Перекрестья

Вилсон Фрэнсис Пол

Понедельник

 

 

1

У входа в храм Джек помедлил.

Он успел заскочить домой и оставить там фотографии, взятые у Кордовы. Затем переоделся, натянув на себя тряпье третьей носки, купленное в лавке старьевщика вчера после визита к Роселли. Прочным клеем он приклеил растрепанную черную бороду. И в завершение образа до ушей напялил вязаную шапочку.

Обмануть тех, кто знал Джонни Роселли, он бы не смог; даже незнакомец усомнился бы в натуральности его бороды, подойди он поближе.

Но Джек не собирался кого-либо подпускать к себе.

Главным образом его волновало, не отказался ли Роселли от своего походного существования и не вернулся ли в храм после того, как они расстались с ним. В таком случае его пропуск оказывался недействительным, и ему выдали новый. Если Джек пустит в ход старую карточку, то поднимется тревога, и все планы рухнут.

Другой заботой был Брейди. Джек не имел представления ни сколько тот обычно проводит времени с доставленными к нему ребятами, ни когда возвращается домой. Чем позже, тем лучше. После такой ночи со скотчем и марихуаной ему стоило бы спать без просыпу до позднего утра.

Но в данном случае Джеку оставалось лишь предполагать и надеяться. Он терпеть не мог, когда окончательное разрешение дела зависело от ситуации, которую он не мог контролировать, и любая глупость могла сбить его с намеченного пути.

Есть только один способ выяснить...

Джек набрал в грудь воздуха и открыл двери. Очутившись в пределах безлюдного, но охраняемого холла, он подался вправо, подальше от металлодетектора, к турникету «только для членов». В пустынном холле лежали непроглядные тени. Пространство холла и район лифтов, дверца одного из которых была открыта в ожидании пассажира, освещались лишь несколькими канделябрами. В десятке футов от турникета за мраморной стойкой сидел одинокий Паладин Храма в красном мундире.

Джек, делая вид, что роется в кармане в поисках карточки, дружески махнул охраннику. Тот, смерив его взглядом, настороженно кивнул в ответ.

Джек держал пропуск в левой руке. Правую он оставил свободной, чтобы в любой момент она могла выхватить пистолет. Примерившись к прорези, он вставил в нее карточку, перевел взгляд на охранника и провел карточку через щель.

Ему пришлось подождать, пока ПХ сверится с компьютером. Оставалось надеяться, что фотография Джонни Роселли появится на экране со сноской, что он несет наказание — чем и объясняется его запущенный вид. Если у охранника изменится выражение лица или он потянется к телефону, Джека как ветром сдует. Он не хотел оказаться в ситуации, когда придется пускать в ход оружие.

Но выражение лица Паладина Храма не изменилось. Он поднял взгляд от экрана, рассеянно улыбнулся Джеку и махнул. Турникет щелкнул, пропуская его.

Наконец Джек смог перевести дыхание. Входя в открытую кабинку, он держал голову низко опущенной.

Прежде чем нажать костяшками пальцев кнопку двадцать первого этажа, он оглянулся на охранника и увидел, что тот читает какой-то таблоид. Скорее всего, не «Лайт».

О'кей, подумал он, когда створки дверей плотно сошлись, я здесь.

Теперь пришел черед самой сложной части замысла.

Он посмотрел на темную кнопку двадцать второго этажа — как бы ему хотелось, чтобы лифт донес его прямо туда, не оставляя данных о маршруте в компьютерах. Вот этого он должен избежать любой ценой.

Джек понимал, что отныне он должен все контролировать — до мельчайшей детали. Успех или провал зависит от него, а не от случайности или от обстоятельств. Так или иначе, но впереди его ждет очень нелегкий час.

 

2

В своем кабинете на третьем этаже Дженсен напряженно глядел из-за плеча Тони Мариготты на экран компьютера, который был единственным источником света в комнате. Непонятность этих штуковин жутко раздражала, но в хороших руках они давали потрясающие результаты. Мариготта вел углубленный поиск всего — всего! — что имело отношение к Джону Робертсону. Хотя этот человек уже два года как был мертв, а в отставку вышел задолго до смерти, поисковая система «Гуггл» выдала едва ли не тысячу ссылок. Но толку от них, увы, не было.

— Сплошное дерьмо, — процедил сквозь зубы Мариготта.

— Что поделаешь, продолжай. Я хочу просмотреть все до одного.

— А чего искать?

Мариготте сообщили не больше того, что он должен знать. Ему уже было известно, что Джейсон Амурри мошенник, и Дженсен сказал ему, что дополнительное расследование установило его связь с Робертсоном.

И эта история не имела никакого отношения к пропавшей Джейми Грант — так что тут не надо было искать связей и ссылок на нее.

— Найди мне все, что связывает Робертсона с Нью-Йорком — я уж не говорю о Манхэттене, — или с нашей церковью, или с любой другой организацией, которая может иметь для нас значение.

Мариготта со страдальческим выражением посмотрел на него:

— Это займет всю ночь.

Прямо дитятко малое, хотел сказать Дженсен, но сдержался.

— Уже и так прошло полночи. Постарайся выйти на финишную прямую. Кроме того, это время оплачивается тебе в полуторном размере.

— Да, но у меня жена и ребенок...

— Которые будут только рады солидному чеку. А теперь займись делом.

Склонившись над клавиатурой, Мариготта пробормотал что-то неразборчивое.

Дженсен по-дружески похлопал его по спине:

— Хороший парень. Я пройдусь, чтобы размять ноги. Может, выпью кофе. Тебе принести?

Мариготта удивился такому предложению. Еще бы! Дженсен никому не оказывал услуг. Но он хотел, чтобы внимание Мариготты, который возился с этими ссылками, не ослабевало.

Он вышел в холл и начал кругами ходить про нему.

 

3

Лифт остановился на двадцать первом этаже. Когда двери раскрылись, Джек нажал кнопку, отправляя лифт в холл, вышел из кабинки — еле успел, сдвигающиеся створки дверей едва не защемили его рубашку.

Во время предыдущего похода в храм он заметил, что в районе лифтов на каждом этаже имеются стационарные камеры наблюдения; установленные по углам высоко над дверями, они обозревают окружающее пространство. Этаж, предназначенный для медитаций, не был исключением.

Но Джек заметил, что зафиксированный угол установки, позволяющий держать под наблюдением максимальную площадь холла, неизбежно оставляет слепое пространство как раз у дверей лифта. Мертвую зону.

В которой сейчас и стоял Джек.

Он тоскующе посмотрел на надпись «Выход» над дверями справа, которые вели на лестничную площадку. Воспользоваться этим путем было бы куда проще, но камеры наблюдения перекрывали все подходы к двери, и он не сомневался — стоит ему приоткрыть ее, как этот факт будет тут же зафиксирован в компьютерах системы безопасности.

Джек натянул тонкие латексные перчатки и выудил из кармана большую отвертку вместе с прочным крюком от вешалки, который прихватил с собой; к концу крюка он надежно привязал крепкую веревку. Он надеялся, что все делает правильно. У него не было времени звонить Ириске и повторно выслушивать курс проникновения в здание.

В декабре он с помощью Ириски через шахту лифта проник в дом в Мидтауне и смог подслушать разговор в одном из кабинетов. С тех пор таких попыток он не предпринимал. Сегодня его ждет сольное выступление на этом поприще.

Он просунул крюк в щель между кромкой двери лифта и косяком и, держась за шнур, спустил крюк.

Теперь самая тяжелая часть: зацепить ручку, которая раздвигает створки.

Отпуская и подтягивая веревку, он стал вслепую шарить крюком, раскачивая его из стороны в сторону и снова подтягивая. Если крюк свободно провиснет, он повторит этот процесс.

От раздражения и легкого беспокойства Джек покрылся испариной. Он помнил указания Ириски, что двери легче всего открывать в старых зданиях со старыми лифтами. Этот бывший отель был старым зданием, так почему же...

Веревка напряглась, когда он потянул ее, — крюк за что-то зацепился.

Он вознес молитву богине — покровительнице взломщиков: молю тебя, пусть это будет ручка.

Джек потянул веревку и увидел, что двери шевельнулись — всего лишь на долю дюйма, но достаточно, дабы уверить его: он на правильном пути. Потянул сильнее, и створки расползлись еще больше, дав Джеку возможность просунуть меж них отвертку. Выпустив веревку, он с помощью отвертки продолжил раздвигать створки дверей, пока не смог просунуть пальцы в проем, — и, добившись этого, с силой развел створки. Миновав критическую точку, дальше они уже двинулись сами.

Перед ним разверзлась шахта лифта. По центру ее вверх и вниз уходили толстые кабели. В свете электролампочек, забранных сеткой, их масляная оплетка блестела.

Джек просунул голову в проем. Лампочки освещали путь в сумрачную пустоту. Кабину своего лифта он не видел, но вот соседняя, с цифрой "2" на крыше, висела в шахте примерно на уровне десятого этажа.

Он посмотрел направо и увидел то, что искал, — ряд ржавых металлических ступенек. Они тянулись на всю длину шахты.

Джек рассовал по карманам крюк, отвертку и веревку, ухватился за ступеньку, поставил резиновую рифленую подошву рабочей обуви на другую и, оттолкнувшись, перебрался в шахту. По пути он коснулся пружинного переключателя и удивился звуку «динь!» лифтового звонка.

Вот, значит, что звенит.

Он ожидал увидеть более сложную систему, но лифт в самом деле был древним.

Ухватившись за ручку, он надавил на нее, чтобы закрыть двери, и совершил короткий подъем по стене.

Вот и этаж Брейди.

Открыть двери с этой стороны не составило никаких проблем: просто нажать на ручку. Вопрос заключался в том, окажется ли он на нем один или нет. Свет горел, но это ничего не значило. Он прислушался. Ни звука.

Джек свел створки, оставив между ними отвертку. Миновал пустую приемную и, войдя в кабинет, прошел мимо огромного письменного стола Брейди в жилой отсек.

Потянул дверь — закрыта. Он постучал, изобразив несколько серий тройных звуков, подождал и повторил их. Реакции не последовало. Вытащил свой сотовый и набрал «личный» номер Брейди, полученный от него на прошлой неделе. Где-то далеко за дверью стал звонить телефон. После пятого звонка голос — не Брейди — попросил его оставить послание. У Джека были все основания считать, что, окажись хозяин дома в этот час, он бы ответил.

Значит... никого нет. Но ситуация может измениться в любую минуту.

Развернувшись, Джек заторопился к столу.

 

4

— На Западном фронте без перемен?

Паладин Храма, сидевший в будочке холла, дернулся, словно от выстрела. Увидев, кто с ним разговаривает, он побледнел и отбросил газету.

— Сэр! — Он вскочил. — Вы меня напугали, сэр!

— Успокойся. — Дженсен еле сдержал смех.

Он редко пользовался лифтом, когда возникала необходимость спуститься из кабинета в холл. По его мнению, быстрее было просто сбежать с третьего этажа. Он появился в лестничных дверях с южной стороны холла и бесшумно подошел к стражнику. Хотелось проверить, как близко можно подойти к посту, прежде чем охранник осознает, что он тут не один.

Оказалось, что это легко. Даже слишком легко. ПХ, которого звали Гэри Круз, был настолько поглощен спортивным разделом воскресной газеты, что Дженсену пришлось дать знать о себе.

