Перекрестья

Вилсон Фрэнсис Пол

Воскресенье

 

 

1

Новости пришли сразу же после девяти.

Не зная, что делать с энергией, которая настойчиво искала выхода, Джек принялся приводить квартиру в порядок. Он было подумал, что стоит пригласить профессиональных уборщиков, но они могли наткнуться на вещи, которые не предназначались для посторонних глаз. Джиа порой помогала ему, но сегодня она была занята своими делами. Он настроился на вещавшую на средних волнах станцию, которая постоянно передавала последние известия. Обычно он занимался уборкой под мягкие мелодии «Зи-Зи-Топ» или «Братьев Оллмен», но сегодня он ждал хоть какого-то сообщения о пропавшей монахине. В утренних газетах ничего не было. Если появятся новости, то радио первым сообщит о них.

Джек протирал пол на кухне, когда они прозвучали. И в них не было ничего хорошего.

Тело сестры Маргарет Мэри О'Хара было найдено во Флэшинге — обнаружил его человек, который выгуливал собаку. Больше никаких подробностей не сообщалось. Полиция не хотела обсуждать подробностей дела.

Предолевая тошноту, Джек бросил тряпку и опустился на стул. Две из трех женщин мертвы. В каждом случае он знал их убийц. Брейди и Дженсен живьем похоронили Джейми Грант. А Кордова... Джек не был свидетелем, но он и не должен был им быть. Он знал.

Вопрос состоял в том... что ему делать со своим знанием? Что ему делать и в том и в другом случае, не выявляя себя?

Он закрыл глаза и настойчиво, раз за разом, стал прокручивать в мозгу сведения и о людях, и об обстоятельствах... как бетономешалка.

Брейди, Дженсен, Кордова, Бласко, храм... Бласко, Брейди, храм, Кордова, Дженсен...

Медленно и мучительно, но план стал вырисовываться.

 

2

Проклятая идиотская собака!

Ричи Кордова сидел у Харли, испытывая желание сорвать телевизор со стены и выкинуть в окно.

Он засунул тело монахини туда, где его никто не мог найти — по крайней мере, из людей, — пока оно не начало бы разлагаться. Но вот на собак он не рассчитывал.

Устроившись за угловым столом, он запихивал в рот очередной пончик. В воскресенье утром меню у Харли состояло из кофе и пончиков. Конечно, бар тоже был открыт на тот случай, если вам захочется «Кровавую Мэри» или что-то в этом роде. Но Ричи настолько хорошо себя чувствовал, что не нуждался в выпивке. Больше ни капли.

Черт побери, подумал он, запивая кусок пончика глотком черного кофе. Как все непросто. Этот парень, Джек, о котором она ему рассказала, уже имеет перед ним преимущество, поскольку знает, как он, Ричи, выглядит. Сам же Ричи не знает о нем ровным счетом ничего — этакий обыкновенный человек. Единственным плюсом в пользу Ричи мог стать фактор неожиданности — парню Джеку и в голову не приходило, что кто-то может разыскивать его. Но теперь надо быть настороже. Вдруг он свяжет смерть монахини с ним, с Ричи Кордовой. Если нет... что ж, отлично. Но исходить следовало из самого худшего варианта.

Этим утром, проснувшись, Ричи чувствовал себя куда лучше, чем прошедшим вечером, — его больше не колотило и он в самом деле испытывал что-то вроде блаженства. Примерно как после ночи секса. В душе его царили мир и спокойствие. Умиротворенность. Выехав на утреннюю воскресную прогулку, он будет отменно вежлив со всеми водителями.

И вот теперь все рухнуло. Кислый запах пролитого пива смешивался с ароматами черного кофе, и Ричи потерял аппетит. К Харли он больше заглядывать не будет.

Он расплатился и вышел под яркое утреннее солнце. Ну и что дальше?

Может, отправиться в Верхний Вестсайд и поискать заведение этого Хулио? Монашка рассказала, что дважды встречалась с Джеком именно там, оба раза днем, и что парень сидел один за столиком у задней стены.

Так почему бы не проверить, что делается у этого Хулио? Поболтаться на улице, присмотреться к тем, кто входит и выходит, может, глянуть через окно, кто же занимает столик у задней стены.

Эта идея Ричи понравилась. Что-то вроде предварительной рекогносцировки. Обзора местности, на которой ему предстоит действовать.

Повернувшись, он направился в сторону подземки.

 

3

Рон Кларксон нервничал, как муравей, который залез в сахарницу и нашел там кокаин.

— Я, должно быть, сошел с ума, позволив тебе прийти сюда, — сказал он, впуская Джека в коридор, залитый флуоресцентным светом. Изразцовые стены, водостоки в бетонном полу. — Ты же знаешь, что я могу потерять работу.

Рон был худ, как шомпол, у него были бесцветные волосы до плеч и эспаньолка. Он зарабатывал себе на хлеб санитаром в городском морге, который располагался в подвальном помещении больницы Бельвю. Рон ничем не был обязан Джеку, просто ему нравилось тихой сапой получать наличность. Бывало — редко, но случалось, — что у Джека возникала потребность в какой-нибудь части человеческого тела. Он давал Рону заказ, и они договаривались о цене. Обычно они встречались подальше от кампуса, скажем в «Макдональдсе» или где-то в ресторанчике, где и происходил обмен.

Сегодня Джек в первый раз попросил возможности лично посмотреть. И пообещал неплохой гонорар.

Ему не хотелось. Но он знал, что обязан это сделать. У него было чувство, что он в долгу перед сестрой Мэгги.

— Надеюсь, ты не передумал? — с ноткой угрозы в голосе спросил Джек. — Свою капусту ты получил, так что давай показывай.

— Не надо было мне соглашаться. Это же с ума сойти...

— Рон...

— Ладно, ладно. Просто это...

— Просто — что?

— Просто эта история очень горячая... можно сказать, прямо дымится. Кардинал Райан поднял на уши весь муниципалитет, мэр дал вздрючку департаменту, а тот — судмедэкспертам и криминалистам. Через полчаса они займутся ею — в воскресенье, подумать только! — а я провожу тебя, чтобы ты мог на нее глянуть. Должно быть, я точно сошел с ума.

— Если бы ты занялся делом вместо того, чтобы трепать языком, я бы уже уходил.

— Да, но...

— Всего лишь быстро посмотреть. Глянуть. Это все, чего я хочу.

— Я и представить себе не мог, что ты будешь заниматься такими делами.

Они прошли мимо нескольких пустых каталок и одной занятой. Неподвижное тело было покрыто зеленой простыней. Джек уже собрался спросить, не она ли это, но Рон не замедлил шаг. Скорее всего, что нет.

— Я знал ее.

— О, проклятье! Тогда, может, ты и не захочешь смотреть. Я бросил всего лишь взгляд и... — Рон покачал головой. — Тяжелое зрелище.

— Тем более надо...

Но ему не хотелось разглядывать ее. У него было ощущение, что ноги медленно каменеют, отказываясь служить. Он заставлял их двигаться усилием воли — шаг за шагом, шаг за шагом...

— Что-то я не усекаю. Зачем?

Потому что надо. Дабы не медлить и не размышлять, когда я сделаю то, что должен сделать.

— Это уж не твое дело, Рон.

— О'кей. Но тебе станет плохо.

Знаю, подумал он. Только тому, другому, будет еще хуже.

Рон миновал несколько металлических двойных дверей и зашел в помещение, выложенное зелеными изразцами, где черный парень изучал учебник химии.

— Из криминалистической лаборатории, — сказал Рон, ткнув большим пальцем в Джека. — Ему надо кое-что проверить. Она все еще в 12-й секции?

Черный парень кивнул и вернулся к своей химии.

Оставив позади еще несколько наборов двойных дверей, они вошли в большое помещение с белыми изразцовыми стенами, температура в котором была как в холодильнике. Вдоль стены тянулись крышки ячеек. Рон сразу же направился к той, что была около пола. Носилки со скрежетом выехали по направляющим.

— Надо смазать, — со слабой беглой усмешкой сказал он.

На металлическом подносе лежал черный пластиковый мешок. Рон не шевельнулся. Подняв взгляд, Джек увидел, что тот смотрит на него.

— Ну?

— Ты уверен?

Нет. Не уверен. Совершенно не уверен. И все-таки он кивнул:

— Давай.

Рон до половины распустил «молнию» и откинул разошедшиеся половинки.

Джек увидел багровую мешанину изуродованной плоти и отвернулся.

Не знай он ее, то, наверно, мог бы смотреть и подольше, сколько понадобится. Но он знал ее. Она была обаятельной женщиной. И кто-то превратил ее в... в кусок мяса.

— Я тебе говорил, парень.

Джек проглотил горечь желчи в горле.

— Закрой ее.

— Что? Это все? Я рисковал головой, приводя тебя сюда, а ты...

— Закрой. Ее.

Услышав звук «молнии», Джек повернулся и уставился на блестящую поверхность пластикового мешка.

Бедная женщина...

Он попытался представить себе, как она должна была мучиться перед смертью, но это оказалось выше его сил. Черная волна мрака, которая, казалось, отступила к дальним берегам, вырвалась на волю и затопила его.

Он поднял глаза, и Рон отпрыгнул.

— Эй, парень! Я-то тут при чем? Не я же это делал!

В голосе Джека прозвучал скрежет металла.

— Знаю.

— Вот и не смотри на меня так. Черт возьми, на какую-то секунду мне показалось, что ты хочешь убить меня.

— Нет... не тебя.

 

4

— Закрыл дверь? — напомнил Эйб, когда Джек подошел к задней стойке.

Он кивнул.

Магазин спортивных товаров «Ишер» был безлюден, как и в любой другой день недели. Заведение Эйба никогда не кишело посетителями.

В нем стояла темнота, но он все держал под контролем. По крайней мере, в данный момент.

Эйб, облаченный в свою повседневную одежду, привалился к стойке.

— Мне нужно кое-какое оружие.

— Как скажешь. Оружие у меня имеется. Что именно?

— "Беретту-92".

Было бы куда проще обсудить все по телефону, но поди знай, когда его подслушивает Большое Ухо. А код, который выработали Джек с Эйбом, не мог бы скрыть, о какой покупке идет речь.

Эйб нахмурился:

— У тебя уже есть «таурус». Это практически тот же самый пистолет. Конечно, если не считать предохранителя.

— Знаю. Но мне нужна «беретта».

— Зачем?

