Перекрестья

Вилсон Фрэнсис Пол

Четверг

 

 

1

Ричи не мог припомнить, когда он в последний раз так рано являлся в офис. Может, никогда. Эдди появилась спустя десять минут. Ее удивление от присутствия босса сменилось потрясением, когда она увидела его забинтованную голову и ободранную физиономию. Он рассказал ей то же, что прошлым вечером сообщил полицейским.

Меньше всего он хотел звонить в службу 911, но из раны на затылке кровь хлестала, как из свиньи, и Ричи понимал, что нужно наложить швы. Он был с ними совершенно откровенен, рассказав, что его ударил сзади какой-то мерзавец, но он его не видел и не слышал. Умолчал он лишь о деньгах в похищенном конверте. Пусть даже он в прошлом был копом и к нему отнеслись бы с особым пониманием, такое количество денег могло вызвать ненужные вопросы.

Полицейские выяснили, каким предметом подонок чуть не снял скальп с Кордовы: электроплиткой. Нападение с помощью электрической плитки! Мать твою, да он сам не мог в это поверить.

Пока в приемном покое ему накладывали швы, в районе места преступления был проведен розыск. Полицейские нашли бумажник — конечно, пустой, — но конверта не было и следа.

Впрочем, он и без того знал, что больше не увидит его.

Черт, черт, черт!

Ну почему это должно было случиться именно с ним? И именно в тот момент, когда он нес столь ценные для него предметы? Вот и говори о везении или невезении!

Но беспокоил его главным образом диск. Он не хотел, чтобы кому-то на глаза попался этот набор фотографий... из-за этого все может пойти прахом.

И поскольку в данный момент при нем не было набора дубликатов, он чертовски нервничал. К счастью, он может быстро удостовериться, что все в порядке.

Он послал Эдди за кофе и включил компьютер. Вставил в дисковод чистый лазерный диск и запустил программу, которая автоматически копировала содержание заданных папок.

Когда программа кончила работать, он с облегчением откинулся на спинку кресла. Сделано. Он обеспечил себе защиту. Наконец-то он может передохнуть. Хотя его слегка подташнивало и пульсировала головная боль, с которой не могли справиться четыре таблетки адвила.

Он уже собрался извлечь диск из дисковода, как подумал, что стоит его проверить. Просто для надежности.

Он открыл файл, и у него перехватило дыхание, когда он увидел:

НАДЕЮСЬ, ТЫ НЕ ЗАБЫЛ СДЕЛАТЬ ДУБЛИКАТЫ!

— Нет! Нет-нет-нет!

Он вернулся к жесткому диску и стал наудачу проверять файл за файлом.

НАДЕЮСЬ. ТЫ НЕ ЗАБЫЛ СДЕЛАТЬ ДУБЛИКАТЫ!

Раз за разом — одно и то же издевательское напоминание. Этот гребаный вирус вернулся в его систему, и теперь он голый и босый! Все исчезло!

В ярости он стал пинать стоящий на полу системный блок, но после двух тычков остановился.

Стоп. Еще не все потеряно. Да, файлы пропали, но ведь коровы этого не знают. Они уже видели, что у него имеется... и он по-прежнему может держать их на привязи, может выжать их до последней капли.

Но тем не менее, это настоящая катастрофа.

Самочувствие резко ухудшилось. Ричи плюхнулся обратно в кресло. Зазвонил телефон, но он не мог заставить себя ответить. Все труды, весь риск, которому он подвергался... все пошло насмарку. Он так и не мог в это поверить.

Эдди уже вернулась с кофе и взяла телефонную трубку. Через несколько секунд она просунула голову в дверь:

— Это парень от «Компьютерного доктора». Хотите поговорить с ним?

— Хочу ли я? — Он схватил трубку. — Да?

— О, мистер Кордова, — услышал Ричи елейный мужской голос. Он был ему незнаком. — Это Нед из «Компьютерного доктора». Мы звоним, чтобы узнать, довольны ли вы нашей работой?

Ричи испытал желание убить его. Откровенно говоря, зайди он сейчас к ним, он бы разорвал всю их команду на мелкие кусочки.

— Доволен? Так вот — я НЕДОВОЛЕН! Слушай, ты, ослиная задница! Вирус, который вы взялись устранить, остался на месте! И он снова стер все мои файлы!

— Что ж, сэр, если хотите, я буду рад зайти и снова проверить жесткий диск. Я могу даже восстановить вам все файлы с запасного диска.

— Не утруждайтесь.

— Нет, правда, сэр, это не доставит нам никакого труда. И коль скоро я на месте...

Ричи чувствовал, что, окажись он в десяти футах от этого идиота, он бы разукрасил ему всю рожу. Хотя в данный момент дела и так были хуже некуда; в той куче дерьма, в которую превратилась его жизнь, ему не хватало только еще обвинения в нападении и побоях.

— Выкиньте из головы, о'кей? Вы и так доставили мне столько гребаных радостей...

— О, сэр, это ужасно — недовольный клиент. Возьмите свой диск с дубликатами, и я...

Эта ослиная задница так и не понял, что ему уже сказали «нет».

— У меня нет такого диска, ты, кусок дерьма! Его украли прошлым вечером. И что ты теперь собираешься делать?

— Нет дублей? — переспросил голос. — Ну что ж. Не берите в голову. — И затем этот идиот повесил трубку. Он... просто... повесил... трубку!

 

2

Остановившись в потоке прохожих, текущем по Лексингтон-авеню, Джек сунул в карман свой сотовый. Он улыбнулся, представив, как толстяк Ричи Кордова колотит мобильником по столу, а может, и швырнул его в экран монитора.

Гейм. Сет. Матч.

Он договорился о встрече с сестрой Мэгги. Но она состоится попозже. А сейчас пришло время разбудить свой кселтон.

На Джеке был синий блейзер и белая оксфордская рубашка без галстука, застегнутая на все пуговицы. Войдя в храм, он воспользовался карточкой-пропуском, чтобы миновать охрану, и подошел к справочной стойке, напоминавшей те, что были в старых гостиницах.

— У меня назначена встреча для процедуры Пробуждения, — сказал он молодой женщине в мундире и добавил: — С Лютером Брейди.

Та прикрыла рот, скрывая усмешку. Джек отметил ироническую интонацию в ее голосе, когда она спросила:

— Мистер Брейди собирается лично проводить с вами Пробуждение?

— Да. — Джек посмотрел на часы. — Точно в девять. И я не хотел бы заставлять его ждать.

— О, конечно, ни в коем случае. — С трудом сдерживаясь, женщина закусила губы. Ей искренне хотелось расхохотаться. — Я позвоню наверх.

Она нажала кнопку и отвернулась, говоря в микрофон. Разговор был коротким, и, когда она повернулась обратно, улыбки на ее лице не было. Улыбку сменила бледность и изумленное выражение.

Женщина сглотнула.

— Be... Великий Паладин Дженсен сейчас спустится.

По мнению Джека, понадобится не так много времени, дабы разнесся слух, что ему в Пробуждении будет помогать сам Лютер Брейди. Через одну, максимум две наносекунды после того, как они с Дженсеном войдут в лифт, это будет известно всему зданию. А еще через несколько наносекунд новость распространится по всей империи дорментализма.

Джек не без умысла выпустил ее гулять по свету. Она придаст ему значимость, которая обеспечит доступ в места, закрытые для обыкновенных новичков.

Появился Дженсен в своем черном мундире. По пути наверх они было начали всерьез обсуждать погоду, но вдруг Дженсен сменил тему:

— Как у вас прошел вчерашний день?

— Великолепно.

— Было что-то интересное?

Ты имеешь в виду — после того, как я обрубил твой хвост, подумал Джек.

— О, масса! Я не так часто бываю в Нью-Йорке, так что прошелся по магазинам и попробовал потрясающий стейк у Питера Люгера.

— Правда? Вырезку?

— Из самого отборного филе. — Джек несколько раз обедал у Люгера и знал, какого рода классные вырезки там бывают. — Удивительно нежная.

— А что потом? Нашли девочку на вечер? Дженсен был далеко не единственным, который хотел бы применить к нему допрос третьей степени.

— О нет. Пошел посмотреть пьесу. Ее играют не в бродвейском театре, но мне ее кто-то рекомендовал. Называется «Судзуки». Слышали?

— Не берусь утверждать. Интересная?

В прошлом месяце Джиа притащила его на «Судзуки», и ему пришлось делать вид, что пьеса ему понравилась...

— Очень странная. Масса сюжетных поворотов. — Джек изобразил глубокий зевок. — И к тому же она началась после десяти часов, и я поздно пошел спать.

Это соответствовало той информации, которую Дженсен получил прошлым вечером от кого-то из обслуги «Ритц-Карлтона».

Дженсен доставил Джека на двадцать второй этаж, где у стола секретарши его уже ждал Лютер Брейди. Костюм безукоризненно облегал его сухую фигуру, и ни единый волосок темно-русой шевелюры не выбивался из прически.

— Мистер Амурри. — Брейди сделал шаг навстречу Джеку и протянул руку. — Как приятно видеть вас.

— Прошу вас, зовите меня Джейсон. Я бы ни за что на свете не отказался от такой возможности!

— Очень хорошо, Джейсон. Заходите же, заходите. — Он провел Джека в свой кабинет. — Мы проведем занятие в моих личных апартаментах...

— Правда? — Джек с непревзойденным мастерством придал голосу восторженную интонацию.

— Да. Я думаю, это придаст больше интимности и создаст доверительную атмосферу. Но прежде чем мы приступим, я должен завершить кое-какое дело, так что располагайтесь и чувствуйте себя как дома, пока я не вернусь.

Джек широким жестом обвел огромные окна:

— Да одним этим видом я могу любоваться часами.

Брейди рассмеялся:

— Заверяю вас, я буду отсутствовать лишь несколько минут.

Когда Брейди упорхнул, Джек осмотрелся в поисках вездесущих камер видеонаблюдения. Ему не удалось найти ни одной, и он понял почему: Лютер Брейди не хотел, чтобы кто-нибудь наблюдал за его встречами, записывал каждое его слово, каждый жест.

Отвернувшись от окон, Джек оказался лицом к противоположной стене. Таинственный глобус скрывался за сдвигающимися стальными панелями. Джеку хотелось взглянуть на него. Джейми Грант что-то упоминала о кнопке на столе Брейди.

Подойдя к нему, Джек внимательно изучил обширную столешницу красного дерева. Никакой кнопки не видно. Обойдя стол, он уселся во вращающееся кресло Лютера Брейди красной кожи, с высокой спинкой. Может, у него где-то есть пульт дистанционного управления.

Боковые тумбы стола представляли собой ряды ящиков. Джек быстро просмотрел их. Большая часть заполнена бумагами, ручками и блокнотами. Каждый лист украшен броской надписью «Из мыслей Лютера Брейди», набранной причудливым геральдическим шрифтом.

Сплошная ерунда.

Единственным оригинальным предметом был полуавтоматический пистолет из нержавеющей стали. При первом взгляде он походил на его собственный, но, присмотревшись, Джек заметил, что у предохранителя другая конструкция. Рядом лежала коробка 9-миллиметровых патронов «гидра-шок-федерал-классик». Почему Брейди считает, что ему нужно оружие?

Ничего не найдя в ящиках, Джек заглянул под крышку стола. Вот оно — небольшая выпуклость у правого угла. Он нажал ее и услышал легкое гудение ожившего мотора, тихое шуршание раздвигающихся панелей.

Он подошел к открывшемуся проему. Информатор Грант из числа Отвергнутых Дорменталистов была права. Маленькие лампочки были рассыпаны на глобусе в каком-то странном непонятном порядке. Пока он смотрел, глобус начал вращаться, а лампочки вспыхивать — не все, но большинство. Почти все из них были бесцветными, но кое-где мерцали красные огоньки.

Стену за глобусом украшали извивы странных символов. Они напоминали крест в окружении иероглифов и арабской вязи.

Джек подошел к глобусу поближе и увидел сеть ярко-красных линий, которые крест-накрест пересекали глобус. Вроде они брали начало у красных лампочек, огибали глобус, проходя через все остальные красные лампочки, и возвращались к своему началу. С первого взгляда казалось, что и белые лампочки подчиняются тем же правилам, но, присмотревшись, он убедился, что они расположены на пересечениях красных линий. Но не на каждом пересечении — и лишь там, где сходились три и более линий. Большинство белых лампочек горели, но некоторые, беспорядочно разбросанные по глобусу, оставались темными. Перегорели? Или их по какой-то причине не подключили к сети?

Джек озадаченно рассматривал эту картину. Похоже, главные роли играли красные лампочки, а бесцветные были игроками второго плана. Он присмотрелся к району Нью-Йорка и заметил красную лампочку на северо-востоке, рядом с Нью-Йорком. Можно ли считать, что красные лампочки обозначают главные храмы дорменталистов? Тут ли ключ к разгадке? Еще один красный огонек горел в Южной Флориде. Большой храм в Майами? Может быть. Надо проверить.

Однако стоп. Вот горит красная лампочка в середине океана у берегов Юго-Восточной Азии. Там нет никаких дорменталистских храмов. По крайней мере, похоже, так ему казалось.

Джек сосредоточился. Что-то в этой картине серьезно беспокоило его, грызло ледяными коготками... в этом зрелище таилось что-то очень тревожное, но он не мог сформулировать, что именно. Причина тревоги таилась в подсознании, ускользая каждый раз, как он пытался вытащить ее на поверхность.

Отложив оценку картины, он вернулся к обстоятельствам, в которых сейчас находился. Ему надо немедленно вернуться к столу Брейди и нажать кнопку, но он медлил. Он явился сюда, чтобы найти Джонни Роселли и передать ему послание. С первой частью задачи он справился и не сомневался, что завершит ее — а потом и ногой не ступит на порог храма. Все, что ему теперь оставалось сделать, — это дождаться на улице, когда Джонни выйдет из храма, и проследовать за ним до дому.

Но это ожидание может длиться непомерно долго. У Джека не было ни времени, ни выдержки с утра до вечера болтаться около храма, не спуская глаз с дверей, так что придется действовать без правил, как получится. Конечно, список членов церкви с их данными ускорил бы процесс... но какой-то странный голос из темной глубины души буквально вопил, что этот глобус куда важнее.

Так что он не сдвинулся с места, решив до предела использовать внезапно доставшийся ему высокий статус.

Джек продолжал рассматривать глобус, когда вернулся Брейди. Тот оцепенел на пороге — с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью.

— Что... как?..

Джек повернулся:

— А? Ой, а я как раз смотрел на этот глобус. Восхитительно.

Брейди прищурился и поджал губы.

— Как вы его обнаружили? — спросил он, подходя к своему креслу.

— Ох, это получилось страшно забавно. Рассматривая город, я прислонился к вашему столу и случайно коснулся какой-то кнопки. Внезапно открылась эта дверь... вот так все и вышло.

Брейди промолчал и нажал потайную кнопку. Он был неподдельно раздосадован, но старался скрыть это.

— Я сделал что-то не то? — осведомился Джек.

— Этим столом пользуюсь только я сам.

— О, я ужасно извиняюсь. Но все получилось чисто случайно. — Джек придал себе оскорбленный вид. — Надеюсь, вы не считаете, что я рылся в ваших вещах.

— Нет, конечно же нет.

— И все же прошу меня простить. Я человек импульсивный, что время от времени создает для меня сложности. Надеюсь, дорментализм научит меня справляться с собственной натурой.

Брейди, похоже, успокоился.

— Не стоит извиняться, Джейсон. Просто... я удивился, увидев дверь открытой. Этот глобус не предназначен для обозрения.

— Не понимаю причины, — сказал Джек, когда створки дверей, щелкнув, сошлись. — Он же неповторим. А что означают все эти огоньки?

— Боюсь, пока еще вы недостаточно подготовлены для осознания их смысла.

— Неужто? А когда я изменюсь?

— Когда достигнете Полного Слияния. Но и в этом состоянии лишь кое-кто способен понять значение, которое данный глобус имеет для церкви.

— Расскажите мне о нем, — попросил Джек. — Просто умираю от желания хоть что-нибудь узнать. Ну, хотя бы намекните. Что вообще значит этот глобус?

— Это будущее, Джейсон Амурри. Будущее.

 

3

Если не считать двух полотен — на обоих изображены бесприютные детишки, — обстановка гостиной в личных апартаментах Брейди была столь же скудной, как и в его кабинете. На одной картине ребенок держал увядший цветок, а с другого полотна смотрела маленькая тощая девочка в лохмотьях.

— Школа Кини? — спросил Джек.

Брейди горделиво кивнул:

— Да. Работы оригинальные.

Джек всегда считал их чистым китчем — эти большие грустные глаза уныло повторялись во всех работах. Но не исключал, что старые оригиналы могут для кого-то представлять ценность.

— Я знаю, они не считаются подлинным искусством, но что-то в них меня трогает. Я думаю, они напоминают мне о всех горестях мира, причина которых — разобщенные кселтоны. Я смотрю на них, и они заставляют меня идти все дальше и выше, напоминая о миссии нашей церкви.

Джек вздохнул:

— Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду.

Наконец они расположились, чтобы заняться уроком

Пробуждения — на этот раз без мышки. Брейди сидел на жестком стуле с прямой спинкой. Джек раскинулся на мягком удобном диванчике. Между ними располагался кофейный столик светлого дерева, покрытого лаком.

— Какие события вашей жизни вызывают у вас чувство вины?

Ответ у Джека был готов заранее, но он откинулся на спинку дивана и сделал вид, что задумался. После соответствующей паузы...

— Предполагаю, тот факт, что денег у меня куда больше, чем у других...

— Вот как? В самом деле настолько больше?

— Да. Вы не знаете, но я очень обеспеченный человек.

Брейди оставался невозмутим, изобразив лишь легкую заинтересованность.

— Да, припоминаю, вчера вы что-то говорили о деньгах. Но в нашей церкви много обеспеченных членов.

— Да, но я очень состоятелен.

— Вот как? — Брейди почесал висок, словно это явилось для него новостью, но сообщение его не очень заинтересовало.

— Можно сказать, я гнусный толстосум...

— Вы не произвели на меня такого впечатления. В самом ли деле в вашем голосе звучит нотка разочарования оттого, что у вас столько денег?

Джек пожал плечами:

— Может быть. Нет, это не грязные деньги, ничего такого... Они честно заработаны. Просто дело в том... ну, это не я их заработал.

— Да? И кто же?

— Мой отец. И не в том дело, что они так уж мне нужны. Просто... «от всякого, кому дано много, много и потребуется»... если вы понимаете, что я имею в виду.

Улыбнувшись, Брейди кивнул:

— Вы цитируете Писание. Евангелие от Луки, глава 12, стих 48, если я правильно помню.

Это оказалось новостью для Джека. Он припоминал, что временами слышал эту фразу или что-то похожее и она казалась ему расхожим штампом. Он не мог не признать, что знания Брейди, который знал и помнил главу и стих Евангелия, произвели на него впечатление.

Джек сцепил пальцы.

— Я понимаю, что от меня много потребуется, когда я возглавлю семейный бизнес, и я хочу быть достойным этой ответственности. Но мне неинтересно просто приумножать капитал. Ведь я и так не смогу потратить то, что мне уже принадлежит. И я хочу найти такой способ использования своего состояния, который, с моей точки зрения, будет куда лучше, чем инвестирование в акции и облигации. Я хочу вкладывать его в людей.

Он подумал, не перегнул ли он палку со своей демагогией, но Брейди, похоже, проглотил наживку.

— Что ж, Джейсон, вы пришли именно туда, куда вам и требовалось. Международный дорментализм неизменно занимается обездоленными людьми в самых бедных странах третьего мира. Мы являемся туда, покупаем участок земли и воздвигаем на нем храм и школу. Школа учит, как идти по пути дорментализма, но, что куда более важно, она учит местных жителей самостоятельности. «Дай человеку рыбу, и он будет сыт весь день; научи его ловить рыбу, и он будет сыт всю жизнь». Такова наша философия.

Джек вытаращил глаза:

— До чего потрясающее учение!

Одна банальность влечет за собой другую, подумал он, и подавил улыбку, вспомнив вариант Эйба: «Научи человека ловить рыбу, и ты сможешь продать ему удочку, леску, поплавок и крючки».