Ему полагалось бы разгневаться, но он был так доволен своим умением бесшумно передвигаться, что решил не отрывать Гэри голову.

— Все под контролем?

ПХ кивнул:

— В доме только одна мышь.

В этом не было ничего необычного — даже в этот час. Определенное количество Взыскующих Слияния оставались допоздна или приходили спозаранку, чтобы изучать истину или исполнять порученные им обязанности или же просто проводить время на Уровне Общения. Больше всего людей скапливалось здесь вечерами с пятницы на субботу и с субботы на воскресенье. В ранние утренние часы понедельника в храме обычно никого не было. Не считая, конечно, службы безопасности.

— Сначала подумал, что он какой-то бездомный, — добавил Круз.

— А ты уверен, что он не таков? — Паладин Храма должен обладать полной уверенностью.

— Из его карточки явствовало, что он несет наказание, чем и объяснялся его внешний вид.

— Наказанный? — помрачнел Дженсен. — Как его имя?

Круз пробежался по клавиатуре.

— Джон Роселли, сэр. Появился минут двадцать назад.

Роселли... это имя было ему знакомо. Он знал всех неудачников и не спускал с них глаз, дабы увериться, что они смирились с наложенным наказанием. Но не только поэтому. После Кларка Шауба он установил особую систему наблюдения за ними. Тот впал в глубокую депрессию, потому счел, что его перевод в категорию лиц с Низким Потенциалом Слияния несправедлив — они все так думают, — и покончил с собой.

Самоубийство дорменталиста в любом случае попадает в разряд новостей, но когда оно случилось в самом храме, да еще таким драматическим образом, то пресса весь день рассказывала о нем на все лады. И не только такая дешевка, как «Лайт», — все газеты.

Шауб уселся в самом центре большого зала на двадцать первом этаже, вынул из кармана опасную бритву и перерезал себе горло.

Сначала скрыть это было невозможно, но Дженсен нашел способ. Единственными свидетелями оказались преданные дорменталисты, и, чтобы защитить свою церковь, они дали обет молчания. Дженсен, Льюис и Хатч скинули тело в канаву в Центральном парке. Полицейское расследование пришло к выводу, что Шауб погиб от рук неизвестного преступника. Дело так и осталось нераскрытым.

— Куда Роселли направился?

Круз снова сверился с экраном.

— Прямо на двадцать первый.

Проклятье. Как и прочие его коллеги по несчастью, Роселли решил, что там-то к нему придет просветление. Он всегда казался Дженсену достаточно уравновешенным человеком, но никогда не знаешь... Сейчас церкви меньше всего было нужно повторение истории с Шаубом.

— Дай выход на верхние камеры. Посмотрим, куда направился наш бедняга.

Круз сноровисто справился с задачей, пустив в ход и мышку, и клавиатуру. Но по мере того как он работал, брови его сходились на переносице, а на лице проступало удивленное выражение.

Дженсену оно не понравилось.

— В чем дело?

— Не могу его найти.

— Значит, он покинул этаж.

Круз нажал клавишу под одним из экранов.

— Но не на лифте. Они на месте.

— Проверь двери на лестницу.

Дженсен лихорадочно соображал. Каждый этаж имел выход на лестницы с северной и южной сторон, но все двери были под наблюдением. Просто подняться по лестнице на двадцать второй этаж было невозможно: он был перекрыт стальной дверью, которая открывалась только специальным пропуском.

— Никаких данных, что какая-то из них открывалась.

— Так перемотай запись, черт возьми. Посмотрим, куда он двинулся, когда вышел из лифта. Нет, подожди. Сначала дай лифт.

Компьютер системы безопасности, как гигантская копилка, хранил в себе на огромном жестком диске все данные наблюдений, и их в любой момент можно было просмотреть.

Стоя за спиной Круза, Дженсен наблюдал, как он бегал по системе мониторинга. В будочке охраны, как раз под стойкой, по дуге располагались восемь небольших экранов. На любом из них можно было прокрутить данные с каждой из камер слежения.

— Он на восьмом экране, — сказал Круз.

На нем вспыхнуло черно-белое изображение кабины лифта. В верхнем левом углу мигала надпись «Лифт 1», а в верхнем правом шел отсчет времени на циферблате. Камера показала склоненную лохматую голову человека в вязаной шапочке, который разглядывал свою обувь. Дженсен видел лишь краешек бороды, но лицо оставалось неразличимым.

Судя по часам, Роселли вышел из лифта на двадцать первом этаже в 11:22:14. Что-то в его манере держать голову смущало Дженсена. Впрочем, тут не было никаких проблем. Другие камеры отлично покажут его с головы до ног.

— Прокрути-ка камеры на этаже до 11.21.

Круз сделал это, и Дженсен просмотрел данные со всех точек наблюдения на двадцать первом этаже.

Ни в одной из них Джон Роселли не появился.

Круз затряс головой, когда второй раз прогнал данные всех камер.

— Это невозможно! Что-то не в порядке!

Дженсен продолжал рассматривать двери лифта.

Нет, о невозможности тут говорить не стоит. В каждой системе наблюдения есть мертвые зоны. И это неправильно. Потому что любой, кто пользуется этим лифтом, может воспользоваться оплошностью системы. Но Дженсен сомневался, что Джон Роселли имел намерение воспользоваться ею или знал, как это сделать.

И тут его поразила мысль — потрясла, словно удар копытом в солнечное сплетение.

Роселли. Этот парень Фарелл-Амурри-Робертсон видел его во время прогулки по храму... попытался заговорить с ним... даже задавал вопросы о нем...

Он ли это? Но даже в этом случае Дженсен не мог понять, что он надеялся найти на двадцать первом этаже.

А ведь есть еще и этаж наверху...

— Эти лифты — они ходят до двадцать второго?

Круз посмотрел на него:

— Каким образом? Мистер Брейди, уходя...

— Проверьте, не проник ли Роселли туда.

Круз взялся за мышку.

— Нет, сэр. После мистера Брейди на этаже два-два никого не было.

Дженсен облегченно вздохнул. И тем не менее...

Что, если этот Фарелл-Амурри-Робертсон как-то завладел карточкой Роселли? И что, если он нашел путь на двадцать второй?

Дженсен ругал Брейди за то, что тот не позволял взять под наблюдение двадцать второй этаж. Он понимал его — ведь, в конце концов, Брейди сам жил там, — но в системе безопасности зияла огромная прореха.

— Позвони Роселли домой. Проверь, там ли он. И если он на месте, спроси, при нем ли пропуск.

— Но... — начал Круз — и замолчал. — Все понял. — Он набрал номер, прижав трубку к уху, долго ждал ответа и наконец положил ее. — Никого нет. Даже автоответчика.

О'кей. Значит, наверху, скорее всего, Роселли. Он мог выйти из лифта, сесть прямо перед дверями и покончить с собой — нож, яд, да что угодно...

Но снова та же мысль — возможно, всего лишь возможно, что это кто-то другой.

— Я поднимусь посмотреть.

— Я с вами, сэр.

— Нет. Ты охранник.

В любом случае, ждет ли его там мертвый Роселли или живой таинственный тип — Дженсен хотел проверить это сам.

Но он надеялся — нет, он просто молил, — чтобы там оказался тот самый загадочный парень. Он сожмет пальцы на тощей шее подонка и будет смотреть, как его глаза вылезают из орбит.

Джек нажал кнопку под крышкой стола Брейди. Когда на противоположной стене стали медленно раздвигаться створки дверей, он вытянул «беретту» из ящика стола, выщелкнул обойму из рукоятки и рассмотрел ее. Полная. Большим пальцем он вытолкнул три патрона — что было не так легко в латексных перчатках — и затолкал их в свою обойму. Затем отсоединил затворную раму, включая ствол и боек, и положил на стол.

Вытащив из-за пояса на спине свою только что приобретенную «беретту», он проделал с ней такую же операцию. Затвор своей «беретты» со стволом и бойком он поставил на пистолет Брейди, после чего вернул оружие в ящик и вставил затворную раму оружия Брейди в свою «беретту».

Вложив этот гибрид в кобуру, он подошел к появившемуся глобусу. Когда тот начал медленное вращение, автоматически стали мигать лампочки в тех местах, где были захоронены колонны. Неужели в каждом из этих мест кто-то погребен подобно Джейми?

Джеку захотелось разгромить глобус — разломать на куски, разбросать их, раздавить каждую из этих помаргивающих лампочек. Но он сдержался. Он не должен оставлять следов своего пребывания.

Он вернулся к столу Брейди, нажал кнопку, чтобы сдвинуть створки, и направился к лифтам. Раздвинув двери с помощью отвертки, он перебрался на скобы ступенек, закрыл двери и начал спускаться.

Он преодолел уже две ступеньки, когда услышал, как стали вращаться шкивы над головой. Посмотрев вниз, Джек увидел, как к нему приближается кабина лифта с цифрой "1" на крыше.

Наблюдая за ее приближением, Джек закусил губу. Как бы ему хотелось остановить ее на одном из нижних этажей. Но она ехала и ехала.

Брейди? Босс вернулся домой после своей педофильской оргии?

О'кей. Проблем не будет. Джек сделает то, что он и так собирался сделать.

Он может вернуться на Уровень Общения, провести там минут двадцать или около того, затем спуститься на лифте вниз и через холл выйти в реальный мир.

Дожидаясь, пока лифт пройдет мимо, Джек с ужасом заметил, что он замедляет ход, приближаясь к двадцать первому этажу... Но Брейди должен подняться к себе на двадцать второй?

Проклятье.

Он успел добраться до уровня дверей, когда лифт остановился, и приник к щели — надо увидеть, кто свалился ему на голову.

Когда перед глазами предстали черный мундир и блестящий шоколадный скальп, он с трудом подавил стон, прижавшись лбом к холодному металлу ступеньки.

Дженсен... какого черта Великому Паладину в этот час болтаться здесь?

Но вопрос исчез сам собой, когда он вспомнил изуродованный мизинец Джейми, торчащий из бетона, и его опалила вспышка багровой ярости. Вот тот подонок, что помогал живьем хоронить ее.

Разделавшись с Кордовой, Джек одновременно избавился от черной пелены, которая весь вечер стояла у него перед глазами, и спокойно, едва ли не отстраненно продумал порядок действий по отношению к Брейди. Может, дело было в том, что тот находился за много миль отсюда.

Но Дженсен... Джек планировал, что в конечном счете встретится с ним и посчитается за Джейми. И вот он здесь, в пределах досягаемости.

Но нельзя терять самообладания. Сейчас не время и не место. Поле боя принадлежит Дженсену. Как бы его ни корежило, Джек должен подождать. И на ходу все продумать.

Чего он терпеть не мог.

 

6

Идя через Уровень Общения, Дженсен держал пистолет у правого бедра.

— Мистер Роселли? — окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал мягко и спокойно. — Джон Роселли?

Вылезай же! Где бы ты ни был, вылезай...

...если ты вообще здесь...

На этом этаже не так много мест, где можно спрятаться. Парня явно нет в пределах большого открытого пространства, значит, остаются Кабинки Общения вдоль южной стены. Придется проверить их. Одну за другой...

И если в них он никого не найдет... что тогда?

Дженсен не имел представления.