— Объясню попозже.

Эйб пожал плечами:

— Ладно. Ты платишь. Я позвоню завтра и выясню, кто...

— Мне нужно сегодня. И из нержавейки.

— Нержавейка? Невозможно! Ты просишь меня сдвинуть гору, но можешь мне поверить: мать не назвала меня Магометом. Ты хотел «глок». Прекрасно. Ты хотел автоматический пистолет. Это я смог сделать. Но достать в воскресенье «беретту» из нержавеющей стали? Как в детстве говорил мой итальянский сосед в Бенсонхерсте: «А из белья тебе ничего не надо?»

— И оружие должно быть у меня еще до вечера, Эйб. Это в самом деле важно. Я буду тебе очень обязан.

— Ты мне уже должен. — Когда Джек промолчал, Эйб снова пожал плечами. — Ну ладно. Я тебе тоже должен, но...

Голос у него заглох, когда он повнимательней всмотрелся в Джека. Тот даже слегка смутился.

— Что?

— Ничего. Впечатлило выражение твоего лица.

— Какое еще выражение?

— Знакомое, Джек. Доводилось видывать раньше. И — странное совпадение — вскоре кому-то, хоть и не без сопротивления, приходилось покинуть сей бренный мир.

Джек знал, что уж с Эйбом-то он может расслабиться... и все же. Нужно держать себя в руках.

— Может, дело в том, что еще нет полудня, а у меня за спиной очень тяжелый день.

— Что-то случилось? С Джиа и Вики?..

Джек вскинул руку:

— С ними все прекрасно. Этого человека ты не знаешь. По крайней мере, лично.

В глазах Эйба заискрился интерес.

— И что же это значит?

Эйб знал Джейми Грант лишь по статьям в «Лайт». Может, Джеку стоит использовать ее имя как морковку приманки.

— Так как с «береттой», Эйб? Если она до вечера окажется у меня, я расскажу тебе, что случилось с Джейми Грант.

— С репортершей из «Лайт»? — возбужденно хрюкнул Эйб. — И ты хочешь, чтобы твой лучший друг в мире зарабатывал у тебя право на новости?

— В данном случае да. Вот такое уравнение: «берет-та» стоит этой истории. Потому что без нее не будет о чем рассказывать. По крайней мере, на этой неделе.

— До следующей я ждать не могу. Я сажусь на телефон. И тогда ты мне расскажешь?

Джек кивнул:

— Если достанешь, то да.

На этой неделе у него окно, и он должен успеть сложить воедино все куски, в противном случае придется ждать до следующего окна. А этого ему не хотелось. Он хотел все сделать к сегодняшнему вечеру.

 

5

Джек закрыл верхний ящик стола в приемной Кордовы. Теперь у него на руках были номера телефонов толстяка — домашнего и сотового. Следующая остановка — картотека.

Просматривая папки в верхнем ящике, он оценивал возраст и пол клиентов. Некоторые содержали фотографии. Джек откладывал мужчин примерно тридцати с лишним лет, пока не набиралась стопка из шести папок. Затем он начал набирать телефонные номера, представляясь сотрудником электрической компании.

Из первой стопки все оказались дома. Он вернулся к картотеке. Один человек из второй стопки не ответил. Ли Доббинс. Джек изучил его фотографию и основные данные. Жил и работал Ли в Куинсе. Он заподозрил своего партнера по бизнесу — торговля недвижимостью, — что тот работает на конкурента. Пачка фотографий в досье — сделанных, без сомнения, Кордовой — подтверждала его подозрения. Джек запомнил самые яркие подробности и вернул досье Доббинса к остальным.

Затем он включил компьютер, написал записку и распечатал ее на листе бумаги с фирменным грифом «Кордова лимитед». Аккуратно сложив ее, Джек сунул записку в карман.

Ну же, дружище Ли Доббинс, подумал Джек, покидая офис. Ты только что приобрел нового хорошего приятеля. Меня.

Джек понимал, что сейчас он должен действовать очень продуманно. Ему придется исходить из предположения, что сестра Мэгги рассказала Кордове все, что знала о нем, — впрочем, кроме заведения Хулио и как Джек выглядит, она практически больше ничего не знала. Значит, он должен несколько изменить свою внешность.

Другая возможная накладка могла произойти в том случае, если Кордова, решив проверить историю Джека, позвонит Доббинсу и застанет того дома. Джек мог и сам позвонить Доббинсу перед встречей с Кордовой. Если ответа не последует, он на коне. Если же его разоблачат... что ж, тогда придется забыть о всех уловках.

 

6

Когда зазвонил сотовый, Ричи Кордова буквально подпрыгнул. Кто это решил его беспокоить в воскресенье днем? Черт возьми, это, конечно, не Нэва. Эдди? Он болтался — и в буквальном смысле слова, и в переносном — у дверей Хулио пару часов. Народ у этого заведения не толпился, но через двери текла неспешная струйка постоянных посетителей. Раза два Ричи сделал попытку бросить взгляд сквозь витрины. Судя по тому, что он успел увидеть сквозь сухие плети висячих растений — что за странное украшение? — заведение смахивало на типичный местный бар. Оно заставило вспомнить о Харли, и он испытал желание пропустить порцию спиртного и отполировать его пивом — вместо того, чтобы торчать на улиие так далеко от дома. Он дал себе слово, что поболтается тут до трех часов, а потом вернется к себе и сделает это. В четыре часа «Джайантс» играют с «Далласом», и он не хотел пропустить это зрелище.

За все часы ожидания никто даже не присел к столу у задней стены. Все толпились у стойки, на которой стоял телевизор.

А теперь кто-то звонит ему. Он вытащил мобильник, откинул крышку и нажал кнопку приема.

— Да?

— Мистер Кордова? — сказал голос странного тембра, который был ему незнаком.

— Кто это?

— Меня зовут Луис Горси...

— Откуда у вас этот номер?

— Я как раз собирался вам рассказать. Мы приятели с Ли Доббинсом, и он дал его мне. Горячо рекомендовал вас мне.

Доббинс... Доббинс... ах да. Парень, что занимается торговлей недвижимостью. Но у него не было номера сотового телефона Ричи. Или был? Ричи порой давал его клиенту, если тот настаивал, что хочет все время быть в курсе дела.

— Это очень любезно с его стороны, но... как, вы сказали, ваше имя?

— Горси. Луис Горси.

Как он шепеляво произносит букву "с"... что-то от гомика.

— Что ж, мистер Горси, я благодарен Ли за рекомендацию, но сегодня воскресенье. Мой офис закрыт. Если вы решите позвонить мне завтра с самого утра...

— Это не может ждать. Окно возможности открыто только сегодня вечером. Все необходимо сделать до вечера.

— Простите, но я...

— Пожалуйста, выслушайте меня. Для меня это очень важно, и я не поскуплюсь с гонораром.

Не поскуплюсь с гонораром... такие слова было приятно слышать. Но сегодня воскресенье... и «Джайантс» играют с «Далласом».

— Я заплачу вам тысячу долларов наличными только за согласие встретиться и выслушать меня. Если мое предложение вас не заинтересует, деньги все равно останутся у вас.

— Должно быть, у вас чертовски сложная проблема.

— Дело не столько в ее сложности, сколько во времени. Мы должны встретиться сегодня днем, потому что возможность представится лишь вечером.

Тысяча баксов... лучшего гонорара за час работы он еще не получал. От него просят всего лишь часа. Ричи уже решил, что деньги он возьмет, говорить спасибо не будет, но клиента выслушает. Затем направится к Харли и посмотрит игру. В худшем случае пропустит часть первого периода.

— О'кей. Уговорили. Вы знаете, где находится мой офис?

Клиент не знал, и Ричи дал ему адрес. Встречаются через полчаса.

Когда Ричи нажал кнопку отключения, по спине у него поползли мурашки мрачного предчувствия. А что, если это тот самый Джек? О котором ему рассказала монахиня? А что, если он услышал о сестре Мэгги и решил попотчевать Ричи тем же самым лекарством?

Он стряхнул с себя эти опасения. Бред. Монашка наняла человека сделать определенную работу. Он с ней справился. Если потом с клиентом что-то случилось... ну и что? Это уже не его дело, не его заботы.

Кроме того, у этого Горси не только голос гомика. Он знает Доббинса, у него есть номер сотового телефона Ричи.

Тем не менее перед встречей имеет смысл провести небольшую проверку.

 

7

В старой записной книжке Джек наконец нашел номер телефона Престона Леба. Когда им было двадцать с небольшим, они встречались на тренировках по боевым искусствам. И Престон принимал участие в одном из ранних дел Джека.

После второго звонка раздался мягкий, спокойный голос:

— Алло, говорит Престон.

— Престон? Это Джек. — Поскольку ответом было молчание, он добавил: — Помнишь курс Айчисона?

— Джек? Как поживаешь, дорогой? Ты не звонил, не писал...

— Я к тебе за помощью, Прес. За небольшим руководством в портняжном деле.

— Ты? О, только не говори, что ты наконец решил им заняться! В твои годы? Но все же лучше позже, чем никогда. Значит, ты хочешь, чтобы я разукрасил тебя под голубого? Польщен.

Даже если бы у него было время — а его не имелось, — Джек был не в том настроении, чтобы вести светскую болтовню. Но он постарался сдержать свое нетерпение.

— Мне нужно с твоей помощью выдать себя за кого-нибудь твоих друзей.

Пауза. А затем:

— Вот это уже интересно. И когда ты хотел бы?..

— Сейчас. И как можно скорее. Ты свободен?

— Работаю над некоторыми эскизами, но... почему бы и нет? Встречай меня... давай прикинем... как насчет «Претории» на Грин-стрит?

Это в Сохо. Надо поторопиться.

— Выезжаю.

 

8

— А теперь объясни мне, дорогуша, почему из всех людей именно ты захотел выглядеть как голубой? Надеюсь, ты не перешел на другую сторону улицы?

В Престоне Лебе роста было шесть футов и один дюйм, он был хрупкого телосложения, и у него были длинные черные вьющиеся волосы — в давние времена они были прямыми, — которые обрамляли его красивое лицо. На нем был чистый и аккуратный пушистый светло-голубой свитер с короткими рукавами и слаксы кремового цвета. Картину дополняла черная наплечная сумка из крокодиловой кожи.

