Перекрестья

Вилсон Фрэнсис Пол

Вторник

 

 

1

В доме на Саттон-сквер Джек провел ночь в комнате для гостей. К счастью для него, выяснилось, что Вики совершенно самостоятельная личность.

И даже более.

На следующее утро, приняв душ и одевшись, она настояла, что перед приездом школьного автобуса сделает Джеку яичницу с ветчиной. В роли ветчины выступали нарезанные полоски сои с запахом бекона.

Вики явно была в хорошем настроении. Доктор Иглтон сказала, что с мамой все будет хорошо, и для Вики этого было достаточно. Если мамин врач так сказал, то иначе и быть не может.

Ох, неплохо было бы опять обрести девять лет и такое умение верить.

Джек смотрел, как девчушка носится по кухне, — она точно знала, что ей нужно и где это лежит, — слушал ее болтовню, и у него теплело на сердце. Вики будет чудесной старшей сестрой для малыша, которому предстояло появиться на свет.

Для малыша... Пока плохих новостей не было, и он прикинул, что Джиа досталась спокойная ночь. Он на это надеялся.

Во время завтрака Джек позвонил Джиа, чтобы отчитаться — и самому получить отчет.

Она в самом деле хорошо провела ночь, но ее выпустят лишь во второй половине дня, что означало — Джеку придется быть дома, чтобы встретить Вики из школы.

Нет проблем.

Вики несколько минут поболтала с мамой — ей уже пора было бежать. Джек проводил ее до автобуса и дал номер своего мобильника, сказав, чтобы она звонила, если ей хоть что-то понадобится — хоть что-то.

Затем он принял душ, побрился и направился в сторону Десятой авеню.

 

2

Пешеходы обтекали объявление, состоящее из двух половинок, которые под углом друг к другу стояли в центре тротуара.

ПАСПОРТНАЯ КОНТОРА ЭРНИ

ЛЮБЫЕ ПАСПОРТА

ПРАВА НА ВОЖДЕНИЕ ТАКСИ

ВОДИТЕЛЬСКИЕ ПРАВА

В это время дня никто не занимался делами, так что Эрни был в полном распоряжении Джека.

— Привет, Джек, — окликнул он его откуда-то с задов своего маленького магазинчика. Ростом Эрни был не более пяти футов и пяти дюймов и после сытного обеда прибавлял лишь пять фунтов к обычной сотне своего веса; у него было унылое лицо с грустными глазами, на котором навечно застыло виноватое выражение, но тараторил он со скоростью сто двадцать миль в час. — Как дела, как дела, проходи, рассказывай!

Джек прикрыл за собой дверь и перевернул висевшую на ней табличку — с «Открыто» на «Закрыто». Пройдя мимо полки с контрабандными видеоплеерами, он миновал столб, на котором висели сумки лучших фирм — «Кейт Спейд», «Луи Вуиттон», «Гуччи», «Прада» — конечно, сплошные подделки. Ни одна не стоила больше двадцати долларов. Все, что окружало Эрни, было сляпано на скорую руку.

— Теперь занимаешься женскими причиндалами? — спросил Джек, добравшись до стойки в конце помещения.

— Что? А, ну да. Приезжают иногородние и покупают сразу по три, по четыре штуки. Что их держать на складе, они не залеживаются. — Он вытащил из-под стойки большой конверт. — Ты только посмотри, Джекки! Только посмотри!

Эрни высыпал содержимое конверта на исцарапанное стекло стойки: водительские права с фотографией

Джека и две кредитные карточки — «Виза-голд» и платиновая «Америкэн экспресс».

— То, что надо?

Джек не мог понять, чего ради такое возбуждение. Эрни постоянно снабжал его подобными вещами.

— Ты проверь их, проверь. — Его буквально трясло от возбуждения. — Проверь права.

Джек наклонился, чтобы присмотреться. Фотография его, но вот имя... Джейсон Амурри, а язык...

— Французский?

— Швейцарский, — сказал Эрни, — и лучше не придумаешь. Кредитные карточки — точные дубликаты моих, вплоть до окончания срока действия и номера. Только не пытайся пользоваться ими, а то все пойдет прахом.

— А кто такой Джейсон Амурри?

Эрни ухмыльнулся:

— Живет в Веве. То есть на Швейцарской Ривьере — ты же знаешь: Монтрё, Женевское озеро и тому подобные места. Там стоят виллы Селин Дион, Фила Коллинза и прочей публики такого ранга.

— О'кей. Значит, он живет в шикарном районе в зарубежной стране. Для начала неплохо. Давай подробности.

— Они произведут на тебя впечатление.

Такие наборы документов Джек всегда оценивал, исходя из строгих критериев. И сейчас он надеялся, что Эрни не отступил от них.

— Разберусь, когда ты мне все расскажешь.

Что Эрни и сделал.

И произвел впечатление на Джека.

— Хорошая работа, — сказал он, выкладывая оговоренный гонорар. — Ты заслужил каждое пенни.

 

3

Этим утром у металлодетектора храма дорменталистов вместо пухленькой Кристи дежурила такая же пухленькая Дженни. Сверившись с компьютером, она позвонила по телефону и провела Джека через детектор.

— Ваша ТП появится через минуту, мистер Фарелл.

— ТП?

— Простите. Техник Пробуждения. О, вот она и идет.

Джек увидел крупную блондинку с вьющимися волосами и ногами как дорические колонны, которая вперевалку вышла ему навстречу. Вместо стандартной униформы на ней была желтая блузка без рукавов на размер меньше нужного. Или на два. И конечно, она улыбалась от уха до уха.

Высоким голосом с легким французским акцентом блондинка представилась: «Эвелин Лесёр» — и провела к лифту. Когда она называла его Джек, это звучало как «Джок».

В лифте по пути наверх он заметил, что от нее основательно пахнет потом. И порадовался, что поездка была краткой.

На четвертом этаже она показала ему мужскую раздевалку КП и объяснила, что КП означает Кандидат на Пробуждение и что он должен войти, открыть шкафчик и переодеться в униформу, которую в нем найдет.

— Такую же, как у вас?

Блондинка покачала головой:

— Боюсь, что нет. Она только для ТП и только на время наших занятий.

— Значит, серая?

— Пет, пока вы не обретете статус ГС — Готового к Слиянию. До той поры вы обязаны носить цвета КС.

Хотя ее английский был безукоризнен, она все же не справлялась со звуком «тс», произнося вместо него мягкое "з".

В мужской раздевалке кандидатов на слияние — он удивился, почему ее не назвали МРКС, — Джек нашел дюжину шкафчиков. Десять стояли открытыми, и в каждом висел темно-зеленый парашютный комбинезон, а в замке торчал ключ. Он снял свою одежду и влез в комбинезон, который великоват. Но Джек не стал тратить время в поисках подходящего. Он обратил внимание, что в нем нет карманов — только крохотный кармашек слева на груди, в котором мог поместиться лишь ключ от шкафчика, и больше ничего.

Ему пришлось оставить свой бумажник и прочие веши в шкафчике.

Джек улыбнулся. Ловко придумано.

По возвращении в холл Эвелин подвела его к дверям с табличкой «АП-3», и он поинтересовался, а она объяснила, что АП — это Аппаратура Пробуждения.

Он вспомнил вчерашние слова Джейми Грант, когда он спросил ее: а что, Занятия по Пробуждению — это всего лишь ряд вопросов?

О нет. На самом деле это куда больше...

Джек не мог забыть ухмылку, с которой она произнесла эти слова.

АП-3 оказалась каморкой без окон, где располагались стол, два стула... и белая мышка. Проволочная клетка с ней стояла на возвышении с правой стороны стола. Эвелин предложила Джеку один из стульев. Сев, он увидел, что перед ним тянется горизонтальная медная труба, закрепленная к столешнице двумя шестидюймовыми кронштейнами — по одному с каждой стороны. Из середины трубы тянулся провод, который шел к черной коробке размером с буханку хлеба, лежащей на столе; другой провод шел от коробки к клетке с мышкой.

Джеку даже не нужно было имитировать удивление.

— Надеюсь, вы объясните мне, что это такое?

— О, конечно, — сказала Эвелин, усаживаясь по другую сторону стола. — Не сомневаюсь, вам известно, поскольку вы читали «Книгу Хокано», цель Занятий по Пробуждению — разбудить вашего Личного Кселтона, ту половинку его, которая спит в вас.

Джек бросил взгляд на мышку.

— Это верно. Но зачем?..

Эвелин подняла руку.

— Для пробуждения оной необходимо изучить вашу нынешнюю жизнь и прошлые жизни вашего ЛК. — Из верхнего ящика стола она вытащила папку. — С этой целью мы зададим вам ряд вопросов. Некоторые из них покажутся очень личными, но вы должны верить нам — ни одно сказанное вами слово не покинет пределов этой комнаты.

Информации Джейми Грант этот подход не соответствовал.

Откинувшись на спинку стула, Джек потер виски, скрыв этим жестом взгляд, который он бросил на решетку, прикрывавшую вентиляционное отверстие. Между двумя ее ребрами он заметил предмет, напоминавший маленькую линзу, которая смотрела прямо на него. Где-то в здании изучалась и, скорее всего, записывалась информация, которая поступала с этого аудиовизуального устройства.

— Я вам верю, — сказал Джек.

— Отлично. Итак, это ваш первый шаг в мир удивительных приключений и открытий. Пробудятся воспоминания из многочисленных жизней вашего Личного Кселтона, проснется и он сам, после чего вы приступите к воссоединению вашего ЛК с его двойником на стороне Хокано, в результате чего они сольются в единое целое. Это долгий процесс, требующий многих лет учебы и занятий, но в завершение его вы станете сверхъестественным существом, не боящимся принять любой вызов, сметающим любые препятствия. После ВС вы сможете излечивать все болезни, и жить вы будете вечно.

В конце этого восторженного речитатива Эвелин широко раскинула руки, и Джек вздрогнул, увидев, что в каждой подмышке у нее таится морской еж. Лишь, чуть позже он осознал, что это волосы.

— Ух ты, — сказал он, отводя взгляд от ее подмышек. — А ВС — это Великое Слияние, верно?

Эвелин опустила руки. Акцент в ее речи стал заметнее.

— Да. Оно произойдет, когда известный нам мир объединится с миром Хокано. И возникнет Возвращенный Рай — но только для тех, у кого выжили их слившиеся Личные Кселтоны и Кселтоны Хокано.

— Я хочу быть в их числе, — сказал Джек.

Но для чего тут торчит эта проклятая мышка?

— Чудесно. В таком случае давайте начнем. Первым делом вы должны обеими руками взяться за тот стержень, что перед вами. И изо всех сил сжать его.

Джек сделал, как ему было сказано.

— А зачем это надо?

— Дабы убедиться, что вы говорите правду.

