Восставшие миры

Вилсон Фрэнсис Пол

Часть вторая

АНАРХИСТ

 

 

ГОД РОСТКА

Глава 10

Первое бурное лихорадочное объятие утолило отчаянную взаимную жажду коснуться знакомого тела, но было столь кратким, что уже стало смутным воспоминанием. При втором — вдумчивом — радостно узнавались привычные движения и реакции. Третье — искреннее любовное приветствие в родном доме — окончательно удовлетворило и лишило сил.

— Как долго тебя не было, Питер, — вздохнула Мора.

— Слишком долго.

Они помолчали, обнявшись до потери дыхания.

Потом Питер сказал:

— Ты ничего не спрашиваешь о поездке.

— Знаю. Решила, что обождет.

— Боишься снова поссориться?

Он почувствовал, как она кивнула в темноте рядом с ним.

— Наверняка. Хочется начать новый год рука об руку, а не с оружием.

Он с улыбкой еще крепче стиснул жену.

— Ну что ж, он на пороге, мы тоже. Так и следует начинать новый год.

— Ты уехал в начале года Черепахи. Прошло много времени. В год Малака тебя рядом не было.

— Сейчас я здесь, а остальное утром обсудим. Хватит пока разговоров.

Первой заснула Мора, положив голову ему на плечо. Несмотря на усталость, Питер долго лежал, прислушиваясь к грохоту штормовых волн за стенами. До чего хорошо дома… уютно, надежно. Он понял, что больше не сможет уехать. Пусть отныне другие заботятся о положении дел на Троне. С него хватит. В первый день нового года и во все последующие он останется здесь, в доме в дюнах. На том размышления оборвались.

Приняв решение, он погрузился в сон.

Сначала явилась женщина. Шмыгнула в открытую дверь спальни, подобралась к кровати с двумя большими мешками в руках. Пристально всмотрелась в лицо, убедилась, что это действительно он, и с маниакально вспыхнувшими глазами вывалила на него содержимое. Ядовитым снегом посыпались тысячи оранжево-белых имперских марок. Женщина глянула через плечо, что-то беззвучно крикнула, и в дверь сразу хлынул бесконечный поток незнакомых людей с ненавидящим взглядом, со свертками и тюками, откуда сыпались и сыпались марки. Ла Наг только вертел головой. Мора исчезла. Он остался один перед молчавшей толпой убийц, которая множилась, с головой засыпая его деньгами. Уже нечем дышать… вот сейчас он умрет, умрет, погребенный под имперскими марками…

Проснувшись, он рывком сел в постели, обливаясь потом. Опять то же самое. Этот сон его преследует во всем освоенном космосе. Все! Завтра объявит членам Совета, пусть ищут кого-то другого для совершения революции.

— Давай, пап! Скорее!

Дети… думал Питер, взбираясь по серовато-зеленой дюне следом за семилетней дочкой. Уедешь на полтора года, вернешься и не узнаешь — так выросли. В первый день чуточку тебя стесняются, а назавтра ведут себя так, будто не уезжал никогда.

— Иду, Лайна.

Девочка с развевавшимися на крепком ветру светлыми волосами, худенькая, гладкая, стройненькая, красивая, стояла на гребне дюны, глядя на море. Он смотрел на нее стиснув зубы, с комом в горле. Дочь растет без отца. Питер Ла Наг взбирался на вершину дюны, не смея остановиться.

Наверху на него налетел порыв ветра. Погода нисколько не облегчала тяжелого настроения. В подобные серые дни свинцовое небо тонет в свинцовом море, белые облака напоминают клубы пара, заволакивающие железнодорожный узел… Через два шага откроется берег: Лайна не преувеличивала.

— Папа, это правда малак?

— Похоже на то, — пробормотал Питер, вглядываясь в гигантскую тупоголовую массу рыбьей плоти, неподвижную и безжизненную на песке рядом с верхней отметкой прилива. — Я в последний раз видел такого приблизительно в твоем возрасте. Как минимум тридцать метров длиной! Подойдем поближе, посмотрим.

Лайна вскочила, собираясь сбежать вниз по дюне, Питер ее подхватил и забросил на плечи. Голые ножки оседлали шею. Она любила ездить на нем верхом — по крайней мере, до отъезда, — а он хотел, должен был чувствовать прикосновение дочки.

Морской ветер забивал уши, глаза туманила соль.

Они подошли к рыбе.

— Полосатый малак, отряд левиафанов, — подтвердил Питер и принюхался. — Почти протух. До истребления эти животные напоминали земных гладких китов. Только киты не рыба, а наш малак — настоящая рыба.

Лайна почти потеряла дар речи в благоговейном ужасе перед гигантской рыбой.

— Какой большой! Почему же он умер?

— Может быть, умер в море от старости, и его прибило к берегу, хотя я не вижу, чтобы над ним стервятники хорошо поработали. Или сбился с пути во время вчерашнего шторма и выбросился на землю. Я где-то читал, что у выброшенного на берег малака внутренности превращаются в кашу, раздавленные собственным весом.

— Наверно, ел много рыбы, раз такой вырос.

— На самом деле малак вообще не ест рыбу. — Он подвел ее ближе к щелястому рту, прорезавшему голову. Приближаясь, они вспугнули собравшихся попировать на останках киндаров, которые закружились в воздухе, раскинув во всю ширь крылья. — Видишь большие костяные пластины с щетинками вдоль верхней челюсти? На гребешок похоже. Это сито. Малаки на плаву процеживают через него морскую воду и съедают крошечных животных, застрявших в щетинках. Этих животных, собравшихся вместе, называют планктоном.

Он опустил Лайну на песок, чтобы она посмотрела как следует, но девочка быстро вернулась — из пещерной пасти мертвой рыбы слишком несло тухлятиной.

— Что такое планктон? — спросила она, снова стоя с ним рядом. — Никогда раньше не слышала.

— Давай поднимемся на дюну, где не так скверно пахнет, и я тебе все расскажу.

Взявшись за руки, они побрели по синим влажным упругим зернистым песчинкам к месту рядом с водой, куда все-таки не доносилась трупная вонь, и минуту глядели в молчании на круживших с криками киндаров.

— Еще интересуешься планктоном?

Получив в ответ кивок, Питер медленно, почти задумчиво заговорил, подбирая выражения, понятные детскому разуму, однако стараясь, чтоб Лайна немножечко шевелила мозгами.

— Планктон — главный продукт питания в море. Составляют его миллиарды крошечных живых организмов. Среди них есть животные, есть растения, только все они очень и очень маленькие. В открытом море собираются в гигантские стада, причем одни просто кочуют, а другие крошечной ручкой вроде кнута, которую именуют «ресничкой», направляют их в ту или другую сторону. Вот так они живут, умирают, служат пищей практически для всего океана — и больше ничего. Может быть, думают, будто сами точно знают, куда плывут, даже не понимая, что гигантскую массу планктона постоянно гонят ветра и течения. Планктон глотают огромные малаки, не видя, что проглотили, а планктон понятия не имеет, что съеден, пока с ним раз навсегда не покончено.

— Бедный планктон! — сочувственно воскликнула Лайна.

— Нет, по-моему, он на свой лад счастлив. Пока малаки вырывают из его рядов огромные куски, подчиняется старым хлыстам-«ресничкам» и наслаждается жизнью. Даже если попробуешь объяснить, что его без конца пожирают малаки и другие морские животные, он тебе не поверит.

— Откуда ты столько знаешь о планктоне?

— Наблюдал за ним очень внимательно, — ответил Ла Наг, припоминая Землю.

Лайна взглянула на длинные щетинки на челюсти малака.

— Хорошо, что я не планктон.

— Если это от меня зависит, — сказал Питер, заботливо обняв дочь, — никогда им не станешь. — Он встал, бросив последний взгляд на безжизненного левиафана. — Приятно знать, что малаки тоже умирают. Пойдем. Мама наверняка суп успела сварить, а остывший суп нам совсем ни к чему.

Повернувшись спиной к океану, они двинулись по синей дюне к дому, обмениваясь короткими фразами сквозь порывистый ветер, несшийся назад к берегу, где киндары издавали крики, от которых пошло их название, и выклевывали устремленные в землю, открытые и навеки ослепшие глаза малака.

— Уезжаешь? — сказала Мора, сидя с Питером в Роще Предков под деревом его прапрадеда.

Он не сообщил ей о принятом на рассвете решении остаться и был теперь этому рад. Дневной свет быстро высветил массу изъянов в мыслях, казавшихся в темноте столь простыми и верными. Придется вернуться. Иного пути нет.

— Я должен.

Он набрался силы для этого заявления, прислонившись к дереву — гораздо более крупному варианту Пьеро. В день смерти прапрадеда между корнями выкопали могилу, похоронив там останки без гроба. За год дерево впитало и усвоило питательные вещества из разложившегося тела, высоко выросло на уникальном органическом удобрении. Созревшие к следующей весне семена берегли до появления на свет в семействе Ла Нагов очередного ребенка. В день рождения Питера посадили два семени — одно в Роще Предков, другое в глиняном горшке. Второму деревцу суждено было остаться маленьким, а мальчику расти.

Известное под названием толивианской мимозы, оно обладало уникальной способностью подражать человеку. Саженец — мисё, — постоянно находясь рядом с взрослевшим ребенком, настраивался на него, чутко улавливая реакцию и настроение мальчика или девочки. Детей старательно обучали подрезке ветвей и корней, необходимой для ограничения роста деревца. На Толиве было принято растить детей с мисё, хотя общего распространения этот обычай не получил. Семья Моры считала его довольно глупым, поэтому у нее никогда не было своего деревца, а теперь его уже не заведешь, ибо для этого обязательно надо вместе расти. Она не понимала, какие узы, не поддающиеся словесному описанию, связывают ее мужа с Пьеро, не понимала, почему Лайна все крепче привязывается к собственному мисё, но знала, что от этого они оба богаче, а она без этого беднее.

Питер посмотрел на жену в полуденном свете. Ничуточки не изменилась. Блестящие волосы цвета темной глины впитали и излучают теперь золотистый свет толивианского солнца. Простое платье-«рубашка» не скрывает зрелых форм женской фигуры. Она вроде спокойно сидит рядом с ним, хотя это наверняка только видимость.

— Перчатки готовы? — спросил он, поспешно заводя разговор.

— Сотня пар. Давно уж готовы. — Мора упорно отводила взгляд.

— А монеты?

— Спешно чеканятся. Ты же знаешь.

Питер молча кивнул, разумеется зная. Видел поступавшие домой сообщения. Мора отвечала за выпуск монет. Собственно, это она придумала звезду, вписанную в греческую омегу — символ ома, единицы сопротивления.

Можно еще отказаться, — коротко бросила она, повернувшись к нему.

— Нельзя. Тебе захотелось бы жить со мной, если б я отказался?

— Конечно!

— По-моему, я стал бы плохим спутником жизни.

— Наплевать! Ты меня хорошо понимаешь. Вообще затея с революцией — колоссальная ошибка. Нам надо было просто спокойно сидеть на своем месте, пока все само собой не развалится. Мы никому ничего не должны. Они сами пожар устроили — пусть горят!

Не одна Мора придерживается подобного мнения; многим толивианцам не нравится идея революции.

— Мы ведь тоже сгорим, как тебе превосходно известно. Обсуждали это как минимум тысячу раз. Когда рухнет имперская экономика, которая уже движется к краху, начнутся поиски способов укрепить марку. Для этого у банкрота есть лишь две возможности — либо найти новый обширный рынок, либо раздобыть огромное количество золота и серебра, превращая его в полноценные деньги. Всем известно, что на Толиве крупнейшие в освоенном космосе запасы драгоценных металлов. На нас навалятся не с просьбами, а с требованиями, пустят в ход всю силу имперской охраны, осуществят любую угрозу, на какую осмелятся.

— С таким союзником, как Флинт, с ними можно бороться, — горячо возразила Мора. — Со временем Империя сама рухнет. Надо только держаться от нее подальше…

— А потом? После падения Империи вперед выйдет Земля, завладеет внешними мирами без единого выстрела. В неизбежном хаосе лицемерно объявит, будто печется об общем благе. Только на будущее на сей раз позаботится лишить свободы любой внешний мир. Больше не допустит никакой самостоятельности таких планет, как Толива и Флинт. Когда будут исчерпаны наши ресурсы, потраченные на изматывающую войну с Империей, мы полностью лишимся возможности противостоять направленным против нас могучим земным силам. Революция должна совершиться сейчас, иначе Лайне не суждено жить на свободной Толиве.

— Почему ты так уверен, что Земля нас захватит? — спросила Мора, возобновляя давние споры. — Хочешь освободить внешние миры от Империи, чтобы они шли своей дорогой… Есть у тебя на это право? Имеешь ли ты право предоставлять народам свободу? Ты отлично знаешь, что многим ее не вовсе не требуется. Масса людей боится ее до смерти. Им нравится, чтобы над ними кто-нибудь постоянно стоял, утирал нос в горестные минуты, шлепал по попке за нарушение правил.

— Они все получат. У них будет возможность замкнуться в отдельных анклавах, установив ту власть, какой им хочется. Это меня ничуть не волнует. Только не причисляй к ним меня, мою семью, мою планету и прочих, считающих, что так жить нельзя! Мы имеем полное право обеспечить надежное будущее своей планете, где люди будут существовать спокойно, сохраняя дорогие для нас идеи и принципы!

Несмотря на невыносимую боль, Мора все-таки соглашалась с мужем, исповедуя ту же самую веру, дорожа теми же принципами. С полными слез глазами беспомощно стукнула кулаками по корням дерева:

— Почему именно ты? Пусть кто-нибудь другой едет! Не обязательно ты…

Питер обнял ее, притянул к себе, коснулся губами уха, страстно желая сказать то, что она хотела услышать, но не имея никакой возможности.

— Только я. Устав, Фонд подстрекательства — всё задумали и разработали многие поколения моих предков. Именно я должен свергнуть Империю, и мы знаем — когда-нибудь это случится. — Он встал, легко поднял жену на ноги, обнял за плечи. — Провожу тебя домой. Потом отправлюсь к попечителям Фонда.

Мора какое-то время молчала, пока они шли по тихой, испещренной солнцем Роще Предков. А потом сказала:

— Загляни по пути в кооператив к амам. Адринна больна.

Питер вдруг содрогнулся от страха:

— Умирает?

— Нет. Поправляется. Тем не менее возраст… Кто знает?.. Может быть, к твоему возвращению ее уже не станет.

— Первым же делом сегодня заеду.

При каждом визите Ла Наг обязательно удивлялся крошечным размерам кооператива, наверно, потому, что все представления об асимметричном ансамбле приземистых построек, где жили преподаватели философии успризма, получил в детстве. Он назвал себя в домофон во дворе и был сразу же впущен. Все знают, кто он такой, знают, что на планете пробудет недолго. Питер нашел свою аму — воспитательницу и наставницу в философии — в ее собственной комнате. Сидя в низком кресле, она смотрела в окно.

— Добрый день, ама Адринна, — проговорил он с дверного порога.

Она оглянулась на голос, прищурилась:

— Выходите на свет, чтоб я вас разглядела как следует.

Питер повиновался, подошел к окну, присел рядом на корточки. Ама улыбнулась, покачав головой:

— Стало быть, это все-таки ты, наконец. Пришел попрощаться со своей старой амой.

— Нет, поздороваться. По пути к попечителям решил заскочить повидаться. Слышал, что ты болела или что-нибудь вроде того.

— Что-то вроде того, — подтвердила она.

Сильно постарела, хотя почти не изменилась.

Сплошь теперь поседевшие волосы по-прежнему зачесаны на прямой пробор, строго с обеих сторон обрамляя лицо. Лицо сморщилось, подвижные губы запали, тело болезненно исхудало. Только глаза столь же яркие, умные, непоколебимо честные, те самые, что с юности по сегодняшний день вдохновляют его.

В последнее десятилетие Питер редко виделся с амой. Адринна всю жизнь преподавала и разъясняла философию успр, а он перестал всецело полагаться на ее советы. Взял то, что она ему дала, и пустил в дело. Тем не менее то, кем он стал и кем станет, во многом определялось годами, которые он просидел у ее колен. Человечество, внешние миры, Толива и Питер Ла Наг осиротеют, лишившись ее.

— К попечителям? — прищурилась Адринна. — Фонд подстрекательства теперь твоя игрушка, Питер. После запуска механизма, который должен совершить революцию, мысли, слова и действия опекунов не имеют никакого значения. Последнее слово принадлежит тому, кто действует на Троне. Тебе, Питер. Бесчисленные поколения толивианцев не оставляли наследникам ни единого ага, завещая все свое имущество Фонду. Их вера, деньги, плоды всей жизни отправятся с тобой на Трон, Питер Ла Наг.

— Знаю.

Незачем напоминать. Память об этом ежедневно лежит на нем тяжким грузом.

— Я не обману их, Адринна.

— Может быть, под обманом мы с тобой имеем в виду совсем разные вещи. Помнишь цитату из древнего земного писателя Конрада о корабле, который прежде всего надо в целости и сохранности привести в порт? Значит, знаешь, что он имел в виду не Толиву. Наш мир думает и помнит о штормах, через которые тебе придется пройти. Нас интересует не только успех твоей миссии. Мы спросим, как ты добился успеха. Мы спросим, какие нравственные запреты ты вынужден был преступить, и не примем ответ — «никаких».

— Ты хорошо меня выучила. Сама знаешь.

