Перекрестья

Вилсон Фрэнсис Пол

Воскресенье

 

 

1

Хотя эта небольшая прогулка была отступлением от привычного образа действий, когда Джек сам назначал потенциальным клиентам место встречи, он, тем не менее, не ожидал никаких проблем от предстоящего променада. Бикман-Плейс явно не была тем местом Манхэттена, где можно было столкнуться с неприятностями.

К тому же стоял прекрасный день, и он решил пройтись. Это было несложно. Всего пара миль от его квартиры... но какой скачок арендной платы. Он не хотел, чтобы поездка в машине лишила его возможности насладиться этим днем.

В городе все сильнее чувствовалась осень: холодало, временами налетали порывы ветра... словом, погода требовала свитера. Джек был в джемпере клюквенного цвета, надетом на рубашку в сине-белую полоску, и в желтовато-коричневых брюках. Типичный прикид, ничем не отличающийся от среднего городского. Каштановые волосы средней длины, обыкновенные карие глаза, средний рост и среднее телосложение. Ничто не бросается в глаза. Именно как ему и нравится. Он практически невидим.

Летняя жара уже уходила на юг, оставляя по себе лишь пронзительную синеву полуденного неба; на ветках трепетали красно-желтые листья и из всех окон уже таращились призраки, гоблины и пауки в сплетениях паутины. Официально Хеллоуин начинался меньше чем через двенадцать часов.

Прошлым вечером Вики облачилась в костюм Злой Ведьмы — зеленая кожа, нос с бородавкой, все как полагается — и продемонстрировала его Джеку. Она прямо трепетала в ожидании его приговора. В свои девять лет она любила менять наряды и обожала леденцы. Хеллоуин был единственным днем в году — ну, может, еще Рождество, — когда Джиа позволяла дочери портить свои молочные зубы. По уже утром 1 ноября реальность вступала в свои права: молоко, кукурузная каша и одна — всего одна — конфета на десерт.

А мне, подумал Джек, большой бутерброд с сыром, будьте любезны.

Он спустился в западную часть Центрального парка, миновал веселую суматошную компанию на одной из лужаек, повернул на восток, вышел к Первой авеню и направился в центр города. Когда он свернул налево, на Восточную Пятьдесят первую улицу, в поле зрения маячила огромная башня Трампа. Пройдя квартал, он очутился в пределах Бикман-Плейс, которая лежала между Пятьдесят первой и Сорок девятой. Именно так. Целых два квартала.

Он чувствовал себя так, словно после матча по реслингу очутился в библиотеке. Исчезло шумное кишение Первой авеню, уступив место неброскому разноцветью крон деревьев, окаймляющих тихие мостовые. Прежде чем идти сюда, он посмотрел в справочнике, что представляет собой этот район. У него интересная история. В одном из этих особняков перед казнью содержался Натан Хейл. Здесь доводилось жить Билли Роузу, а также Ирвингу Берлину, хотя в его прежнем доме сейчас располагалась миссия Люксембурга при ООН.

Джек прошел мимо парадных дверей, затененных навесами, которые охраняли швейцары в ливреях, и оказался перед кирпично-гранитным фасадом лома 37 по Бикман-Плейс. Он кивнул привратнику с испанской внешностью, облаченному в серую униформу с черными аксельбантами.

— Чем могу помочь, сэр? — В его английском слышался легкий испанский акцент. Табличка на левом лацкане сообщала, что зовут привратника Эстебан.

— Я к миссис Роселли. Она ждет меня.

Эстебан прошел в гулкий вестибюль — белый мраморный пол, белые мраморные стены, потолок белого мрамора — и снял трубку интеркома на левой стене вестибюля.

— Как вас представить?

— Джек.

— Могу ли я узнать вашу фамилию, сэр?

— Просто Джек. Как я сказал, она ждет меня.

Эстебан с сомнением посмотрел на гостя, но все же набрал две цифры на панели интеркома.

— Миссис Роселли? Здесь к вам некий Джек.

Послушав несколько секунд, Эстебан повесил трубку.

— Квартира 1А, сэр. — Он показал на широкий коридор, который вел из вестибюля. — Первая дверь направо. — Швейцар внимательно посмотрел на Джека. — Вы ее родственник?

— Нет. Мы никогда не встречались. А почему вы спрашиваете?

— Просто интересно. Я работаю тут два года, и вы у нее первый гость. Она вам понравится. Приятная дама. Очень хорошая.

Приятно слышать, подумал Джек. С приятными дамами всегда легче работать, чем с теми, которых не считают таковыми. Во второй половине дня ему предстоит еще одна встреча с приятной дамой — его клиенткой.

Но во всем остальном Мария Роселли оставалась для него загадкой. Она связалась с ним по электронной почте, оставила номер телефона и сообщила, что это важно. Когда Джек позвонил ей, она уклонилась от ответа на вопрос, кто рекомендовал его, повторяя

снова и снова, как она обеспокоена судьбой сына и как ей нужна помощь Джека.

За эти два дня миссис Роселли была уже второй, которая отказывалась говорить, откуда узнала о нем. А Джеку хотелось выяснить, как клиенты выходят на него. Его услуги явно не из тех, которые можно рекламировать в «Таймс». Он уже обзавелся кое-какими врагами и поэтому настороженно относился к клиентам, которые возникали неизвестно откуда.

Но Бикман-Плейс... люди, которые обращались к нему за помощью, обычно не жили в Истсайде, стоимость квартир выражалась семизначными цифрами.

Поэтому он и согласился встретиться с Марией Роселли, так и не выяснив, откуда она узнала о нем. Она сказала, что испытывает физические затруднения и ей будет нелегко встретиться в каком-то другом месте.

Это тоже ему не понравилось, но что-то в ее голосе...

Как бы там ни было, он на месте. Постучав в дверь 1А, он услышал собачий лай.

Женский голос с другой стороны двери сказал:

— Тихо, Бенно. Все в порядке.

О, черт, подумал Джек. Еще одна женщина с собакой.

Может, ему стоит развернуться и уйти.

Голос стал громче:

— Входите. Открыто.

Он перевел дыхание и повернул ручку. Сейчас все станет ясно. Он не брал на себя никаких обязательств. Не стоит и говорить, что, если ему все это не понравится, он может уйти.

 

2

На стуле с высокой спинкой сидела худощавая женщина пятидесяти с лишним лет. Узловатые пальцы обеих рук покоились на серебряной ручке прогулочной трости. У нее были темные глаза, а круглое лицо с чистой гладкой кожей, которое как-то не сочеталось с ее высохшим телом, украшал длинный, чуть вздернутый нос.

Рядом с ней сидел ротвейлер, размерами и крепостью напоминавший пожарный гидрант. Рявкнув разок, он успокоился, не сводя с Джека немигающего взгляда василиска.

— Я не таким вас себе представляла, — сказала женщина, когда Джек прикрыл за собой дверь.

Вокруг ее морщинистой шеи лежал широкий отложной воротничок белого свитера. На ней были золотисто-бежевые брюки и коричневые туфли. Джек не очень разбирался в моде, но ее одежда, пусть простая и скромная, так и кричала о деньгах.

Как и квартира. Интерьер убедительно свидетельствовал, что она или ее муж были серьезно увлечены Китаем — гостиная была украшена восточными ширмами, статуэтками, резными каменными головами, художественными свитками, изображениями храмов, инкрустированными столами из тикового и черного дерева, которые блестели безукоризненно чистыми поверхностями.

...не таким вас себе представляла...

Джеку доводилось слышать подобные оценки. Люди, отягощенные проблемами, обращаются к Наладчику Джеку и ожидают увидеть нечто вроде клона Бо Диэтла. Прошу прощения.

— Каким же вы меня представляли?

— Ну... трудно сказать. Вы такой... обыкновенный.

— Благодарю вас. — Джек приложил немало усилий, чтобы именно так и выглядеть. Неприметность — это значит невидимость. — Насколько я понимаю, вы Мария Роселли?

Женщина кивнула.

— Я бы предложила вам ленч, но горничная прихворнула, и сегодня ее не будет. Будьте любезны, присаживайтесь.

— Пока воздержусь.

Джек подошел к овальному окну размерами с киноэкран. Внизу текла Ист-Ривер, а дальше простирался Куинс. Ему было нужно что-то узнать о хозяйке дома, прежде чем он выслушает ее предложение, но он не знал, как приступить к делу. Посмотрев вниз, он увидел парк, в котором выгуливали собак.

— Прекрасный садик.

— Парк Питера Детмолда. Бенно любит в нем гулять. Повернувшись, Джек смерил взглядом хрупкую фигурку.

— Вы часто гуляете с ним?

Нахмурившись, Мария Роселли покачала головой:

— Нет. Эстебан выводит его до и после дежурства. Они обожают друг друга.

— Не сомневаюсь. — Самое время задать вопрос: — Вы знаете пожилую женщину по имени Аня?

Мария Роселли свела брови.

— Не думаю. Как ее фамилия?

— Манди.

Она покачала головой:

— Нет, не знаю никого с таким именем.

— Уверены?

— Конечно. Почему вы спрашиваете?

— Так просто.

Но все было не так просто. За последние четыре или пять месяцев через его жизнь прошли три женщины с собаками — русская, индианка помоложе и еврейка с Лонг-Айленда. Каждая из них знала о жизни Джека и о ситуации во Вселенной гораздо больше, чем им полагалось бы. И Джек не мог не прикидывать — стоит ли ему иметь дело с четвертой.

Но ведь в Нью-Йорке огромное число женщин с собаками. Не могут они все быть загадочными колдовскими личностями со сверхъестественными знаниями. Женщина с собакой может быть просто... женщиной с собакой.

— Еще один вопрос. Откуда вы узнали мое имя и другие данные?

— От одного человека, который предпочитает хранить анонимность.

— Прежде чем мы продолжим, мне необходимо знать, кто он такой.

Она отвела взгляд.

— Мне нужна ваша помощь. Могу я на нее рассчитывать? Я вам все расскажу... когда вы найдете моего сына.

О господи. Работа по розыску исчезнувших личностей. Этим Джек не занимался.

— Миссис Роселли, я...

— Мария. Прошу вас.

— О'кей. Мария. Пропавших людей куда успешнее ищет полиция. Тут нужен доступ к компьютерам, к базам данных, ко всей сети... словом, ко всему, чего у меня нет, так что...

— Я не хочу вовлекать полицию. По крайней мере, пока. Я неплохо представляю, где он может быть, но не могу с ним связаться. Если с ним все в порядке — и, скорее всего, так и есть, — я не хотела бы доставлять ему неприятности.

Без копов... для начала неплохо. Джек опустился на стул, который был ему предложен. Теперь можно и послушать.

— О'кей. Где, по вашему мнению, он находится?

— Первым делом, могу ли я предложить вам что-нибудь выпить?

— Это хорошо.

— Чай?

Он осознал, что у него в организме еще маловато кофеина.

— Я бы предпочел кофе, если он у вас есть.

— У меня есть зеленый чай. Его вы и получите. Для вас это куда полезнее, чем кофе. В нем много антиоксидантов.

А последний раз Джек пил зеленый чай в китайском ресторане... но какого черта? Раскрепостись.

— Хорошо. Чай так чай.

— Отлично. Можете и мне приготовить. Чайник на кухне. — Мария указала слева от себя.

Джек испытал желание сказать ей, что она может сделать со своим чайником, но, бросив взгляд на ее опухшие узловатые пальцы, передумал.

— Конечно. Почему бы и нет?

Когда он направился на кухню, Мария с трудом встала и, опираясь на трость, последовала за ним. Сзади шел Бенно.

— Первым делом позвольте мне рассказать вам о Джонни.

— О Джонни? Сколько ему лет?