Джек смотрел, как лифт Дженсена спустился на десятый или одиннадцатый этаж. Он пришел в движение примерно через минуту после того, как Дженсен покинул его. Видно было, что движение лифтов запрограммировано таким образом, чтобы никто не ждал на уровне холла, а пустой лифт оставался на середине лифтовой шахты.

Если все так, то у него есть некоторая свобода действий.

Каких?

Одно Джек знал точно: он не может висеть на этих ступеньках до утра.

Вездесущие камеры наблюдения на этаже ограничивали его возможности. Единственными местами, где он мог незаметно хоть что-то делать, были логово Брейди и шахта лифта. Он может спуститься на самое ее дно и прятаться там, пока не придумает способ бегства. Или...

Или — что?

Джек заметил на стене между дверями лифтов металлическую пластинку, прикрывавшую смотровой лючок. Маясь раздумьями, что бы придумать, он вытащил отвертку и стал трудиться над ржавыми винтами крепления. Сняв пластинку, он увидел за ней примерно полдюжины кабелей, которые тянулись к паре выключателей на противоположной стенке и уходили от них. Джеку потребовалось лишь несколько секунд, чтобы сообразить — перед ним внутреннее устройство системы управления лифтами.

Только что с того?

И тут... забрезжила кое-какая идея...

Джек планировал рассчитаться с Дженсеном попозже. Но может, не стоит откладывать... а затем он просто уйдет отсюда.

И он занялся кабелями.

— Черт возьми, — пробормотал Дженсен, — куда же Роселли делся? — Он вытащил из кармана портативную рацию и вызвал холл. — Круз? Есть какие-то следы Роселли?

— Нет, сэр. А его там нет наверху?

— Ты что, не видишь меня?

— Да, сэр.

— Вот тебе и ответ на твой вопрос.

Он хотел было добавить «ты, идиот», но сдержался. Не стоит показывать подчиненным, как он раздражен. Надо всегда держать себя в руках.

— Но, сэр, это невозможно, — застонал Круз. — Он не пользовался ни лифтом, ни лестницей...

— Кстати, о лестницах. Видно, когда я открываю двери?

— Да, сэр.

Проклятье. А он так надеялся, что все дело в дефектном сенсоре на одной из дверей.

Не говоря уж о том, что этот тип должен был попасть в объективы камер на Уровне Общения и на лестнице.

Ну и гребаная ситуация!

— Придется пройтись, посмотреть, что тут делается, — сказал он Крузу и отключил рацию.

Подойдя к лифтам, он нажал кнопку спуска кабины. Дожидаясь лифта, повернулся и окинул взглядом открытое пространство Уровня Общения, за высокими, от пола до потолка, окнами которого виднелись башни города. Многие из них в этот час уже были залиты огнями. Но он был не в том настроении, чтобы любоваться пейзажем.

Храм был его родиной, почвой, на которой он вырос. Он отвечал за его безопасность. На прошлой неделе какой-то проходимец, пустив в ход три поддельных удостоверения личности, проник в него и устроил настоящий пожар. А теперь другой — или, скорее всего, тот же самый человек — проник в доверенное ему пространство и исчез.

Его обязанность — найти нарушителя.

Это значило, что придется обыскать храм сверху донизу — в буквальном смысле слова. Начать придется с этажа Брейди. Дженсен просто представить себе не мог, каким образом кто-то ухитрился попасть на двадцать второй. Код доступа знали только он и Брейди. Без него можете нажимать кнопку двадцать второго сколько хотите, но кабина лифта остановится на двадцать первом и дальше не пойдет, пока кто-то — Брейди или Вида, его секретарша, — не отключит автостоп.

Кто-то оказался на двадцать втором? Исключено. И все-таки...

Он должен лично осмотреть двадцать второй этаж. Он не может позволить взводу Паладинов Храма шарить в апартаментах Брейди. Если же там никого нет, он вызовет следующую смену пораньше и начнет дотошный обыск — с двадцать первого этажа вниз. И прихватит парочку гребаных ищеек. От него никто не скроется. Никто.

За спиной звякнул лифт. Он услышал, как раздвинулись створки дверей, и шагнул к ним, слишком поздно поняв, что перед ним не ждущая кабина, а кабели и пустое пространство.

Дженсен испустил дикий вопль, падая в провал шахты. Он распростер руки, пытаясь хоть за что-то ухватиться. Пальцами правой руки он зацепился за край порожка — долго так не провисишь, но, по крайней мере, он остановил падение. Дженсен висел, покачиваясь и глядя на крышу лифта десятью этажами ниже, после чего начал подтягиваться, пытаясь вылезти обратно. Он уже приготовился вознести хвалу своей быстрой реакции, как вдруг слева вынырнула чья-то рука, схватила его за китель и сдернула обратно в пустоту.

Он завопил и, чтобы удержаться, отчаянно замолотил в воздухе руками. Ему удалось, изогнувшись, все же ухватиться за какую-то скобу — сначала одной рукой, а потом другой. Он повис на кончиках пальцев, лягаясь и дергаясь в попытках найти более подходящий выступ, перекладину, даже выемку от кирпича, да все, что угодно, чтобы удержаться на весу.

Но ничего не попадалось.

Какое-то движение справа от него дало понять, что из шахты кто-то поднялся и сейчас висит перед ним на ступеньках. Дженсен посмотрел и сразу же узнал это лицо. Даже несмотря на фальшивую кустистую бороду, низко надвинутую вязаную шапочку и грязную одежду, он узнал этого человека.

Фарелл — Амурри — Робертсон — как там еще...

Тот самый тип.

— Помоги мне, — сказал Дженсен, стараясь не сорваться на крик. Он был полон ненависти к этому сукиному сыну, которого приходится просить, но... — Пожалуйста!

Когда же он вгляделся в карие глаза, холодные, как земля со дна могилы, то понял, что может считать себя мертвецом.

— Пожалуйста? — тихо, почти шепотом переспросил парень. — Именно это и сказала тебе Джейми Грант, когда ты собирался отрубить ей палеи?

У Дженсена спазмом ужаса свело кишечник.

Откуда он знает? Как он вообще мог это узнать?

А теперь в руке, обтянутой латексной перчаткой, он держал нож. Резким взмахом он открыл его.

— О, пожалуйста! Молю вас, не надо!

— Уверен, что и Джейми молила о том же. А что, если и мне заняться кое-чем из того, что ты делал с ней? Что, если я начну по одному отрезать твои пальцы?

Парень легко провел острием по костяшкам правого мизинца, а потом по левому. От прикосновения стального лезвия у Дженсена затряслись руки, которые и без того свела судорога.

— Пожалуйста!

— Давай-ка поиграем. Как ты думаешь, сколько пальцев ты позволишь себе потерять, прежде чем уже не сможешь держаться? Я вот думаю, что три — сначала мизинцы, а когда ты расстанешься, скажем, с безымянным пальцем на левой руке, вот тогда ты и свалишься. Ты сильный мужик, Дженсен, но ты тяжелый. — Парень кивнул и улыбнулся — но от этой улыбки Дженсен похолодел. — Ну да, я думаю, трех хватит.

— Нет! Нет, молю вас!

Брови поднялись.

— Нет? О'кей. Если ты так говоришь, значит, нет. Неужто он в самом деле...

— Эй, — сказал парень, складывая нож. — Относительно ампутации я просто шутил. Я не собирался делать ничего такого. — Он отвел назад правую ногу. — У меня нет времени!

Он резко выбросил ногу, и Дженсен получил жестокий удар подошвой в нос и левую скулу, которые взорвались острой болью. От удара голова откинулась и пальцы, цеплявшиеся за скобу, ослабли.

Соскользнув, они успели ухватить лишь пустой воздух. Вскрикнув, Дженсен полетел спиной вниз.

Джек проводил глазами рухнувшее тело, которое, дергаясь и извиваясь в воздухе, с силой врезалось в крышу кабины лифта. Крыша треснула и покоробилась, но не проломилась.

Какое-то время Джек смотрел сверху на эту картину. Он сомневался, что кто-то может выжить после такого падения, но ему доводилось слышать о людях, которым доставалось еще больше, а с габаритами Дженсена...

У черного великана поднялась и опустилась грудь.

Продолжая рассматривать его, Джек решил, что это обман зрения, но тут убедился, что Дженсен сделал еще один вдох.

Господи, что еще надо сделать, чтобы избавиться от него?

В данный момент падение выглядело как несчастный случай — Джеку было нужно, чтобы оно производило именно такое впечатление. По если Дженсен выживет...

Нет, этого он не мог позволить.

Обдумав то, что ему предстояло сделать, и подготовившись, Джек по скобам спустился к лифту. Дженсен шевелил руками. Но ноги оставались неподвижными. Скорее всего, сломан позвоночник... с повреждением спинного мозга.

Джек прекратил спуск, зависнув примерно в шести футах над Дженсеном и лифтом номер один. Осторожно развернувшись, он оказался спиной к ступенькам. Что-то его удерживало. И он вспомнил о Джейми Грант — как ей отрубили палец, как похоронили живьем, что она должна была чувствовать, утопая в бетоне...

Он прыгнул, нацелившись в лысую голову Дженсена, и услышал, как хрустнули позвонки, когда от его удара голова пробила крышку кабины.

Джека качнуло, но он успел ухватить один из кабелей и устоял на ногах. Перчатка стала черной от смазки. Встав на колени рядом с Дженсеном. он стянул ее. сунул в карман и сменил на свежую.

Затем он приложил два пальца к переломанной шее Дженсена, пытаясь прощупать пульс. Отсутствует.

Джек выпрямился и с силой перевел дыхание. С двоими из троих он посчитался. Остался только Брейди.

Он вскарабкался обратно на двадцать первый этаж, восстановил порядок вызова и поставил на место крышку смотрового лючка. Затем, миновав дверной проем и оказавшись на этаже, нажал кнопку спуска лифта. Когда шкивы пришли в движение, он стянул перчатки. Через несколько секунд он увидел внутренность кабины первого лифта, где из пролома в потолке на него смотрели остекленевшие глаза Дженсена. Из сломанного носа медленно сочилась кровь.

Не поднимая головы, Джек вошел в кабину и костяшками пальцев нажал кнопку холла. Голова Дженсена находилась выше угла обзора камер, так что любой наблюдатель мог утверждать, что бородатый человек в вязаной шапочке был в лифте один.

Когда лифт остановился и двери раздвинулись, Джек опять-таки костяшками нажал кнопку десятого этажа и вышел в холл.

— Роселли? — окликнул его дежурный Паладин. — Это Джон Роселли?

— Нет, я Роселли, Потерявший Слияние, — сказал Джек, направляясь к выходу. — А что, есть какая-то проблема? — позволил он себе добавить.

Это было последнее препятствие. Если удастся спокойно пройти мимо охранника, он свободен.

— Задержитесь. Где вы были?

Джек не замедлил хода.

— На Уровне Общения.

— Нет, вас там не было. Вы не появились перед камерами. Поэтому Великий Паладин отправился искать вас и...

Не останавливаться... только не останавливаться...

— Я только что расстался с Дженсеном. Он не упоминал о камерах.

Охранник уже поднес к губам рацию двусторонней связи.

— ВП Дженсен? ВП Дженсен? — Опустив рацию, он посмотрел на Джека. — Не отвечает. Где вы с ним виделись?