— Да. Таков путь дорментализма. Вы можете быть совершенно уверены, что любой вклад, который вы пожелаете пожертвовать церкви, будет целиком направлен на оказание помощи обездоленным.

— Прекрасная идея. Знаете, думаю, мне не стоит ждать, пока я займу место отца. Я бы хотел начать прямо сейчас. Как только мы кончим занятие, я свяжусь со своим бухгалтером.

Брейди расплылся в блаженной улыбке:

— Как любезно с вашей стороны.

 

4

Пока Дженсен, преисполнившись внимания, стоял у дальнего конца стола, Брейди продолжал барабанить пальцами по столешнице. Когда-то он знал имя своего Великого Паладина, но давно забыл его. И сомневался, помнит ли его сам Дженсен.

Впрочем, все это было не важно. Вот что имело значение — личность Джейсона Амурри. Его слова были слишком хороши, чтобы безоговорочно считать их правдой.

Он хотел услышать мнение Дженсена, но предварительно решил немного поиздеваться над ним.

— Так что твой кселтон говорит нам о Джейсоне Амурри?

Дженсен нахмурился. Он не спешил с ответом и, найдя его, тянул слова.

— Он для него подозрителен. Он считает, что в нем есть какая-то... несогласованность.

Наблюдая, как Дженсен отводит взгляд, Брейди с трудом удерживался от смеха. Дженсен откровенно страдал, рассказывая о своем кселтоне в процессе Полного Слияния. Иначе и быть не могло: кселтон Дженсена был далек от ПС. Откровенно говоря, у него вообще не было кселтона. Да ни у кого не было!

Но никто — ни Дженсен, ни какой-либо член Высшего Совета — не мог этого признать. Потому что каждый из них считал, что он единственный Ноль в элите, достигшей Полного Слияния. Каждый скрывал свой Позор Слияния, потому что признать Никчемность означало, что его ждет изгнание с поста и бесчестие.

О, до чего забавно было слушать их рассказы, как они левитируют или, покидая тела, странствуют меж звезд и планет — словно по каким-то неписаным законам соревнуются между собой. И поскольку Лютер безоговорочно дал понять, что демонстрировать перед другими способности, обретенные при Полном Слиянии, — это плохой тон, дешевая наглядность которого опошляет чудеса ПС, — никто не должен был подтверждать свои волшебные свойства.

Таким образом, никто не имел права сказать, что король-то голый.

— Мой кселтон чувствует то же самое, но почему-то не может выйти на контакт с Амурри. А мы знаем, что это значит, не так ли?

Дженсен кивнул:

— Вероятно, Амурри — Ноль.

— А это, — вздохнул Брейди, — всегда трагично. Я сочувствую Нолям, но еще больше я жалею бедных Нолей, которые обманывают сами себя, не в силах признать свое Позорное Слияние.

Он видел, как Дженсен сглотнул комок в горле. Брейди отчетливо понимал, о чем тот сейчас думает: «Почему он это говорит? Он что, подозревает меня? Что-то знает?»

— Как и я, — прохрипел Дженсен.

— Не сомневаюсь, в храме есть члены с ПС, но да воздержатся наши кселтоны от проникновения сквозь их покровы. Не стоит вторгаться в их существование. В этом нет необходимости, потому что, как вы знаете, рано или поздно все Ноли разоблачат себя. — Он с силой откашлялся, словно прочищая мозги. — Но вернемся к нашему другу Джейсону...

Да, Джейсон Амурри... после того как Занятие по Пробуждению завершилось и Амурри ушел, Лютер осознал, что он, черт возьми, не узнал ничего нового по сравнению с тем, что ему было известно с самого начала. Может, этот человек сдержан по природе, но у Лютера было странное ощущение, что, возможно, он что-то скрывает.

— Поскольку наши кселтоны пока еще не могут наладить контакт с его, — продолжил он, — может, тебе имеет смысл поглубже изучить его биографию.

— Чем я уже и занимаюсь.

Брейди вскинул брови.

— Ну и?..

— Моему... м-м-м... ЛК, Личному Кселтону, не кажется, что он ведет себя подобно богатому наследнику. Да и движется как-то не так.

— А твой кселтон знает, как двигаются богатые?

— Я согласен со своим ЛК. Я знаю людей, которые ведут себя как Амурри, и они весьма небогаты.

— Но ведь он отнюдь не старался представиться в роли Джейсона Амурри. Скорее пытался скрыть свое подлинное имя.

— Да, я знаю. Вот это единственное, что смущает. Но снова хочу сказать — может, он сознательно так и планировал: назваться ложным именем, а затем...

Лютер засмеялся:

— Тебе не кажется, что это слишком сложно?

Дженсен пожал плечами:

— Мой ЛК считает, что с первого взгляда его трудно понять.

— Ты к нему пристрастен.

— Может быть. Но если удастся найти хоть одно изображение Джейсона Амурри, мне станет легче.

— Зная тебя, Дженсен, я думаю, что, глядя на его фотографию, ты станешь прикидывать, не поддельная ли она.

Белозубая улыбка озарила темное лицо Дженсена, что случалось чрезвычайно редко.

— Это же моя работа, верно?

— Верно. И ты с ней прекрасно справляешься. — Пора кончать это пустое словоизвержение. Брейди махнул рукой Дженсену. — Продолжай следить за ним. Но если он явится завтра с пожертвованием на шестизначную сумму, остановись. Ибо впредь уже не важно, кто он на самом деле.

Когда Дженсен вышел, Брейди нажал кнопку под крышкой стола. Створки разошлись, открывая взгляду глобус Опуса Омега.

Войдя в кабинет и увидев раздвинутые панели и Амурри, стоящего перед глобусом, он задохнулся, как рыба, вытащенная на берег. Он уже был готов крикнуть и позвать Дженсена, как обратил внимание, что Амурри даже не пытается скрыть свои действия. Его бесхитростное поведение смягчило подозрительность Лютера. А неподдельный интерес к смыслу огоньков на глобусе был совершенно искренним.

Этот парень явно не имел ни малейшего представления об апокалиптическом смысле того, что предстало его глазам.

Мыслями Лютер вернулся к тому давнему зимнему дню в колледже, когда впервые увидел глобус. Тогда он существовал лишь в его воображении. В то время он был зеленым новичком, в первый раз за все свои восемнадцать лет оказавшимся вне строгого шотландско-американского дома и с головой окунувшимся в мир секса, наркотиков и рок-н-ролла ранних семидесятых. Он был в компании двоих своих более опытных друзей, которые дали ему первую кислотную таблетку и повлекли за собой в путешествие, — вот тогда-то и возник глобус, который, покачиваясь, вращался в центре комнаты. Он помнил, что показывал на него остальным, но, похоже, он был единственным, кто видел его.

Глобус не был похож на глянцевое изделие компании «Рэнд Макналли», а представлял собой потрепанную, в щербинах сферу, залитую коричневыми пятнами океанов и химической желчью облаков, которые затягивали Землю. Пока он смотрел, на всех континентах и океанах стали вспыхивать красные точки, и от каждой из них протянулись раскаленные красные линии, которые шли к другим точкам, затягивая пурпурной сетью весь глобус. А затем в некоторых пересечениях этих нитей появились черные круги. Скоро они один за другим начали мерцать белым светом, и, когда разгорелись по всей поверхности, глобус засветился красным, а потом пронзительно белым раскаленным светом. Наконец он взорвался, но разлетевшиеся куски вернулись и слились в новом мире континентов, покрытых сочной зеленью, пронзительно синих океанов.

Это зрелище изменило всю жизнь Лютера. Не сразу, не в тот же вечер, но в течение недель и месяцев оно по ночам возвращалось к нему — не важно, несло ли его или нет на волнах химического возбуждения.

На первых порах он испытывал растерянность, думая, что повторяющиеся вспышки воспоминаний на самом деле не более чем ерунда. Но спустя какое-то время он привык к ним. Они стали частью его обыденного существования.

Когда же он впервые услышал голос, то перепугался. Голос никогда не звучал в часы бодрствования — только во сне, только во время видений. И он начал было думать, что заболел шизофренией.

Сначала это было невнятное бормотание — Лютер не мог разобрать ни слова. Постепенно голос становился все громче, невнятное бормотание превращалось в разборчивую речь. Но пусть он уже понимал отдельные слова, речь все равно казалась бессвязной и бессмысленной.

Но и это изменилось, и, кончая обучение, он уже пришел к пониманию земного мира, основы, на которой он зиждился, и цели его существования: преображаясь, слиться с братским миром в другом континууме времени и пространства. И те, кто помогут ускорить слияние, переживут переход от загрязненной планеты в рай; остальной части человечества этого перехода не дождаться. Голос сказал ему, что делать, — найти место, обозначенное бесцветной лампочкой, купить там землю и ждать.

Купить участок земли? Ему, студенту колледжа, у которого не было ни единого лишнего пенни? Голос не объяснил, как это сделать, но дал понять, что от этого зависит все его будущее.

И затем, сразу же после окончания колледжа, появилась книга. Он нашел ее на своей постели в квартире, которую снимал. Никаких почтовых отметок, никакой записки... просто странная толстая книга. У нее был почтенный древний вид, но название по-английски: «Компендиум Шрема». Текст тоже был английский. Он начал читать.

С появлением книги голос смолк. Чтение изменило всю жизнь Лютера.

Ближе к концу странных удивительных легенд, собранных в «Компендиуме», он нашел подвижный рисунок той сферы, что представала перед ним в видениях. Текст, сопровождавший иллюстрацию, объяснял, что такое Опус Омега.

И тут он все понял — и смысл своих снов, и то, что должен делать в жизни.

Так Лютер отправился искать означенные места. К тому времени он уже столько раз видел глобус, что мысленно мог нарисовать каждую его деталь. Он нашел нужные места — по крайней мере, часть из них — и когда стал узнавать, кому они принадлежат, то выяснил удивительную вещь: многими из этих участков владел человек по имени Купер Бласко.

После несложных изысканий выяснилось, что Бласко являлся лидером некоей общины на севере Калифорнии. Лютер отправился познакомиться с ним, и то, что он увидел и узнал, навсегда изменило его жизнь.

Потому что он понял: и видение и голос пришли из мира Хокано. Купер Бласко наткнулся на космическую истину: он должен был обеспечить Лютера средствами, чтобы исполнилось пророчество голоса.

Да, мир Хокано существовал в реальности, и, может быть, кселтоны тоже — кто мог безоговорочно утверждать это? — но теория Слияния и Лестницы, по которой можно достичь его, — все это было плодом воображения Брейди и служило одной цели: создать Опус Омега.

И теперь, после десятилетий борьбы, чтобы добиться полной победы, осталось решить всего лишь несколько задач.

Лютер приблизился к вращающемуся глобусу и, закрыв глаза, коснулся его. Кончики пальцев осязали горные хребты, плоскости равнин и просторы океанов. Осталось всего лишь несколько точек — и дело жизни будет завершено.

Но оказалось, что последние шаги самые трудные. Некоторые из необходимых участков оказались непомерно дороги, другие просто не продавались. Но Лютер не сомневался, что справится со всеми сложностями. Единственное, в чем он нуждался, были деньги.

* * *

Вечно одна и та же беда: никогда нет в достатке денег.

Но может, Джейсон Амурри поможет устранить ее. Хоть частично.

Тогда вспыхнет последняя белая лампочка... и начнется Великое Слияние — единственное реальное слияние в сотканном им гобелене лжи, — земной мир объединится с Хокано.

И в этом новом, лучшем мире Лютер Брейди будет вознагражден превыше всех прочих.

 

5

Джиа почувствовала неладное. Она кинулась в ванную и застонала, увидев на прокладке ярко-красное пятно.

Снова кровотечение.

Она постаралась успокоиться. Крови немного, и доктор Иглтон предупредила ее, что через несколько дней могут появиться небольшие кровянистые выделения. Но это что-то другое. Все утро она собиралась приступить к делу, поскольку уровень ее амбиций не понизился. Джиа планировала заняться кое-какими полотнами, а теперь...

Хорошо хоть, что она не испытывала болей. В понедельник вечером она чувствовала себя так, словно кто-то нанес ей удар в живот. Сейчас же нет ни спазмов, ни колик.

Прислушиваясь к своим ощущениям, Джиа ждала. Она не хотела паниковать, кидаясь к телефону из-за каждой мелочи.

Следует действовать спокойно. Не торопиться. Отложить работу над картиной на завтра или на следующий день. Лечь, подняв ноги кверху. Ничего не сообщать Джеку. Не то он через несколько секунд примчится с бригадой скорой помощи.

Вспомнив его, она не могла не улыбнуться. Он уверенно разбирался во многих жизненных проблемах, но, когда речь шла о ребенке, терялся и начинал дергаться.

Вот если бы он нашел для себя такой образ жизни, при котором Джиа, провожая его за дверь, не заботилась, увидит ли еще его живым, тогда другое дело — Джек стал бы великолепным отцом.

 

6

Одетая в мирскую одежду, сестра Мэгги вошла в полумрак заведения Хулио. Джек сказал, что хочет встретиться с ней, и в этом баре Верхнего Вестсайда ее никоим образом не мог увидеть кто-то из прихожан Нижнего Истсайда.

Она заметила, что Джек ждет ее за тем же столиком, за которым они сидели в прошлый раз, и заторопилась к нему.

— Это правда? — спросила она, мертвой хваткой вцепившись в край столешницы. — То, что вы сказали по телефону... их больше не существует?

Джек кивнул:

— С вашими тревогами покончено. Я стер все его файлы.

Мэгги почувствовала, что у нее подламываются ноги. Она рухнула на стул, кровь бешено пульсировала в ушах.

— Вы уверены? Абсолютно уверены?

— Нет ничего абсолютного, но я уверен в той же мере, как если бы привязал его к стулу и подключил электропровода к деликатным частям его организма.

— Это... это чудесно. Нет, не то, что вы сейчас сказали, — быстро поправилась Мэгги. — А то, что говорили раньше.

Джек засмеялся:

— Я так и понял.

Она не знала, как задать самый важный вопрос, и чувствовала, что неудержимо краснеет. Наконец решилась:

— А вы видели какие-нибудь из...

Джек открыл рот, закрыл и сказал:

— Понимаете, я было собирался сказать «да» и к тому же еще пошутить по поводу горячих ребят, но понял, что для вас это — не тема для шуток. Поэтому говорю правду: нет, не видел. Он не хранил отпечатанных копий. Зачем рисковать и оставлять доказательства, когда он может в любой момент вывести на экран и получить свежий отпечаток.

— Я так счастлива, так счастлива.

Мэгги закрыла глаза. Она вернулась к жизни. Ей хотелось прямо тут, в баре, опуститься на колени и вознести хвалу Господу, но это привлекло бы слишком много внимания.

— А теперь послушайте, — серьезно сказал Джек, — то, ради чего я захотел лично встретиться с вами. Я хочу, чтобы вы знали: пусть даже я стер все его файлы, вам еще придется услышать его.

Воздушная волшебная легкость, охватившая Мэгги, исчезла.

— Что вы имеете в виду?

— Если я все сделал правильно, заставив его думать, будто он стал жертвой ужасного стечения обстоятельств, то он будет исходить из предположения, что никто из его жертв не догадывается о ликвидации компрометирующих материалов. А это значит, все они будут думать, что по-прежнему у него на крючке. И вы не должны дать ему знать, что вам все известно.

— О'кей.

— Я серьезно, сестра. Ничего не должна знать и ваша другая половина.

— Другая?..

— Тот, кто изображен на снимках рядом с вами... Не говорите и ему тоже.

— Но его будут заставлять платить.

— Это его проблема. Пусть он с ней и разбирается. Вы со своей справились, так что...

— Но...

— Никаких но, сестра. Не случайно же говорится, что трое могут хранить тайну, только если двое из них мертвы.

— Но ведь мы двое знаем.

— Нет. Есть только вы. Я не существую. Прошу вас, доверьтесь мне. Этот тип — бывший коп, замешанный в грязных делах, так что не стоит говорить ему...

— Как вы смогли так быстро все это узнать?

— Остались кое-какие сведения от первой встречи с мистером Слизняком.

— Я... — Спазм рыдания перехватил Мэгги горло. — Не могу поверить... что все кончено.

— Не совсем так. Пока еще нет. Как я говорил, вам еще придется иметь с ним дело — и будьте очень осмотрительны. Когда он позвонит, скажите, что рядом кто-то есть и, как только у вас что-нибудь будет, вы ему тут же вышлете. Молите его, чтобы он проявил терпение.

— Но он хочет, чтобы я... вы же знаете... — Мэгги понизила голос. — Тот фонд на восстановление...

— Скажите, что попытаетесь, но это нелегко. Объясните, что окружение постоянно контролирует вас, с вас не спускают глаз, как хищные птицы... и прочее и прочее. Но что бы вы ни говорили, платить не отказывайтесь. Он не получит от вас ни одного паршивого цента, но знать об этом ему не следует.

— Но я должна расплатиться с вами. Я же обещала. До последнего цента.

— В этом нет необходимости. Обо всем позаботились. Финансирование взяла на себя третья сторона.

Мэгги была ошеломлена. Сначала хорошие новости о конце шантажа, а теперь вот это. Но она не могла избавиться от легкого смущения, что в ее сугубо личную проблему, в ее частные дела посвящена какая-то третья сторона.

— Но кто?..

— Не беспокойтесь. Вы никогда не узнаете ее, а она — вас.

По щекам Мэгги потекли слезы, и она разрыдалась. Какое еще нужно доказательство, что Господь простил ее?

— Спасибо. Большое спасибо. Если я могу что-то сделать для вас, только скажите.

— Кое-что я в самом деле хотел бы узнать. — Джек наклонился к ней. — Каким образом такой человек, как вы, прямой как стрела, оказался в ситуации, которая могла разрушить всю его жизнь?

Мэгги помедлила, но все же решила: почему бы и нет? Джек уже столько знает; он должен узнать и остальное.

Она рассказала ему о четверых детях семьи Мартинес, о том, что к концу года всем им придется бросить школу Святого Иосифа. Она объяснила, какой это станет для них трагедией, особенно для маленькой наивной Серафины.

Не упоминая его имени, она рассказала о появлении Майкла Меткафа, который пришел ей на помощь.

— В какой-то момент я осознала, что у меня с ним возникли плотские отношения, — сказала она. — Но дети Мартинес тут ни при чем, они оказались невинными случайными жертвами. Шантажист выжал все средства, которые должны были пойти им. Но не волнуйтесь. Я найду способ...

У Джека был такой вид, словно он собирался что-то сказать, но передумал. Вместо этого он посмотрел на часы:

— Мне нужно кое-куда успеть, так что...

Мэгги перегнулась через стол и сжала его руки.

— Спасибо вам. Вы вернули мне жизнь, и я посвящу ее добрым делам. — Она в последний раз сжала его руки и поднялась. — До свиданья, Джек. И да благословит вас Бог.

Когда Мэгги повернулась, чтобы направиться к выходу, она услышала:

— Вы поранили ногу?

Она оцепенела. Ожоги на бедрах давали о себе знать при каждом шаге, но она подавляла боль.

— Почему вы спросили?

— Вы чуть-чуть прихрамываете.

— Это ничего. Пройдет.

Мэгги вышла навстречу новому дню, новому бытию, и, несмотря на чрезмерность этих понятий, сейчас они были совершенно уместны.

Господи, не считай, что я забыла свой обет только потому, что избавилась от мучителя. Завтра придет черед шестого креста. А в воскресенье — седьмого и последнего, как я и обещала. Кроме того, я дала обещание, что каждое мгновение той жизни, что мне осталось, я посвящу трудам в Твою честь и никогда больше не оступлюсь.

Она отправилась в церковь Святого Иосифа, чтобы вознести Богу хвалу в Его доме.

Жизнь снова стала прекрасной.

 

7

Пока Джек слонялся по Лексингтон-авеню, не спуская глаз с дверей храма, он думал о сестре Мэгги. По пути к Хулио удалось отделаться от хвоста — утром Дженсен пустил за ним двоих типов. После встречи с монахиней он вернулся на Лексингтон и стал ждать встречи с Джонни Роселли.

Сестра Мэгги... Ему так хотелось как следует встряхнуть ее и убедить — ей надо покинуть монастырь и радоваться жизни. Но он не мог себе этого позволить. Это была ее жизнь, и ей предстояло идти по ней. Неспособность сестры Мэгги увидеть и понять другие варианты бытия отнюдь не уничижала ее выбор.