Они только что вошли в «Преторию», магазин мужской одежды с потолком в двадцать футов и почти такими же окнами. Тусклый полуденный свет, который просачивался сквозь них, тут же терялся в ярком флуоресцентном сиянии светильников. Все здесь было ослепительно белым, кроме содержимого вешалок и полок с одеждой.

Джек покачал головой:

— Нет. Я по-прежнему предпочитаю женщин. Я не желаю смахивать на озабоченного гомика. Скорее на человека, который... ну, скажем, на пару дюймов сменил окраску.

— Не сомневаюсь, что тебе известно — пара дюймов может полностью изменить мир.

Джек прикрыл глаза и замотал головой:

— Престон...

— Знаю, о чем ты думаешь, Джек. Что по сравнению со мной прежним я веду себя просто возмутительно, выдаю какие-то банальности. Что ж, ты прав. Именно так я себя и веду. Сознательно. И знаешь почему? Потому что мне это нравится. Мне — это — нравится. Это мой способ показывать нос всем этим высокомерным гетеросексуалам, что расхаживают по земле. И знаешь что? Моим клиентам это тоже нравится. Они считают, что гей, который позволяет себе так воспламеняться, должен быть великим фантазером в душе. Так что уж позволь мне дурачиться, ладно? Жизнь должна проходить весело. Хотя вижу, что у тебя радостей не так уж и много.

Джек вздохнул. Престон был прав.

— Можешь так считать. А скоро их будет еще меньше. Я должен встретиться с неким слизняком, который ожидает неприятностей от любого незнакомца. И я хочу — как бы это поточнее выразиться, — чтобы он расслабился, обрел спокойствие.

Прес подбоченился:

— И ты считаешь, что, если он тебя примет за голубого, не будет бояться ничего иного?

— Прямо в рифму. Да, именно в этом направлении у меня и работают мозги.

— И ты уже все продумал, не так ли?

— О да.

Прес мог быть фантазером в душе и производить впечатление легковесного болтуна, но Джек тренировался с ним и знал, что у него молниеносная реакция, а как он работает с нунчаками, просто не поддается описанию.

— Ладно. — Прес хлопнул в ладоши и осмотрелся. — Что ж, приступим. — Он показал направо. — С этого. С рубашек. Всегда лучше начинать с них.

Джек проследовал за ним к вешалке и стал свидетелем того, с каким удовольствием Прес перебирает радужное тряпичное разноцветье. Остановившись, он вытащил одну, бирюзовую.

— Посмотри на нее. Ну не восхитительно ли?

— А что это за штуки на груди сверху донизу? Словно кто-то развесил спагетти.

— Это вышивка, милый. Она всегда красиво смотрится.

— Вот уж никогда не рассматривал одежду с этой точки зрения.

— Ну, ты никогда не переменишься: по делу, по делу, и только по делу. А одежда должна выражать внутреннюю сущность.

Джек раскинул руки:

— И что же моя одежда говорит о моей внутренней сущности?

— Ты в самом деле хочешь это узнать? Пойми, у меня нет желания обижать твои чувства... или что там у тебя есть.

— Не беспокойся. У тебя это не получится.

— Что ж, ладно. То, как ты одеваешься, говорит, будто... будто у тебя вообще нет внутреннего мира.

Джек позволил себе улыбнуться:

— Здорово.

— Как ты можешь так говорить — здорово! Это отнюдь не комплимент. Я-то сказал из лучших побуждений, но кое-кто — считая и меня — счел бы это оскорблением.

— Пусть тебя это не беспокоит. Я и хочу выглядеть незаметным. Словно вместо меня — пустое место.

— Джек, дорогой мой человек, ты же знаешь, что ты очень странная личность. Именно это я и хочу сказать — очень, очень странная.

— Так мне и говорили.

Он протянул Джеку рубашку:

— О'кей. Возьмем ее как вариант. Я подберу кое-что еще и...

Он посмотрел на волосы Джека.

— Что-то не так?

— Ты имеешь в виду свою внешность? Все не так. Но особенно прическа. — Он извлек из сумки телефон и нажал кнопку. — Кристоф? Ты мне нужен, малыш... Нет, не для меня. Для друга... я знаю, что ты занят... — посмотрев на Джека, он закатил глаза, давая понять, что ему стоит вести эту болтовню, — но тебе все же придется им заняться. Это спешно... Я никогда не преувеличиваю! — Снова быстрый взгляд на волосы Джека. — Ты все поймешь, когда увидишь сам... О'кей, мы будем через полчаса.

— Кто этот Кристоф?

— Он занимается моей головой.

— То есть ты вызываешь к себе парикмахера?

— Он не парикмахер. — Прес потянул прядь своих курчавых волос. — Неужто я выгляжу так, словно хожу к парикмахеру? Кристоф — артист, художник. Он работает с волосами как архитектор. Он согласился принять тебя только в виде личного одолжения мне.

— У меня не так много времени, Прес. Мне еще надо подготовиться к встрече...

— Кристоф и не сможет уделить тебе много времени. Воскресенье — самый напряженный для него день. Но я понимаю. — Он снова стал рыться в рубашках. — Подойди-ка. Не будем терять ни минуты.

 

9

Ричи сидел за столом в офисе, изучая сегодняшний гороскоп. Утром у него голова шла кругом, и он не успел купить газету. Но не забыл о ней и сейчас с неподдельным удивлением смотрел в строчки. Он читал и перечитывал их и не видел ни малейшего повода сомневаться в правильности своего решения встретиться с Горси.

Первыми на глаза попались Близнецы.

Блестящих финансовых горизонтов удастся достичь лишь при помощи тщательного планирования. Старайтесь, чтобы ваша деятельность выглядела свежо и необычно. Не теряйте энтузиазма в вашем сегодняшнем положении, что пойдет вам только на пользу.

Можно ли сказать яснее и откровеннее?

И теперь Рак.

Разговоры, которые вы ведете, укрепят ваше финансовое положение. Неослабно концентрируйтесь на вашем искусстве общения.

Это уже чересчур. Хватит и «блестящих финансовых горизонтов», а тут еще «разговоры укрепят ваше финансовое положение». Вот они и состоятся. Теперь он ждет немалых денег лишь за то, что выслушает какого-то парня.

Посмеет ли Нэва после этого утверждать, что астрология — ерунда?

Наконец Ричи дождался стука в дверь. Скорее всего, Горси.

Войдя в кабинет, Ричи немедленно нашел номер Доббинса и позвонил ему. Но Доббинса не оказалось на месте. Плохо. Ему было бы куда спокойнее, если бы Доббинс поручился за Горси. Но поскольку такого ручательства услышать не удалось, Ричи пришлось самому принять некоторые меры предосторожности.

Вынув из наплечной кобуры пистолет 38-го калибра, он крикнул:

— Входите! Открыто!

Пистолет давал ему чувство спокойствия, и ему нравилось держать его, но ведь придется пожимать руку клиенту. Поэтому он сунул оружие под газету на письменном столе.

— Алло? — нерешительно сказал голос из приемной.

— Сюда!

В дверях появился человек среднего роста и обычного телосложения. Он был лет на двадцать моложе Ричи и носил очки в черной оправе. Под мышкой у него торчала сложенная газета, которая была, впрочем, последней приметой нормальности в нем.

Каштановые локоны мужчины были уложены в изысканную прическу, а верхнюю губу украшала кокетливая ниточка усиков. Что же касается остальных деталей внешности, то Ричи мог описать его пиджак и брюки единственным подходящим словом — педик. А эта гребаная сумочка!

Проклятье, во плоти он оказался куда большим педиком, чем можно было судить по телефонному разговору.

— Мистер Кордова? — Педик протянул через стол руку. — Луис Горси. Большое спасибо, что согласились встретиться.

— Рад встрече, мистер Горси.

Ну да, как же, подумал он, пожимая руку, вялую, как дохлая рыба.

— Зовите меня Луис.

Этот тип был опасен не более, чем бабушка-инвалид, но это не значило, что Ричи может позволить себе расслабиться. Пару раз он жестоко убеждался, насколько обманчивой может быть внешность.

— Прекрасно. Но прежде чем мы продолжим наше общение, я попросил бы вас снять ваш потрясающий пиджак.

Ниточки бровей Горси взлетели прямиком к безукоризненной прическе.

— Не понимаю.

— Вы меня удивляете, Лу. Я занимаюсь бизнесом, в котором нельзя не быть осторожным. Вы мне позвонили в воскресенье и тут же напросились на встречу, не в силах дождаться завтрашнего дня, чему я чрезвычайно удивился. Я не параноик, но я и не дурак.

— Честно говоря, я не думал...

— Так что не обижайтесь на меня, Лу. Все очень просто: вы снимете пиджак или нет?

Через пару секунд, когда Ричи решил, что гость этого не сделает, он сунул руку под газету. Его пальцы коснулись оружия, и тут Горси испустил тяжкий вздох:

— Что ж, хорошо. Если вы настаиваете...

Он расстегнул пуговицу, движением плеч спустил пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Затем, подняв руки, медленно и грациозно повернулся.

Ричи уставился на рубашку Горси. Что это такое, черт возьми? Она напоминала скатерть, которую его матушка лет триста назад привезла из поездки в Венецию; все эти украшения делали на каком-то острове, то ли Бурано, то ли как-то еще. А сама рубашка выглядела так, словно ее вымочили в черничном сиропе. Этот тип был наряжен в доподлинную скатерть.

Но куда важнее было то, чего при нем не было, — этот сукин сын не имел ни наплечной, ни поясной кобуры. Ричи позволил себе немного расслабиться.

— Вот. Довольны?

— Почти, — сказал Ричи. — Еще одно: выложите содержимое вашей сумки на стол.

— Послушайте, мистер Кор...

— Сделайте это, и мы сможем перейти к делам. Еще один вздох.

— Все это очень странно, и не нуждайся я в вашей помощи, то отказался бы...

Он опрокинул над столом сумку, откуда высыпались связка ключей, сотовый телефон, два футляра для очков и пара стандартных конвертов.

Ричи взял у него сумку и потряс ее.

У Горси перехватило дыхание.

— Осторожно! Это работа Марка Джейкоба!

Чтобы меня это волновало, подумал Ричи, исследуя внутренность сумки. В ней ничего не было скрыто. Он вернул сумку Горси.

— Это все? Вы таскаете с собой такой вместительный мешок для мелочи?

Всплескивая руками с оттопыренными мизинчиками, Горси принялся складывать свое барахло обратно в сумку.

— Иногда в ней гораздо больше вещей. Понимаете, я не хочу портить линии одежды оттопыренными карманами.

