Я бросился на Слиделла прежде, чем он что-либо сообразил. Кресло, на котором он сидел, опрокинулось, и мы покатились по полу. Я чувствовал, как натянулись провода, которые связывали меня с детектором лжи. Позади с грохотом опрокинулся столик вместе с детектором. Флауэрс издал отчаянный вопль — то ли ярости, то ли страха — и бросился к входной двери.

Мы со Слиделлом схватились не на жизнь, а на смерть. Барахтаясь на полу возле опрокинутого столика, каждый из нас стремился завладеть револьвером. Слиделл уже вытащил его из кармана. Левой рукой я ухватился за его ствол и барабан, старательно отводя дуло в сторону. Правую руку я занес, намереваясь нанести Слиделлу удар, однако движения мои сковывал один из проводов, конец которого где-то заклинило. Над нами стоял Боннер, сжимая в руке острый нож. Нож просвистел у меня мимо уха и вонзился в плечо. Я взвыл, и Слиделл оказался на мне верхом. На одно мгновение в поле моего зрения попала кушетка. Патриции там не было. Вероятно, когда я навалился на Слиделла, она бросилась бежать. Дай Бог, чтобы ей повезло и она ушла от бандитов.

Мы со Слиделлом продолжали бороться. Боннеру снова удалось полоснуть меня ножом… И тут я увидел Патрицию. Оказывается, она никуда не убегала. Она стояла с телефонной трубкой в руке и набирала номер. Я слышал, как заревел Боннер. Мы со Слиделлом покатились по полу, и я потерял девушку из виду. Но потом услышал, как Боннер ударил ее, она вскрикнула и упала на пол.

Наконец мне удалось освободить руку от проводов. Я ударил Слиделла в лицо. Он застонал, но продолжал сжимать в руке револьвер, пытаясь при этом повернуть его дуло в мою сторону. Я снова его ударил. Пальцы его ослабли. Я бил его с самозабвенной яростью. Да выпустит он когда-нибудь револьвер?.. Но тут над нами склонился Боннер и вырвал оружие, за которое мы дрались. Позади него я увидел Патрицию: она поднималась с пола. Рядом валялся разбитый телефон: Боннер оборвал провода, затем хватил аппарат об пол. Уцепившись за угол стола, Патриция подтянулась и что-то с него взяла. Мне хотелось крикнуть ей: беги скорей из дома. Она должна была понять: окажись один из нас на свободе, бандиты бросили бы все и поспешили бы скрыться…

Но только Боннер завладел револьвером, Патриция подскочила к нему сзади и изо всех сил ударила его фотоаппаратом по голове. Удар пришелся бандиту чуть повыше уха. Боннер со стоном рухнул на колени. Револьвер выскользнул из его рук. Я тут же схватил его, но теперь Слиделлу удалось уцепиться за его ствол.

— Беги! — крикнул я Патриции. — Скорей! В полицию!

Тут только девушка все поняла и мгновенно выскочила в дверь.

Слиделл заорал Боннеру:

— Схвати ее!

Боннер покрутил головой, словно поверженный на ринге боксер, услышавший, как судья произнес “…девять!”. Поднялся на ноги, провел рукой по лицу, огляделся и устремился к задней двери.

— Не туда.., в переднюю дверь! — крикнул Слиделл.

Он потянул на себя револьвер и одновременно попытался ударить меня коленом в пах. Я увернулся и с такой силой двинул ему кулаком в лицо, что рука заныла от боли. Боннер тем временем повернул назад и выбежал из дома через переднюю дверь. Я рванул револьвер на себя, и на этот раз мне удалось им завладеть. Откатившись в сторону, я поднялся на ноги. Колени дрожали. Я с трудом ловил ртом воздух. Все плыло у меня перед глазами. Я добрался до двери и толкнул ее рукой. Мои движения, однако, сковывали провода детектора с какими-то прикрепленными к ним деталями. Все это болталось у меня на правой руке… Неожиданно Слиделл набросился на меня сзади и ударил чем-то тяжелым в поясницу… Мы упали на опрокинутый столик, на котором недавно стоял детектор. Я с размаху ударился о его край левым боком и вскрикнул от боли. Было слышно, как при этом хрустнули ребра. Под нашей тяжестью столик развалился. Револьвер оказался подо мной. Я схватил его левой рукой, переложил в правую… Слиделл попытался встать на колени. Улучив момент, я ударил его револьвером в висок. Он рухнул лицом вниз.