— Я оставил его наверху. Он хотел еще пройтись по этажу.

Когда Джек уже был у дверей, охранник вышел из своей будки и заторопился вслед за ним:

— Подождите! Вы еще не можете выйти!

— Да? А вот смотрите.

Джек толкнул двери и, оказавшись на тротуаре, двинулся в верхнюю часть города. Охранник держался за ним.

— Эй! Вернитесь! Великий Паладин захочет поговорить с вами.

Джек, не обращая на него внимания, продолжал идти в сторону дома. Ему ужасно хотелось спать. Машину он оставил на боковой улице. Убедившись, что Паладин Храма больше не преследует его, он сел за руль и включил зажигание.

Проехав с десяток кварталов, Джек развернулся и завел «бьюик» в парк. Откинув голову на подголовник, он сделал несколько глубоких вдохов. По телу прошла дрожь. Холодная черная ярость, которая все это время жила в нем, стихала и уходила, оставляя по себе лишь потрясение и усталость.

В таком состоянии он боялся сам себя. Не столько темных сил, во власти которых оказывался — их-то он как раз не боялся, — сколько запоздалого осознания, на что он способен. Порой он клялся, что никогда больше не позволит себе ничего подобного и, когда эти страсти запросятся на свободу, он безжалостно затолкает их обратно. Тем не менее, когда случалось неизбежное — когда наступал момент и он оказывался во власти этих сил, они захватывали и несли его.

Но впредь ему никогда не захочется заново пережить события этого вечера. Потребуется время, чтобы забыть их.

 

7

Лютер Брейди, как обычно, проснулся рано и двинулся в обратным путь. День для него начался с легкой головной боли — что и неудивительно после такого ночного загула, — но вскоре она прошла. Как всегда, проведя время с мальчиками, он чувствовал себя помолодевшим. Дайте ему хорошего, так сказать, напарника — и ему никогда не понадобится «виагра».

Он предпочитал приезжать еще до семи, когда в храме относительно пусто, и проскальзывать в свои апартаменты.

Но этим утром его ждал хаос — мигалки полицейских машин и «скорой помощи», озабоченные копы и врачи-реаниматоры.

Один из Паладинов узнал его и кинулся навстречу:

— Мистер Брейди! Мистер Брейди! Слава Ноомри, вы здесь! Это ужасно! Просто ужасно!

— Что случилось?

— Великий Паладин Дженсен — он мертв!

Лютера охватил ледяной ужас. Дженсен? Мертв? Он был самым ценным его помощником — преданным Опусу, бесстрашным и неутомимым в служении. Что он будет делать без него?

— Как?..

— Несчастный случай. Он упал в шахту лифта. Это было ужасно! Великого Паладина нашел ПХ Круз. Его голова... он размозжил голову при ударе о крышу одного из лифтов!

Несчастный случай...

Лютер почувствовал облегчение, потрясение отступило; напряженные мышцы расслабились. Какое-то мгновение — он сам не понимал, в чем дело, — он боялся, что Дженсен убит. Плохо, что он потерял человека, который был его правой рукой... но убийство вызвало бы бурю страстей в прессе. А вот несчастный случай... ну, тут и рассказывать в общем-то не о чем. Несчастные случаи происходят сплошь и рядом, где угодно и с кем угодно. Нет никаких оснований считать, что к храму дорментализма отнесутся как-то по-иному.

— Это в самом деле ужасно, — вздохнул Лютер. — Подлинная трагедия. Я должен подняться к себе и пообщаться со своим кселтоном.

— Полиция может захотеть поговорить с вами.

— Я поговорю с ней несколько позже. Сейчас я очень расстроен.

Что было более чем истиной. Он вложил в Дженсена массу времени, денег и сил. Тот был едва ли не самый близкий его соратник. Равных ему нет. И что хуже всего, придется перекраивать расписание Опуса Омега.

Дьявол и преисполняя! Именно сейчас, когда конец уже близок.

О том, кем заменить Дженсена, он побеспокоится позже. А сейчас надо дать указание Виде составить пресс-релиз. И пусть она подготовит несколько его выступлении для публики, каким великолепным, обаятельным и добрым человеком был Дженсен.

Ах да. Вот что еще ему нужно — пусть она выяснит, как звали Дженсена. Он должен знать имя человека, которого ждут торжественные публичные похороны.

 

8

Будильник разбудил Джека в девять. Лежа в постели, он прослушал сводку новостей, в которой говорилось об убийстве в Бронксе и о несчастном случае со смертельным исходом в дорменталистском храме в Мидтауне. Он выкинул из головы воспоминания о мертвых глазах Дженсена, глядевших на него с потолка лифтовой кабины. Пора снова браться за дело.

Облачившись в боксерские трусы и футболку, он вытащил нож с массой принадлежностей и уселся в гостиной за круглым дубовым столом с разлапистыми ножками. Натянув латексные перчатки — господи, они стали для него столь же привычными, как жвачка, — Джек принялся за работу.

Вытащив из конверта пачку фотографий, сделанных Кордовой, он второй раз просмотрел их. Менее тошнотворными они не стали. Прошлой ночью, пока Кордова валялся без сознания, Джек разложил их на три стопки: Брейди один, Брейди надевает маску и Брейди в маске вместе с мальчиками. Из первых двух стопок он наудачу взял по одному снимку, но, чтобы найти третью из последней стопки, где камера не показывает лица ребят, ему потребовалось время.

Еще раз просмотрев стопки. Джек отобрал из каждой самые убийственные экземпляры и с помощью соответствующей компьютерной программы вырезал из фотографий лица мальчишек. Совершенно не надо, чтобы эта история преследовала их всю жизнь. И еще он вырезал запечатленные камерой даты и время.

Покончив с этим, он положил фотографии в конверт «Федерал экспресс» вместе с письмом, текст которого распечатал на принтере в офисе Кордовы.

Если вы это читаете, значит, я мертв. А вот этот человек виновен в моей смерти. Прошу вас, пусть эти снимки не пропадут впустую. Ричард Кордова.

Запечатав конверт, он написал адрес «Лайт» и не забыл обратный адрес.

Затем взялся за сотовый телефон ради двух звонков, которые необходимо было сделать. Дежурный связал его с полицией штата Пенсильвания. Когда он сказал, что хочет сообщить о преступлении, его переключили на другой номер. Офицеру, который снял трубку. Джек объяснил, что им следует отправиться на некую ферму, где захоронен бетонный цилиндр, в котором они найдут останки нью-йоркской журналистки Джейми Грант. Кроме того, он сообщил, где они смогут найти форму для отливки этого цилиндра и что символы на его поверхности, вне всякого сомнения, дорменталистские.

Офицер изъявил желание узнать, кто он такой и откуда все это знает.

Ну да, как же.

Второй звонок был к фиктивной миссис Роселли. Она взяла трубку после второго гудка:

— Доброе утро, Джек.

Это удивило его. Определитель номера не мог высветить его имя. Откуда она...

Может, просто вспомнила его номер. Или, может, она вообще обходится без электроники.

— Доброе утро. Хорошо ли вы себя чувствуете для сегодняшней встречи?

— Да. Наконец-то. Можете приезжать прямо сейчас, если хотите.

— Хочу. Буду у вас примерно через полчаса.

Он оделся, сменил латексные перчатки на кожаные и вышел из дому. В руках его был конверт, ради которого он работал всю ночь, а в кармане пиджака лежала кожа со спины Ани. Письмо он отправил по пути. Второй предмет предназначался для показа и рассказа — он покажет, а пожилая дама расскажет.

Во всяком случае, он на это надеялся.

 

9

Джиа стояла на углу Втором авеню и Пятьдесят восьмой улицы, изумляясь, как хорошо она себя сегодня чувствует. Похоже, к ней почти вернулись все силы и желания. Сегодня утром она даже встала к мольберту.

А теперь пришло время подышать свежим воздухом. Она в первый раз за неделю вышла из дому. Как хорошо знать, что в городе ничего не изменилось. И все так же хорошо пахнет. Слабый бриз относил в сторону выхлопы проезжающих автомобилей и грузовиков. Самое удивительное: вокруг бурлило уличное движение.

Она собиралась пройти до парка, может, пару кварталов и по дуге вернуться домой. Ожидая у светофора, она почувствовала, как ребенок лягнул ножкой, и не смогла не улыбнуться. До чего приятное ощущение. Завтра ей назначено еще ультразвуковое просвечивание. Все должно быть прекрасно, она это наверняка знала.

Наконец зеленый — можно идти. Джиа сделала шаг от обочины и оцепенела, услышав надрывный вой сирены. Подняв взгляд, она увидела, как прямо на нее летит почтовый фургон. Джиа услышала вскрик — свой собственный — и прыжком вернулась на тротуар. Переднее колесо чиркнуло по бордюру всего в нескольких дюймах от ее ноги. Боковое зеркало задело рукав ее свитера. Фургон пошел юзом и врезался в хвост стоящему грузовику.

Казалось, мир застыл в ледяном молчании на те несколько мгновений, когда осколки стекла взлетели в воздух и, блестя на солнце, разлетелись по сторонам, — и лишь потом люди с тревожными криками кинулись к грузовику.

Джиа замерла, как пораженная параличом. Сердце у нее отчаянно билось, пока она смотрела, как прохожие помогают окровавленному шоферу выбраться из кабины. Она посмотрела на то место, где недавно стояла, и с ужасом поняла, что, не сдвинься она с места, грузовик врезался бы прямо в нее. Он летел с такой скоростью, что никто, тем более она и ее ребенок, не выжил бы при ударе.

Обернувшись, она увидела, что водитель, ковыляя, идет к ней через Пятьдесят восьмую. Со лба у него сочилась кровь.

— Дорогая леди, мне так жаль, — сказал он с сильным акцентом, скорее всего восточноевропейским. — Тормоза... они отказали... машину занесло. Я так счастлив, что с вами ничего не случилось.

Джиа была не в силах разговаривать и только кивнула. Сначала едва не случился выкидыш, а теперь вот это. Не верь она своему чутью, она могла бы подумать, что кто-то там, наверху, не хочет, чтобы этот ребенок появился на свет.

 

10

Сидя за рабочим столом, Лютер Брейди изучал распечатки, а Паладин Круз, полный внимания, стоял рядом с ним. У Круза, как и полагалось, был утомленный вид: он всю ночь провел на ногах и сейчас с трудом пытался соответствовать боссу.

— Значит, данные по лифтам показывают, что Джон Роселли отправился на двадцать первый этаж и никуда больше с него не отлучался.

— Да, сэр. Во всяком случае, на лифте. Следующим, кто им воспользовался, был Верховный Паладин Дженсен.

Распечатка показывала, что и во второй раз лифт пошел прямиком на двадцать первый этаж. В следующий раз он пришел в движение, когда с двадцать первого этажа спустился в вестибюль.

— И в этот раз?.. — Лютер ткнул пальцем в бумагу.

— Это снова был Роселли. Он есть и на ленте. Но и с ним и с лентами... что-то странное.

— Например?

— Н-н-ну...

— Прошу прощения... — Лютер поднял голову и увидел в дверях кабинета свою секретаршу. — В чем дело, Вида?

— Только что позвонили снизу. Снова пришла полиция, хочет увидеться с вамп.

Лютер потер уставшие глаза и посмотрел на часы. Всего десять. Да когда же кончится это утро?