— Тридцать три. Он хороший мальчик. Я понимаю, все матери говорят такие слова, но, поверьте, Джонни именно таков, несмотря на то что вел обеспеченную жизнь, полную привилегий. Свое состояние я получила весьма старомодным образом. — Она сдержанно улыбнулась. — Я унаследовала его. Перед кончиной отец Джонни великодушно создал для него фонд, который должен был перейти в его распоряжение после окончания колледжа. Когда он его кончил — cum laude, должна вам сказать, — то в мгновение ока стал миллионером.

Ничего себе, подумал Джек. Еще не выйдя из детского возраста, получить такое наследство. Отсюда только один путь: вниз. Он испытал желание исчезнуть за дверью... но ведь он пообещал женщине чашку чаю. Так что он не стал прерывать ее рассказ.

— Но он не транжира. Он всегда испытывал склонность к бизнесу и вступил в брокерскую фирму «Меррил Линч, Пейн Вебер, Морган Стэнли», одну из этих... с массой имен. Я не обращала на них внимания. Хотя это несущественно. Куда важнее, что Джонни добился ошеломляющего успеха. Присовокупив к своим деньгам и мои, он к концу девяностых увеличил мое состояние... просто до неприличных размеров. — Еще одна сдержанная усмешка. — Ну. почти до неприличных. И лишь Бог знает, сколько заработал он сам.

Час от часу не легче, мрачно подумал Джек. Еще один Гордон Гекко, и она хочет, чтобы я нашел его.

Кухня была невелика, но в ней хватало места для вместительного холодильника со стеклянной дверцей. Мария показала на угловой шкафчик:

— Чай на первой полке.

Джек нашел коробку. Красные буквы сообщали, что в ней хранится «Зеленый чай»; английскими были только слова, все остальное было китайским. Когда он извлек коробку, то заметил вдоль задней стенки около дюжины флакончиков с пилюлями. Мария, должно быть, поняла, куда он смотрит.

Она показала ему скрюченную кисть руки.

— Ревматоидный артрит. Ничего веселого. От лекарств, которые не вызывают тошноту, лицо становится... как полная луна.

Теперь, присмотревшись, Джек заметил россыпь красноватых пятен на переносице и щеках женщины и испытал приступ вины за свое желание, чтобы хозяйка лично угостила его чаем. Рукам Марии было не под силу справиться с этим. Хорошо хоть, что у нее есть средства.

— Как же вы питаетесь, когда рядом нет горничной?

— Как и все: заказываю доставку на дом.

Наполнив чайник, Джек сказал:

— Вернемся к вашему сыну. Я думаю, при исчезновении столь влиятельного человека искать его кидаются тысячи людей. Особенно его клиенты.

— Он не исчез. Он бросил работу. При всех заработанных деньгах он потерял иллюзии. Он рассказывал мне, что его буквально мутит от необходимости всем врать — компаниям, даже маркетинговому отделу своей собственной брокерской фирмы. Он чувствовал, что не может доверять никому в бизнесе.

Так что Джонни, может, и не был Гордоном Гекко. Похоже, у него было нечто напоминающее совесть.

— Насколько понимаю, это случилось еще до «Энрона».

Мария кивнула:

— После того как я слышала от Джонни обо всей этой двойной бухгалтерии, скандал с «Энроном» меня отнюдь не удивил.

Джек нашел две фарфоровые чашки с золотыми ободками — подчеркнуто китайские — и опустил в каждую по мешочку с чаем.

— Значит, он оставил работу — и что же дальше?

— Я думаю, он... пожалуй, «сломался» будет самым точным выражением. Он пожертвовал немало своих денег на благотворительность, работал на кухне для бедных, какое-то время был буддистом, но, похоже, так и не мог найти того, что искал. Но тут он присоединился к дорменталистам — и все изменилось.

Дорменталисты... о них все слышали. Невозможно было развернуть газету или проехать в подземке, чтобы их реклама не бросилась в глаза. То и дело какая-нибудь кинозвезда, или певец из шоу-бизнеса, или известный ученый объявляли о своем членстве в церкви дорменталистов. А деяния и изречения знаменитого основателя церкви Купера Бласко годами служили темами для светских колонок. Но некоторое время Джек о нем ничего не слышал.

— Вы думаете, они что-то сделали с вашим сыном?

Газеты довольно часто сообщали о зловещих деяниях какой-нибудь секты — двумя любимыми темами было промывание мозгов и вымогательство, — но, похоже, обвинения ничем не кончались.

— Не знаю. Не хочу верить, что кто-то мог хоть что-то сделать с Джонни... особенно дорменталисты.

— Почему? Что же в них такого?

— Потому что, став дорменталистом, он преобразился. Я никогда не видела его таким счастливым, таким довольным жизнью и самим собой.

Вода закипела, и чайник свистнул. Джек налил в чашки кипяток.

— Я слышал, что некоторые секты могут этого добиться.

— Я быстро научилась в присутствии Джонни не употреблять слово «секты». Он прямо выходил из себя. Снова и снова втолковывал мне, что это церковь, а не секта, говоря, что даже правительство Соединенных Штатов признает ее церковью. На самом деле я продолжаю считать, что это секта, но меня это не волнует. Если Джонни был счастлив, то и я тоже.

— Был? Как я понимаю, ситуация изменилась?

— Не ситуация. Изменился Джонни. Он постоянно поддерживал связь со мной. Звонил мне два или три раза в неделю, интересовался, как я себя чувствую, рассказывал, как повышается авторитет дорментализма. Он постоянно пытался вовлечь и меня. Приходилось тысячу раз повторять ему, что меня это совершенно не интересует, но он продолжал свое, пока... — Мария сжала губы, а на глазах блеснула влага. — Пока не прекратил.

— Что это значит? Три звонка в неделю, а в следующую — ни одного?

— Нет. Их становилось все меньше и меньше... по мере того, как он менялся.

— Как менялся?

— За последние несколько месяцев он заметно отдалился. Стал странным. Начал требовать, чтобы я называла его Ороонтом. Можете себе представить? Всю жизнь был Джонни Роселли, а теперь будет откликаться на Ороонта. Две недели он вообще не звонил, так что в последнее воскресенье я сама стала звонить ему. Оставила на автоответчике дюжину посланий, но он так и не позвонил мне. У меня есть ключ от квартиры Джонни, и в среду я послала Эстебана взглянуть, что там делается... ну, вы понимаете, на тот случай, если Джонни болен или, не дай господь, скончался. Но Эстебан обнаружил, что квартира пуста — ни мебели, ни вообще ничего. То есть Джонни выехал из нее и ничего мне не сказал. И я знаю, что его поступок как-то связан с дорменталистами.

— Откуда вы знаете? Может, он расстался с ними и просто направился в Калифорнию или Мексику? Или в Мачу-Пикчу?

Мария покачала головой:

— Он был слишком связан с ними... слишком тесно для истинно верующего. — Она кивнула на чайные чашки. — Уже остыли. Будьте любезны, отнесите их в гостиную.

С блюдцем и чашкой в каждой руке Джек последовал за Бенно, который, в свою очередь, шел за Марией. Когда она опустилась на свой стул с прямой спинкой, Джек поставил чашки на инкрустированный восточный кофейный столик с гнутыми ножками.

— Он по-прежнему здесь, — сказала она.

— Где?

— В их нью-йоркском храме — на Лексингтон-авеню. Я знаю, я чувствую. — Она запустила в карман руку с опухшими суставами и извлекла фотографию. — Вот, — протянула она ему снимок. — Это он.

Джек увидел стройного черноволосого человека с напряженным взглядом. Темные глаза и чуть вздернутый нос говорили о его родстве с Марией. Он был примерно в возрасте Джека.

— Мне было всего девятнадцать, когда я родила его. Может, мы были слишком близки, когда он рос. Может, я слишком баловала его. Но после смерти Джорджа он был для меня всем на свете. Мы были неразлучны, пока он не отправился в колледж. Это чуть не разбило мне сердце. Но я понимала, что он должен вылететь из гнезда и начать собственную жизнь. Просто никогда не думала, что потеряю его из-за какой-то идиотской секты! — Последние слова прозвучали с крайним отвращением — словно их выплюнули.

— Значит, у него нет ни жены, ни детей. Мария покачала головой:

— Нет. Он всегда говорил, что бережет себя для настоящей женщины. Но думаю, никогда не найдет ее.

Или, может, он ищет подобие матери?

Мария посмотрела на него поверх ободка чашки:

— Но я хочу найти его, мистер... простите, я не расслышала вашу фамилию.

— Достаточно просто Джек. — Он вздохнул. Ну как растолковать ей? — Не знаю, думаю, за свои деньги вы можете нанять кого-то более подходящего.

— Кого? Назовите мне. Ах, не можете, да? Вам всего лишь надо пройти в этот храм дорменталистов и найти Джонни. Так ли это сложно? Храм расположен в единственном здании.

— Да, но организация-то всемирная. Он может быть где угодно. Например, в Замбии.

— Нет. Говорю вам, он в Нью-Йорке.

Джек сделал глоток горьковатого зеленого чая и подумал, откуда в ней такая уверенность.

— Почему бы не начать со звонка в нью-йоркский храм? И зададим вопрос, на месте ли он.

— Я уже пробовала. Они мне сказали, что не дают никакой информации относительно членов церкви... не стали ни отрицать, ни подтверждать членство Джонни. Мне нужен человек, который может войти внутрь и найти его. — Темные глаза уставились на Джека. — Если вы возьметесь, я заплачу вам авансом двадцать пять тысяч долларов.

Джек моргнул. Двадцать пять кусков...

— Это... это значительно больше моего обычного гонорара. Вы не обязаны...

— Деньги ничего не значат. Это мой недельный доход от ценных бумаг. Я готова удвоить, утроить сумму...

Джек вскинул руку:

— Нет-нет. Этого достаточно.

— У вас будут расходы, и, может быть, вам придется тратиться на вознаграждение тому, кто доставит какие-то сведения. Деньги меня не волнуют. Просто найдите... моего... сына!

Каждое из последних трех слов Мария сопровождала ударом трости в пол. Бенно, который лежал, вытянувшись, рядом с ней, вскочил и огляделся, готовый напасть на обидчика хозяйки.

— О'кей. — Джек видел боль в ее взгляде и настойчивую потребность. — Давайте предположим, что мне удастся проникнуть в храм, давайте предположим, что я найду вашего сына. Что дальше?

— Попросите его позвонить матери. А затем расскажете мне, как его нашли и в каком он состоянии.

— Это все?

Мария кивнула:

— Все. Я просто хочу знать, что он жив и здоров. Если он не захочет звонить мне, это разобьет мое сердце, но в конце концов я смогу спать по ночам.

Джек одним глотком покончил со своим чаем.

— Ну, это уже легче.

— Почему? Что, по-вашему, я могла потребовать от вас?

— Похитить его и промыть ему мозги.

Она закусила верхнюю губу.

— Но если и так?

— Тогда мы не договоримся. Если его не держат против воли, я не берусь его вытаскивать. Я убежден, что у каждого есть неоспоримое право делать глупости.

— А что, если его принудили?

— Тогда я сделаю все, что смогу, чтобы вытащить его. Если не получится, то вылезу из кожи вон и снабжу вас самыми убедительными данными для начала официального расследования.

— По крайней мере, честно. — Мария протянула ему руку. — Значит, договорились?

Джек осторожно пожал искривленные пальцы.

— Договорились.

— Прекрасно. Загляните в верхний ящик вон того бюро. Там найдете конверт и газетную вырезку. Возьмите и то и другое. Это ваше.

Джек сделал, что его просили. Вскрыв белый узкий конверт, он нащупал в нем купюры — все с Гровером Кливлендом.

— Я могу и не справиться...

— Все равно берите деньги. Я знаю, что вы приложите все силы.

Он посмотрел на вырезку из газеты. Статья двухнедельной давности на нескольких полосах. Имя автора статьи о дорментализме в «Лайт» — Джейми Грант.