Я поднялся на ноги и сорвал с себя остатки любимого детища Флауэрса. Пришлось повозиться с манжеткой для измерения давления, которая стягивала предплечье. Пальцы мои дрожали, а заплывшие глаза плохо видели. Тогда я наступил ногой на провода и шланги и с силой дернул руку вверх. Все соскочило с меня в одно мгновение. Я бросился к двери. Острая боль пронзила левый бок. Я согнулся, прижал руку к боку и вышел из дома.

Меня ослепил солнечный свет. Но все-таки я увидел Боннера — он гнался за Патрицией и находился от меня в сотне ярдов, возле почтового ящика. Бежал Боннер довольно резво для такого грузного человека. Я тут же устремился за ним. Девушку я не видел. Боннер, добежав до конца подъездной дороги, свернул влево, в сторону шоссе.

Тело ныло — на мне не было живого места. Каждый вздох был мучителен. Бежал я с трудом, благо, что ноги еще слушались… Неожиданно я увидел Патрицию. Боннер был от нее ярдах в пятидесяти и вот-вот должен был ее нагнать. Я едва-едва добежал до шоссе. Патриция вдруг оглянулась и увидела преследователя. Она тут же нырнула вправо, в заросли невысоких пальм и сосенок, видимо надеясь там укрыться. Мне было их не догнать. Тогда я поднял револьвер и выстрелил вверх, понимая, что с такого расстояния в Боннера не попаду. Однако была надежда, что его остановит выстрел. Боннер не обратил на него никакого внимания. Он тоже нырнул в заросли вслед за Патрицией.

В зарослях я потерял бегущих из виду. Меня охватил страх за жизнь девушки. Боннеру хватило бы одной минуты, чтобы ее убить… Почему она не кричит? Я продрался наконец сквозь густые заросли и увидел их возле небольшого соленого озерка. Патриция, стремясь поскорее оказаться на противоположном берегу, побежала прямо по воде. Вода была ей чуть выше колена. Девушка поскользнулась и упала. Боннер настиг ее прежде, чем она успела подняться, схватил за волосы и окунул ее голову в воду, Я попытался крикнуть, но не было сил. Тут я споткнулся о корень мангрового дерева и свалился в тину у самой кромки воды. Боннер, услышав шум, выпрямился и огляделся по сторонам. Девушка слабо сопротивлялась. Бандит не выпускал ее, и она должна была вот-вот захлебнуться.

— От.., пусти.., ее… — только и выдавил я из себя.

— Иди сюда, я и отпущу, — презрительно улыбаясь, предложил мне Боннер.

Я взвел курок, положил револьвер на сгиб левой руки и выстрелил. Пуля попала бандиту в грудь. Ноги его подломились, и он упал в воду. Когда я добрался до Патриции, вода вокруг нее была окрашена кровью Боннера. Тело его дергалось в конвульсиях. Я схватил Патрицию за плечи и приподнял. Мне с трудом удалось вытащить ее на берег; я шел с тяжелой ношей, утопая в вязкой грязи. На берегу Патриция долго и мучительно откашливалась, но наконец задышала нормально. Я же сделал несколько шагов и упал на колени. Мне стало совсем плохо.

Некоторое время спустя мы поняли, что можем идти. Еле-еле доплелись до шоссе, добрались до телефона и позвонили в полицию. Вскоре на место происшествия прибыла патрульная машина. Полицейские осмотрели дом и окрестности. Среди зарослей обнаружили взятую бандитами напрокат машину. В ней сидел Слиделл, который пытался завести двигатель без ключа. Ключ остался в кармане у Боннера.

* * *

В больнице Маратона врач обработал и перевязал мои раны. Вскоре прибыли агенты ФБР. Меня отправили в Майами и подвергли тщательному рентгеновскому обследованию. После новых перевязок меня поместили в специальную палату, где было много незнакомых мне людей — агентов спецслужб. Они забросали меня вопросами. Я узнал, что врачи осмотрели Патрицию Рейган, с ней все в порядке, и она уехала в какой-то отель. После всех этих допросов я смертельно устал и заснул как убитый. Проснувшись утром, я почувствовал, что левый бок у меня словно чужой. Глаза заплыли так, что я едва ориентировался в пространстве. Снова меня атаковали агенты ФБР, а после них в больничную палату вошел мой друг Билл.