— Скажи им, что я уже сделал заявление и добавить мне больше нечего.

— Они говорят, что расследуют дело об убийстве.

— Убийстве? — Они считают, что Дженсен был убит. — Очень хорошо, пришли их ко мне.

Отпустив Круза, он откинулся на спинку кресла и развернул его навстречу утреннему небу, которое только начинало мерцать за окнами. Дженсен убит... Лютер вспомнил первое впечатление, которое произвела на него эта новость. Но кто может выжить после столкновения с этой горой костей и мышц, не говоря уж — кому под силу скинуть его в шахту лифта? Это просто невозможно себе представить.

Через несколько минут Вида приоткрыла дверь и посмотрела на него:

— Полиция явилась.

— Пригласи.

Лютер остался сидеть, когда Вида отступила в сторону, пропуская в кабинет пару детективов среднего возраста и стандартного вида. На обоих была коричневая обувь, мятые расстегнутые пиджаки и неглаженые рубашки. Но они явились не одни. Их сопровождала троица более молодых, более подтянутых спутников. У каждого в руках было что-то вроде ящика для инструментов.

Видя такое количество гостей и заметив выражение лиц детективов, Лютер встревожился и поднялся из-за стола.

— Что все это значит?

У черноволосого детектива, возглавлявшего команду, лицо было в оспинах. Он блеснул перед Лютером золотым значком и сказал:

— Детектив Янг, департамент полиции Нью-Йорка. — Кивнув в сторону своего светловолосого напарника, представил его: — А это детектив Холуша. Мы оба из 47-го участка. Вы Лютер Брейди?

От холодного тона детектива и выражения, с которым он смотрел на него — как на какое-то дерьмо, — у Лютера пересохло во рту.

— Да, — кивнул он.

— В таком случае... — детектив полез в карман и, вытащив сложенную бумагу, бросил ее перед Лютером на стол, — это для вас.

Лютер схватил бумагу, развернул. Его взгляд скользил по строчкам официального документа, смысл которого он никак не мог уловить.

— Что это?

— Ордер на обыск вашего кабинета и жилых помещений.

Трое остальных уже обступили Лютера и, открыв свои чемоданчики, стали натягивать резиновые перчатки.

— Что? Вы не имеете права! Я хочу сказать, это возмутительно! Я звоню своему адвокату! И пока он не появится, вы и пальцем не пошевелите!

Барри Голдсмит быстро поставит их на место.

— Ничего не получится, мистер Брейди. У вас есть право позвонить своему адвокату, а тем временем мы будем действовать в соответствии с ордером.

— Это мы еще посмотрим!

Когда Лютер взялся за телефон, детектив сказал:

— У вас есть девятимиллиметровый пистолет, мистер Брейди?

Мой пистолет? Что они хотят с ним...

— Да, есть. Законно зарегистрированный. Имею разрешение, как вы должны знать.

— Мы знаем. «Беретта-92». Он и является одной из причин, по которой мы здесь.

— Я не пони... — И тут его осенило. — О нет! Дженсен был застрелен?

Другой детектив, Холуша, нахмурился:

— Дженсен? Кто такой Дженсен?

— Мой шеф службы безопасности... он погиб этим утром... несчастный случай. Я подумал, вы здесь по поводу...

— Где ваш пистолет, мистер Брейди? — спросил Янг.

— Здесь, в столе. — Лютер потянулся к ящику стола. — Вот, я вам покажу...

Резкий голос Холуши прозвучал как щелчок хлыста:

— Не прикасайтесь к оружию, мистер Брейди!

Лютер отдернул руку.

— Он во втором ящике.

— Отойдите, пожалуйста, от стола.

Когда Лютер подчинился, Янг подозвал одного из молодых людей:

— Романо, оружие здесь.

Лютеру показалось, что реальность расплывается и исчезает. Здесь, в его святая святых, в его храме, где только его слово было законом, командуют эти штурмовики. Его кабинет, его дом, его святилище подверглось вторжению. Он потерял контроль над событиями.

И никто не объясняет, в чем дело. У него было ощущение, что он попал в один из романов Кафки.

Это, должно быть, ошибка. Неужели они думают, что он кого-то застрелил? Кого? Впрочем, это не важно. Он никогда даже не наводил этот пистолет на кого-либо, не говоря уж о том, чтобы выстрелить.

Когда в этой путанице наконец разберутся, кто-то в прокуратуре округа за это заплатит. Ох как заплатит!

— Что?.. — Лютер сглотнул. — Что же, по-вашему, я сделал?

Из нагрудного кармана рубашки Холуша вытащил карточку.

— Насколько близко вы знакомы с Ричардом Кордовой?

— Кордовой?

Лютер лихорадочно рылся в памяти, пока человек, названный Романо, извлекал пистолет из ящика стола. Он держал его за проволочную петельку, пропущенную сквозь спусковую скобу.

Кордова... это имя ему ничего не говорило. Но что можно вспомнить в таких обстоятельствах?

— Сомневаюсь, что вообще слышал о нем. Я не в состоянии помнить имена всех членов церкви. У нас так...

— Мы не думаем, что он был дорменталистом. «Был»?

— А что с ним случилось?

— Вчера поздним вечером или сегодня рано утром он был убит. Сначала получил несколько ударов пистолетом, а затем — три пули девятимиллиметрового калибра. Когда вы в последний раз стреляли из своего пистолета, мистер Брейди?

У Лютера отлегло от сердца. Наконец-то он обрел почву под ногами, может что-то доказать.

— Четыре, может, пять месяцев назад. В тире по бумажным мишеням, а не по человеку.

Романо понюхал срез дула и, посмотрев на Янга, покачал головой:

— Совершенно не соответствует. Из него стреляли недавно. И очень недавно. — Он приподнял пистолет и, поворачивая, стал внимательно рассматривать. — Ай-ай-ай! Если я не ошибаюсь, у нас тут на прицеле кровь и, похоже, клочок ткани.

Лютер в ужасе смотрел, как Романо опускает пистолет в прозрачный пластиковый мешочек. Этого не может быть! Сначала Дженсен, а теперь...

— Подождите! Это какая-то ужасная ошибка. Я не знаю никакого Кордовы! Я никогда даже не слышал о нем.

Холуша ухмыльнулся:

— А вот он о вас слышал.

— Я... я не понимаю.

— Вы, наверно, решили, что тщательно обыскали его дом, но кое-что вы упустили.

— Что значит — кое-что?

Холуша только покачал головой, вместо ответа. В надежде получить его Лютер посмотрел на Янга, но все дальнейшие вопросы замерли у него на губах, когда он увидел жесткий взгляд детектива.

— Мы доставим вас для допроса в 47-й участок, мистер Брейди.

У Лютера свело желудок.

— Я арестован?

— Нет, но нам необходимо получить кое-какие ответы относительно вашего пистолета. И уточнить, где вы были прошлой ночью.

Хоть так. Мысль, что его в наручниках проведут через храм, была невыносима.

— Я хочу присутствия моего адвоката.

— Отлично. Звоните ему, и пусть он нас здесь встречает.

Он не совершал ничего плохого, но надо, чтобы рядом был Барри, который все приведет в порядок.

С этим пистолетом они, должно быть, ошиблись... иначе и быть не может.

Красновато-коричневое пятнышко, которое он заметил у прицела, не могло быть кровью. Но если это не кровь, то что же?

 

11

— Так как мне вас называть? — спросил Джек. — Поскольку ваша фамилия не Роселли...

Пожилая женщина с округлым и гладким лицом рассматривала его, сидя в кресле с высокой гнутой спинкой, доставленном с Дальнего Востока. Ее кисти с узловатыми суставами лежали на серебряной ручке прогулочной трости. В обстановке квартиры все так же чувствовалась любовь к Китаю — она была заполнена ширмами, статуэтками и столиками с инкрустацией. В этот раз на женщине был красный свитер с высоким воротом и свободные синие брюки.

Она вскинула голову:

— С чего вы это взяли?

Джек подвергся строгой оценке со стороны привратника Эстебана и ротвейлера Бенно и сейчас стоял перед

пожилой леди, которая в свое время представилась ему Марией Роселли.

— Потому что я нашел Джонни Роселли и он рассказал мне, что его мать умерла четыре года назад. Мне же вы кажетесь более чем живой, миссис...

— Почему бы вам не называть меня просто Гертой?

— Это ваше имя?

Беглая улыбка.

— Оно не хуже любого другого.

Что ж, годится.

— О'кей... Герта. Можно и так. Но...

Женщина сняла тонкую руку с припухшими суставами с серебряной ручки трости и подняла ее, призывая к молчанию.

— Разрешите сказать вам, что Джонни был и прав и не прав, когда говорил о смерти своей матери. Это было истиной по отношению к матери, родившей его, но не ко мне. Потому что я тоже его мать. Так же как и ваша.

Джек почувствовал, как с его плеч спал огромный груз. Он не собирался и не должен был спорить с ней. Она признала, кем на самом деле была.

Он опустился на стул напротив нее.

— Значит, так оно и есть: вы одна из них.

Легкая улыбка осветила овальное лицо.

— И кого же вы имеете в виду, говоря о «них»?

— Женщин с собаками. Женщин, которые чертовски много знают. Вы — четвертая.

Первой в июне была русская. С маламутом. Следующая куда моложе, в сари, и при ней немецкая овчарка. Последней — Аня с Ирвингом, ее бесстрашным малышом чихуахуа. Каждая утверждала, что является его матерью.

Он не имел представления ни кто эти женщины, ни сколько их вообще, но они каким-то образом представляли таинственную третью силу в вечной войне между Иным и Союзником.

— Да, предполагаю, что гак и есть.

— При нашей первой встрече вы сказали, что не знаете Аню Манди. Но не сомневаюсь, что вы ее знали. Много ли другой лжи вы изложили мне?

В других обстоятельствах Джек испытывал бы гнев, но сейчас он был слишком усталым.

— Я не лгала. «Вы знаете пожилую женщину по имени Аня?» — сказали вы. Да, я знала о ней, но ко времени нашего разговора ее уже не существовало. Вы должны были спросить меня: «Знали ли вы когда-нибудь пожилую женщину по имени Аня?» Вот тогда вы получили бы от меня совершенно иной ответ.

Джек, испытывая досаду, наклонился вперед:

— О'кей. Давайте бросим играть словами и перейдем к делу. Вы манипулировали мной, чтобы заставить связаться с дорментализмом. Зачем?

Герта погладила Бенно по голове. Пес закрыл глаза и вытянул шею, прижимаясь к руке хозяйки.

— Потому что он должен быть уничтожен. Или запрещен. Он должен быть разрушен, изуродован, поставлен на колени.

Эта женщина не колебалась в выборе слов.

— Потому что он связан с Иным?

Она кивнула:

— Которое вдохновило его появление и сделало дорментализм своим оружием.

— Каким образом космическая сила может способствовать появлению секты?

— Через человека, чей мозг, отравленный наркотиками, был беззащитен перед влиянием, когда в дело вступил Противник... или, точнее говоря, снова вступил.

Противник... известный также под именем Тот Самый, который имел куда больше обличий и имен, чем Джек... в этом мире он был агентом-провокатором Иного... и его истинное имя Джек узнал всего несколько месяцев назад...

Расалом.

И Джек был совершенно уверен, что может назвать того человека, мозг которого был изъеден наркотиками.

