании.

— В отеле меня просто подняли на смех. Там живут президенты, премьеры, короли и кинозвезды. Хосе всё напутал. Видно, и впрямь я устал за эти недели. Вот что-то сердце пошаливает. Давай поедем, а то я так и до Мюнхена не дотяну…

В аэропорт Барселоны их подбросил Виктор Абейта, заместитель Тимоти Григгса.

Каммингсу хотелось побыстрее сесть в самолет, остаться одному, наедине со своими мыслями.

— Прощай, Тимоти. Если будешь в Мюнхене…

— До свиданья, Ричард… Прости, что так получилось…

— Всё хорошо. Вот только сердце. Видимо, начал сдавать. — И Каммингс пошел к трапу.

Если бы он тогда знал, что менее чем через два года Тимоти не станет, он бы наверняка вернулся и сказал бы другие, теплые слова на прощание. Но какие?

Лайнер взмыл в безоблачно синее небо. Рядом на сиденье кто-то оставил рекламный буклет: «Если есть рай на земле, так это остров Майорка».

…Беря стаканчик с виски, предложенный стюардессой, Каммингс с удивлением посмотрел на свою правую руку: её била мелкая дрожь. Залпом прикончив разбавленное содовой водой виски, он откинулся в кресле. Мысли словно бежали марафонскую дистанцию в темпе спринтера. Ричард понимал, что это не просто усталость. О чём бы он ни пытался подумать, всё у него вызывало бешеную злобу. И его тренированный ум никак не мог выключиться, не способен был взять передышку.

Через пять минут у него начало ломить в висках, и боль стала отдаваться в затылке. Каммингс нажал кнопку и вызвал стюардессу.

— Да, сэр? — Она появилась почти мгновенно.

— Двойной коньяк, пожалуйста.

Каммингс понял: припадок ярости. И никакой возможности отвести душу. «Это давление, нервы. Хорошо, что не дает сбоев сердце. Коньяк, сосудорасширяющее. Потом эти проклятые сосуды сузятся и станет ещё хуже…»

Нисколько не заботясь о мнении сидевших рядом пассажиров, он поступил с принесенным ему коньяком как с виски. Боль через минуту-другую прошла, и мысли стали замедлять свой бег. Каммингс почувствовал, что немного опьянел, и тупо уставился в спинку кресла перед собой, не отводя глаз от чистой салфетки — подголовника. Наконец-то он сумел выключиться.

«Всё», — тихонечко произнес он и уснул.

 

Глава VIII. ВЫХОД ИЗ ЛАБИРИНТА

I

На следующее утро, спускаясь в свой «бункер», он уже твёрдо знал, какое он направит в Лэнгли заключение о возможных причинах и организаторах взрыва на РСЕ-РС. На письменном столе громоздились подборки документов, компилируя которые можно было составить солидную версию о «международном заговоре». Свидетельства будут, конечно, косвенные, не совсем то, чего ждут в Вашингтоне, но дающие намек на существование «крота» в верхнем эшелоне власти — пусть там ищут — и подчеркивающие деликатный, трудный характер его миссии по поиску внутреннего «крота» на РСЕ-РС. В кабинете Ричард чувствовал себя уверенно и спокойно. Здесь всё было четко и определенно, не то что на просторах Европы, где бродят толпы американских разведчиков и каждый непременно с какой-нибудь сверхсекретной миссией. Того и гляди, кому-то можешь помешать, наступить на ногу, сам того не ведая. Что ни говори, а в «бункере» безопаснее.

Каммингс сортировал бумаги. Показания очевидцев… Заключение экспертизы… Сведения на подозрительных сотрудников РСЕ-РС… Показания попавших в госпиталь… Сотрудники ЦРУ… Неплохо приложить бы акт осмотра склада, где лежат мины. Он нажал кнопку интеркома:

— Панковиц, где наш кладовщик? Я хотел бы снова побывать в подвалах.

— Вчера вечером срочно отозван в лондонский филиал РСЕ-РС.

— Кто-то же его должен замещать?

— Конечно.

— Через полчаса присоединюсь к вам. Спустимся вниз.

Ричард писал иегко и бойко, дав волю своему воображению. Изложив обстоятельства прослушивания пленок в секретном отделе перехвата, он в скобках добавил: «Пленка прилагается».

— Ирми, — ещё раз обратился он к коробке интеркома, — где-то должна быть пленка из Лампертхайма.

— Они просили вас перезвонить им, господин Каммингс.

Он набрал телефон начальника отдела перехвата.

— Каммингс. Ваши люди задерживают доставку заказанной мною магнитофонной ленты.

— Я понимаю. Простите, сэр, но это Ирена…

— Какая еще Ирена?