«Лайт»... ну почему из всех газет Нью-Йорка снова «Лайт»? Несколько месяцев назад у него был не лучший опыт общения с одним из репортеров этой газеты. Воспоминания о прошедшем июне нахлынули на него... его сестра Кейт... и этот мальчишка-репортер... как его звали? Сэнди Палмер. Верно. Из-за него ему пришлось пережить несколько не самых приятных минут.

— Обязательно прочтите, — сказала Мария. — Поймете, что такое дорментализм.

Джек увидел заголовок «Дорментализм пли идиотизм?» и улыбнулся. Кем бы ни был Джейми Грант, он ему уже понравился.

Засунув конверт в карман, он взял статью.

— Сразу же принимаюсь за дело.

— Прекрасно. — Улыбка Марии увяла. — Но вы не подведете меня?

— Нет, если смогу помочь. Гарантировать могу лишь, что приложу все старания.

Женщина вздохнула:

— Догадываюсь, что ничего больше не могу и требовать. С чего вы начнете?

Джек показал на вырезку.

— Первым делом постараюсь узнать как можно больше об этом дорментализме. А потом, не исключено, стану новообращенным.

 

3

Вернувшись на улицу, Джек испытал искушение быстренько добраться до Джиа — она жила менее чем в десяти кварталах от Марии Роселли, — но визит отнял времени больше, чем предполагалось, и он уже опаздывал на встречу с другим клиентом.

В давние времена, задолго до его рождения, можно было воспользоваться надземкой на Второй авеню. Или на Третьей. Сейчас к его услугам на Сорок девятой был автобус, пересекавший весь город. Он вылез в Вестсайде, чтобы на метро добраться до Хулио.

Автобус был полупустой, и он смог найти свободное место. Развернув статью о дорментализме, Джек обратил внимание на рекламное объявление над соседними сиденьями. Он присмотрелся. Черт меня побери, если оно не о дорменталистской церкви. Он встал, чтобы изучить его.

"ДОРМЕНТАЛИЗМ!

Лучшая часть Вашего существа дремлет! Церковь дорменталистов поможет разбудить ее. Восстановите контакт с ней! НЕ ОТКЛАДЫВАЙТЕ! Приходит мгновение перемен! Вы же не хотите остаться вне его! ГОТОВЬТЕСЬ! Присоединяйтесь к миллионам Искателей Себя! Идите в ближайший храм дорменталистов и найдите там Иного Себя... до того, как стало слишком поздно!"

Внизу тянулся бесплатный телефонный номер и адрес на Лексингтон-авеню. Джек записал их рядом со статьей.

— Если вы хотите себе добра, вам стоит держаться подальше от этого, — услышал он за спиной скрипучий голос.

Повернувшись, Джек увидел на соседнем сиденье согбенную пожилую женщину.

— Простите?

— Вы меня слышали. Как они могут называть себя церковью, если никогда не упоминают Господа? Они творят дьявольские дела, и если вы приближаетесь к ним, то подвергаете опасности свою бессмертную душу.

Джек инстинктивно оглянулся в поисках какой-нибудь собаки, но не нашел ее. При женщине не было достаточно большой сумки, в которой можно было бы спрятать ее.

— У вас есть собака? — спросил он.

Она удивленно посмотрела на него:

— Собака? Почему вас это интересует? Я говорила о вашей бессмертной душе и...

— У вас... есть... собака?

— Нет. У меня есть кошка, но вас это не касается.

У него чуть не сорвался с языка резкий ответ, но он проглотил его. Что за дряхлая любительница вмешиваться в чужие дела? Он снова посмотрел на объявление. Последняя строчка не давала ему покоя.

Иного Себя...

Само по себе это слово иной вызвало у него тревожные воспоминания. А тут еще эта пожилая женщина предупредила его относительно дорменталистов. Но те странные женщины, которые в последнее время то и дело возникали в его жизни, никогда не появлялись в одиночестве. При них всегда были собаки.

Джек опустился на свое место. Задним числом он осудил себя, что из-за всякой мелочи предстает в роли идиота.

— Я просто пыталась по-дружески предупредить вас, — тихо сказала пожилая женщина.

Посмотрев на нее, Джек убедился, что она не на шутку огорчена.

— В чем я не сомневаюсь, — сказал он. — Считайте, я предупрежден.

Джек вернулся к статье из «Лайт». «Дорментализм или идиотизм?» — этот вопрос возник еще в ранние дни существования секты — пардон, церкви. Основанная Купером Бласко в шестидесятых годах как коммуна хиппи в Калифорнии, она разрослась во всемирную организацию с отделениями едва ли не в каждой стране мира. Церковь управляется неким Лютером Брейди, которого Грант называет «пророком», поскольку пару лет назад Бласко удалился на Таити, чтобы дожидаться там воскрешения".

Уф! Дожидаться воскрешения? О таком Джек и не слышал. Ничего удивительного, что имя Бласко не встречалось в сводках новостей. Ожидание воскрешения как-то не сочетается с пребыванием в обществе.

Репортер Джейми Грант сравнивал первоначальную коммуну дорменталистов, которая существовала лишь как предлог для оргий, с мощной и крепкой всемирной корпорацией, которой она стала. Объем денежных потоков, поступавших к дорменталистам, держался в строгой тайне — проще было заглянуть в бумаги Совета национальной безопасности, чем в документы дорменталистской церкви, — но Грант прикидывал, что они определялись девятизначной цифрой.

Вопрос был в том, что же они делали со всеми этими деньгами?

Если не считать нескольких броских зданий в таких местах, как Манхэттен или Лос-Анджелес, бюджет церкви был весьма скромен. Им занимался Лютер Брейди, который, по словам Гранта, имел степень по деловому администрированию. Грант сообщил, что Высший Совет, располагавшийся в Нью-Йорке, широко вел закупки участков земли не только в стране, но и по всему миру, для чего не жалел денег. Можно было только догадываться, с какой целью.

В следующей публикации Грант обещал дать подробный портрет бездыханного Купера Бласко и Великой Личности дорменталистской церкви Лютера Брейди. И возможно, изложить причины приобретения земель.

Сложив газету. Джек уставился в окно. Автобус пересекал Пятую авеню. Молодая женщина из Азии с оранжевой прической, вся в черном, дожидаясь зеленого сигнала, болтала по мобильному телефону. Парень рядом с ней говорил сразу по двум мобильникам — и это в воскресенье? Торчащие антенны придавали ему вид какого-то насекомого. В будние дни на улицах Мидтауна было столько антенн, что он напоминал муравейник.

Никто и не мыслил, что может остаться без связи. Двадцать четыре часа в сутки все кому-то звонили. Представив себе эту картину, Джек поежился. У него самого был сотовый телефон с предоплатой, но Джек включал его, только если ждал звонка. Часто он в течение нескольких дней даже не прикасался к нему. Его устраивало, когда он ни с кем не поддерживал связь.

Если снова вернуться к статье: в той же мере, как ему нравился ее сардонический, бесцеремонный стиль, он испытывал легкое разочарование оттого, что в ней не было сказано. Статья в основном была посвящена структуре и финансам дорменталистской церкви, но не вдавалась в ее взгляды и убеждения.

Но, судя по последней строчке, эта публикация была лишь первой частью. Может, обо всем остальном пойдет речь попозже.

 

4

Джек вышел из автобуса на Бродвее, но, прежде чем нырнуть в подземку, купил последний номер «Лайт», который обычно выходил по средам. Пролистав его, он не нашел продолжения статьи, но обнаружил номер телефона редакции.

Вытащив свой сотовый, он набрал номер. Автоматическая система стала передавать его от одного голоса к другому — «Если вы не знаете дополнительного номера вашего абонента...» — бла-бла-бла — и наконец сообщила, что он должен нажать три первые буквы имени Гранта. Он последовал этому указанию и был вознагражден звонком.

Он отнюдь не предполагал, что в воскресенье Грант сидит в редакции, но прикинул, что оставленное сообщение подготовит почву для завтрашней встречи. После третьего звонка трубку сняли.

— Грант, — сообщил серьезный женский голос.

— Это Джейми Грант, репортер? — Тон статьи создал у Джека впечатление, что автор ее мужчина.

— Она самая. Кто говорит? — Казалось, женщина ждала какого-то другого звонка.

— Человек, который только что прочел вашу статью о дорментализме.

— Вот как? — В этих кратких словах внезапно прозвучала настороженность.

— Да, и я хотел бы как-нибудь поговорить с вами на эту тему.

— Забудьте. — Голос охрип. — Вы считаете меня идиоткой?

Резкий щелчок дал понять, что связь прервана. Джек уставился на телефон.

Что же такого я сказал?

 

5

Джек запоздал, и, когда он появился у Хулио, Мэгги уже ждала его.

Пока он добирался по 9-й линии в верхнюю часть Манхэттена, Джек размышлял, как отработает деньги, полученные от Марии. Так как он не знал ни одного дорменталиста — по крайней мере, ни одного, кто признался бы в этом, — ему придется вести изыскания собственными силами. Проникнуть в нижние эшелоны этой церкви, скорее всего, будет несложно, но доступа к списку членов это ему не даст. Предварительно ему надо разобраться в иерархии церкви или, может, найти кого-то, кто вхож во внутренний круг.

У него родилась идея.

Так что он сделал непредусмотренную остановку в конторе Эрни и объяснил, что ему надо. Эрни усомнился, по силам ли ему задание.

— Да не справлюсь я, человече. Обычно я такого не делаю. Придется выяснять кучу сведений. Потребуется много времени. Да и влетит это мне в хорошую сумму.

Джек сказал, что покроет все расходы да еще выплатит внушительную премию. Предложение Эрни понравилось.

Когда Джек вошел в бар, Хулио показал на Мэгги — фамилии она не назвала, что вполне устраивало Джека, — которая сидела за дальним столом, разговаривая с Пэтси. Точнее, больше слушая. Пэтси временами заглядывал к Хулио, но общение с ним заключалось в том, что он бесконечно говорил, а вторая сторона тщетно пыталась вставить хоть слово. Джек видел, что Мэгги лишь кивает, но чувствует себя явно не на своем месте.

Бесшумно подойдя к Пэтси, Джек положил ему руку на плечо.

Пэтси дернулся, но, увидев Джека, расплылся в улыбке:

— Эй, Джеки, как дела? Я составил ей компанию, пока она ждала тебя.

У него было круглое лицо и волосы, зачесанные за уши. Носил он вязаные рейтузы, а на мир смотрел сквозь авиационные очки, которые не снимал ни днем ни ночью, в помещении и вне его. Джек не удивился бы, узнай он, что Пэтси отправляется в них и в постель.

— Великолепно, друг. Настоящий мужчина. Но теперь нам надо поговорить с глазу на глаз, так что, если ты не против...

— Конечно, конечно. — Уходя, он снова обратился к Мэгги: — Я буду в баре. Подумайте относительно обеда.

Мэгги покачала головой:

— Я правда не могу. Я должна быть...

— Просто подумайте. Это все, что я прошу.

Почему-то Пэтси пребывал в убеждении, что он неотразим — настоящий дамский угодник.

— Я бы хотела встретиться не в баре, — сказала Мэгги, когда Пэтси наконец удалился, а Джек подтянул стул.

Эта женщина, приложив лишь минимум усилий, могла выглядеть весьма привлекательной. В начале четвертого десятка, с таким бледным липом, что, скажи она Джеку, будто никогда не бывает на солнце, он бы поверил. Ни пятнышка косметики, тонкие губы, красивый нос, ореховые глаза. Светлые волосы, чуть тронутые сединой, она прикрыла легкой светло-синей шапочкой, которая словно прилетела из «бурных двадцатых» годов. Что же до фигуры, она казалась стройной, хотя мешковатый свитер и бесформенные синие брюки скрывали ее очертания. Картину дополняли разношенные кроссовки «Рибок». Она сидела прямо и неподвижно, словно вместо позвоночника у нее был стальной стержень. Казалось, весь ее облик был рассчитан, чтобы не привлекать ни малейшего внимания мужчин.