— Ну и изукрасили тебя, браток, — заметил он. — Если это единственный способ стать знаменитостью, то, увольте, лучше не надо…

* * *

Агент ФБР в Саутпорте Соумз сделал находку, имевшую прямое отношение к смерти Бэкстера. В дверце холодильника с “Топаза”, который ремонтировали в мастерской доков Харли, он обнаружил большой пакет с девятнадцатью тысячами долларов. Помимо денег, там находилось и письмо к Пауле Стаффорд. Агент обратил внимание на дверцу холодильника, которая показалась ему необычно толстой. Снаружи она была отделана деревом, а изнутри закрыта стальным листом, покрытым эмалью. Между ними — изолирующая прокладка. Кифер, завладев деньгами Бэкстера, вывернул из дверцы несколько винтов, отвернул стальной лист, вытащил часть изоляции и на ее место сунул пакет. Разумеется, это не было причиной поломки. Отказал холодильный агрегат, но я это обнаружил уже после отплытия “Топаза” из Панамы. Будь Кифер поголовастей, он понял бы, что по прибытии в Саутпорт я сразу же отправлю холодильник в ремонт.

Рейган все досконально продумал. Письмо к Пауле Стаффорд лежало в отдельном конверте, который он не стал заклеивать. Деньги он упаковал в большой конверт одной манильской фирмы, который нашел уже на “Топазе”. (В таких конвертах я держал бюллетени Гидрографического общества.) Предварительно Рейган разложил купюры в дюжину, а то и больше, обычных почтовых конвертов, которые тщательно заклеил. Таким образом, создавалось впечатление, что внутри пакета просто пачка писем. Большой конверт был запечатан, его вскрыл Кифер.

Вот письмо к Пауле.

"Яхта “Топаз”

В открытом море

3 июня

Моя дорогая Паула! Не знаю, как начать это письмо. Пишу тебе с тяжелым сердцем; ведь ты прочтешь его только в случае моей смерти. Дело в том, что с некоторых пор я страдаю приступами стенокардии. А вчера, как мне кажется, я перенес приступ сердечной недостаточности.

Разумеется, нет оснований думать, что у меня непременно случится еще один такой приступ до того, как мы прибудем в порт назначения. Тем не менее я понял, что должен написать тебе на тот случай, если все же умру, чтобы сказать тебе последнее “прости”.

Боюсь, что все это нарушило мои планы, о которых я тебе писал. Однако, если мне удастся благополучно добраться до Саутпорта, мы наметим новые планы. Я храню все твои милые письма, которые мне очень дороги. Они находятся в конверте в моем чемодане. Тебе его перешлют, если очередной приступ доконает меня раньше, чем мы прибудем в порт.

Моя дорогая! Я надеюсь, что ты никогда не получишь это письмо. Но если так случится и ты его все же получишь, помни, что я тебя люблю и моя последняя мысль была о тебе.

Навеки твой

Уэнделл”.

— Письмо составлено четко, — заметил Билл. — Оно, кстати, содержало указание, кого известить о случившемся и куда отправить вещи. И конечно же никому и в голову не пришло бы вскрывать старые любовные письма. Внутри конверта с деньгами была еще одна записка Пауле, которую он подписал именем “Брайан”. В ней говорилось, что второй чемодан он оставил на таможенном складе компании “Рейни трансфер энд сторидж” в Нью-Йорке. К записке были приложены багажная квитанция и письмо компании “Рейни” за подписью Чарльза Уэйна с поручением выдать Пауле его багаж. Однако в случае, если ее настигнет Слиделл, Рейган готов был пожертвовать чемоданом, чтобы не подвергать себя дальнейшим преследованиям…

, Я кивнул в знак согласия и чуть не взвыл от нестерпимой боли.

— Теперь совершенно очевидно, — заметил я, — что мы ошибались, полагая, что Кифер впервые увидел эти деньги, когда искал таблетки в чемодане Рейгана. Конверт с деньгами был к тому времени уже запечатан. Скорее всего он подсмотрел, как Рейган укладывал их.