— Вы знаете, какая рассеянная наша Ирена Зотова? Она так спешила и всё, конечно, перепутала…

— И пленка…

— Да, на ней уже записаны последние новости украинского радио. Просто не знаю, как исправить эту ошибку…

«Так, — сообразил Ричард. — Кто-то замешкался, опоздал, а теперь работает с опережением».

— А журналы регистрации сигналов за 20 и 21 февраля, конечно…

— Да, сэр, четыре дня назад нам выдали журналы нового образца…

— А старые?

— Сожжены.

В сердцах Каммингс бросил трубку. «Ничего, есть еще Пальс, Тимоти. Он быстро подошлет выписки из журналов».

— Ирми, закажи разговор с нашим генконсульством в Барселоне. Тимоти Гритгса. Побыстрей!

Он зачеркнул написанное в скобках «Пленка прилагается» и сверху дописал: «Копии выписок из журнала дежурного смены на объекте РС в Пальсе прилагаются».

— Барселона на проводе, господин Каммингс.

— Спасибо. Алло, Тимоти?

— Я за него, слушаю вас, — ответил незнакомый голос.

— Это Фернандес или Абейта? Говорит Каммингс из Мюнхена.

— Роберт Вандавеер. Лучшие свои годы я провел в Мюнхене. Мы, возможно, даже встречались.

— Простите. Это начальник службы безопасности РСЕ-РС Ричард Каммингс. Я хотел бы переговорить с Тимоти.

— Григгс утром улетел в Мадрид на срочную замену. Чем могу быть полезен?

Ричард опешил. Объяснять этому Вандавееру, что и к чему, Каммингс не собирался. Слишком долго рассказывать, да и, видимо, бесполезно.

— Алло, вы еще у телефона?

— Да, да, господин Вандавеер. В Пальсе вы уже получили журналы нового образца?

— Как же, с этого я и начал свою миссию. А старые, как и полагается, уничтожили сегодня, сожгли. Всё по акту. А что?

— Просто хотел проверить. Простите, Роберт, а кто отдал распоряжение?

— Сам резидент Рональд Эстес. Здесь всё «по бумаге», не беспокойтесь, Камминтс. Как там Мюнхен?

— Ничего. Стоит на месте. До свидания, господин Вандавеер, приятно было познакомиться.

— Всего доброго. Если Тимоти вам нужен по личному вопросу, звоните в Мадрид.

И Ричард позвонил Вильяму Чамберсу.

— Вилли? Каммингс. Как там солнечный Мадрид?

— Привет, Ричард. Не вовремя ты позвонил. Я в страшной запарке. Срочно уезжает из страны резидент Рональд Эстес, я его временно замещаю. Покидают Мадрид и Бернард Эззель, и Дуайт Кондон, и Лоуренс Боринг. Резидентура оголяется, стоит, как чахлый лес. А сегодня прилетает новый шеф. Терри Уард. Говорят, атлетического телосложения. В ЦРУ его прозвали «Гориллой». Никогда не видел?

Каммингс вспомнил отелъ «Фламбойян». «Громила». Он, не он?

— Нет, Вилли, не доводилось. — С Тимоти ему говорить уже расхотелось. Да и зачем? Неплохо работают парни. Ни свидетелей, ни очевидцев, ни участников. Один мираж.

— Извини, Ричард, я в запарке, — напомнил о себе Чамберс.

— Пока, дружище.

И уже просто ради любопытства спустился в подвал. Его печать на дверях склада была цела, но в опечатанное им помещение он мог и не заглядывать, в складе на полках лежали старые радио детали…

II

По возвращении в «бункер» он услышал настойчивый телефонный звонок.

— Каммингс.

— Лаборатория экспертизы. «Группа-66» армии США. Вы просили сделать повторную экспертизу взрывчатого вещества, использованного…

— Понятно. Ну и что нового? — спросил он, заранее предвидя варианты ответа. Либо «потеряли», либо кто-то что-то «напутал», либо «послали» в США на дополнительное изучение.

— Примите глубокие извинения, господин Каммингс. Наш младший научный сотрудник… Он наказан, хочу сразу сказать. Так вот, он изучал компоненты вещества, использованного при взрыве дискотеки для американских солдат, полагая, что это ваши, а ваши — это…

— С места взрыва дискотеки.

Ясно, они избрали второй вариант.

— Так точно. И получается, что была использована обычная пластиковая взрывчатка производства 1979 года. Полагаем, с базы в Гейленкирхене: помните, там было обнаружено большое хищение взрывчатки? Своё заключение мы вам сегодня высылаем. Не могли бы вы нам вернуть наш первоначальный ответ?

«Ага, вернуть первоначальное заключение. Чтобы мираж был полным. Будем следовать правилам игры».