Но если и так, с Пэтси этот номер не прошел. Но сейчас Пэтси уже заигрывал с другой особью без хромосомы Y.

— Вам не нравится у Хулио? — спросил Джек.

— Мне вообще не нравятся бары — я их не посещаю и не думаю, что могу в них хорошо себя чувствовать. Слишком много женщин и детей голодают, потому что в таких местах мужчины спускают деньги, слишком многие подвергаются побоям, когда пьяница возвращается домой.

Джек кивнул:

— Не буду с вами спорить, но не думаю, что ваши обвинения относятся к здешней публике.

— Что же в ней такого особенного?

— Большинство из них холостяки или разведены. Они много работают, но круг общения у них невелик. Когда они возвращаются домой, бить там некого.

— Почему бы им не тратить на благотворительность те деньги, что они пропивают?

Джек лишь покачал головой:

— Потому что они предпочитают спустить их в компании друзей.

— Я могу придумать много способов проводить время с друзьями, кроме пьянства.

Оглянувшись, Джек прищурился на яркое полуденное солнце, лучи которого, пробиваясь сквозь окна фасада, падали на голые ветви мертвого фикуса и иссохшие плети висячих растений, погибших так давно, что успели мумифицироваться. «Еще один кирпич в стене», — стонал музыкальный ящик, и Лу подчеркивал ритм, колотя по стойке.

Почему бы и не любить эту обстановку?

Вчера на их первой встрече она была такой же сдержанной. Джек поймал себя на том, что ему трудно поверить, будто такую ханжу можно чем-то шантажировать. Что же она когда-то сделала, из-за чего сейчас оказалась у кого-то на крючке?

Руки она держала на столе перед собой, намертво сцепив пальцы. Джек мягко прикоснулся к ним:

— Я не враг вам, Мэгги.

Плечи женщины обмякли, она закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Когда она снова посмотрела на него, из-под ресниц текли слезы.

— Я знаю. Простите. Просто... просто я не отношусь к плохим людям. Я была хорошей, я вела чистую жизнь, жертвовала собой ради других, давала на благотворительность, много и хорошо работала. Преступники, гангстеры, наркодилеры совершают преступления каждый день, но в их жизнь никто не вторгается. Я же сделала одну маленькую ошибку, всего одну, и мой мир рухнул.

Если она говорит правду, а Джек не сомневался, что так оно и есть, он испытывал к ней сочувствие. Он не мог не заметить, что за фасадом ее невозмутимости таятся боль, испуг и беззащитность.

— Вам есть что защищать — работу, семью, репутацию, свое достоинство. А у них этого нет.

С августа Мэгги находится во власти шантажиста. Вот все, что она могла сказать по этому поводу, — у кого-то на руках есть ее фотографии, которые она не хотела бы предъявлять обществу. Он нажал на нее, но Мэгги, хоть и не без труда, все же промолчала. Она не могла рассказать, что же изображено на фотографиях. Просто признала, что присутствует на них — вот и все. Для Джека этого достаточно. Если он найдет шантажиста и фотографии, то все поймет. Если нет, то это не его дело.

— Вот еще одна разница между вами и той грязной публикой: если они поймают шантажиста, то выпустят ему кишки. Вы этого делать не будете, что известно тому, кто держит вас за горло. Поэтому я и появился.

У Мэгги расширились глаза.

— Я не хочу, чтобы кому-нибудь выпускали кишки!

Джек рассмеялся:

— Это всего лишь образное выражение. Может, тот тип и заслуживает подобного наказания, но уж слишком все усложнится.

Она бросила на него недоверчивый взгляд и осмотрелась. Хотя их никто не подслушивал, она все же понизила голос:

— Человек, который рассказал мне о вас, предупредил, что вы работаете жестко. Я против насилия. Я просто хочу вернуть эти фотографии.

— Я не киллер, — сказал он ей, — но этот человек не собирается так просто возвращать вам фотографии, пусть даже я очень вежливо попрошу его. Я постараюсь это сделать так, чтобы он даже не догадался, на кого я работаю, но без пары грубостей, пожалуй, не обойтись.

Она скривилась:

— Только не выпускайте ему кишки.

Джек рассмеялся:

— Да забудьте вы о них. Я хотел бы узнать, кто сказал вам, что я жестко работаю. Как его имя?

Тонкие губы Мэгги сложились в некое подобие улыбки.

— С чего вы взяли, что это он?

Она явно не была настроена идти ему навстречу. Ладно, он подождет. И присмотрится. Клиенты, не имеющие рекомендаций, требуют дополнительного внимания.

— О'кей. Начнем сначала: вы принесли первую половину моего гонорара?

Она отвела глаза:

— У меня его нет. У меня вообще мало денег, и большая часть их ушла, чтобы рассчитаться с этим... животным. — Казалось, ей требовалось сделать над собой усилие, чтобы назвать шантажиста по имени. Что это за женщина? — Я подумала... не могу ли я расплатиться в рассрочку?

Откинувшись на спинку стула, Джек посмотрел на нее. Первым его желанием было сказать ей — забудьте. Он занимается этими делами отнюдь не ради развлечения. Слишком часто договор вынуждал его оказываться на линии огня; все было бы по-другому, будь у него запасная шкура, но та, что на нем, была единственной и неповторимой. Так что он предпочитал получать добрую долю гонорара в виде предоплаты. Рассрочка же предполагала долгие отношения, извинения за опоздания и так далее и тому подобное. Он не хотел ни иметь дело с банком, ни поддерживать с клиентом длительные отношения. Он хотел взяться за дело, покончить с ним — и распрощаться.

Кроме того, ситуация с шантажистом может осложниться.

Но двадцать пять кусков, спокойно лежащих в кармане, вызвали в памяти слова их предыдущей владелицы.

Может быть, вам придется тратиться на вознаграждение тому, кто доставит какие-то сведения...

Женщина, которая хорошо работала и тратилась на благотворительность, достойна, чтобы на нее было немного потрачено.

Тем не менее он не мог заставить себя сразу же дать согласие.

— Что ж, как я говорил вам вчера, работа может оказаться нелегкой, и гарантий дать я не могу. Мало просто получить ваши фотографии. Необходимо раздобыть и негативы. Но если он пользовался цифровой камерой, их вообще не существует. Кадры могут существовать на любом жестком диске, да к тому же быть и продублированными. Чтобы разыскать их, потребуется время. Но это уже второй этап. На первом этапе надо выяснить, кто именно шантажирует вас.

Она задумчиво покачала головой:

— Я просто не представляю...

— Этот человек знает вас. Как только мы определимся с ним, потребуется изъять все копии снимков, где бы он их ни хранил. Но он не должен будет знать, что за всем этим стоите вы.

— Как вы с этим справитесь?

— Идеальный сценарий — создать иллюзию несчастного случая. Скажем, пожара. Но это не всегда осуществимо. Если вы не единственная его жертва — а я знал парня, который вообще сделал карьеру на шантаже, — то это несколько легче.

— Как?

— Я смогу похитить не только ваши материалы.

— Не понимаю.

— Если у него много жертв, но пропадут только ваши материалы, он все поймет. Если же я уничтожу все, что найду, у него будет несколько подозреваемых. Но в любом случае он будет стараться выжать из вас все, что возможно.

— Но как...

— Он будет исходить из того, будто вы думаете, что фотографии все еще у него. Вот почему мы и должны отвести от вас подозрения.

— Вы говорите так, словно и раньше занимались этим.

Джек кивнул. Ему не раз звонили по делам, связанным с шантажом. Многие жертвы не могли обращаться к копам, потому что им пришлось бы рассказывать о вещах, за умолчание о которых из них и сосали кровь. Они представляли, что дальше могло последовать судебное разбирательство, об их секретах трубили бы все газеты, или, по крайней мере, о них стало бы известно в обществе. Но часть жертв, доведенных до крайности, когда они не могли или не хотели больше смиряться с таким положением, принимали решение искать выход за пределами системы. Вот тут на сцене и появлялся Джек.

— Много раз. Может, даже имел дело с вашим безымянным источником.

— О нет. Он никогда... — Рука Мэгги взлетела ко рту.

Попалась, подумал Джек, но не стал говорить на эту тему. Из числа тех, кто мог быть в числе подозреваемых, отпала примерно половина. По крайней мере, для начала.

— Что же до рассрочки... мы что-нибудь придумаем.

На этот раз она улыбнулась, блеснув белыми зубами:

— Спасибо. Я позабочусь, чтобы вы получили свои деньги. До последнего пенни, — и открыла свою черную книжку без названия. — Все же я смогла принести вам сто долларов, которые вы просили.

Она протянула ему стодолларовую купюру и два сложенных листа бумаги.

Джек сунул деньги под свитер, в нагрудный карман рубашки. В этот раз шантажист хотел получить тысячу. Ему придется удовольствоваться лишь малой частью. И пошлет ее Джек.

У него была причина, чтобы самому заняться этим. Важно, что таким образом он мог выследить шантажиста. Он уже делал это. Посылаешь деньги в плотном многослойном конверте, куда встраиваешь крохотный радиомаячок — и следишь за ним.

Он развернул первый лист, где аккуратным почерком Мэгги сообщалось, что в данный момент больше выслать она не в состоянии. Отлично. Именно это он и посоветовал ей написать. На втором был адрес. Предполагалось, что деньги пойдут «жильцу». Далее название улицы и номер... явно почтовый ящик. Джек уже дважды сталкивался с этой улицей — Тремонт-авеню в Бронксе... ящик 224.

— Сукин сын!

— Простите?

— Я знаю этот адрес и знаю, кто шантажирует вас.

— Кто?

— Ходячий и говорящий вирус.

— Но как его зовут?

У Джека перед глазами всплыло круглое потное лицо с крупным носом, гравитационное поле которого как бы притягивало к себе в центр лица глаз и рот. Ричи Кордова — толстый, гнусный, вонючий и бесполезный кусок протоплазмы. Всего два месяца назад Джек уничтожил почти все материалы Кордовы, которые тот использовал для шантажа. Но вот фотографии Мэгги не попались ему на глаза.

— Вы его не знаете. Я говорил о нем — тот тип, который зарабатывает на шантаже.

У Мэгги был испуганный вид.

— Но как он раздобыл фотографии меня и...

И кого? — попытался понять Джек. Мужчины или женщины?

Он прекрасно представлял, как все получилось. Легальным заработком для Кордовы был частный сыск. Кто-то нанял его для расследования, в орбиту которого как-то попала эта несчастная. Засранец что-то подметил, сделал несколько снимков и теперь пускает их в ход, чтобы получать с них дивиденды.

— Не повезло. Не тот человек в неподходящее время и в неподходящем месте.

Мэгги наклонилась вперед:

— Мне нужно его имя.

— Лучше вам его не знать. Оно вам ничего не даст. Скорее доставит неприятности. — Он посмотрел на нее. — Именно так.

— Да, но...

— Я предполагаю, что вы верите в существование души?

— Конечно.

— Так вот, у этого типа не душа, а помойка.

Мэгги снова поникла.

— Это ужасно.

— Не совсем. Имей вы дело с любителем, а не с профессионалом, вам было бы проще сорваться с крючка, но вот с этим профи я уже имел дело. Я знаю, где он живет и где работает. И верну ваши фотографии.

Мэгги просияла:

— Правда?

— Ну, может, не берусь гарантировать все, но мы за несколько минут перешли от действия первого к действию второму. Это рекорд. Хотя мы все же должны послать ему деньги.

— Зачем? Я думала, что с их помощью вы выследите его. А если вы уже знаете, кто он такой...

— Есть причина, по которой мы должны загнать его в угол. Я хочу, чтобы он занервничал, чтобы стал искать связь с вами. Когда он позвонит, поплачьтесь на бедность...

