Только в 1979 году, после выхода в свет романов «Целитель» и «Колесо в колесе», родившихся из рассказов, опубликованных издательством «Аналог», я собрался сочинить роман о начале. Решившись и дальше описывать будущую историю Федерации, хотелось показать ее корни, рассказать о ее основателе Питере Лa Наге — революционере поневоле.

Я представил себе человека, который не склонен к насилию и пытается свергнуть репрессивную власть без кровопролития — или хотя бы ценой совсем малой крови. Как это сделать?

В свое время я сам был радикалом, приверженцем «анархо-капиталистических» взглядов Людвига фон Мизеса, Марри Ротбарда и прочих. Все они единодушно считают душой свободного общества свободную экономику: если людям не позволено совершать друг с другом свободные сделки, люди не свободны. Меня сильно заинтересовала веймарская гиперинфляция в начале 1920-х годов (которой я снова пристально занялся через несколько десятилетий, работая над романом «Арийцы и абсент»), и мне пришло в голову: если правительство, преследуя свои цели, манипулирует экономикой, почему бы умному революционеру точно таким же образом не свалить правительство?

И как только я понял, что цель Питера Ла Нага и его орудие — одно и то же, сюжет сразу сложился.

Заодно он позволил мне выразить давнее отвращение к приевшемуся образу галактической империи в научной фантастике. Действительно, идея централизованной, сжатой в железный кулак власти, которая правит многочисленными мирами, разделенными десятками световых лет, абсурдна даже при перелетах со сверхсветовой скоростью. Мое представление чуть практичней: свободная конфедерация колонизированных миров, в основном предоставленных самим себе, над которыми висит «большая дубинка», предотвращая любые агрессивные и захватнические тенденции. Другими словами — руки прочь, делай что хочешь.

Вот такая концепция. Нынче она называется либертарианством. Сегодня существует либертарианское движение, Либертарианская партия, а в конце шестидесятых годов, когда я пришел — как бы лучше сказать — к своему Weltanschauung, оно не имело названия. В 1964–1968 годах я учился в вашингтонском Джорджтаунском университете и участвовал в маршах протеста, присоединялся к толпам вокруг Мемориала Линкольна, шагал вместе с прочими вдоль Потомака к Пентагону. Это было грандиозное представление, колоссальная тусовка. Мне, конечно, хотелось, чтоб война во Вьетнаме закончилась, но я был в той толпе одиночкой, политическим и философским сироткой.

Проблема заключалась в том, что я никак не мог увидеть особенных функциональных различий между социалистическим, коммунистическим и фашистским государством. Риторика, разумеется, разная, а по сути центральная власть в любом случае устанавливает контроль над бизнесом, производством, средствами массовой информации, образованием — то есть над личностью. Кто надевает на меня наручники — государство или коллектив, — не имеет значения, я все равно в оковах.

Поэтому я поспешно шарахнулся в другую сторону, подальше от лево-правой оси, и, позвольте сказать, очутился в полном одиночестве. Порвал с левыми, предпочитая свободную экономику (одна женщина на антивоенной демонстрации крикнула: «Видно, тебя на сотню лет заморозили!»), и с «молодыми республиканцами», которые только крестились, слыша от меня предложение легализовать наркотики и проституцию.

Мне с самого начала хотелось представить в фантастическом романе подобный непривычный, но в принципе здравый взгляд на мир. Почему бы и нет? Многие научно-фантастические произведения описывают инопланетян, а почти каждый, кого я знаю, наверняка признает эту безымянную философию инопланетной.

Взявшись в конце концов за «Восставшие миры», я решил превратить его в некий манифест. Но, не желая впадать в убийственную серьезность, немножко позабавился с эпиграфами, взятыми из самых разнообразных источников, начиная с Томаса Джефферсона и заканчивая Роджером Рамджетом. А когда ничего подходящего под руку не подворачивалось, сам выдумывал цитаты, приписывая их «Второй Книге Успр» (исправленному изданию Восточной секты).

Успр — мое слово (аббревиатура объясняется в тексте), которое, впрочем, кажется, зажило самостоятельной жизнью. Я секунду назад поискал его в Интернете и нашел 187 раз. Встречаются автомобильные номерные знаки с аббревиатурой «успр»; новички вставляют в свои файлы цитаты из «Второй Книги»; читатели обращаются ко мне с вопросом, где можно купить эту самую книгу (извините, нигде), предлагают ее написать и выпустить в продажу, а если мне некогда, то могут сочинить ее сами (извините, не сможете).

Многие сообщают, будто «Восставшие миры» изменили их жизнь. Страшновато! Изменив чью-то жизнь, не принимаешь ли на себя ответственность за дальнейшее?

Хуже того — после успеха «Восставших миров» меня начали называть «научным фантастом-либертарианцем». Протестуя против всяческих ярлыков, я решил отдохнуть от фантастики. Следующим моим романом стал «Замок», только это совсем другая история.

В 1980 году «Восставшие миры» в твердой обложке, если их удавалось найти, дороговато стоили. С учетом этого издательство «Стелс-пресс» исправило положение, выпустив новый тираж. В придачу к Ла Нагу здесь публикуется «Крысолов», которого я впервые издал самостоятельно, и рассказ о предке Питера Ла Нага, подпольном торговце жирами, упоминающемся в восьмой главе романа.

Ф. Пол Вилсон

Джерсийское побережье

1 ноября 2000 г.