— Я одно только знаю, — провозгласила старуха со звеневшей в голосе лихорадочной верой, — чтобы революция приобрела какое-то реальное значение, она должна следовать принципам успр. Без всякого кровопролития и насилия, кроме самозащиты; без всякого принуждения! Мы должны провести ее по-своему, только по-своему! Иначе предадим тех, кто веками боролся и тяжко трудился. Прежде всего — успр. Забудь о ней, стараясь победить врага, и сам станешь врагом… хуже прежнего, который просто не знал, что способен на лучшее.

— Знаю, Адринна. Я слишком хорошо это знаю.

— Берегись флинтеров. Все-таки они придерживаются порочной версии успристской философии. Слишком свыклись с насилием, могут перестараться. Присматривай за ними точно так же, как мы за тобой будем присматривать.

Он кивнул, поднялся, поцеловал ее в лоб.

Не слишком приятно знать, что за твоими поступками будут пристально наблюдать. Впрочем, ничего нового — к этому с младых ногтей привык каждый житель планеты.

А теперь к попечителям.

Три человека следом за своими многочисленными предшественниками были выборными хранителями Фонда, который создали предки Ла Нага вскоре после образования колонии. На Толиве не существовало достойной упоминания власти, и задача борьбы против тоталитаризма возлагалась на отдельных людей, которых должен был поддерживать этот самый Фонд подстрекательства. Во время его создания никто даже не думал ни о какой Империи внешних миров, имея в виду только Землю. И до недавнего времени деятельность попечителей — по решению, принятому голосованием вкладчиков, — сводилась к чисто бухгалтерской. Теперь ситуация переменилась. Отныне они держат в руках финансовые ниточки революции.

Адринна в свойственной ей открытой и прямолинейной манере, с какой она резала правду-матку лучше любого виброножа, увидела все, что Питер проглядел. Фактически задуманная революция должна совершиться усилиями одного человека. Питеру Ла Нагу предстоит принимать сиюминутные решения и по мере продвижения корректировать курс. Попечители будут на расстоянии в несколько световых лет, а революцию сделает Питер Ла Наг.

Мнение Адринны наверняка сыграло главную роль при его назначении агентом-провокатором — ама знала своего питомца лучше, чем родители собственное дитя. Конечно, из уважения к семье, создавшей Фонд подстрекательства, разрабатывавшей на протяжении многих поколений устав новой организации, которой предстоит возникнуть на революционном пепелище, кандидатура ее представителя — мужского или женского пола — всегда значилась первой в списке, при условии его согласия, способности выполнить задачу и моральной устойчивости. В таком деле открывается масса возможностей для злоупотреблений, начиная с простого злодейства и заканчивая прямым предательством общей цели, поэтому его нельзя поручать человеку по одному признаку происхождения.

Видимо, Питер Ла Наг отвечал всем критериям. И согласился. Работал садовником-декоратором, когда руки заняты, а голова подолгу свободно размышляет. Зная, что скоро его призовут, он выдумывал мириады способов нанести удары в слабые места Империи. Складывавшиеся обстоятельства, инцидент на Нике, предложение, которое Бедекер сделал флинтерам, сузили горизонты, приведя его к окольной стратегии, которая должна поразить Империю в самое сердце. На стадии планирования все было ясно, просто и восхитительно. А когда дошла очередь до неприятных деталей реального и успешного исполнения плана, он не находит в себе ни капли прежнего энтузиазма. Хочется только покончить с этим раз и навсегда.

Трое попечителей уже поджидали Ла Нага, приземлившегося возле двухэтажной постройки, одиноко стоявшей на огромной северо-западной равнине второго по величине континента Толивы. Строители окрестили ее «Центром подстрекательства». Именно сюда, к этим людям явились флинтеры с известием о предложении, с которым обратился к ним Эрик Бедекер в обмен на свержение Империи. После чего жизнь Питера Ла Нага радикально переменилась.

Обменявшись приветствиями, налив рюмки, уселись на открытой площадке. Старший попечитель Уотерс заговорил о деле:

— Все мы прослушали твой отчет и признали убийство убийцы оправданным и неизбежным.

— Будь другой способ, я бы его испробовал. Но если бы мы немедленно не вмешались, он убил бы Метепа. Вопрос стоял так: жизнь за жизнь.

— Как насчет соглашения с Бедекером? Он действительно ставит на тебя все свое состояние?

— Почти ничем не рискует, — кивнул Ла Наг. — Просто превратит товарный капитал в денежный, который при нем и останется.

— В случае твоего успеха он погибнет, — заметил самый эрудированный попечитель по фамилии Коннорс. — И наверняка это знает. Никогда не достиг бы нынешнего положения, идя на подобный риск!

— Ему наплевать на свое положение. Он мечтал построить монолитную финансовую империю для собственной семьи. Потерял детей, а земное правительство не позволит начать все сначала. Мой план дает ему возможность с помощью своей империи уничтожить другую, ту самую, которая уничтожила последнюю надежду на осуществление его мечты. Он согласен.

— Значит, решено! — заключил Уотерс. — Все готово…

— По-моему, да.

— А как насчет того самого Брунина, о котором ты упоминал? — спросил Силвера, самый молодой из троих, в прошлом, до избрания попечителем, выдающийся архитектор. — Он меня беспокоит.

— Меня тоже, — признался Питер. — Впрочем, думаю — надеюсь, — что сильно его озадачил, сбив на какое-то время с толку.

— Похоже, он опасен, — вставил Коннорс. — И склонен к насилию.

— Темная лошадка. Опасен и непредсказуем. Только без его связей я не смогу совершить революцию в нужное время. Он мне не нравится, я ему не доверяю, но без его помощи не будет революции.

Трое попечителей молча обдумывали заявление. Один Коннорс продолжал допытываться:

— Пятилетний срок установлен так строго? Нельзя два-три года добавить и за это время поставить на ключевые позиции наших людей?

— Ни в коем случае! — Питер энергично затряс головой. — Экономическое положение само по себе стремительно ухудшается. Если отложить удар на семь, даже на шесть лет, то, скорей всего, нечего уже будет спасать. Даже если оставить в покое Империю, она, по нашим оценкам, через двадцать лет придет в такое состояние, что Земля без всякого труда займет ее место. Нам необходимо быстро ее обрушить и быстро возродить, прежде чем Земля успеет сделать шаг. Этого можно добиться за пять лет. Через семь вряд ли удастся опередить землян. — Он поднял правую руку, расставив пять пальцев. — Пять лет, не больше. Причем осталось всего четыре.

— Разве нельзя привлечь группу Брунина без него самого? — не унимался Коннорс.

— Можно, но рискованно. Нас могут заподозрить в сговоре с Империей. После чего мы вообще никакой помощи не получим. У Брунина имеются ценные контакты почти в каждой торговой гильдии, в имперском центре связи, в самом Министерстве финансов. Приплюсуем к тому же видеорепортера, профессора из Университета внешних миров, которые, может быть, пригодятся. Они лишь частично связаны с группой Брунина, далеко не всегда одобряют его методы, однако не имеют другой возможности выразить свой протест. Без Брунина мне на них не выйти.

— Понятно, выбирать не приходится, — сокрушенно вздохнул Коннорс. — Только я чую что-то нехорошее и беспокоюсь.

— Не вы один.

Несмотря на усиленные старания, слезы неудержимо катились из глаз. Мора отворачивалась от ровной сплошной ограды космопорта с терпеливо ожидавшим за ней космическим челноком.

— Не хочу, чтобы ты улетал, — пробормотала она, прильнув к груди мужа. — Знаю, что-то случится.

— Империя рухнет, — объявил Питер со всей уверенностью, на какую был способен. — Вот что случится.

— Нет. С тобой случится что-то ужасное. Я предчувствую. Пусть кто-нибудь другой полетит…

— Невозможно.

— Возможно! — Она подняла голову, взглянув ему прямо в глаза. — Ты выполнил свой долг — перевыполнил*. Основы заложены. Отныне конец Империи — вопрос времени. Пусть другие доводят дело до конца!

Питер мрачно покачал головой. Больше всего на свете ему хотелось остаться на этом самом месте. Решительно невозможно.

— Это мое дело, Мора. Мой план. Я должен претворить его в жизнь. Сам обязан там быть.

— Наверняка есть другой человек, которому ты доверяешь! — Слезы высохли от нараставшего гнева. — Неужели ты думаешь, будто один способен совершить революцию? И не вздумай меня уверять!

— Я должен точно знать, что происходит! Не могу сидеть на расстоянии нескольких световых лет, доверив работу кому-то другому. Она слишком тонкая. На кону целиком стоит будущее, все, ради чего мы трудились. Я не могу бросить дело. Хочу, но не могу!

— А нас с Лайной бросаешь? Это значительно легче?

— Мора, перестань, пожалуйста! Это несправедливо…

— Разумеется, несправедливо. А чтобы дочь тебя не видела много лет, справедливо? Или, может быть, вообще никогда не увидела… Она так переживает очередную разлуку, что даже не поехала провожать тебя в космопорт! Что касается моего мужа… — Она вырвалась из объятий.

— Мора!

— Пожалуй, Лайна правильно сделала. — Мора отстранилась еще дальше. — Наверно, нам обеим лучше сидеть дома, отпустив тебя на волю. Так или иначе, мы теперь отошли в твоей жизни на второе место…

Она вскочила и пошла прочь.

— Мора! — крикнул Питер сорвавшимся голосом.

Бросился за ней, пробежал два шага и остановился. Сейчас ее не успокоишь, не уговоришь. Они оба упрямцы, живут в страстных спорах и страстной любви. Он знает по долгому опыту, что пройдет не один час, прежде чем с ней можно будет нормально разговаривать, а часов на Толиве у него уже не осталось. Его ждет непростой межзвездный путь с пересадками, в который надо отправляться немедленно. Задержка отсрочит прибытие на Трон на целый стандартный месяц.

Он смотрел вслед жене, пока та не завернула за угол в коридоре, надеясь, что она хоть раз оглянется. Не оглянулась.

Питер Ла Наг нырнул в посадочный туннель, который должен забросить его в поджидавший челнок. Ни общение с Дэном Брунином, ни надзор за флинтерами, ни совершение революции, успех которой кардинально изменит историю человечества, хотя еще зависит от слишком многих неопределенностей, — ничто не тревожило его так, как ссора с неуступчивым, вспыльчивым, порой несносным созданием по имени Мора. Иногда она катастрофически отравляет жизнь, в то же время придавая ей смысл и ценность. Ничего не поймешь.

Немножечко полегчало, когда он заметил ее на площадке башни, откуда она смотрела на готовый к взлету челнок, наверняка крепко, до боли, стиснув перила. Полегчало, но не развязало болезненный тугой узел в груди, не облегчило тяжесть свинцового кома в желудке.

Не следовало позволять себе заезжать к Море и Лайне. Чтобы эффективно действовать на Троне, надо полностью отгородиться сплошной стеной от семейной жизни. Пока челнок поднимался к звездам, Питер отвел жене роль Фортунато, а сам принялся разыгрывать Монтрезора, закладывая камни.

Очень больно.

 

Глава 11

Это был просто очередной склад на окраине Примус-Сити, ничем не отличавшийся от десятков других вокруг. Вывеска на фасадной стене «Импортная компания Ангуса Блэка» ничего не говорила прохожим ни о компании, ни о содержимом склада. Может, стоят коробки с видеотехникой, или висят на вешалках полуфабрикаты одежды, готовые к автоматической подгонке по фигуре покупателя, или хранятся деликатесные морепродукты с таких планет, как Френдли и Джелк… Самый обычный склад. Что и требовалось Ла Нагу.

Нынешним вечером совершается первый шаг, Империи наносится первый удар, впервые начинается настоящее подстрекательство. Присутствуют все главные действующие лица вместе с немногочисленными наблюдателями, явившимися посмотреть, как пойдет дело, и пожелать удачи. В широком пустом складском помещении повсюду виднеются незнакомые месяца три назад лица. Вернувшись с Толивы, Ла Нагу пришлось познакомиться с ними поближе, завоевать доверие, самому им поверить. Теперь, когда он вошел с коробкой под мышкой, они — сначала поодиночке, потом парами, потом всей гурьбой — потянулись к нему.

Первый — Закария Брофи, профессор экономики из Университета внешних миров, очень высокий костлявый жилистый шестидесятилетний мужчина, — сунул прямо в лицо Питеру узловатый кулак.

— Либо берете меня с собой, либо сейчас нос расквашу!

Ла Наг рассмеялся:

— Прошу прощения, док, не нашлось у нас голографического костюма ваших размеров. Даже если б нашлось, боюсь, кое-кто из бывших студентов все равно вас узнал бы.

— Эх-х! — с преувеличенным отчаянием вздохнул профессор, разжал кулак, положил руку на худое плечо собеседника. — Вы сразу предупреждали, что не все пойдут. Видно, правда.

Ла Наг к нему искренне привязался, очарованный искренностью, образованностью, умом. И док Зак, как его издавна называли студенты, тепло к нему относился. В Ла Наге ему нравилось многое, чего он искал и не находил в Брунине. Профессор не скрывал своей радости, когда место последнего занял толивианец.

— Может, займетесь листовками? — предложил Питер. — Мы выбились из графика, печатая сегодня визитные карточки. Набросайте следующий номер хрестоматии Робин Гуда, пока мы в свои игры играем.

— Вполне справедливо. В любом случае приобщусь к Вольным стрелкам. — Профессор стиснул плечо Ла Нага: — Желаю удачи, — и направился к копировальным аппаратам у дальней стены.

Затем ненадолго рядом задержался на выходе Рэдмон Сейерс, писаный красавец с идеальными чертами лица, тщательно ухоженный, вроде кинозвезды. В блестящих черных волосах, гладко прилизанных по последней моде, отражается верхний свет. Взгляд сегодня не такой расчетливый, как обычно, а неподдельно возбужденный.

— Неужели действительно начинаем? — воскликнул он, потирая руки в перчатках.

— По-вашему, все эти приготовления делались для развлечения? — ровным тоном ответил Ла Наг, стараясь не проявлять раздражения.

Он считал Сейерса высокомерным и несимпатичным. Рэдмон вел программу новостей на маленькой независимой тройской видеостанции. Хорошо вел, не хуже любого другого — объективно, уверенно, озабоченно, однако был обречен на сравнительную безвестность, так как почти все население Трона смотрело имперский канал, который давным-давно оккупировал лучшие частоты и передавал самый мощный сигнал. Впрочем, если Ла Наг преуспеет, безвестность Сейерса очень скоро кончится.

— Нет, конечно, — пожал он плечами. — Все равно очень трудно поверить, что я нынче не просто рассказываю о событиях, а и сам в них участвую. Для разнообразия замечательно. Просто прекрасно.

— Выездная бригада готова?

Репортер кивнул:

— Мы постоянно просматриваем и прослушиваем официальный канал. Как только придет сообщение о налете, я вышлю бригаду к началу дождя.

— Хорошо. Только точно рассчитайте время.

Звучали добрые пожелания взволнованным напряженным мужчинам, собравшимся вокруг большого закрытого грузового флитера, стоявшего посреди склада. Специалисты-компьютерщики, техники-связисты, флинтеры, крутые уличные парни, тянулись к человеку, который позволил им нынче проявить себя, сделать нечто полезное. Один Брунин, подозрительно равнодушный, держался поодаль.

— Ну ладно, — сказал через какое-то время Ла Наг. — Уже совсем стемнело, пора отправляться. Первым делом наденьте вот это.

Он открыл коробку, которую держал под мышкой, и принялся раздавать тончайшие прозрачные перчатки.

— Зачем? — спросил кто-то.

— Перчатки послужат двум целям. Во-первых, никто за собой не оставит опознавательных следов эпидермы. Если имперские следователи найдут хоть одну клетку кожи при завтрашнем осмотре угнанных кораблей — будьте уверены, они их осмотрят самым что ни на есть тщательным образом, — в руках у них окажется генотип, который они сопоставят с каждым зарегистрированным образцом. Чей-нибудь генотип обязательно зарегистрирован при поступлении на ответственную работу. Как только вашу клетку идентифицируют, считайте себя пойманным. Во-вторых, перчатки необходимы из-за маленьких завитушек на ладонях и пальцах. Они изготовлены из микропористого материала, который пропускает пот и кожную смазку, оставляя прекрасные четкие отпечатки.

Ла Наг махнул рукой, успокаивая сразу возникший возмущенный гул:

— Не беспокойтесь. Отпечатки принадлежат моему прапрадеду. Он верил в грядущую революцию и хотел в ней участвовать. Поэтому перед смертью просил, чтобы кто-нибудь эти перчатки надел, приступив к действиям, и он мог бы сказать, что тоже приложил руку к свержению Империи.

Полтора десятка мужчин с облегчением посмеялись, быстро, с готовностью погрузились в флитер. Один Ла Наг не испытывал облегчения. Ладони вспотели, боль стреляла от шеи в затылок… Первое открытое выступление должно пройти удачно. Он старательно скрывал опасения, делая вид, будто полностью контролирует ситуацию, демонстрируя уверенность, компетентность, чего сам в себе вовсе не чувствовал.

Флитер вел Йозеф — после высадки Вольных стрелков корабль приведет обратно другой пилот. Флитер выскользнул в ночь через широко открывшиеся двери склада. До городской черты летел медленно, низко, потом поднялся на тридцать метров, где можно набрать скорость, не натыкаясь на кроны деревьев.