— Хорошо. Ждем вашего вторичного заключения.

— Еще раз приносим глубокие извинения за ошибку.

Не успел Каммингс повесить трубку, как телефон опять зазвонил.

— Каммингс.

— Коллега Каммингс совсем забыл дорогу в мюнхенскую прокуратуру…

— А-а, коллега Фольман. Все дела да дела, ищу вчерашний день, и всё попусту.

— Понимаю, понимаю. Кстати, о вчерашнем дне. Вы в курсе, что вчера неизвестные лица в 22.00 напали на вашу охрану, на два полицейских поста у РСЕ-РС, избили охранявших и скрылись, как вы догадываетесь, в Английском парке? Люди на «Скорой помощи» доставлены в больницу. Каково?

«Это тоже ясно как божий день, — размышлял про себя Ричард. — Наверняка дежурили те же охранники, что и в ночь взрыва. Вот им и дали понять, чтобы держали язык за зубами».

— Просто невероятно! Куда же смотрит городская прокуратура?

— И не говорите, — вздохнул Фольман. — Но я к вам по другому поводу. Кажется, что-то начинает проясняться. Представляете, в управление баварской полиции в Мюнхене поступило одно прелюбопытнейшее письмо на польском языке. Подписала его «организация тайных вооруженных акций». Так вот, авторы утверждают, что именно члены организации совершили взрыв на РСЕ-РС. На польском языке, а? Я навел справки: ни полицейским органам ФРГ, ни Интерполу ничего не известно об этой организации. Не хотите ли взглянуть на документ?

«Кто-то предлагает мне открыть очередную «дверь». На фоне польских событий письмо подсказывает, в каком направлении надо вести расследование».

— Обязательно, дорогой Фольман. Сейчас буду.

III

…Он долго крутил в руках и конверт и само письмо, разглядывал штемпеля, бумагу на свет, вчитывался в текст перевода.

— Может, я болван, но только это фальшивка чистейшей воды.

— Мы тоже так считаем, но мой долг проинформировать вас. Ксерокопии текста и конверта можете взять с собой.

— Да… Мне сообщили, что моя сотрудница Ирмгард Петенридер несколько раз посещала ваше заведение. Не подскажете случайно зачем?

У Ричарда был с собой небольшой листок, на котором Курт Шмидт аккуратно проставил дни и часы посещения Ирми мюнхенской прокуратуры.

Фольман в замешательстве полез в сейф, затем со словами «Ах, да это не здесь», принялся перебирать бумаги на столе.

— Видите ли, коллега Каммингс, — наконец нашелся он. — Мы с вами оба ведем расследование обстоятельств взрыва, и я считаю вправе пригласить для собеседования любого сотрудника вашей радиостанции. Вас устраивает такой ответ?

— Вполне.

Впервые за все время своего знакомства они расстались очень сухо.

IV

Вернувшись в кабинет, Ричард дал волю чувствам.

— Панковиц! Почему мне не доложили о вчерашнем нападении на охрану? Ты знаешь, как это называется?

— Вы были так заняты… Потом в плохом настроении… Я ждал удобного случая…

— «Удобного случая»! Рапорт мне на стол!

— Сейчас, отпечатаю и вернусь. Десять минут?..

Панковиц вопрошающе глядел на своего начальника. Тот кивнул, и Панковиц мгновенно исчез за дверью.

— Ирми Петенридер, зайдите.

Его любовница стояла у дверей с широко раскрытыми глазами. Таким Ричарда она не видела ещё ни разу. Он хотел наговорить ей тысячу обидных слов: и про Фольмана, и про визиты в прокуратуру, и многое другое. Но, пересилив себя, глухо сказал:

— Вы свободны сегодня.

Ричард закурил трубку, но и после того не успокоился.

Каким же он был идиотом! Искал красный террор, а, оказывается, был просто запасным игроком в неведомой ему большой игре политических кругов Вашингтона. Вот почему и немцы так холодны, неповоротливы. Им всё было заранее известно, наверняка их проинформировали. Почему же его, Каммингса, начальника службы безопасности, оставили в неведении?

«Бульдозер», видимо, по их планам, должен был рыть, копать по-настоящему. Ради пущего эффекта.

А кого следовало выкопать? По всему пасьянсу только одного — турка. Он, найденный Каммингсом, и должен был стать главным доказательством причастности Москвы к взрыву на РСЕ-РС. Но что-то сорвалось. Вероятнее всего, турок разгадал их планы и сумел вовремя, до взрыва, улизнуть. Сейчас же он им опять для чего-то стал нужен.