Джек изобразил возмущение:

— Я не лжец.

— Конечно. Но все мы скрываем правду даже от самих себя, не так ли? Подавляем воспоминания о стыдных поступках. Каждый день врем сами себе. Мы должны отказаться от практики самообмана и проникнуть до самого сердца истины. А вы знаете, где оно находится? В вашем Личном Кселтоне. Ваш ЛК знает истину.

— А я думал, что мой ЛК спит.

— Да, но это не означает, что он ничего не чувствует. И, услышав ложь, он будет реагировать.

— Как?

— Вы этого даже не заметите. Как и я. Только ВС, Взыскующие Слияния, которые достигли Восьмой Ступени на ЛС, постигнут ее без посторонней помощи.

— Так как же мы узнаем?..

Эвелин постучала по черному ящичку:

— Это УСК — Усилитель Сигналов Кселтона. Он не может усилить сигнал так, чтобы он дошел до нас, но вот мышка его уловит.

— О'кей. — Джек чувствовал себя так, словно очутился в Зазеркалье и ввязался в беседу с Безумным Шляпником. — А как же мышка нам сообщит?

— Солгите в ответ на вопрос и увидите. — Эвелин открыла папку. — Давайте начнем.

— О'кей. Но должен сказать вам, что веду очень скучную жизнь — нудная работа, нет ни семьи, ни домашних животных. Никуда не хожу, и вообще...

— Поэтому вы и здесь? Чтобы все изменить, не так ли?

— Так ли. То есть верно.

— В таком случае возьмитесь за проводник Сигналов Кселтона и мы начнем.

Джек сжал его. Он почему-то испытывал напряжение.

Он не сводил глаз с маленькой белой мышки, нервно сновавшей в клетке, пока отвечал на град невинных вопросов — о погоде, о дороге, по которой он шел сюда, и так далее, — и отвечал совершенно искренне.

Посмотрев на него, Эвелин сказала:

— Очень хорошо, Джек. А теперь я задам вам важный вопрос: что самое плохое вы сделали в жизни?

Прямота этого вопроса удивила его.

— Как я вам уже говорил, моя жизнь настолько неинтересна, что едва ли я сделал что-либо порочное.

Мышка пискнула и подпрыгнула, словно получила удар. Джек тоже дернулся:

— Что случилось?

— Вы сказали неправду. Может, неосознанно, но ваш кселтон услышал ее и отреагировал.

Эту неправду Джек выдал совершенно сознательно. Он сделал массу неправильных поступков — по крайней мере, с точки зрения других людей.

Эвелин откашлялась.

— Может, в данном случае мы подошли слишком общо. Давайте сформулируем вопрос так: вам доводилось красть что-нибудь?

— Да.

Мышка не отреагировала.

— Какую вещь вы украли первой?

Джек задумался.

— Помню, что во втором классе стащил пакетик жареного миндаля в аптеке «Рексолл».

Мышка оставалась спокойной.

— Хорошо, — кивнула Эвелин. — А какую самую крупную вещь вы украли?

Джек сделал вид, что погрузился в глубокое раздумье.

— Скорее всего, тот самый пакетик миндаля.

Мышка пискнула и подлетела над полом клетки на пару дюймов.

Его охватило тошнотное чувство. УСК был прав. Он похитил массу вещей и занимался этим довольно часто — обычно у воров, но, тем не менее, его действия именовались кражей. Так что пока УСК не ошибался.

Должно быть, это совпадение. Но тем не менее...

— Вы обращаетесь со мной как с преступником. А я не таков.

Мышка снова подпрыгнула.

Это уже какая-то мистика. Да, он лгал... само его повседневное существование было уголовным преступлением... но платила за это мисс Мышь.

Выпустив стержень, Джек замахал руками:

— Я говорю вам правду!

— Правду, как понимаете ее вы, Джек. То, что вы говорите, может быть истиной в этой жизни, но не исключено — ваш кселтон когда-то в прошлом обитал в теле вора.

— Мне это не нравится.

— Все это — часть процесса, Джек.

Мисс Мышь забилась в угол клетки и дрожала, съежившись в комочек.

— Пожалуйста, не обижайте больше мышку.

— Ее никто не обижает. Правда. Я с ней ничего не делаю. Вы тоже. Но сейчас мы занимаемся вами. Пожалуйста, сожмите снова стержень УС, и мы продолжим.

Джек подчинился. Он заметил, что у него влажные ладони.

— Вам доводилось убивать кого-нибудь, Джек?

Он посмотрел на мышку и сказал:

— Нет.

Никакой реакции со стороны мисс Мыши.

Все понятно, подумал он. Ведь немало людей его стараниями поросли травкой.

Каким-то образом, может нажимая кнопку в полу, Эвелин пропускает ток через клетку. Очень убедительный способ запудрить мозги новым членам. Колоссальный психологический шок, когда человек видит, что каждая сказанная им неправда заставляет страдать невинное создание.

— Вы гетеросексуал? — спросила она.

— Да.

Мисс Мышь оставалась в том же нервном состоянии.

— Случалось ли вам кого-нибудь насиловать?

Еще один вопрос, на который он может ответить

совершенно искренне.

— Никогда и никого.

Болезненный писк мисс Мыши послужил сигналом к окончанию этих паршивых игр. Да и с уровнем гнева все было в порядке.

Выпустив стержень, Джек вскочил и стал колотить кулаками по столу.

— Нет! — заорал он. — Это невозможно! Нет, нет и нет! Я никогда не делал ничего подобного! Никогда!

Лицо Эвелин покрыла бледность.

— Успокойтесь, Джек. Как я вам говорила, возможно, что-то из прошлых жизней...

Он еще сильнее врезал по столу:

— Я не хочу этого слышать! Мне не нужен кселтон, который занимался такими вещами! Вы ошиблись! Все не так! Не-так-не-так-не-так!

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались два бритоголовых человека в мундирах красного цвета.

Более высокий из этой пары схватил Джека за руку.

— Идем с нами, — сказал он. — И не дергайся.

— Кто вы такие? — корчась, закричал Джек.

— Паладины Храма, — объяснила Эвелин. — Вы должны идти с ними.

— Куда?

— Тебя хочет видеть Великий Паладин, — сообщил тот, что пониже.

Эвелин вытаращила глаза:

— Сам ВП? Сам Ноомри?

— Ага, — сказал высокий. — Он не сводил с тебя глаз, еще когда утром ты только переступил порог храма.

Чего Джек и ожидал. И послушно вышел из комнаты.

 

4

— Мое имя Дженсен, — сказал огромный черный мужчина, нависнув над Джеком. В его рокочущем, как поезд подземки, голосе Джек отметил легкий африканский акцент. — А как тебя зовут?

Два ПХ отвели Джека на третий этаж, который, похоже, был отведен под службу безопасности, и оставили в небольшой комнате без окон. Они заставили его просидеть в ожидании минут десять или около того, чтобы он как следует переволновался. Джек подыграл им, ломая пальцы и сплетая их, искусно изображая перепуганную кошку, застигнутую собакой.

Наконец этот огромный черный тип, рядом с которым Майкл Кларк Дуглас выглядел бы тростиночкой — черт, да у него такой вид, словно он только что употребил Майкла Кларка Дугласа на завтрак, — влетел в двери как пушечное ядро и остановился в двух футах перед Джеком. В его могучей фигуре не было ни капли жира. На лысом черепе размерами с баскетбольный мяч, отвечающий стандартам НБА, плавали блики флуоресцентной лампы. На его черную форму, должно быть, пошло целое покрывало с кровати размером кингсайз.

Жуткое зрелище, подумал Джек. Если вы склонны пугаться.

Он начал, заикаясь, выдавливать ответ:

— Я... я... м-м-м....

— Только не рассказывай мне, что ты «Джек Фарелл». Мы провели обычную проверку и выяснили, что по адресу, который ты сообщил, нет никакого Джека Фарелла. Строго говоря, и дома-то такого нет.

— Н-ну ладно, — промямлил Джек. — Мое настоящее имя...

— Мне плевать, какое у тебя настоящее имя. Я просто хочу узнать, что за игру ты ведешь. На кого работаешь? На этих дешевок из «Лайт», да?

— Нет. Я никогда и слыхом не слыхивал... не знаю, о ком вы говорите. Я...

— Тогда почему ты явился к нам со своими выдумками? Ложь в храмах дорментализма непозволительна — тут может звучать только правда.

— Но я могу убедительно объяснить, почему...

— Не хочу ничего слышать. С данного момента ты официально числишься НЛ, Нежелательной Личностью, и изгоняешься как из этого храма, так и из всех других храмов дорментализма.

Дженсен развернулся и направился к дверям.

— Это нечестно! — успел крикнуть Джек, но Дженсен не обратил на него внимания.

Как только он вышел, два охранника, которые доставили Джека сюда, отвели его вниз, в раздевалку, постояли у него над душой, пока он оделся, а затем провели к входным дверям и выставили на тротуар. Не проронив ни слова.

Утро заканчивалось, и Джек с удрученным видом постоял под солнцем, после чего повернулся и побрел в город. Вытащив бумажник, он проверил отделение. где спрятал удостоверение личности Джейсона Амурри. Волосок, которым он обернул пластиковую карточку, исчез.

Отлично.

Не пройдя и трех кварталов, он заметил за собой хвост. Но он даже не стал и пытаться оторваться от него. Он хотел, чтобы его выследили.

Игры начинаются.

 

5

Динамик на столе Дженсена заскрежетал голосом его секретарши:

— ПХ Пири на первой линии, сир.

Дженсен приказал Пири переодеться в штатскую одежду и проследить за этим лживым подонком Амурри. Сначала, когда рутинная проверка «Джека Фарелла» ровно ничего не дала — его имя, адрес, номер социального страхования не имели к нему отношения, — он заподозрил обычную ситуацию. Большинство неприятностей церкви причиняли члены других верований, которые считали, что дорменталистов надо «спасать», или свои же бывшие члены с выдуманными обидами. Но порой встречались и такие «разгребатели грязи», как та сука Джейми Грант.

Как Дженсен и ожидал, дав указание проверить шкафчик «Джека Фарелла», пока им занимается Эвелин, обыск выявил набор совершенно других документов. Но, исходя из них, владельца было трудно отнести к одной из обычных категорий.

Джейсон Амурри. О'кей. Но почему из Швейцарии? Это заинтересовало Дженсена. Чего ради парень приезжает из Швейцарии, чтобы под выдуманным именем вступить в нью-йоркский храм дорментализма? Известно, что этот храм считается центром церкви, ее Ватиканом так сказать... но почему надо было врать? Да еще так неуклюже. Он что — не мог догадаться, что его будут проверять?

Нет, это никому не сойдет с рук. Не важно, из Швейцарии ты или из Пеории, соврал — получи по заслугам. Таково правило.