— Проекторы у всех в порядке? — спросил Ла Наг, как только флитер разогнался до крейсерской скорости. Сбившиеся в кучку посреди грузового отсека мужчины утвердительно забормотали. — Хорошо. Давайте проверим.

Голографические костюмы представляли собой затейливое изобретение, предназначенное для людей с богатой фантазией, любителей выступать в разнообразных ролях. Наибольшей популярностью пользовались сексуальные модели, которые пришлось соответственно переделать. Стандартный образец включал в себя шесть деталей — две ленты на запястьях, две ленты на щиколотках, пояс и облегающую шапочку. В активированном состоянии они создавали вокруг носителя голографическую световую завесу, под которой он выглядел кем пожелает — мужчиной, женщиной, чертом, любовником. Конечно, в зависимости от введенной в устройство программы.

Костюмы один за другим оживали, люди исчезали, сменяясь тощими, как голодные волки, разбойниками, одетыми в ярко-зеленые кожаные костюмы, в лихо заломленных на макушках шапочках с перьями. Любой современник принял бы мужчин из головного флитера за инопланетян из другой галактики. Особых поправок не требовалось — только у одного члена команды не сработала шапочка, оставив на виду настоящую голову и плечи. Неполадку быстро исправили, приведя его к общему виду.

— Что за дурость!

Успевший выключить свой костюм Брунин мрачно стоял у стены напротив Ла Нага, скалясь сквозь бороду.

— Ничего больше я от тебя и не ждал, — ни секунды не медля, ответил Ла Наг. — Может быть, объяснишься? Еще есть время послушать.

Брунин вразвалку направился к остальным. Хотя фактически командовал толивианец, он до сих пор считал себя непризнанным лидером, выступал в прежней роли крутого безжалостного непреклонного революционера. Раньше удавалось неплохо, почему же сейчас не удастся?

— Мы тут в маскарадных костюмах в игрушки играем, а летим не на бал-маскарад — на реальное дело. За костюмы призов не дадут, охрана мигом нас обнаружит и, чего доброго, разнесет в клочья из бластеров. Мы должны нанести сильный удар, чтобы все хорошенько запомнили. Пускай знают — мы делаем настоящее дело. Пускай по ночам спят при свете. Пусть всегда помнят — мы рядом, готовы к атаке в любую секунду без всякого предупреждения!

— Значит, по-твоему, надо сбросить костюмы, ударив лоб в лоб? — уточнил Ла Наг, на которого ораторские таланты Брунина не произвели впечатления.

— Конечно!

— На каждом судне, за которыми мы сегодня охотимся, стоит множество видеокамер. Как только ступим на борт первого инкассаторского корабля, имперская охрана получит наши изображения. И мы сразу же превратимся в мишень.

— Зачем ступать на борт? — рявкнул Брунин. — Разнесем их в клочья. Потом камеры могут передавать что угодно!

— Люди на кораблях погибнут.

— Имперские лакеи… Так им и надо — у них выбор был. В этот раз проиграют.

— А твой собственный человек на втором корабле? Его тоже в клочья?

— Разумеется, нет! Своего вытащим, остальных разнесем…

Уверенность Брунина заражала. Он предлагал легкое решение, быструю впечатляющую победу. Однако оставил Ла Нагу лазейку.

— Тебе, безусловно, понятно, что твоему человеку — единственному, кто остался в живых, — придется мгновенно пуститься в бега. Каждый имперский охранник примется искать участника убийства своих товарищей. Такой судьбы ты ему желаешь?

Брунин на секунду задумался и за эту секунду лишился внимания слушателей.

Ла Наг продемонстрировал, что обдумал проблему гораздо внимательней, чем оппонент, прежде всего заботясь о жизни охранников инкассаторских кораблей, а заодно и тех, кто во время налета окажется рядом. Однако на том он не успокоился. Надо безоговорочно перетащить людей на свою сторону. Чтобы при вдруг возникшем вопросе о выборе между Питером Ла Нагом и Дэном Брунином все выбрали первого.

— Костюмы предназначены вовсе не для маскарада, — продолжал он, формально обращаясь к Брунину, но по очереди оглядывая всех сидевших во флитере. — Нас не должны узнать — вот главное условие успеха. Если у нас не будет возможности беспрепятственно передвигаться по Трону, ничего хорошего не выйдет. Вдобавок всегда есть вероятность, что одного из нас — или всех — схватят, после чего дальнейшее будет во многом зависеть от нашего обращения нынче с имперской охраной, а также от нашего к ней отношения в будущем. Запомните это. Значит, оставляя живых очевидцев налета, надо маскироваться. А если уж маскироваться, то почему не сделать красноречивый намек?

Он помолчал, чтобы все усвоили мысль. Наметил логическую дорожку в надежде, что с нее никто не собьется. Все уставились на него. Даже Брунин.

— Я не случайно остановился на образе Робин Гуда, благородного разбойника из старых земных легенд, который якобы грабил богатых и раздавал добро бедным. Эта версия отредактирована и одобрена властями, но каждый читающий между строчек видит в Робин Гуде типичного противника налоговой системы. Он действительно грабил богатых, которые случайно поголовно были сборщиками налогов, служившими королю Джону. Он действительно раздавал добро бедным, однако благодетельствовал исключительно тем, кого обобрали те самые сборщики. Попросту возвращал людям их собственные деньги.

Нынче ночью, — продолжал он, понизив тон до заговорщицкого шепота, — мы вновь разыграем старую историю. Метеп — король Джон, мы с вами — Робин Гуд и Вольные стрелки, которые сейчас ограбят самого богатого: имперское Министерство финансов. К рассвету бедные — то есть народ — получат назад свои деньги. — Питер улыбнулся. — Несомненно, намек будет понят.

Все кругом тоже заулыбались. Он задумался, стоит или не стоит разъяснять остальные причины обращения к Робин Гуду. Пожалуй, не время, не место.

Голос Йозефа перебил размышления и заставил принять окончательное решение:

— Мы над посадочной площадкой. Снижаемся.

На Троне настало время уплаты налогов. В течение двух месяцев законопослушные граждане обязаны подсчитать, сколько они задолжали Империи за прошлый год, вычесть из итога уже удержанные деньги и возместить разницу. Империя называет такую налоговую систему «добровольной». Однако не желающих платить штрафуют или заключают в тюрьму.

Население Трона ютится на единственном крупном клочке земли в четыре тысячи километров от берега до берега, на серединном плато которого стоит Примус-Сити. Жители центральных районов отправляют налоги прямо в столицу. Региональные центры доходов собирают награбленные марки вдоль побережья и посылают в центр, в Управление Министерства финансов, где отбраковываются и заменяются старые денежные знаки. После чего остальные исчезают в ненасытной пасти имперской бюрократии.

В данный момент нагруженный деньгами конвой из трех кораблей шел из регионального центра доходов западного побережья, пролетая над бесплодными землями между морским берегом и центральным плато. Вооруженные до зубов грузовые суда сопровождала имперская охрана. Впрочем, дело было привычное, хорошо отработанное, ибо с самого начала регулярных рейсов никто никогда не пытался угнать инкассаторский флитер.

Эрв Сингх ждал. Если время рассчитано правильно, в цепях с минуты на минуту произойдет замыкание. Он почувствовал легкий толчок, незаметный для того, кто его не ждет. Однако толчок чувствовался, значит, матушка-гравитация покрепче прихватила корабль. Он проследил за падавшими показателями альтиметра, поддал чуточку жару антигравитационному двигателю без всякого толку. Лампы аварийной сигнализации вспыхнули красным. Корабль снижался. Точно по расписанию.

— Второй корабль ведущему, — сказал Сингх в переговорное устройство. — У нас проблемы. Двигатель не слушается. По-моему, перегрузка.

— Второй, включи запасной, — последовал спокойный ответ.

— Есть. — Он привел в действие вспомогательный антигравитационный генератор, но корабль нисколько не набрал высоты. После нескольких попыток снова заговорил: — Прошу прощения, ведущий, мы все тяжелеем. Набрали сорок пять десятых от нормальной массы, идем вниз. Думаю, лучше назад повернуть.

— Назад не добраться, второй, раз вы такими темпами набираете массу. Лучше поищи посадочную площадку и там разберись, в чем дело.

— Слушаюсь. Найти нетрудно. — Эрв Сингх хорошо знал, что нисколько не трудно. Посадочная площадка давно намечена. Будем только надеяться, что внизу все успели укрыться. — Впереди неплохое местечко в полукилометре. Что сканер показывает?

Ответ последовал через несколько бесконечных секунд:

— Ничего, кроме крупных камней и кустов. Никакого движения, никаких существенных источников тепла, никаких, даже мельчайших, форм жизни. Вроде бы безопасно. Садись, а мы сверху прикроем.

— В чем дело? — вынырнул сзади охранник. — Почему снижаемся?

— Генератор сдох. Почти набрали нормальную массу, — объяснил ему Сингх.

— Эй, слушай, хочешь сказать, что не можешь без аварийной посадки долететь до Примуса даже из пригорода? Какой же ты пилот?

Эрв подобающим образом возмутился:

— Хочешь — сам веди. А я с удовольствием деньги покараулю, вместо того чтоб пилотировать ржавое корыто!

— Не беспокойся, Эрв, — ухмыльнулся охранник. — Караулить там все равно нечего. Все глухо у паковано в коробки.

— Тогда иди присматривай, чтоб не распаковались.

Сингх отключил контрольную программу, перешел на ручное управление, мягко посадил второй корабль на лужайке среди кустов с красными листьями, типичными для континентальных тронских земель. Два конвойных корабля осторожно кружили над ним. Открыв из центра управления предохранительные запоры смотровых люков антигравитационного генератора, он вышел из кабины, посветил в оба люка ручным фонариком, поспешно вернулся обратно и объявил в переговорное устройство:

— Слушай, ведущий, я крепко сел.

— Плохо дело?

— Все перегорело.

— Похоже на саботаж?

— Откуда мне знать? Знаю только, что не починю.

Ответа не последовало. Эрв дал собеседнику время на размышление, потом высказал предложение, бросив заранее заготовленную приманку:

— Может, останетесь тут настороже, пока дожидаемся другого корабля из центра? Когда я свой груз переброшу, летите куда пожелаете.

— Нет, — ответил ведущий после краткой паузы. — Слишком долго.

Эрв хорошо представлял себе ход рассуждений ведущего: нынешний рейс должен был совершиться легко и просто. Вылетели пораньше, разгрузились в Примусе в Министерстве финансов, переночевали в городе. Если полночи ждать корабля на замену, прощайте забавы и игры в столице.

— Пожалуй, мы сядем.

— По-твоему, это разумно?

— Это уж мое дело. Кругом чисто. Перенесем твой груз в первый и в третий. Потом направимся в Министерство, а ты жди подмоги.

— Большое спасибо, ведущий.

Эрв старался не выдавать облегчения, зная, что каждое его движение фиксируется. Наживка проглочена.

— Извини, конечно, второй, но с тобой кто-то должен остаться.

Эрв дождался посадки двух инкассаторских флитеров. Строго следуя правилам, приказал одному из трех охранников грузового отсека взять на себя ручное управление контрольной панелью наружных орудий, открыл задний люк корабля, откуда на землю спустился транспортировочный пандус. То же самое было проделано на других флитерах, и вскоре люди начали переносить груз из второго корабля в первый и третий, сбрасывая по наклонной плоскости водонепроницаемые коробки, толкая их по грязи и траве в открытые трюмы.

Сначала мужчины двигались осторожно, опасаясь возможного налета. Со временем, видя, что дело идет, сканеры не обнаруживают поблизости ничего подозрительного, успокоились, принялись переговариваться и подшучивать друг над другом. В разговорах описывались почти суперменские подвиги, которые они совершат ночью в Примусе, шутки касались главным образом Эрва с командой, которые пожалеют о вынужденной посадке.

Вскоре деньги из второго флитера были выгружены, в другой корабль втащили последнюю коробку. Пока его собственная команда сидела в пустом грузовом отсеке, ворча, что ее там позабыли, Эрв стоял в люке, наблюдая, прислушиваясь. Увидел, что остальные рассаживаются по флитерам, услышал, как кто-то на орудийной консоли у него за спиной крикнул:

— Эрв! Там что-то копошится! Живое! Целая куча взялась неизвестно откуда! Прямо на нас бегут!

— Скорей закрываемся! — заорал он в ответ. — Только ни в коем случае не стреляй, чтоб в своих не попасть!

Люк начал задвигаться, но бегущая фигура успела прошмыгнуть мимо и что-то в него бросить. По борту застучали крошечные металлические серебристые шарики. Зная, что будет дальше, Эрв невольно зажал ладонями уши. Впрочем, как ни затыкай, все равно слышен звук, начинавшийся с глухого воя и набравший такую силу, что уже не слышался, а физически чувствовался. Чувствовалось, как он растет, ширится, распирает черепную коробку, которая вот-вот треснет. И действительно треснула.

Температура в куполе из теплоотражаюшего материала быстро достигла уровня удушливой духоты. Снаружи его грубая неправильная поверхность оставалась холодной, инертной — ни один сканер не уловит тепла, движения, признаков жизни. Внутри — совсем другое дело. Теплу, излучаемому пятнадцатью человеческими телами, некуда деться. Мужчины сидели в темноте неподвижно и молча. Ла Наг наблюдал за поляной в смотровое устройство в стене. Увидел, как второй корабль со своим агентом на борту звучно приземлился в нескольких метрах, пилот вышел, заглянул в смотровые окна, вернулся в кабину.

Вскоре к нему присоединились два других флитера, начался процесс перегрузки. Решено было предоставить тяжелую физическую работу имперским служащим, чтобы у Вольных стрелков осталось больше времени до прибытия подкрепления из Примуса. Когда второй корабль разгрузили, Ла Наг разделил горстку круглых металлических горошин между Каньей и Иозефом.

— Смотрите не уроните, — шепнул он.

Предупреждение было излишним. Готовясь к этому моменту, Ла Наг с двумя флинтерами тренировались на прошлой неделе в коротком спринте, и все трое отлично знали, что звуковые бомбы у них в руках активируются при ударе — один хороший шлепок, и взорвутся.

— Включайте костюмы, — велел он остальным. — Каждый осмотрите соседа справа, надел ли перчатки, полностью ли работает маскировка.

Приведенные в действие голографические костюмы залили внутренность купола слабым светом. Все проверив, Ла Наг раздвинул створку, и огромный «камень» открылся. Сразу же закипела лихорадочная напряженная деятельность. Он сам вместе с флинтерами сломя голову бросился в центр треугольника, образованного инкассаторскими кораблями. На руку им играла внезапность нападения и тот факт, что каждый корабль стоял на линии огня двух других. Флитеры были готовы отразить нападение с воздуха и с земли, но не изнутри по периметру. Трое налетчиков побежали к своему заранее назначенному кораблю, швырнули в не успевшие задвинуться люки по горстке звуковых бомб и упали на землю. Никто не сделал ни единого выстрела.

Инкассаторские суда обладали защитой от внешней ультразвуковой атаки, но в тесном внутреннем пространстве тридцатисекундного действия одной-единственной звуковой бомбы было достаточно, чтобы все находившиеся на борту потеряли сознание. Шарики бросали горстями, к минимуму сводя шансы на промах и на взрыв всех бомб при ударе о борт. Вольные стрелки на поляне не пострадали — бомбы не имели направленного действия, а звуковые волны быстро гасли на открытом воздухе. Никому из членов экипажа не удалось выбраться из кораблей, хотя на всякий случай несколько Вольных стрелков стояли с ультразвуковыми ружьями наготове.

Как только выяснилось, что сопротивления не будет, Вольные стрелки разделились на рабочие группы по предварительной договоренности. Одни вытаскивали бесчувственных членов экипажа из первого и третьего флитеров, тащили к второму, укладывали на палубе. Другие волокли из «камня» к грузовым отсекам двух исправных кораблей мешки с маленькими бумажками. Третьи направились в контрольный отсек расстреливать мониторы из бластеров. Ла Наг включил Брунина в третью группу, предоставив возможность хоть что-нибудь уничтожить, пока он совсем не рехнулся. Мимо промелькнул Вольный стрелок с бластером. Узнав по походке Брунина, Ла Наг следом за ним двинулся к третьему флитеру.

Брунин подошел к центральному пульту связи, помахал рукой перед камерой, поднял бластер, разнес панель вдребезги мощным протонным лучом. Последним, что видел связист на другом конце, был мужчина в каком-то дурацком костюме, прижавшийся щекой к ружейному прикладу. Сейчас взвоет сирена тревоги, сюда ринутся флитеры имперской охраны. Хотя выражение лица Брунина не читалось под голографической маской, Ла Наг видел — он страшно доволен, расхаживая по всему кораблю и расстреливая глазки мониторов. И Ла Наг был доволен, что дал ему выпустить пар, но тут один из членов экипажа зашевелился, пытаясь подняться на четвереньки.

— Нет! — воскликнул толивианец, перехватывая руку Брунина, который приставил дуло бластера к голове почти очнувшегося мужчины.

Они не сказали друг другу ни слова, стоя рядом над корчившимся охранником. Брунин не разглядел, кто именно помешал ему выстрелить, хоть в душе точно знал. Конфликт не получил продолжения, ибо чуть не опомнившийся член экипажа вновь внезапно лишился сознания. Ла Наг не выпускал запястье Брунина, пока безжизненное тело не выволокли из корабля.

— Если еще раз увижу что-нибудь подобное, — рявкнул он, — до самого конца революции будешь сидеть под замком на складе в заднем чулане! Я не допущу убийства!