И все же... он не мог понять его. И наверно, никогда не сможет.

Но мысли вернулись в «здесь и сейчас», едва он увидел Роселли. Тот миновал двери храма и сбежал по ступенькам, направляясь к ближайшему входу в подземку. Джеку пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать.

Он нагнал его уже на платформе и вместе с ним сел в поезд 4-й линии. Джонни, по-прежнему облаченный в драную мешковину с пятнами, мыслями был, похоже, за несколько световых лет от этого поезда, который, гремя и позвякивая на стыках рельс, мчался вперед.

Джек размышлял не только о настоящем моменте. Он то и дело мысленно возвращался в кабинет Брейди и к спрятанному глобусу. Он вспоминал то ощущение холодного кома в желудке, которое скрутило его, пока он смотрел на россыпь красных и белых огоньков и линий между ними...

Они доехали до Юнион-сквер, где Джонни пересел на линию L, которая доставила его на конечную станцию на углу Четырнадцатой улицы и Восьмой авеню. Откуда Джек и проследил его вплоть до мясного района.

Когда Джек впервые появился в этом городе, район вполне заслуживал свое имя — в проемах магазинных дверей висели говяжьи окорока и свиные ножки, могучие мясники в окровавленных фартуках, вооруженные острыми тесаками, сновали взад и вперед. По ночам тут кипела совершенно другая жизнь: на обочинах тусовались девочки в пикантных штанишках и микромини-юбках — хотя не все они относились к женскому полу, — предлагая свои достоинства пассажирам проезжающих машин.

Полная путаница с половой принадлежностью повлекла за собой и другие перемены. К настоящему времени большинство мясных лавок уже исчезло, уступив место художественным галереям и изысканным ресторанам. Он прошел мимо «Кабана и телки», оставил за собой бар «Мерзкий койот», где собирались поболтать члены клуба Джека «Худшие фильмы всех времен».

Джонни продолжал двигаться на запад. Что он собирается делать — прыгать в Гудзон?

Сгущались сумерки, ветер окреп настолько, что прохожие стали поднимать воротники. Хотя к любителям скейтборда это не относилось. Порой на них были всего лишь мешковатые драные шорты, безрукавки и бейсболки козырьком назад; проходя мимо них, Джек видел, как они делали сальто и гоняли свои доски по перилам.

Наконец Джонни остановился у бара «Палач». Тот был расположен в нижнем этаже ветхого строения в самом дальнем конце Западного Виллиджа. Дюжина мотоциклов перед входом не оставляла сомнений в природе клиентуры, которая тут собирается. В одном из двух маленьких окон горела неоновая реклама «Будвайзера»; на стекле другого была приклеена записка от руки — «ЕДА».

Еда? Обед в «Палаче»... тут есть над чем подумать. Фирменное блюдо: пирог с рубленым салом.

Но Джонни не вошел в заведение. Вместо этого он открыл ключом узкую дверь за углом от входа в бар и исчез за ней. Примерно через минуту Джек увидел, как зажглось окно на третьем этаже.

Тут он чего-то не понял. Зачем ему нужна комната на третьем этаже в доме без лифта над баром байкеров? По рассказам его матери, этот парень стоит миллионы.

Может, он все отдал дорменталистам. Или, может, все при нем, но он решил пожить в бедности. Джек попытался себе это представить, но потерпел неудачу. Действия сектантов не поддаются объяснениям. Потеря времени.

Да и в любом случае в его обязанности не входило понимать Джонни Роселли. Он должен был всего лишь передать ему послание от матери. Проще всего было бы постучать к нему в дверь, но ему не понравилось, что в таком случае Джонни увидит его лицо.

Хотя почему бы и нет? Передав просьбу позвонить маме. Джек может считать, что его работа закончена. Если бы он продолжал существовать в облике Джейсона Амурри, об этом стоило бы подумать. Он не хотел рисковать, что Джонни заметит его и начнет разговор. Но Джек не собирался впредь переступать порог храма...

Или все же переступит?

У него было смутное ощущение, что в храме осталось какое-то незаконченное дело... дело, имеющее отношение к глобусу Брейди.

Джек запомнил номер на дверях, развернулся и спокойным шагом направился на восток. Вытащив сотовый телефон, он связался со справочной. Но никакого Дж. Роселли по этому адресу не числилось.

Проклятье. Он остановился. Как ни крути, а придется пошевелить мозгами.

Повинуясь внезапному импульсу, он снова связался со справочной и осведомился, не проживает ли по этому адресу некий Ороонт. В яблочко!

Улыбнувшись. Джек сказал:

— Ну не умница ли я?

Он позволил оператору набрать для него номер и через несколько секунд услышал, как звонит телефон. Ответил мужской голос.

— Это Джон Роселли? — спросил Джек.

— Был им. Откуда вы узнали этот номер?

Голос настороженный.

— Не важно. У меня есть для вас послание от вашей матери. Она...

— Что у вас есть? Кто вы такой?

— Ваша мать наняла меня, чтобы я нашел вас. Она беспокоится о вас и...

— Слушай, ты, сукин сын, — скрипнул зубами Роселли, и Джеку показалось, что из трубки вот-вот пойдет дым. — Кто тебя надоумил? Великий Паладин? Ты один из подручных Дженсена и хочешь подловить меня?

— Нет. Я просто...

— Или какой-то грязный Противник Стены хочет достать меня?

Было бы неплохо, если бы Джеку удаюсь закончить предложение.

— И близко нету. Послушайте, просто позвоните матери. Она беспокоится и хочет услышать вас.

— Да пошел ты! — Й собеседник с грохотом швырнул трубку.

Джек попытался созвониться еще трижды. В первый раз он услышал, как трубку подняли и снова бросили. После этого его встречал лишь сигнал «занято».

О'кей. Свое дело он сделал. Послание передал. У Джонни явно были непростые отношения с матерью. Джек мог посочувствовать им, но его умение улаживать сложные ситуации, слава богу, не включало в себя семейную терапию.

Он приближался к Восьмой авеню, где мог сесть на поезд. Перед глазами снова всплыл глобус Брейди... его красные и белые огоньки... сеть пересекающихся линий... он был волнующе близок... стоит выбросить руку — и он дотянется до него...

Джек и коснулся его. Но когда он понял, что оказалось у него под рукой... лучше бы он к этому не прикасался. Мир вокруг него замедлил свое вращение, и он споткнулся.

Огоньки и линии... он видел их расположение и раньше... и теперь он вспомнил, где именно...

Внезапно у него перехватило дыхание. Остановившись, он прислонился к перилам. Нет, Джека не тошнило, но ему захотелось, чтобы его вывернуло наизнанку.

Когда и сердце и легкие обрели нормальный ритм, он оттолкнулся от стенки и снова двинулся в путь. Он собирался зайти к Марии Роселли и рассказать ей, что контакт с ее мальчиком Джонни состоялся, а затем заскочить к Джиа и Вики посмотреть, чем заняты его девочки. Но теперь все отпало. Ему были нужны ответы, нужно было найти кого-то, кто может дать объяснение.

Он вспомнил лишь одного такого человека.

 

8

Джейми заработалась допоздна — как обычно, — когда позвонил Робертсон. В голосе его чувствовалась напряженность. Он сказал, что им надо поговорить. Что-то произошло — серьезное и очень странное.

Ладно, она в любом случае собиралась уходить. После того как она заверила его, что линия не прослушивается, он сказал, что встретит ее на своей машине — большая черная «краун-виктория». Когда она напомнила, что за ней тенями таскаются эти идиоты, он объяснил, где они встретятся и как добраться туда.

Так что в 8.15 она шла через туннель Сорок второй улицы. Один из этих идиотов тащился за ней, держась в футах пятидесяти или около того. А куда делся второй? Обычно рядом с «Лайт» ее поджидала команда не менее чем из двух человек.

Когда Джейми добралась до станции на Восьмой авеню, она уже с трудом переводила дыхание. Эти проклятые сигареты. Надо бросать.

Вместо того чтобы выйти на одну из платформ, она заторопилась наверх на улицу.

Вот сейчас она в самом деле еле дышала. Джейми заметила на углу большую черную машину. Должно быть, это автомобиль Робертсона, но он сказал ей подождать, пока не даст сигнала. Только она не хотела ждать — ведь один из этих тупоголовых идиотов тащится за ней. Она хотела сразу же оказаться в этой машине.

Внезапно дверца со стороны пассажира распахнулась и знакомый голос позвал:

— Сюда!

Джейми не надо было повторять дважды. Подбежав, она нырнула в салон. Она еще не успела прикрыть дверцу, как автомобиль с ревом рванул по Восьмой.

— Мы должны прекратить встречи, Робертсон.

Отсветы от пролетающих мимо уличных фонарей

падали ему на лицо. Оно было замкнутым и напряженным.

— Зовите меня Джеком. Помните?

— Ох, в самом деле. Кстати, объясните, почему вы хотели, чтобы я ждала на улице, вместо того чтобы сразу залезть в машину — и вперед?

— Я дожидался нужного светофора. Не имеет смысла жечь покрышки только для того, чтобы через квартал остановиться. А теперь, чтобы следовать за нами, им придется найти такси. Но нас они уже не обнаружат.

— Не они. Он. Только в этот вечер. Но скорее всего, он заметил номер вашей машины.

Джек еще плотнее сжал челюсти.

— И не только его. Пока я ждал вас, из гастронома с бумажным пакетом вышел парень, которого я видел в офисе Дженсена, когда получал пропуск. Скорее всего, он нес кофе и сандвичи.

— Думаете, он видел вас?

— Посмотрел на меня, но, кажется, не узнал.

— О, черт! Если они засекли ваш номер...

Джек улыбнулся, но улыбка у него получилась натянутая.

— Они так ничего и не поймут. Но наварят себе кучу неприятностей, если начнут искать подлинного владельца этого номера.

— То есть вы одолжили машину?

— Нет, она моя, но номера — дубликаты с машины другого человека. С которым лучше бы не сталкиваться.

— Кого же?

Он покачал головой:

— Производственный секрет.

Вот опять. Он возбуждал в ней любопытство.

— Я могла слышать о нем?

— Как репортер? А как же!

Интонации, с которой он это произнес, было достаточно, чтобы Джейми завелась. О ком он говорит? Но было очевидно, что с таким же успехом она может задавать вопросы статуе.

Джек сделал левый поворот на Пятьдесят седьмую и погнал дальше на запад.

— Куда мы едем?

— Нам нужно какое-нибудь тихое местечко. Есть идеи на этот счет?

— Мы всего в нескольких кварталах от моей квартиры, боюсь только, что она под наблюдением.

— Неудивительно. Давайте на всякий случай проверим.

Джейми попросила подъехать прямо к парадным дверям своего многоквартирного дома.

— Вот тут я и живу.

Джек ткнул большим пальцем в боковое окно машины.

— А вон там дежурит команда дорменталистов.

Джейми увидела у обочины двухместную машину В салоне было темно. На переднем сиденье угадывался мужской силуэт. Ничего не оставалось, как ехать мимо.

 

9

Дженсен уже был готов покинуть храм, но тут его рация хрипнула. На связи был Мариготта.

— Босс? Наконец я нашел его изображение.

— Амурри?

— Его самого. Но вам бы лучше зайти посмотреть. Не думаю, что вам понравится.

— Сейчас буду.

Спеша через опустевший холл, Дженсен предполагал, что у него будет совсем другая реакция, когда он увидит эту физиономию.

Могу ручаться, что ее лицезрение доставит мне удовольствие.

Тон Мариготты убедительно дал понять: фотография, которую он нашел, не имеет ничего общего с типом, именующим себя Джейсоном Амурри.

Дженсен нанес короткий удар кулаком в воздух.

Так и знал!

В данном случае инстинкт его не подвел. Он мысленно потрепал себя по загривку, отдавая должное своей наблюдательности. Амурри с первого же дня вызывал у него смутное беспокойство.

Теперь мы его раскололи.

Снова хрипнула рация. Мариготта снова на связи.

— Есть еще кое-что... и это вам тоже не понравится, босс. Только что звонили Льюис и Хатчинсон. Они потеряли свою перепелку.

Мариготта отлично понимал, что во время разговора по рации не стоит называть имен. Чего он и не делал. Но Дженсен знал, кого он имеет в виду.

Яйца Ноомри! Неужели так трудно было проследить за толстухой средних лет?

— Они привели какие-нибудь подробности?

— Пока нет, но у них есть что рассказать — когда появятся. Прибудут через несколько минут.

Дженсен прикинул, что, может, стоит придержать для них лифт и, как только сойдутся створки, устроить им головомойку, но, подумав, отказался от этой мысли. Он не мог дождаться мгновения, когда увидит лицо подлинного Джейсона Амурри.

Мариготта сидел за компьютером в его кабинете. Отодвинувшись от стола, он показал на экран:

— Вот, глядите.

Нагнувшись, Дженсен уставился на размытое изображение мужчины лет тридцати. Ничего общего между этим человеком и тем, кто называл себя Джейсоном Амурри. Более темные волосы, более смуглая кожа, нос крупнее, другая прическа...

— Ты уверен, что это и есть подлинный Джейсон

Амурри?

Мариготта пожал плечами:

— Говорится, что он, но это ничего не значит.

— Что ты имеешь в виду? Ты же вроде сказал...

— Босс, это Интернет. То, что вы видите на экране, не обязательно существует в действительности. Кто угодно может впилить что угодно — настоящее или фальшивое. В Интернете все сомнительное.

— Но зачем кому-то помещать в Интернет поддельное фото Джейсона Амурри, можешь вразумительно объяснить?

 

10

— Так, — сказала Джейми. — В чем дело? Что за спешное свидание? Предполагаю, отнюдь не из-за моей незабываемой внешности и искрометных талантов.

Поверх легкой рубашки Джек надел синий свитер с остроугольным вырезом у шеи. Он слабо улыбнулся:

— Не стану спорить.

Хороший ответ, подумала Джейми.

Миновав ее квартиру, они направились к центру города. Джек нашел свободное место для парковки на сороковых в районе так называемой Адской Кухни, и Джейми обратила внимание, что он сунул служителю лишних пару долларов, потому что следовало поставить машину так, чтобы она не была видна с улицы. Внимание к деталям — ей всегда нравилась в мужчинах эта черточка. Хотя в этом парне ей нравилось очень многое и кое-что еще. Не говоря уж о том, что опасность сближала.

Короткая прогулка привела их в небольшой бар неподалеку от Десятой авеню. Она вечно забывала его название. Здесь было полутемно и грязновато, но заполнен он оказался только на четверть, что позволило им без труда найти свободную кабинку у дальней стенки.

Она тут же опрокинула в желудок половину порции виски с содовой и почувствовала, что начинает расслабляться. Но лишь немного. Одно дело лишь предполагать, что за твоим домом наблюдают, и совсем другое — увидеть типа, который этим занимается.

— Сегодня я видел глобус, — сказал Джек. Выпивка стояла перед ним, но он к ней не прикоснулся.

— Глобус Брейди?

Он кивнул.

— И рассмотрел его как следует. Основательно.

Если это правда, ему чертовски повезло. Но голос у него был невеселый.

— И?..

— Что-то в этом зрелище огоньков и сплетении линий крепко обеспокоило меня. Не знаю, в чем дело... но даже смотреть на них было тягостно. А спустя какое-то время я понял, что эта картинка мне знакома. Не составило большого труда вспомнить, где я ее раньше видел.

— Потрясающе! Значит, теперь ты знаешь, что это такое.

Джек покачал головой:

— Этого я как раз и не понял. Но покажу, где я видел картинку.

Джек взял небольшой пластиковый пакет, который лежал рядом с ним на скамье. Он прихватил его с заднего сиденья машины, но, когда Джейми спросила, что в нем, лишь помотал головой.

Отодвинув в сторону кружку с пивом, он положил пакет на влажное пятно, которое осталось на столе, и замер в молчании.

Джейми почувствовала растущее нетерпение. Да в чем тут дело?

— Ну же! — не выдержала она.

— Ты не поверишь, что я собираюсь рассказать, — сказал Джек, не поднимая глаз. — Порой я сам в это не верил, но теперь, посмотрев, понял, что все реально.

Звучит словно вступление к роману ужасов, подумала Джейми.

— Выкладывай.

— Ладно. — Дотянувшись до пакета, Джек вытряхнул из него сложенный вчетверо кусок плотной белесой ткани, примерно в фут длиной и почти такой же ширины. Когда он стал развертывать его, Джейми поняла, что видит кусок кожи. Он разложил кожу на столе между ними.

Джейми наклонилась, чтобы присмотреться. Она увидела шероховатую поверхность, усеянную оспинами различных размеров. Самые крупные были тускло-багрового цвета, а те, что поменьше, — бледные и слегка лоснящиеся. Их соединяли между собой сотни четких линий, ровных, как по линейке.

— Та же картина и на глобусе?

Джек кивнул.

— Причина, по которой я не сразу опознал рисунок, в том, что он изображен на сфере и я не мог увидеть его целиком. То есть я бы опознал его, если бы тут, — он ткнул в чертеж, — были очертания океанов и континентов, но они отсутствуют. Тем не менее где-то в голове у меня затрезвонил колокольчик. И в конце концов я установил связь.

— То есть на глобусе то же самое сочетание огоньков и линий. И что же в этом необычного?

— Дело не в этом. Не в необычности.

— Ладно. Тогда в чем же?

Джек не ответил. Он просто смотрел на кожу, легонько поглаживая ее ладонью.

Джейми пропустила еще глоток скотча. Ей это уже начало надоедать.

Она в свою очередь положила ладонь на кожу. Хмм... какая мягкая. Коснулась кончиком пальца одной из оспин.

— А что, эта... штука помогает понять, почему существование глобуса держат в секрете?

— Нет, но...

— Тогда в чем же дело? Где ты ее нашел? Может, в ней таится ключ. Так как это работа не Брейди, то, значит, сделал рисунок кто-то другой. Если бы мы могли поговорить с ним...

— Она мертва.

Она? Мертва? Джейми почувствовала стеснение в груди.

— Каким образом? Скажи, что она умерла от инфаркта. Только, умоляю, не говори, что ее убили.

— Хотел бы я это сделать. Это все, что от нее осталось.

Спазм в груди стал почти невыносимым.

— Я не...

— Это ее кожа... со спины.

Джейми отдернула руку.

— Ты специально пугаешь меня?

Джек поднял на нее глаза. Но еще до того, как он покачал головой, Джейми все поняла.

— Единственная причина, по которой я тебе об этом рассказал, кроется в том, что я не знаю никого, кто знал бы о дорментализме больше, чем ты... только к тебе я и мог обратиться.

— То есть... то есть ты хочешь сказать, что дорменталисты содрали с нее кожу, а потом сели и разрисовали,

— Отнюдь. Присмотрись получше. — Он провел рукой над оспинами и над линиями. — Это не рисунок. Это шрамы. Не спрашивай меня ни о чем, но все это было у нее на спине еще до того, как она умерла.

— До того? Но как?.. Где же все остальное, что осталось от нее?

Джек в упор посмотрел на Джейми, и она увидела боль в его глазах.

— Исчезло.

Джейми не знала, что сказать, но отчетливо осознавала, что ее стакан пуст и что ей нужна еще порция — нужна позарез.

— Пойду долью. Моя очередь. — Она показала на почти полный стакан Джека. — Тебе тоже?

Он покачал головой.

Джейми заторопилась к стойке.

Поначалу Джек Робертсон не производил впечатления психа, но он явно был таковым. Какое еще может быть объяснение?

Но похоже, он был предельно искренен. Нес какую-то чушь, но совершенно серьезно, не моргнув глазом. Неужто он верит во все это?

Но когда Джейми со свежей порцией выпивки вернулась к столу, голова ее тоже просветлела.

— О'кей. Женщина погибла. Но при жизни эти отметины появились у нее как стигматы. Прости, приятель, но я не верю в сверхъестественные явления.

Джек склонился к ней:

— Джейми, мне плевать, во что ты веришь или не веришь. Вот что я пытаюсь в тебя вдолбить — мы говорим о гораздо более серьезном явлении, чем разоблачение загребущей секты. Это куда серьезнее.