Мэгги издала горький смешок.

— Заверяю вас, мне даже не придется ничего изображать.

— Убедите его. Разыграйте сцену, что вы не можете больше посылать ему денег... и держите его в этом убеждении, пока я не получу ваши фотографии. Мол, у вас просто нет возможности платить. Помните, он крепко рассчитывал на поступления от шантажа. И нам совершенно не надо, чтобы он связывал вас с человеком, из-за которого потерял их. Не хочу даже говорить, что он сделает в этом случае.

Вместо того чтобы задуматься, Мэгги радостно улыбнулась, словно сбросив с плеч ужасный груз.

— Это должно сработать, — сказала она.

— Не будем забегать вперед.

— Не будем. Потому что я и так все чувствую. Бог на какое-то время отвернулся от меня — у Него были на то причины, — но теперь я снова чувствую Его руку. Именно она привела меня к вам, к человеку, который уже имел дело с моим мучителем. Это не может быть простым совпадением.

Совпадение...

Джек почувствовал, как напряглись плечи. Он терпеть не мог совпадений.

 

6

Джек смотрел вслед Мэгги, которая легко скользнула мимо Пэтси.

Несколько месяцев назад женщина — русская женщина с большой белой собакой — сказала ему, что в его жизни больше не будет совпадений. Пока у него не было убедительных доказательств ее правоты, но отдельные инциденты, которые в другое время он бы счел чисто случайными, как-то походили друг на друга, что и заставляло его задумываться. Правда, если у вас есть воображение и вы напрягаете его, то всегда можете найти связи между вещами и явлениями. Вот так и рождаются теории тайн и заговоров.

Но Мэгги была права: то, что в истории с Кордовой она обратилась именно к нему, чертовски походило на совпадение. С другой стороны, Кордова много и активно занимался шантажом. И было вполне возможно, что две его жертвы — Эмиль Янковски в сентябре и Мэгги в конце октября — обратились именно к Джеку. Ведь в этой области у него было мало соперников.

И все же...

Поднявшись, он направился к дверям, по пути махнув Хулио.

На улице он посмотрел в обе стороны, пока не заметил справа от себя синюю вязаную шапочку Мэгги. Держась на расстоянии, он пошел за ней. Джек предполагал, что женщина возьмет такси, но нет — она сбежала по ступенькам подземки.

Проклятье. В воскресенье следить за ней будет непросто. Скопления людей нет. Мысленно пожав плечами, он последовал за ней. В худшем случае она его заметит, и ему придется придумывать какие-то объяснения, чего он терпеть не мог.

Он замешкался на ступеньках, чтобы увидеть, в какую сторону платформы она пошла. Значит, она едет в центр города. Когда она села в поезд линии А, он устроился в соседнем вагоне, откуда через стекло мог наблюдать за ней. Она вынула из сумочки книгу, но так и не раскрыла ее. Она смотрела в пол с таким расстроенным видом, словно на ней лежали все беды мира.

Она доехала до Западной Сороковой улицы, где пересела на линию F. По пути она не смотрела по сторонам. Она была настолько погружена в свои мысли, что не обращала внимания, кто следует за ней.

Вышла она у Делэнси, и вслед за ней Джек оказался на улицах Нижнего Истсайда. Здания здесь были некогда многоквартирными домами, по большей части не выше пяти этажей. Вдоль серых выщербленных тротуаров плечом к плечу стояли восточные лавки и магазины кошерных продуктов с навесами у входа.

Джек отпустил ее на квартал, но стал испытывать легкое смущение, узнавая окружение. Он был тут прошлым августом для встречи со священником, который собирался нанять его, но справился с проблемой собственными силами. Как его звали? Отец Эд. Верно. Отец Эдвард Хэллоран. Его церковь стояла где-то здесь, какого-то там святого, или...

Когда вслед за Мэгги он зашел за угол, то остановился как вкопанный. На другой стороне улицы возвышалась над окружающими домами сложенная из гранитных блоков огромная готическая церковь Святого Иосифа. Состояние почтенного здания не улучшилось с того времени, когда он в последний раз видел его. Большое круглое окно-розетка над центральными двойными дверями покрывал слой глубоко въевшейся грязи — так же, как и два старых шпиля, но один из них мог похвастать украшениями в виде белых полос.

Двери были открыты, и люди, в основном пожилые, с внешностью типичных иммигрантов, проходили внутрь.

Джек помнил, что дом приходского священника находился сразу же слева от входа, но Мэгги поднялась по ступеням здания справа, пройдя мимо вывески, гласящей «Монастырь Пресвятой Девы».

Монахиня? Мэгги монахиня?

Хотя строгая сдержанность, с котором она себя вела, вполне соответствовала этому званию. Но он догадывался, что Мэгги не всегда была столь сдержанной — в таком случае Кордове не на чем было бы ее поймать.

И поскольку она оказалась связана с церковью Святого Иосифа, Джек отлично представлял, кто рассказал о нем: отец Эд.

О'кей. Одна тайна разрешена. Но осталась другая. Зачем шантажировать монахиню? Пустая трата сил и времени. У монахинь вообще нет денег — разве что Мэгги родом из богатой семьи.

Джек посмотрел на часы. Пять минут четвертого. Он пообещал отвести Джиа и Вики пообедать, но до семи он свободен. Может, имеет смысл провести тут час-другой, посмотреть, не удастся ли еще что-нибудь выяснить. Может, Мэгги вовсе не монахиня. Может, она просто работает в монастыре... хотя едва ли.

На углу наискосок от церкви он заметил универсам, в кафе которого давали кофе на вынос. Можно понаблюдать оттуда.

Он купил у корейца-хозяина порцию выдохшегося кофе в традиционной сине-белой картонке. Едва он подошел к стойке у окна и сделал первый глоток горьковатого напитка, как снова появилась Мэгги. Она переоделась, и теперь на ней была серая юбка и такой же пиджачок поверх белой блузки. Волосы спрятаны под черным платком с белой каймой. Она торопливо спустилась по ступеням монастыря, поднялась к церкви и исчезла внутри.

Что ж, с вопросом, кто она такая, тоже все решено. Но Джек хотел получить еще побольше информации. Выйдя из кафе, он пересек улицу и, подходя к церкви, выплеснул кофе на тротуар. Пустую чашку бросил в самый дальний от церкви мусорный контейнер и поднялся по ступенькам собора Святого Иосифа.

Справа белые виниловые буквы на черной доске для объявлений сообщали расписание месс. В воскресенье до полудня, каждые девяносто минут, и в четыре часа последняя.

Слева истертое черно-белое объявление оповещало о существовании фонда реставрации церкви Святого Иосифа, а подобие термометра показывало, как идет сбор пожертвований. Левая разлинованная колонка, утыкающаяся в цифру 600 000 долларов, показывала, что уже собрано сто тысяч, а красный ее участок говорил, сколько еще необходимо собрать. Неудивительно, учитывая прохладный экономический климат и низкий уровень доходов прихожан.

Миновав вход, Джек остановился в вестибюле. Пространство заполняла немногочисленная паства, пришедшая на четырехчасовую мессу, так что он без труда заметил Мэгги. Она сидела за хорошо одетым мужчиной. Время от времени она наклонялась к нему и что-то шептала. Он кивал, и она принимала прежнее положение.

Службу вел не отец Эд; этот священник проявлял тот же уровень интереса к своим манипуляциям, как и его немногочисленные прихожане. Джек не стал уделять ему внимание, а присмотрелся к отношениям между Мэгги — если таково было ее имя — и ее приятелем. Сначала он было подумал, что между ними роман, но почувствовал, что они держатся на дистанции.

Примерно на середине мессы этот мужчина поднялся и пошел по боковому проходу, а затем двинулся обратно к Джеку. Ему было примерно около пятидесяти; у него была хорошая прическа и черты лица, которые заслуживали бы названия достойных — если бы не загнанное выражение глаз и темные круги под ними. Проходя мимо Джека, он дружески кивнул ему и слабо улыбнулся. Джек кивнул в ответ.

Сосчитав до пяти, он вышел в парадные двери. Мужчина стоял на углу, ловя такси. Через пару минут он остановил машину и поехал в верхнюю часть города.

Джек облокотился на ржавые перила, огораживающие объявление о существовании фонда, и стал ждать. Скоро прихожане потянулись на выход. Он заметил среди них Мэгги — с опущенной головой, погруженную в раздумья.

— Сестра? — тихо обратился он к ней. — Могу я поговорить с вами?

Она подняла на него взгляд, и первоначальное выражение смущения пропало из ее широко раскрытых глаз.

— Вы? Как вы здесь?..

Джек приблизился к ней:

— Где мы можем поговорить?

Она посмотрела на последних прихожан, спускавшихся по ступенькам.

— Через минуту это место станет не хуже и не лучше любого другого.

— Вы шутите.

— Нет. Я не могу позволить, чтобы меня видели на прогулке с мужчиной, и конечно же я не могу сидеть с ним в баре.

Джек отметил, как выразительно она произнесла слово «бар».

Он понизил голос:

— Как ваше настоящее имя, сестра?

— Маргарет Мэри О'Хара. — Она блеснула легкой улыбкой. — Дети в приходской школе звали меня «Сестра М и М». Они и сейчас меня так же зовут, но произносят это по-другому.

Джек вернул ей улыбку:

— Сестра Эминем. Остроумно. Лучше, чем сестра Маргарет. А то кажется, что вам девяносто лет.

— В монастыре меня знают как сестру Мэгги, но недавно я в самом деле почувствовала себя девяностолетней.

Какое-то движение привлекло внимание Джека. Мальчик-служка в белом стихаре откидывал запоры, которые держали двери открытыми.

— Здравствуйте, сестра, — сказал он, заметив ее.

— Здравствуй, Хорхе, — тепло ответила она, и на этот раз ее улыбка была куда шире, чем та, которую он видел у нее раньше. — Сегодня ты хорошо потрудился. Завтра увидимся в школе.

Мальчик кивнул и улыбнулся:

— До встречи.

Когда двери закрылись, Мэгги повернулась к Джеку:

— Вы явно следили за мной. Зачем?

— Слишком много вопросов, на которые нет ответов. Но по крайней мере, я знаю, кто рассказал вам обо мне. Отец Эд знает, что вас шантажируют?

Она покачала головой:

— Нет. Просто ему известно, что я нуждаюсь в помощи и не могу обращаться в полицию. Я пришла к нему за советом, и он предложил вас. Он... он вас для чего-то нанимал?

— Вам стоит спросить у него самого. У меня очень ненадежная память.

Похоже, ответ устроил ее.

— Приятно слышать.

— На фото изображены вы и тот мужчина, с которым я видел вас?

— Я бы предпочла не отвечать.

— По крайней мере, честно. — Джек осмотрелся. Они стояли одни на ступеньках, одни на пустынной улице. Мужчину и монахиню разделяло пространство в добрых два фута. Никому и в голову не пришла бы какая-нибудь неподобающая мысль. — Какие неприятности могут у вас быть из-за фотографий?

— Он прислал мне копии. Хуже и не придумаешь. Ничего не надо домысливать.

— Тогда позвольте мне спросить — в какой мере они могут опорочить вас? Я допускаю, что вы могли быть с мужчиной, но, если этого не было, в чем можно упрекнуть вас?

— Все серьезнее, Джек. Это католическая церковь.

Все серьезнее...

— Никак вы шутите? Чего ради католические священники...

— Некоторые католические священники. Из тех, кого я не знаю. Но тут все по-другому. Монахини другие. Мой орден может изгнать меня. Я окажусь на улице — без дома, без средств и без работы.

— Весьма невесело.

— Я люблю свой орден, Джек. Но еще больше я люблю служить Господу и учить этих детишек. Я хороший учитель. И это не ложная гордость, когда я говорю, что могу делать лучше. Но если даже мне позволят остаться в монастыре, меня могут лишить права преподавания. — Содрогнувшись, Мэгги с трудом перевела дыхание. — И эти изображения угрожают самому дорогому, что есть у меня в жизни.