Посмотрев на телефон, Дженсен нахмурился. Что-то рановато для звонка Пири. Он ведь буквально только что начал слежку за этим типом Амурри.

Разве что...

Он сорвал трубку.

— Только не говори мне, что ты его потерял.

— Нет. Просто пришлось проследовать за ним до южной части Центрального парка. Он остановился в «Ритц-Карлтоне».

Еще один повод для удивления.

— С чего ты взял? А вдруг он кого-то навещал там?

— Потому что я позвонил в отель и попросил соединить с номером Джейсона Амурри. Что через несколько секунд и было сделано.

«Ритц-Карлтон»? Господи. Несколько лет назад, когда в храме шел ремонт резиденций для гостей, Дженсену пришлось заказывать номера в «Ритце» для знаменитых лиц церкви. Он помнил, что обыкновенный номер для одного человека с окном на кирпичную стену стоил почти семьсот в сутки. И конечно же он не устраивал ни одного из высоких визитеров. Нет, все они хотели иметь вид на парк. Что стоило чертовскую кучу денег.

— Что мне дальше делать? — спросил Пири.

— Возвращайся.

Он отключился. Не имеет смысла заставлять Пири впустую следить за отелем. Теперь ему известно, где обитает этот тип и кто он такой.

Впрочем, не совсем. Известно только его имя. Домашний адрес в Швейцарии. И что остановился он в самом дорогом отеле города. Это означает, что баксы у него водятся. И что этот Джейсон Амурри — сплошное удивление.

Какой-то червячок неуверенности грыз Дженсена. Он не любил сюрпризов.

Потянувшись к зуммеру, он помедлил. Как зовут новую секретаршу? Эти безмозглые маленькие идиотки появляются и исчезают. Разлетаются от него, как цыплята от лисы в курятнике. Их приходится набирать из волонтеров. Неужели он их так пугает?

Он решил, что ему плевать на имя секретарши, и, нажав кнопку, бросил:

— Найдите мне Тони Мариготту.

Дженсену нравились услуги компьютера. Он позволял и другим пользоваться ими — конечно, кроме электронной почты. Тони, один из ПХ, был компьютерным магом и волшебником. Он мог найти все, что было необходимо знать Дженсену.

Ему оставалось лишь надеяться, что эти сведения не разочаруют его.

 

6

— Можешь идти, — сказал Ричи Кордова, протягивая пять долларов мальчишке, который носил ему корреспонденцию.

Каждый раз, как ему что-то попадало в почтовый ящик, — впрочем, это случалось не чаще чем трижды в неделю, — этот парнишка в свой обеденный перерыв приносил добычу в офис Ричи, находившийся всего в двух кварталах от почтового отделения. Обходилась эта услуга в пятерку. Она сберегала время для Ричи, но, что было куда более важно, его никто не знал в лицо.

Ему приходилось тщательно избегать постороннего внимания. Никогда нельзя знать, когда одной из его дойных коров придет в голову идиотская идея проверить, кто же открывает 224-й ящик. Увидит Ричи, проследит его до офиса или до дому, а там, глядишь, найдет возможность как-то поквитаться с ним. Нет, эти глупости ему не нужны.

При той системе доставки, которую организовал Ричи, им придется дожидаться до самой смерти и ни с чем уходить в мир иной, так ничего и не поняв.

— Итак, что же мы сегодня имеем? — пробормотал Ричи, когда паренек удалился.

Один плотный конверт. Адрес напечатан. Хмм.

Он вытащил из ящика стола складной нож и вскрыл конверт. В нем оказался еще один конверт, потоньше. Внутри лежала записка женским почерком и стодолларовая купюра.

Сто баксов? Что за чушь?

Записка была от монахини. Со стонами, что, мол, больше дать она не может. Ричи усмехнулся. В принципе он мог с королевским великодушием и плюнуть на столь мелкий платеж — но только не с этой дамочкой. О нет. Ее лично он выжмет досуха.

Но стоит ли именно сегодня давить на нее?

Он взял «Пост» и открыл страницу с гороскопом. Утром он уже просматривал ее, но не особенно вдохновился. Посему он сложил таблоид в аккуратный четырехугольник, чтобы прочитать гороскоп по второй раз.

Близнецы (21 мая — 21 июня). Похоже, что пределы вашего безопасного существования сокращаются. Не возбуждайте агрессию своими инициативами. Живите данной минутой, следуйте правилам, и, несмотря на все препятствия, эта неделя увенчается триумфом.

Пределы безопасного существования сокращаются... звучит не очень приятно.

Но может, ничего страшного. Его день рождения приходится на 20 июня, то есть официально он Близнец. Но поскольку Рак начинается 22 июня, многие опытные астрологи считают, что такие люди, как он, находятся «на перепутье», с которого могут идти в любую сторону.

Он снова принялся за чтение.

Рак (22 июня — 22 июля). Необходимо испытать то, что, по вашему мнению, необходимо для улучшения ситуации, в которой вы находитесь. Те, кто вам дороги, помогут найти свежие ресурсы, которые, возможно, выведут вас на удивительный новый путь.

Первое предложение он прочитал три раза, но так и не уяснил, о чем в нем говорится. Что же до остального...

Те, кто вам дороги? Должно быть, компания у Харли.

Нечего и сомневаться, что речь идет не о бабах. Семь лет назад он развелся с тупой сукой, на которой его угораздило жениться, а его собственная мать скончалась пять лет назад. В данный момент у него нет никаких подружек — большинство из них были редкостными идиотками, и ни одну из них он не мог долго выносить. Его мать, дай ей Бог, оставила ему дом в Уильямсберге со всей обстановкой. Он вырос в нем, и, поскольку чувствовал себя в его стенах куда лучше, чем в той засранной квартире, в которой обитал, вместо того, чтобы продать дом, он вернулся в него.

Он понял, что ему говорили гороскопы. Поскольку сегодня он отправляется на поиски «свежих ресурсов», упоминание о «пределах безопасного существования» не имеет значения, и «неделя увенчается триумфом».

Весьма неплохо.

Он развернул газету первой полосой наверх и положил ее на стол. Салфеткой стер с пальцев следы типографской краски. Затем подъехал на стуле к радиатору и извлек из-за него пухлый конверт. Сотню монахини прибавил к остальной наличности. Всего в конверте скопилось тысячи три. Пора прогуляться к хранилищу банковских сейфов. Конечно, его офис под зашитой, но он явно не банк. Туда он заглянет в пятницу.

Когда он вернул конверт обратно в тайник и поднялся, в животе заурчало. Пришлось помассировать объемистый купол. Тот сандвич с колбасой и луком откровенно не хотел перевариваться. Он распустил пояс еще на одно деление — на последнее. Вот дерьмо — если он продолжит толстеть, ему придется закупать новый гардероб. Опять. Один шкаф уже забит одеждой, которую он не в состоянии носить.

Он втиснулся в пиджак — даже не пытаясь застегнуть его — и привел в порядок письменным стол. Это было несложно. Все выглядело достаточно пристойно — все, кроме его фигуры. Он переставил фотографию Клэнси ближе к левому углу и направился в приемную.

— Выйду немного пройтись, Эдди, — сказал он секретарше. — Вернусь минут через тридцать или около того.

Эдвина посмотрела на часы и отметила время на отрывном листке.

— Понятно, Рич.

Наглая черная сучка, но работает хорошо — одна из лучших секретарш, с которыми ему приходилось иметь дело. Хотя излишней активности не проявляет, не крутится перед глазами, как некоторые из них. Пару раз бизнес притормаживал, и, строго говоря, ее следовало бы выставить.

Но пока он решил с этим не торопиться. Немалое число его клиентов обладали баксами. Суммы были не очень уж большими, но его вполне устраивали. Клиенты приезжали к нему из Манхэттена и Куинса — многие из них впервые попадали в Бронкс. Когда они спрашивали, как добраться, то с облегчением узнавали, что Ричи Кордова располагается вблизи зоопарка в Бронксе и Ботанического сада. То есть цивилизация неподалеку.

Самой неприятной особенностью этого района было следующее: с парковками дело обстояло из рук вон плохо и на улицах клиенты не видели никого напоминавшего их самих. Хорошо же было то, что здесь они никоим образом не могли наткнуться на кого-то знакомого, и это было очень важно. Никто не хотел встречи с приятелем в детективном агентстве.

Но прибывали они сюда в душевном смятении, и после таких жертв им было необходимо обрести уверенность, которую подкрепляло присутствие вышколенной секретарши.

Он поправил табличку Эдди со словом «СЕКРЕТАРЬ», чтобы она стояла строго параллельно переднем кромке стола, и вышел.

 

7

Сегодня Тремонт ходил ходуном. Но похоже, толпу на тротуарах совершенно не волновали личные доходы. Нет, это была явно не его клиентура.

Ричи понятия не имел, почему в последнее время бизнес шел с таким скрипом. Он хорошо обслуживал своих клиентов, знал, что он их устраивает, но с лета дела двигались непозволительно вяло.

Поэтому его второй источник доходов и обрел такую важность. Обычная слежка всегда обеспечивала ему картошку с мясом, а вот подливка к ним поступала от шантажа.

Шантаж. Он ненавидел это слово. От него несло грязью и коварством. Он годами пытался найти для него какой-то заменитель, но так и не преуспел. Защита личной информации... служба охраны тайн... управление закрытой информацией... — ничто так и не пригодилось.

Так что он смирился с шантажом... тем самым став шантажистом.

В заведении Харли он, конечно, на эти темы не разговаривал, но, в конце концов, понятие было не такое уж ужасное. Нет, в самом деле — когда добираешься до сути, то выясняется, что ты просто обеспечиваешь сервис: у меня есть информация относительно вас, а оную информацию вы не хотите доводить до сведения общественности. И, регулярно получая свой гонорар, я буду держать язык за зубами.

Что может быть более честными условиями? Участие чисто добровольное. Не хотите платить? Не платите. Но будьте готовы, что однажды ваши маленькие грязные секреты вылезут на свет божий.

Кроме того, он не мог не признать, что ему нравилось дергать за веревочки, заставляя людей танцевать под ту мелодию, которая его устраивала. Это было почти так же приятно, как получать деньги.

Ричи завернул за угол и вдоль только что выстроенных многоквартирных домов пошел к зоо.

М-да... шантажист. Не совсем та роль, в которой он видел себя еще ребенком.

Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Ричи?

Шантажистом, мамочка.

Не собирался он быть и копом. В те времена копов называли не иначе как «свиньи». Но, подрастая в условиях мелочной экономии и видя, как его старик потерял работу на фабрике, Ричи начал думать, что, возможно, быть полицейским не так уж и плохо. Шансы потерять службу минимальные, а то и вовсе нулевые, платят прилично, а лет через двадцать — двадцать пять, когда перед тобой еще вся жизнь, можешь выйти на пенсию.