— Почему? Боитесь, что кто-то подумает: «Как он рад меня видеть!»?

Ричи подумал, что выдал хорошую шутку, но Горси даже не улыбнулся. Вместо этого он послал через стол один из конвертов:

— Как обещано.

Ричи небрежно подтянул его левой рукой. Он не хотел выглядеть ни чрезмерно озабоченным, ни слишком легкомысленным. Конверт был не запечатан. Большим пальцем Ричи откинул клапан, заглянул в конверт и с ходу определил, что в нем находится обусловленное количество сотенных купюр.

Он совсем расслабился. О'кей. Похоже, с Луисом Горси можно иметь дело. Парень не проявил никаких намерений хвататься за пистолет, и в его конверте было то, что надо. Последние подозрения уйдут, если он сможет посмотреть Ричи в глаза. По выражению глаз многое можно сказать. Но он не снимает темных очков.

Ричи кинул конверт в верхний ящик стола и жестом показал на стул у дальнего конца стола:

— Присаживайтесь, Лу. — Когда задницы обоих наконец обрели свои места, он сказал: — Чем могу быть вам полезен?

Горси кинул газету через стол. Экземпляр «Лайт», открытый на третьей странице. Он ткнул в фотографию мужчины средних лет, который показался смутно знакомым, — ткнул прямо в глаз. Ричи заметил, что палец у него дрожит. Он также заметил, что ногти у Горси покрыты лаком. Прозрачным, но все же лаком. О, эти педики...

— Вы знаете, кто это такой? — спросил Горси.

Ричи быстро пробежал заголовок.

— Лютер Брейди, не так ли? Глава этой идиотской дорменталистской церкви?

Может, ему не стоило бы называть ее так. А вдруг этот тип окажется фанатиком-дорменталистом.

— Идиотской? — У Горси повысился голос, а наманикюренный палец просто затрясся. — Хотел бы я, чтобы это было единственным пороком дорменталистской церкви! Но она куда хуже, чем просто идиотская. Она разрушительница, она потворствует порокам, распространяет зло — и за все эти ошибки отвечает вот этот человек! Он... он...

Задохнувшись, Горси остановился.

— Он — что, Лу?

Руки Горси взлетели в воздух.

— Он чудовище. Он украл мое состояние, но это еще хуже, он похитил у меня годы жизни. Годы! Я всегда могу заработать много денег, я отлично умею это делать, но как я верну эти годы?

— Не знаю, Лу. Расскажите все по порядку.

Ричи давно понял, что именно так и надо обращаться с взволнованными клиентами. Пусть себе говорят, пока не выпустят пар.

Горси обмяк.

— Это невозможно. — Он нахмурился. — Но я хотел бы посчитаться.

Ричи снова захотелось увидеть глаза Горси.

— И как вы собираетесь это сделать?

— Надеюсь, с вашей помощью.

Это начало становиться интересным. Такой гомик, как Луис Горси, думает, что сможет свести счеты с фигурой международного масштаба, с Лютером Брейди. Ричи предполагал, что его ждет убийственно утомительный час, но дельце оказалось даже презабавным. Как и гонорар, полученный за то, что ему показали цирк.

— Почему вы мне это рассказываете?

— Потому что хочу нанять вас.

— Для какой цели?

— Ли рассказал мне, что с камерой вы буквально творите чудеса.

Ричи подавил улыбку, которая так и просилась наружу. Значит, вот что имел в виду Доббинс. А почему бы и нет? Ричи в самом деле прекрасно разбирался в фотоаппаратуре, особенно в технике съемок при недостаточном освещении. Он чертовски хорошо их делает. Достаточно спросить тех коров, которых он доит.

Издав смешок, он изобразил смущение.

— Ну, относительно чудес не знаю, хотя...

— Он подробно рассказал мне, как вы разоблачили его партнера, и я хочу, чтобы вы сделали то же самое для меня. Я хочу, чтобы вы поймали Лютера Брейди прямо на месте преступления.

— Какого преступления?

Горси поник.

— Точно не уверен. Но я знаю, что каждый воскресный вечер он ускользает из дому и едет в гористую часть штата. Живет он в храме на Лексингтон-авеню. Й, покидая храм в будни, пользуется машиной с водителем. Но в воскресенье вечером...

Ричи улыбнулся:

— То есть вы за ним следите.

— В общем, да. Несколько ночей я даже пытался следовать за ним, но каждый раз терял.

— Слежку оставьте профессионалам.

— Поэтому я и обратился к вам.

— Но что заставило вас думать, будто эти поездки скрывают что-то преступное?

— Потому что в них он отправляется один. И это говорит мне, что он занимается вещами, о которых никто не должен знать.

— Может быть, — сказал Ричи. — А может, он просто хочет провести время в одиночестве.

Руки Горси снова вспорхнули.

— Сомневаюсь, что столь жесткий и безжалостный человек, как Лютер Брейди, жаждет покоя. Думаю, он занимается чем-то, что не терпит света дня, и я хочу знать, чем именно.

...что не терпит света дня... Неужели он в самом деле в это верит? Да конечно же нет. Он же педик.

— Хорошо, Лу. Давайте предположим, что так и есть. И предположим, что я сделаю снимки. Что вы собираетесь делать с ними? — Ричи вскинул руку, останавливая собеседника. — Только не рассказывайте мне о противозаконных действиях типа шантажа. Такие вещи не по мне. Они противоречат кодексу этики Нью-Йоркской ассоциации частных детективов.

Ричи в самом деле вступил в ассоциацию, когда открыл свой офис, и год платил взносы. Этого времени хватило, чтобы получить сертификат членства, который сейчас висел у него на стене, но потом он перестал обращать внимание на все послания ассоциации. Однако упоминание, что он придерживается этического кодекса профессиональной организации, всегда прекрасно действовало на перспективных клиентов. Они преисполнялись уверенности, что имеют дело с человеком высоких принципов.

— Приятно слышать... — пробормотал Горси.

— Если вы собираетесь использовать эти снимки — коль скоро там вообще найдется что фотографировать, — дабы доказать, что этот человек жулик и шарлатан, то все в порядке. То есть вы будете действовать в интересах общества. Но шантаж? Нет, на меня можете не рассчитывать.

Его речь, как всегда, была убедительной. Иной и быть не могла. Ричи многократно произносил ее.

— Нет... нет, я не собираюсь шантажировать мерзавца. Я хочу, как вы сказали, сорвать с него маску и перед всем светом разоблачить как жулика и фигляра, каковым он и является.

Фигляра? Черт возьми, что это за слово? Из словаря гомиков или что-то другое?

Горси склонился вперед:

— Так вы мне поможете? Сегодня вечером?

Ричи задумался. Да, ему хотелось взяться за эту работу, но он предпочитал не спешить. Он с удовольствием увеличивал количество часов, подлежащих оплате. И у него создалось впечатление, что заказчику будет нетрудно рассчитаться с ним.

— Что за гонка сегодня вечером? Почему нельзя к следующему воскресенью?

— Потому что я хочу заполучить его сегодня! — Горси возбудился, его шепелявый голос стал громче. — Я не хочу, чтобы он еще одну неделю обманывал таких людей, как я. Я хочу разоблачить его как можно скорее. Вы меня слышите? — Он обоими кулаками ударил по столу. — Сейчас же!

Ричи поднял руки:

— О'кей, о'кей. Я все понял.

Парень в самом деле исходил паром. Ричи подавил усмешку.

Горси откинулся на спинку стула.

— Простите. Просто... послушайте, я уплачу вам еще две тысячи только за то, что сегодня вечером вы проследите за ним и выясните, чем он занимается. Вас устраивает?

Устраивает ли? За четыре-пять часов работы? Черт побери, еще как устраивает! Должно быть, очень богатый гомик.

Ричи слышал, что баксы у этой публики имеются. Они бездетные и все такое...

Откинув голову, он покачал ею из стороны в сторону — немного налево и немного направо, пытаясь создать вид человека, который мучительно принимает решение. Он уже все рассчитал, но еще не был готов сказать «да». Как знать? Если он упрется, может, Горси повысит ставку до трех тысяч.

Сработало. Горси с шумом выдохнул воздух и сказал:

— Даю еще тысячу, если вы сделаете снимки, которые я смогу использовать.

То есть, мысленно поправил его Ричи, фотографии, которые, как тебе думается, ты сможешь использовать.

Откровенно говоря, он должен сказать этому простофиле, что, если засечь Лютера Брейди с девушкой или даже с мальчиком, его репутация серьезно не пострадает. Не те времена.

Просто позор, черт побери. Ричи тоскующе вспомнил пятидесятые. В те времена он был всего лишь маленьким мальчиком, но помнил, с какой сдержанностью все себя вели. В те времена даже так называемое дыхание скандала могло положить конец карьере или репутации. И не изменись Америка, заниматься его побочным бизнесом было бы и легче и прибыльнее. Но что есть, то есть. У людей сложилось новое отношение ко многим вещам. В наши дни чертовски трудно шокировать кого-либо.

Хотя он был совершенно уверен, что не скажет Гор-си ни слова.

Но если он наткнется на что-то смачное — в полном смысле слова, — он всегда сможет отщелкать несколько дополнительных снимков — совершенно невинных — и рассказать Горси, что Брейди в лесу всего лишь сидел и медитировал.

По-настоящему займется им он сам лично... и Лютер Брейди войдет в его дойное стадо. Через Брейди проходят миллионы. И доиться он будет чистыми сливками.

— О'кей, Лу, — сказал Ричи. — Сделаю. Обычно я отвожу время на подготовительные работы — ну, понимаете, интересуюсь, с кем я имею дело и все такое, — прежде чем начинаю действовать, но сейчас вижу, как вы спешите, Лу. Чувствую, как вы взволнованы, так что для вас сделаю исключение.

Просияв, Горси снова вскинул руки — на этот раз еще выше. Он был неподдельно обрадован.

— Чудесно! Встречаюсь с вами вечером у...

Ричи отмахнулся:

— Стоп, стоп. Что вы имеете в виду — встречаетесь со мной?

— Я пойду с вами.

— О нет. Я работаю один.

Губы Горси сжались в тонкую линию.

— Может, и так, но я предполагаю, что на этот раз вы сделаете исключение. Особенно учитывая, сколько я вам заплатил.

— Прошу прощения. Не могу этого позволить. У вас совершенно нет опыта в такого рода делах. Вы можете сорвать всю операцию. Да и вообще — чего ради вам отправляться со мной? Ведь для этого вы меня и наняли.