Брунин ответил дрожавшим от ярости голосом:

— Если еще раз меня тронешь, убью!

И тут Питер Ла Наг совершил поступок, который потом считал самым храбрым во всей своей жизни, — повернулся к Брунину спиной и пошел прочь.

Уложив всех членов экипажей во второй корабль, закрыли и заперли люки, воткнув прежде в подушку пилотского кресла длинную стрелу со стальным наконечником, на стволе которой было вырезано: «Привет от Робин Гуда!» Затем Вольные стрелки поспешно погрузились в два исправных инкассаторских флитера и поднялись в воздух. Новые пилоты ввели в панель управления кассеты с заранее подготовленными программами полета и уселись, следя за приборами.

Два корабля Министерства финансов пошли разными курсами — один на северо-восток, другой на юго-восток. Маршрутные программы, тщательно, метр за метром разработанные на прошлой неделе, держали флитеры как можно ниже и вели как можно быстрее. Каждый своим путем летел к Примусу. Можно было их обнаружить, засечь, но с трудом и неточно. Кроме того, никто не ожидал, что они направляются в Примус-Сити с крупнейшими на планете полицейскими и милицейскими гарнизонами.

— Ну ладно, — сказал Ла Наг после взлета первого флитера, — приступаем к делу.

Почти все успели выключить голографические костюмы и сразу принялись вскрывать коробки с оранжевыми денежными бумажками, вываливая содержимое на пол грузового отсека. Сплющенные пустые картонки передавали мужчине, который стоял у бортового люка и выбрасывал их на темневшую внизу траву. На третьем корабле, летевшем к северу, то же самое делали Канья, Йозеф и Брунин.

Полностью ссыпав деньги в огромную кучу посреди отсека, люди отступили назад, разглядывая богатство.

— Как по-вашему, сколько тут? — спросил кто-то с благоговейным страхом, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Около тридцати миллионов марок, — ответил Ла Наг. — И на другом корабле приблизительно столько же. — Он наклонился и поднял один из заранее приготовленных мешков. — Пора добавить визитки.

Мужчины, разобрав другие мешки, высыпали на кучу марок тысячи крошечных белых листочков, сотворив нечто вроде гигантского оранжевого торта с белым мороженым. Потом начали перемешивать кучу ногами, руками, швырять бумажки в воздух горстями, равномерно перемешивая деньги с визитками.

Ла Наг посмотрел на часы:

— Сейерс должен уже приготовиться высылать выездную команду.

Первый сброс запланирован возле видеостудии. Остается надеяться, что репортеру удастся дождаться.

Прошла вечность, прежде чем флитер набрал высоту, а гудок на панели управления предупредил, что полетная программа подходит к концу. Корабли пересекли границы Примус-Сити, пилоты перешли на ручное управление.

— Открыть грузовой люк, — приказал Ла Наг.

Задняя стенка грузового отсека медленно поднялась. Когда образовалась щель высотой в метр, он велел остановиться. В отсек ворвался, закрутился холодный ветер, все ждали сигнала пилота. Наконец тот крикнул:

— Первая цель под нами!

Сперва нерешительно, потом с нарастающим энтузиазмом люди стали пинками, охапками выбрасывать в щель кучи марок, перемешанных с визитными карточками.

Вскоре хлынул оранжево-белый дождь.

Сперва он решил, что наконец рехнулся. Тоска мало-помалу подточила рассудок — начались галлюцинации.

Почему бы и нет, нерешительно думал Венсан Стаффорд. В конце концов, вот он я, стою в глухой ночи на своем огороде.

В последнее время маленький садик стал важной деталью жизни. Его все реже и реже привлекали к транспортировке зерна, а с последнего рейса попросту выкинули. Две мелкие поставки слили в одну, и младший по чину остался без дела. Грузов становилось меньше, перерывы между транспортировками дольше… Трудно поверить, но так оно и есть.

По крайней мере, появился свой дом. Совершив шесть подряд рейсов, он попросил и получил банковскую ссуду. В результате возник одноэтажный коттедж на синтестоновой плите. Не много, да все же какая-то отправная точка. И собственный дом.

Потом дело совсем замедлилось. Хорошо, жена подрабатывает по вечерам, иначе пришлось бы по-настоящему туго. Сначала ему не хотелось, чтоб Салли бралась за работу, но она сказала, что чем-нибудь надо заняться, пока он летает туда-сюда между звездами. Не желает сидеть одна дома. Ну и посмотрите теперь, кто сидит дома! В полном одиночестве, не успев еще наскоро завести по соседству приятелей. И поэтому так дорожит огородом. Одиночество и тоска в ожидании назначения довели его до попытки вырастить собственными руками кое-какие овощи, тем более при таком повышении цен на продукты. На прошлой неделе посадил семена овощей, клубни, которые только что как раз взошли.

Поэтому и стоит в темноте над своей овощной новорожденной грядкой, как чересчур заботливый отец. Впрочем, садик успокаивает, облегчает гложущее опустошающее предчувствие, которое его преследует, словно тень. Звучит дико, поэтому он об этом помалкивает. И точно так же будет помалкивать о галлюцинации… хотя мог бы поклясться, будто пошел денежный дождь.

Стаффорд оглянулся. При свете, лившемся из окон дома, видно, что весь задний двор усыпан деньгами. Наклонился проверить, а вдруг настоящие… нельзя ли взять в руки… Оказалось, что можно. Настоящие деньги — старые, новые, бумажки в одну, пять, десять марок — сыплются с неба. И еще что-то…

Он подобрал маленький белый листок, упавший вместе с банкнотами.

ВАШИ НАЛОГИ ВОЗВРАЩЕНЫ,

КАК И БЫЛО ОБЕЩАНО.

Робин Гуд и Вольные стрелки

Посмотрел в небеса, ничего не увидел. Денежный дождь прекратился. Никогда в жизни не слышал ни о каком Робин Гуде… Или слышал? В какой-нибудь старой легенде? Надо спросить у Салли, когда она вернется домой.

Расхаживая по двору, где собрал, как впоследствии выяснилось, одну тысячу пятьдесят шесть марок, Стаффорд лениво гадал, не краденые ли это деньги. Серьезных финансовых проблем не решат, но лишние наличные, безусловно, кстати, тем более при обустройстве нового дома.

Даже если их никогда не удастся истратить, он поблагодарил Робин Гуда, кем бы он ни был, за неожиданно просветлевшую мрачную ночь.

 

Глава 12

— Долго будут крутить эту запись?

Метеп VII сорвался с кресла, забегал по небольшой полутемной комнате, всем своим видом и каждым движением демонстрируя раздражение.

Дейро Хейуорт рассеянно и лениво ответил, полностью сосредоточив внимание на стоявшем посреди комнаты большом сферическом экране с резким фокусом:

— До тех пор, пока зрители смотрят. Учти, они раздобыли эксклюзивный материал. Кроме них, никто не вел прямой репортаж с улиц, где начался денежный дождь.

— Как-то слишком уж им повезло, не считаешь?

— Органы безопасности разобрались. Получили логичное объяснение. На студии, как и на двух других видеостанциях, прослушивали официальные частоты, услышали сигнал тревоги. Не имея при малом бюджете запасной съемочной группы, всегда позже конкурентов добирались до места действия. Деньги случайно начали сыпаться, когда они готовились выйти в эфир. Хороший пример, как порой окупается неэффективность.

На экране крупным планом возникла знакомая физиономия Рэдмона Сейерса. Вокруг летели оранжевые марки, присыпанные белыми бумажками, до того реальные, настоящие, что зритель, сидевший у большого голографического приемника, испытывал искушение протянуть руку, схватить горстку. На лице Сейерса экстатический восторг смешивался с почти нескрываемым торжеством.

«Леди и джентльмены, — провозгласил он с экрана, — если бы кто-нибудь рассказал мне об этом, я назвал бы его лжецом. И вот собственной персоной стою на улице рядом со студией, где идет денежный дождь! Нет, это не розыгрыш и не шутка. С неба падают деньги!»

Камера пошла вверх по стене здания в темное небо, из безликой черноты которого сыпались оранжевые и белые бумажки, потом вновь представила Сейерса, взяв пошире. Он держал в руке белую бумажку. Видно было, как позади и вокруг него мечутся люди, подбирая деньги.

«Помните, полгода назад в городе появились глупые листовки с какой-то «Хрестоматией Робин Гуда»? В одной из первых было обещано вернуть налоги — «смотрите в небеса», говорилось там, если я не ошибаюсь. И в данный момент, можно сказать, нахожусь среди возвращаемого потоком налога».

Он поднял белую бумажку, на которую наехала камера, произведя впечатление, будто увеличенная рука репортера в самом деле просунулась в комнату. Надпись на карточке виделась четко: «Ваши налоги возвращены, как и было обещано. Робин Гуд и Вольные стрелки». Для неграмотных и слабых зрением Сейерс сам прочел написанное.

«Видимо, Робин Гуд свое слово держит, — заключил он под иссякшим бумажным дождем. — Было получено неподтвержденное сообщение о совершенном сегодня вечером налете на конвой имперского Министерства финансов. Если это правда и деньги краденые, боюсь, мистера Гуда с Вольными стрелками ждут серьезные неприятности».

Камера отъехала, показав Сейерса в полный рост и широкий план улицы. Вокруг него повсюду стояли люди, запрокинув голову, с надеждой глядя в небо, крепко зажав в кулаках пачки денег. Сейерс подошел к женщине средних лет, обнял за плечи. Она его явно узнала и улыбнулась в камеру.

«— Давайте спросим эту женщину, что она думает о подобном событии.

— Ох, по-моему, просто прекрасно, — проворковала та. — Не знаю, кто такой Робин Гуд, но для него мои двери всегда открыты!

— А если эти деньги украли?

Улыбка слиняла.

— У кого?

— Может быть, у правительства.

— Ох, это было б ужасно. Просто ужасно.

— А если правительство подтвердит, что эти самые деньги похищены из инкассаторских кораблей Министерства финансов, и попросит всех добропорядочных граждан вернуть все, что они сегодня собрали… вы согласитесь?

— То есть отдам ли обратно?

— Вот именно.

— Ну конечно!

При этом лицо ее было абсолютно непроницаемым, лотом она улыбнулась, потом захихикала.

— Конечно. — Сейерс тоже позволил себе улыбнуться, отошел от собеседницы, встал перед камерой. — Что ж, кажется, денежный дождь кончился. А я, Рэдмон Сейерс, желаю вам доброй ночи после сцены, которую ни окружающие меня горожане, ни представители имперского Министерства финансов наверняка не скоро забудут. Кстати, может быть, стоит вам выглянуть в окна. Вдруг в данный момент Робин Гуд возвращает ваши налоги…»

Сферический экран посерел, возникла голова другого репортера. Хейуорт нажал кнопку на ручке кресла, и шар погас.

— Мы все выглядим дураками! — воскликнул Метеп, по-прежнему расхаживая по комнате. — Эти самые благодетели послужат образцовым примером, как только мы их поймаем.

— Боюсь, это будет не так-то легко.

— Почему?

— Потому что они не оставили за собой никакого следа, по которому их можно было бы опознать. Во флитерах обнаружены бесчисленные отпечатки — сплошь одинаковые, незарегистрированные, явно липовые, — и ни одной кожной клетки, кроме принадлежащих членам команды. Естественно, голографические костюмы, в которых они это проделали, исключают идентификацию по внешнему виду.

— Опознание не составит проблемы! — рявкнул Метеп. — Мы бросим их в тюрьму!

— Нет, не бросим, и нечего вопить и беситься по этому поводу. Прошлой ночью они совершили несколько очень хитрых маневров, причем самый ловкий приберегли напоследок, когда охрана гналась за пустыми транспортными кораблями чуть не до самого западного побережья.

— Идиоты! Нас всех выставили идиотами)

— К сожалению, именно так, — подтвердил Хейуорт, поднимаясь на ноги, растирая лоб обеими руками, проведя ладонями по белоснежным волосам. — Впрочем, мы будем выглядеть еще хуже, когда станет известно о результатах проекта Крагера по добровольному возврату денег. Предложил людям сделать «патриотический жест»! Старый дурак…

— Почему? По-моему, мысль хорошая. Может, даже получим назад несколько миллионов.

— Ничего мы назад не получим, кроме нескольких символических марок, и вот тогда действительно окажемся полными идиотами.

— Думаю, ты ошибаешься.

— Правда? Что бы ты сделал, найдя у себя на заднем дворе свободную от налогов премию и зная, что она украдена у того самого правительства, которое недавно лишило тебя существенной доли дохода за счет налогов? Что бы ответил, если б оно попросило вернуть назад деньги, не имея точных сведений, у кого они есть? Как бы поступил?

Метеп задумался.

— Я тебя понимаю… Что будем делать?

— Врать. Что еще? Объявим, будто девяносто процентов денег возвращено и лишь несколько жадных изменников не хотят отдать то, что по праву принадлежит соотечественникам.

— Звучит неплохо. Простым гражданам всегда полезно внушить легкое чувство вины.

Хейуорт сардонически усмехнулся:

— При условии, что они себя почувствуют виноватыми. — Улыбка погасла. — А вот Робин Гуд — если это вообще реальная личность — сильно меня беспокоит. Чего он добивается? Не призывает убить тебя, силой свергнуть Империю… Просто рассуждает о деньгах. Ни пламенной риторики, ни четкой идеологии. Одни деньги…

— Это тебя беспокоит? А меня нет! Пускай лучше толкует о деньгах, чем грозит лишить меня жизни. В конце концов, вполне мог обокрасть военную базу и засыпать нас нейтронами.

— Это беспокоит меня потому, что я не понимаю, к чему он клонит. Чувствую, что в его безумии есть система. Он преследует какую-то цель, а я ее не вижу. Может, в листовках сам все объяснит.

— Мы их уже, разумеется, запретили. Отныне тот, у кого обнаружат «Хрестоматию Робин Гуда», будет арестован и допрошен.

— И это меня тоже тревожит. Мы превращаем Робин Гуда в миф, официально объявив вне закона его самого и дурацкие бумажонки.

— Но ведь у нас нет выбора! Он совершил вооруженное ограбление. Нельзя закрывать на это глаза!

Хейуорт словно не слушал. Подошел к стене, сделав ее максимально прозрачной. Перед глазами открылась северная часть Примус-Сити.

— Как ты думаешь, сколько народу схватило прошлой ночью горстку-другую денег? — спросил он Метепа.

— Ну… шестьдесят миллионов марок на двух кораблях… Должно быть, тысячи. Много тысяч.

— И лишь ничтожная доля вернула. — Он повернулся к Метепу VII: — Знаешь, что это означает, Джек? Понимаешь, что он сделал?

Метеп смог лишь пожать плечами.

— Обокрал нас.

— Обокрал нас? — Хейуорт не скрыл огорчения тупостью собеседника. — Он сделал тысячи людей своими сообщниками!

— Примите мои поздравления, сэр! — Док Зак взмахнул стаканом хлебной водки со льдом перед Ла Нагом, с которым они вдвоем сидели в одной из маленьких конторок, располагавшихся в ряд у задней стены склада Ангуса Блэка. — Вы не только провели Империю за нос, но и успешно завоевали радостное сочувствие публики. Мастерский удар. Да здравствует Робин Гуд!

Ла Наг поднял в ответ свой стакан:

— За это я выпью!

Однако лишь тихонечко пригубил, считая местные тронские спиртные напитки слишком жгучими и крепкими. Предпочитал толивианские белые сухие вина, но импортировать их в большом количестве было бы экстравагантной глупостью. В любом случае сегодня он не нуждается в этаноле. И так уже парит в небесах. Получилось! Действительно получилось! Первый открытый акт подстрекательства совершен безупречно, без каких-либо непредвиденных осложнений с обеих сторон. Все целы, все на свободе.

Было, конечно, несколько напряженных моментов, особенно после сброса денег над разными районами Примус-Сити, когда на хвост почти сели крейсеры имперской охраны. Опустившись на уровень улиц, пилоты помчались зигзагами к границам города, остановив инкассаторские корабли в заранее выбранной точке городского квартала безработных. Вся команда столпилась у грузовых и бортовых люков, люди грузно соскакивали на землю, поднимались на ноги, бросались врассыпную. Пилоты покинули флитеры в последнюю очередь, получив задание запустить последнюю маршрутную программу, чтоб крейсерам преследования было за чем погоняться. Пилот корабля, в котором летел Ла Наг, видно, замешкался, ибо первый флитер поднялся уже над землей на целых три метра, прежде чем он появился в бортовом люке. Впрочем, ни секунды не медля, спрыгнул на ходу на дорогу. Потом все стремительно разбежались по переулкам, подъездам, поджидавшим наземным автомобилям. За несколько секунд угнанные грузовики прибыли, высадили людей и отбыли, оставив улицы в прежнем виде без всяких следов своего пребывания.

Теперь участники налета в полной безопасности. Да, получилось! Волнующее ощущение. Колоссальное облегчение.

— Что же будет с Брунином после появления Робин Гуда?

— Он будет принимать участие в революции, — ответил Ла Наг. — Я ему обещал.

— Вы всегда исполняете данные обещания?

— Обязательно. Я обещал Брунину место в первом ряду при крушении Империи, если он передаст мне своих людей на Троне и не станет вмешиваться в мои планы. И намерен сдержать свое слово.

— Боюсь, Дэн — больной человек.

— Зачем же вы тогда вошли в его группу?