Он попытался поступить в полицию Нью-Йорка, но не преуспел в этом. Пришлось устраиваться в ДПОН — департамент полиции округа Нассау, — где жалованье было далеко не столь приличным. Тем не менее ему потребовалось не так много времени, дабы найти пути его преумножения.

Сначала патрульным, а потом детективом Ричи провел двадцать шесть лет в рядах ДПОНа, из которых двадцать четыре с половиной — «на земле». Ближе к концу службы у него были небольшие неприятности, но поскольку он дал понять, что будет помалкивать о сексуальных предпочтениях кое-кого из департамента внутренних дел, то избежал тюрьмы и ушел с полной пенсией.

Так состоялось его знакомство с той властью, которой обладает не предназначенная для тебя информация. Вместо того чтобы жить на подножном корму, он обзавелся лицензией частного сыщика и открыл свое агентство: «Кордова лимитед, консультант по вопросам безопасности». Больших надежд он на него не возлагал — просто место, куда надо ходить каждый день. Сначала дела пошли ни шатко ни валко, но старые приятели из нью-йоркской полиции подкидывали ему клиентов, помогая держаться на плаву. Он выяснил, что ему нравится эта работа, особенно слежка за неверными супругами. С течением времени он обзавелся хорошей камерой, с помощью которой сделал немало пикантных картинок. До прошлого сентября он держал у себя в доме частную галерею.

Но лучше всего оплачивались дополнительные материалы, которые он кропотливо коллекционировал. Отслеживая подозрительные действия чьего-то мужа или чьей-то жены, у которых налаживались отношения с некоей личностью, он часто наталкивался на посторонние или почти посторонние грязные подробности, которые и заставлял работать на себя.

Например, вот как с этой монахиней. Хелен Меткаф одолела путь из своей высотки в Челси, чтобы нанять Ричи. Ее муженек Майкл был консультантом по финансированию — то есть профессиональным сборщиком средств для фондов — и стал пропадать по делам практически каждый вечер, что было довольно странно для такой работы. Она начала подозревать, что, может, он завел кого-то на стороне, и захотела, чтобы Ричи это выяснил.

В последний раз Майки ссылался на сбор средств для восстановления церкви Святого Иосифа в Нижнем Ист-сайде. С камерой в руках Ричи принялся таскаться за ним и выяснил, что он в самом деле посещает церковь Святого Иосифа — но не только по делам фонда. Похоже, он давал волю некоторым своим маленьким привычкам в компании одной из монахинь.

Ричи сделал несколько фотографий этой пары in flagrante delicto, то есть па месте преступления, как принято говорить, и уже собирался показывать их заказчице, как вдруг сообразил, что напал на золотую жилу.

Обычно намерение что-то выжать из монахини было равносильно попытке купить бифштекс из кита в Гринписе, но эта монахиня была одной из руководительниц проекта по сбору средств. Именно поэтому у нее и установились столь тесные связи с малышом Майки. Через руки этой дамы проходило немало наличности, и данные фотографии давали возможность почерпнуть толику этого потока.

Так что Ричи сообщил супруге, что ее муженек бывает именно там, где и сообщает ей, — показал ей снимки, как муж входит в подвал церкви Святого Иосифа и покидает его, — и сказал, что не установил в данных визитах ничего порочного.

Основательно надавил он и на Майки. Обычно он придерживался правила: ничего не пускай в ход против клиента. В силу двух возражений: ему надо было блюсти свою репутацию и, кроме того, получать рекомендации от довольных клиентов.

Но Майки не догадывался, что тип, который доит его, был нанят его же женой.

Поскольку второе правило гласило: оставайся анонимным. Никогда не позволяй, чтобы корова увидела твое лицо или, что еще хуже, узнала твое имя.

Так Майки Меткаф стал второй коровой на этом конкретном пастбище.

И всего лишь еще пару месяцев назад Ричи, скрываясь под покровом анонимности, получал неплохой доход. Но в один сентябрьский вечер он пришел домой от Харли и почувствовал странный запах. Поднявшись на третий этаж, он обнаружил, что какой-то тип залил кислотой все его досье. И ушел по соседским крышам.

Единственным объяснением было то, что одна из дойных коров узнала, кто он такой. Ричи сжег свою коллекцию фотографий — ему жутко не хотелось этого делать, но, если к нему явятся с ордером на обыск, они станут доказательством — и перенес побочную работу к себе в офис. С тех пор у него появилась привычка оглядываться.

Он слегка запыхался, когда добрался до стены зоо. От тележки с хот-догами донесся искусительный запах, но он заставил себя идти дальше. Все потом.

Первым делом позвонить монахине.

Забавное дело — держать монахиню на крючке. В начальной школе эти пингвинихи — в то время монашки с головы до ног одевались в черное — вечно воспитывали его, то давая подзатыльники, то колотя костяшками пальцев, когда он проказничал. Не то чтобы они изуродовали его на всю жизнь. Это уж явный перебор. По правде говоря, он иногда думал, что заслужил такое отношение. Хотя боль в заднице, которой вечно доставалось, не становилась меньше.

Так что стоит потянуть историю с монашенкой. Поиграть с ней. Для него это что-то вроде знака отличия.

Если ты не знаешь, как рассчитаться, то грош тебе цена.

Ему это нравилось — примериться и нанести ответный удар.

Таксофон он выбрал наудачу и, набирая номер, облизал губы. Он знал, что сестра Маргарет будет в школе до трех или половины четвертого, но хотел немного потрепать ей нервы. Он знал, как это сделать.

 

8

— Есть! — сказал Мариготта. — Я нашел его!

Дженсен настоял, чтобы компьютерщик занимался поиском этого Джейсона Амурри в личном кабинете Дженсена. Он не хотел, чтобы результат их изысканий стал темой трепотни у фонтанчика с питьевой водой на административном этаже. Так что Мариготта подтянул стул к письменному столу Дженсена, развернул монитор, положил пальцы на клавиатуру и принялся за работу.

— Наконец-то.

— Ну и ловко же он прятался, этот сукин сын. — Мариготта покачал головой. У него были короткие черные волосы и карие глаза. — Только мои потрясающие таланты смогли раскопать его. Другой мастер, послабее, оказался бы в дерьме по уши.

Дженсен позволил себе расслабиться.

— Поэтому я и позвонил тебе. Покажи, что ты нашел.

Поднявшись, Мариготта развернул монитор экраном к Дженсену и ткнул в него пальцем.

— Ты хотел узнать о его отце, и мне пришлось перелопатить тонны информации. Тонны. Но что касается самого Джейсона, это все, что я смог найти. Немного — но, как я и говорил, он сущий отшельник. Но думаю, этого хватит, чтобы ты составил представление, кто он такой.

На экране был абзац из последней статьи о некоем Альдо Амурри. Дженсен никогда не слышал о нем. Сообщалось, что у него два сына, Майкл и Джейсон. Майкл, старший, жил в Ньюпорт-Бич, на берегу. Джейсон — в Швейцарии.

— То есть?

— Ты прочел об отце? Пробеги этот текст. Он тебе кое-что сообщит об этом типе Джейсоне.

Дженсен прокрутил текст к началу статьи и стал читать. Когда он выяснил, кто такой Альдо Амурри, отец того молодого человека, которого он выставил пинком в зад, у него пересохло во рту.

Он понимал, что не имеет права утаивать эту историю от Лютера Брейди. В конце концов он все раскопал. Брейди всегда все знает. Так что лучше Дженсен сам принесет ему новости.

Но Брейди разозлится. Просто будет рвать и метать.

 

9

Едва Джек вошел в квартиру Джиа, как зазвонил телефон. Он только что встретил Вики на автобусной остановке. Увидев на определителе «Маунт-Синай», он сорвал трубку и взмолился, только бы не плохие новости. Ведь он говорил с Джиа всего пару часов назад...

— Вики дома? — голос Джиа.

— Она здесь. Что-то слу...

— Тогда приезжай и забери меня. Пожалуйста, вытащи меня отсюда.

— С тобой все в порядке?

— Со мной все прекрасно. Правда. Доктор Иглтон отпустила меня, но больничное начальство не хочет, чтобы я ехала домой одна. Я понимаю, что это всего лишь еще одна ночь, но мне здесь так надоело. Я хочу домой.

Джек знал, что дело не только в этом. Джиа омерзело — ее выражение — торчать в больнице.

— Мы уже едем.

Они поймали такси на Саттон-Плейс, проскочили Мэдисон-авеню в районе Нижних Сотых и рванули на запад по Пятой авеню. Из медицинского центра

Маунт-Синай открывался вид на Центральный парк и башню Трампа. За парадной дверью в кресле-каталке сидела очень бледная Джиа. Джек усадил ее в салон машины, и они уехали.

Через десять минут они уже оказались в квартире на Саттон-сквер.

— О господи, как хорошо быть дома!

Джек проводил ее из холла.

— А теперь ты будешь вести себя как хорошая девочка и не волноваться — все, как доктор предписал. Ладно?

— Я отлично чувствую себя. Честное слово. Все, что было, прекратилось. Всю ночь я спала как убитая, от спазмов не осталось и следа.

— Но ты потеряла много крови, и не убеждай, что это тебе легко обошлось.

— Да, но это не значит, что я должна тут же укладываться в постель.

— Это значит, что ты должна будешь поменьше бегать.

Джек провел Джиа к большому кожаному креслу в библиотеке с дубовыми панелями и усадил ее.

— Оставайся в нем, пока не придет время укладываться.

Он знал, что Джиа никогда не сделает ничего, что могло бы повредить ребенку, но в то же время понимал, что при ее кипучей энергии ей будет трудно оставаться на одном месте.

— Не глупи. Как с обедом?

— Я могу его сделать! — вскричала Вики. — Дайте мне! Разрешите!

Джек знал, что стряпня дочери доставит Джиа куда больше хлопот, чем если бы она готовила обед сама. Поэтому он должен продуманно включиться в игру. Ни в коем случае нельзя подавлять чувства маленькой девочки.

— А я было подумал, не принести ли его...

Вики не дала ему продолжить:

— Ну разрешите мне самой его сделать! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Ну, Вик, а я уже заказал на вечер китайские блюда. Ну, ты понимаешь — рулетики с яйцами, уонтон-суп, большой цыпленок и даже блюдо ду-ду.

Девочка вытаращила глаза:

— Ты имеешь в виду блюдо пу-пу?

— Ну да. Верно. С жареными креветками и ребрышками прямо с огня. — Ей нравилось самой подогревать ребрышки на огне. — Но если ты хочешь готовить, я позвоню и отменю заказ. Никаких проблем.

— Нет, я хочу пу-пу. А готовить буду завтра вечером.

— Уверена?