Кроме того, подумал Ричи, мне совершенно не улыбается полночи просидеть в машине рядом с педиком.

— Я хочу сам все увидеть.

— Увидите, — заверил его Ричи. — На снимках.

Горси замотал головой и еще плотнее сжал губы.

— Так или иначе, но я поеду с вами, мистер Кордова. Или в вашей машине, или в моей. Вы будете следовать за Брейди, а я за вами.

Ричи уловил в голосе Горси нотку неколебимой решительности. Проклятье! Меньше всего ему хотелось, чтобы во время работы рядом с ним торчал надоедливый любитель. Особенно если, как уже говорилось, этот любитель — педик. И тем более если доподлинно выяснится, что у Брейди есть маленькие грязные секреты.

Но похоже, выбора у него нет.

Он вздохнул:

— О'кей, Лу. Возьму вас с собой. Но тогда я не смогу гарантировать успех. И деньги хочу получить вперед.

Напряженность Горси ослабла.

— Конечно. Это справедливо.

— Кстати, кто вы по знаку зодиака?

Горси, ухмыльнувшись, вскинул брови.

— Обычно я не отвечаю на такие вопросы.

Жар бросился в лицо Ричи.

— Не несите глупостей. Просто я хочу проверить, совмещаются ли наши знаки на сегодняшний вечер.

— Я Телец. — У Горси изменилась улыбка. — И не стоит беспокоиться, мистер Кордова, я не буду мешать вам. Обещаю. — Какая-то странная эта его новая улыбка... вызывает беспокойство. — Вы меня и не заметите.

 

10

Когда Джек, расставшись с Кордовой, проверил автоответчик и услышал послание Эйба: «Посылка прибыла», он тут же схватил такси до Манхэттена.

Войдя в магазин, прикрыл за собой дверь и направился к задней стойке.

— Ты в самом деле нашел ее? — спросил он, обнаружив Эйба на своем привычном месте.

Эйб ничего не ответил, только таращился на Джека.

— Ну же, Эйб!

— Джек? — Взгляд Эйба скользнул от напомаженных волос Джека к блестящим светло-коричневым мокасинам, прошелся по элегантной сумке и снова вернулся к причёске. — Это ты?

— Всего лишь часть замысла.

— Может, ты работаешь на Кристофер-стрит?

— Объясню потом. Ты достал пистолет?

Эйб продолжал рассматривать его.

— Твои волосы... они что, мокрые?

— Не-а. Просто такой гель. Так как «беретта», Эйб?

— И твоя верхняя одежда... с этой штукой на талии смахивает на рясу.

Слова друга заставили Джека смутиться.

— Провалиться бы тебе, Эйб. Ты...

— Джиа видела тебя в таком виде?

— Нет, и не увидит. — Вдруг ей понравится и она захочет, чтобы он все время ходил таким болваном. — Повторяю по буквам...

— Да-да.

Эйб встряхнулся, полез под стойку и вынырнул наверх с коричневым бумажным пакетом.

Джек запустил в него руку и извлек 9-миллиметровую «беретту» из нержавеющей стали. Она была прекрасна. Безукоризненна.

— Эйб, ты потрясающая личность, — сказал он, крутя в руках блестящую игрушку. — В самом деле.

— Знаю. Да, я таков. — Когда Джек с ехидной улыбкой посмотрел на него, Эйб добавил: — А что? Я должен притворяться скромником? Я часами сидел на телефоне. В этом городе никто, кроме меня, не смог бы в воскресенье найти для тебя такую милую вещицу. Никто.

— И я благодарен тебе, Эйб. Честное слово. Не найди ты ее, весь день подготовки ушел бы впустую. — Джек осмотрелся. — Где у тебя нитяные перчатки?

Поискав под стойкой, Эйб вытащил промасленные перчатки.

— Смазка тоже нужна?

— Нет. Просто хочу протереть оружие. Не хочу оставлять наши отпечатки.

— Еще бы.

Натянув перчатки, Джек отполировал блестящий корпус пистолета и щечки из бразильского ореха. Затем оттянул затвор, выкинул обойму и тщательно протер ствол и нижнюю часть обоймы.

— Им уже пользовались, — сказал Эйб, — но он в хорошем состоянии.

— Вижу. Лучше пользованный, чем новый. Просто я хотел еще раз проверить, нет ли серийного номера на затворной раме.

— У «беретты» он сбоку.

— Отлично. — Джек поставил все на место и выщелкнул пустую обойму. — Ты достал патроны?

Рука Эйба снова скрылась под стойкой. Но этот раз она вернулась с двумя коробками 9-миллиметровых патронов, у каждой из которых на крышке виднелась знакомая красная надпись «Федерал».

— "Федерал-классик", как и просил. В одной коробке по сто двадцать четыре грана, в другой — по сто сорок семь.

— По сто двадцать четыре подойдет.

Он хотел стоять вплотную к нему и смотреть в глаза, когда спустит курок, и поэтому предпочитал, чтобы у пули была небольшая начальная скорость — тогда она не пройдет навылет. Джек открыл коробку, вытащил десять патронов, аккуратно протер их и вставил в обойму.

— Готовишься к серьезному делу?

— Угадал.

— Не хочешь рассказать мне?

— Только когда исполню — и со всеми подробностями.

— И об одежде тоже?

— Полностью.

— А до той поры я должен буду страдать?

— Но страдать ты будешь не один, — сказал Джек. — Можешь мне поверить.

 

11

Возвращаясь в свою квартиру, Джек прикинул, что у него еще есть время нанести визит эрзац-маме Роселли. Он набрал номер ее сотового.

— Алло? — ответил слабый хриплый голос.

— Миссис Роселли? Это Джек. Я заходил к вам прошлым вечером, но услышал, что вы не очень хорошо себя чувствуете. С вами все в порядке?

— Мне уже лучше, благодарю вас.

— Мне хотелось бы знать, могу ли я зайти к вам и отчитаться. Я нашел Джонни...

— Может ли наша встреча подождать до завтра? Для общения я еще не очень хорошо себя чувствую.

Да, встреча могла подождать и до завтра, хотя Джек предпочел бы получить ответы на свои вопросы уже сегодня вечером. Но если мадам в самом деле чувствует себя так плохо, как можно судить по голосу, — а если играет, то заслуживает «Оскара», — то имеет смысл дать ей время оправиться.

— Значит, до завтра. Зайду около полудня. Устраивает?

— Буду ждать.

Джек отключился. Внезапная слабость госпожи Роселли обеспокоила его. Он предполагал, что эта женщина была, так сказать, одной группы крови с Аней, хрупким, но мужественным созданием. У Ани был такой вид, словно она ни одного дня в жизни не болела. Единственный раз она на глазах у него потеряла контроль над собой, когда испытала ту внезапную резкую боль в спине. Ей понадобился целый день или около того, чтобы справиться с ней. А на следующий день он увидел, как медленно затягиваются раны на ее изрезанной шрамами спине... которую она сама называла «картой моей боли»... картой, сверяясь с которой Брейди погребает свои колонны.

Может ли это быть?..

Вот завтра он и выяснит. А сегодня вечером ему придется делить машину с Кордовой... с трудом сдерживая желание задушить его.

 

12

Они сидели в машине недалеко от Лексингтон-авеню, там, где Джек ждал в пятницу вечером. Кордова настоял, чтобы воспользоваться его старым потертым «джип-ларедо», объяснив, что вся аппаратура лежит в багажнике и, кроме того, им может понадобиться полноприводная машина.

Посему Джек оставил свой взятый напрокат «бьюик» в нескольких кварталах от дома Кордовы в Уильямсбридже и на такси добрался до Тремонт-авеню. Встретились они перед офисом Кордовы и вместе отправились в центр города.

— Зачем вам перчатки? — спросил Кордова. — Вовсе не так уж холодно.

Джек посмотрел на свои кисти, туго обтянутые черными кожаными водительскими перчатками.

— У меня очень чувствительные руки.

Кордова хихикнул:

— Чему я не удивляюсь.

— Пардон?

— Не важно.

Наверно, он решил, что это смешно. Комик.

Джек смерил взглядом жирное тело Кордовы, его жирное лицо, его толстые щеки, его пухлые пальцы, лежащие на рулевом колесе, и подумал, не в эту ли машину он затащил сестру Мэгги.

Сейчас так легко взяться за него, сжать толстое горло и давить, давить, пока он не отключится. Дать ему прийти в себя и снова давить... а затем повторить еще раз...

Джек прикинул, сколько часов он мог бы держать его в таком состоянии, сколько раз он мог бы...

— Алло-о-о? — произнес Кордова. — Вы меня слышите?

Джек потряс головой. Он сомневался, что может заговорить в данный момент.

— Я спросил — в какое время Брейди обычно отправляется в эти горы?

Джек посмотрел на двери гаража. Уже минуло восемь, но Брейди не показывался. Джек помнил, как

Джейми говорила ему о поездках Брейди воскресными вечерами, но вот упоминала ли она время? Вроде нет. Придется соображать на месте.

— В самое разное. Но всегда после наступления темноты.

— Ну, уже стемнело, так что вот-вот наступит ночь. А я терпеть не могу болтаться без толку. И. говоря откровенно, Лу, вы не очень-то разговорчивы.

— У меня будет что сказать, как только Брейди окажется у меня в руках... и там, где я хочу, — буркнул Джек. — Деньги вы от меня получили. А светской болтовни от меня не ждите.

Он заметил, что Кордова искоса бросил на него быстрый взгляд, и напомнил себе, что не должен выходить из роли.

— О, простите, мистер Кордова. — Он вздохнул. — Обычно я болтаю без умолку. Заверяю вас, порой просто не могу заткнуться. Но сегодня я не в своей тарелке. И это понятно. Сегодня мне наконец удастся добраться до него. — Он повернулся и мягко положил руку на мясистое плечо толстяка. — Вы даже не имеете представления, как сильно я хочу его.

Кордова стряхнул его руку:

— Полегче с прикосновениями. Я не по этой части.

Джек торопливо убрал руку:

— Прошу прощения.

Кордова натужно засмеялся:

— Эй, да расслабьтесь вы. Если есть за чем охотиться, я это раздобуду.