Она оцепенела, не в силах пошевелиться.

— Если тебе плевать на мое мнение, почему ты мне все это показываешь?

— Я уже объяснил тебе. Потому что ты, скорее всего, больше любого другого человека знаешь о дорментализме — а он далеко не такой идиотизм, как ты думаешь. Есть ли у тебя хоть какое-то доказательство, какой-то намек, да что угодно... служащее доказательством, что секта имеет отношение к чему-то еще? Чему-то более серьезному, более опасному и темному, к чему-то... — У него мучительно скривились губы, словно им не хотелось произносить это слово — иному.

— Но я могу поискать кого-нибудь, кто это точно знает...

Он еще ближе придвинулся к ней:

— Кого?

Нет, сказала она себе. Не говори.

Но ее захватило напряжение момента. Этот парень считает ее легковерной болтушкой — а теперь пришла ее очередь врезать ему.

— Думаю, что я нашла Купера Бласко.

 

11

Мэгги знала, что звонок рано или поздно раздастся, но не ждала его так быстро. И уж конечно, не по монастырскому телефону. Внутри у нее екнуло, когда она узнала голос.

— Я в самом деле не могу сейчас разговаривать, — сказала она, обводя взглядом вестибюль. В нем никого не было, но она все же понизила голос.

— Тогда просто слушай. Я хочу знать, когда увижу деньги, которые ты мне должна.

— Я должна? — Она испытала острый приступ гнева. — Тебе я ничего не должна!

— Черта с два не должна! Я спас твою круглую блаженную задницу тем, что придержал эти фотографии при себе. Так что ты у меня в долгу. И кстати, твоя попка прекрасно смотрится.

Мэгги почувствовала, как у нее жарко вспыхнули щеки.

— Сейчас у меня ничего нет, — сказала она, вспомнив наставления Джека. — Позднее что-то будет, но для этого нужно время.

— Ты знаешь, откуда можно получить...

— Я пыталась, но это непросто.

— Легче легкого. Просто начинай каждый день понемногу снимать пенки.

— Там все под контролем.

— Найди способ, девочка, а то твоя хорошенькая маленькая попка, да и все остальное будет красоваться на всех стенах в округе.

— Но это все равно тебе ничего не даст. После этого ты вообще ничего от меня не получишь. А так тебе хоть что-то достанется.

— Даже и не пытайся играть со мной в свои игры. Ты для меня — сущая мелочь. Я покончу с тобой не моргнув глазом.

Мэгги показалось, что она услышала в привычном тоне нотку отчаяния.

— Я делаю все, что могу, — постаралась она придать голосу искренность. — Но не могу дать то, чего у меня нет.

— Так раздобудь это! Сегодня я в хорошем настроении и поэтому даю тебе срок до следующей недели.

— До следующей недели? — Неужели ей придется мучиться в ожидании звонка еще неделю? Сколько еще ждать, пока он от нее отцепится? — Ладно. Посмотрю, что смогу сделать.

— Нет, ты это сделаешь. Раздобудешь к следующей неделе. Все полностью. — И он отключился.

У нее дрожали руки, когда она клала трубку. Судя по его голосу, шантажист явно в отчаянии. Вдруг ее поразила мысль: а что, если он звонит всем своим жертвам и давит на них? В их перечне может оказаться и Майкл. Она помнила, что Джек попросил ее никому ничего не говорить, но... как она может позволить негодяю вести эти гнусные игры? Она не сомневалась, что Майкл все сохранит в тайне.

И, выйдя на улицу, она направилась к таксофону.

 

12

Джек привалился к стенке кабинки. Ему пришло в голову, что выражение лица у него сейчас точно такое же, как у Джейми, когда он рассказал ей о коже Ани.

— Ну да, конечно, — сказал он. — Решила, что ты меня переиграешь? Он же покойник.

Она вытаращила глаза:

— Неужто? Кто это сказал?

— Бритва Оккама, — нахмурился он. Эта бритва уже давно затупилась и сейчас напоминала столовый нож.

Она улыбнулась:

— Вот уж не могу поверить, что ты такой циник. Неужели у тебя есть хоть малейшие сомнения, что грядет его оживление?

— Вот давай посмотрим, что легче представить себе: он мертв или просто ждет воскрешения?

Она пожала плечами:

— Конечно, что мертв.

— Совершенно верно. Но каким образом секта, которая, как предполагается, готовит своих членов пережить Судный день, преподнесет им смерть своего основателя?

— Скроет ее. Или найдет какое-то объяснение. Сайентологи внушали своим ученикам, что Л. Рон Хаббард «сознательно отказался» от своего тела, потому что его состояние стало помехой в исследованиях, которые он проводил ради блага человечества.

— Так почему, зная все это, ты думаешь, что Бласко жив?

Еще одно пожатие плеч.

— Я согласна со всем, что ты сказал. Они скорей скрывали бы его смерть, а не долгожительство. Разве что...

— Разве что у него какое-то смертельное заболевание или он окончательно съехал с катушек.

— Вер-р-рно! Конечно, мертвый гуру — это плохо. Но куда хуже, если у гуру старческое слабоумие. Что уж тут говорить о ценности слияния твоего личного кселтона со своей половинкой на стороне Хокано — так ведь?

Джек внимательно наблюдал за выражением глаз Джейми. Она о чем-то задумалась. Вопрос был в том, много ли она решит рассказать ему?

— И ты говоришь, что нашла его.

— Я сказала, что предполагаю — похоже, что нашла его. Понимаешь, когда меня пинком выкинули из храма, вести расследование идиотизма изнутри стало невозможно. Пришлось заниматься этим снаружи. Я выяснила, что Брейди редко покидает храм, разве что ради

Появления на публике. Да и тогда его неизменно везут туда и привозят обратно. А вот воскресными вечерами — совершенно иная ситуация. В воскресенье вечером — по крайней мере за три вечера из четырех могу ручаться — он сам садится за руль.

— И куда направляется?

— Хотела бы я знать. И он, и Дженсен, и члены Высшего Совета держат свои машины в гараже за углом от храма. Несколько раз я видела, как он оттуда выезжает, и пыталась сесть ему на хвост, но всегда теряла.

— Он отрывался?

— Не думаю. Просто слежка у меня плохо получается. Но я несколько раз выслеживала ВП, и с ним мне везло куда больше.

Джек не мог удержаться от смеха.

— И ты тоже следила за ним? Вот это преданность делу.

— Вот такая уж я. Предана так, что вечно влетаю в неприятности.

Джек увидел странный блеск в глазах Джейми, когда она сделала очередной глоток скотча.

— Это больше чем профессионализм, не так ли?

Джейми пожала плечами:

— Кредо журналиста — объективность и беспристрастность. Но ты можешь сказать, что я предвзято отношусь к этой секте. Что с моей точки зрения они — ядовитые создания, они хищники, которые — порой сознательно, а временами неосознанно — вторгаются в чужие жизни и используют людские слабости.

— А у тебя есть хоть одна?

— Ну да, как же. Ни в коем случае. Никогда и не было. А вот у моей сестры Сюзи были. Она умерла от переохлаждения на вершине одной из гор Западной Виргинии. Несколько лет назад ты мог прочитать об этом.

Джек кивнул. Какие-то альпинисты нашли шесть тел — два мужских, четыре женских, замерзших и обледеневших. Они погибли в канун Нового года. Пару дней об этом говорилось во всех выпусках новостей, а потом сенсация сошла на нет.

Сюзи и ее парень — он был сектантом — в буквальном смысле слова замерзли до смерти, когда стояли голыми на ледяном ветру, дожидаясь, чтобы их «взяли домой». Да, мои статьи пронизаны личным отношением, и их приходится сопровождать редакционными послесловиями. Не буду отрицать, что ищу грязь, но мои факты остаются фактами, проверенными дважды и трижды. Поэтому я и слежу за шишками идиотизма. Потому что эта секта грязна сверху донизу. И они что-то скрывают.

— Например, своего основателя?

— У меня ощущение, что здесь нечто большее... Но вернемся к Бласко. Два раза я проследила Дженсена и одного из его охранников — до супермаркета. Пакетами с продуктами они набили машину до самого верха. Затем Дженсен высадил своего Паладина и рванул в горы — буквально. Я последовала за ним по 684-му шоссе, где в первый раз и потеряла его. Но вот в сентябре мне удалось висеть у него на хвосте вплоть до округа Патнем. Он поднялся в горы. Я увидела, как он разгружает продукты у домика в лесу, а потом уехал.

— Может, он навещал родственника.

— На крыльцо вышел пожилой белый мужчина с длинными волосами и косматой бородой. Когда Дженсен отъезжал, он погрозил ему кулаком. Менее всего он походил на его папочку.

— Бласко?

Джейми пожала плечами:

— Вот уж не знаю. Я видела несколько снимков Купера Бласко, на которых он был здоровым и крепким мужиком со светлой гривой волос. А этот был тощ, костляв и сутулился. Я слышала, что у Бласко была фобия — он жутко боялся микробов, но этот тип выглядел так, словно не видел воды и мыла с незапамятных времен.

— И тем не менее...

— И тем не менее в его профиле что-то было... — Джейми покачала головой. — Не знаю. Что-то у меня в мозгу щелкнуло — и вспыхнули неоновые буквы Купер Бласко... Купер Бласко... они горят и не гаснут.

Джеку было знакомо это ощущение. Подсознательно он сразу же опознал рисунок на глобусе Брейди, но сознанию потребовалось для осмысления некоторое время.

— Как близко от него ты была?

— Не так близко, чтобы обрести уверенность.

— Ты не подходила к нему, чтобы присмотреться?

— Нет. Я хотела, но... Хочешь правду? Я боялась. Я храбрая перед своим компьютером — и тут уж я никому и ни в чем не уступлю, — но вот в реальном мире... в нем я веду себя как паршивый цыпленок. — Джейми качнула перед ним обрубком мизинца. — У меня низкий болевой порог. Может, такой низкий, что я могу умереть от страха.

— Чего ты там испугалась?

Джейми, не скрывая иронии, приложила палец к виску:

— Вот теперь давай-ка посмотрим. Как насчет одинокой женщины в глухом ночном лесу, где ей конечно же не полагалось быть? Как насчет того, что я обливалась потом и была вся исцарапана ветками, пока подкрадывалась к машине Дженсена, и клещи ели меня живьем? Зная, как эти идиоты блюдут безопасность — а я все же выслеживала их шефа службы охраны, — как, по-твоему, я себя чувствовала, пытаясь понять, не ждет ли меня ловушка? Типа забора под напряжением, или медвежьей ямы, или компании доберманов? А что, если Дженсен заметил мою машину в кустах? Можешь ли ты осуждать меня, если я думала только о том, как бы скорее унести ноги?

Джек покачал головой:

— Ни в коем случае. Можешь ли ты снова найти это место?

Джейми улыбнулась и кивнула.

— Я, может, и боялась, но не настолько, чтобы поглупеть. Когда выбиралась обратно к шоссе, сделала подробные пометки на карте.

— И с тех пор ты там больше не была?

— Собиралась. Прикидывала, что имело бы смысл оказаться там при свете дня с телеобъективом и дождаться возможности щелкнуть несколько снимков. Пару раз я даже добиралась до проселочной дороги, но...

— Но так ни разу не вылезла из машины. — Джек не спрашивал. Он знал ответ.

Джейми смущенно кивнула и что-то пробормотала о психологии Трусливого Льва.

— А что, если я подброшу тебя туда?

По выражению ее лица Джек понял, что она надеялась услышать такое предложение.

— Прекрасная идея. Как насчет завтра? — Слова потоком полились из нее. — Я одолжу камеру у одного из наших штатных фотографов. Нам стоит выехать с самого утра, чтобы прихватить побольше световых часов.

Думая о словах Джейми, Джек легонько гладил пальцами кожу Ани. Похоже, завтра будет прекрасный день для поездки по дорогам. Но первым делом ему надо заскочить к Марии Роселли. Формально — чтобы рассказать о Джонни, но главным образом для подробного допроса. Он не мог отделаться от ощущения, что эта женщина знает гораздо больше того, что поведала ему.

Он сложил кожу.

— Ладно, к делу. Я высажу тебя за несколько кварталов от твоего дома, и ты пройдешься.

Скорее всего, он никогда больше не переступит порог дорменталистского храма, но пока незачем распространяться на этот счет. Он всегда старался оставить себе свободу маневра.

Он заметил обеспокоенное выражение лица Джейми.

— Не волнуйся. Я прослежу, чтобы ты спокойно добралась до квартиры.

Джейми улыбнулась и подняла руку, чтобы шлепнуть ему по ладони.

— Порядок!

Кончиком указательного пальца Джек провел ей по ладони. Когда она вопросительно посмотрела на него, он просто пожал плечами. Его всегда смущал этот обряд — дай пять! Джек не любил его.

Она выскользнула из кабинки.

— Знаешь, что я могу сделать? Постучать в окно машины этих ищеек и спросить, как себя чувствует их Хокано.

— Что это значит — Хокано? — спросил Джек, укладывая пакет с кожей в сумку и вслед за Джейми выбираясь из кабинки. — Слово придумано или взято из какого-то языка?

— Скорее всего, придумано. Из того, что я могла найти, ближе всего японское «хока-но», но японцы не ставят ударение на среднем слоге, как принято в идиотизме. И означает оно «иной».

Джек, оцепенев, застыл на месте. Его нервная система заледенела.

— Что... что ты сказала?

— Иной. Хока-но означает «другой». — Она обеспокоенно посмотрела на него. — В чем дело? С тобой все в порядке?

Джек чувствовал себя так, словно ему бревном врезали в солнечное сплетение. Это уже с ним было. И он снова...

Он с силой стряхнул с себя налетевшие вихрем мысли и повернулся к Джейми:

— Ты можешь найти это место в темноте?

— Хижину? Уверена. Но...

— Отлично. Потому что именно туда мы и отправляемся.

— Сейчас? Так ведь...

— Сейчас.

Джек ни в коем случае не мог оставлять это до завтра.

 

13

Дженсена уже мутило от ожидания.

— Никаких данных?

— Она только что послала факс.

К счастью, одна из прихожанок храма работала в дорожной полиции и у нее как раз была ночная смена.

Через несколько секунд лист оказался в руках Дженсена. Но что из него следовало?

Владельцем угнанной машины оказался Винсент А. Донато. обитатель Бруклина. И этот парень, назвавший себя Джейсоном Амурри, никоим образом не походил на Винсента А. Донато.

Он посмотрел на Мариготту:

— Донато... Донато... почему мне знакомо это имя?

— У меня в голове тоже что-то звякнуло, и поэтому я попросил ее выслать фотографию. — В другой комнате дал знать о себе факс. — Сейчас придет.

Через секунду Мариготта вернулся, не переставая повторять:

— Ну, дерьмо, ну, дерьмо, ну, дерьмо!

Дженсену это не понравилось.

— В чем дело?

— Знаете, почему это имя показалось знакомым? Винсент А. Донато — это Винни Донат.

Дженсен, сидя на месте, резко подался вперед и вырвал у Мариготты факс.

— Что? Да тут, должно быть...

Но на листе бумаги в самом деле красовалась одутловатая скуластая физиономия, известная почти всем жителям Нью-Йорка — по крайней мере, тем, кто читал «Пост» или «Ньюс». За последние десять лет Винни Донат неоднократно привлекался к суду за сутенерство, отмывание денег, за то, что был ростовщиком. Но перед тем как судья приступал к рассмотрению дела, свидетели, как один, начинали страдать расстройством памяти или спешно уезжали навещать зарубежных родственников. Ни по одному из обвинений не удавалось вынести решение.

— Вы можете в это поверить? — вопросил Мариготта. — Он водит машину Винни Доната! Наш жулик — член банды!

— Тут, должно быть, какая-то ошибка. Льюис спутал номер.

— Я тоже так думал, но посмотрите, какую машину водит Винни — черную «краун-вик». А какой марки автомобиль подхватил Грант на улице? Черная «краун-вик». И я очень, очень сомневаюсь, что он угнал машину Винни. Красть у Винни Доната нельзя.

Дженсену показалось, что он тонет в бездонном море. Все это было полной бессмыслицей.

— Но какой интерес гангстеры могут испытывать к дорментализму?

— Может, они хотят подчинить его своему влиянию. Может, они наняли Грант, чтобы получить о нас закрытую информацию.

— Нет, — покачал головой Дженсен. — Тут что-то другое.

— Например?

Понятия не имею, подумал он, но докопаюсь.

Дженсен понимал, что, когда он завтра выложит на стол перед Брейди эту бомбу двойной мощности, ему уже стоит иметь при себе какое-то объяснение.

А не только сообщение, что, мол, юный новобранец, которого взялся обихаживать сам Верховный Контролер, не является Джейсоном Амурри. Но связан с гангстерами. Да Брейди дерьмом изойдет от злости.

 

14

Джейми пришлось признать, что ситуация, в которой она оказалась, слегка ее пугает. Вокруг стояла непроглядная темнота, и она сквозь густые заросли окраины штата Нью-Йорк пробиралась куда-то в компании странного человека, с которым познакомилась всего несколько дней назад.

По крайней мере, он не гнал вперед и не дергался — чего она терпеть не могла. У нее было чувство, что он с удовольствием вдавил бы педаль газа в пол, однако же он этого не делал и держал скорость на шестидесяти пяти, ведя машину по правой или средней полосе. Абсолютно грамотно, со знанием дела. Он явно не хотел, чтобы его остановил дорожный полицейский.

Но дело было не столько в его манере вождения, сколько в нем самом... в том, как он разительно изменился, когда она объяснила ему, что значит Хокано. Он стал другим человеком. Нормальный парень, с которым она сидела в баре, вдруг превратился в неумолимый автомат, закованный в скорлупу стальных доспехов.

— А если это не Бласко? — спросила она.

Он даже не повернул головы, продолжая неотрывно следить за дорогой.

— Значит, мы сделали ошибку и впустую потеряли время.

— А если все же Бласко, но он откажется говорить?

— У него не будет выбора.

От такого спокойного, деловитого голоса у нее мурашки пошли про коже.

— Порой ты меня просто пугаешь. И ты это сам знаешь.

Она заметила по положению плеч, что он несколько расслабился. Чуть-чуть. Но это было началом, намеком, что, возможно, он и смягчится.

— Прости. Тебе не о чем беспокоиться.

— Не уверена. Вечер у меня начался в компании доктора Джекила, а сейчас мне кажется, что я куда-то еду с мистером Хайдом.

— Неужто у меня внезапно появились мохнатые брови и плохие зубы?

— Нет. Но ты изменился — твои глаза, их выражение, твое поведение. Ты стал другим человеком.

В бликах света, которые бросали фары встречных машин, она увидела на его лице еле заметный намек на улыбку.

— То есть, можно считать, ты в компании Спенсера Трейси.

Джейми понятия не имела, о чем Джек говорит.

— Я вот что хочу понять... что с тобой случилось, когда я перевела слово «Хокано»? До этого все было отлично.

Джек вздохнул:

— Сегодня вечером ты уже наслышалась странностей. Готова познакомиться с еще более странными вещами?

Что может быть более странным, чем кусок человеческой кожи, который этот парень таскает с собой? Даже если это подделка, даже если кожа не человеческая, с ней связана чертовски загадочная история. Что еще он может к ней добавить?

— Похоже, у нас есть время, которое надо убить, — согласилась она. — Валяй.

Если она правильно уловила смысл предыдущих слов, скучать ей не придется.

— Хорошо. Но это гораздо серьезнее, чем способ убить время. Ты можешь оказаться втянутой — черт, да, скорее всего, ты уже втянулась... и должна знать, с чем ты имеешь дело.

— Сколько еще предисловий ты собираешься мне выдать? К утру мы доберемся до самой истории?

Джек засмеялся — издал короткий хриплый смешок.

— О'кей. — В его голосе появилась бесшабашная раскованность. — Что, если я расскажу тебе, как бесконечные века, почти столько же, сколько существует само время, идет невидимая война между непредставимо огромными, неизвестными и непонятными силами?

— Ты имеешь в виду — между Добром и Злом?

— Скорее их можно было бы назвать «не такой плохой» и «неподдельно ужасный». И что, если я скажу тебе, что часть добычи этой войны составляет все это, — он показал рукой на живописное пространство, летящее за стеклом машины, — то есть наш мир, наша реальность?