Глядя на нее, Джек пытался понять, почему так много событий в жизни Мэгги сошлись в стремлении разрушить ее. Будь она просто Маргарет Мэри О'Хара, учительницей в муниципальной школе, она могла бы оставить Кордову с носом. Да? А вот это не хочешь? Но она была сестра Мэгги, и для нее игра шла по другим правилам.

— О'кей. Ответьте мне вот на какой вопрос: много ли у вас денег?

— Мы даем обет бедности, но нам позволено иметь при себе небольшую сумму на случай непредвиденных обстоятельств. Все, что у меня было, теперь ушло в уплату за... за...

— Да, я знаю. А вы можете попросить деньги у семьи?

Рот Мэгги горестно скривился.

— Мой отец давным-давно умер, а мать умерла этим летом, не оставив ни единого пенни. Все средства до последнего цента ушли на частную лечебницу.

— Грустно слышать. Но я несколько растерян. Видя, с какой настойчивостью он преследует вас, не могу представить, что его жертва — человек, давший обет бедности. Похоже, он пробивается к каким-то глубинным источникам.

Сестра Мэгги отвела глаза. Потом, помолчав, вздохнула и показала на вывеску за спиной Джека.

— Он хочет, чтобы я похитила фонд реставрации. Я одна из его попечителей.

— Вот как. — Интересный поворот дела. — Откуда он это знает?

Она снова отвела взгляд.

— Должно быть, из фотографий. Больше я ничего не могу сказать.

— Хорошо. Но в таком случае почему бы просто не уйти с этого поста?

— Он сказал, что, если я не буду платить или уйду с работы в фонде, он опубликует фотографии и уничтожит не только меня, но и фонд. А фонд и без того переживает тяжелые времена. Скандал пустит его ко дну.

— Что бы ни было на снимках, вы всегда сможете сказать, что они фальшивка. Вы не представляете, как в наши дни можно орудовать с фотографиями. Не хочешь, а поверишь.

— Я тесно сотрудничала с другими лицами, изображенными на снимках, — сказала Мэгги. — И для любого, кто знал нас, в них нет ничего предосудительного.

— То есть вы хотите сказать, что, если они и фальшивки, пусть даже очень хорошие фальшивки, они не окажут воздействия ни на вашу жизнь, ни на фонд.

Она кивнула и начала что-то говорить, но дрожащие губы ее не слушались.

Джек невольно сжал зубы, увидев, как на ее глазах появились беспомощные слезы. Монахиня, похоже, была хорошим человеком. А этот гнусный пресмыкающийся сукин сын мучает ее и, наверно, радуется каждой минуте своего торжества...

Наконец Мэгги обрела голос:

— Он кое-что украл у меня... очень личное...

— И вы хотите это вернуть.

Мэгги подняла на него глаза:

— Нет. Я хочу это уничтожить. Вырвать, — она показала на сердце, — отсюда, — она коснулась лба, — и отсюда. Но пока у меня нет этих изображений, ничего не получится.

— Не волнуйтесь. Я о них позабочусь.

Мэгги посмотрела ему в глаза, и, скорее всего, ей не понравилось то, что она в них увидела.

— Но только без насилия. Пожалуйста. Я не могу принимать участие в насильственных действиях.

Джек только кивнул. Никаких обещаний. Если представится возможность раздавить слизняка, он не сможет противостоять такому искушению.

Сегодня вечером ему предстоит обед со своими дамами, а потом он отправится с визитом к Ричи Кордове.

 

7

Быстро приняв душ и переодевшись, Джек положил стодолларовую купюру сестры Мэгги в плотный конверт, написал адрес Кордовы и кинул его в почтовый ящик. Как раз вовремя.

По пути к Джиа он остановился у магазина спортивных товаров «Ишер». Когда он вошел, звякнул колокольчик у дверей. Прокладывая себе дорогу в тыльную часть магазина, Джек пробирался мимо шатких, готовых рухнуть полок, заваленных баскетбольными мячами, сноубордами, бейсбольными битами и даже боксерскими перчатками. На привычном месте за стойкой он не нашел Эйба, владельца и единственного работника заведения. Тот стоял рядом с грудой хоккейных клюшек и разговаривал с молодой женщиной и мальчиком лет десяти.

— Очень хорошо, — раздраженно обратился Эйб к мальчику. — Выпрямись. Вот так. Не сутулься. Никаких опушенных плеч... по крайней мере, пока тебе не исполнится двенадцать. Это закон. Далее. Ты должен стоять по стойке «смирно», пока я буду подбирать тебе клюшку.

Общаясь с покупателем спортивных товаров, Эйб, как обычно, разыгрывал небольшую пьесу из театра абсурда. Джек остановился, наблюдая за ней.

Рост Эйб имел пять футов плюс два или три дюйма; у него был лысый череп и обширный торс. Носил он свою обычную белую рубашку с короткими рукавами и черные брюки — на обоих предметах одежды явно проступали следы дневного меню. Поскольку день клонился к концу, следов этих было более чем достаточно.

Он схватил в охапку несколько хоккейных клюшек и стал по очереди примерять их к мальчику. Первая пришлась на уровне глаз.

— Не то. Слишком длинная. У нее должна быть подходящая длина, а то ты на льду будешь смотреться как калека.

Мальчик глянул на маму, которая лишь пожала плечами. Никто из них толком не понимал, что там несет Эйб.

Вторая клюшка дотягивала лишь до подбородка.

— Слишком короткая. Что ж это будет за игра, если ты не сможешь коснуться шайбы?

Ручка третьей клюшки пришлась как раз на уровне мальчишеского носа.

— Отлично! То, что надо! И сделана из графита! Гибкая и прочная! С ее помощью можно уложить противника без чувств и не беспокоиться, что она сломается.

Мальчишка вытаращил глаза:

— Правда?

Мать повторила это же слово, но глаза у нее были прищурены, да и интонация другая.

Эйб пожал плечами:

— Что я могу сказать? Хоккей перестал быть спортом. Вы экипируете своего малыша, чтобы он прошел мясорубку на льду. Стоит ли подвергать молодого человека таким опасностям?

Губы матери сжались в тонкую линию.

— Можем ли мы расплатиться и уйти?

— Неужели я буду спорить? — сказал Эйб, направляясь к щелястой стойке, на которой стоял кассовый аппарат. — Конечно, вы можете расплатиться.

Он вставил в щель кассового автомата кредитную карточку, проверил ее и дал чек на подпись. Женщина заторопилась к выходу. Если выражение ее лица лишь намекало, что ноги ее здесь больше не будет, то слова не оставили в этом сомнений.

— Уносите ноги, пока можете, — шепнула она Джеку, проходя мимо. — Этот тип просто псих.

— Неужто? — удивился Джек.

Когда Джек подошел к стойке, Эйб уже успел взгромоздиться на стул и принять свою обычную позу, уперев руки в бока. Попугай Парабеллум, неизменный компаньон Эйба, сидел в клетке справа и лущил тыквенные семечки.

— Отношения Эйба Гроссмана с покупателями снова достигли высшей точки, — сказал Джек, ухмыляясь. — И ты еще рекламируешь себя как консультанта?

— Фи, — с отвращением отмахнулся Эйб. — Хоккей...

— По крайней мере, ты продал что-то, имеющее отношение к спорту.

Неприметный магазинчик спорттоваров давно бы закрылся, если бы не служил прикрытием подлинного бизнеса Эйба, скрытого в подвале. Ему совершенно не были нужны покупатели, подвинутые на спорте, так что он всеми силами старался отваживать их.

— Это вообще не спорт. Ты знаешь, что хоккейные клюшки теперь делают из кевлара? Может, этим хулиганам на льду стоит вооружиться автоматами?

— Понятия не имею, — сказал Джек. — Никогда не смотрел матчи. А теперь приостановись. Хочу сказать, что мне не понадобится тот радиомаячок, который я тебе заказывал.

— Ну же? — Брови Эйба взлетели до той линии, где когда-то начинались волосы. — Может, ты вовсе не такой уж знаток отношений с клиентами?

— Нет, она все еще нуждается во мне. Просто так уж получилось, что я уже имел дело с тем типом, который сейчас вымогает у нее. Это тот самый, к которому меня привел последний радиомаячок.

— Кор... бон? Или как-то его там — верно?

— Почти. Кордова. Ничего себе совпадение, а? — Он хотел дождаться реакции Эйба.

— Совпадение... — прищурился тот. — Ты же мне говорил, что никаких совпадений у тебя больше не будет.

Джек постарался скрыть свое смущение.

— Ну да, верно, но согласись, что в жизни совпадения все же случаются.

Эйб пожал плечами:

— Сплошь и рядом.

— И обрати внимание: не исключено, я выясню, что он скрытый дорменталист.

— Дорменталист? Он, может, и крыса, но едва ли сумасшедший.

Джек рассказал ему о Марии Роселли и ее пропавшем сыне, а потом спросил:

— Ты что-нибудь знаешь о дорментализме?

— Кое-что. Он тянет к себе людей с тараканами в голове. Вот почему в восьмидесятых годах дорменталисты присоединились к сайентологам в войне против транквилизаторов. Все, что облегчает депрессию и помогает обрести ясный взгляд на жизнь, является для них угрозой. Поскольку уменьшает массу потенциальных членов.

— Я бы хотел чуть подробнее познакомиться с ними. Откуда, по-твоему, лучше всего начать? С Интернета?

— Рехнешься, отделяя факты от мнений. Иди прямо к источнику.

Он сполз со стула и зашел в маленький кабинет за стойкой. Джек несколько раз бывал в нем. По сравнению с ним магазин был образцом порядка, чистоты и аккуратности. До Джека доносились стук, лязг и проклятия на идише, прежде чем Эйб снова появился.

— Вот, — сказал он, кинув на стойку тонкую книгу в твердой обложке. — Тебе нужна «Книга Хокано». Тора дорментализма. В ней есть все — больше, чем ты захочешь узнать. Но это не она. Это детективный роман, в котором действует постоянный герой Дэвид Дэйн. Предполагается, что он написан основателем дорментализма Купером Бласко.

Джек взял книжку. Пыльная обложка скрывала титульный лист с черно-белым рисунком каких-то разрозненных кусков, на которых лежали пылающие красные буквы заголовка — «Разъединенные жизни».

— Никогда не слышал о ней.

У Эйба снова взлетели брови в поисках потерянной прически.

— А должен был бы. В списке бестселлеров «Таймс» она шла под первым номером. Я купил ее просто из любопытства. — Он закатил глаза. — О, какая потеря денег, времени и бумаги! Как такой дрек, такой кусок дерьма может быть бестселлером — не говоря уж о первом номере в списке! У меня голова идет кругом. Он их написал шесть штук — и все шли под первым номером. Можно только удивляться вкусам читающей публики.

— Это что — детектив?

— Понятия не имею. Дочитать так и не смог. Как-то попробовал взяться за «Книгу Хокано», но и ее не кончил. Бессвязная болтовня... какое-то мумбо-юмбо. — Он показал на книгу, которую держал в руках Джек. — Дарю.

— Плохой роман. Но все равно спасибо. Ты думаешь, мне стоит купить «Книгу Хокано»?

— Она тебе как-нибудь пригодится. Но больше подарков этим богохульникам не делай. И отведи на знакомство побольше времени. В ней порядка тысячи страниц.

Джек содрогнулся:

— Они что, еще наскальные надписи использовали?

— Вот нечто подобное и можешь найти в сети. Туда заходят какие угодно психи.

— Но сдается, миллионы людей верят в это.

— Фи! Миллионы, шмиллионы. Это они так говорят. А на самом деле, могу спорить, лишь малая часть от них.

— Так вот, скоро будет эта малая часть плюс еще одна единица. Я вступаю в ряды этой церкви.