Джек надеялся, они что-то раздобудут — и чем больше, тем лучше. Он подготовил три сценария развития событий. Скорее всего, должен был сработать план А, и раскопай они какую-нибудь грязь, то уж раскрутили бы скандал. Если нет — то есть если Брейди не даст повода к шантажу, — Джек перейдет к плану Б. План В был самым простым и наименее желательным: если сегодня вечером Брейди не показывается, то Джек и Кордова возвращаются в следующее воскресенье.

От мысли, что он позволит Ричи Кордове потреблять воздух еще неделю, его затошнило. А провести рядом с ним в этой машине еще один вечер... нет, это уже чересчур.

— Эй, — сказал Кордова, показывая через улицу, где из гаража выезжал черный «мерседес». — А не наш ли этот мальчик?

Джек прищурился, разглядывая номер машины:

— Да! Это он! Поехали! Поехали!

— Спокойнее, — певуче, словно разговаривая с ребенком, произнес Кордова. — Профессионал не кидается с места в карьер. Подождем несколько секунд, чтобы за ним пристроилась другая машина, и лишь потом тронемся.

Джек заломил руки:

— Но мы его потеряем!

— Ни в коем случае. Я гарантирую.

 

13

Джек не мог не признать, что Кордова отлично вел слежку, хотя, по его мнению, мог воспользоваться и другим выездом на трассу. По крайней мере, он надеялся, что Кордова дело знает. Бласко рассказывал, что Брейди обитает недалеко от него, и Джек сообщил Кордове, что дважды следовал за Брейди до этого выезда, где и терял его. Это позволило Кордове проскочить мимо Брейди и ждать его у спуска с автострады. И если бы Брейди посмотрел, что у него делается за кормой, то никого бы не заметил.

Джек пережил несколько неприятных моментов, когда, сидя в салоне и чувствуя, как «беретта» давит ему на спину, прикидывал, правильную ли дорогу выбрал. Но тут по пандусу спустился черный «мерседес» Брейди и остановился на свету.

Затем путешествие продлилось по той же самой извилистой дороге, по которой Джек и Джейми ехали всего три ночи назад. Всего семьдесят два часа назад? Можно ли этому поверить?

Брейди пролетел мимо съезда к былой хижине Бласко, даже не снижая скорости. Двумя милями дальше он повернул на грунтовую дорогу и поехал вверх. Кордова держался от него на расстоянии мили-другой, а затем развернулся, потушил огни и сдал назад.

Загнав джип глубоко в кустарник примерно в ста ярдах от маленькой колеи, он повернулся к Джеку:

— Сидите тихо, а я посмотрю, что там делается наверху.

Джек решительно открыл свою дверцу.

— Ни в коем случае. Я иду с вами.

— Лу, вы что, с ума сошли? У вас совершенно нет опыта...

— Я иду.

Вытаскивая камеры и объективы с заднего сиденья, Кордова только выругался сквозь зубы. Пока они сквозь кустарник пробирались к вершине холма, он продолжал бурчать. Джек не мог отделаться от острого ощущения, будто все это уже было: точно такое же путешествие они с Джейми совершали в четверг вечером в нескольких милях отсюда.

Повернувшись, Кордова сказал:

— Эй, чуть не забыл: если у вас при себе сотовый, выключите эту проклятую штуку.

— Уже сделал.

Джек прикинул, не установлены ли по периметру средства слежения, но решил особенно не беспокоиться. Если Брейди занимается тут какими-то темными делами, он не будет привлекать внимание компании, устанавливающей аварийную сигнализацию, к этому месту и особенно к дорменталистскому храму.

— Вот и хижина, — сказал Кордова, показывая на свет, мерцающий между стволами. — Пора сбросить скорость и вообще не производить никакого шума.

Вскоре они оказались на краю прогалины. Дом, сложенный из настоящих бревен, насколько Джек мог судить, стоял в самом центре поляны. В окнах горел свет. Вдоль всего фасада тянулась дощатая веранда.

Кордова жестом принудил Джека к молчанию и, пригнувшись, выбрался на поляну. Джек последовал за ним. Заметив его, Кордова замахал руками, требуя, чтобы он вернулся, но тот держался у него за спиной. Толстяк раздраженно передернул плечами, но на Джека это не произвело впечатления. Он не собирался ждать, пока Кордова отщелкает пленку, и лишь потом посмотреть, чем занят Брейди.

Когда они приблизились к боковому окну, Джек уловил звуки музыки. Все двери и окна были закрыты, так что громкость была на максимуме. Что-то классическое. Джек не мог разобрать, что именно, но даже и не пытался. Кроме нескольких вещей Чайковского, он считал большинство классики просто неприемлемой.

Оказавшись вплотную к боковому окну, они заглянули внутрь. Обстановка была такая же, как у Бласко. Джек мог бы поклясться, что хижины строились по одному образцу. Разница заключалась в наличии полудюжины высоких зеркал на стенах большой комнаты.

— Должно быть, любит разглядывать себя, — сказал Кордова.

И тут появился сам хозяин, закутанный в белый махровый халат. Подойдя к стойке на кухне, он налил себе «Гленливет» со льдом.

Черт возьми, подумал Джек. Это совсем не то, на что он рассчитывал.

Он не мог не согласиться с ехидным тоном Кордовы.

— Ну да, — шепнул тот, хотя, учитывая громкость музыки, можно было и кричать, — эти снимки в самом деле повредят ему.

— Ночь только начинается.

— Да, но он один.

— В данный момент.

— Вам что-то известно?

— Нет. Просто я надеюсь...

— Будем и дальше надеяться. Потому что, если даже мы заснимем, как он занимается самобичеванием или развлекается с вибратором, это ничего не даст. Может, вы его жутко смутите, но полностью дискредитировать его вам не удастся.

Пусть будет хоть что-то, подумал Джек. Мне нужна всего лишь мелочь... любая... и план А осуществится.

Пока они торчали под окном, Кордова настроил и проверил интенсификатор слабого освещения для своих камер, а Джек продолжал через окно рассматривать Брейди. Он наблюдал, как тот с голодным блеском в глазах листал толстую и, судя по внешнему виду, древнюю книгу. Что это? Античная порнушка?

Не в пример той жгучей ярости, которую Джек испытывал к Кордове, Брейди он рассматривал с холодным, клиническим, едва ли не отстраненным интересом. Он без малейшего чувства сожаления или сочувствия может мучить Кордову, заставляя его пережить те страдания, которым он подверг сестру Мэгги. Но для Брейди это не подойдет. На него у Джека другие планы, они станут для Брейди страшнее, чем пытка.

— Даю еще час или около того, — сказал Кордова, приведя камеры в готовность.

— Мы останемся тут, пока что-нибудь не получим или пока он не пойдет спать.

— Разрешите мне кое-что сообщить вам: я не собираюсь торчать тут бог знает сколько, пока у меня задница не отмерзнет.

Джек снова положил руку Кордове на плечо.

— Прошу вас, мистер Кордова. Я же говорил вам, как много это для меня значит.

Ричи снова уклонился от руки Джека.

— А я говорил вам, как отношусь к прикосновениям. Так что отвалите, ясно? Если мы...

Брейди вынул из кармана халата сотовый телефон.

— Эй! Смотрите, он вроде собирается звонить. Брейди подошел к стереоустановке и приглушил звук, а затем, расплывшись в улыбке, стал говорить по телефону. Закончив разговор, он снова усилил звук и закрыл большую старую книгу, которую читал.

— Вроде вот оно, — сказал Джек.

— А может, пустышка, — хмыкнул Кордова. — Хотя у него безусловно счастливый вид. Не удивлюсь, если... о, черт возьми!

Брейди перенес книгу в самый центр комнаты, встал на колени, поднял крышку люка, которая полностью сливалась с полом, и стал спускаться в подвальное помещение.

— Если он останется внизу, считайте, мы все просрали, — сказал Кордова.

Джек продолжал молча наблюдать. Через несколько секунд Брейди снова появился и закрыл крышку люка. Что там у него внизу? Какая-то тайная библиотека? Нечто, что может быть обращено против него? Если фотографии не сработают, то, может быть...

— О господи! — вскрикнул Кордова.

Брейди скинул халат, обнажив ухоженное загорелое тело.

— Хорошо прожаренное, — отметил Джек. — Отлично. Просто очень хорошо.

Кордова уже щелкал камерой.

— Не очень-то возбуждайтесь.

Джек изобразил возмущение:

— Прошу прощения?

— Я хочу сказать, такому красавцу мужчине ничего не повредит. Скорее всего, он получает кучу звонков от дам. Или от геев. Может, даже... силы небесные!

Джек изумленно смотрел, как Брейди закрыл лицо маской из перьев, оставив только рот и глаза. Изучив себя в одном из зеркал, он снова набросил халат.

Кордова щелкал затвором как сумасшедший.

— Мне кажется, мы напали на золотую жилу.

— Тесс, — шепнул Джек, поднося палец в перчатке к губам. — Не машина ли едет?

Кордова приложил руку ковшиком к уху.

— Так и есть, черт возьми. — Подхватив камеры, он двинулся в сторону. — Давайте заползем в кусты и подождем.

Джек последовал за ним. Когда между деревьями блеснули фары, они уже сидели, скорчившись, в густом кустарнике. Из-за стволов появился «шевроле»-фургон и остановился у дверей.

— Щелкните номерной знак, — сказал Джек Кордове. — Он мне понадобится.

Но Кордова уже приник к видоискателю.

— Мне тоже.

Из «шевроле» появился седовласый мужчина примерно в возрасте Кордовы, но сухощавый и подтянутый. Он открыл заднюю дверцу, и оттуда выпрыгнули двое подростков, которым можно было дать лет двенадцать, максимум четырнадцать. Мужчина сопроводил их к дверям, в которых уже ждал Брейди. После того как ребята вошли в дом, он вернулся к машине и уехал.

Когда машина скрылась из вида, Кордова кинулся к хижине.

— Хо-хо-хо! — хрипнул он. — Чем дальше, тем интереснее!

Помедлив, Джек последовал за ним.

Снова оказавшись у окна, он увидел, как Брейди предложил ребятам пива, а потом раскурил самокрутку и пустил ее по кругу.

— Дает пиво и травку несовершеннолетним, — сказал Кордова. — Для начала неплохо.

Ребята чувствовали себя совершенно раскованно, словно привыкли к такого рода вещам. Джек знал, что они такое, — проституирующие подростки, «цыплята» на продажу. Обычно ребят выкидывают из домов за то, что они геи; они стягиваются в большие города, но выжить самостоятельно не могут и идут на корм стервятникам вроде Брейди, которые питаются такими цыплятами.