— Я отвечу, что ты начитался Лавкрафта. Как там зовут его самое главное божество?

— Кажется, Ктулху. Но выкинь из головы все выдумки, о которых ты читала. Это...

— Но как я могу? Все так и есть: земля — это драгоценность, которую хотят поработить космические боги со смешными именами.

— Нет, мы всего лишь мелкая карта в огромном космическом пасьянсе. Она значит не больше, чем все остальные карты, но, чтобы объявить себя победителем, ты должна увидеть перед собой все карты.

Он что, издевается над ней? Она не могла понять. Говорит он вроде совершенно серьезно. Но что на самом деле...

— Доверься мне. Я сам не хочу в это верить. И был бы куда счастливее, ничего не зная об этом. Но я видел слишком много вещей и событий, которые не могут иметь иного объяснения. Эти две силы, как бы они ни выглядели, в каком бы облике ни представали... они существуют в реальности. У них нет имен, они бесформенны, у них нет лиц, и они не обитают в храмах, что скрыты джунглями, или в затонувших городах. Просто они... здесь. Где-то здесь. Может, повсюду. Я не знаю.

— Откуда ты приобрел эти тайные знания? И каким образом?

— Мне рассказали. И как-то так получилось, что меня втянуло.

— Что значит — втянуло?

— Это слишком сложно... да и не имеет прямого отношения к предмету нашего разговора.

— Неувязки в твоем рассказе начинают действовать мне на нервы.

— Могу тебе лишь сказать, что я неохотно принял участие... и давай на этом остановимся. Остальное — вне пределов возможного.

Тут уж не поспоришь, подумала Джейми.

Она собиралась спросить Джека, на чьей стороне он «неохотно» принял участие, но отказалась от этой мысли. Она просто не могла его представить бок о бок с «ужасным».

— Хорошо. Оставим. Но при чем тут Бласко, идиотизм и Хокано? Ты помнишь, что перескочить к этой истории позволило странное маленькое слово?

— Помню. И попробую объяснить. А ты слушай. Эти две силы, о которых я упоминал... какие бы имена им ни давать, они — человеческое изобретение, потому что мы, люди, любим классифицировать вещи и давать им названия. Так уж работают наши мозги. В течение тысячелетий люди видели деяния этих сил, видели, как они вмешиваются в наши человеческие дела, и дали им имена. Не такую плохую силу они называют Союзником, а...

— Ты хоть сам понимаешь? — возмутилась Джейми. — Вот тут все и распадается. Чего ради этой непредставимо огромной, непонятной и непознаваемой силе принимать нашу сторону? Ведь совершенно ясно, что...

— Речь не идет о нашей стороне. Я этого не говорил. Существует полное равнодушие к нашему благополучию. Мы всегда лишь карта в этой игре. Помнишь? Мы в безопасности просто потому, что... оно не хочет терять нас, не хочет, чтобы мы оказались на другой стороне.

— На стороне ужасной силы.

— Верно. И в течение веков эта ужасная сила получила название Иное.

— Так. Меня осенило. Вот почему ты так дернулся, когда я сказала, что Хокано переводится как «иное». Но существует масса слов, обозначающих понятия «иное», «другое». Они есть в каждом языке Земли.

— Это я знаю, — с легким раздражением сказал Джек. — Но вот что мне рассказывали об Ином. Когда реальный мир — игральная карта, если хочешь, — попадает в его руки, то Иное меняет его, подгоняет под себя. А для этих изменений люди не нужны, они мешают. И если это здесь случится, то придет конец всему.

У Джейми пересохло во рту. Наконец она все увидела в краткой вспышке прозрения... куски головоломки, щелкнув, сошлись воедино в некой уродливой форме.

— То есть святой Грааль этого идиотизма... Великое Слияние — это... это и есть тот мир, который сольется с миром Хокано.

— Да. Тот самый «другой» мир. — Джек ткнул большим пальцем в сторону заднего сиденья. — Женщина, кожу которой ты видела, все знала и о Союзнике, и об Ином. Она-то рассказала мне, что ей довелось принять участие в войне, но она имела отношение к третьему игроку, который не хотел примыкать ни к одной из двух сторон. Рисунок на ее спине соответствовал рисунку на глобусе Брейди, а поскольку цель секты Брейди — слияние этого мира с «другим»... теперь ты понимаешь, почему меня слегка затрясло там, в баре?

Первым желанием Джейми было сопротивляться этому горячему бреду, созданному еще большим психом, чем идиоты. Но какая-то первобытная часть ее существа, похоже, знала то, что не под силу было осознать лобным долям, и откликнулась на далекий голос, который шепнул ей, что все услышанное правда.

Чувствуя, что тонет, Джейми ухватилась за соломинку:

— Но... но ты же не купился на эту ахинею о разделенных кселтонах и так далее.

— Да конечно же нет. Хотя не исключено, что в этих сказках есть зерно истины. Что, если — я всего лишь предполагаю по ходу размышлений — если появление дорментализма объясняется влиянием Иного? Не знаю почему, но не сомневаюсь, что здесь нет ничего хорошего. А вдруг в каждом из нас присутствует крохотный кусочек Иного? Может, на это и нацелена концепция кселтонов. И цель этой Лестницы Слияния — выявить тех, кто несет в себе больше Иного, чем масса окружающих, и собрать их в группу.

— С какой целью?

Джек пожал плечами:

— Чтобы зажечь все лампочки на глобусе Брейди? Понятия не имею. Но рассчитываю, что Купер Бласко все разъяснит.

— Если он настоящий Бласко.

— Да. Если.

Все это время Джейми неустанно молилась, чтобы человек в хижине оказался Бласко. Она была готова, встретившись с ним лицом к лицу, без устали слушать его. Но сейчас эта готовность практически улетучилась.

 

15

Джек остановил машину на обочине разбитой сельской дороги.

— Где ты оставляла машину, когда в первый раз была здесь?

— Если включишь фары, определюсь поточнее.

— Обойдемся без этих игр.

Но парковочные огни все же пришлось зажечь. Если бы светила луна, их включать не пришлось бы.

Но небо было затянуто низким пологом туч, и в окружающем лесу стояла непроглядная темнота.

— Почему бы нам не подъехать поближе прямо по шоссе? — нетерпеливо спросила Джейми.

— Как ты сама говорила, мы не знаем, какую они установили систему охраны.

— Верно, и я бы предпочла посидеть в машине, пока мы это выясним.

— Что-нибудь придумаем. Спрячем машину здесь и пройдемся по шоссе.

— Может, ты один прогуляешься по шоссе и дашь мне знать, когда выяснишь, что все чисто?

— Это мне совсем ни к чему. Сам поговорю с ним и передам тебе, что он рассказал.

— Черта с два передашь!

Джек улыбнулся в темноте. Он не сомневался, что заведет Джейми.

Он спрятал «краун-викторию» в гуще кустов. Будь другое время года, кусты покрывала бы густая листва, а теперь голые ветки были ненадежным прикрытием. Случайный прохожий, скорее всего, ничего не заметит, но тот, кто станет искать машину, не пройдет мимо.

Когда они вылезли из автомобиля, пошел дождь. Ничего серьезного, легкая морось, но ночная прохлада стала ощутимее.

Они шли по длинному шоссе в две колеи, которое плавно перешло в глинистую травянистую дорогу. Джек возглавлял движение, Джейми не отставала.

Джек начал было думать, что идея не так уж хороша. Ухищрения системы охраны — если они вообще имелись — было бы лучше вычислить при свете дня. А сейчас ему казалось, что он движется вслепую. Но повернуть он не мог. Он оказался здесь, и, если тот мужчина в доме — Купер Бласко, ему представился шанс выяснить, какая существует связь между рисунками на коже Ани и глобусе Брейди.

— Пока все хорошо, да? — спросила Джейми.

— Может, нам повезет пройти незамеченными мимо инфракрасных сенсоров и датчиков движения.

— Давай вернемся.

Джек продолжал идти.

— Мы уже в середине пути. И если даже мы засветились, то противнику потребуется время добраться сюда. Мы же быстро сделаем дело и улизнем.

— Но если там в самом деле Бласко, на разговоры с ним потребуется время.

— Будем разговаривать быстро. Или прихватим его с собой.

Между деревьями блеснул свет. Вскоре показалась типичная для лесистых мест каркасная хижина с остроконечной крышей. Тревожных сигналов не было.

Джек и Джейми спокойно добрались до крыльца. Джек быстро осмотрел дом по периметру, по пути заглядывая во все окна и выискивая, нет ли на них датчиков сигнальной системы. Он не был убежден, что они существуют. Могли быть просто камеры видеонаблюдения. Но пока он ни одной не увидел, только на паре стен заметил какие-то странные металлические кронштейны.

Телевизор был включен, и кто-то, развалившись на диване, смотрел его. Джек мог видеть только голени и босые ступни, торчавшие над кофейным столиком.

— Как там дела? — шепнула Джейми, когда он вернулся к крыльцу.

— Заходим.

— Даже не постучавшись?

— Не знаю, как ты, но я собираюсь войти и без приглашения, так что не стоит терять времени.

Джек вытянул из кобуры «глок». Вроде в доме только один обитатель, но кто знает...

Если дверь закрыта, он ее вышибет или проникнет через окно.

Отставить. Ручка повернулась, и он толкнул дверь.

Заглянул в комнату, одним взглядом окинув все пространство. В поле зрения никаких камер видеонаблюдения. Это не означало, что их вообще не существует, но ничего лучшего он пока сделать не мог.

Он вошел в помещение с высоким потолком, обстановка которого напоминала стандартный охотничий домик, как его изображают в Голливуде. Со стен смотрели головы кабанов и лосей; на стенах, обшитых сосновыми досками с пятнами сучков, тут и там торчали оленьи рога; под грубоватой массивной мебелью лежали тряпичные ковры в псевдоиндейском стиле. Словно декорация для фильмов категории В. Для полноты картины не хватало только Джона Эгара, выходящего на авансцену.

Держа «глок» дулом вниз, Джек подошел к дивану и посмотрел на человека, который раскинулся на нем. Выглядел он лет на семьдесят — длинные седые волосы до плеч, небритые запавшие щеки, мешковатая клетчатая рубаха и джинсы в пятнах. В одной руке бутылка «Куэрво Голд», а в другой — самокрутка. Глаза прикованы к экрану телевизора.

— Купер Бласко, — объявил Джек, — к вам гости.

— Да пошел ты, Дженсен. Я-то в тот раз надеялся, что ты принес мне хорошую травку. А она сущее дерьмо.

Джек прошел мимо него в заднюю комнату.

— Эй! — вскинулся человек. — Вы кто такой?..

У мужчины был хриплый, равнодушный и невнятный голос. Он даже не повернул головы.

Джек махнул на него «глоком»:

— Со временем поймешь. Успокойся.

— В чем дело? Тут никого нет, кроме меня.

— Посмотрим.

Выяснилось, что хозяин говорил сущую правду. Две спальни и ванная, заваленная мусором, были пусты.

— Хорошо, мистер Бласко, — сказал Джек, вернувшись в большую комнату. Пистолет он для большей выразительности держал в руке. — У нас есть к вам несколько вопросов.

Человек туманным взглядом уставился на него:

— Кто вам сказал, что я Бласко?

— Вы сами отозвались на это имя. А когда назвали меня Дженсеном, то поставили последнюю точку.

Бласко поднес руку ко рту, чтобы скрыть улыбку.

— Неужто я так сказал?

— Ага. — Взмахом пистолета Джек указал Бласко направление. — Давайте прогуляемся.

Туманный взгляд сменился жестким и пристальным. На таком расстоянии Джек не мог быть уверенным, но ему показалось, что белки глаз Бласко слегка желтоваты.

— Если хотите пристрелить меня, делайте это здесь. Я никуда не пойду.

— Никаких расстрелов. Просто поговорим.

— Если вы явились разговаривать, то поговорим здесь.

Джек поднес пистолет к лицу Бласко. Напоминает плохой фильм, подумал он, но это реальность.

— Не вынуждайте меня пускать его в ход.

— Джек! — вскрикнула Джейми.

Повернувшись, Бласко посмотрел на нее:

— Эй! Никак малышка! Ты притащил мне малышку!

Черт возьми! Джейми даже не улыбнулась.

— Давненько меня никто так не называл. Я...

Джек прервал ее:

— Мне в этих стенах не нравится. Их могут просматривать и прослушивать. Возможно, в данный момент за нами кто-то наблюдает. Надо пообщаться с ним в каком-то другом месте.

— Вас волнуют камеры? — Бласко засмеялся и показал на кронштейны на стенах, которые уже привлекли внимание Джека. — Вот тут они и были.

— А где сейчас?

— Валяются на дворе. Я выдрал их и выкинул подальше от крыльца. Дженсен опять поставил их, а я их снова выкинул. Чтобы никто не глазел на меня.

— Видишь? — сказала Джейми. — Все в порядке.

Джек покачал головой:

— И все же я предпочел бы...

Бласко уставился на него подслеповатыми глазами:

— Совершенно не важно, что вы там предпочитаете. Отсюда я не уйду. Не могу.

— Почему не можете?

— Потому что не могу, и все. Просто не могу.

Мы теряем время, подумал Джек, засовывая «глок» обратно в кобуру. А если вытаскивать его силой, то потеряем еще больше. Он развернул лоскут кожи:

— Что вы о нем знаете?

Старик прищурился:

— Ни черта. А что это такое?

Пока Джек прикидывал, с чего начать, Джейми подошла и схватила его за руку.

— Дай-ка мне. — Она держала маленький диктофон. — Я это хорошо умею.

— Но...

— Теперь мой черед.

Джек неохотно сдался. Она зарабатывает на жизнь тем, что раздобывает информацию. А Джек научился — порой весьма нелегким путем — уважать обретенный опыт.

Джейми присела на диван рядом с Бласко и включила диктофон.

— Я хотела бы обратиться к началу, мистер Бласко...

— Зовите меня Куп.

— О'кей. Куп. Я репортер из «Лайт» и...

— Из «Лайт»? Люблю «Лайт»!

Чему я не удивляюсь, подумал Джек.

Но Джейми была полностью поглощена делом.

— Приятно слышать. Итак. Мне нужна от вас правда. Полная, голая и неприкрашенная правда о ситуации с дорментализмом. Как вы основали его и как оказались в нынешних... обстоятельствах.

— Вы хотите сказать, почему я не в летаргическом сне и каким образом от меня прежнего осталась только оболочка? Раковина... — Бласко придвинулся поближе и тоном заговорщика шепнул: — Знаете что? Если вы поднесете меня к уху, то сможете услышать шум океана.

— Не сомневаюсь, что это очень интересно, но...

— Так мы провозимся всю ночь, — сказал Джек.

Джейми посмотрела на него:

— Я сама со всем разберусь. Если Куп знает то, что тебе необходимо узнать, он это расскажет. Но мне представилась единственная в жизни возможность, и я выжму из нее все, что могу.

— Понял? — спросил Бласко. — Время ее не волнует. И мне это нравится. — Он плотоядно уставился на нее. — А что, если я не в настроении болтать, красавица?

Джек откашлялся.

— Тогда я засуну твою задницу к себе в багажник — он очень просторный, тебе в нем понравится — и увезу отсюда.

Бласко замахал руками, словно отгоняя видение наезжающего на него автомобиля:

— Нет, нет! Не надо! Я все расскажу.

Удивившись, почему он так боится отъезда отсюда,

Джек как можно благожелательнее посмотрел на него:

— Вам бы лучше не пудрить нам мозги, Куп.

Старик хватанул приличный глоток «Куэрво» и взялся за еле курящийся окурок косячка.

— У кого-нибудь есть спички?

Джек забрал у него самокрутку.

— Вам уже хватит.

— Эй, да я почти всю жизнь парил в восьми милях над землей.

— И тем не менее... — Джек показал старику окурок. — Когда вы исчерпывающе ответите на все вопросы, он достанется вам в награду.

Бласко пожал плечами:

— Почему бы и нет, черт возьми. Хуже того, что со мной делается, они уж ничего не смогут...

— Так что делается? — спросил Джек.

— С одной стороны, у меня рак, — криво усмехнулся Бласко. — Мой полностью слившийся кселтон мог бы излечить его, но, похоже, он в длительном отпуске.

— Давайте вернемся к шестидесятым годам, Куп, — сказала Джейми. — Именно тогда все и начиналось, да?

Бласко вздохнул:

— Эти шестидесятые... да, тогда я и придумал дорментализм... самую лучшую штуку в моей жизни, которая превратилась в самую худшую.

 

16

На этот раз Дженсен уже успел выбраться на тротуар, когда пискнул его пейджер.

— Что теперь? — Он опасался услышать определенный ответ.

Голос Хатча:

— Мы зафиксировали какую-то деятельность в том месте, которое отслеживаем.

Дженсен оцепенел. Он хотел спросить, какой показатель телеметрии высветился, — но не по открытой же линии!

— Сейчас поднимусь.

Это или очень хорошо, думал он, возвращаясь по своим следам через холл, или очень плохо. Он бы чувствовал себя куда лучше, знай, где сейчас находится эта шлюха Грант.

Влетев в свой офис, он узнал, что Мариготта ушел домой, оставив охранять форт Льюиса и Хатчинсона. Льюис показал красный мигающий огонек на мониторе с табличкой «Периметр».

— За все время, что я здесь, в первый раз ночью кто-то за него проник.

Происходящее все отчетливее смахивало на плохую новость.

— Что зафиксировано?

Дьюи прищурился на экран:

— Данные гласят: два крупных теплокровных существа, может, пара медведей.

Два медведя? Дженсен задумался. В тот же самый вечер, когда Амурри... или как там его зовут... утащил Грант из-под носа у слежки?

— Это могут быть люди?

Льюис кивнул:

— Я не так много знаю о медведях, но думаю, они предпочитают бродить в одиночку. Поэтому... да, более чем возможно, что это люди.

Ну, дерьмо!

Дженсен с силой хлопнул Льюиса по плечу.

— Встать! — Когда тот подчинился, Дженсен приказал: — Подождите снаружи. Оба.

Хатч и Льюис обменялись удивленными взглядами, но вышли из помещения. Оставшись один, Дженсен сел перед мониторами аудио— и видеонаблюдения. Ввел свой идентификационный номер и пароль и включил все камеры на режим прямого наблюдения.

Появилось меню, предлагая обзор с любой из двенадцати точек. Он включил большую комнату и подождал, пока изображение сфокусируется.

Пусть даже передача шла по кодированному каналу, не имело смысла гонять ее двадцать четыре часа в день, семь дней в неделю, тем более что в стоячем режиме картинка была недоступна для большинства вирусов.

Он замаскировал камеры так, что Бласко о них и не догадывался. Пусть себе думает, что остается мятежником, пусть себе живет с ложным чувством уединенности.

На экране возникло широкоугольное изображение большой комнаты. Объектив камеры был вмонтирован в стеклянный глаз головы лося. Увидев три фигуры, сидящие тесным кружком, Дженсен понял, что его худший сценарий развития событий стал реальностью.

Он вышел из программы и пинком распахнул дверь в соседнюю комнату:

— Хатч! Льюс! Взять оборудование! В дорогу!

 

17

Купер Бласко откинулся назад и сплел пальцы на затылке. К прическе и к ногтям он относился подобно Говарду Хьюзу, а несло от него как от мокрого колли, но Джейми не обращала на это внимания.

— Поскольку вы добрались сюда, думаю, не стоит вас надувать рассказами, что, мол, дорментализм выдуман с начала до конца. И что я произвел его на свет, лишь чтобы наворачивать деньги, женщин и наркотики — не обязательно в таком порядке.

Джейми проверила, идет ли запись. Только бы не сели батарейки. Знай она, как вечером будут развиваться события, она бы обзавелась запасными.

Теперь все ее внимание было обращено к Бласко. Ей по-прежнему с трудом верилось, что она сидит с отцом дорментализма, который, как было принято думать, сам отошел от дел. Эта встреча сама по себе была сенсацией, а если еще и записать подлинную историю из уст человека, который все начал...

Что может быть лучше для профессионала? Она не могла и представить.