— Ты хочешь сказать — секты.

— Сами они называют себя церковью. И правительство не возражает.

Эйб фыркнул.

— Церковь, шмерковь... Мы должны слушаться правительства? Дорменталисты не контролируют своих лидеров. Все решения принимаются только ими — как думать, во что верить, как одеваться, где жить, даже в какой стране. Если ты не несешь ответственности, то на тебе нет и вины, нет поводов волноваться — то есть они испытывают убаюкивающий бездумный покой. Это секта. Самая настоящая, что бы там ни говорило правительство. Если министерство сельского хозяйства назовет булочку яблоком, она что, в самом деле станет яблочком? Нет. Так и останется булочкой.

— Но во что же они в самом деле верят?

— Обзаведись «Книгой Хокано» и читай, малыш, читай. И можешь мне поверить, что, когда ты положишь ее перед собой, бессонница больше не будет тебя беспокоить.

— Я буду спать куда лучше, если ты найдешь способ, как мне снова стать гражданином.

Грядущее отцовство крепко сказалось на образе жизни Джека, заставим ею искать пути возвращения к нормальному существованию — но так, чтобы не привлекать слишком много внимания официальных организаций. До 11 сентября это было сравнительно легко, но сейчас... Если он не сможет придумать чертовски убедительного объяснения, где он болтался последние пятнадцать лет и почему у него нет номера социального страхования и соответствующих сведений в банке данных Налогового управления США, то попадет под микроскоп родной службы безопасности. Он весьма сомневался, что его прошлое сможет выдержать столь дотошную проверку, и ему совершенно не хотелось провести остаток жизни под бдительным наблюдением.

Придется искать какой-то другой путь. Похоже, что самая лучшая идея — стать другим человеком... личностью, у которой есть прошлое.

— Что-нибудь получил от твоего парня в Европе?

У Эйба были контакты по всему миру. Кто-то в Восточной Европе сказал, что может кое-что сделать — конечно, за соответствующую сумму,

Эйб покачал головой:

— Пока ничего определенного. Но он продолжает работать. Верь мне — когда я что-то узнаю, тут же сообщу.

— Я не могу ждать вечно. Ребенок появится на свет в середине марта.

— Попробую поторопить его. Я делаю все, что в моих силах. Уж ты-то знаешь.

Джек вздохнул:

— Да знаю я, знаю.

Но это ожидание, эта зависимость от безликих контактов, это раздражение от невозможности самому управлять ситуацией... все это грызло его.

Он взял книгу.

— У тебя есть какой-нибудь пакет?

— А что? Боишься, люди будут думать, что ты дорменталист?

— Угадал.

 

8

— Не торопись. Вики, — сказала Джиа. — Прожевывай хорошенько.

Вики обожала мидии в белом вине и чесночном соусе. Она ела их с таким удовольствием, что у Джека теплело на сердце, когда он видел, как она своей вилочкой выковыривает моллюска, окунает его в молочно-белый соус и засовывает в рот. Девочка ела быстро, но аккуратно и, опустошая блюдо с мидиями, на специальной тарелке выкладывала из пустых створок узор — продуманную цепочку блестящих черных овалов.

Волосы ее, стянутые в хвостик на макушке, были почти такие черные, как и ракушки: от матери Вики достались синие глаза и чистая нежная кожа. Вот уже две недели ей было девять лет.

После возвращения из Флориды Джек придерживался неизменного распорядка: каждое воскресенье он приглашал Вики и Джиа на обед, который хотел считать семейным. Сегодня была очередь Вики решать, куда им идти, и нетрудно было догадаться, что она выберет «Амалию».

Этот небольшой ресторанчик занимал то же самое место на Хестер-стрит, где он обосновался вскоре после пожара. Он обрел статус олицетворения Маленькой Италии, но туристов туда не заманивали. Главной причиной тому был характер Мамы Амалии, которая сама решала, кого сажать за стол, а кого нет. Пусть даже в горячий вечер ожидающие не меньше часа томились у дверей, но, если она вас знала как соседа или постоянного посетителя, первый же свободный столик был ваш. Бесчисленным туристам оставалось лишь возмущаться.

Словно это волновало Маму Амалию. Подобным образом она управляла заведением всю свою взрослую жизнь. И меняться не собиралась.

Для Вики у нее всегда было что-то вкусненькое. Эти две особы с самого начала понравились друг другу, и Вики неизменно встречал королевский прием, включая традиционный воздушный поцелуй в обе щечки, которому Мама Амалия научила ее, крепкие объятия и коробочка печенья на дорогу. И фамилия мамы Ди Лауро тут была совершенно ни при чем.

Они устроились за длинным столом, покрытым скатертью в бело-красную клетку, как настоящая семья. Поскольку в этот вечер народу было немного, Джиа, Вики и Джек получили стол в свое полное распоряжение. Джек заказал «кальмары фрутти», а на второе — «моретти»; Джиа же предпочла обычный салат из помидоров и сыр моцарелла. Они с Вики поделили на двоих бутылку лимонада. Обычно Джиа позволяла себе стакан «Пино Гри», но, забеременев, начисто отказалась от алкоголя.

— Ты не проголодалась? — спросил Джек, заметив, что она почти не тронула закуску.

Джиа решила отрастить свои светлые волосы, но пока они, как ни смотреть, были еще коротковаты. На ней был свободный синий свитер и черные брюки. Но, даже надень она обтягивающую одежду, вряд ли кто-то догадался бы, что она беременна. Хотя уже подходил к концу четвертый месяц, почти ничего не было заметно.

Она пожала плечами:

— Да не особенно.

— Тебя что-то беспокоит?

Обхватив сама себя за плечи, она посмотрела на Вики, которая была всецело занята своими мидиями.

— Просто я не очень хорошо себя чувствую.

Когда она это сказала, Джек заметил, что она в самом деле бледновата.

— Вирус?

— Может быть. У меня вроде как спазмы.

У Джека болезненно сжался желудок.

— Какого рода спазмы? — Он понизил голос. — Но не из-за ребенка?

Джиа покачала головой:

— Нет. Просто... колики. Появились недавно, редкие и слабые. Не беспокойся.

— О чем не беспокоиться? — спросила Вики, отрываясь от выскабливания очередной створки мидии.

— Мама не очень хорошо себя чувствует, — объяснила ей Джиа. — Помнишь, как на прошлой неделе у тебя подвело животик? Думаю, у меня что-то похожее.

Подумав, Вики сказала:

— Ну да. Это ужасно, но не очень. С тобой все будет в порядке, если ты выпьешь «Каторейда», мам. Вот как со мной было.

И она вернулась к своим раковинам.

Вирус... Джек надеялся, что волнения остались в прошлом.

Джиа взяла его за руку.

— Я понимаю, о чем ты думаешь. Не беспокойся, ладно? Я только что прошла ежемесячный осмотр, и доктор Иглтон сказала, что все идет прекрасно.

— Эй, если она до сих пор не может определить, мальчик будет или девочка, как мы можем ей...

Джиа подняла руку жестом регулировщика, останавливающего движение:

— Дальше ни шагу. Она принимала Вики, и с тех пор она мой гинеколог. Я не сомневаюсь, что она лучшая акушерка на планете.

— О'кей, о'кей. Ты понимаешь, что я просто волнуюсь? Все это так ново для меня.

Джиа улыбнулась:

— Понимаю. Но к концу марта ты станешь профессионалом.

Джек тоже на это надеялся.

Он поддел на вилку кружочек кальмара. Голода он больше не испытывал.

 

9

Доставив Вики и Джиа — она уже стала чувствовать себя получше — в их дом на Саттон-сквер, Джек вернулся в свою квартиру. В ресторане у него был при себе автоматический пистолет, но во время визита к Кордове он хотел иметь еще что-то не столь внушительное — просто на тот случай, если его загонят в угол.

Пробравшись среди тяжелой дубовой мебели викторианского стиля, загромождавшей его гостиную — Джиа было сказала, что испытывает здесь клаустрофобию, но со временем привыкла, — Джек направился к старому секретеру с опущенной крышкой у дальней стены. Его апартаменты занимали третий этаж кирпичного дома в районе Западных Восьмидесятых, но и они оказались маловаты для того барахла, что скопилось у него за все эти годы. Пока он не знал, что с ним делать, когда они с Джиа поженятся. Он с нетерпением ждал возможности перебраться на Саттон-сквер, но что делать со всем этим?

Когда придет время, все решится само собой.

Джек отодвинул секретер от стены, нащупал метку на нижней задней панели и сдвинул ее на несколько дюймов. В тайнике под выдвижным ящиком хранился его оружейный склад — и после Флориды кое-что еще. Вот оно-то и вызывало в нем легкую тошноту.

Одним движением он сдвинул панель. На самодельных крючках и на полке висели и лежали бруски взрывчатки, коллекция ножей, пистолетов и пуль. Последним добавлением был сувенир из путешествия по Флориде: мощный «Раджер Супер Редхок-454», выстрел которого мог остановить слона. Слонов там было немного, и ствол «раджера» был совершенно непрактичен в городских условиях, но расстаться с ним не было сил.

Еще одна вещь в тайнике, с которой он не мог расстаться — или, точнее, она не хотела расстаться с ним, — был лоскут кожи примерно десяти дюймов в ширину и двенадцати в длину. Еще одна памятка о том же самом путешествии — все, что осталось от той странной пожилой женщины по имени Аня. Да, от женщины с собакой, с крохотным отважным чихуахуа Ирвингом.

Он пытался заставить себя избавиться от этих неприятных воспоминаний, от ужасов, пережитых во Флориде, но они отказывались уходить. Один раз он их похоронил во Флориде и еще дважды в течение двух месяцев по возвращении, но ничего не помогало. Когда он оказался дома, они уже поджидали его. Всего год назад он был бы потрясен, испуган, преисполнен отвращения и задался бы вопросом о своем душевном здоровье. А теперь... он просто продолжал жить. Он обрел понимание, от которого мозги пошли кругом, — он больше не может контролировать свою жизнь. Порой он думал, а была ли вообще у него такая возможность.

После третьей попытки он отказался от идеи похоронить кожу. Аня представляла собой нечто большее, чем она позволяла себе показывать. Ее странные силы не смогли предотвратить ее гибель, но они явно простирали свое влияние с того света. В силу каких-то причин она хотела, чтобы при нем была эта часть ее, — и не оставила ему выбора. Но Джек не сомневался, что рано или поздно поймет, в чем тут дело.

Джек развернул прямоугольник кожи, плотной и чистой, без малейшего гниения, и снова уставился на странные шрамы, крест-накрест, следы бритвенного лезвия. Он не сомневался — они что-то значили. Но что?

Снова сложив кожу вчетверо, вытащил свой «глок», проверил обойму — вставил ее в рукоятку и снарядил еще одну. Сменил одежду на более темную, а кроссовки — на черные со стальными оковками на подошвах. «АМТ» уже покоился в кобуре на щиколотке. Он сунул «глок» в маленькую нейлоновую кобуру за спиной. Теперь он был полностью готов в дорогу.

 

10

Джек стоял у крыльца дома Кордовы и натягивал латексные перчатки. В прошлый раз, когда он был тут, дом не обладал системой безопасности. Но владелец выстрелил в Джека, когда тому пришлось уходить через соседнюю крышу. После того как Джек проник в дом, Кордова, скорее всего, незамедлительно поставил его под защиту.

Джек осмотрелся. Никого — ни рядом, ни поодаль. Воскресный вечер, и люди или уже спят, или смотрят одиннадцатичасовые новости перед тем, как отправиться в постель.

Уильямсбридж расположен в верхней части Бронкса. В этих местах линии подземки выныривали на поверхность и пару остановок поезда следовали по земле. Мимо летела вереница старых, большей частью послевоенных домов представителей среднего класса; дома рушились на глазах, но видно было, что район знавал и лучшие дни. Хотя худших было куда больше. Пусть преступность тут шла на убыль, но, пока Джек ехал по Уайт-Плейнс-роуд, в глаза ему бросилось несколько подозрительных личностей.