Док Зак рассмеялся:

— Вошел в его группу? Слушайте, сэр, вы меня оскорбляете! Он сам ко мне явился, когда широкой публике стали известны кое-какие мои критические замечания по поводу недальновидной имперской политики. Мы пару раз встретились, пару раз бессвязно побеседовали… Приятно было поговорить с человеком, который ненавидит Империю не меньше меня, — академические аудитории на Троне заполнены конформистами, которые боятся высказывать свое мнение, выбирая самый безопасный путь и придерживаясь соответственно тривиального поведения. Но я видел, что под самой кожей Брунина кипит смертельная ненависть, и держался от него поодаль.

— А Рэдмона Сейерса что с ним связывает?

— Не могу сказать, не знаю. Кажется, они знакомы с юности, когда Брунина еще не обуяла идея свергнуть Империю, а Сейерс не имел известности в обществе. Ну, хватит о Брунине, о Сейерсе и обо мне. Скажите, друг мой, — попросил Зак, откинувшись на спинку кресла и блаженствуя после третьей порции спиртного, — не кроется ли в образе Робин Гуда нечто гораздо большее чисто внешнего вида? То есть я вижу некие архетипы, но, по-моему, дело значительно глубже.

— Что именно имеется в виду? Конкретно.

Ла Наг готов был охотно открыться профессору, только хотел проверить, сумел ли тот самостоятельно прийти к точному заключению.

— Насколько я понимаю, гамбит с Робин Гудом предоставляет среднему обитателю внешних миров главного героя из плоти и крови, который выражает его недовольство. Личность Робин Гуда олицетворяет и проявляет на деле агрессивность обывателя. Таков был ваш замысел?

— Возможно, — улыбнулся Ла Наг. — Об этом я не думал, док. Сначала была у меня мысль дать жителю внешних миров конкретную идею, в которую можно поверить. Однако ему трудно живется, а на протяжении рабочего дня остается не так много времени для абстрактных раздумий. Он гораздо скорее откликнется не на логический довод, а на живого человека. Надеюсь, таким человеком окажется Робин Гуд.

— И чем кончится дело? Вы хотите, чтоб жителям внешних миров — по крайней мере, обитателям Трона — пришлось сделать выбор между Метепом и Робин Гудом. Как этого добиться?

— Пока точно не знаю, — медленно протянул Ла Наг. — Надо посмотреть, как развернутся события. Любой разработанный ныне определенный план впоследствии безусловно потребует корректировки… Поэтому я его не разрабатываю.

— А я чем смогу вам помочь?

— Пока ничем. Необходимо сначала слегка укрепить репутацию Рэдмона Сейерса, чтобы он послужил вам надежным прикрытием. — Ла Наг взглянул на светящийся циферблат настенных часов. — С нынешнего вечера рейтинг нашего репортера начнет медленно, но неуклонно расти.

— Собираетесь его снабдить очередными эксклюзивными материалами?

— Нет… Снабжу преданными друзьями, которые имеют доступ к рейтинговым компьютерам.

Док Зак кивнул и просиял, поняв мысль.

— Ну конечно! Поэтому Сефа сегодня отправили на работу…

— Как раз сейчас должен взяться за дело.

У него имелся служебный пропуск в видеоцентр, но без официального вызова трудно было бы объяснить свое присутствие именно в этом конкретном отделе, где оценивались зрительские предпочтения и мгновенно вносились соответствующие поправки. В каждый видеоаппарат, изготовленный на Троне, встроен крошечный монитор, который сообщает рейтинговому компьютеру, когда какой приемник включен, какую принимает программу. Ни для кого это секретом не было; из купленной аппаратуры монитор можно спокойно вытащить. Хотя мало кто его трудился вытаскивать. Империя уверяла, будто он позволяет составить программу, наиболее отвечающую современным вкусам, так что лучше оставить, избавившись от трудов и затрат на изъятие.

Поскольку всем прекрасно известно, что видео служит мощным орудием пропаганды, любая откровенно пропагандистская попытка привычно пропускается мимо ушей. Но Империя, требуя обязательного лицензирования любого приемника, с легкостью непосредственно и насильственно диктует видеокомпаниям свою волю. Впрочем, в том даже не было необходимости. Империя заручилась многочисленными видимыми и невидимыми друзьями во всех средствах массовой информации, которые страшно гордятся своей принадлежностью к элитарным кругам, любыми доступными способами формируя и мобилизуя общественное мнение. Актуальные темы звучат в драмах и комедиях, популярные личности, дикторы произносят ключевые слова и фразы. Вскоре взгляды общества начинают меняться, сперва незаметно, потом неуклонно по градусам, потом совершается грандиозный скачок, после чего никому даже в голову не приходит, будто он когда-нибудь думал иначе. Пристрастившиеся к видео, как к наркотику, люди не подозревают о происходящем; только те, кто игнорирует назойливую вездесущую развлекательную машину, видят, что творится, но их предупреждающих криков никто не слышит.

Сеф Вулвертон заперся в помещении, где стоял главный рейтинговый компьютер, и стал менять плату над смотровым окном. Здесь начинаются все операции, оказывающие влияние на зрителей. Именно в этом компьютерном центре подсчитывается число приемников, настроенных в данное время на данную программу. Критически важная процедура — легче всего до людей достучаться через любимую передачу.

Он выложил на ладонь черную маленькую коробочку. При нажатии крышечка отскочила, под ней обнаружились два отделения. Одно пустовало, в другом лежал крошечный шарик, черный, как оникс. Сеф не одну неделю его программировал, пора пускать в дело.

Нацепил на лоб, включил плоский фонарик, влез по пояс в смотровое окно — перед глазами открылся мир мелких геометрических форм, собранных в непостижимые с виду схемы и матрицы. Держа в правой руке изолированный инструмент с муфтой на кончике, извлек с его помощью черный шарик из матрицы, заменив принесенным с собой. Старый сунул в коробочку для сохранности, закрыл окно. Через несколько минут направился по коридору в свой собственный отдел.

Скоро новый чип заработает, слегка перестраивая чувствительные магнитные поля, позволяющие компьютеру запоминать новую информацию и отыскивать старую. Сеф перепрограммировал матрицу так, чтобы определенный процент зрителей популярной вечерней комедии «Сладко, сладко!» о злосчастных приключениях во внешних мирах помешанного на сластях карлика пришелся на выпуск новостей Рэдмона Сейерса. После прямого репортажа о «денежном дожде» его рейтинг взлетит в любом случае, однако ненадолго, поскольку никакая сенсация не выдержит конкуренции с шоу «Сладко, сладко!». Проделанная сейчас махинация должна убедить соответствующих специалистов, что Рэдмон Сейерс вскоре наверняка окажется новым вундеркиндом среди репортеров, которому, пожалуй, разумно предложить работу в крупной видеокомпании, выделив лучшее время, чтобы он проявил себя в полную силу.

Сеф взглянул по пути на экраны на станции мониторинга. Точно, везде идет программа Сейерса.

«…перейдем к сфере бизнеса. Сегодня в ходе торговли ценными бумагами на Солнечной фондовой бирже возникла легкая паника в связи с известием, что Эрик Бедекер, крупный магнат астероидной горнорудной промышленности, выбросил на рынок все обычные и привилегированные акции из своих многочисленных портфелей. На протяжении нескольких последних месяцев он через разных брокеров понемногу продавал их за наличные. Общая сумма составляет миллиарды солнечных кредиток! Никому не известно, вкладывает ли он куда-нибудь полученные деньги. Возникло опасение, что на редкость проницательный и безжалостный Бедекер узнал то, чего никто больше не знает. Поэтому многие инвесторы помельче начали продавать нынче акции, ощутимо снижая их стоимость. Впрочем, в данный момент ситуация, кажется, стабилизировалась после многократных заверений консультантов по инвестициям и брокерских контор, что тревоги напрасны — земная экономика гораздо здоровее прежнего.

Эрик Бедекер упорно отказывается от каких-либо комментариев по этому поводу.

Вернемся на домашний фронт. Тронские власти до сих пор ищут участников вчерашнего дерзкого ограбления инкассаторских флитеров Министерства финансов, рассыпавших после налета деньги над Примус-Сити. Полиция утверждает, что у нее есть несколько верных способов установить личность так называемого Робин Гуда и Вольных стрелков, но в подробности не вдается.

Прошлой ночью я стал очевидцем знаменитого ныне «денежного дождя», и мы вновь повторим репортаж для тех, кто случайно его пропустил…»

 

Глава 13

Ла Наг сидел молча, неподвижно, прислушиваясь к забродившему недовольству. Слишком скоро. Вот на что способна гибель четверых великолепных мужчин…

— Мы отомстим! — воскликнул Брунин, стоя посреди конторки. — Обязаны отомстить!

По первому побуждению Ла Наг был готов согласиться. Может быть, из-за того, что несколько часов назад произошло у него на глазах, может быть, из-за того, что день был очень долгий, а ему предшествовала бессонная ночь… Так или иначе, некий темный уголочек в душе тоже требовал мести.

Нет… Нельзя позволять себе роскошь откликнуться на соблазнительный призыв сирены. Однако четыре жизни погибли! Так рано… Прошло лишь три четверти года Ростка, и четверо живых потеряны. По его вине.

В течение трех месяцев после первого налета все шло по плану. Робин Гуд старался не показываться, напоминая о себе лишь с помощью «Хрестоматии». «Хрестоматия» распространялась удачно — благодаря запрету после «денежного дождя» интерес к ней резко вырос, тираж, соответственно, тоже. Метеп и Совет Пяти совершали ожидаемые шаги, экономика точно по графику все быстрей скатывалась по нисходящей спирали. Наконец пришло время снова встряхнуть Империю, пробудив от самодовольного сна. Робин Гуду с Вольными стрелками предстояло совершить следующий налет. Снова должен был пролиться «денежный дождь».

Разумеется, на этот раз не стоило надеяться, что атака пройдет с той же легкостью. Инкассаторские корабли, направлявшиеся в Министерство финансов и отправлявшиеся оттуда, сопровождают до зубов вооруженные крейсеры. Теперь не так просто забрать у Империи доставшиеся ей даром деньги во время транспортировки. Поэтому было принято очевидное решение напасть на грузовые флитеры до прибытия конвоя.

Целью выбрали региональный центр доходов восточного побережья, расположенный в портовом городе Парамере. Он собирал не очень много денег, поскольку фактически большинство населения и промышленных предприятий на Троне сосредоточено вокруг Примус-Сити и к западу от столицы. Тем не менее суммы вполне достаточно для планов Робин Гуда и Вольных стрелков.

Налет на налоговый центр был рассчитан по времени идеально — его совершили сразу после загрузки инкассаторских кораблей, до появления вооруженных крейсеров. Вновь применили звуковые бомбы, в оба загруженных инкассаторских корабля сели по четыре Вольных стрелка, привели в действие маршрутные программы. Один должен был пролететь над самим Парамером, другой — направиться к северу к маленькому Эковиллу. Ла Наг предпочел бы еще раз промчаться над Примус-Сити, но столица слишком далеко. Если перегонять корабли из Парамера в центр континента, по пути обязательно перехватят. Ну, пожалуй, и хорошо, пусть городки восточного побережья не чувствуют себя обиженными.

Летевшие над двумя намеченными городами инкассаторские суда сопровождали в четырех маленьких скоростных спортивных корабликах Ла Наг, Брунин и флинтеры, готовые вмешаться, если вдруг конвойные крейсеры явятся раньше времени. Эскорт должен был прилететь из имперского гарнизона на юге, но никто не догадывался, что планы неожиданно изменились: крейсеры отправили на ремонтную станцию в самом Парамере, откуда они прямиком и помчались к налоговому управлению.

Поэтому Ла Наг и его лейтенанты ждали их с нараставшей тревогой, готовые выскочить перед носом, отвлекая от инкассаторских кораблей. Это было опасно, хотя маленькие флитеры имели преимущество в скорости и маневренности, способные обогнать любое воздушное средство передвижения. Они не знали, что эскорт в тот момент случайно оказался над летевшим к Парамеру инкассаторским кораблем, в последний раз делавшим круг над центром города. Цель была близкой, бой кратким — флитер, превратившийся в кучу горящих обломков, рухнул в море.

— Они просто выполнили свой долг, Дэн, — сказал Рэдмон Сейерс, внимательно присматриваясь к Брунину.

— А наш долг — сравнять счет! Иначе гады поймут, что могут безнаказанно убивать нас при любой возможности. Мы обязаны отомстить ради самих себя и четырех погибших!

— Все знали, чем рискуют, выступив прошлой ночью, — устало заметил Ла Наг. — Все знали, что когда-нибудь кто-нибудь не вернется назад. Вот это и случилось. Несчастье, гиблое, вонючее, вшивое невезение из-за вчерашнего нарушения строгих правил отправки крейсеров, соблюдавшихся не один месяц.

— Невезение? — ухмыльнулся Брунин. — Расскажи о невезении четырем мертвецам! — Он оглянулся на дока Зака и Сейерса. — Я сказал, мы должны расквитаться! Требую голосования!

— Бросьте, Дэн, — тихо молвил док. — Не для того мы здесь собрались.

— А для чего же? — спросил Брунин, пронзая их яростным взглядом. — Чего мы добились? Что успели сделать, кроме того, чтобы немножечко поиграть в игрушки и потерять нескольких человек? Хоть немного приблизили гибель Империи? Если да, объясните мне, как и когда, больше я ничего не потребую!

— Фактически вы не этого требуете, — мягко, с профессиональным хладнокровием ответил док Зак. — Вы требуете, чтоб мы стали убийцами. Мы отказываемся. Прежде чем переходить к другим вопросам, мне хотелось бы точно удостовериться, что вы это поняли.

Выражение лица Брунина скрывала борода, виднелась лишь тонкая прямая линия крепко стиснутых губ.

— А мне хотелось бы, чтобы вы поняли, — крикнул он, тыча пальцем в Сейерса и дока, — я не собираюсь гибнуть из-за него!

На последнем слове палец ткнул в Ла Нага. В последний раз испепелив всех взглядом, Брунин развернулся на каблуках и вышел.

— Он прав, — признал Ла Наг после его ухода. — Я действительно виновен в смерти людей. Они погибли, исполняя мои приказы. Будь я чуть повнимательнее прошлой ночью, сидели бы сейчас вместе с нами на складе, праздновали успешное завершение дела.

Он поднялся, подошел к полке, на которой стоял Пьеро с обвисшими листьями в соответствии с душевным состоянием своего хозяина.

— Если бы я сюда не приехал, не заварил кашу, до сих пор были бы живы-здоровы. Лучше бы мне, наверно, остаться на Толиве.

Говорил он больше с собой, чем с другими. Понимая это, двое других присутствующих в каморке несколько минут молчали.

— В одном, по крайней мере, Дэн прав, — проговорил наконец Зак. — К чему идет дело? События весьма впечатляющие, прекрасный материал для ребят вроде Рэдмона, но чего мы добиваемся?

— Крушения Империи.

— Интересно, каким образом? Ложась ночью в постель, я желал бы с уверенностью сказать себе, что в прошедший день чуть приблизил момент, когда толстые задницы нынешнего правительства получат хороший пинок. И не имею никакой возможности. То есть вроде бы я совершаю кучу антиправительственных действий, а заметного вреда Империи не причиняю. Не вижу ни трещин в фундаменте, ни зазоров, куда можно было бы вбить клин. Мы одерживаем психологические победы, но, просыпаясь каждое утро, я обнаруживаю, что по-прежнему остаемся на стартовой точке.

— Справедливый вопрос, — поддержал его Сейерс. — По-моему, мы имеем право знать, к чему вы нас ведете.

Ла Наг посмотрел им в глаза. Хотелось объяснить, облегчить перед кем-нибудь душу. Ах, если бы Мора была сейчас рядом!.. В висках стучит, ломит затылок, словно чья-то сильная рука ползет вверх по шее и стискивает смертельной хваткой. Головные боли от перенапряжения давно знакомы, но такой он еще никогда не испытывал. Кажется, ее можно прогнать, если рассказать соратникам, какую судьбу он готовит их миру. Но рисковать нельзя. Пока нельзя. Даже Йозеф и Канья не знают.

— Вы оба правы, — сказал он, — только должны мне верить. Знаю, что возникает много вопросов, — быстро продолжил Ла Наг, видя, что собеседники готовятся возразить, — но это единственный для меня способ действий. Чем меньше людей точно знает суть дела, тем меньше шансов, что кто-нибудь проговорится, когда… если… его арестуют. Не обманывайтесь — после одной внутривенной инъекции любой из нас, сколь бы сильной он ни считал свою волю, без колебаний ответит на каждый вопрос.

— Да ведь нет никаких признаков продвижения к цели! — воскликнул Зак. — Ни малейшего признака, что мы хоть к чему-нибудь приближаемся!

— Потому что подлинная работа совершается за кулисами сцены. Вы не видите никакого прогресса потому лишь, что я так задумал. Грандиозное событие случится внезапно. И тогда, уверяю вас, вы все узнаете. Верьте мне.

Опять воцарилось молчание, которое вновь прервал Зак:

— Если б вы не были толивианцем, если б я не был знаком с кодексом чести успристов, то сказал бы, что вы чересчур много просите. Впрочем, друг мой, честно говоря, в данный момент нам, кроме вас, положиться не на кого. Придется поверить.

— Ну, в успристской философии я практически не разбираюсь, — вставил Сейерс, — однако согласен — кроме вас, у нас нет ничего. — Он взглянул на Пьеро за спиной у Ла Нага: — Рядом с вами всегда вон то деревце… Так велит философия успр?