— Я хотел вести жизнь рок-звезды, но в тридцать лет был толстеньким и лысоватым типом, который играл не музыку, а дерьмо, так что ничего не получилось. Но это были шестидесятые годы, парень, когда все эти розовые соплюшки сбегались в коммуны или в подобные курятники, и мне тоже хотелось чего-то такого — но уж точно не вкалывать на ферме. Только не мне. Я хотел идти своим путем.

Но мне была нужна какая-то зацепка, чтобы привлечь людей к себе. Я порылся в мозгах, загрузил в них тонну кислоты, надеясь, что меня осенит... ну, ты понимаешь, придет какое-то божественное озарение. Но — ничего. Полный ноль. Я уже был готов сдаться и подклеиться к какой-то другой компании, когда... не помню точно, вроде в конце зимы шестьдесят восьмого, то ли в феврале, то ли в марте... помню только, что во Фриско было холодно, когда мне приснился этот сон о парне, который рассказывал о каком-то месте... оно-то и называлось Хокано...

— Подождите, — сказал Джек. — Оно появилось во сне?

Бласко пожал плечами:

— Думаю, это был сон. Порой, учитывая все то зелье, с которым я имел дело, события как-то расплываются в памяти, но... да, я совершенно уверен, это был сон.

— Вы говорите по-японски?

Он улыбнулся:

— То есть кроме «коннитива» и «аригато»? Не-а. Языки мне никогда не давались. Меня заставили учить испанский во время моего первого года в Беркли — он же, если хочешь знать, оказался и последним, — но я позорно провалился.

— Ладно, оставим. Этот парень из вашего сна — как он выглядел?

— Как и выглядят во сне — золотые волосы, сам светится, с головы до ног безупречен. Смахивает на ангела, только без крыльев.

По выражению лица Джека Джейми понимала — это не то, что он хотел услышать. Словно он ждал четкого и подробного описания, но его не последовало.

— Как бы там ни было, — сказал Бласко, — это сонное видение говорило о моем внутреннем состоянии, о какой-то штуке, которая называлась кселтоном, — она была расколота, и половина ее спала во мне, а другая половина где-то еще.

Проснувшись, я понял: вот оно. Вот она, визитная карточка моей коммуны... мне ее словно вручили. То есть я хочу сказать — все уже было придумано, и придумано классно. Искать себя настоящего, то внутреннее "я", которое спит в глубинах мышления... а в те дни стоило упомянуть слово «мышление», как все клевали на эту наживку, — и достигать мистической внутренней гармонии. Взрывная штука, сущий динамит. Но мне было нужно как-то назвать ее. Обязательно требовалось какое-то упоминание о ментальности — ну, ты понимаешь, насчет мышления, — я устроил настоящий мозговой штурм и наткнулся на слово «дормант», от французского dormez vous, что меня вполне устроило, потому что девчонки должны были спать со мной, дабы пробудить свой кселтон.

Джек покачал головой:

— Чтобы пробудиться, надо было переспать с вами... и находились поклонники?

— Верь на слово. Не сомневаюсь, ты уже не застал этих времен, но мы тогда говорили «спать вместе». А сейчас — просто «трахаться». Но как бы там ни было, я сложил два смысла, и получился «дорментализм». Красиво звучит, не правда ли?

— По мне, так тяжеловато, — сказал Джек.

— А я тебя не спрашиваю. Но когда появился Брейди, он думал точно так же.

Джек скривился:

— Вот и он. С этим человеком я хотел бы встретиться.

— Давай пока оставим ситуацию с Брейди в покое, — предложила Джейми. — Значит, вы придумали название и концепцию... и что дальше?

— Как вы сказали, я обзавелся названием и идеей. Теперь мне нужно было обзавестись местом и приступить к работе. Я нашел парня в округе Марин, который уступил угол на своем большом участке земли. Арендовал я его, можно сказать, даром, даже уговорил на отсрочку в девяносто дней. Язык у меня тогда был без костей, не голос, а серебряная флейта. Затем я накатал брошюру — несколько страниц, которым дал название «Дорментализм: будущее живет в тебе». Размножил их на мимеографе, стал бесплатно раздавать в районе Хейт-Эшбери — так они и разошлись по всем кампусам Беркли. Я даже лично прошелся по уже устоявшимся коммунам.

Я еще не успел осознать, но дела приняли такой оборот, что я и в пьяном сне не мог предвидеть. Люди размножали мою брошюрку и рассылали ее по всей стране — ксероксы уже появились, но еще не было ни электронной почты, ни факсов, так что они прибегали к высокочтимой почте. Но все срабатывало. Получатели тоже размножали мое сочинение, и теперь уже они рассылали его все дальше — и так далее и тому подобное. В мгновение ока я обзавелся сотнями последователей. Затем их стала тысяча. Потом две тысячи. А дальше... Я перестал считать. Они давали мне деньги — порой все, что у них было, — и сами искали себе крышу над головой.

А уж секс... ох, парень, скольким девчонкам я помогал пробуждать их дремлющий кселтон... много их было. — Бласко снова ухмыльнулся. — Я был так предан делу, что часто «помогал» двум, а то и трем одновременно... трудно поверить, как мы трахались.

— У вас были последователи только женского пола? — спросил Джек.

— Не-а. Самые разные.

— А как насчет мужчин? Вы...

— Вот уж нет, черт побери! «Пробудившиеся» женщины — те, которым я помогал совершить «прорыв», — уходили от меня и «будили» мужчин. И можете мне поверить, таких было более чем достаточно.

Джейми хотелось повалиться на спину и махать в воздухе ногами. Не материал, а динамит. Нет, ядерная бомба.

Джек посмотрел на нее:

— Теперь мы можем перейти к Лютеру Брейди?

— Брейди появился где-то в семидесятых, — прежде, чем она ответила, сказал Бласко. — В то время он стал для меня просто счастливой находкой. То есть я тратил деньги так, словно завтрашнего дня не будет. Они быстро приходили и с такой же скоростью улетучивались. По всей стране мне дарили участки земли, с которыми я не знал, что делать. Вокруг меня уже стала рыскать налоговая инспекция, задавая вопросы, на которые я не мог ответить, — я же не был бизнесменом, откуда мне знать? Как бы там ни было, я тратил на эту ерунду кучу времени, ничем больше не мог заниматься. И тут, откуда ни возьмись, появился Брейди со своим новеньким дипломом бухгалтера и кучей идей.

Джейми снова проверила диктофон — пока работает. У нее был наготове вопрос, и она не хотела упустить ответ.

— Значит, Лютер Брейди, присоединившись к вам, принял участие в «пробуждении» многих женских членов вашей общины?

— Не припоминаю. В то время я не обращал на это внимания, но, похоже, его куда больше интересовало сближение со мной, чем занятия с женщинами.

Проклятье, подумала Джейми. Не то, что ей хотелось бы услышать.

— Брейди сказал, что хочет быть моим помощником. Когда я ответил, что все мои помощники должны уметь уговаривать женщин, он сообщил, что может предоставить такие услуги, которые им не под силу. Например, избавить от этого бардака в отношениях с правительством.

Словно меня это волновало. Выслушав мою обычную проповедь, что, мол, правительство не имеет ровно никакого значения — тоже мне величина в те наши дни — и что единственное, чем стоит заниматься, — это пробуждением кселтонов, он пустился в объяснения, что правительство таки имеет значение и что я могу потерять все и получить федеральную отсидку за уклонение от уплаты налогов и прочие преступления, если буду и дальше нести свою ахинею. И еще Брейди сказал, что он — тот самый человек, который может все привести в порядок.

И провалиться мне на этом месте, если он не сдержал слова. Привел в порядок счета, следил за отчетностью, писал письма в налоговое управление, правильно заполнял бланки, и к нам никогда «не было претензий», как любили говорить федералы.

Джек встал и подошел к входной двери. Дождь продолжал гулко барабанить по крыше. Джек открыл дверь и несколько секунд смотрел в темноту непогоды, после чего, прикрыв створку, вернулся к своему месту. Он напомнил Джейми кота, который чувствует приближение грозы.

Она повернулась к Бласко:

— Итак, Брейди завоевал ваше доверие. Что он сделал потом?

— То есть?

— То есть, начав с должности вашего ассистента, он прибрал к рукам все шоу. Как это получилось?

В первый раз с момента их появления Бласко разгневался:

— Как? Да просто он, как куница, вкрался в доверие, вот как! Конечно, в то время я ничего не видел. Он продолжал являться ко мне и говорил, что мы должны распространять известия о дорментализме — да, он ненавидел это слово, но мы уже были привязаны к нему. И когда он пообещал великую славу и большие деньги, я сказал: «Отлично, парень. Займись этим».

Что он и сделал. Нанял какого-то писаку, который из моего оригинального текста сделал «Книгу Хокано», и тут оно началось! Я хочу сказать, он дописал кучу дерьма, которое мне и в голову не могло прийти. Знай я об этом или хотя бы побеспокойся, я мог бы остановить его. Но я этого не сделал. Даже не подумал. Я отключился от реальности — ушел в длительный отпуск. Этакий мистер Космонавт. Но не будь я таким идиотом, пойми я, что он делает, не сомневаюсь, что даже в моем разобранном состоянии я бы на него как следует гаркнул. Все это было довольно жутко.

— В каком смысле жутко? — уточнил Джек.

— Все эти правила, что он ввел. Жесткая структура. Руководил он так, словно съехал с катушек. Я хочу сказать, что ему достались легкие и приятные замыслы, автором которых был я, а он принялся ставить их с ног на уши. Эти бредовые сокращения и все такое... Шаг за шагом он все зашифровывал, все процедуры. Было не понять, что на самом деле происходит. Скажу лишь, он совершенно исключил секс. Вместо того чтобы дать нашим людям свободно развиваться, он сделал упор на самореализацию, самоулучшение, достижение максимального потенциала...

В то время я еще ничего этого не знал. Да и вообще все это было несущественно, потому что нигде в мире он не мог найти издателя для «Книги Хокано». Но Брейди это остановить не могло. В конце концов он сделал мощный рывок — основал издательство «Хокано» и сам все опубликовал. — Бласко нахмурился и сокрушенно покачал головой. — Трудно поверить, что наши люди клюнули на это дерьмо... но они клюнули. Всем стадом.

Обзаведясь кучей новообращенных, Брейди получил возможность расширяться. Он стал открывать дорменталистские храмы по всей стране. Господи, храмы! Понимаешь, мы у себя в округе занимались делами своей коммуны в соответствии с тем, какой я ее видел, но Брейди уже повсюду собирал свои полки. Даже на моей земле!

— Стоп-стоп, — сказал Джек. — На вашей земле? Откуда она у вас взялась?

— Подаренная. Многие из моих последователей жертвовали движению свои мирские владения, в том числе немало участков земли. Брейди без складу и ладу продавал то, что нам доставалось, и покупал другие. Выглядело это как игра «Монополия» для психов. Но скоро у него выросли храмы во всех крупных городах — Нью-Йорке, Бостоне, Атланте, Далласе, Фриско, Лос-Анджелесе, Чикаго... и они прямо процветали.

Он сделал из своей Лестницы Слияния машину для выкачивания денег. Чтобы подниматься со ступеньки на ступеньку, необходимо было проходить «курсы». Для каждой ступеньки он создал свои правила и тексты, которые продавались за солидные деньги. И если ты не мог позволить себе такую цену, то плохи твои дела: переходить со ступеньки на ступеньку можно было только при помощи текста. Грести деньги — вот для чего все это было. Большая лопата для сгребания денег.

Но он не мог остановиться только на текстах. Он заказал серию книг с очень убедительными повествованиями: люди от первого лица рассказывали, как дорментализм изменил их жизнь. В первый раз я стал догадываться, во что превращается моя счастливая маленькая секта, когда он дал мне почитать эти книги. У меня было появились дурные предчувствия, но книги и кассеты продавались сотнями тысяч, и я видел горы чеков, ну, словом... — Бласко виновато улыбнулся Джейми, которая внимательно слушала его. — Вы же знаете, как это бывает.

— Могу только представить, — сказала она. Но может, когда серия статей начнет превращаться в книгу, уже ничего и представлять не придется.

— Но Брейди все не мог успокоиться. Из парня без конца фонтанировали идеи. Он нанял несколько писак. Они стали под моим именем клепать триллер за триллером. Их героем был детектив, прошедший Полное Слияние, который на пару со своим кселтоном раскрывал преступления.

— "Тайны Дэвида Дэйна", — сказал Джек. — Кто-то мне недавно давал почитать.

Бласко посмотрел на него:

— Много ли страниц ты одолел?

— Не очень.

— Еще бы. Они просто ужасны, но это не помешало сим сочинениям стать бестселлерами. Потому что Брейди издал эдикт для всех храмов: каждый дорменталист обязан купить по два экземпляра — один для себя лично, а другой для подарка. Все закупки сделать в течение одной недели. Результат: немедленное включение в списки бестселлеров.

Джейми кулаком рубанула воздух:

— Я так и знала! Все догадывались, в чем тут дело, но никто не мог доказать.

Вот как оно было на самом деле. Сведения получены, как говорится, прямиком из лошадиной пасти — или из лошадиной задницы, смотря как вы хотите воспринимать их.

— Ну да, все работало. Дорментализм креп и расширялся по всему миру, даже в странах третьего мира — может, оттуда поступало не так много денег, но там были людские массы.

А затем пришло время, когда мне показалось, что Брейди терпит поражение. В конце девяносто третьего года он услышал, что сайентологи добились для своей церкви освобождения от налогов, и пошел по тому же пути. Но безуспешно. Он добился, что нас официально объявили церковью, это да, но освобождения от налогов так и не получил. Он буквально сходил с ума от злости — у сайентологов есть то, чего нет у нас, — но, как бы он ни лез из кожи вон, налоговая служба сказала: ни в коем случае. Это значило, что сайентологи, которые смогли освободиться от налогов, обходят нас по всем статьям. Поэтому Брейди пришлось удовлетвориться Фондом дорментализма. Он всего лишь помогал уклоняться от части налогов и не шел ни в какое сравнение с религией, которой вообще не надо платить никаких налогов. Но свое дело он сделал.

Бласко опустил руки на колени и понурил голову.

— И в один прекрасный день, несколько лет тому назад, я проснулся и понял: то, что именуется дорментализмом, не имеет ничего общего с плодом моей фантазии. Ее естественная гармония превратилась в нечто ужасное и уродливое — полная противоположность моему замыслу.

Джек кивнул:

— Вроде как выстроил стеклянный дом, а потом сдал его в аренду любителю кидать камни...

— Что-то вроде. Но еще хуже. В крайнем случае арендатора можно выгнать, но я... У меня был громкий титул Первого Дорменталиста, но на самом деле я был подставной фигурой. Я не мог даже возразить, видя, куда идет дорментализм — мое создание! Да и вряд ли кто другой мог что-то сказать... кроме разве Брейди и круга его приближенных из Высшего Совета.

Я уже говорил, что он появился как Божий посланец, но выяснилось, что дорментализму никто не мог причинить большего зла. Или мне. Когда я все это начинал, то не верил в Бога, но теперь верю. О, не в иудейско-христианского Бога, а в Кого-то, кто наблюдает за ходом вещей и в некоторых случаях вмешивается. Вот как со мной. Во мне полно раковых клеток, потому что я положил начало раковой опухоли дорментализма.

Бласко издал какой-то странный звук, и Джейми не сразу поняла, что он всхлипывает.

— Это нечестно! Я никогда не хотел иметь дело со строителями корпораций, с этими изворотливыми монстрами, которые только и умеют, что грести деньги. Я просто хотел спокойно лежать и получать удовольствие от жизни. — Он поднял взгляд. — И все! Неужто это так плохо? Неужели я должен расплачиваться тем, что мои же клетки заживо съедают меня?

Джек снова поднялся и выглянул за дверь. Повернувшись к Джейми, он махнул ей рукой. Она поняла, что он хочет ей сказать: «Давай закругляться».

Джейми коротко кивнула. Ладно. Он привез ее сюда, ввел в дом и уломал Бласко на разговор. Она записала самое лучшее интервью за всю свою карьеру, и посему самое малое, что она может для него сделать, — это бросить ему кость.

— Конечно нет, — сказала она Бласко. — Никто не заслуживает такой участи. Но скажите мне вот что: говорят, что в своем кабинете Брейди прячет какой-

То странный огромный глобус. Вы что-нибудь знаете о нем?

Джек вернулся к своему месту, по пути тайком показав Джейми большой палец.

Бласко кивнул:

— А как же. Достаточно, чтобы подтвердить его существование. Вы думаете, что сегодня вечером по горло наслушались ахинеи? Вы еще ничего не слышали.

 

18

— Что там видно за дождем? — спросил Хатч, трахнув кулаком по баранке. Казалось, они уже несколько часов торчат на этом 684-м шоссе.

— Да наверно, какой-то идиот врезался в дорожный знак, — ерзая на своем месте, пробормотал Льюис. — Спорим, он трепался по сотовому, когда это случилось.

— Ага. К тому же пил кофе и под дождем гнал на восьмидесяти.

Все заднее сиденье «таункара» принадлежало только и исключительно Дженсену. Он нуждался в пространстве. Хатч и Льюис сидели впереди. Как ни странно, они оказались правы. Где-то впереди тревожно горели фары, перемигивались красные хвостовые огоньки, а асфальт был усеян битым стеклом и кусками металла.

Дженсена не волновало, погибли ли люди на дороге — по крайней мере, дурных генов станет меньше, — но его без меры раздражало, если машину задерживала дорожная авария.

Льюис сел вполоборота.

— Если уж мы тут застряли, босс, может, расскажете, что стряслось?

— Что ты имеешь в виду? — Дженсен сделал вид, что не ожидал этого вопроса.

— Место, куда мы едем... что мы там собираемся искать?

— Что-то я тебя не понимаю.

— Мы вооружились, словно идем на гризли, так? Просто хотелось бы знать, чего ждать. Кто сидит в той хижине и чего ради мы на ночь глядя отправились к нему?

Кроме Дженсена лишь Брейди и несколько членов Высшего Совета знали правду о Купере Бласко. Он стал серьезной помехой. Дженсен был не против, чтобы он стал жертвой дорожной аварии, но Брейди наложил вето. Нет, он отнюдь не был против, чтобы Бласко замолчал и вообще исчез с глаз, но сказал, что такая внезапная смерть вызовет больше проблем, чем решит. Особенно в Высшем Совете, члены которого, даже близкие к Брейди, питали надежду, что странное поведение Бласко носит временный характер и что он вернется обратно вместе со своим кселтоном, излечив и тело и душу.

Пока же эта хижина нужна. Чтобы изолировать его. Пусть гуляет или плавает. Дженсен все организовал для него. А также позаботился, чтобы Бласко никуда не свалил.

Конечно, бригада ПХ ничего не знала об этом. Им было сказано, что они следят за домом Противника Стены, который скрывается, готовясь к уничтожению церкви. И ничего больше. Коды для активации аудио— и видеосистемы были только у Дженсена и Брейди. Такие Паладины Храма, как Хатчинсон и Льюис, всего лишь посматривали на данные телеметрии и, если зажигался тревожный сигнал, звонили Дженсену.

Как, например, сегодня вечером.

— Нас интересует не столько сам Противник Стены, сколько люди, которые в данный момент гостят у него. Одна из них — Джейми Грант, а другой — тот парень, что утащил ее у вас из-под носа.

— Вот их-то мы и прихлопнем? — уточнил Хатч.

Дженсен покачал головой. Прихлопнем... Господи Иисусе.

— Мы еще не знаем, с чем столкнемся. У нас есть основания считать, что этот тип связан с гангстерами.

Льюис резко повернулся:

— С гангстерами? Каким образом?..

— Именно это мы с мистером Брейди и хотим выяснить. Оружие мы прихватили с собой просто на всякий случай. Я ни в кого не хочу стрелять — у меня есть

масса вопросов к этому человеку, — но в то же время я не хочу, чтобы кто-то унес запись тех разговоров, которые они здесь вели. Если...

— Эй, — сказал Хатч, подав машину вперед. — Похоже, мы двинулись.

Дженсен вгляделся сквозь ветровое стекло. Затор вроде рассосался. Они могли ехать дальше.

— Имеет ли смысл? — задумался Льюис. — Наверняка их уже нет там.

Дженсен покачал головой:

— Нет, они пока еще никуда не делись. У Противника Стены, за которым мы наблюдаем, богатая биография, и нужно время, чтобы ее изложить.