— Плутишке Киферу здорово повезло, — улыбнулся Билл. — Он понял, что в конверте находятся большие деньги, и решил их не упускать. Если бы Рейган выбросил их за борт, тебе бы до конца дней не удалось доказать, что у него было больное сердце. Попробуй отыскать врача, который выписал ему нитроглицерин! Притом, что в последние два месяца Рейган переменил множество мест и жил под разными фамилиями.

— Хватит об этом! — сказал я. — Мне до сих пор страшно. Интересно, ФБР удалось выяснить, кто такой Слиделл?

Билл, прикуривая очередную сигарету, жестом указал на газету:

— Отпетый мошенник из Лос-Анджелеса. Был несколько раз арестован за вымогательства и убийства… Однако каждый раз выворачивался и срока не получал. Совершил три или четыре нападения на крупные банки в Техасе и Оклахоме. Отсюда у него и крупные денежные средства. Полиции так и не удалось доказать, что Слиделл участвовал в этих нападениях. В Южной Калифорнии он водил дружбу с завсегдатаями кафе и тому подобных заведений, под вывесками которых скрывались притоны. У него собственный дом в Финиксе. Любопытно, что он вышел примерно из той же среды, что и Рейган. Получил хорошее образование и даже несколько лет учился в медицинской школе. Боннер был его телохранителем и единомышленником, это был человек, способный на все. Вчера вечером ФБР наконец допросило Паулу Стаффорд. Агенты конфисковали второй чемодан Рейгана на складе в Нью-Йорке. Однако, сколько в нем было денег, они не разглашают. В ФБР уверены, что Паула понятия не имеет о том, откуда эти деньги. Точно так же, как не знает, что ее дружка в действительности звали Клиффорд Рейган. Покойный умел оберегать свои тайны…

— Ну а что мне будет за убийство Боннера? — спросил я и отвернулся к окну. — На эту тему со мной до сих пор никто не заговаривал…

— Твои действия квалифицируются как необходимая мера обороны… А как их можно еще расценивать? — сказал Билл. — Сегодня Патриция давала свидетельские показания. Ты же не мог стоять рядом и смотреть, как Боннер ее убивает…

Я ничего не ответил. Да, это не кино… Ведь только в кинофильмах стоит герою нацелить на кого-нибудь пистолет, и все в его власти. Видимо, в жизни не слишком часто встречаются такие типы, как Боннер. У меня просто не было выбора. Однако пройдет еще немало времени, прежде чем я забуду этот ужас: окрашенная кровью вода, и Боннер дергается в агонии у самых моих ног. А может быть, я этого вообще не забуду.

Я с нетерпением ждал, зайдет ли навестить меня Патриция Рейган. Она пришла в тот же день. Перед этим она заехала в памятный для нас дом на берегу, забрала свои вещи и заперла его. Она полностью оправилась и выглядела великолепно. Лишь слегка припухшая щека напоминала о недавнем не слишком веселом происшествии. Я предложил ей оплатить стоимость разбитого в доме имущества и установку нового телефона. Мы немножко поспорили, кто больше виноват в случившемся. Но в конце концов решили поделить расходы поровну.

Потом немного поболтали, в основном о парусниках и морских путешествиях. Это было наше общее увлечение. Однако тема постепенно, иссякла, и Патриция ушла.

На следующий день она снова приехала, и все повторилось. Теперь я ждал ее прихода с нетерпением. С каждым днем Патриция становилась все краше и, казалось, тоже рада была меня видеть. Мы самозабвенно обсуждали Багамские острова, говорили о ее будущем в фотожурналистике. Решили даже вместе отправиться на эти прекрасные острова, где она сделает свои самые замечательные снимки… Но потом как-то вдруг сникли, возник какой-то холодок и подчеркнутая вежливость.

Незадолго до ухода Патриции ко мне неожиданно ввалились Билл и Лоррейн. С Биллом Патриция уже была знакома. Я представил ей Лоррейн.

Скоро Патриция ушла. Лоррейн взглянула на меня с озорным блеском в глазах и сказала:

— Роджерс, да это же сногсшибательная девица! Что вам мешает?

— Ее отец, — ответил я.

Из Санта-Барбары Патриция прислала мне одну открытку. Больше мы с ней никогда не встречались.