Ла Наг отрицательно покачал головой:

— Нет. Это старый друг.

— Кажется, его надо полить. — Не поняв, почему Ла Нага его замечание позабавило, Сейерс продолжал под смех толивианца: — Кстати, что значит успр? В межзвездном языке нет такого слова.

— Собственно, это не слово, — объяснил Ла Наг, в душе удивляясь и радуясь, что легкий смех облегчил ему душу. — Аббревиатура определенного выражения на одном из древних земных английских языков. Впервые философию успр разработала группа людей из Западного Союза еще до объединения Земли. В Западном Союзе она только сформировалась, распространялась медленно, не особенно широко, поэтому ее подхватили и переделали представители Восточного Союза. Современная философия успр сочетает оба варианта. Аббревиатура возникла из якобы оскорбительного названия первой книги — скорее, брошюры, — излагавшей философию успр, которое имеет смысл «не лезь в наши дела». Вы английский язык понимаете?

— Ни единого слова, — помотал головой Сейерс.

— В университете кое-как понимал, — сказал док, — теперь почти ничего не помню. Тем не менее попробуем.

— Ладно. Вот что оно означает: «Убери свои поганые руки». Ясно?

— Нет.

— И мне тоже. Хотя эта фраза, по-моему, замечательно для своего времени выражает смысл философии.

— Главное, — заключил Зак, — что мы вам верим. Следующий вопрос: когда я смогу внести свой скромный вклад?

— Очень скоро. Особенно после того, как наша присутствующая здесь знаменитость, — указал он на Сейерса, — окажется в самом центре внимания. Кстати, Рэдмон, забыл вас поздравить.

— Я получил не больше, чем заслуживаю, — просиял Сейерс.

Рейтинг его неуклонно шел вверх с помощью перепрограммированного компьютера и правила «делай как я», согласно которому люди, слыша, что друзья и знакомые заинтересовались такой-то телевизионной программой, тоже переключаются на нее, а за ними в геометрической прогрессии очередные друзья и знакомые. В результате Сейерсу предложили вести на крупном канале ранние вечерние новости, что гарантировало колоссальную аудиторию. Рейтинговый компьютер можно обратно перепрограммировать.

— Я готов, — объявил Зак. — Давно приготовился. Жду команды.

— Делайте первый шаг.

— То есть объявить новую тему курса?

— Вот именно. Только не излагайте план лекций, пока слушатели не разгорячатся до бешенства. Если объявите, не дождавшись нужного настроения, члены правления сразу ваш курс прикроют.

— А потом пожалеют!

— Меня не волнует, пожалеют члены правления или нет. Надо, чтобы Метеп пожалел.

Сейерс встал и направился к двери.

— А я пожалею, если не вернусь домой, чтоб немного поспать. Нынче вечером впервые веду вечернюю программу, поэтому надо как следует отдохнуть. Пожелаем всем нам удачи.

«…самой главной сегодняшней новостью остаются события в Парамере, где была пресечена попытка повторить знаменитый налет Робин Гуда трехмесячной давности. Однако нынешняя атака привела к гибели нескольких ее участников — имперский крейсер нагнал и сбил угнанный инкассаторский корабль Министерства финансов, пролетавший над городом. Хотя Вольные стрелки успели выполнить свою задачу — около двадцати пяти миллионов марок вместе с визитными карточками Робин Гуда просыпались над Парамером с неба. Среди обломков сбитого транспортного корабля обнаружены четыре трупа, обгоревшие до неузнаваемости. Кажется, имперская охрана серьезно взялась за дело. Пусть все протестующие против налогов получат хороший урок.

С Земли вновь приходят известия о непонятных действиях Эрика Бедекера, крупного магната астероидной горнорудной промышленности. По слухам, он только что продал права на добычу минералов на половине своих астероидов главному конкуренту, компании «Мерит металс», за сумму, которая, видимо, превышает валовой национальный продукт некоторых наших братских внешних миров. Сообщается и о продаже прав на разработку других принадлежащих Бедекеру астероидов. Никто не хочет купить летучую гору?..»

 

ГОД МАЛАКА

Глава 14

Скандал существенно отсрочила компьютерная программистка, то ли с благим намерением, то ли по недосмотру. Всякий опытный и порядочный программист, осведомленный о правилах безопасности и секретности, немедленно сообщил бы куда следует, что предназначенные для первокурсников лекции доктора Закарии Брофи носят название не «Основы экономики», а «Экономика: наш враг — Государство».

Поэтому маленький провокационный акт дока Зака обнаружился только после того, как отпечатанное расписание разослали студентам Университета внешних миров, и вызвал неоднозначную реакцию. Квота слушателей была мигом исчерпана, хотя полсотни заинтересованных студентов едва ли выражали мнение кампуса в целом. Университет финансирует государство — Империя бесплатно предоставляет территорию, помещения, материалы, на целых семьдесят пять процентов оплачивает обучение. Даже комнаты в общежитии и питание обеспечиваются за государственный счет. Университетский кампус мог стать открытым форумом, где свободно высказываются и обсуждаются идеи, не запрещается ни одна точка зрения. Мог, но не стал.

В Университет внешних миров стоит длинная очередь; студенты, поднявшие малейшую волну протеста — например, слишком громко возразив против темы какого-то курса, чересчур узких взглядов на факультете, — быстро обнаруживают, что им трудней всех получить проходной балл на экзаменах по основным предметам. Без чего они лишаются стипендий. Им приходится уходить, присоединяясь к изгоям, которые просматривают курсы и сдают экзамены по видео. Вскоре после начала семестра такая судьба неизменно ждала немногочисленных умудрившихся проскользнуть вольнодумцев. Пары исключенных достаточно, чтоб уцелевшие поняли: хочешь остаться в Университете внешних миров — слушайся и обучайся.

Док Зак совершил неожиданный шаг. Он не задавал неуместных вопросов и не просто нарушил академический этикет. Он махнул красной тряпкой перед лицами членов правления и их непосредственного начальства. Хуже того — возмутительное название курса известно каждому студенту. Семестр вот-вот начнется. Надо что-то немедленно делать!

Лекции отменили. Студентам, опрометчиво записавшимся на курс под названием «Экономика: наш враг — Государство», объявили о необходимости выбрать другой, заполняя пробел в расписании. Переписали, внеся в особый файл, фамилии тех, за кем следует установить наблюдение.

Впрочем, док Зак имел свои списки и уведомил записавшихся студентов вместе с прежними своими любимчиками, что первая лекция будет прочитана в срок. Всех, кому интересно, приглашают прийти и послушать. Рэдмона Сейерса тоже проинформировали о времени и месте лекции, но окольным путем. Он должен был позаботиться, чтобы первая и последняя лекция доктора Закарии Брофи в новом семестре дошла до гораздо более широкой аудитории, чем могли себе представить члены правления и все прочие.

— Явка нынешним утром не производит на меня особого впечатления, — признался док Зак, расхаживая, по своему лекторскому обыкновению, взад-вперед по аудитории и больше обыкновенного смахивая на мертвеца. — Впрочем, было бы слишком смело надеяться увидеть перед собой стоящую толпу, которой негде рассесться. Знаю — рост цен на два прыжка обгоняет рост заработной платы, и многие из вас, просто придя сюда, рискуют лишиться места в нашем славном учебном заведении. Благодарю вас за это, ценю вашу храбрость. — Он вытянул шею, оглядывая аудиторию. — Вижу знакомые лица и новые. Очень хорошо.

Одно из новых лиц сидело в последнем ряду. Молодой парень, вполне способный сойти за студента, держал в руках прямоугольную черную видеокамеру, следившую за каждым шагом Зака. Видно, Сейерс отправил коллегу записывать лекцию. Зак сделал глубокий вдох… Пора бросаться в воду головой.

— Возможно, сначала покажется, что тема, которую мы будем сейчас обсуждать, вообще к экономике отношения не имеет. Поговорим о государстве — о нашем государстве, об Империи. Чудовищная история в самом истинном франкенштейновском смысле. История о сотворенном человеком монстре, который, обезумев, носится по стране, слепо уничтожая все, что подвернется под руку или под ноги. Причем это не безобразная тварь, созданная из наспех подштопанного трупа, а красивое, деликатное существо, всей душою пекущееся о наших интересах и всем сердцем желающее нам помочь.

Власть и силу оно почти полностью черпает в национальной экономике. Печатает деньги, контролирует денежную массу, устанавливает процентные ставки, под которые можно занять деньги, фактически определяет их стоимость. Тогда как рука, управляющая экономикой, управляет и нами — всеми вместе и каждым в отдельности. Ведь наша повседневная жизнь целиком и полностью зависит от экономики: работа, которую мы выполняем, жалованье, которое за нее получаем, стоимость дома, в котором живем, одежды, которую носим, продуктов, которыми питаемся… Невозможно оторвать дееспособное человеческое существо от экономики, точно так же, как нельзя лишить его воздуха. Экономика — неотъемлемая составная часть жизни. Возьми под контроль экономическую среду существования человека, и ты установишь контроль над людьми.

Мы, жители внешних миров, существуем в жестко управляемой экономике. Уже плохо. Но хуже того — управляющая рука принадлежит идиоту.

Он чуть помолчал, давая время слушателям усвоить мысль, взглянул на глазок высоко поднятой в конце аудитории видеокамеры, отметив, что она старается брать в кадр лишь затылки студентов.

— Давайте посмотрим на якобы симпатичное, благожелательное, а на самом деле зловредное глупое чудище, которое мы сотворили, и разберемся, что оно для нас делает. Полагаю, вы скоро поймете, почему я дал своему курсу подзаголовок «наш враг — Государство». Посмотрим, чем оно помогает тем, кто не сводит концов с концами. Не стану начинать с имперской программы пособий по безработице — всем известно, что это за ужасающая белиберда. У каждого есть основания обругать ее. Нет… Пожалуй, начнем с программы, которую сильней всего расхваливают представители правительственных кругов и пресса, — с бесплатных талонов на питание.

Сегодня мужчина с семьей из четырех человек, зарабатывающий в год двенадцать тысяч марок, имеет право получить бесплатный талон на продукты на сумму в тысячу марок для пополнения своего дохода и пропитания семьи. Скажете — замечательно? Не возражаете, чтобы часть ваших налогов помогала прожить работающим беднякам? Хорошо, если не возражаете — вас в любом случае никто не спрашивал. Хотите вы того или нет, одобряете или нет, упомянутый выше мужчина все равно получит тысячу марок.

Впрочем, оставим это пока в стороне. Известно ли вам, что в год этот самый мужчина выплачивает две тысячи двести марок имперских налогов? Вот именно. С помощью налоговых удержаний при каждой выплате зарплаты у него из кармана по мелочи вынимаются две тысячи двести марок. Налоговые удержания — очень важная вещь для правительства. Они позволяют почти безболезненно собирать подоходный налог, причем все расчеты бесплатно делает работодатель, несмотря на тот факт, что во внешних мирах никогда не было рабства. Империи жизненно необходимы налоговые удержания, ибо, если она попытается сразу взять годовой подоходный налог, граждане выйдут на улицы с булыжниками в руках… и Империя не продержится даже стандартного года.

Вернемся к нашему получателю бесплатных продуктовых талонов. Каждый год у него забирают две тысячи двести марок, отправляют в региональный центр доходов, откуда доставляют в Примус-Сити в Министерство финансов, если раньше не успеет перехватить Робин Гуд.

Аудитория расхохоталась и зааплодировала.

— Учтем теперь, что каждый имеющий по пути дело с собранными деньгами, от последнего программиста до самого министра, кое-что получает за потраченное на работу время. Потом деньги поступают в Управление по продуктовым субсидиям, служащие которого решают, кто имеет право на талоны и на какую сумму, лотом кто-то печатает карточки, кто-то занимается техническим обслуживанием, кто-то делает уборку, чтобы в Управлении было чисто, и так далее и так далее, до тошноты. Каждому в этом ряду за свой труд кое-что причитается.

Наконец несостоятельный гражданин получает бесплатные продуктовые карточки на сумму в тысячу марок, однако в процессе бюрократия сожрала не только его собственные две тысячи двести марок в виде налогов, но еще и добавочные восемьсот тридцать марок из ваших налогов. В целом три тысячи тридцать! Именно так: из каждых трех с лишним марок собранных налогов наш враг, Империя, только одну тратит на благотворительность. Не предложил ли кто-нибудь из бюрократической иерархии просто брать с бедного гражданина меньше налогов на тысячу марок? Разумеется, нет! Мы с вами сэкономили бы в результате чистых две тысячи марок, но одновременно и соответственно сократилась бы сумма, присваиваемая бездельниками из центров доходов, Управления по субсидиям и так далее. Руководители всяческих управлений и внешних миров этого не желают. У них есть слово, а у нас нет. Империя наш враг, потому что кишмя кишит подобными руководителями.

Зак ненадолго прервался, чтобы отдышаться и успокоиться. Он всегда заводился, рассуждая о недостатках и идиотизме Империи, а сейчас никак нельзя сказать лишнего.

— Теперь вам ясно, что для понимания современной экономики необходимо понять действие гигантского и могучего правительственного механизма. Система продуктовых талонов — лишь самый очевидный пример. Империя совершает гораздо более тонкие и опасные экономические махинации, чем цирковое представление с Управлением по субсидиям, о чем мы поговорим в другой раз. Сначала вы должны усвоить некоторые основные принципы свободной рыночной экономики. На протяжении многих столетий этот раздел экономической теории фактически запрещен цензурой отсюда до самой Земли. Начнем с фон Мизеса, затем…

Заметив настороженное выражение на лицах некоторых студентов, вдруг уставившихся куда-то ему за спину, Зак оглянулся. В дверях стояли два охранника из университетской службы безопасности.

— Нам сообщили, что здесь проводятся недозволенные занятия, — сказал здоровяк справа. — Вы работаете на факультете, сэр?

— Разумеется!

— Что это за курс?

— Экономический, 10037. На тему «Наш враг — Государство».

Охранник слева, повыше, но тоже неплохо накачанный, неодобрительно хмурясь, просмотрел директорию карманного справочника.

— Ничего подобного, — взглянул он на коллегу. — Нет такого курса.

— Как ваша фамилия? — уточнил здоровяк.

— Закария Брофи, доктор философии.

Охранник снова заглянул в директорию:

— На факультете такого не числится.

— Ну-ка, обождите минуточку! Я здесь преподаю двадцать лет! Позвольте заявить…

— Не трать время, приятель, — оборвал его здоровяк, беря под руку. — Мы проводим тебя до ворот, ищи другое место, там играй в школу.

Зак вырвался.

— Не имеете права! Сейчас же позвоните в правление и спросите!

— У меня справочник подключен напрямую к правленческому компьютеру, — объявил высокий охранник, взмахнув аппаратом. — Информация поступила минуту назад, сообщив, что вы здесь не работаете. Чтобы всем было лучше, спокойно следуйте за нами.

— Нет! Спокойно я никуда не пойду! В университете по определению должна свободно высказываться любая точка зрения, пытливые умы должны иметь возможность выбора… Вы мне рот не заткнете! — Профессор повернулся к аудитории: — Итак, как я уже сказал…

Охранники позади него переглянулись, пожали плечами, шагнули вперед, подхватили дока Зака под руки и потащили из зала.

— Пустите! — крикнул он, уперся в пол каблуками, тщетно стараясь вырваться. В последней отчаянной надежде обратился к студентам: — Помогите, пожалуйста, кто-нибудь! Пожалуйста! Не позволяйте им так со мной обращаться!

Его вытолкнули в дверь, поволокли за угол, по коридору, а никто из присутствующих даже не шелохнулся. Вот что было страшнее всего.

«…ну, по-моему, все вы знаете, что я принципиально не редактирую материалы. Сообщаю новости в том самом виде, в каком получаю. Однако сейчас мы увидели столь необычную запись, что я ее вынужден прокомментировать. Только что показанный эксклюзивный репортаж об изгнании доктора Закарии Брофи из кампуса Университета внешних миров был снят очевидцем, которого я отправил на место событий, услышав, что ренегат профессор намерен читать злоумышленный курс, несмотря на запрещение вышестоящих лиц. Я послал в аудиторию оператора, желая узнать, как члены правления справятся с ситуацией. Результаты вы видели собственными глазами.

Должен сказать: как гражданин Империи, я горжусь тем, что видел. Огромные суммы наших налоговых марок ежегодно тратятся на то, чтобы Университет внешних миров оставался одним из лучших учебных заведений в освоенном космосе. Несмотря ни на какие академические заслуги, нельзя позволять нескольким недовольным считать себя умнее членов правления и учить студентов по своему разумению. Особенно недопустимо позволять таким, как профессор Закария Брофи, сколь бы авторитетным он ни был, порочить финансирующую университет Империю и таким образом порочить сам университет необоснованной подстрекательской критикой!

Я сторонник полной свободы слова, но, когда она осуществляется за счет моего рабочего времени и уплаченных налогов, хочу, чтобы кто-нибудь слегка присматривал за говорящими. Иначе мы позволим профессору Брофи выйти на трибуну в Имперском парке, внушая свои идеи всякому, кто пожелает прийти и послушать. Каждому, кто попытается потратить деньги налогоплательщиков на издевательства над Империей, пусть вот это послужит уроком».

Повторились последние кадры, на которых брыкавшегося и кричавшего дока Зака вытаскивали из аудитории, потом экран вновь заполнило крупным планом лицо Рэдмона Сейерса.

