Восставшие миры

Вилсон Фрэнсис Пол

Часть третья

УСПР — ПРЕЖДЕ ВСЕГО

 

 

ГОД ЖАТВЫ

Глава 16

— Мясо? — воскликнула Салли, переводя взгляд с лежавшего на столе куска ростбифа на мужа. — Где же ты его взял?

— Купил.

Венсан Стаффорд улыбался. Впервые за два года хоть немного гордился собой.

— Где? Мясо нынче так просто не купишь, разве что…

— Угу, — кивнул он. — На черном рынке.

— Там талоны не принимают, а денег у нас нет.

— Есть. Я сегодня нанялся пилотом в программу «Персей».

— Хочешь сказать, на разведывательный корабль? Ох, нет! Неужели? Ведь это опасно!

— Больше я ничего не умею, Салли. Там платят тридцать тысяч марок в год. Выдали половину авансом.

— Ты будешь совершенно один… там, где раньше никто никогда не бывал…

— За то и получил премию, подписав контракт. Управлять одноместным кораблем легко. Самое главное — в совершенстве владеть искусством навигации. А я им в совершенстве владею. Лучше меня никто не справится. Я должен был взяться за это. — Лицо его чуть омрачилось. — Пожалуйста, пойми. Нам нужны деньги… но главное — мне необходима работа.

Салли взглянула на мужа, хорошо понимая, что ему требуется работа, чтобы не чувствовать себя никчемным, снова чем-нибудь управлять, хотя бы крошечным разведывательным кораблем в неизведанной черноте меж ветвями галактики. Она хорошо понимала, что спорить бесполезно. Он подписал контракт, взял аванс, улетает. Надо помочь ему от всей души.

Она поднялась и поцеловала его.

— Ладно, давай приготовим то самое мясо.

«…снова вести с Земли насчет Эрика Бедекера, крупного магната горнорудной промышленности. По слухам, он только что продал свою сказочную усадьбу на летающем острове, которая досталась победителю самого фантастического на общей памяти аукциона. Насколько известно, она представляет собой последнюю ликвидированную собственность Бедекера, уединившегося теперь неведомо где.

В итоге один из крупнейших в истории человечества товарных капиталов полностью переведен в денежный. Любопытный вопрос: хранится ли он для дальнейшего употребления или тайком вкладывается в другую собственность? Ответ знает один Эрик Бедекер, которого никто не может найти.

А у нас, во внешних мирах, идет по графику подготовка к осуществлению программы «Персей». Команда из горстки героев-кандидатов — в основном невысокой квалификации — укомплектована, осталось лишь построить крошечные разведывательные корабли…»

Вновь и вновь повторяются старые споры, которые до тошноты надоели Брунину и каждому прочему. Ла Наг по-прежнему отказывается объяснять, к чему идет дело. Обещал рассказать к концу года, а Брунин хочет слышать сейчас. Док Зак с Сейерсом тоже. Даже у флинтеров не особо уверенный вид.

— Что ж мы сделали? — допытывался Брунин. — Инфляцию сама Империя раскрутила, док говорит, что до полного краха еще десять лет. Разве можно так долго ждать?

— Империя развалится через два года, — спокойно и непреклонно заявил Ла Наг. — От нее не останется даже следа на Троне и вообще во внешних мирах.

— А док считает, такого быть не может. Правда, док? — Брунин обратился за подтверждением к Заку, и тот неохотно кивнул. — А он специалист. Я его слову верю больше, чем твоему.

— При всем моем уважении, — отвечал Ла Наг, — он не имеет некоторой информации, которая мне известна, и поэтому не сумеет дать точный прогноз. Если б имел, подтвердил бы, что крах Империи последует через два года, если не меньше.

— Ну так дайте мне эту самую информацию! — воскликнул Зак. — Чертовски мучительно сидеть в полном неведении.

— В конце года все узнаете. Обещаю.

Судя по выражению лица дока Зака, ему хотелось услышать иной ответ. Брунин отошел назад, наблюдая за присутствующими, сдерживая одобрительную улыбку. Видно, что руководство движением начинает выскальзывать из рук Ла Нага. Установленные им жесткие правила поведения, отказ объяснить кому-нибудь точный характер революционного плана вызывают недовольство в рядах. Значит, у Брунина есть шанс снова выйти вперед, разыграть представление так, как оно должно быть сыграно.

— Мы боимся, как бы не вмешались земляне, Ла Наг, — вставил кто-то из флинтеров.

Брунину пришлось прищуриться, чтоб разглядеть, мужчина или женщина. С забранными в хвост волосами, красными кружками на лбу, в робах и портупеях похожи на близнецов. Заметил грудь под хламидой. Канья.

— Да, — подтвердил Сейерс. — Я уверен, что в данный момент Земля планирует, когда и как вмешаться и взять верх.