Вики кивнула:

— Значит, тарелку пу-пу, договорились?

— Договорились. Мне надо выйти по делу, а потом я принесу ду-ду.

Вики хихикнула и развеселилась.

Джек подмигнул Джиа:

— Предполагаю, что тебе как обычно — брокколи и орехи в чесночном соусе?

Та кивнула:

— Ты правильно предполагаешь. Но где ты раздобудешь на вынос блюдо пу-пу?

— Еще не знаю, но что-нибудь придумаю. — Наклонившись, он поцеловал ее. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— И я, и ребенок — мы оба себя прекрасно чувствуем. Просто мы немного испугались, вот и все.

— И ты будешь следовать указаниям доктора, да?

— Первым делом я залезу под душ в своей собственной ванне, чтобы смыть все больничные запахи, а потом буду спокойно сидеть и читать книгу.

— Отлично. Беги под душ. А мне надо заняться кое-какими делами.

— Что-то налаживаешь и крепишь?

Джек кивнул:

— Поручили пару таких делишек.

— Надеюсь, ничего опасного. Ты же обещал...

— Ровно никаких опасностей. Честное слово. Первое — всего лишь найти маме ее пропавшего мальчика. А другое я организовал так, что парень, для которого я все налаживаю, об этом даже не догадывается, ни о каких царапинах не может быть и речи. Нечто поэтичное и бесконтактное.

— Это-то я уже слышала. Ты говоришь «плевое дело», а потом являешься с багровой физиономией и следами удушения на шее.

— Да, но...

— И не можешь даже навестить отца, чтобы не начать с ним очередную войну.

Джек моляще вскинул руки:

— Порой события обретают непредсказуемый ход, но эти две наладки совершенно прямолинейны. Никаких сюрпризов. Заверяю тебя.

— О, я-то знаю, что ты сам в это веришь, но каждый раз, как ты принимаешься за такое дело, оно потом становится очень опасным.

— Но не на этот раз. Увидимся через пару часов. Сотовый будет у меня отключен на весь день. — Заметив ее удивленный взгляд, он сказал: — Долгая история. Но я буду время от времени сам позванивать тебе. — Он махнул ей на прощание. — Люблю тебя.

Она улыбнулась ему в ответ:

— Я тебя тоже.

 

10

— Сегодня вы выглядите куда лучше, — сказал Дженсен, заняв место, предназначенное для гостя, по другую сторону огромного, как аэродром, письменного стола Лютера Брейди.

Дженсен и сам хотел иметь такой же кабинет — высокие потолки, розетки световых люков на потолке и ряд окон от пола до потолка, из которых открывался потрясающий вид на деловую часть города и небоскреб Крайслер-Билдинг. Стены были сплошь отделаны ореховыми панелями, если не считать пары дверей из хромированной стали в южной стене. Вот здесь Брейди и воздвиг памятник своему самому большому секрету, о котором знали только он, Дженсен и Высший Совет: Опусу Омега.

Действующий Первый Дорменталист и Верховный Контролер был симпатичным широкоплечим мужчиной среднего роста, с длинными вьющимися каштановыми волосами, которым он позволял падать на воротник. Несколько лет назад Дженсен заметил, что в копне его каштановых волос мелькнула седая прядь, но прожила она недолго. Сегодня на Лютере Брейди был один из его костюмов от Хики — Фримена или Дольче и Габбаны — он никогда не носил мундира, — которые предпочитал для появления на людях. Он был общественным лицом дорментализма и в таковом качестве должен был производить впечатление. Лютер Брейди был не только главой церкви, но и ее несравненным специалистом по связям с общественностью.

Дженсен не мог не признать, что шеф был великолепен в обеих ролях, но особенно в последней. Когда Брейди появлялся на экране телевизора, он был воплощением рассудительности, благородства и самоотверженности. Чемпион и обладатель Кубка Альтруизма.

— Лучше? — нахмурился Брейди. — Что ты имеешь в виду?

— Вчера у вас был усталый вид.

Брейди сделал маленькую, но выразительную паузу.

— Ничего удивительного, — сказал он, — если учесть, сколько потребовалось усилий, чтобы обеспечить низкое давление к северу от воскресного митинга.

Дженсен помнил, как он всю неделю просматривал сводки погоды, готовясь к неизбежному дождю, который хлынет во время митинга. Но в субботнюю ночь и в воскресенье утром грозовой фронт ушел к северу. Дженсен списал это на везение, но вот теперь Брейди рассказал ему...

— Это вы сделали?

— Ну, не один я. Мне помогала пара членов Высшего Совета. Наверно, я мог справиться и сам, но я должен был уделить определенное внимание и моему обращению к собравшимся. Ты же знаешь, что мы, Полностью

Слившиеся, можем быть высшими существами, но мы не боги.

Да, мы не боги, виновато содрогнувшись, подумал Дженсен. Кое-кого из нас даже высшим существом нельзя назвать.

— Мне была бы нужна твоя помощь, — со смущенным видом добавил Брейди, — но я не хотел отвлекать от обязанностей по обеспечению безопасности.

Хвала Ноомри, что ты этого не сделал, подумал Дженсен. Могла вскрыться эта позорная история... Брейди откинулся на спинку стула.

— Я уверен, что ты знаешь — я провожу воскресные ночи в горах, чтобы побыть наедине со своим кселтоном и обрести новые запасы духа. Мне необходим отдых.

Дженсен кивнул. Немало воскресных ночей Брейди проводил в своем доме в высокогорных лесах.

— Как-нибудь ты должен отправиться со мной, — рассеянно глядя в пространство, улыбнулся Брейди. — Я беру со собой «Компендиум» и перечитываю его. И каждый раз испытываю восхищение.

«Компендиум»... самая потрясающая, удивительная и магическая книга, которую Дженсен когда-либо видел, читал или мог себе представить. Он томился желанием снова увидеть ее, прикоснуться к ней, полистать ее страницы. В самый тяжелый момент его жизни, когда пошатнулась вера в цели и убеждения церкви, Лютер Брейди показал ему «Компендиум» — и все сомнения исчезли как дым.

Да! — хотелось сказать Дженсену. Да, пригласи меня!

Я хочу снова увидеть «Компендиум». Но следующие слова Брейди остановили его:

— А почитав «Компендиум», мы сможем вместе полетать над лесом. Это так успокаивает — наблюдать сверху за жизнью природы.

У Дженсена внезапно пересохло во рту и язык примерз к нёбу. Левитация? У него замерло сердце. Нет... этого не может быть. Но он должен сохранять присутствие духа.

— Я полон ожидания.

— Но пока отложим эту тему. — Брейди выпрямился на стуле. — Почему ты хотел увидеть меня?

Вот оно, начинается, подумал Дженсен.

Он изложил факты. Некто пытался вступить в общину под вымышленным именем. Выяснилось, что обманщика зовут Джейсон Амурри. Сын Альдо Амурри.

— Невероятно! Сын Альдо Амурри!

— Вы слышали о нем?

— Конечно. Очень богатый и известный человек. Из-за этой истории мы можем получить очень плохую прессу. И потерять весьма богатого благотворителя. А у его сына есть деньги?

Дженсен облизал губы.

— Кое-что имеется.

— Как много? — Эти слова звучали скорее как угроза, а не как вопрос.

Дженсен показал ему распечатку финансовой декларации, которую Мариготта нашел в Интернете.

Брейди покрылся синеватой бледностью — от корней волос и, в чем Дженсен не сомневался, до кончиков пальцев. Он знал, что босс может гневаться, но в таком состоянии он его не видел.

— В то время я понятия ни о чем не имел, — пробормотал он. — Откуда мне было знать?

— К тебе пришел человек, который стоит двести миллионов долларов, а ты его выкинул за дверь!

Кроме того, что он был Действующим Первым Дорменталистом и Верховным Контролером, Брейди также исполнял обязанности Главного Финансиста, и в таковом качестве занимался сбором средств для финансирования проектов церкви — особенно одного из них.

Не будь Дженсен Великим Паладином, не будь он допущен к Опусу Омега, может, он был бы разочарован. Но знание тайны Опуса объясняло потребность иеркви в постоянном поступлении наличности.

— Тогда я знал лишь, что он дал нам ложные имя и адрес и устроил жуткий скандал на первом Занятии по Пробуждению. Его поведение отвечало всем признакам Нежелательной Личности. Тем критериям, которые, должен добавить, вы сами определили.

Брейди бросил на своего помощника быстрый враждебный взгляд и вместе со стулом развернулся к окну. Дженсен перевел дыхание. Он все делал строго по инструкции; по крайней мере, этим он мог оправдаться.

Брейди не менял положение добрую минуту, дав Дженсену время оценить, насколько далеко он отдалился от своей Нигерии, раз теперь сидит рядом с таким влиятельным человеком.

Дженсен был рожден как Аджаи Докубо и провел детские годы в бедной деревушке на юго-западе Нигерии, неподалеку от границы с Бенином; его племя говорило на языке йоруба и приносило баранов в жертву Олоруну. Когда ему минуло пять лет, отец перевез семью в Лагос, где Дженсен выучил английский, официальный язык Нигерии. Через четыре года отец снова сорвал их с места — на этот раз в США. В Чикаго.

Его старик прожил достаточно долго, дабы убедиться, что его сын стал гражданином США; сам он пал жертвой уличного грабежа. Дженсену досталась безотцовщина, полная неразберихи, уличных драк и неприятностей с законом. Коп с Южной стороны, бывший морской пехотинец по фамилии Холлис предоставил ему выбор: или в армию, или в суд.

Он вступил в армию, как раз чтобы успеть к отправке в Ирак, где принял участие в войне в Заливе. Он уложил в перестрелке иракца, и, надо сказать, ему это понравилось. Может, даже чересчур. Он прикончил еще двоих, и все было бы о'кей, если не считать, что последний как раз сдавался в плен. Его лейтенанту это крепко не понравилось, и он еще раз предоставил ему выбор: с почетом покинуть армию или предстать перед военным трибуналом.

Так что он снова вернулся на улицы, на этот раз в Нью-Йорке. У черного человека без образования выбор небогатый. Все сложилось как и должно было быть: наркотики, кража и сбыт электроники, контрабанда сигарет... словом, обычная история. Из-за своих внушительных размеров Дженсен возглавил ребят, когда возникла необходимость в сильной руке. Большей частью ему приходилось пускать в ход кулаки; может, поломал ногу-другую. Но наконец пришел день, когда они решили, что кого-то надо убить.

Дженсену пришлось принять участие в этой игре. Поэтому он нашел свою мишень в баре и проломил ей голову бильярдным кием. Его ошибка была в том, что сделал он это на людях. Дженсен был арестован за убийство, но, когда все свидетели заболели потерей памяти, копам пришлось выпустить его.