— Купер Бласко рассказал мне, что идея дорментализма пришла к нему во сне в конце шестидесятых. Не тогда ли Рас...

Герта резко вскинула руку:

— Стоп! Не произносите его истинное имя. Я не хочу, чтобы он знал, где я нахожусь. А также и вы.

Джеку отчаянно не хотелось это признавать, но тут она была права. Ему уже довелось попробовать вкус того, что этот парень Расалом может сделать. Довольно жутковато вспоминать.

— Что вы имеете в виду, говоря «снова вступил»?

— Тысячелетия он наращивал уровень людских бед и несчастий, которыми и кормился, пока наконец незадолго перед Второй мировой войной от него удалось окончательно избавиться. По крайней мере, так считалось. Но в 1968 году в силу странного стечения обстоятельств он ухитрился снова возродиться к жизни... в чреве женщины, которая ни о чем не подозревала.

Эта дата ударила гулким колоколом... Джеку довелось быть в городе, где в 1968 году произошел прорыв Иного... он не раз бывал в этом месте. Ни один из этих визитов не доставлял удовольствия — и именно там он едва не расстался с жизнью.

— Не могло ли это случиться в Монро, на Лонг-Айленде?

Она кивнула:

— Могло. И он не в первый раз возвращается из мертвых.

— Аня упоминала, что он многократно возрождался. Но послушайте, должен сказать вам, что Купер Бласко отнюдь не производил впечатления порочной личности. Трудно поверить, что такой хиппи, как он, работал на Иное.

— Он был всего лишь пешкой. Его сон о мире Хокано, о котором он и написал свою брошюру, был внушен Иным. Он посеял те семена, из которых Лютер Брейди позже взрастил чудовищный организм своей церкви, а она, в свою очередь, стала инструментом, с помощью которого Иное завладевает этой частью мира.

Джек покачал головой:

— Но насколько я понимаю, Иное хочет тут все изменить, превратить нашу реальность в ад наяву. А Брейди не похож на типа, который согласен обречь себя на такое существование. Разве что он совершенно выжил из ума.

— Он абсолютно здоров, но одержим идеей, что именно ему суждено завершить Опус Омега...

— Опус?..

— Опус Омега: Последняя Цель, Конец Трудов — то есть захоронить эти омерзительные колонны во всех предписанных местах.

— Вы имеете в виду... — Джек вытащил из кармана лоскут кожи Ани и развернул его перед Гертой, — вот по такому образцу?

Тень боли скользнула по измученному лицу женщины.

— Да, — вздохнула она. — Именно так.

— Тогда все сходится воедино. Больше никаких совпадений, верно? Я не могу выкинуть эту кожу, вы нанимаете меня для проникновения к дор.менталистам, где я вижу глобус Брейди и узнаю рисунок на нем... все очень тщательно организовано.

Черт возьми, он чувствовал себя жалкой марионеткой.

— Словом «организовано» вы оказали мне большую честь. Никто — ни Иное, ни Союзник и, конечно, ни я — не обладает правом такого контроля. Люди и объекты размещаются поблизости друг от друга в надежде, что это даст определенный результат.

— Брейди тоже так считает?

— Он руководствуется своими соображениями. Я сомневаюсь, что у него есть хоть какое-то представление о том новом мире, которое создает Иное, но уверена, он считает — человек, который завершит Опус Омега, будет вознагражден высоким положением в нем.

— Но как он вообще узнал об Опусе Омега?

— Ему тоже приснился сон, но в нем предстала карта мира. На ней был ряд точек на глобусе, и из каждой из них шли линии к другим. Когда три линии пересекались, место их скрещения вспыхивало. Он не имел представления, насколько они важны, пока к нему в руки не попала запрещенная книга «Компендиум Шрема».

— Запрещенная? Как можно запретить какую-то книгу? Наложить на нее запрет в Бостоне?

Герта терпеливо улыбнулась его непониманию:

— Что-то вроде. Она была запрещена в пятнадцатом веке католической церковью.

— Шестьсот лет назад... очень старая книга.

— Она уже была таковой, когда ее запретили. На самом деле она куда старше. Никто толком не знает, насколько она стара. «Компендиум» впервые привлек внимание церкви во времена испанской инквизиции, когда выяснилось, что ею владеет некий мавританский ученый, имя которого ныне потеряно. Прежде чем умереть, он прошел через невыразимые страдания, но не смог или не захотел сказать, от кого ее получил. Говорят, что сам Великий инквизитор Торквемада, прочитав лишь часть «Компендиума», испытал такое отвращение, что приказал сложить огромный костер и сам швырнул книгу в пламя. Но она не сгорела. Не удалось ее изрубить в клочья ни самым острым мечом, ни самым тяжелым топором. Поэтому он кинул ее в самое глубокое ущелье, которое только удалось найти в испанской империи, завалил его гранитными валунами и возвел над ним монастырь Святого Фомы.

Джек тихо присвистнул.

— Что же в нем была за чертовщина?

— Много чего. Перечни и описания непредставимых обрядов и церемоний, чертежи и диаграммы древних механизмов, но сердцем «Компендиума» было описание Опуса Омега — конечного процесса, который и обеспечит приход того, что называется «Иным миром».

Джек зябко поежился.

— Иное... И что тогда?

— Ты, конечно, понимаешь, что эта война космических теней длится гораздо дольше, чем существует человечество. Миллионы лет, прошедших с той поры, как первый человекообразный встал на задние лапы, — не более чем мгновение для протяженности этого конфликта. Он начался еще до того, как сформировалась Земля, и будет длиться долго после того, как остынет Солнце.

Джек знал это — по крайней мере, ему рассказывали, — но принять эту концепцию было по-прежнему трудно.

— И как все, что запрещают, — продолжила Герта, — «Компендиум» не мог долго оставаться погребенным. Маленькая и незаметная секта монахов в этом монастыре провела годы, прокладывая туннели и тайно пробиваясь в ущелье. Они добрались до книги, но, прежде чем успели воспользоваться ею. были перебиты, а книга исчезла на пятьсот лет.

— Но если даже ущелье, заваленное гранитными валунами, с монастырем наверху не могло удержать эту книгу от странствия по свету, где она таилась все эти столетия?

— В том месте, что построил воин Союзника...

— Вы имеете в виду того, о котором мне рассказывала Аня... того, которого я должен заменить? Он настолько стар?

И этого тоже Джек не мог или не хотел принять: нравилось ему это или нет, но он был втянут в космическую войну.

— Куда старше, — сказала Герта. — Почти так же стар, как Противник. Более пятисот лет назад он заманил Противника в каменную ловушку в далеком ущелье Восточной Европы. В нем же он спрятал много запрещенных книг, чтобы они не попали в руки мужчин и женщин, готовых поддаться влиянию Иного. Но весной 1941 года немецкая армия взломала стены этой крепости. К счастью. Противник был убит прежде, чем успел сбежать... хотя его смерть была временным явлением.

— Но «Компендиум» оказался на свободе?

— Да. И этот труд, и другие запрещенные книги в конце концов попали в руки человека по имени Александру, одного из смотрителей хранилища. После войны он продал их книжному антиквару в Бухаресте, который, в свою очередь, перепродал «Компендиум» американскому коллекционеру. Спустя четверть столетия коллекционер был убит, а книга похищена.

— Дайте-ка мне прикинуть, кто нес за это ответственность — Раса... то есть Противник. Верно?

— Не он лично. В то время он был еще ребенком. Но его опекун Иона Стивенс совершил это преступление и позаботился, чтобы «Компендиум» попал к свежеиспеченному выпускнику колледжа, некоему Лютеру Брейди.

— И книга подсказала ему, чтобы он начал погребать бетонные колонны в тех точках на глобусе?

Герта покачала головой:

— Не начал — а завершил. Опус Омега начался задолго до него, но древние никак не могли добраться до определенных мест в Старом Свете, не говоря уж о Новом. Не забывай, «Компендиум» уже давно был спрятан в Трансильванских Альпах, когда Колумб только поднял паруса и поплыл в сторону Америки.

— То есть Брейди продолжил там, где они остановились. Но почему именно Брейди?

— Потому что он из той разновидности людей, которые в высшей степени податливы влиянию Иного. Он и был, и продолжает оставаться под воздействием мечты о власти... чтобы в полном смысле слова изменить мир.

— Я не имел в виду конкретно Брейди. Почему эту работу вообще надо было проводить через кого-то? Почему бы Противнику самому не взяться за дело захоронения колонн? Скорее всего, к настоящему времени Опус был бы завершен, и ему не пришлось бы все время иметь дело с этими тупыми идиотами дорменталистами.

— Но в таком случае ему пришлось бы объявиться. А вот этого Противник никак не хотел.

— Почему же?

— Из-за страха. Он опасался привлекать к себе внимание. Боялся, что насторожится воин Союзника. Поэтому он должен был действовать за сценой.

— Я видел кое-что из того, что может сделать Противник, и если он трусил... значит, тот, кого он боялся, должен быть крутым парнем. Вы его знаете?

Герта кивнула:

— Знаю. И довольно хорошо.

— Как его зовут?

Герта помолчала.

— Мать, — наконец сказала она, — называла его Глекеном.

 

12

Лютер Брейди наклонился к Барри Голдсммту. который последние десять лет был его личным адвокатом. Барри встретился с ним здесь, в помещении 47-го участка, и им казалось, что они уже несколько часов сидят за шатким столом и этой душной комнате для допросов.

— Как долго они могут нас тут держать? — шепнул Лютер.

Он не сомневался, что из-за зеркального стекла, вделанного в стену, за ними наблюдают.

— Уйти мы можем хоть сейчас. Я потребую, чтобы они или предъявили обвинение и арестовали тебя, или мы уходим.

— Арестовали... Я бы не хотел оказаться...

— Не беспокойся. — Барри потрепал его по руке. Рукав угольно-черного пиджака задрался, и из-под него блеснули часы «Ролекс». — Я не веду зашнту по уголовным делам, но знаю достаточно, дабы сказать — им потребуется очень много доказательств, чтобы надеть наручники на человека с таким положением, как у тебя, с такой безукоризненной репутацией. А мы-то знаем, что таких доказательств у них нет — и быть не может, верно?

Он говорил так, словно хотел услышать заверения в правоте своих слов. Конечно же Лютер мог дать их.

— Барри, послушай меня. Можешь мне верить, я никогда в жизни даже не слышал о Ричарде Кордове, не говоря уж о том, чтобы причинить ему какой-нибудь вред. А они врут, что это случилось в Бронксе. Не помню, чтобы моя нога хоть раз в жизни касалась земли Бронкса.

Еще одно дружеское прикосновение к руке.

— Значит, нам не о чем беспокоиться. Им понадобится мотив, а учитывая, что ты никогда даже не слышал об этом человеке, такового не будет.

— Но они изъяли мой пистолет....

Барри нахмурился:

— Вот это меня немного беспокоит. Не могли он в течение последних двадцати четырех часов побывать в чьих-то руках?

— Я не таскал его с собой, если ты это имеешь в виду. Он всегда лежал в ящике стола.

— Который стоит в твоем кабинете, а мы оба знаем, что он представляет собой настоящую крепость.

Да, именно крепость, в которую были вхожи только он и Дженсен...

Дженсен! Вот он и мог взять пистолет. Брейди не представлял, зачем он ему понадобился, но...