Джек надеялся, что найдет какой-нибудь компромат, который и пустит в ход против этого человека, но такого он и представить себе не мог...

Когда Брейди скинул халат, а двое мальчиков стали раздеваться, Джек отошел.

— Эй, вы куда? — окликнул его Кордова.

— К машине.

— Дрочить не время, — насмешливо бросил Кордова.

Джеку захотелось убить его тут же, на месте. Раздробить бы ему череп, а потом вломиться в дом и сделать то же самое с Брейди. Но такие действия не входили в план. Да и жизнь этих ребят не изменится. Какое-то время они проведут в детском приюте штата и, пройдя через его мельницу, снова вернутся на улицу.

Ночное небо казалось сияющим куполом по сравнению с той чернотой, что царила в душе Джека.

 

14

Пока Джек ждал в джипе, он нашел и набрал номер телефона братьев Микульских. Ответил Брэд, старший:

— Это я, Джек.

— Привет. Что ты нам принес?

Джек никогда не звонил братьям Микульским, просто чтобы поболтать. Этот раз тоже не был исключением. Но, говоря по сотовому, он хотел соблюдать осторожность.

— У меня есть для вас нью-йоркский номерной знак. Запиши. — Джек по памяти привел его. — И у вас может появиться желание заняться бизнесом с этим типом.

— Чем он занимается?

— Цыплятки. Думаю, экспорт-импорт.

— Вот как?

— И, кроме того, думаю, он давно уже созрел для изъятия.

— Насколько?

— Как можно скорее.

— Отлично. Завтра им займемся. Спасибо за наводку, человече.

— Рад помочь.

Закончив разговор, Джек откинулся на спинку. После звонка к Микульским ему стало немного лучше. Странная пара. У них настоящая тюрьма для педофилов. Джек не знал, да и не хотел знать, что у них было в прошлом, после чего они стали так к ним относиться. Но он четко знал, что братья отследят этот фургончик и, когда убедятся, что Джек прав — в чем сам он не сомневался, — еще один поставщик цыплят будет изъят из общества. Навсегда.

Он переменил положение и почувствовал какой-то твердый предмет, который уперся ему в бедро. Пошарив на сиденье, он нашел распятие с оборванной цепочкой. Точно такое, как однажды видел на шее сестры Мэгги.

Джек закрыл глаза и попытался сохранить спокойствие. Единственное, что ему помогало, были слова — теперь уже недолго... теперь уже недолго... — которые он повторял, снова и снова.

Через несколько минут появился Кордова. Он положил камеры на заднее сиденье и перебрался на место водителя. Включив двигатель, он расхохотался.

— Что смешного? — спросил Джек.

— Мы его сделали! Считай, что он труп! Если даже из-за этих снимков его не посадят в каталажку, он больше никогда не осмелится показаться на людях! Ему придется сидеть в своем маленьком любовном гнездышке и не высовываться!

Кордова смеялся и подпрыгивал на сиденье, как ребенок, которому рассказали, что Рождество будет триста шестьдесят пять дней в году.

— Я уж начинаю думать, — сказал Джек, — что у вас к нему столько же претензий, сколько и у меня.

Кордова немедленно посерьезнел:

— В общем-то нет. Просто я всегда радуюсь, когда удается успешно провести расследование для клиента. И вы должны признать, что у нас на руках есть все козыри против этого пижона. Не могу дождаться, пока не увижу эти снимки.

— Я тоже. Где их можно проявить?

— У меня дома есть небольшая лаборатория.

Джек это знал. Он заглянул в нее. Просто небольшой чулан, но, поскольку Кордова снимал от случая к случаю, больше ему и не требовалось.

— Великолепно. Поехали. Только не пытайтесь отстранить меня, потому что я все равно поеду. Я плачу за эти снимки и хочу видеть, что получу. Если они окажутся тем, что мне надо, вы здесь и сейчас получите дополнительную тысячу.

— Что? Ко мне? Я никогда... — Кордова помолчал и продолжил. — Впрочем, думаю, все будет о'кей. Я хочу сказать, раз уж вы так раздаете деньги... Ну да. Конечно. Почему бы и нет?..

Что-то уж слишком легко он согласился. Джек не сомневался, что в конечном счете отправится с ним, но полагал, что уломать его будет несколько тяжелее.

 

15

Иисусе всемилостивый, подумал Ричи, выкладывая снимки на стол. Они были... просто фантастическими — единственное слово, которое им подходило.

Он сидел в полумраке своего офиса на чердаке и рассматривал их. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было хриплое дыхание этого парня за спиной. Горси настоял, чтобы были распечатаны все кадры. И немедленно. Он хотел тут же получить их. Не завтра, не послезавтра. Сейчас.

Ричи это устраивало. Печатать их так и так придется. Он просмотрел их и скопировал на лазерный диск. Затем положил в конверт, написал на нем «Лично и конфиденциально» и адрес Лютера Брейди.

Ему хотелось прыгать и танцевать. Словно все золотые копи Калифорнии и алмазные россыпи Де Бирса попали к нему в руки.

Изображение было достаточно четким и ясным. То, что происходило в хижине, не вызывало никаких сомнений. Брейди без маски появляется перед ребятами; Брейди надевает маску; Брейди заставляет ребят отрабатывать свой гонорар — и они истово стараются.

Брейди, Брейди, Брейди...

Ричи слегка мутило от действа в той комнате, но он держался, пока не сделал достаточно снимков. И даже слишком много.

Лютер Брейди, ты мой хлеб с мясом, ты моя сука. Отныне ты принадлежишь мне.

Единственное, что мешает, — этот тип за спиной. Луис Горси.

Отсюда ему никуда не деться. Этот дом он покинет в единственном виде: в горизонтальном положении и ногами вперед.

Но он не может рисковать, даже намеком давая Горси понять, что его ждет.

Ричи заговорил, не поднимая глаз:

— Выбрали, что вам нравится? — Он понимал, что его слова звучат довольно двусмысленно.

— Мне ничего не нравится из этого. Я в ужасе. Я надеялся, что увижу нечто скандальное, но это... это что-то невообразимое.

Горси был неподдельно возмущен. Это удивило Ричи. С чего бы это гею не понравилась молодость? Он знал, что, скажем, ему она бы понравилась. Конечно, девочки. Не мальчики. О, эти девочки-подростки нынешних дней с их тугими топиками и спущенными на бедра джинсами, которые обнажают их круглые гладкие животики... нет, это нечестно. О, как бы ему хотелось спустить с бедер эти джинсы и зарыться лицом...

Держи карман шире. Словно кому-то из них захочется иметь дело с мужиком на сорок лет старше — наверно, старше, чем их папаши. И к тому же толстым.

Ричи вздохнул. Ему остается разве что иметь дело с ними в Интернете. Но мечтать он может. О да, воображение у него богатое.

Он оторвался от мыслей о юных девочках и вернулся к изображениям юных мальчиков.

— Ну как, заработал я дополнительный кусок?

— Да, свою награду вы заслужили.

— Отлично. Итак, что мы будем делать? — Поскольку Горси не ответил, Ричи посмотрел на него. — Алло? Вы слышали, что я...

У Горси было какое-то странное лицо. Он наконец снял солнечные очки. Перчатки он оставил, но ставни с глаз ему пришлось снять, потому что в комнате и без того было довольно темно. В его карих глазах стояло какое-то жуткое выражение. Это был взгляд убийцы. У Ричи на секунду замерло сердце, когда он подумал, что этот взгляд мог бы предназначаться ему. Но с чего бы? Они встретились только вчера вечером, и Горси интересовал только Брейди.

Горси кивнул:

— Я вас слышал. Но я думаю.

— О чем?

— О шантаже. — Он резко отмахнулся. — Я помню, как вы говорили о вашем этическом кодексе, но уверен, что Брейди отдаст все, что у него есть, — лишь бы эти снимки не попались на глаза обществу.

Ричи услышал тревожный звонок. Что тут происходит? Такое впечатление, что этот гомик читает его мысли. В голове шевельнулась мысль, от которой подвело живот: а что, если он сидит рядом с типом, которого наняла монахиня, чтобы положить конец всем его операциям?

Его рука поползла к тридцать восьмому в наплечной кобуре.

Эй, остановись. Это полная чушь. Горси только что дал ему в руки гусыню, из которой сплошным потоком посыплются золотые яйца. И, кроме того, если у Горси и было что-то на уме — а Ричи совершенно уверен, что ничего подобного и в помине нет, — то у него имелась тысяча шансов доставить ему неприятности по пути туда и обратно.

Горси явно не был Джеком, тем типом из заведения Хулио, о котором ему призналась монахиня. Он был просто педиком, у которого стоит на Лютера Брейди.

И скоро он станет дохлым педиком.

— Шантаж незаконен, Лу. И больше не упоминайте мне о нем. А то я могу потерять лицензию, если не сообщу о вас.

— С тем, что мы выжмем из Брейди, лицензия вам больше не понадобится.

— "Мы"?

— Видите ли, чтобы шантажировать его, потребуется определенная жесткость, а я не уверен, что обладаю ею. А вот вы, похоже, человек жесткий, мистер Кордова.

Ричи не знал, как ему реагировать. Горси предлагал партнерство. Это означало, что ему не придется убивать Горси. Может, такой поворот и к лучшему — избавляться от тела было далеко не просто, о чем свидетельствовало быстрое обнаружение трупа монахини. Криминалистические лаборатории работают все лучше и лучше. Какой-нибудь пустячок может поставить на нем крест.

Но привлечение Горси означало, что придется делить удои от Брейди, а Ричи не хотел даже думать об этом. В любом случае он сомневался, что такой гомик, как

Горси, выдержит. Хуже того, он может проболтаться одному из своих любовничков — когда станет нашептывать ему милые глупости или добиваться расположения какого-нибудь жеребца.

О'кей. Оценим ситуацию. У меня есть оружие, у него нет. Очки он уже снял. Мой дом закрыт. Соседские тоже. В такую холодную воскресную ночь никто и носа не высунет на улицу. Остается по-быстрому всадить в грудь Горси две пули и больше о нем не думать.

Должно сработать. Он подождет, когда наступит полная темнота, и перетащит тело в машину. Закопает Горси где-нибудь под эстакадой — и забудет о нем. Между ними ничего не было — нигде и никогда.