Оказавшись на пороге камеры смертников и испытав нешуточное потрясение, он подошел к той грани, на которой его осенило: пришло время решительно менять жизнь.

Большую часть жизни он прожил за счет природной сообразительности и никогда не задумывался, как устроен мир, — главное, чтобы ему не приходилось вкалывать от девяти до пяти. Теперь он был готов заняться даже нудной механической работой. Но кто-то должен был показать ему направление.

Он нашел своего поводыря, когда увидел Лютера Брейди в передаче «Опра!» — его подружка того времени не пропускала ни одного из этих гребаных шоу, — и чем больше Дженсен слушал, тем отчетливее понимал: дорментализм — это именно то, что он искал.

Чтобы отрезать все пути к старой жизни и поставить на ней точку, Аджаи Докубо сменил фамилию на самую простую, которую нашел в телефонной книге: Дженсен. Имя он никогда не менял, но постарался его забыть, словно оно никогда не существовало. Он стал Дженсеном — и все.

Что же до дорментализма, оказалось, что он — не то, о чем Дженсен сначала думал. Но именно его он и искал.

Но он мог плюнуть и на него — если бы не Лютер Брейди.

Он до сих пор помнил день, когда был приглашен в кабинет Лютера Брейди и увидел перед собой полный отчет о своих уголовных похождениях. Он ждал, что его незамедлительно объявят НЛ, Нежелательной Личностью, но вместо того — благодаря его военному опыту, как сказал Брейди. — его сделали ПХ, Паладином Храма. Брейди даже пошел еще дальше — он оплатил его обучение в юридическом колледже Джона Джея, где Дженсен заработал степень по организации системы охраны. И сейчас он работал неполный день, готовясь к экзамену на звание бакалавра.

Все те пять лет, пока Дженсен носил звание Великого Паладина, которым удостоил его Брейди, он лично отвечал за все участки работы. Лютер Брейди верил в него больше, чем он сам в себя. Дженсену и в голову не приходило, что он может чего-то не сделать для этого человека.

— И что же нам делать?

— Нам? — Брови Брейди взлетели на добрые полдюйма. — «Нам» — ничего. А вот тебе, скорее всего, придется вернуть этого Джейсона Амурри.

Это будет нелегко. Расстались они отнюдь не добрыми приятелями.

— И ни в коем случае, — добавил Брейди, — он не должен догадываться, что мы знаем, кто он такой.

— Как, интересно, с этим справиться? Я не могу позвонить в «Ритц-Карлтон» и позвать его к телефону, если якобы не знаю, что его зовут Джейсон Амурри.

Брейди ткнул в него пальцем:

— Меня это не волнует. Проси, умоляй, иди в отель и, если надо, обещай покатать его на плечах, но я хочу, чтобы завтра он был здесь. Займись этим. И немедленно.

Возвращаясь к себе в кабинет, Дженсен кипел от возмущения. Как, черт побери, он возьмется...

Заявление! Может, этот индюк оставил номер для рабочих контактов.

Он зарылся в бумаги на своем столе. Есть! Вот он! Код района 212.

Он позвонил этой... как-ее-имя.

— Зайди.

Когда она появилась, застегнутая на все пуговицы мундира и явно испуганная, он протянул ей заявление

Амурри и изложил новую версию ситуации. Была допущена ошибка, и ее следует исправить. «Джек Фарелл» был объявлен НЛ и выставлен вон по ошибке. Подобает извиниться и убедить его вернуться для другой встречи.

Девица вылетела за дверь, но через минуту появилась снова.

— У него отключен телефон, — подрагивая нижней губой, сказала она. В силу определенной причины его секретарши опасались сообщать ему вещи, которых он не хотел слышать.

— Так продолжай звонить, идиотка! — рявкнул он. — Звони каждые пять минут, пока он не подключится, а затем охмури его, а то никаких кселтонов у тебя в жизни не будет!

Ну почему в наши дни так чертовски сложно обзавестись хорошей помощницей?

 

11

Расса Тьюита Джек застал в возбужденном состоянии. Он впустил Джека и снова стал носиться по квартире.

— Ну как тут не скажешь — что за мать твою! — орал он, размахивая большой и толстой книгой в бумажном переплете. — Могу я так выразиться?

Джек пожал плечами:

— Ты же у себя дома. — Но тут к нему пришла неприятная мысль. — Надеюсь, с дискетой все в порядке? Вчера...

— Дискета в отличном состоянии. Нет, я имею в виду курс английской литературы. Только что прочел «Оду греческой вазе» Китса и просто вынужден сказать — что за мать твою!

— Думаю, что это «Ода вазе в греческом стиле», но выбирай, что тебе больше нравится. Главное, чтобы ты был счастлив.

— О'кей. Ну что это за... — Он пролистал страницы, пока не добрался до нужного места. — Вот ты послушай:

«Счастливая, счастливая любовь!» — Расс швырнул книгу через комнату, и она врезалась в стену, оставив зеленоватый след — такого же цвета, что и переплет книги, — рядом с полудюжиной подобных же отметин. — И ты убежден, что нам надо читать это дерьмо? Теперь-то я понимаю, почему я отовсюду ушел и по уши углубился в хакерство. Да это хуже, чем сидеть в тюрьме, парень! Это жестоко!

— Кстати, о хакерстве, — сказал Джек. — Так дискета все же готова?

— Что? Ах да. Конечно. — Стоило упомянуть о дискете, как Расс тут же успокоился. — Вот она.

Он взял красный квадратик дискеты со стороной в три с половиной дюйма и пустил его через комнату. Джек поймал его.

— Это она и есть?

— Все, что тебе надо. Только убедись, что вставил ее в дисковод до того, как включил машину. Тогда дискета будет контролировать все с самого начала работы.

— Что мне для этого сделать?

— Ничего. Тебе даже не придется включать монитор. Содержимое дискеты обойдет любую защиту в виде паролей и пропусков. Оно обездвижит все антивирусные программы, если они имеют место быть, и ворвется со своим вирусом. Тебе придется лишь обождать минут десять, пока жесткий диск не перестанет бормотать. Потом извлеки дискету — убедись, что ты ее не оставил, — выключи компьютер и можешь идти пить пиво. Все его файлы сгорели.

Джек посмотрел на красный пластиковый квадратик у себя на ладони.

— И все? — Как это просто, оказывается.

Расс ухмыльнулся:

— И все! Именно за это ты мне и платишь такие баксы. Кстати...

Запустив руку в карман, Джек спросил:

— Но как я узнаю, что все сработало?

— Если ты не увидишь, как он выкидывает в окно свою технику, то на следующий день встретишь его

у компьютерщиков — он уморит их, выясняя, что за дерьмо на него свалилось.

Джек кивнул. Он так и планировал посмотреть, как все будет выглядеть.

Но первым делом он должен найти тарелку пу-пу на вынос.

 

12

— Звонил ваш кузен, — сказала сестра Агнес.

Мэгги похолодела. Она только что вошла в главный холл монастыря, и у нее так перехватило горло, что она не могла дышать.

Значит, начинается.

Правильно ли она сделала, обратившись к Джеку? Скоро она это узнает. То ли она освободится от этой пиявки в человеческом облике, то ли дело всей ее жизни рухнет под грузом стыда и позора. В любом случае окончательный приговор куда лучше, чем странное промежуточное состояние, полное постоянных страхов и угроз.

— Мэгги? — обратилась к ней Агнес, озабоченно сведя брови. — Вы хорошо себя чувствуете? Вы побелели как полотно.

Мэгги кивнула. Пересохший язык с трудом подчинялся ей, и она еле выдавила:

— Что он сказал?

— Он попросил передать, что дела у вашего дяди Майка изменились к худшему и что он перезвонит вам около четырех. А я и не знала, что у вас есть дядя Майк.

— Дальний родственник.

Уйдя к себе в комнату, Мэгги подождала, пока Агнес не покинет холл, и стремглав кинулась к таксофону, который стоял в двух кварталах. В монастыре сестрам не позволялось иметь при себе мобильных телефонов, и она не могла обсуждать эту тему по общему телефону, который стоял в холле, так что она торопливо добралась до того, который шантажист упомянул во время их первого разговора.

Когда Мэгги подошла к нему, он уже звонил. Она схватила трубку:

— Да?

— А я уж подумал, что вы решили поссориться со мной, — сказал омерзительный скрипучий голос. Да простит ей Бог, но как она ненавидит это безликое чудовище! — Чему я бы не удивился, учитывая скудость вашей последней выплаты.

— У меня больше ничего нет!

Джек посоветовал ей сказать именно эти слова, но они были правдой. Ее скудные сбережения практически сошли на нет. Она все рассказала Майку, и он помогал ей, сколько мог, чтобы не вызвать подозрений жены. Ведь его тоже шантажировали. Если эти фотографии вынырнут, он подвергнется опасности, но все же выживет — брак его, скорее всего, рухнет, но карьера продолжится. А вот у Мэгги не останется ровно ничего.

— Да бросьте, кое-что еще есть, — проворковал голос.

— Нет, клянусь! Ничего не осталось!

Теперь она услышала хмыканье.

— Но мы же оба знаем, откуда вы можете разжиться!

— Нет! Я уже говорила...

— Это нетрудно. — Теперь голос уламывал ее, уговаривал. — К вам поступает вся наличность для фонда восстановления. Не сомневаюсь, что бедолагам из вашего прихода и в голову не приходят мысли о расписках. Все, что вам надо сделать, — чуть-чуть позаимствовать из тех денег, которые проходят через вас. Никто не узнает.

Я буду знать! — хотелось заорать Мэгги.

Но Джек сказал, что его надо поводить за нос. Пусть он думает, что она все же сдалась — но не без труда.

— Поймите, я не могу! Это не мои деньги. Они принадлежат церкви. Ей нужно каждое пенни.

Снова хмыканье.

— А как вы думаете, сколько пенни она недополучит, когда я начну распространять в приходе ваши фотографии с мистером финансовым консультантом? А? Сколько?

Мэгги всхлипнула. Ей даже не пришлось притворяться.

— Хорошо. Посмотрю, смогу ли я... Но на этой неделе поступит не так уж много.

— Я не могу ждать до следующей недели! Что-то я должен получить! В течение сорока восьми часов — и все!

Телефон замолчал.

Мэгги прислонилась к стенке телефонной будки. Она не могла сдержать слез.

Силы небесные, как она дошла до такой жизни? Никогда, ни разу, ни на мгновение с того дня, как она пришла в монастырь, ей и в голову не могла прийти мысль о связи с мужчиной.

Ничего бы этого не случилось, если бы не Серафина Мартинес.

Нет, она ни в коем случае не осуждает девочку. Но знание того, что Фине, ее сестрам и брату придется оставить школу Святого Иосифа, заставило ее кинуться на поиски благотворителя.