«Теперь новые вести с Земли о загадочных действиях Эрика Бедекера, крупного магната горнорудной промышленности. Он только что продал последние права на добычу минералов на астероидах консорциуму старателей за неоглашенную, но, несомненно, колоссальную сумму. По-прежнему нет никаких намеков на то, что он делает или намеревается сделать с деньгами.

На Нике…»

Метеп VII нажал кнопку на ручке кресла, выключив видео.

— Хороший человек этот Сейерс, — сообщил он Хейуорту, сидевшему от него слева на расстоянии вытянутой руки.

— Думаешь?

— Уверен. Смотри, как он выгородил членов правления. Репортаж мог выглядеть в высшей степени некрасиво. Ничего не стоило превратить его в свидетельство удушения академических свобод, свободы слова, угрозы фашизма, всего, чего хочешь. А Сейерс превратил его в доказательство, что члены правления и Империя всегда зорко следят, чтобы налоги с пользой тратились на образование. Мы получили плюс, Брофи остался мерзавцем и еретиком, не возвышаясь до мученика.

— По-твоему, Сейерс за нас?

— Безусловно. Ты что, сомневаешься?

— Я не знаю. — Хейуорт задумался. — Действительно не знаю. Если бы он в самом деле стоял на нашей стороне, вообще не показывал бы эту запись.

— Да брось! Ведь он же репортер. Просто не мог пройти мимо такого события.

— Понятно, конечно. Только слишком уж ему везет. Я хочу сказать, откуда он узнал, что Брофи, несмотря на запрет, прочтет все-таки лекцию?

— Наверно, обмолвился кто-нибудь из студентов.

— Возможно. Хотя, видишь ли, если бы члены правления оставили Брофи в покое и позволили беспрепятственно распространить курс, предусмотренный учебной программой, его слышали бы всего несколько тысяч обучающихся в закрытой видеосети. А если бы не Сейерс, сегодня лекцию прослушали бы человек двадцать-тридцать. Теперь, после показа записи в час пик, профессора Брофи услышали миллионы. Миллионы!

— Да, но лекция глупая. Кругом ежемесячно ходят десятки сплетен о бессмысленных тратах правительства. Никто особого внимания не обращает.

— Он говорил оскорбительным тоном, — нахмурился Хейуорт. — Крайне оскорбительным… Произвел очень сильное впечатление.

— Плевать, Дейро. Сейерс полностью отнял у старого петуха заработанные очки, выставив его растратчиком налогов и предателем.

— Да? Надеюсь. Может быть, он для нас с тобой выставил Брофи глупцом. А что увидели бесчисленные сентиментальные олухи? Запомнили то, что сказал о нем Рэдмон Сейерс, или в памяти у них остался хилый старик, которого насильно тащит с глаз долой пара молодых ретивых охранников в форме?

— И что это должно доказать? — поинтересовался Брунин, когда лицо Рэдмона Сейерса на экране погасло.

— Это ничего доказывать не должно, — ответил Ла Наг. — Цель репортажа — глубоко внушить общественному сознанию, какая у Империи власть и сила.

— Я вообще ничего подобного не увидел. Если б правильно взяться за дело, в кампусе начался бы полноценный бунт. Явилась бы имперская охрана, тогда Сейерсу в самом деле было б чего показать в новостях!

— Но это произвело бы совсем другой эффект, Дэн, — заметил сидевший в углу Зак. — Существует серьезная конкуренция за места в кампусе Университета внешних миров. Глядя на бунтующих студентов, люди лишь пожалели бы, что те не ценят выпавший им редкий шанс на учебу. С радостью поприветствовали бы прибытие и вмешательство имперской охраны. Кто-нибудь обязательно пострадал бы, чего мы стараемся избегать.

— Надо было позаботиться, чтоб пострадало побольше имперских охранников! — ухмыльнулся Брунин. — А подстрелили бы пару студентов — тем лучше. То есть в конце концов вы хотите продемонстрировать карательную силу Империи. Что об этом свидетельствует красноречивее продырявленных черепов?

Зак безнадежно покачал головой и взглянул на Ла Нага:

— Сдаюсь. Сами попробуйте.

Задача Ла Нагу не нравилась. Он все чаще приходил к выводу, что Брунин вообще не годится для дела.

— Посмотри вот с какой стороны: имперский режим с виду не деспотический. Империя гораздо хитрее держит в своих руках население, контролируя экономику. С помощью экономики распоряжается в своих границах жизнью людей не менее успешно, чем с помощью дубинки. При таком косвенном управлении мы забываем, что она всегда держит в запасе дубинку, которой не видно лишь потому, что Империя и без нее способна добиться желаемого. Но при необходимости дубинка будет вытащена и использована без малейшего колебания. Нам не хочется, чтоб она обнажилась сегодня и устроила кровопролитие. Нам просто надо, чтобы народ заглянул в мешок и запомнил, что там лежит дубинка.

— Урок прошел относительно безболезненно, — вставил Зак, потирая ахиллово сухожилие. — Хуже всего, что у громил из подмышек вовсю разило потом.

— А зрители, — продолжал Ла Наг, — увидели, как пожилого человека…

— Ну, не такого уж пожилого…

— …известного профессора силой тащат из аудитории. Он не громил кампус, не нарушал учебного процесса. Просто стоял, говорил — читал лекцию группе студентов! Уверяю тебя, когда бугаи охранники в форме схватили мирного гражданина на глазах у жителей внешних миров, у многих наверняка волосы встали дыбом.

— Ну и что из этого вышло? Ничего — ни протестов, ни яростных криков, ни уличных шествий…

— Правильно! — подтвердил Ла Наг. — И не должно было быть из-за мелкого инцидента. Док Зак не арестован, не избит до крови. Однако ему заткнули рот и утащили силой. По-моему, люди это запомнят.

— Ну и что? — с привычной воинственностью допытывался Брунин. — Империя ни на эрг не ослабла.

— Ее имидж подпорчен. Этого пока достаточно.

— А для меня совсем недостаточно!

Брунин поднялся, бесцельно зашагал по комнате, на ходу что-то вытащив из кармана. Ла Наг проследил, как он сунул что-то под язык — видимо, для поднятия настроения — и остановился, ожидая эффекта. Действительно, видно, дошел до предела. Надо за ним получше приглядывать.

— Слышали о совещании? — в напряженной тишине спросил Зак.

— О каком? — переспросил Ла Наг.

— Метепа с Советом Пяти. Прошел слух, что на следующей неделе назначено чрезвычайное тайное-тайное суперсекретное закрытое заседание. Даже Крагер прерывает отпуск и возвращается ради него.

— Похоже, дело важное. Кто-нибудь что-нибудь знает?

Зак пожал плечами:

— У Дэна спросите… Его человек сообщил.

Брунин повернулся к ним. Злобное выражение лица чуть смягчилось, тон стал спокойным, ровным.

— Зачем собираются, точно неизвестно, но совещание созвал Хейуорт. Хочет как можно скорее его провести.

— Хейуорт? — встревожился Ла Наг.

— Что тут такого? — спросил Зак.

— Возможно, ничего особенного, хотя Хейуорт в любой момент способен предпринять какую-нибудь мозговую атаку, чтобы на время отвлечь общественное внимание от финансовых проблем…

— А я думал, ты все ходы перекрыл, — не скрывая усмешки, заметил Брунин. — Боишься, что Хейуорт как-нибудь тебя обойдет?

— Рядом с таким человеком, как Хейуорт, не стоит быть слишком самоуверенным. Он проницателен, умен, хитер, безжалостен. Очень хочется знать, чем закончится это самое совещание.

— Охотно побеспокоился бы вместе с вами, — заявил Зак. — Но поскольку одному вам известна конечная цель, нынче вам одному предстоит беспокойная ночь. — Он помолчал, пристально глядя на Ла Нага. — Впрочем, из увиденного и услышанного за прошедший год у меня возникло несколько догадок по поводу вашего плана…

— Пожалуйста, держите их при себе.

— Обязательно. Однако неужели вы действительно думаете, будто Хейуорт или кто-то другой сумеет изменить ход вещей?

Ла Наг отрицательно покачал головой:

— Нет. Империя пришла в упадок, и спасет ее только чудо.

— Ну, будем надеяться, Хейуорт не чудотворец, — заключил Зак.

— Может быть, он способен на чудо. Но в том случае, если на совещании ничего больше не будет сказано, думаю, Робин Гуд найдет способ продолжить беседу.

 

Глава 15

— Плохо дело, Вен. Не летит.

— Прилетит! Должен прилететь!

Обняв жену за плечи, Венсан Стаффорд терпеливо, твердо, прямо, как укоренившееся в земле дерево, стоял в ожидании на заднем дворе их бывшего дома. Он вглядывался в небо, повернувшись спиной к закрытому и заколоченному пустому дому. Лучше смотреть вверх в пустую черноту, чем в слепую пустоту позади. Дом превратился в символ всех его неудач, всего, чего ему не удалось добиться. Видеть невыносимо.

Все началось с сокращения поставок зерна в Солнечную систему. Низшего по званию Стаффорда раз за разом снимали с плановых рейсов и наконец насовсем позабыли. Имперское Управление по экспорту зерна обмануло, пообещав при найме полную занятость, а потом выкинуло с пустыми руками. Плохо, хотя он знал, что сумеет прожить на пособие по безработице, выплачиваемое гильдией космолетчиков. У Салли была временная работа, в банке у них лежало немного денег. С трудом, но можно продержаться, пока не столкнешься с удачей.

Однако они сталкивались лишь с ростом цен. Кажется, все, кроме зерна, дорожало — продукты, одежда, транспорт и прочее без исключения. Фиксированы только выплачиваемые по ссуде проценты. Банк пытался заставить его подписать договор о рефинансировании с повышенной процентной ставкой, а он отказался, несмотря на совет «Хрестоматии Робин Гуда» делать как можно больше займов и вкладывать деньги в золото и серебро. Теперь ясно, что это было крупнейшей ошибкой. По мере повышения ежедневных расходов им с Салли становилось трудней наскребать ежемесячно деньги. Сбережения быстро кончились, вскоре банк наложил на них штраф за просроченные платежи.

Потом грянула катастрофа: гильдия космолетчиков наполовину срезала выплаты в связи с резким сокращением своих собственных средств. Дальше выплаты вообще прекратились. Гильдия самовольно вычеркнула его из списка льготников, стараясь обеспечивать членов старшего звания. Даже собственный профсоюз от него отказался.

Вен с Салли сразу попробовали перезаложить дом, но банк этим больше не интересовался. Деньги, полученные по закладной, испарились, у безработного межпланетного навигатора ровно ничего не осталось. Они выставили дом на продажу, но люди получали такие ничтожные ипотечные ссуды, что при нынешней инфляции никто ничего не хотел покупать. Вовремя заплатить не успели, и банк лишил их права выкупа закладной. Им запретили входить в собственный дом.

В данный момент Венсан Стаффорд пал так низко, как никогда раньше во всей своей жизни не падал. Они с Салли поселились в убогой однокомнатной квартирке в городском квартале для безработных. Почему бы и нет? Он ведь сам безработный.

Когда не скандалили между собой, сидели в каменном молчании в противоположных концах комнаты. Только сегодня сблизились. Должен прилететь Робин Гуд.

— Он не явится, Вен, — сказала Салли. — Пойдем домой.

— Домой? У нас нет дома. Его у нас отобрали. А он явится. Обождем чуточку. Вот увидишь.

Во всем этом и в любом другом мире Венсану Стаффорду не на кого надеяться, кроме Робин Гуда. После первого пролившегося «денежного дождя» он вернул государству собранные марки. Тогда решение казалось правильным… они, в конце концов, принадлежат Империи. А хорошенько подумав, он понял, что в душе надеялся увидеть свою фамилию в каком-нибудь списке добропорядочных, сдавших деньги граждан, после чего его снова назначат на следующую транспортировку зерна, независимо ни от какого звания. Ничего подобного не случилось. С тех пор не совершил ни единого рейса. Друзья посмеивались над его наивностью, за которую он теперь проклинает себя. Чего бы только не отдал, чтобы держать сейчас в руках те марки… За полтора года человек порой сильно меняется.

Надо было слушаться листовки, следовать ее совету. Двое знакомых, его ровесников, именно так поступили — перезаложили дома, сделали займы, исчерпав кредит до предела, и вложили все в золото, серебро, другие драгоценные металлы. Один живет в своем доме, пополняя доход за счет прибыли от взлетевших на черном рынке цен на металлы. Другой передал дом банку в собственность, переехав в квартиру. Теперь сидит на куче золотых монет, которая день ото дня дорожает, а банк остался с домом, который невозможно продать.

На этот раз Велсан Стаффорд не собирается искать другие пути. Нынче утром Робин Гуд с Вольными стрелками совершили налет на инкассаторский транспорт, и, если они верны своим правилам, скоро просыплется денежный дождь.

— Просто смех! — воскликнула Салли. — Я возвращаюсь назад. Ты слышал, что говорили по видео. Он не появится.

Стаффорд кивнул в темноте:

— Слышал, да не поверил.

Полиция целый день торчала в эфире, уверяя граждан, будто Робин Гуд и Вольные стрелки ограбили инкассаторов, намереваясь сами воспользоваться деньгами, представляя их обыкновенными ворами и настоящими ренегатами. Тот, кто ждет очередного «денежного дождя», жестоко разочаруется! Но Стаффорд не верил. Не мог, не хотел поверить.

Над головой вдруг мигнула звезда, за ней слева другая, потом снова первая…

— Стой! — Он схватил Салли за руку. — Там вверху что-то…

— Где? Я ничего не вижу.

— Так и задумано.

Когда в воздухе закружилась первая марка, вся округа разразилась радостными криками. Не один Стаффорд с женой стояли сегодня в ночном дозоре.

— Смотри, Вен, — возбужденно воскликнула Салли, — и правда! Не могу поверить! Деньги! — Она поползла по двору, собирая банкноты, не обращая внимания на белые визитные карточки. — Иди сюда, помогай!

Венсан Стаффорд пока не мог сдвинуться с места. Просто стоял, запрокинув вверх голову, обливаясь слезами, с разрывавшейся от молчаливых рыданий грудью. По крайней мере, хоть на кого-то еще можно надеяться.

«…кажется, Робин Гуд с Вольными стрелками опускаются ниже, буквально и фигурально. После семимесячного бездействия, последовавшего за дорого обошедшимся ему налетом на восточном побережье, который вызвал лишь саркастические вопросы, Робин Гуд с помощью вездесущей «Хрестоматии» напомнил, что по-прежнему находится среди нас, и снова нанес удар. Сегодня рано утром на улицах города был захвачен наземный транспорт с крупным грузом только что отпечатанных денег, перевозившихся из Министерства финансов в Северный филиал Первого банка внешних миров.

После прошлогодней гибели четырех своих Вольных стрелков Робин Гуд должен был действовать осторожнее, однако атака совершилась, по обыкновению, дерзко. Транспорт остановили, охрану среди белого дня на глазах у зевак изолировали, деньги быстро перегрузили в два спортивных флитера, разлетевшихся в разные стороны. Никто не пострадал, ни один очевидец не смог опознать налетчиков в голографических костюмах, которые не оставили после себя никаких следов, кроме обычной стрелы с вырезанной на стволе надписью.

Когда разнеслась весть о налете, люди высыпали во дворы и на улицы в ожидании дождя из марок. Но его не последовало, и власти заподозрили, что либо Робин Гуд на сей раз украл деньги налогоплательщиков для своих собственных нужд, либо налет — дело рук умного подражателя.

Народ упорно ждал целый день. Имперская охрана тоже. Увы! Робин так и не появился. Многие наконец разошлись по домам, но и немало верящих горожан по-прежнему стояли в темноте. Впрочем, начинало казаться, что полиция права — денежного дождя не будет.

Тут и произошло событие. После долгого перерыва в полтора года сегодня в 17.5 небеса над Примус-Сити разверзлись, и на жаждущее население полились марки. Дождь оказался гораздо слабее прежнего, когда в воздух просыпалось шестьдесят миллионов; нынешняя сумма раза в четыре меньше. Но поднявшиеся в каждом городском квартале приветственные счастливые крики свидетельствовали, что жители Примус-Сити и тому рады.

Если позволите скромному репортеру сделать пару замечаний, по-моему, весьма прискорбно, что столь многие наши граждане унизились до терпеливого ожидания денег, украденных каким-то шарлатаном Робин Гудом. Воровством и дешевой показухой проблем не решить. Истинное решение найдет руководство Империи. Вот где нам следует его искать, а не в темных ночных небесах.

Теперь переходим к другим новостям. С Земли сообщают, что Эрик Бедекер, крупный магнат горнорудной промышленности, не отступает. Избавившись от внеземной собственности, он распродает земную — миллионы квадратных метров земли на пяти континентах планеты. А если вам кажется, будто земля во внешних мирах чересчур дорогая, посмотрите на земные цены! Эрик Бедекер уже собрал беспрецедентный в финансовой истории человечества ликвидный капитал. Пока нет никаких сведений о том, что он с ним делает. Межзвездное финансовое сообщество сгорает от любопытства.

Кстати, о любопытстве: наблюдателей на Троне сильно заинтересовало неожиданное возвращение министра финансов Крагера из отпуска, который он проводил на юге. Что-то готовится во внутренних кругах Империи? Ну, посмотрим…»

— Джентльмены, — начал Хейуорт, стоя за своим креслом справа от Метепа VII, — у нас неприятности. Крупные неприятности.