Только провести операцию надо точно и аккуратно. Ублажить Горси, заставить его расслабиться, чтобы он ничего не заметил. Ричи не хотел никаких драк: даже и таким анютиным глазкам, как этот педик, случайно может повезти. Ему нужно быстрое, чистое и аккуратное убийство.

Предстать как можно более честным и благородным, блюстителем высокой этики — это самая лучшая роль.

— Что ж, я могу быть достаточно жестким, — сказал Ричи, — но я честен. Я отдам вам снимки и негативы, и мы оба забудем, что вели этот разговор. — Он пошарил руками по столу. — Ох, нет конвертов. Придется достать из шкафа.

Из шкафа... ха!

Приподнявшись, он запустил руку под пиджак, выхватил из кобуры свой тридцать восьмой и поднял его на уровень груди. Теперь ему оставалось лишь...

Откуда-то из пустоты вынырнула рука в перчатке, выкрутила запястье, а другая ткнула в скулу большим блестящим пистолетом.

— Ч-ч-что?..

— Так что ты собирался с этим делать? — Голос прозвучал сухо и жестко. Он ничем не напоминал блеяние Луиса Горси.

Ричи мог шевелить лишь глазами, что он и сделал. Да, это был Горси. Вроде такой же и в то же время совершенно другой. Горси больше не был тем самым Горси.

У Ричи подломились колени, когда он осознал, что совершил ужасную ошибку.

— Я... я... н-н-ничего такого... Просто вынул, чтобы положить на стол. Он тяжелый и... вы же знаете... как-то мешает.

Ричи попытался высвободить руку, но та была в железном захвате. У него чуть не хрустнули кости, а дуло еще сильнее врезалось в лицо.

— Да, знаю. Брось его на пол.

— Э-э-э...

В долю секунды дуло врезало ему по носу и тут же снова переместилось к скуле.

От боли у Ричи вспыхнули искры перед глазами, и он испустил вопль:

— Хорошо! Хорошо!

Пистолет упал на пол.

— Сесть.

Он опустился на стул и взглянул на Горси. Тот тоже разглядывал его. Тут только Ричи понял, что жажда убийства, которую он увидел в его взгляде, была обращена не к Брейди, а к нему.

— Ч-ч-что случилось, Лу?

— Я не Лу. Меня зовут Джек.

Джек? О нет... о господи... о нет! Джек от монахини!

Но он не может признаться, что все знал.

— Джек, Лу... какая разница? Могли и не врать относительно своего имени. Все тайны лежат во мне, как в сейфе.

Он увидел, как лицо Джека исказилось гримасой ярости, и заметил, что положение пистолета изменилось — теперь Джек держал его за дуло. Еще он успел увидеть, как пистолет взлетел у него над головой и опустился, сорвав кожу. Ричи попытался увернуться, но был слишком неповоротлив.

Череп раскололся болью и мир закружился, когда он услышал гулкий голос: «Заткнись».

От этого деловитого ледяного голоса у него болезненно сжался мочевой пузырь.

Очередной удар заставил исчезнуть звуки, голоса, все образы.

 

16

— Эй! — сказал кто-то. — Эй, шевелись. — Его пнули в ногу. — Просыпайся, толстяк!

Ричи с трудом открыл глаза. Комната качнулась, сделала пол-оборота, успокоилась и снова пошла кругом. Ему казалось, что череп у него взорвался, а потом его кое-как слепил из кусков человек, ничего не знавший об анатомии.

Застонав, он попытался поднести к страдающей голове руку, но та не шевельнулась. Ричи увидел, что рука примотана проводом к подлокотнику кресла. Как и вторая.

Затем он увидел, что стул отодвинут от стола.

— Ч-ч-что?..

Джек посмотрел на него:

— Вот и хорошо. Проснулся, наконец. Как раз вовремя.

Он был занят тем, что раскладывал фотографии в две стопки. Между ними лежали кольца негативов.

— Что вы делаете?

— Сортирую.

Он подошел к Ричи и остановился, глядя на него сверху вниз. Увидев, с каким выражением этот тип смотрит на него, Ричи быстро отвел глаза.

— Будь у меня время и намерение, я бы с удовольствием сделал с тобой то, что ты сделал с сестрой Мэгги. Помнишь ее? Ты угрожал разрушить ее жизнь — и ты это сделал.

Вот оно, пришло...

— Это она вас наняла, чтобы уничтожить мой компьютер, да?

Парень кивнул:

— А ты уничтожил Мэгги.

— Дайте мне объяснить. Все вовсе не так, как вы думаете. Я не...

Рука в черной перчатке влепила ему оплеуху.

— Не трать попусту мое время.

Ричи сплюнул кровь.

— О'кей, о'кей.

— Как ты узнал?

— О чем узнал?

— Что Мэгги наняла меня?

— Почему вас это интересует? — От еще одного удара у Ричи закружилась голова. — Хорошо, хорошо. Это все ее бойфренд, Меткаф. Он потешался, рассказывая, как монахиня обхитрила меня. Вот так я и узнал.

Этот тип вздохнул и сказал сквозь зубы что-то вроде «Никто не услышит». Но у него был такой вид, словно он испытал некоторое облегчение. Может быть, у Ричи появился шанс.

— То есть это не только моя ошибка. Меткафа тоже. Я не должен все брать на себя... — Он съежился от страха, увидев, как рука в перчатке взметнулась для очередного удара. — Прошу вас, не надо! Ответьте мне только на один вопрос!

— Какой?

— Вы ее брат... или что?

Пожалуйста, скажи «нет», взмолился он. Пожалуйста, скажи «нет».

Парень покачал головой:

— Никогда не встречал ее до того, как она меня наняла.

Какое счастье! Может, он с ним договорится. Как специалист со специалистом.

— Тогда почему же?..

— Что — почему?

— Почему вы вернулись? Вас наняли, вы сделали свою работу — и должен признать, сделали просто отлично, — и все. Дело сделано. До конца. Конец истории. Нет никакой причины снова выходить на сцену.

Парень посмотрел на него с таким выражением, словно перед ним лужа свежей блевотины, и после долгой паузы, переведя дыхание, сказал:

— Я хотел пустить в ход клейкую ленту — так же, как ты обошелся с Мэгги, но не мог рисковать, таская с собой рулон. Вдруг ты снова залезешь в мою сумку. Моток проволоки занимает куда меньше места. Но вот что я нашел в одном из твоих ящиков. — Он показал серебристый рулон клейкой ленты и, легким движением оторвав кусок, заклеил рот Ричи.

Того охватила дикая паника. Он попытался вскочить, но щиколотки его тоже были крепко привязаны. Увидев, как парень вынул пистолет из ящика стола, он взвыл, но из-за ленты звуки, что шли через нос, напоминали поросячье хрюканье.

— Разреши мне познакомить тебя с мистером Береттой. — Парень положил блестящий ствол на ладонь Ричи. — Обменяйтесь с ним рукопожатиями. Вас ждет близкое знакомство.

Ричи вцепился пальцами в ствол. Конечно, вырвать его он никоим образом не сможет, но если как следует вцепиться...

Парень выкрутил у него из пальцев пистолет с той же легкостью, как у ребенка отбирают погремушку. Затем ткнул его в другую руку:

— Чувствуешь? Нравится? Вам придется по-настоящему подружиться с мистером Береттой.

Ричи опять взвизгнул, когда у парня оказалась бежевая диванная подушка. Откуда она взялась? С дивана внизу. Что он собирается...

О нет! Подушка прижалась к животу Ричи, а ствол глубоко воткнулся в ткань.

НЕТ!

Приглушенное «бам!» — и кишки Ричи прожгла жгучая боль. Он глухо вскрикнул в клейкую ленту и изогнулся в мучительной агонии. Он никогда не представлял, что может существовать такая боль. Никогда. К горлу подступил рвотный спазм, но он сглотнул его. А может, стоило бы задохнуться рвотной массой. По крайней мере, пришел бы конец этой боли.

— Я слышал, что хуже всего выстрел в живот, — холодным, мертвым голосом сказал парень. — Хочу надеяться, что так оно и есть.

Из-за боли и слез, выступивших на глазах, Ричи почти ничего не видел, но все же разобрал, что его мучитель вернулся к столу и стал засовывать в конверт фотографии. Негативы пошли туда же.

Комната затянулась серым и поплыла перед глазами. Ричи показалось, что он сейчас потеряет сознание — если бы только! — но обстановка опять обрела резкость.

Его сотрясали мучительные спазмы. Ему казалось, что кто-то засадил ему вилку в кишки и поворачивает, поворачивает...

Парень все сложил в наплечную сумку.

Ричи снова взвыл. Он же не собирается оставлять его в таком положении! Он не имеет права!

Парень снова взял подушку и пистолет и остановился перед Ричи.

— Ты этого не заслуживаешь, — тем же самым мертвым голосом сказал он, кладя подушку Ричи на грудь.

Что? Нет! НЕТ!

 

17

Всадив две пули в грудь толстяка, Джек отступил назад. Тот подергался немного и наконец замер. Вытаращенные глаза помутнели и теперь были полуприкрыты веками.

Джек пожалел лишь о том, что не мог оставить Кордову живым. Он слышал, что порой человек, получивший пулю в живот, умирает три дня. Три дня непрекращающихся мучений. Это едва ли десятая часть того, что он заслужил.

Но когда Кордова завтра утром не появится в офисе и не ответит по домашнему телефону, секретарша позвонит в полицию и попросит проверить, что с ним. И у толстяка может появиться шанс выжить.

Кордове — никаких шансов на жизнь. Джек не просто хотел его прикончить, он нуждался в этом.

Он еще несколько секунд разглядывал окровавленный труп. Мэгги... она погибла не из-за какой-то ошибки со стороны Джека. Она погибла из-за своего собственного доброго сердца. Несмотря на предупреждения Джека, она сочла своей обязанностью сообщить Меткафу, что теперь он не должен платить шантажисту. А Меткаф, не представляя, с каким подонком имел дело, открыл свою хлеборезку.

Все это... так ненужно... так чертовски ненужно.

Джек вернул «беретту» в кобуру и подобрал с пола две из трех выброшенных гильз. Третью он пинком ноги послал в чулан. Повесив сумку на плечо, он еще раз обвел взглядом комнату. Все чисто. Опознать его никто не сможет.

Отлично.

Он сбежал по лестнице и направился к своей машине. По пути домой он набрал 911 и сообщил, что слышал в доме Кордовы звуки, напоминавшие выстрелы.