Как раз в это время ей и довелось познакомиться с Майклом Меткафом. С ярким, красивым, очаровательным человеком, который самоотверженно работал ради Святого Иосифа. Их обязанности в кампании по сбору средств то и дело сводили их. Они стали друзьями.

И как-то, полная отчаяния, после одной из деловых встреч она рассказала о детях Мартинес и спросила, не может ли он им как-то помочь. Его немедленное согласие удивило Мэгги. Они продолжали видеться и в ходе всех подобных встреч все чаше встречались для обсуждения судеб Фины и ее родных. В конце концов она поймала себя на том, что все острее испытывает желание и прикасаться к нему, и чувствовать его прикосновения.

И вот в один из вечеров, когда они остались вдвоем в подвальном помещении церкви — на опустевшей кухне благотворительной столовой, — он поцеловал ее, и это было чудесно, настолько чудесно, что она распахнулась навстречу свободе и испытала потребность в чем-то большем... и они занялись любовью прямо здесь, под нефами, хорами и кафедрой собора Святого Иосифа. Под Божьим домом.

На следующее утро Мэгги проснулась полная стыда. Чувствовала она себя ужасно. Мало того, что она нарушила обет целомудрия. Майкл был не просто мужчиной. У него были жена и ребенок.

Хотя и эти соображения не остановили ее. В обществе Майкла она так пылала страстью, что никакие силы не могли затушить этот огонь. Ей открылся огромный новый мир, и она испытывала постоянную жажду познавать его.

Семь раз... она согрешила с ним семь раз. И прегрешений было бы куда больше, если бы не появление того конверта, который потряс ее и вернул к здравомыслию. Зернистые черно-белые фотографии, плохое освещение — но все же на них можно было ясно различить ее искаженное экстазом лицо, когда она извивалась под Майком. Когда она увидела их, ее вырвало, и она едва не потеряла сознание, когда прочитала приложенную записку с угрозами.

Она позвонила Майку, который рассказал ей, что получил такие же фотографии с подобным же требованием денег.

Мэгги закрыла глаза, вспоминая эти изображения. Как она отдается, как делает то, что делала...

Ее потрясло, что она оказалась способной на такие вещи. Она снова и снова обдумывала их со всех сторон, пытаясь понять происшедшее, понять себя.

Может, дело в том, что она пришла в монастырь сразу же после школы. Она была девственницей — у нее вообще не было никакого опыта общения с мужчинами, особенно с такими, которых она интересовала как женщина, — и оставалась таковой до встречи с Майклом Меткафом. Она поймала себя на том, что этот добрый и благородный мужчина буквально загипнотизировал ее. Он пробудил в ней такое томление, такие чувства, о существовании которых она даже не подозревала.

И да простит ей Бог, она сдалась перед ними.

Но этого никогда больше не повторится.

Теперь они с Майклом виделись только по делам фонда и время от времени на мессах, когда он передавал Мэгги какую-то наличность, чтобы помочь ей справляться с выплатами. Но много средств у него не было.

Она молилась, понимая, что и они скоро кончатся.

Повернувшись, она побрела обратно в монастырь, по пути молча разговаривая с Богом.

Господь — Отец, Сын и Святой Дух, освободи меня от этого испытания, молю тебя. Не только ради меня, но и ради обители Святого Иосифа. Я знаю, что сбилась с пути, и я полна стыда. Я глубоко раскаиваюсь и признаю свой грех. Я заслуживаю кары. Молю, прости мне отступление от Пути Твоей Любви. Я больше никогда не сверну с него. Никогда. Дай мне отпущение, позволь и дальше служить тебе с любовью и преданностью. Но если я все же должна понести кару, то пусть это никак не отразится на обители Святого Иосифа.

Я прошу Тебя провести Джека путями Своими, чтобы он мог покончить с угрозой и приходу, и мне, — но не творя грехов и никому не причиняя бед из-за меня.

Из-за самобичевания у нее перехватило горло, и она замолчала. Все это — результат ее ошибки. И осуждать тут некого. Да, Майкл тоже принял участие в грехе, он оказался слаб, и, может, она не единственная, с кем он флиртовал, но у нее должно хватить силы на них обоих. Она облечена Призванием, а не Майкл.

Если через несколько недель она все еще будет оставаться в стенах монастырской обители и доброе имя Святого Иосифа останется незапятнанным, она поймет, что Господь услышал и простил ее.

Если же нет...

 

13

Чья-то рука коснулась плеча Джейми Грант. Она вздрогнула. Быстрый взгляд в мутное зеркало за стойкой бара «Парфенон» дал ей понять, что это всего лишь Тимми Райан.

— Привет! Неплохой вечер сегодня намечается.

Джейми пожала плечами.

Поставив локти на стойку бара, Тим ми придвинулся поближе и заговорил приглушенным голосом:

— Слушай, Шварц прихватил сегодня своего братишку. Он из Дулута. Если ты не против, мы, как всегда, можем неплохо повеселиться.

Джейми даже не повернула головы. Вместо этого она уставилась на отражение Райана в зеркале. Тот, выпячивая подбородок, изо всех сил старался походить на ведущего ток-шоу Джея Лино — в этом своем мятом темном костюме, распущенном полосатом галстуке и с вечной щербатой улыбкой. Днями он был корреспондентом, а вечерами — завсегдатаем «Парфенона», как Джейми и Шварц, как Кэсси и Фрэнк, да и полдюжины других.

Она сделала глоток виски с содовой.

— Не знаю, подпишусь ли на это, Тимми.

Ей было не по себе. Она могла ручаться, что и здесь за ней следили. Этот уютный маленький бар в районе Западных Шестидесятых годами по ночам служил для нее убежищем. Неужели и на него кто-то посягнул? Неужели и в него прокрались эти идиоты?

Она с ужасом подумала об этом. Такие хорошие и привычные таверны по соседству, как «Парфенон», надо было беречь и лелеять. Ей нравилось чувствовать, как она опиралась локтями на красное дерево стойки, нравились кожаные кресла, стулья и ниши, разговоры, которые велись над кружками со светлым пивом и портером, запах пролитого пива, гул общения, мерцание телевизионных экранов, на которых шли футбольные матчи...

Где все тебя знают по имени... это не текст песни, а та основа, на которой стоит жизнь таверны. Но Джейми не нуждалась, чтобы все знали ее по имени, она и так чувствовала себя здесь как дома — достаточно было кивка или дружеского жеста со стороны кого-то из постоянных посетителей, когда она появлялась в дверях. Мало что было лучше ожидания, пока Луи приготовит ей виски с содовой — в ее «обычной» пропорции, — когда она пробиралась к своему привычному стулу и приземлялась на пятую точку.

Может, ей здесь слишком нравилось, может, она проводила здесь слишком много времени. И вот что она знала совершенно точно — она слишком много пьет.

Что всегда заставляло ее вспоминать старую шотландскую пословицу: «Они вечно говорят, как я пью, но никогда не упоминают о моей жажде».

В этом-то и была вся суть. Ее тянуло в «Парфенон» не только желание влить в себя некую разновидность этилового спирта в самых разных сочетаниях. Если бы речь шла только о том, чтобы надраться, она могла бы сделать это и быстрее, и куда дешевле, оставшись дома наедине с бутылкой. Она приходила сюда, чтобы ощутить тепло родственных душ — которым тоже нравилось поглощать разные сочетания этилового спирта. Здесь царил дух товарищества, который был куда сильнее и заманчивее, чем даже чистый спирт.

Тимми обнял ее за плечи. Это было приятно — почувствовать тепло в такую стылую ночь. Пару лет назад у нее с Тимми случился бурный романчик — Джейми вступала в связь со многими постоянными посетителями «Парфенона», — но ничего серьезного, просто желание здесь и сейчас почувствовать кого-то рядом. Бывали вечера, когда ей казалось невыносимым в одиночку идти домой, в пустую квартиру.

— Брось, Джейми. Давно уж мы не слышали историй о твоем мизинце. А они всегда — сплошной анекдот.

— Вот что я тебе скажу, — выдавила улыбку Джейми. — Заплати за меня сегодня, будем считать, что договорились.

— Принято. Как только Фрэнки кончит хвастаться своим новым «лексусом», я приведу парнишку. Можешь пока выпить на посошок.

Тимм хлопнул Джейми по плечу и отошел, оставив ее в одиночестве.

В одиночестве...

Сегодня вечером она не хотела оставаться одна — но не в силу обычных причин. Угрозы этих идиотов — конечно, они никогда не признавались, что собой представляют, но кого они пытаются обмануть? — сейчас незримо давили на нее. Может, ей и стоит подцепить Тимми на ночь — хотя бы в память о добром старом времени.

Джейми никогда не нравилась пустота ее квартиры — это была одна из причин, по которой она так много времени проводила в редакции, — но она никогда не боялась бывать в ней. Может, она проводила вечера в «Парфеноне», чтобы веселить компанию?

Всегда приятно посмеяться...

Да, это точно обо мне. Джейми, Смех-Машина. Легка на остроумный ответ, на острое словечко, на громкий смех, на...

Господи, как я ненавижу свою жизнь.

Статьи об этом идиотизме были первым материалом за несколько лет, который зажег ее, но теперь она чувствовала, как он угнетающе действует на нее. Как она могла радоваться публикациям, из-за которых ей сейчас все время приходится оглядываться? Она предполагала, что ее ждут кое-какие неприятности, но прикидывала, что сможет справиться с ними.

Сегодня вечером ты заслужила право погудеть как следует.

Она махнула Луи, чтобы он сделал ей еще одну порцию, и бросила взгляд на обрубок мизинца правой руки. Какую историю выдать им сегодня? Вчера она изложила очередную историю этому... как его? Робинсону? Робертсону? Ну, типа того — авария с моторной лодкой. Но она уже пускала ее в ход в «Парфеноне». Надо придумать что-то новенькое.

Только сама Джейми знала подлинную историю... как любовь всей ее жизни стоила почти целого пальца.

Ей ни за что не стоило выходить замуж за Эдди Харрисона. Мать знала, что у ее возлюбленного из колледжа дурная слава, и предупреждала дочку, но разве она слушала ее? Ни в коем случае. Так что, едва только получив степень по журналистике, она выскочила за него замуж. Сначала все было прекрасно, но ему потребовалась всего лишь пара лет, чтобы из милого парня превратиться в запойного алкоголика. И как-то вечером на пятом году их жизни он едва не убил ее.