Вздохов протеста и отрицания не последовало. Совет Пяти знал, что Империя в беде, и ни один из его членов не имел ни малейшего представления, как поправить сложившееся положение. Всем коллективом могли делать лишь то, что всегда делали, удвоив, утроив усилия. В данный момент с надеждой смотрели на Хейуорта.

— Надеюсь, все вы прочли сообщение, которое я разослал каждому прошлым вечером со специальным курьером. И теперь вам известно, почему сокращаются наши импортные поставки зерна. На Земле у меня надежные информаторы. Если они говорят, что земляне вывели фотосинтетический скот, значит, это правда, уверяю вас.

— Хорошо, — сказал Камберленд из Управления сельскохозяйственных ресурсов. — Я ознакомился с сообщением и признаю такую возможность. Ясно, что это означает для моего департамента и для наших фермеров. Хотя непонятно, чем это так уж грозит остальным.

— Эффектом домино, — объяснил Хейуорт. — Если мы будем экспортировать меньше и меньше зерна, которого почти во всех внешних мирах достаточно для удовлетворения земных запросов, то общая производительность внешних миров значительно сократится. Что повлечет за собой снижение доходов и соответственное снижение налоговых поступлений. В результате у Империи станет меньше денег.

И это еще не все. Падение доходов в аграрных мирах приведет к сокращению занятости. Что означает рост безработицы. Все больше и больше бывших работников неизбежно перейдут из категории налогоплательщиков в категорию льготников.

Следовательно, расходы Империи возрастут, тогда как доход сократится. Естественно, мы будем просто наращивать денежную массу в соответствии со своими потребностями. Но нам потребуется столько, что денежная масса чересчур быстро вырастет, резко обострив инфляцию. Порочный круг круче закрутится: инфляция съест сбережения, людям нечего будет класть в банки. Банки, оставшись без денег, не смогут выдавать ссуды и займы, остановится строительство, прекратится экономический рост. Что приведет к дальнейшему увеличению безработицы. Поэтому нам придется тратить еще больше денег. В связи с инфляцией все больше народу получает право пользоваться такими благотворительными программами, как выдача бесплатных талонов на питание. — Он покачал головой. — Программа продуктовых талонов жрет марки точно с такой же скоростью, с какой мы их печатаем. Отчего растет инфляция, отчего растет безработица, отчего… Ну, мысль вы уловили.

Камберленд кивнул:

— Понятно. Значит, надо попросту взять инфляцию под контроль.

Хейуорт улыбнулся, а Крагер на дальнем конце стола громко расхохотался.

— Хорошо бы. Мы только что превысили двадцать один годовой процент, хотя официально признаемся в пятнадцати. Чтоб замедлить инфляцию, Империи нельзя тратить больше той суммы, которую составляют полученные налоги. Надо либо повышать налоги, о чем не может быть даже речи, либо сокращать имперский бюджет. — Главный советник весело подмигнул Камберленду. — Начнем с фермерских субсидий?

— Невозможно! — Камберленд одновременно вспыхнул и побледнел. — От этих субсидий зависит множество мелких фермеров!

— Тогда с чего начать? С пособия по безработице? С продуктовых талонов? При таком количестве льготников мы рискуем увидеть полномасштабные голодные бунты. Причем, именно опасаясь общественных беспорядков в ближайшем будущем, я бы не посоветовал сокращать расходы на оборону.

— Предлагаю на следующие полгода заморозить денежную массу, — взял слово Крагер. — Естественно, возникнут определенные негативные последствия, но рано или поздно мы будем вынуждены на это пойти — почему ж не сейчас?

— Ох, нет, ни в коем случае! — запротестовал Метеп VII, дернувшись в кресле. — Разразится экономический кризис! — Он покосился на Хейуорта, ожидая подтверждения.

Белоснежная голова кивнула.

— Глубокий и долгий. Дольше и глубже любого, какой мы осмеливаемся вообразить.

— Вот! Видите? — воскликнул Метеп. — Кризис. Во время моего правления. Ну, разрешите уведомить вас, джентльмены, что я желаю занять видное место в анналах истории человечества вовсе не в качестве того самого Метепа, администрация которого впервые устроила во внешних мирах Великую депрессию! Нет, спасибо! Пока я сижу на троне, выпуск денег не остановится, никакого кризиса не будет. Наверняка есть другой путь, и мы его найдем!

— По-моему, нет другого пути, — заявил Крагер. — Собственно, мы в Министерстве финансов дошли до того, что серьезно поговариваем об изменении соотношения мелких и крупных купюр. Может быть, даже вообще откажемся от купюры в одну марку. Может быть, даже возникнет необходимость в выпуске «новых марок», которые будут обмениваться на десять «старых». При этом хотя бы сократятся расходы на печатание денег, по которым можно составить хорошее представление о скорости увеличения денежной массы.

— Мы не найдем выхода, упорно ограничиваясь простыми очевидными решениями, — прекратил дебаты Хейуорт. — Если заморозить или даже существенно снизить рост денежной массы, столкнемся с массовыми банкротствами и неслыханным витком безработицы. Если же будем двигаться прежними темпами, к чему-нибудь придем по пути.

Метеп VII обмяк в кресле.

— Наверно, это значит, что в истории я останусь Метепом, который довел Империю до экономического кризиса. В любом случае проиграю.

— Может быть, не проиграешь. — Хейуорт не повышал голоса, но слова его четко прорезались сквозь посторонние разговоры, которые сразу смолкли.

— У тебя есть идея? Решение?

— Нет, всего-навсего маленький шанс, Джек. Без всяких гарантий, причем всем придется напрячься как следует. Хотя, если повезет, можно выкарабкаться. — Он встал и принялся расхаживать вокруг стола заседаний. — Во-первых, надо известить граждан, что на Земле найден новый источник белка, только представить дело не как великое биологическое достижение, а как коварный ход, рассчитанный на подрыв экономики внешних миров. Необходимо привлечь на свою сторону общественное мнение, соответственно его настроив, попросить всех и каждого пойти на жертвы ради борьбы со спровоцированной Землей инфляцией. В качестве временной меры установить жесткий контроль над ценами и заработной платой. Всякого, кто попробует обойти его, объявлять пособником Земли. Если нарушителей не испугают законные санкции, испугает нажим со стороны общественности. И, как всегда, натравить профсоюзы на предпринимателей…

— Это не выход! — возразил Крагер, оглядываясь на проходившего мимо Хейуорта. — Даже не новое решение, а карательная мера, которая долго никак не продержится! Пробовали уже к ней прибегнуть, и ничего хорошего не получилось.

— Пожалуйста, дайте договорить до конца, — с максимально возможным спокойствием попросил Хейуорт. Тайная вражда между главным советником и министром финансов снова вышла наружу. — Мое предложение никогда не испробовалось. Если мы преуспеем, то станем героями не только в истории внешних миров, но и в истории всего человечества. Я предлагаю программу «Персей».

Он оглядел стол заседаний. Все с пристальным вниманием смотрели на него. Хейуорт вновь зашагал.

— С тех пор как на этой планете высадились наши предки, мы перехватываем массу радиосигналов из соседней ветви галактики. Несомненно, ее населяют разумные существа, обладающие высокоразвитой технологией. Туда были посланы несколько разведывательных кораблей и ни один из них не вернулся. Там холодно, темно и пусто. Это столь же безнадежно, как в поисках признаков жизни сбросить с единственного исследовательского корабля единственного представителя вида перепончатокрылых в атмосферу планеты, где растет единственный цветок, поджидая какое-нибудь насекомое. Но если выпустить в свободный полет в точно рассчитанных направлениях весь отряд насекомых, шансов на успех будет неизмеримо больше. Поэтому вот что нам надо сделать: отправить целый флот разведывательных кораблей и вступить в контакт с теми или с тем, что находится в другой ветви галактики.

Судя по выражению лиц, его единодушно приняли за ненормального. Дейро Хейуорт был готов к этому. Он ждал первого вопроса, заранее зная и сам вопрос, и то, что задаст его либо Камберленд, либо Беде.

Оказалось, что Камберленд.

— Вы с ума сошли? Что это нам даст?

— Торговлю, — объяснил Хейуорт. — Там перед нами откроются новые рынки. Последние расчеты свидетельствуют, что в дальней галактической ветви Персея существует другая инопланетная раса. До нее чертовское множество световых лет, но, постаравшись, можно добраться. Тогда у нас появятся миллиарды новых потребителей!

— Потребителей чего? — спросил Метеп. — В неограниченном количестве мы можем продавать лишь зерно. Вдруг они не едят хлеб? Даже если едят, что я считаю невероятным, почему ты думаешь, будто они его станут у нас покупать?

— Ну, в данный момент зерна у нас в избытке, — вставил Камберленд. — Позвольте сказать…

— Забудьте о зерне! — возбужденно воскликнул Хейуорт. — С кем я разговариваю — с могущественнейшими во внешних мирах мужчинами или с кучкой глупых ребятишек? Где ваша прозорливость? Подумайте! Целая инопланетная раса! Мы предложим в обмен миллионы товаров, от произведений искусства до скобяных товаров, от кристаллов Лисона до куриных окорочков! Чего у нас самих не найдется, на Земле закажем. Заключим торговые договоры, став единственным агентом по поставкам всего, что использует инопланетная технология в производственных целях. Удовлетворим любые рыночные потребности! Для внешних миров наступит Золотой век благоденствия! И, — тут он улыбнулся, — вряд ли стоит вам объяснять, джентльмены, что это будет означать для нас в политическом и личном финансовом смысле…

За столом вновь поднялось бормотание, каждый принялся переговариваться с соседом, сперва тихо, потом с нарастающим энтузиазмом. Только с физиономии Крагера не сходила кислая мина.

— И чем мы за все это будем расплачиваться? На создание и снаряжение разведывательного флота требуются колоссальные деньги. Миллиарды и миллиарды марок. Где их взять?

— Там же, где мы берем другие миллиарды марок, которых не имеем, но тратим, — с печатных станков!

— Да ведь при этом инфляция взлетит до небес! — брызнул слюной Крагер. — Совсем выйдет из-под контроля! Стоимость марки уже безнадежно упала. Даже не представляю, почему она еще держится на Межзвездной фондовой бирже. Может быть, спекулянты не понимают, куда мы скатились. А идея с разведывательными кораблями окончательно нас погубит!

— Именно поэтому надо немедленно действовать! — провозгласил Хейуорт. — Пока марка еще хоть чего-нибудь стоит на Фондовой бирже. Если слишком промедлим, полученных в обмен кредиток никогда не хватит на приобретение труб для обходных туннелей и генераторов искривленного пространства, необходимых для разведывательного флота. Марка держится лучше, чем мы ожидали. Из чего я заключаю, что игроки на Межзвездной фондовой бирже нам верят. И уверены, что мы справимся с нынешней ситуацией.

— Значит, они глупей, чем я думал, — пробормотал Крагер.

— Не смешно и несправедливо, — отрезал Хейуорт. — Вы не учли, что программа «Персей» заодно создаст рабочие места и временно стабилизирует налоговую систему. — Он вернулся на свое место рядом с Метепом. — Слушайте: это ставка в азартной игре. Я вас заранее предупредил, прежде чем приступать к изложению мысли. Может быть, самая крупная ставка в истории человечества. На кон поставлено будущее Империи и наша политическая карьера. Если б я видел другой способ, то, поверьте, испробовал бы. Лично мне абсолютно плевать на контакты с инопланетянами в ветви Персея. Только в данный момент это наша единственная надежда. Если нас ждет успех, стоит смириться с любым витком инфляции, возникшим в связи с программой «Персей». Со временем он, безусловно, окупится, благодаря установленным новым торговым связям.

— А если не получится? — спросил Метеп. — Если поисковые корабли пропадут? Или найдут лишь руины погибшей цивилизации?

Дейро Хейуорт с подчеркнутой небрежностью передернул плечами:

— Если не получится, через пять лет каждый житель внешних миров будет плеваться при упоминании наших имен. А Земля через десяток лет вновь заявит претензии на руководство внешними мирами.

— А если мы ничего не предпримем? — спросил Метеп, опасаясь ответа.

— Произойдет то же самое, но плеваться станут лет через десять, а Земля снова будет командовать внешними мирами через двадцать. Посмотрим фактам в лицо, джентльмены. Возможно, ничего не выйдет, но я не вижу альтернативы. И во всем будем мы виноваты…

— Я ни в чем не виновен! — воскликнул Крагер. — Постоянно предупреждал, что в один прекрасный день…

— И продолжали делать свое дело, старина, — скривив губы в усмешке, оборвал его Хейуорт. — Печатали все больше и больше денег. Покрикивали, но делали дело. Если б ваши возражения имели под собой хоть какие-то основания, вы давно бы подали в отставку. Тем не менее остались с нами и вместе с нами рухнете, если попытка провалится! — Он оглянулся на остальных: — Будем голосовать, господа?

Впервые на своей памяти Ла Наг обрадовался, видя Брунина. Вместе с доком Заком и Рэдмоном Сейерсом ждал его в складской конторке всю ночь до рассвета. Вечерний сброс денег прошел столь же гладко, как утренняя кража. Дела идут вроде неплохо — по крайней мере, революционные планы продвигаются по расписанию, и довольно удачно. Слишком удачно. Постоянно ждешь ответного удара, надеясь, что сумеешь его отразить. Вряд ли сегодняшнее совещание Метепа с Советом Пяти способно нанести подобный удар. У Империи больше нет выхода. Что бы руководство ни предпринимало, как бы ни старалось, ему неизвестен смысл действий Бедекера на Земле. Империя обязательно рухнет. То, что по плану делает Бедекер, позволяет Ла Нагу определить точную дату, скорость и силу эффекта крушения. То, что по плану делает Бедекер, гарантирует такой сильный эффект, что от трупа ничего не останется.

— Ну, что решили на совещании? — нетерпеливо спросил Ла Наг, как только Брунин появился в конторе.

— Ничего, — оскалился тот сквозь бороду. — Сплошная пустопорожняя болтовня. Вы даже не поверите, что они собираются делать после долгих тайных переговоров.

— Тратить деньги, конечно, — ответил Зак.

— Конечно, — кивнул Сейерс. — А на что?

— На разведывательные корабли! — Брунин оглядел недоуменные лица. — Именно на разведывательные корабли. Я же вам говорил — не поверите.

— Но зачем же, во имя Ядра? — озадаченно спросил Сейерс.

— На поиски инопланетян. Хейуорт хочет прыгнуть в соседнюю ветвь галактики и продавать инопланетянам всякое барахло. Твердит, будто их там полно и они могут спасти Империю!

Зак и Сейерс расхохотались вместе с Брунином. Вся троица захлебывалась от смеха, колотя кулаками по ручкам кресел, пока не заметила, что Ла Наг даже не улыбнулся. Напротив — тревожно нахмурился.

— Что с вами, Питер? — спросил Сейерс, прервавшись, чтобы отдышаться. — Вы когда-нибудь слышали столь смехотворную мысль?

Ла Наг отрицательно покачал головой:

— Никогда. Но она может все погубить.

— Каким образом…

Ла Наг перевел взгляд с репортера на Брунина:

— Когда начнут готовить корабли?

— Как я понял, немедленно.

— И кто этим займется — военные или гражданские ведомства?

— Гражданские. Управление по экспорту зерна.

— Кто будет контролировать действия?

Брунин вопросительно посмотрел на него. Озабоченность Ла Нага настораживала.

— Не понял…

— Кто будет обеспечивать обратную связь? Корабли-разведчики должны кому-то докладывать обо всем, какому-то нервному центру, координирующему их действия…

— Наверно, какому-нибудь единому центру связи в экспортном Управлении… Туда поступают сведения о гондолах с зерном, которые собираются в эшелон. Там имеется необходимое оборудование.

Ла Наг встал и прошелся по комнате.

— У тебя там есть кто-нибудь?

Брунин кивнул, Ла Наг продолжал допрашивать:

— Много?

— Один человек.

— Надо больше! Внедри в центр наших людей.

— Это не так-то легко. Поставки зерна сокращаются, связистов увольняют. Работы немного…

— Если понадобится, подкупи, попроси, пригрози… Делай все, что угодно, только чтобы в центре связи постоянно дежурили наши сторонники.

— Зачем? — поинтересовался Сейерс.

— Затем, чтоб я первым узнал о том, что обнаружат разведывательные корабли. И если мне не понравится то, что они обнаружат, Совет Пяти должен как можно позже об этом узнать.

Док Зак, сидя в кресле, насмешливо хмыкнул.

— Неужели вы действительно думаете, будто с какими-то инопланетянами можно наладить торговлю в таком масштабе, который восполнит ущерб, уже нанесенный Империей экономике, и окупит дорогостоящую разведывательную экспедицию? Позвольте мне, профессиональному экономисту, заявить, что на то не имеется ни малейшего шанса.

— Это я понимаю, — кивнул Ла Наг, стоя посреди кабинета.

— А тогда почему паникуете? Зачем, понимая это, твердите, будто дело может погибнуть?

— Меня не волнует торговля с любыми где-либо нашедшимися инопланетянами. Меня беспокоит, как бы при этом не рухнули все наши планы, а Метеп с Империей снова не получили единственный шанс на спасение. Уж вы-то, доктор, должны понимать, о чем речь.

Док Зак на секунду нахмурился, потом, побледнев, вытаращил глаза:

— Ух ты, черт побери!