Нет. Он припомнил полученный утром отчет из службы Паладинов, в котором охрана отслеживала все передвижения Дженсена прошлой ночью. Ничто не говорило, что он поднимался на двадцать второй этаж. Строго говоря, ни один человек не поднимался на самый верх — ни на лифте, ни по лестнице.

Значит, это не мог быть Дженсен. Но могла ли его смерть каким-то образом быть связана с...

— Этот пистолет может указать на твое участие, — произнес Барри. — Скорее всего, именно поэтому они и заставляют нас ждать — проводят баллистическую экспертизу. Чтобы сравнить пули из твоего пистолета с теми, которые были найдены в убитом. Если они не совпадут, им придется извиниться. И вот тогда я приступлю к делу. Они пожалеют, что когда-либо слышали твое имя.

— В этом и есть основной вопрос: откуда они вообще услышали мое имя? В этом городе зарегистрированы тысячи и тысячи девятимиллиметровых пистолетов и бог знает, сколько не зарегистрировано. Но детективы из Бронкса появились именно на моем пороге. Почему?

Барри снова нахмурился и пожал плечами.

Лютер продолжал настаивать:

— Больше всего меня беспокоят слова одного из копов, что, мол, из моего пистолета недавно стреляли. И что на мушке остались следы крови и какой-то ткани. Я смотрел, как он клал его в пакет, и... и думаю, что там в самом деле были коричневатые пятна.

Мрачность Барри усугубилась. Он было собрался что-то сказать, но в этот момент тут дверь рядом с зеркалом открылась.

Вошли детективы Янг и Холуша. Последний имел при себе конверт из плотной бумаги. Расположившись вместе с Янгом напротив Лютера, он бросил его на стол. У Янга было равнодушное выражение лица, но Холуша смотрел так, что у Лютера спазмом свело кишечник, — как кот, который примеривается, как взяться за пойманную мышь.

— Я сразу перейду к делу, — начал Янг. — Баллистики сказали, что пули, которые убили Кордову, были выпущены из вашего пистолета.

— Именно, — добавил Холуша. — И знаете, что еще интересно — вы потеряли одну из гильз. Мы нашли ее в темном чулане. И экспертиза показала, что след на ней был оставлен вашим бойком.

Кишечник Лютера снова свело спазмом.

— Этого не может быть!

Янг не обратил на него внимания и, не запнувшись, продолжил:

— Лаборатория выяснила, что группа крови, оставшейся на мушке, соответствует группе крови жертвы. Результаты анализа ДНК поступят лишь через несколько недель, но... — Об окончании его мысли было нетрудно догадаться.

Этого не может быть! Это невозможно! Должно быть, ему снится какой-то кошмар и он сейчас проснется.

— Моего клиента подставили! — вскричал Барри. — Он жертва сфабрикованного обвинения! Разве вы этого не видите?

— С вашего пистолета сняты два набора отпечатков пальцев, — сказал Янг, не отводя взгляда от лица Лютера. — Ваши, мистер Брейди, — которые имеются в разрешении на ношение оружия, — и жертвы. — Он прищурился. — Хотите что-нибудь сказать нам, мистер Брейди?

— Ему нечего говорить, кроме того, что он стал жертвой провокации! — вскинулся Барри, с силой хлопнув ладонью по столу. — Пистолет был украден из его кабинета, использован для убийства человека, о котором он никогда даже не слышал, после чего оружие вернули на место! Это единственное объяснение!

— Значит, он никогда даже не слышал об этом человеке? — натянуто улыбаясь, сказал Холуша. — Вы в этом уверены?

— Он уверен, черт возьми! Может, у вас есть оружие, но у вас начисто отсутствует мотив!

— Отсутствует? — Холуша открыл конверт и разложил перед собой фотографии в прозрачных пластиковых конвертах. Затем щелчком послал их через стол. — Я бы сказал, что мотив налицо. Очень веский мотив.

У Лютера заледенела кровь в жилах, когда он увидел изображения.

 

13

— Глекен... — Джек покатал на языке эти незнакомые звуки. — Странное имя.

— Оно очень древнее. В наши дни он пользуется другим именем.

Как и все мы, подумал Джек.

— Почему же вы не рассказали Глекену, что происходит?

— Он знает.

— Знает! — Джек резко наклонился вперед. — Тогда почему же он не появился здесь, чтобы дать Противнику хорошего пинка под зад?

Герта вздохнула:

— Он бы это сделал, будь это ему под силу, но у Глекена больше нет той мощи, которой он когда-то обладал. В I941 году, когда был убит Противник, он был лишен бессмертия и с тех пор состарился.

— Но это же было более шестидесяти лет назад. Он должен быть...

— Старым. Да. он все еще полон жизненных сил и энергии, но в своем нынешнем состоянии не выстоит против Противника. Поэтому ты и оказался... вовлечен.

Вовлечен, подумал Джек. Прекрасная манера изъясняться. Точнее было бы сказать, что я орал и отбивался, а меня втащили в то, с чем я не хотел иметь никаких дел.

Тошнотворный комок подкатил к горлу, когда он начал осознавать, что никакого пути назад для него не существует. Факел Союзника должен продолжать свое движение, и, без сомнения, если Глекен в самом деле так стар, как говорит Герта, чем скорее это произойдет, тем лучше.

Затем он подумал еще кое о чем...

— Противник прячется от пожилого хрупкого человека... это значит, что он ничего не знает. — Он издал хриплый смешок — первый за эту пару дней. Вроде бы неплохо складывается. — Вот это забавно!

— Это не повод для смеха. Пока Противник не в курсе того, что происходит с Глекеном, он будет действовать очень осторожно и осмотрительно. Чтобы проложить путь для Иного, он будет использовать подставные фигуры, суррогаты. Но стоит ему узнать истину...

— Как перчатка будет брошена.

— Глекен считает, что да. Он ненавидит Глекена. Иначе и быть не может, потому что Глекен не раз кончал с ним. Противник настигнет его и уничтожит.

— И когда он покончит с Глекеном, что случится со мной?

— Ты займешь его место. Но сейчас можешь об этом не беспокоиться. Этого еще не случилось. И может, вообще не случится.

— Но...

Герта отмахнулась:

— Не имеет смысла переживать из-за вещей и событий, которые ты никак не контролируешь.

Не контролирую... вот это-то меня и волнует.

— Могу ли я задать вопрос, который так и напрашивается: почему бы не появиться Союзнику и не размазать Противника и других жополизов Иного, как клопов, которыми они и являются?

— Первым делом ты должен помнить — хотя это всегда воспринимается как удар по человеческой гордости, — что мы не так уж важны. Мы участвуем в процессе лишь в роли крошек на корочке пирога. Во-вторых... точно не уверена, но, судя по тому, что мне удалось увидеть, я чувствую, что идет какая-то игра. Я чувствую, что, судя по тому, как одна сторона увеличивает свою долю пирога, это имеет такую же важность и для самого пирога.

— Ясно.

— Это всего лишь мое ощущение. Я могу ошибаться. Но могу заверить тебя, что активность Союзника в данный момент носит ограниченный характер, а это, как я предполагаю, хорошо.

— Предполагаете?

— Ну, это как-то уравновешивает воздействие Иного, хотя я бы предпочла, чтобы этот мир, эта реальность вообще были выведены из конфликта. — Герта вскинула кулак, показывая на картину за окном. — Ведите свои бои где-то в другом месте, а нас оставьте в покое!

— Аминь.

— Присутствие Союзника, пусть и минимальное, предотвратит слишком откровенные действия Противника, доведись ему узнать правду о Глекене.

— Что возвращает нас к Брейди, к дорментализму и погребенным колоннам. Что это за история?

— В «Компендиуме» изложен порядок претворения в жизнь Опуса Омега. Найдя все места, отмеченные на карте, необходимо в каждом из них захоронить колонну высотой в тринадцать футов. Она вырубается из камня в каменоломне, расположенной как можно ближе к следующей точке в цепи. Лютер Брейди придумал метод замены камня бетоном, составной частью которого являются песок или земля, набранные именно в этой следующей точке или рядом с ней. Но только этого недостаточно. Каждая колонна должна включать в себя еще одну совершенно незаменимую часть: живое человеческое существо — по крайней мере, живое к моменту заливки формы. «Мученики» дорментализма — миссионеры, которые якобы исчезают в странах третьего мира, куда отправились распространять учение дорментализма, — вовсе не исчезали. Они захоронены в цилиндрических саркофагах по всему миру.

— И не все из них дорменталисты. — сказал Джек, чувствуя, как на душу ему наваливается тяжесть.

Герта кивнула:

— Да, я знаю. Твоя подруга, репортер. Мне очень жаль.

Подруга... мы слишком мало знали друг друга, чтобы стать близкими друзьями. Но тем не менее...

— Вот в этом и есть весь дорментализм, — сказала она. — Лютер Брейди превратил наивную, глуповатую секту, которая со вкусом радовалась жизни, в машину делания денег для финансирования Опуса Омега. Брейди знал, что все эти разговоры о слиянии — откровенный обман. Даже тот, кто добрался до самого верха лестницы дорментализма, не обладает никаким могуществом. Но долгий медленный подъем до верхней ступеньки этой лестницы преследует определенную цель: идет выявление людей, податливых влиянию Иного. Претенденты могут считать чушью все эти разговоры о соприкосновении с внутренним кселтоном, но на самом деле все, что они делают, отлично способствует их сближению с Иным. Лютер Брейди открывал суть Опуса Омега тем немногим, что добирались до самого верха лестницы, рассказывал, что оно-то и даст Великое Слияние, — и никогда не упоминал об Ином. Вот из этой свихнувшейся публики он и набирал своих континентальных и региональных контролеров для содействия Опусу.

— Давайте предположим, что он все-таки завершил Опус Омега. И что тогда?

— Когда колонны будут захоронены во всех предназначенных местах, вот тогда и придет господство Иного. Во всем своем обличье появится Противник, и мир начнет меняться.

Изменившись, мир окажет гостеприимство тем созданиям, с которыми он дрался во Флориде... он даже не хотел вспоминать.

— О'кей. Учитывая то количество колонн, которые Брейди уже разместил, когда, по-вашему, он все завершит?

— Примерно через год. Может, меньше.

Джек закрыл глаза. Через год... его ребенок уже появится на свет. И если Брейди добьется успеха, ни у малыша, ни у Джиа, ни у Вики будущего не будет.

И тут в мозгу сверкнула идея, как с этим справиться. Такая ясная и понятная...

— Мы их выкопаем! Я соберу команду экскаваторщиков, и мы их будем вытаскивать быстрее, чем Брейди — хоронить. Мы сделаем его усилия...

Герта покачала головой.

— Нет? Почему нет?

— Как только колонна погружается в землю, уже случается несчастье. Все, поздно. И выкапывание их ничего не даст.

Проклятье. А он-то думал — хоть на что-то наткнулся.

— Поэтому вы и хотите, чтобы церковь дорментализма была, как вы сказали, уничтожена... разрушена, искалечена, поставлена на колени.

Герта кивнула.

Джек потер подбородок.

— Разрушить ее... нелегкая задача. Она же повсюду, она есть почти в каждой стране. Но вот искалечить ее... это возможно. Давайте представим, что Брейди вышвырнули с водительского места. Что это даст?