В трезвом виде Эдди был само очарование, но алкоголь что-то делал с ним. Он становился злым, заводился с полоборота и кипел злобой. Тогда Джейми работала внештатно и большую часть текстов писала дома. В тот роковой вечер, по причине, которая так и осталась неизвестной, пощелкивание ее клавиатуры вывело его из себя, и он потребовал, чтобы Джейми перестала печатать. Когда она объяснила, что утром — последний срок сдачи материала и она должна кончить его, он взбеленился, кинулся на кухню, схватил тесак и, вернувшись, попытался отрубить ей руку. К счастью, он был так пьян, что не справился с задачей, но лезвие все же пришлось ей по мизинцу. Когда она, обливаясь кровью и рыдая, опустилась на ковер и попыталась набрать 911, Эдди отнес отрубленный кончик пальца в ванную и спустил его в унитаз. А затем отключился.

На следующее утро он испытывал душевные страдания, глубоко раскаивался и давал искренние обещания никогда больше не пить. Но Джейми решила покончить с этими играми. Она сложила вещи, покинула квартиру, настояла на уголовном обвинении и подала на развод — все в один день.

И после этого очень долго ни с кем не вступала ни в какие отношения.

В свои сорок три года она видела достаточно много людей в депрессии, чтобы понимать — ее состояние носит клинический характер. Едва только проснувшись, она начинала терзаться мыслями о разрушенной жизни. Но Джейми не сидела на пилюлях. Терапия, которую она сама себе прописала, заключалась в работе. Чем больше часов будет занято неустанной деятельностью, тем меньше их останется для упаднических чувств. Она беспрерывно писала — в «Лайт», под псевдонимами в разные журналы, даже главу в учебник журналистики, который скоро должен был выйти в свет. И если бы в этой ситуации она прибегла к пилюлям — начав со сравнительно безобидных прозака или золофта — и те оказали бы воздействие, удалось бы ей справиться с подступающей депрессией лишь напряженной работой?

На такой риск она пойти не могла и нашла формулу бытия, которая уберегла ее от падения в пропасть: дни посвящать или писанию, или расследованиям, вечера проводить здесь, в «Парфеноне», всего в нескольких кварталах от квартиры, пить и общаться с постоянными посетителями, а ночью спать без задних ног.

Но сегодня Джейми не была уверена, что ей удастся вечером уснуть.

Она оглянулась в поисках незнакомых лиц, которые всегда тут встречались. Не было секретом, что она написала серию убийственных материалов о секте — она отказывалась называть ее церковью, — но догадывались ли ее члены, что у нее есть кое-какое открытие, после которого все они пойдут к чертовой матери, а их организация встанет на уши.

Возможно... пока это слово было ключевым. Пока еще она не окончательно утвердилась в своих подозрениях и находилась в тупике, прикидывая, как поступить дальше.

Но если бы идиоты знали о ее подозрениях, не стоит и говорить, что бы они сделали. Она должна...

Кто-то снова хлопнул ее по плечу. Она вздрогнула. Опять Тимми. Черт возьми, нервы у нее совсем разболтались.

Тимми представил брата Шварца, который выглядел едва на тридцать и не имел ничего общего со Шварцем. Поболтав, Тимми показал на культю мизинца Джейми и сказал что-то типа того — подожди, вот ты услышишь... Просто не поверишь своим ушам. Шварц с братишкой, Кэсси. Ральф и другие уже собрались полукругом вокруг нее. У нее была аудитория, но не было материала.

Что за черт, подумала она. Соберись.

— Было это несколько лет назад, году этак в 1988-м, когда я была в Каракораме... — Джейми заметила на физиономии парнишки потрясенное выражение, которое отразилось и на лицах остальных слушателей. Господи, остался ли вообще хоть кто-нибудь, кто знает географию? — Это горный хребет. Я готовилась к восхождению на хребет Абруцци в системе К-2, местные называют ее Чо-Гори, и искала ледоруб...

 

14

— А я ее у тебя отберу! Отберу! Отберу!

Клэнси зарычал, вцепившись маленькими острыми зубками в тряпичную игрушку, которую старался вырвать у бывшего хозяина.

Ричи Кордова стоял на полу на коленях. Он мог только восхищаться, что у этого маленького терьера хватает сил играть с ним. Ведь ему уже было десять лет, по человеческим меркам, как говорят, все семьдесят. Или около этого.

Тем не менее Ричи часто испытывал желание повидаться с Клэнси и поиграть с ним. Соглашение после развода оставляло за ним право посещения — но под надзором.

Под надзором! Это требование до сих пор уязвляло его. Что, по мнению судьи, он собирался делать — утащить собаку? Чушь какая-то.

Хуже всего, что ему приходилось встречаться с Клэнси в квартире Нэвы. А она была жуткой неряхой. Стоит только посмотреть на ее обиталище. Ни одна вещь не лежит на месте, все провоняло сигаретным дымом.

А ведь Ричи всегда говорил: каждая вещь должна знать свое место и не покидать его.

— Нэва! — позвал он.

Из кухни отозвался скрипучий голос:

— Да?

— Не можешь ли подойти на минутку?

Нэва неторопливо преодолела десять футов до гостиной и остановилась в дверном проеме. На ней был домашний халат, а в зубах дымился окурок.

— Ну?

— Ты когда-нибудь здесь прибираешься? Это же сущая свалка.

Женщина побагровела.

— Еще как прибираюсь! Вот найди хоть пятнышко...

— Я говорю не о пятнышках. А о том, что надо навести порядок. Все разбросано, все валяется. Почту ты вместе с ключами бросаешь на стол и...

— Ты меня достал, Рич. Тебе разрешено приходить навещать Клэнси, а не капать мне на мозги.

— Я не думаю, что Клэнси должен жить в таком хаосе.

Проклятье, как он любит эту собачонку! Будь его воля, он бы никогда не отдал ее под опеку такой дурищи.

— Клэнси тут себя прекрасно чувствует. Не так ли, малыш? — Нэва похлопала себя по ноге. Клэнси немедленно забыл о Ричи и подбежал к ней. Нэва почесала его за ухом. — Ну что, лизунчик?

— Я уверен, что табачный запах вреден для его здоровья.

Нэва и глазом не моргнула.

— Успокойся, Рич. Ты что, не помнишь, из-за чего мы разошлись? Не из-за какого-то другого мужчины или другой женщины. Из-за тебя. И твоего жуткого занудства. Из-за твоего стремления все контролировать. Телониус Монк должен стоять рядом с Оскаром Мэдисоном. Все должно выглядеть именно так, а не иначе — а ты все болтаешься вокруг... как дирижабль.

Ричи ничего не ответил. Ему хотелось убить ее. Причем убивать медленно.

Все это было не в первый раз. Проклятье, стоило ему появиться, как все повторялось, и он с трудом перебарывал желание скрутить ее тощую жилистую шею. Ни один человек на земле не вызывал у него такого острого желания.

— Ты по-прежнему каждый день изучаешь гороскопы? — спросила она. — Ну и посмешище. Мужик, который хочет держать под контролем все и вся вокруг себя, думает, что его жизнью управляет кучка звезд за миллионы миль отсюда. Чистый бред.

— Ты понятия не имеешь, что ты несешь. Я их использую для руководства, вот и все.

— То есть звезды дергают тебя за ниточки. Ха! Ты и в летающие тарелочки веришь?

От него потребовалось определенное усилие, чтобы подняться на ноги. Ему надо немедля заняться сгонкой веса.

— Ты меня доведешь, Нэва.

— Почему бы и нет? Ты меня доводил пять лет. Пора рассчитаться.

— Нэва...

— С этим покончено. Я не боюсь тебя, Ричи.

— А стоило бы. — Ему казалось, что он готов взорваться. Ричи сделал шаг к ней. — На самом деле...

Клэнси оскалил зубы и зарычал. Этот звук поразил его.

И ты, Клэнси?

— Имел я вас всех!

Ричи Кордова развернулся и оставил свою бывшую жену и бывшую собаку. Пусть гниют в своей помойной яме.

 

15

Справившись с замком в кабинете Кордовы, Джек осторожно ввел тонкую гибкую металлическую линейку в щель между дверью и косяком. Открывая дверь, он прижал линейку, не позволяя плунжеру изменить положение, и зафиксировал его на месте коротким обрывком клейкой ленты, который заблаговременно прикрепил к рубашке. Внешний конец ленты, примерно в дюйм длиной, он оставил торчать в холле.

О'кей. Он внутри. Первым делом — натянуть латексные перчатки. Затем он включил крохотный, как карандаш, карманный фонарик и, миновав приемную, вошел в кабинет, где направился прямиком к письменному столу Кордовы. Аккуратность выше всякой критики — даже скрепки лежали в ряд, как солдаты на учениях.

Собака... он держит на столе фотографию собаки.

Встав на колени, Джек нашел на полу процессор. Вытащив дискетку Расса с вирусом, он вставил ее в дисковод и нажал клавишу включения.

Пока компьютер, урча, оживал, Джек принялся изучать кабинет. Кордова не хранил в ящиках стола орудий убийства, но не надо было кончать Оксфорд, дабы догадаться, что ценные дубликаты находятся где-то вне этого помещения. Их надо было уберечь не только от воров, но и от пожара.

Джек начал просматривать досье. Ему бы чертовски повезло, найди он папку с надписью «Дубликаты», но таковая ему не попалась. Так что он тщательно прочесал каждый ящик, просмотрел каждое досье на обоих стеллажах, но так и не нашел запасного диска. Еще в прошлом сентябре Джек отыскал в домашнем кабинете Кордовы тайник с досье, но папки не содержали материалов для шантажа. Ничего, кроме данных о доходах того или иного лица. Ему пришлось поползать по полу, осматривая нижнюю поверхность мебели — не приклеено ли там что-нибудь. Пусто.

Он уже решил, что полностью отработал этот вариант, как заметил за радиатором пухлый конверт, но он содержал только лишь наличность. Без сомнения — деньги, которые Кордова вырвал у своих жертв. Джек испытал искушение забрать их. забрать назло, но паренек не должен был знать, что кто-то побывал в его офисе. От этого и зависел успех всего замысла.

Он вернулся к компьютеру. Вентилятор продолжал жужжать, но жесткий диск молчал. Дискета Расса сделала свое дело. Может быть.

Джек извлек дискету, сунул ее в карман. Он как-то странно чувствовал себя, покидая обиталище Кордовы, — не было полной уверенности, что он действительно сделал то, ради чего явился сюда. Конечно, имело смысл войти в некоторые файлы, не защищенные паролями, и проверить, что от них осталось, но Джек опасался, что, сам того не зная, может оставить кое-какие следы, которые наведут Кордову на мысль о незваных гостях.

Уж лучше довериться Рассу и оставить все как есть.

Он вернулся в прихожую и прикрыл за собой дверь. Затем выдернул клейкую ленту. От нее мог остаться легкий след клея, но ничего страшного. Разве что Корлова догадается встать па четвереньки и под увеличительным стеклом исследовать поверхность плунжера.

Пора возвращаться в «Ритц» и расслабиться в роскошном окружении. Он ждал, что с утра поступит очень важный звонок.