Он несколько раз проехал по главной магистрали, держа под прицелом нужный дом. Еще с прошлого визита он знал, что Кордова любит торчать в баре «Харли», что между Двести двадцать третьей и Двести двадцать четвертой улицами. Собравшись в нарушение правил припарковаться вплотную к другой машине, он успел заметить толстяка в будке на задах парковки и уехал. Машину Джек поставил в полуквартале от дома Кордовы. Он собирался пустить на дно лодку шантажиста, похитив у него все досье и изъяв жесткий диск из компьютера.

Дом Кордовы был старше, чем у соседей. Дощатая обшивка тянулась вдоль всего фасада. Два окна слева от парадной двери, два — над коньком портика и еще одно — чердачное.

Джек присмотрелся к окнам над крыльцом. Систему защиты, установленную при строительстве дома, скрыли, но вот модернизацию ее нетрудно было заметить. Джек залез в объемистый вещевой мешок, который прихватил с собой, и извлек фонарик. Верхняя половина его линзы была затянута клейкой лентой. Через одно из передних окон Джек бросил узкий луч света в гостиную и провел его до левой стенки помещения. Никаких следов защитной системы. Он провел лучом по верхней части стен, дотянувшись до двух углов, которые были на виду — никаких сенсоров у потолка. Во всяком случае, он их не заметил.

О'кей. Можно рискнуть.

Он вытащил свою последнюю игрушку — рукоятку с набором отмычек. Эти пистолетики работали и на электричестве, и на ручном управлении. Продавали их только слесарям. Еще бы. Прошлым месяцем Эйб пытался всучить ему обе модели. Джек дал ему понять, что предпочитает не иметь дела с электричеством. Ему нравилось чувствовать, как, сопротивляясь, отходят защелки, как штифты встают на место.

Он приступил к делу. В прошлый раз особых трудностей у него не было, даже с его старым набором отмычек, так что теперь...

Проклятье — замок тот же самый. Джек насторожился. Не самый лучший признак. Если Кордова решил не тратиться на новую охранную систему, то как минимум должен был поменять замок.

Разве что...

Штифты быстро выстроились в линию. Джек не без усилия провернул цилиндр и услышал, как отошла задвижка. Затаив дыхание на тот случай, что он упустил из виду какую-нибудь деталь, Джек, прихватив вещевой мешок, вошел внутрь. Первым делом он пошарил по стенке в поисках выключателя системы сигнализации. Как правило, он располагается рядом с дверью. Стена была голой. Хороший признак.

Он быстро осмотрел помещение, особенно линию соединения стенок с потолком, но сенсоров не обнаружил. Джек был удивлен царящей тут чистотой — этот толстый слизняк Кордова провел на судне генеральную уборку.

Джек застыл в ожидании, готовый выскользнуть наружу, но никаких тревожных сигналов не услышал. Может, он столкнулся с беззвучной моделью — но вряд ли.

Ладно, не стоит терять времени. Во время прошлого посещения Кордова удивил его своим ранним возвращением. Джек хотел исчезнуть отсюда как можно скорее.

С фонариком в руке он поднялся на третий этаж и остановился на пороге просторного чердачного пространства, где Кордова держал компьютер и свои досье, которые составляли суть и смысл его операций по шантажу.

— О, дерьмо!

Стеллаж с досье исчез, а стол, на котором некогда стоял компьютер, был пуст. Он заглянул в чулан. В прошлый раз в нем располагалась миниатюрная темная комната. Она оставалась на месте, но досье в ней не было.

Вот и объяснение отсутствию защиты. Кордова перенес свои операции. По логике вещей самым подходящим местом для них был его офис на другом конце парка.

Пришло время прогуляться.

 

11

Золотые буквы на окне второго этажа арендуемого помещения гласили: «Кордова лимитед, консультант по вопросам безопасности».

Джек покачал головой. Лимитед! Неужели он думает, что таким образом может на кого-то произвести впечатление? Тем более что его «лимитед» расположен над магазином восточных сладостей на Тремонт-авеню, а на его витринах красуются надписи на английском и корейском.

Дверь на второй этаж располагалась слева, зажатая между гастрономией и соседней пекарней. Он прошел мимо нее дважды — достаточно, чтобы разглядеть стандартный замок в дверях и еще один навесной. Кроме того, он заметил, что на две ступеньки, ведущие к дверям, смотрит маленькая видеокамера.

Торопливо вернувшись к машине, он извлек из вещевого мешка широкополую шляпу и вернулся на Тремонт — официально она называлась Восточной Тремонт-авеню, но вряд ли кто-либо употреблял слово «Восточная» или «авеню».

Даже в этот час тротуары были запружены людьми; большую часть их составляли черные и латиноамериканцы. Он дождался промежутка между пешеходами и подошел к дверям, сжимая в руке набор отмычек. Голову Джек держал опущенной, чтобы поля шляпы скрывали лицо от камеры. С вероятностью в девяносто девять процентов она использовалась, лишь чтобы посмотреть, кто это там звонит, и не имела записывающего устройства — так почему бы не воспользоваться этой возможностью? Он занялся замком. Чтобы открыть его, потребовалось пять секунд, и он оказался внутри.

На втором этаже у лестницы оказался небольшой холл. Там были расположены два офиса — кабинет Кордовы смотрел на улицу, а другой выходил на заднюю стену дома. Джек подошел к первым дверям, древние деревянные панели которых за все эти годы были покрыты бесчисленными слоями краски. Добрую часть верхней половины дверей занимало овальное непрозрачное стекло. Заметив по его периметру ленточки фольги, Джек понял, где Кордова хранит свое грязное добро. Именно здесь.

Зачем платить за охрану дома, когда в офисе есть система безопасности?

Но если система в самом деле такая старомодная, какой кажется, то Кордове придется расплачиваться.

И по полной программе.

Но первым делом необходимо провести небольшую подготовительную работу. Ею он займется завтра.

 

12

Вернувшись к себе, Джек решил было позвонить Джиа и узнать, как она себя чувствует, но прикинул, что, скорее всего, она еще спит. Он планировал поставить «Плохой день на Черных камнях» и насладиться всем великолепием широкого экрана своего нового телевизора — Джон Стерджес и Вильям Меллор знали, как доводить напряжение до предела, — но с этим можно подождать. Его ждала «Книга Хокано».

Так что Джек устроился в любимом кресле и открыл экземпляр, купленный в «Барнс и Нобл». Том толщиной в два дюйма производил пугающее впечатление, но он бесстрашно открыл его и стал читать.

Эйб не шутил: дорментализм в самом деле представлял собой мешанину из полудюжины различных религий, но главным в нем была его оригинальная часть. И предельно скучная. «Книга Хокано» оказалась подобием вроде учебника гражданского права, созданного на основе «Крестного отца».

Он пролистал ее, пока не добрался до приложений. Приложение А называлось «Столпы дорментализма» — похоже, слизано со «Столпов ислама»?

Похоже, что столпов было больше пяти. И намного. О господи!..

Он начал читать...

Сначала... была Неведомая Сила, и только Неведомая Сила.

Неведомая Сила создала Мир, и это было хорошо.

Неведомая Сила создала Мужчину и Женщину и наделила их чувствами, даровав каждому кселтон, долю Своей Собственной Вечности.

Вначале Мужчина и Женщина были бессмертны — ни плоть их тел, ни кселтон не могли ни стариться, ни болеть.

Но Мужчина и Женщина восстали против Неведомой Силы, поверив, что они и есть подлинные Владыки Творения. И так огорчили Неведомую Силу, что Она разъединила Творение, разделив его на половины. И Неведомая Сила воздвигла Стену Миров, чтобы разделить их — Мир Дома для этой двойни и Мир Хокано.

Эти два параллельных полусоздания служат зеркальным отражением друг друга. То есть любой предмет в Мире Дома, живой или неодушевленный, материальный или невещественный, имеет точно такого же двойника в Мире Хокано — отдельного, но связанного внутренней связью.

Когда Творение было разделено, такая же участь постигла и кселтоны. На первых порах половинки поддерживали связь через Стену Миров, но через тысячелетие эта связь ослабла и сошла на нет, потому что половинки кселтона погрузились в глубокий сон. В результате люди, обитавшие с Домашней стороны Стены, больше не подозревали о существовании их двойников-кселтонов, или Хокано.

Другим результатом Великого Разделения стало то, что человеческая плоть больше не была бессмертной. Она старилась и разлагалась, в то время как сам кселтон, будучи частью Неведомой Силы, оставался бессмертным. Каждый кселтон последовательно воплощался в самых разных людях, немедленно возрождаясь в новом теле сразу же после кончины старого.

Все беды, которые беспокоят человечество: войны, эпидемии, голод, алчность, ненависть, даже сама смерть, являются прямым результатом того, что человек потерял связь со своим двойником Хокано, отстранился от него и его кселтон спит.

Все беды, которые беспокоят человечество: войны, эпидемии, голод, алчность, ненависть, даже сама смерть, могут быть преодолены пробуждением внутреннего кселтона, восстановлением контакта с его двойником Хокано и слиянием с ним.

Эти истины оставались неизвестными человечеству до 1968 года, когда они стали открыты Куперу Бласко у Черного Камня в пустыне Невада, где перед ним предстал блистающий путник Хокано. Имя его было Ноомри, и он принес в жертву свою жизнь, когда пересек Стену Миров, чтобы принести на нашу сторону Благую Весть: все обитатели Хокано пробудили свои кселтоны и, полные волнения, ждут связи со своими двойниками в этом мире.

Но Ноомри сказал, что укрепление контактов через Стену Миров требует усилия с обеих сторон. Хокано озабочены и прилагают все усилия, дабы укрепить эти связи, но мир нашего Дома не озабочен этим. Без стараний с нашей стороны эти связи так и не оживут.

Ноомри открыл, что имеется десять уровней контактов и что если старательно пройти их один за другим, то в результате разделенные половинки кселтонов сольются. И человека, давшего им приют, ждут неслыханные благодеяния — успех, счастье, долгая жизнь, довольство и магическое могущество.

Но все это — лишь малая часть вознаграждения за слияние. Ноомри предсказал, что, как только кселтоны воссоединятся и произойдет слияние с потерянными половинами, как только две части превратятся в единое целое, Неведомая Сила преисполнится радости и уберет

Стену Миров. Произойдет Великое Слияние — когда две половинки Творения соединятся в Вечном Раю.

Ноомри предупредил, что те создания по обеим сторонам, равно во плоти или кселтоны, кто не соединится со своим двойником Хокано во время Великого Слияния, будут выброшены из существования и лишены Вечного Рая.

Ноомри печально добавил, что за это тысячелетие определенное количество половинок кселтонов пришли в такое состояние, что уже не могут пробудиться. Эти несчастные кселтоны и люди, в которых они обитают, именуются Ноли, и им никогда не испытать слияния. Сам Ноомри был Нолем, и, поскольку ему было не суждено увидеть Вечный Рай, он отважно пожертвовал собой ради своих соплеменников Хокано и людей из Мира Дома. Его время подходило к концу, ибо никто не может долго жить после того, как пересек Стену Миров.

Прежде чем он погиб во вспышке пламени, Ноомри попросил Купера Бласко донести его слова до всех людей, что обитают на стороне Дома.

Купер Бласко в точности исполнил его просьбу. Отказавшись от всех личных потребностей и целей, он создал церковь дорментализма, дабы нести в мир священную миссию.

Джек устало откинулся на спинку стула и медленно покачал головой. Как могли люди — десятки, а может, и сотни тысяч — поверить этому набору ерунды? Это не более чем плохая научная фантастика.

Он понимал, что ему надо вчитаться, но у него закрывались глаза.

Завтра... завтра он попробует еще немного...