— Это не остановит Опуса Омега — Высший Совет сможет продолжать и без него, — но реализация замедлится. Что даст нам некоторое время.

— Для чего?

Герта пожала плечами:

— Время, чтобы Союзник осознал размер угрозы его интересам здесь. Время, чтобы Противник сделал ошибку — ты же знаешь, его нельзя считать непогрешимым. Он уже допускал ошибки. И он полон желания, страстного желания дождаться обещанного ему момента. После тысячи лет борьбы его время вот-вот придет, и он уже проявляет нетерпение. Что и может сработать нам на руку.

— Я думаю, мы уже получили это дополнительное время.

У Герты заблестели глаза.

— Ты это сделал? Как? Каким образом?

— Если все пойдет, как я спланировал, то мистер Брейди скорее рано, чем поздно обретет статус преступника.

— Преступника?..

— Продолжайте смотреть телевизор. — Встав, Джек заметил, что продолжает держать в руках кожу Ани. — А что же мне вот с этим делать?

— Предполагалось, что ты ее сохранишь. Разве не хочется?

— Строго говоря, это не тот предмет, который я хотел бы вставить в рамку и повесить над своей кроватью. Почему бы вам не взять его? Понимаете... как напоминание об Ане.

Герта встала и принялась расстегивать свою блузку.

— Мне не нужно напоминаний.

— Что?.. — растерявшись, переспросил Джек. — Что вы делаете? Подождите секундочку.

Ее скрюченные пальцы двигались куда быстрее, чем можно было бы предположить, имея в виду опухшие суставы.

Герта посмотрела на него:

— Это займет секунду-другую.

Расстегивая последнюю пуговицу, она повернулась к высокому окну п спустила блузку до талии.

У Джека перехватило дыхание.

— Свитый!..

— Заверяю, что тут нет ничего святого.

Он смотрел на ее изуродованную спину, на которой были шрамы, напоминавшие ожоги от сигарет, и линии, которые, пересекаясь, тянулись между ними.

Если не считать одной свежей раны слева, из которой еще сочилась кровь, спина Герты была точной копией спины Ани.

— Что это такое?

— Карта моей боли, — бросила женщина из-за плеча.

— Именно так говорила и Аня. Она назвала это картой стараний Противника уничтожить ее. Почему?

— Потому что, если я все еще жива, значит, он не смог победить.

Как бы странно это ни звучало, Джек принял слова Герты за чистую монету.

— По кто же вы?

— Твоя мать.

Джек подавил желание заорать и приглушил голос:

— Только не начинайте снова. Послушайте...

— Нет. Это ты послушай. И внимательно присмотрись к моей спине.

— Если вы имеете в виду свежую рану, то я ее видел. — И вдруг он понял. — Это та колонна и Пенсильвании! То есть каждый раз, как Брейди и его банда закапывали одну из колонн...

— Я это чувствовала. И истекала кровью.

Джек опустился на стул.

— Я не понимаю.

— У тебя нет в этом необходимости. Но все же посмотри внимательнее и скажи, видишь ли ты разницу.

Приглядевшись к спине Герты, он заметил кое-что еще, чего не было у Ани: глубокую вдавленность в самом низу, достаточно большую, скажем в два пальца глубиной. Он было протянул к ней руку, но тут же отдернул.

Герта, не поворачиваясь, сказала:

— Попробуй. Прикоснись. Там уже не болит.

У Джека закружилась голова.

— Нет, я не думаю...

— Вложи пальцы в рану. Не бойся.

Джек снова протянул руку и ввел в ямку указательный палец. Рана была достаточно глубока — палец не встретил преграды. Он осторожно протолкнул палец еще глубже — и снова встретил пустоту.

Джек не мог заставить себя продолжать эксперимент. Вытащив палец, он наклонился — может, ему удастся увидеть, насколько глубока рана. И тогда...

Он резко откинул голову:

— Боже!

Неужто он в самом деле видел то, что. ему показалось, он увидел? Нет. Это невозможно.

Но ведь какое-то время назад понятие «невозможно» потеряло всякий смысл.

Джек снова заглянул в рану. Он увидел проем, исполосованный шрамами, и свет в дальнем конце его. Дневной свет. Кружок голубого неба.

Господи, он же смотрит на набережную Ист-Ривер в Куинсе, смотрит через отверстие в теле Герты. Джек отпрянул и, наклонившись направо, увидел в высоком окне тот же самый вид. Казалось, что Герта была проткнута насквозь копьем и рана так и не затянулась — да, стенки раневого канала излечились, но сквозное отверстие осталось.

— Что... кто это сделал?

— Смерть Ани, — сказала Герта, накидывая блузку на плечи.

— Должно быть, это было...

— Не сравнимо ни с чем, что мне приходилось испытывать. Куда хуже, чем те мучения, что доставляет погребение каждой колонны.

Медленно, подбирая каждое слово, Джек спросил:

— Почему эти колонны наносят вам такие раны? Кто вы?

— Я уже говорила тебе: я твоя...

— Прошу вас, не произносите больше слова «мать».

— Тогда я ничего больше не смогу сказать, потому что это правда.

Он попробовал другой подход:

— Если каждая колонна оставляла у вас такие раны, я могу понять, почему вы хотели остановить Брейди. Но если он завершит Опус, то это в каком-то смысле пойдет вам на пользу. Я хочу сказать, больше не будет новых колонн, вы не будете испытывать страданий.

Герта кивнула и, кончив застегивать блузку, повернулась. Ее темные глаза неотрывно смотрели на Джека.

— Да, думаю, это верно — болей больше не будет. Потому что я буду мертва. Ведь основная цель Опуса Омега — убить меня.

 

14

В комнате для допросов стояла мертвая тишина, пока Лютер Брейди, не дыша, рассматривал фотографии. Ему казалось, что в теле не осталось ни одной кости и он сейчас рассыплется.

Этого не может быть! Эти фотографии... он с двумя мальчиками... прошлой ночью. Он никогда дважды не нанимал одних и тех же ребят и не помнил их в лицо. Но... да, конечно! Именно этой маской он пользовался прошлой ночью. Он постоянно менял их. Для разнообразия. И не имело значения, было ли это прошлой ночью или в прошлом месяце. Ужасен был сам факт существования этих фотографий, но еще хуже, что они находились в руках полиции.

Как? Кто?

Петрович! Именно он, как обычно, привозил мальчишек. А на этот раз он, должно быть, где-то притаился и отснял фотографии. Алчный маленький подонок! Он...

Но почему они привязали сюда какого-то Ричарда Кордову, о котором постоянно толкуют? И кто пустил в ход его пистолет, чтобы убить этого Кордову?

— К...как... — Пересохший язык был не в силах выдавить хоть слово.

— Фальшивка, — пренебрежительно отмахнулся Барри. — Совершенно явная фальшивка. Я не мастер по компьютерам, но даже я знаю, что можно сделать с его помощью. Например, напялить маску на этого типа на фотографиях! Да все это просто смешно!

— Откуда... — Наконец Лютер Брейди обрел голос. — Откуда это у вас?

Холуша ткнул в центральную фотографию:

— Мы нашли их пол полушкой на кресле в доме жертвы. На том кресле, на котором он был убит. — Палец коснулся коричневатого пятна по обрезу одного из снимков. — Это его кровь, которая просочилась сквозь подушку.

— Вы просто обязаны поверить мне, — сказал Лютер, наклоняясь вперед и закрывая фотографии руками. Он не хотел, чтобы кто-то, особенно Барри, смотрел на них. Но он должен убедить этих детективов. — Я не убивал этого человека! Клянусь вам! Я ложно обвинен в том. чего никогда не делал!

Янг продолжал неотрывно смотреть на него.

— Зачем кому-то это было надо, мистер Брейди?

— У церкви дорментализма врагов более чем достаточно, — сказал Барри. — Мистер Брейди — духовный лидер церкви, ее общественное лицо. Если этот заговор с целью обесчестить его, лишить доверия, увенчается успехом, церкви будет нанесен невосполнимый ущерб.

— Что ж, — сказал Янг, — в таком случае есть очень простой выход. Если прошлой ночью вы не были в доме мистера Кордовы, то где же вы были, мистер Брейди?

С этими мальчишками!

Признать этого он никак не мог. Да и что это ему даст? Он никогда не позволял никому из этих ребят увидеть его в лицо. Даже Петрович не знал, как он выглядит.

— Я был в своей хижине на севере штата.

— Может кто-либо подтвердить ваше пребывание там?

— Я... нет, я был там один. Я приезжаю туда каждое воскресенье вечером, чтобы избавиться от груза церковных дел и шума города и в тишине пообщаться со своим кселтоном.

Холуша хмыкнул.

— Ваш кселтон, или как там вы его называете, здорово смахивает на пару подростков.

— Значит, никто не может подтвердить, что прошлой ночью вы были в своей хижине? — снова спросил Янг.

— Нет.

— Я тоже так думаю. — Янг вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги. — Вот ордер на ваш арест.

Когда он протянул его Барри, Холуша извлек из кармана наручники.

— Лютер Брейди. — сказал Янг, — я арестую вас за убийство Ричарда Кордовы. Я знаю, что тут присутствует ваш адвокат, но я в любом случае собираюсь зачитать вам ваши права. У вас есть право хранить молчание...

Остальных слов Лютер не расслышал, потому что в ушах у него стоял гул. Но он столько раз слышал их по телевизору, что знал наизусть. Правда, и в самых страшных ночных кошмарах он не мог представить, что кто-то будет зачитывать ему права Миранды...

Он посмотрел на Барри, который упорно продолжал хранить молчание. Тот разглядывал фотографии.

— Барри?..

Адвокат поднял на него глаза и покачал головой:

— Тебе нужна более серьезная помощь, чем могу дать я, Лютер. Тебе нужен адвокат по уголовным делам. И хороший. Я незамедлительно позвоню кое-кому.

— Барри, ты должен уберечь эти снимки от глаз публики. Они поддельные, Барри. — Он повернулся к Янгу и Холуше. — Клянусь, они поддельные, и молю вас, не позволяйте, чтобы о них стало известно. Вы же знаете, едва только что-либо подобное становится известно, и человек уже навсегда замаран. Пусть даже его невиновность будет потом доказана, ему уже никогда не отмыться.

— Мы сделаем, что сможем, — сказал Янг. — В данный момент нас больше интересует убийство.

Лютер постарался справиться с дрожью, когда на запястьях у него защелкнулись наручники. Вчера он был едва ли не властелином мира, потому что Опус Омега был почти завершен. А теперь он арестован за убийство и вся его жизнь смыта в сточную канаву.

Как? Как это могло случиться?

 

15

Джек кивнул Эстебану и, миновав холл, оказался на тротуаре.

На Бикман-Плейс стояла тишина, но не такая, как воцарилась в доме Герты, когда Джек услышал, что цель Опуса Омега — убить ее. Что за чертовщина?

Почему? Как? Больше она ничего не рассказала.

Кто она такая, что этот Расалом и Иное хотят ее смерти? Кроме уже привычных слов «я твоя мать», она больше ничего не сказала.

Последние ее слова были о том, что она устала и ему стоит уйти. Они поговорят в другой день.

Он пошел к Джиа. Вики должна быть в школе, но он надеялся, что Джиа дома. Ему так нужна хоть толика нормальности.