— Но если у них есть голова на плечах, они уже перетащили его в какое-нибудь безопасное место, где им никто не помешает.

— Думаю, ПС отказался сниматься с места.

 

19

— Я уже привык к странностям, — ответил Джек хозяину хижины, — так что выкладывайте. Со всеми подробностями.

Он сидел, наклонившись вперед и в упор глядя на старика. Целый ряд вопросов ждали ответов — он надеялся их получить.

— Подробностей будет более чем достаточно. Вроде я уже рассказывал, что Брейди буквально помешался на покупке земли. Он непрерывно покупал участки — то тут, то там. Продавал один, чтобы купить другой. Сначала я думал, что для него это вроде игры в покер — ну нравится ему сдавать карты. Затем усек, что он нацелен на особые участки. Ладно, решил я, способ для церкви зарабатывать деньги не хуже других. Ведь стоимость земли все время растет, не так ли?

— Эти особые участки отмечены на глобусе? — спросил Джек.

— Не знаю, все ли... но да, так и есть. Вот почему он и превратил дорментализм в машину для выкачивания денег: чтобы иметь возможность покупать землю. Некоторые участки дешевые, а некоторые расположены в очень престижных и дорогих районах. Другие находятся в странах, которым не нравится, когда иностранцы владеют их землями, так что приходилось золотить немало рук. А порой... порой владельцы просто не хотели продавать землю.

Джейми придвинулась к Бласко:

— И что тогда делал Брейди?

— Продолжал повышать цену, пока все, кроме нескольких твердолобых консерваторов, не сдавались.

— А как насчет твердолобых?

— Обо всех не знаю, но вот об одной паре могу рассказать. Фамилия их была Мастерсон, и они владели в Пенсильвании фермой, которую Брейди хотел приобрести. Но Мастерсоны владели ею из поколения в поколение и наотрез отказывались продавать. Брейди сказал, что был бы согласен приобрести хоть часть ее, но они все равно отказывались от сделки. Тогда Брейди попросил личной встречи и сказал, что готов оплатить все расходы на поездку, включая и роскошный отель, — только чтобы посидеть и поговорить. Они согласились.

Когда Бласко упомянул, что фамилия пары Мастерсон, у Джека появилось мрачное предчувствие.

Джейми вскинула брови.

— Ну и?..

— Ну и кто-то столкнул их на рельсы в подземке.

— Черт побери, — сказал Джек. — Припоминаю, что читал об этом в прошлом году.

Джейми побледнела.

— Этот материал писала я. Преступника так и не поймали. — Она посмотрела на Бласко. — У вас есть доказательства, что Брейди имел к убийству отношение?

— Которые можно было бы представить в суд — нет. Но помню, что, когда Дженсен сообщил Брейди эту новость, тот дал указание выписать премию Паладину Храма по фамилии Льюис.

Джек слышал, что дорменталисты отличаются безжалостностью, но если это правда... придется совершенно по-новому оценить, с кем он имеет дело.

Он посмотрел на Джейми:

— Пора уходить.

— Эй, — сказал Бласко. — До самого странного я еще и не дошел. Засекай: когда он покупает землю, лампочка еще не загорается. Он включает ее лишь после того, как закопает на том участке один из своих странных бетонных столбов.

Ему удалось привлечь внимание Джека.

— В чем тут странность?

— Ну, насколько я понимаю... видишь ли, знать это мне не полагалось; большинство сведений я получил, подслушивая, когда они думали, что я в отключке. Но как бы там ни было, на изготовление этой колонны должен идти лишь специальный песок, а сама колонна расписана разными странными символами. Кроме того, прежде чем захоронить ее, внутрь что-то вкладывают.

— Например? — спросил Джек.

— Вот это я так и не выяснил.

— Что за символы на ней?

— Однажды я увидел рисунок колонны. Такие же символы были на стене за глобусом. Они выглядели как...

— Я их видел.

Бласко вытаращил глаза:

— Ты смог? Черт возьми, каким образом?..

— Не важно. Мне нужно знать, какой цели служат колонны Брейди.

— Тебе нужно знать?

— Именно. Нужно. — Джек был не в настроении вести пустую болтовню. — Так что говорите, чего он добивается?

— Понятия не имею. Он закапывает эту чертовщину по всему свету, а я не имею ни малейшего представления, что ему надо.

— И не спрашивали?

— Как не спрашивал! Начал задавать вопросы еще пару лет назад, но Брейди уходил от ответа. Утаивал от меня. От меня! От гребаного основателя! Когда я сказал ему это прямо в лицо, он попытался отвлечь меня бабами, пьянкой и наркотой. Но — не сработало. Я стал старше. И испытал почти все, что мне хотелось знать. А может, и больше.

Но глобус стал тем детонатором, от которого я и завелся. Дорментализм был моим детищем, но он изменился до такой степени, что я больше не узнавал его. Нет, не то что не узнавал — я был ошарашен. Понимаешь, чтобы добраться до верхних ступеней, люди тратили не только все свое состояние, но и давали зарок отказаться от секса! Вот-вот, то, что слышишь, — чтобы добраться до Высшего Совета, ты должен стать кем-то вроде долбаного евнуха — ничего себе выражение, а? — и отказаться от всех радостей, сохранив только фанатичную преданность.

— Мне это нравится! — Джейми улыбнулась.

Бласко ткнул в воздух пальцем:

— Ага! Предполагалось, что Брейди тоже полностью воздерживался, но я узнал, что у него есть этакое местечко — строго говоря, недалеко отсюда, — о котором никто не ведает. Даже самые близкие из внутреннего круга Высшего Совета. Наверно, потому, что и представить себе не могут. А я мог. И совершенно уверен, что там-то он и занимался вещами, о которых никто не должен был знать.

Джек плевать хотел на личную жизнь Брейди. Да если ему так хочется, пусть хоть танцует джигу с овцами. Мельница Джейми с удовольствием смолола бы это зерно, но нужных Джеку ответов так и не дала бы.

— Вернемся к колоннам, — сказал он. — Брейди вам даже не намекал, для чего они нужны?

— Он утверждал, что глобус не столько карта, сколько чертеж. На нем показано, где должны находиться эти колонны.

— То есть каждая лампочка показывает место, где он захоронил или собирается захоронить колонну.

— Они всюду, кроме красных. Там, где красные лампочки, нет колонн.

— Почему?

Бласко пожал плечами:

— Прежде чем я смог выяснить, меня бросили сюда.

Джек снова развернул лоскут кожи и стал рассматривать россыпь красных и белых точек и соединяющих их линий, пытаясь увидеть в этой путанице очертания континентов. Но ему не за что было зацепиться. Надо было бросить еще один взгляд на тот глобус. Он хотел выяснить, что же означают красные точки. У него было чувство, что ключ к решению задачи заключается именно в них.

Джейми словно вспомнила, что она репортер.

— Вы сказали, — заговорила она профессиональным голосом, — что Брейди и Дженсен «бросили» вас сюда. Я не понимаю. Вы что — заключенный?

Бласко кивнул:

— Можете не сомневаться.

— Почему?

— Потому что я дурак. Потому что я болен. И к тому же считал себя слишком важной фигурой, с которой ничего нельзя сделать. И снова ошибся. Я хотел вернуть дорментализму его прежний вид — простой, сочный и сладкий образ жизни, которым в самом начале так наслаждались хиппи, но убедился, что ни Брейди, ни Высший Совет не испытывают желания идти на это. Вот я и прикинул, что пора дать им пинка в зад, чтобы они зашевелились. Я угрожал, что расскажу людям и о своем раке, и об их рэкете, и о том, что знаю, как они гребут деньги. Сказал, что созову пресс-конференцию и сообщу, что у меня рак, но лечусь я облучением и химиотерапией, а не своим кселтоном, который лечить никак не может, поскольку такой штуки, как кселтон, вообще не существует — это я его придумал. Понятно, что после такой угрозы меня посадили под замок и стали рассказывать обо мне всякое дерьмо собачье — мол, я жду воскрешения.

— Вы говорите, что лечились?

Бласко осклабился. Так мог бы улыбнуться череп.

— Чертовски не похоже, что я лечился, да? Потому что никакого лечения не было. Опухоль в области спины.

— Разве вам невозможно помочь? — спросила Джейми. — Химиотерапия или...

— Слишком поздно. Цвет мочи свидетельствует, что затронута печень, — мне довелось болеть гепатитом, и кое-что я понимаю. Лучше умереть, чем жить от одного курса химиотерапии до другого, без всякой гарантии на успех. Пусть уж его обеспечивает природа. Вот такой я — мистер Природа.

— Почему же вы остаетесь здесь? — удивилась Джейми. — Я не вижу ни решеток на окнах, ни замков в дверях. Почему бы вам просто не уйти отсюда?

Бласко поднял голову, и Джек увидел странное выражение его глаз.

— Я бы мог... — Он поднял рубашку и показал желвак размером в серебряный доллар с правой стороны живота, чуть ниже пупка. — Если бы не это.

Джейми вытянула шею:

— Что это?

— Бомба. Миниатюрная бомба.

 

20

Дженсен, наклонившись вперед, хлопнул Хатча по плечу:

— Сбрось скорость.

— Я пытаюсь наверстать потерянное время.

— Если мы как гидроплан влетим в канаву, то уж ничего наверстывать не придется.

Они ехали на запад — точнее, плыли — по 84-му шоссе. Нормальное ограничение скорости на этом участке составляло шестьдесят пять миль в час, но только идиот шал бы на такой скорости под сплошным дождем.

— Да кто вообще этот Противник Стены? — спросил Льюис.

— Имя его тебе ни к чему. Достаточно того, что он опасен. И знает слишком много грязи — опасной грязи.

— Прошу прошения, — сказал Льюис, — но насколько он опасен? Какая грязь ему известна... что он заслуживает подобного контроля?

Вопрос был явно не к месту, но эти ребята были ему нужны, если придется спасать шкуру — не церковную, а свою.

— Ну что ж, давай кое-что припомним, — протянул Дженсен. — Например, помнишь, как ты сказал сенатору Уошберну, дурацкому истолкователю Библии, что если он не отвлечет внимание комитета по финансам от дел церкви, то результаты анализа на отцовство, сделанные на тканях после аборта, на который пошла его ближайшая помощница, получат публичную огласку? Как тебе такая грязь? Или как Хатч пригрозил дочери Отвергнутого Дорменталиста, который собирался подать на церковь в суд? Может случиться, что кто-то скажет: «Льюис знает о той паре, которую столкнули на рельсы». Напомни мне, как их там звали?

— Мастерсоны. — Льюис сглотнул так громко, что этот звук был слышен и на заднем сиденье. — Ну, дерьмо.

Дженсен преувеличивал. Бласко в самом деле кое о чем подозревал и мог поставить церковь в достаточно неприятное положение, начни он выступать на публике, но настоящая причина, по которой его изолировали, заключалась не в этом.

— И все это — лишь верхушка айсберга.

Теперь единственными звуками, нарушавшими молчание в салоне, были шум дождя по крыше и шуршание «дворников».

Отлично, подумал Дженсен. Заткнулся. Он посмотрел на светящийся циферблат часов. От города до хижины — шестьдесят шесть миль. Когда дорожное движение стихает, на это расстояние требуется чуть больше часа. Они уже в дороге куда дольше. Но даже под таким дождем, когда приходится сбрасывать скорость, осталось недолго.

 

21

— Не может быть, — сказала Джейми, глядя на шишку под бледной дряблой кожей. Она видела розовую линию шрама рядом с ней. — Это бомба?

— Ага. Если я отойду от дома дальше чем на тысячу футов, она взорвется. Они растянули провода по всему периметру.

— В чем причина? — спросил Джек.

— Ну, как изложил Дженсен, минимум затрат — максимум надежности.

Джейми нахмурилась, не отводя взгляда от желвака. Она не могла оторвать от него глаз.

— А как они...

— Поместили ее туда? — Бласко пожал плечами. — После того как я пригрозил Дженсену, что выйду на люди, он посадил меня под замок. А как-то накачал наркотиками и куда-то увез. Я не знаю, где нахожусь, потому что все время, пока мы сюда добирались, был под балдой. Пришел в себя в одной из здешних спален. Во мне все болело, и когда я посмотрел вниз, то увидел этот желвак и швы. Рядом находились Дженсен и Брейди. Они сказали, что это место будет моим домом, пока я не образумлюсь. Рассказали и о бомбе...

Джек вскинул брови.

— И вы им поверили? Вы их знали как облупленных — да они засунули вам под кожу пару-тройку железных шайб.

— Увы, нет. — На глазах Бласко внезапно блеснули слезы. — Они в первый же день мне все показали.

— Каким образом?

— Мой пес...

У Джейми сжалось сердце и перехватило дыхание.

— О нет. Не хочу даже слышать.

— Он мне достался щенком, и я его выкормил, — сказал Бласко. — Звал я его Бартом, потому что он вечно влипал в неприятности, как Барт Симпсон. Дженсен привязал одну из таких бомб к ошейнику. Я все еще был в полузабытьи после анестезии и ничего толком не понимал. Смотрел, как Дженсен мячиком играет с Бартом, а потом он бросил его подальше. — Лицо Бласко скривилось, и он всхлипнул. По щекам его потекли слезы. — И бедного Барта разорвало на куски.

Джейми почувствовала, как и ее глаза заплыли слезами.

— Подонки.

Она бросила взгляд на Джека. Тот ничего не сказал, просто с каменным выражением смотрел на Бласко.

Бласко снова всхлипнул.

— Много раз я думал, а не пересечь ли мне запретную линию и покончить с этим... но у меня не хватило мужества.

— Это значит, — наконец подал голос Джек, — что они поставили сенсоры по всему периметру. То есть они, скорее всего, знают, что мы здесь. И можете ручаться, что кто-то из них — и не один — уже по пути сюда. — Он посмотрел на Джейми. — Нам надо идти.

Она показала на Бласко:

— Но мы не можем оставить его!

— Почему? Он здесь живет. — Джек бросил на колени Бласко самокрутку. — Как мы нашли его, так и оставим.

— Но они убьют его!

— Если бы они хотели убить его, то не стали бы маяться с этими ловушками.

— Но разве ты не понимаешь? Теперь, когда я узнала эту историю, они ликвидируют его. Когда я опубликую ее, лес будет наводнен людьми, которые кинутся его искать.

Джек продолжал смотреть на Бласко.

— Они не убьют вас, не так ли?

Бласко пожал плечами:

— Трудно сказать. По правде говоря, меня это не очень волнует. Мне вообще не так много осталось... и быстрый уход, если можно это так назвать, лучше, чем ожидание, пока будешь съеден изнутри. Брейди мог напустить на меня Дженсена с самого начала, когда я стал доставлять неприятности. Но слишком многие из его лакеев в Высшем Совете знали, что я жив, хотя не очень хорошо себя чувствую, да и к тому же я все-таки отец дорментализма... Короче, тогда это было бы... немыслимо. Ведь они в самом деле верят во всю эту ахинею. Брейди убедил их изгнать меня. Как Наполеона. Скорее всего, окрестил меня одним из своих идиотских сокращений и заявил, что моя изоляция пойдет на благо церкви. Не думаю, что его приятели из Высшего Совета знают о бомбе — это была идея Дженсена.

— То есть из ваших слов вытекает, что у них есть реальная возможность на самом деле послать вас в мир Хокано.

Еще одно пожатие плеч.

— Пожалуй что да. Но вам бы, ребята, лучше уносить ноги, а то у вас будет реальный шанс пропасть с концами.

Джек осмотрелся.

— Демонстрация, которую Дженсен устроил с вашей собакой, доказывает, что где-то тут есть пусковое устройство — передатчик. Если бы мы могли...

— Найти его? Не тратьте попусту время. Я с первого же дня пустился на поиски, но так ничего и не нашел. Причем я-то искал при дневном свете, а не дождливой ночью.

— А вам не приходило в голову взять нож и вырезать ее? — осведомился Джек. — Она же прямо под кожей.

Когда Джейми представила себе это зрелище, у нее свело желудок. Взрезать собственную плоть — она передернулась. Она на такое ни за что бы не пошла.

— Не могу сказать, что рискнул бы. Особенно после того, как Дженсен предупредил меня. Сказал, что если температура оболочки бомбы упадет на пять градусов — бам!

Несколько секунд Джек молчал.

— Что, если мы вырежем ее, — сказал он, — и бросим в кастрюлю с горячей водой?

— Уф, — выдохнула Джейми. — А что, если она охладится на пять градусов, пока мы будем этим заниматься? Тогда мы втроем взлетим на воздух.

Не отводя глаз от Бласко, Джек залез в карман, вытащил складной нож. И резким движением кисти заставил его раскрыться, обнажив зловещее четырехдюймовое лезвие нержавеющей стали с зазубренной кромкой.

— Если вы согласны, я готов вступить в игру.

Бласко неотрывно смотрел на лезвие. Он сглотнул

комок в горле, но промолчал.

— Разве вы не хотите надрать им задницы? — спросил Джек. — Когда Джейми выдаст публике эту историю и в подтверждение ее вы появитесь в общенациональном

ток-шоу, то этих типов возьмут с поличным. Вы их на ломтики разрежете, поджарите и съедите на обед.

— Это больно? — спросил Бласко.

Джек кивнул:

— Да. Но этот малыш острый, а я буду быстр, как кролик.

Старик облизал губы и сделал основательный глоток «Куэрво».

— О'кей. Я согласен.

У Джейми подступил к горлу рвотный спазм.

— Я не выношу вида крови.

Джек повел ножом в ее сторону:

— Только не хнычь мне под руку.

 

22

Джек сунул лезвие в воду, которую вскипятил в микроволновке. Он слышал, как Джейми что-то бормотала, промазывая текилой кожу вокруг опухоли на боку Бласко.

Когда кипяток перестал булькать, он перелил его в маленькую алюминиевую кастрюльку.

— Не очень стерильные условия, — сказал он, доставив горячую воду в другую комнату. — Но отсюда мы прямиком направимся к знакомому врачу, и он накачает вас антибиотиками.

Бласко лег на диван, подтянув рубашку до пояса.

— Приступим, — сказал он.

Джейми подняла взгляд:

— Но ведь надо будет зашить...

Джек уже все продумал.

— Туго затянем вокруг него простыню. Она удержит края раны, а док уж наложит швы.

Бледное лицо Джейми покрыл пот. У нее дрожали руки, когда она протирала их текилой.

— Я этого не вынесу, — простонала она.

Да мне и самому не по себе, подумал Джек.

Он наносил удары ножом и получал их, но никогда еще ему не приходилось, склонившись над телом, делать хирургически точный разрез. Он не имел права медлить, потому что его ассистентка могла упасть в обморок. В таком случае все затянется, а Джек хотел как можно скорее исчезнуть отсюда. Каждая лишняя минута увеличивала возможность столкновения с громилами дорменталистами.

Как бы не помешали резиновые перчатки. Ему откровенно не нравилась идея, что руки его будут в крови этого некогда распутного гуляки.

Он посмотрел на Бласко:

— Кстати, надеюсь, у вас нет СПИДа?

— Могу честно ответить, что нет. Когда медики занимались моей опухолью, они сделали чертову кучу анализов и, зная, что в свое время я сожрал немало наркотиков, первым делом проверили на него. Но я никогда не кололся, так что проскочил.

— В таком случае все в порядке. Пора. — Джек бросил Бласко одну из подушек. — Закусите ее покрепче. — Кастрюльку с водой он вручил Джейми. — Помни, если температура упадет на пять градусов, мы в этом сразу убедимся. Так что держи воду поближе ко мне.

Вцепившись в ручку, она кивнула. Вид у нее был хуже некуда.

— Уверена, что удержишь?

Она помотала головой:

— Нет, но я буду стараться. Только не тяни. Верно. Нет смысла тянуть, изображая сцену из сериала «Скорая помощь».

Джек встал на колено, натянул Бласко кожу вокруг желвака, набрал в грудь воздуха и быстро сделал разрез — два дюйма в длину и полдюйма в глубину. Бласко дернулся и сдавленно захрипел в подушку, но в общем держался мужественно. Джейми, стоявшая рядом, застонала.

— Всем держаться! — приказал Джек. — Мы почти справились.