Ладно, это не моё дело. Мне не доверяют. Да если бы я знал заранее, я бы этого азиата цепями приковал к трубам: сиди там себе в подвале и жди, когда громыхнет, а потом уж пой свою «историю» журналистам. Нет же, хотели, чтобы всё было поестественней, а остались в дураках.

Собственно, это он, Ричард, остался в дураках…

Почему только он? Сколько таких здесь ходят по коридорам.

Сейчас сотрудники часто жалуются на духоту в кабинетах, плохую работу вентиляции. Что бы они сказали, если бы узнали, что для них уже приготовлены пиропатроны с «деодорантом, улучшающим состав воздуха в помещении»?..

«Американских граждан планируется эвакуировать», — сказал тогда Лодейзин. Как бы не так! В неразберихе «медные каски» никогда не вспомнят о никчемных в военном смысле сотрудниках «рупора НАТО». Радиоцентр РСЕ-РС станет одной большой газовой камерой…

Ричард медленно открыл сейф и ощутил противный, но манящий холодок своего старого «Кольта-45», который армия уже сняла с вооружения, потому что он часто «мазал» с большого расстояния. «Зато в упор попадает очень хорошо», — мелькнула у Каммингса мысль в тот момент, когда он чисто машинально вытащил и загнал обратно обойму.

V

Он сидел за столом в сумеречной комнате, не зажигая света. Кризис миновал. «Пожалуйста, без театра. Театра не надо, это же радио», — вспомнил он слова одного из русских эмигрантов, работающих на «Свободе».

«Действительно, не будем устраивать балаган». Дрожащими руками переложил пистолет обратно в сейф, с облегчением вздохнул. Зачем? Куда он спешит? Почему не стреляется Макс Хьюджел или кто-то там ещё наверху в Лэнгли, в чьей голове родился замысел акции? Почему не сводят счеты с жизнью сотрудники Белого дома или Совета национальной безопасности, которые наверняка одобрили идею? Место Ричарда в конце этой очереди.

С другой стороны, ведь кто-то сорвал куш на злополучном взрыве. Президент получил козырь в игре против СМР — не уберегли радиостанцию, или против ЦРУ — недоглядели. Директор РСЕ Джеймс Браун тоже нагрел руки. Размещая на строительных фирмах заказы на ремонт АТС и установку технических средств безопасности, сколотил приличное состояние. Сам факт взрыва укрепил позиции всех, кто выступал за расширение РСЕ-РС на территории ФРГ. Раз покушались на радиоцентр, значит, он представляет серьезную угрозу для восточных стран.

А потом дополнительные субсидии «пострадавшей радиостанции». Как легко на Капитолийском холме одобрили законопроект, внесенный конгрессменом Джимом Коуртером, о выделении дополнительных ассигнований в размере 5,2 миллиона долларов — на возмещение материального ущерба. Наконец, взрыв стал аргументом для ЦРУ в том непонятном соперничестве с государственным департаментом, о чём рассказывал Джим Кричлоу. Плюс нервная встряска для местных «нафталинников»: стихнут распри, повысится исполнительность, эффективность радиовещания.

В то же время провал операции есть провал, и за него кто-то должен расплачиваться. Не обойдется без перетасовок, кадровой чехарды, а то и вообще смены состава. Убирать будут в первую очередь тех, кто знал про замысел акции, ну а в Мюнхене — непосредственных участников. Не нужно никакого расследования, только сиди в своем кабинете и наблюдай, кто из персонала упаковывает чемоданы и возвращается в США. Интересно, понаблюдаем. Раз в Вашингтоне «Бульдозера» считали простачком, таким он и будет. С простака и спросу никакого.

Ричард отыскал в столе остатки данхиллского табака и набил трубку. Он будет смотреть и ждать. Ждать и молчать. Молчать, понимая всё.

Жаль только, что его подруга Ирми работает на Фольмана. Уволить Ирми? Пришлют другую, и тоже осведомительницу. Причем подыщут секретаршу на седьмом десятке… Пусть всё остается по-прежнему.

Дверь тихонько приоткрылась.

— Да-да, входите, кто там?

— Я в чем-то провинилась перед господином Каммингсом?

— Конечно, я всегда подозревал тебя…

— В чем, Дикки?

— В измене.

— Как?

— Променять меня на плешивого Фольмана…

— Кого? У-у-у… И совсем он не плешивый, если только не смотреть на него сверху.

— Вот именно.

— Ты меня ревнуешь? Ну хоть немножко?

— С чего это? Нам просто нельзя быть вместе.

— Почему, Дик?

— От наших страстей взрываются радиостанции.

— Что-о?.. Второй раз детонатор не сработает!

И оба залились радостным смехом.

Сомнения были позади. Завтрашний день нёс надежду, что они выйдут из этого лабиринта.