Необходимость сделать разрез его не пугала, но вот кровь... Навидался он ее вдоволь — и своей, и чужой. Хотя запустить пальцы в рану — это совсем другое...

Стиснув зубы, он заставил руку продвинуться вперед, указательным и средним пальцами прокладывая дорогу в кровавом разрезе, пока другая рука, нащупав диск, старалась снаружи выдавить его. Он почувствовал, как взрывное устройство уткнулось в кончики пальцев, ухватил его и стал, крутя и раскачивая, вытаскивать наружу. Поддавалось оно неохотно. Неужели успело обрасти соединительной тканью? Он с силой потащил его. Бласко стал дергаться, но Джек оседлал его.

— Еще пара секунд, — скрипнул он зубами. — Всего пара секунд.

Почувствовав, что эта штука поддалась, он сразу же посмотрел направо, где Джейми держала кастрюльку с горячей водой.

— Готовься. Выходит.

Наконец-то. В разрезе показался красный влажный диск. Теперь нельзя терять ни секунды.

— О'кей. Где?..

Он услышал хриплый звук, словно кто-то подавился, и почувствовал, как горячая вода плеснула ему на ногу. Повернувшись, он увидел, что Джейми отвернулась и давится в приступе рвоты, а кастрюля накренилась у нее в руке и из нее льется остывающий кипяток.

— Черт возьми!

Свободной рукой Джек схватил кастрюльку. К счастью, она не полностью опустела. Но скользкий диск вырвался из пальцев и, прокатившись по окровавленной коже Бласко, упал на пол.

Джек схватил его и секунду помедлил, не зная, что делать: то ли выкидывать его из комнаты, то ли бросать в остатки горячей воды? Диск скользит в пальцах... хороший бросок может не получиться... он швырнул его в горячую воду и, изогнувшись, засунул кастрюльку под дальний конец дивана, надеясь, что матрац примет в себя большую часть шрапнели.

Взрыва не последовало. Джек подождал еще несколько секунд, но не услышал ничего нового, только хриплое дыхание Джейми и стоны Бласко.

— Прости, — сказала Джейми, поднимая голову и вытирая подбородок. — Я просто...

— Забудь! — Джек вскочил. — Тащим его к машине и убираемся к чертовой матери.

— И охнуть не успел. Но, мать его, как болит! — сказал Бласко, обливаясь потом. Руки он держал ковшиком над кровавым разрезом, но не прикасался к нему.

— Как себя чувствуете?

Слабая улыбка.

— По сравнению с тем, когда ты копался во мне? Неплохо.

— Отлично. А теперь поднимите-ка руки.

Прежде чем оперировать Бласко, Джек подложил под него сложенную простыню. И когда руки ему больше не мешали, он обернул Бласко этой простыней и туго стянул ее.

— Обязательно так туго? — буркнул старик.

— Чтобы стянуть края разреза. — Это был максимум, что он мог сделать до того, как они окажутся у дока Харгеса. Джек помог Бласко встать на ноги. — Пошли.

Бласко покачнулся.

— Ох... Голова кружится.

Джеку не пришлось ничего говорить. Джейми тут же подскочила и, схватив старика за другую руку, помогла ему обрести равновесие. Выглядела она уже получше, но ее еще колотило.

— О'кей. — сказал Джек. — И прямиком к подъездной дорожке.

Джейми встрепенулась:

— Почему бы не подогнать машину прямо сюда? Управимся куда быстрее.

— Но подъездная дорожка кончается тупиком. Кто-нибудь перекроет нижний конец — и с нами покончено. Давай двигайся. Мы и так потеряли слишком много времени.

Он потянул Бласко к дверям и подтолкнул Джейми. Выйдя на крыльцо и оказавшись под дождем, они заторопились по подъездной дорожке. Через несколько секунд они промокли до нитки. Джека влага освежила.

 

2S6

Две колеи дороги стали мини-ручьями. Джек шлепал по правой, Джейми по левой. Поддерживая с обеих сторон Бласко, у которого подгибались ноги, они вели его по травянистой полоске посредине дороги.

— Так далеко я еще не заходил, — сказал старик. — При свете вы бы увидели желтые ленточки вокруг деревьев. Это предупреждающие знаки, что я приближаюсь к границе тысячи футов. Желтые ленточки! Этот сукин сын Дженсен считает себя большим юмористом. Он...

Джек услышал приглушенный взрыв и почувствовал удар в бок, который отшвырнул его в придорожные кусты. Несколько секунд он лежал, приходя в себя; в ушах у него звенело. Правая рука что-то нащупала. Он прищурился в темноте, рассматривая находку, вскрикнул и отшвырнул ее.

Рука. Оторванная от тела.

Но как...

И тут он понял. Эти подонки засунули в Бласко две бомбы — на тот случай, если он обретет решимость избавиться от той, о которой он точно знал. Джек скорчился на земле, колотя кулаками по грязи. Он пропустил... нет, облажался. Ему приходила в голову такая возможность, но Бласко сказал, что был только один разрез, да и Джек не почувствовал ничего странного под той бомбой, которую вытаскивал. Конечно, в то время Бласко дергался и лягался. Или же они засунули ее поглубже.

— Прости, Куп, — прошептал он. — Господи, как мне жалко.

И тут он услышал женский вскрик откуда-то с дальнего края дорожки.

Джек с трудом поднялся, проверил, при нем ли «глок», и пошел на звук, стряхивая с рубашки и джинсов остатки чужой плоти. Джейми стояла на коленях в грязи, проводя руками по плечам, словно была под душем.

Он схватил ее за руку:

— Джейми! Джейми!

Она замахнулась на него кулаком.

— Убирайся! — завопила она. — Прочь!

— Джейми, это я, Джек. Нам надо идти.

— Он взорвался! — всхлипывая и задыхаясь, прошептала она. — Он... просто... взорвался!

— Знаю. И нас ждет то же самое, если мы не уберемся отсюда.

Он помог ей подняться и неверным шагом двинуться по дорожке.

— Но... — Она глянула из-за плеча. — Разве мы не должны что-нибудь сделать с ним?

— Что ты имеешь в виду? — Он подтолкнул ее, не позволяя останавливаться. — Выкопать могилу? Пригласить пастора для заупокойной службы?

— Ты подонок! — прошипела она. — Ты хладнокровный...

— Обычно я слышал в свой адрес, что я гребаный идиот, каковым и являюсь.

Это остановило Джейми. Теперь ее голос смягчился:

— Слушай, я...

Джек резко остановил ее:

— Тихо. — Он показал на пару огней, которые появились справа от дороги. Толкнув Джейми в придорожные кусты, он последовал за ней. — Вот и они.

 

23

— Эй, — присвистнул Льюис.

— Вот и машина.

Хатч остановил «линкольн».

— И не просто машина, а та самая.

Дженсен приник к боковому стеклу и за потоками дождя увидел черную «краун-вик». Улыбнувшись, он перевел дыхание. Всю дорогу им мешала одна задержка за другой, надежда поймать Грант и ее загадочного приятеля свелась почти к нулю. И надо же — такая удача!

— Льюис, пойди проверь, закрыта ли она. Если нет, залезь внутрь. Если да, спрячься за деревьями и не спускай с нее глаз.

Льюис вылез и заторопился к машине. Подергав дверцы, он вернулся и наклонился к окну со стороны Дженсена.

— Закрыта, — сказал он, когда стекло опустилось на пару дюймов. — Но если взять монтировку...

— Забудь. Включишь аварийную сигнализацию. Если мы не поймаем их в доме, то, скорее всего, они притащат свои задницы сюда, думая, что вот, мол, залезут в свое авто и улепетнут. Но мы им этого не позволим. Не так ли, Льюис?

— Я могу проколоть шины.

— Правда? — Порой эти ребята были на редкость туповаты. — И как мы тогда все выберемся отсюда? Или ты думаешь, мы просто оставим их здесь на радость какому-нибудь сельскому шерифу, который захочет узнать, кто это такие, начнет рыскать по округе и наткнется на хижину? Считаешь это хорошей идеей?

Льюис вздохнул:

— Пожалуй что нет. Но почему вечно мне достается...

— Заткнись и слушай. Когда они здесь появятся, приступай к своим обязанностям. Грант меня не волнует. У тебя есть шанс от нее избавиться. Но только не пристрели того парня.

— Почему?

— У меня есть несколько вопросов, а у него есть на них ответы. Например, кто он такой и как узнал об этом месте.

— Но...

— Пошел прочь с глаз! Прячься! — Подняв оконное стекло, он хлопнул Хатча по плечу. — Прямо и налево.

— Хотите, чтобы я выключил фары?

Дженсен на секунду задумался. Было бы неплохо подобраться в темноте, но Хатч не знал, где дорожка поворачивает, и мог врезаться в дерево.

— Пусть остаются. Но гони на предельной скорости.

Чем меньше времени останется у Грант и ее спутника, тем лучше.

Хатч повернул и нажал на газ. Задник «линкольна» занесло, и машину стало мотать из стороны в сторону.

— Черт бы побрал задний привод! — рявкнул он, но скорость не сбросил. — Как далеко?

— Примерно ярдов шестьсот. Не снижай скорости. Дави!

Примерно на полпути Хатч вскрикнул «Мать твою!..» и нажал на тормоз.

Машину повело влево, и Дженсен отлетел к дверце.

— Что за...

И тут он сам увидел.

— Дьявольщина, что это такое? — заорал Хатч. — Вроде чья-то голова!

Так оно и было — плюс шея, верхняя часть груди и правая рука. Все в комплекте. С обочины на машину возмущенно смотрели с бородатого лица широко открытые остекленевшие глаза. Нижняя часть туловища и ноги торчали из кустов по другую сторону дороги. Кишки и другие остатки внутренностей украшали дорогу.

— Что тут было? — дрожащим голосом завопил Хатч.

— Не знаю. Да поезжай же, черт бы тебя побрал! У нас проблема!

На самом деле, как Дженсен сейчас убедился, проблема исчезла. Но Хатч не должен был знать об этом.

Опасений, что Бласко откроет рот, больше не существовало.

Но как это случилось? Неужели Бласко решил свести счеты с жизнью? И по какой-то причине удрал от Грант? Или вообразил, что желвак у него под кожей — вовсе не бомба?

А где сам Грант и этот бывший Джейсон Амурри?

В поле зрения показалась хижина. Он вот-вот получит ответы на все свои вопросы.

Дженсен вытащил длинноствольный «магнум». У Хатча и Льюиса были кольты. Никто не пользовался дерьмовыми 9-миллиметровыми пушками. Часто стрелять Дженсену не приходилось, но когда он открывал огонь, то хотел видеть результаты. Чтобы тот, кого он взял на мушку, так и оставался лежать.

Машина остановилась. Он услышал щелчок, с которым Хатч загнал обойму.

— Снять с предохранителя, — приказал ему Дженсен. — Огонь открывать самостоятельно. — Может, Хатчу и не стоило об этом напоминать, да уж ладно, хуже не будет. — Приказ тот же, что и Льюису: доставить мне этого парня живым. Пошел!

Они выскочили из машины и побежали к крыльцу. Дверь была распахнута настежь. Дженсен прижался к косяку, пока Хатч, подняв ствол вверх, пробежался от окна к окну.

— Внутри никого нет, — сказал он, вернувшись.

Скорее всего, продираются сквозь кусты к своей машине, но он должен доподлинно убедиться, что в доме никто не прячется.

— О'кей. Заходим. Я от входа беру налево, а ты направо. Быстро осмотрим, проверим, что дом пуст, — и назад к их машине.

Хатч кивнул, и, пригнувшись, они проникли в дом, обеими руками держа оружие перед собой. Миновав диван, они осмотрели кухню и две спальни.

Остановившись в центре большой комнаты, Хатч опустил пистолет.

— Никого. — Он показал на диван. — Но гляньте-ка на это. Похоже, кровь.

Так и есть. А при чем тут алюминиевая кастрюлька рядом с диваном? Неужто Бласко или Грант с приятелем проделали небольшую хирургическую операцию? Так-так. Из воды на дне кастрюльки торчит бомба. Умно. Немного горячей воды, чтобы сохранить температуру, острый нож и...

И тут Дженсен почувствовал на лице легкий сквознячок. Он посмотрел в сторону открытой двери. Сколько времени кастрюлька стоит на ветру? Если достаточно долго, то...

Он подался назад.

— Хатч, думаю, нам лучше...

И тут кастрюлька взорвалась. Что-то острое врезалось ему в лицо над правым глазом, взрыв швырнул его на спину.

 

24

Джейми сотрясала дрожь, когда они пробирались сквозь кусты. Она старалась держаться поближе к Джеку. Машина стояла в десяти футах от них. С ключами в одной руке и «глоком» в другой Джек сквозь струи дождя наблюдал за ней. Хорошо, что дождь, барабанивший по земле, заглушал их шаги. Плохо, что вокруг стояла темнота, в которой не было даже света звезд, и невозможно было понять — сторожит ли кто-нибудь машину.

Джеку доводилось видеть людей, которые делали потрясающе глупые вещи, но оставить машину без присмотра... так-так. Здесь командует Дженсен — а он далеко не дурак.

Сзади раздался глухой удар взрыва.

— Что слу... — начала было Джейми, но Джек заткнул ей рот.

Не обращая внимания на шум дождя и на его струи, заливавшие ему лицо, он рассматривал место, где стояла машина, стараясь уловить каждую мелочь. Его внимание привлекло какое-то движение на дальней стороне дороги. Никак это... да, из-за дерева вышел мужчина и, подойдя к машине, остановился у капота.

Его лицо было всего лишь бледным размытым пятном, но видно было, что, подняв голову, он прислушивается — не раздастся ли снова тот звук.

Повториться он не мог. Джек предполагал, что бомба рано или поздно рванет, и был рад, что это наконец случилось.

Он уткнулся губами в самое ухо Джейми и шепнул:

— Жди. Не шевелись.

Держа наготове ключи от машины, он, извиваясь, как змея, пополз сквозь кусты в сторону переднего бампера машины. Барабанная дробь, которую дождь выбивал по крыше и капоту, заглушала все звуки. Добравшись незамеченным до бампера и обогнув машину, Джек оказался всего в нескольких футах от часового. Вскинув «глок», он нажал кнопку дистанционного управления. Когда дверные замки, щелкнув, открылись и в салоне вспыхнул свет, он вскочил, застав противника врасплох — тот поворачивался к пассажирскому сиденью, вскинув пистолет и готовый открыть огонь, но целился не в ту сторону, куда нужно.

— Замри! — гаркнул Джек. — Замри на месте, или я пристрелю тебя — так что слушайся!

Фраза была родом из фильма низшей категории, но что еще говорить в такой ситуации? Тем не менее, как бы комично эта угроза ни звучала, она сработала. Парень превратился в статую.

— Вот так и стой, — приказал Джек, подходя к нему со спины.

Уткнув дуло ему в затылок, он забрал у парня пистолет и по весу определил, что это 45-й калибр.

— Тяжелая артиллерия! — Джек засунул трофей за пояс. — Кого ты тут ждал?

У парня было прыщавое лицо и жидкие волосы, прилипшие к черепу. Он не произнес ни слова.

— Будь хорошим ПХ и подними-ка ручки. — Джек быстро охлопал его с головы до ног одной рукой, но больше оружия не обнаружил. — А теперь... ложись лицом вниз на середину дороги.

— Послушай...

Джек с силой вдавил дуло ему в затылок.

— Значит, так, мистер Паладин Храма. Ты мне ничего не сделал, и поэтому я даю тебе шанс. В том или ином виде, но тебе придется валяться мордой вниз на дороге. У тебя есть выбор — или ты будешь дышать, или не будешь. Мне без разницы. Что выбираешь?

Льюис, не говоря ни слова, повернулся, сделал два шага и лицом вниз растянулся на мокром асфальте, раскинув руки под прямым углом к телу.

— Джейми! — крикнул Джек. — В машину!

Краем глаза он видел, как из кустов вынырнула тень

и прямиком бросилась к пассажирской дверце.

— Не туда! Ты поведешь машину!

— Н-не думаю, что смогу.

— Сможешь и сделаешь. — Он кинул ей ключи. — Держи. Включай двигатель.

Джек ни на секунду не отводил взгляда от распростертого на земле человека. Уж слишком он был послушен. Конечно, если тебя держат на прицеле, другого не остается, но для громилы Брейди он был чересчур покорен и испуган. Говорить это могло о многом, но для Джека значило лишь одно: у мистера ПХ было запасное оружие, которое он смог утаить, когда Джек ощупывал его. Скорее всего, в кобуре на щиколотке, как Джек таскал свой автоматический пистолет, но он не хотел рисковать, присаживаясь на корточки для обыска.

Он почувствовал, как Джейми берет у него ключи, потом открылась и захлопнулась дверца, и заработал двигатель.

Скользнув в машину, Джек устроился за спиной Джейми, нажал кнопку и опустил стекло в окне.

— Только не делай глупостей, — предупредил он пленника, в глубине души надеясь, что тот их все же сделает. Устроившись на заднем сиденье, Джек выставил ствол в открытое окно, все время держа ПХ на мушке. — Гони!

Едва только машина снялась с места, ПХ перекатился и — Джек это ясно видел — потянулся к лодыжке. Джек быстро выстрелил три раза и дважды попал в него. Пока автомобиль не скрылся за поворотом, он продолжал смотреть на распростертое тело.

— Ты застрелил его? — спросила Джейми.

— У него оказался второй пистолет. Скорее всего, он хотел прострелить нам шины.

— И ты... ты убил его?

— Надеюсь, что нет. Нам куда лучше, если он остался в живых.

 

25

Когда Дженсен поднялся с пола, у него звенело в ушах. Он вытер глаза и посмотрел на руки. Они блестели от крови.

— Черт побери!

Когда он касался точки над бровью, та откликалась острой болью. Оглядевшись, он увидел, что Хатч стоит на своих двоих и прекрасно выглядит.

— Ты о'кей?

Хатч кивнул:

— Успел нырнуть за диван. Но вот вы...

Дженсен снова прикоснулся к больному месту.

— Да знаю. Что, так плохо?

Хатч внимательно рассмотрел рану.

— Не очень. Вроде не больше дюйма...

Дженсен перебрался на кухню, нашел рулон бумажных полотенец, оторвал лоскут и прижал к окровавленной коже.

Жертва собственной бомбы. Черт возьми, это уж никуда не годится. Когда этот сукин сын попадет к нему в руки...

— Что это за тип у дороги... точнее, то, что от него осталось. Кто это?..

Дженсен напрягся. В ушах по-прежнему стоял звон, но ему показалось, что он услышал три хлопка.

Он повернулся к Хатчу:

— Это были...

Тот уже кинулся к дверям.

— Они самые, черт побери!

Дженсен побежал за ним. Хатч уже сидел за баранкой, и Дженсен втиснулся на переднее сиденье.

Хорошей новостью было то, что Льюис все же нашел эту пару, а плохой — что ему все же пришлось стрелять. Дженсен надеялся, что тот таинственный тип еще дышит.

Они сдали назад и вылетели на дорогу. Когда они снова проезжали мимо разбросанных останков Купера Бласко, Дженсен напомнил себе, что надо как можно скорее прислать сюда команду мусорщиков с пластиковыми мешками и собрать все, что осталось от старого засранца, — пока не потрудились местные хищники.

Когда они выскочили на дорожное полотно, Хатч резко остановил машину. На дороге кто-то корчился.

— Эй, никак это Льюис! — заорал Хатч. Он рывком распахнул дверцу, собираясь вылезать.

Дженсена обожгла тревога, когда, осмотревшись, он не увидел «краун-викторию».

— Машина исчезла! Проклятье! Они унесли ноги! Быстрей за ними!

— Но Льюис!..

— Этот идиот позволил им застать себя врасплох! Вот пусть сам за себя и отвечает!

— Да пошли вы все! — заорал Хатч. — Он один из нас. Несколько минут назад ты не хотел оставлять машину в кустах, а теперь хочешь бросить парня, истекающего кровью? Откуда ты такой явился? А что, если его найдут копы...

— Ладно, ладно! — Хатч был прав. — Тащи этот мешок с дерьмом на заднее сиденье.

Дженсен кипел гневом. Льюиса ранили и специально оставили здесь, чтобы он потерял время. Но если гнать изо всех сил, еще есть шанс перехватить беглецов.

Слабый шанс, но все же...