— И я в этом уверен, — сказал Ла Наг, адресуя ответ молчаливым стоявшим фигурам Йозефа и Каньи. — Но Земля тоже рассчитывает, что Империя утонет в своих собственных марках через десять-двенадцать лет. Крах через два года застанет землян врасплох. Пока они что-нибудь организуют, шанса уже не будет.

— Но каким образом можно устроить столь быстрый крах? — выдавил сквозь зубы док Зак.

— В конце года узнаете.

На том собрание закончилось, недовольные участники расходились поодиночке, не сразу, через разные выходы. Приняли только одно решение — отложить на время следующий налет Робин Гуда, пока контрабандой не будет доставлено новое приспособление, заказанное флинтерами в их родном мире. Они сами организовали доставку, которая ожидалась со дня на день. Тогда Вольные стрелки получат возможность грабить совсем иным способом. От обычных пришлось отказаться, ибо любое транспортное средство, хоть немного напоминавшее инкассаторский грузовик, усиленно охранялось. В последний раз имперскую охрану застали врасплох исключительно благодаря долгому перерыву между вторым и третьим налетами. Похоже, больше она зевать не собирается.

Брунин смотрел на двух флинтеров, стоявших у передних дверей в ожидании своей очереди на выход. Какой бы страх они в него ни вселяли, он все-таки бесконечно ими восхищался. Видел в них не людей, а орудие, прекрасно изготовленное и ухоженное, ошеломляюще эффективное. Смертоносные автоматы. Хорошо бы обзавестись таким. Набравшись храбрости, он приблизился к ним.

— Какие у вас планы на вечер? — Они взглянули на него, но не ответили. — Если никаких, может, сходим куда-нибудь, выпьем? Мне с вами надо кое-что обсудить.

— Заранее было условлено, — сказал Йозеф, — что нас не должны видеть друг с другом за стенами склада. Кроме тех, кто вместе живет.

— Ох, да это ж идея Ла Нага. Вы же знаете, он просто старая баба! Давайте…

— Прошу прощения, — оборвал его Йозеф, — у нас есть свои планы на вечер.

Он дотронулся до пояса, активировал голографический костюм, спрятавший облик флинтера под внешностью неприметного мужчины средних лет. Канья сделала то же самое. Оба повернулись и вышли, не сказав даже «как-нибудь в другой раз».

Брунин следил, как они шагают по улице в сгущавшейся темноте. Вокруг больше ни одного пешехода. По ночам улицы Примус-Сити принадлежат варварам. Уже плохо, когда на тебя нападают, обкрадывают и удирают голодные, пропащие, отчаявшиеся, которым больше ничего не осталось. А ведь есть еще те, кого сломала, унизила и обидела жизнь, кто слишком часто был вынужден отступать и поэтому теперь нуждается в доказательстве, что он лучше других — лучше всех. Им необходимо поставить кого-нибудь на колени и просто пару минут посмотреть, как у них под ногами корчится от боли и страха другое человеческое существо. Ощущение власти над чужой жизнью, прежде чем ее уничтожить, на свой извращенный лад доказывает, что они распоряжаются своей собственной, хотя это нисколько не соответствует истине.

Брунин, качая головой, смотрел вслед двум усталым и слабым с виду фигурам, шаркавшим в сумерках, — сколько свежего мяса для голодного! Жалко хулигана, который вздумает броситься на эту парочку.

По импульсивному побуждению он решил проследить за ними. Чем флинтеры занимаются в свободное время? Где живут? Последнее быстро выяснилось. Канья с Йозефом вошли в дешевый многоквартирный дом в близком от склада квартале. Брунин еще немного понаблюдал, увидел вспыхнувший свет в окне на восточной стене на третьем этаже, которое тут же стало непрозрачным. Позволив себе минутку пофантазировать, он праздно гадал, применяется ли оружие и борьба в их сексуальных играх точно так, как во всей остальной повседневной жизни?.. И отбросил дальнейшие размышления на эту тему, заметив флитер стандартных размеров, поднявшийся с крыши дома и повернувший направо. Внутри видны две фигуры, обе неузнаваемые, но определенно мужская и женская. Интересно…

Не имея в своем распоряжении флитера, Брунин вынужден был беспомощно стоять и смотреть, как они улетают. Наверно, отправились за новым приспособлением для грабежа. Хорошо бы узнать, каким образом флинтеры с легкостью доставляют на Трон контрабанду. Когда-нибудь в будущем эти сведения пригодились бы. А он торчит столбом на улице. Во всем, как обычно, Ла Наг виноват. Должен был позаботиться и обеспечить каждого персональным флитером. Брунину не позволено иметь флитер, поскольку он живет на пособие по безработице — по крайней мере, официально числится безработным, — а на пособие личный флитер не купишь. Без конца летая вокруг в одном и том же корабле, привлечешь к себе нежелательное внимание.

Впрочем, одно можно сделать — зайти в дом и проверить, там ли Канья с Йозефом. Он перешел улицу, вошел в подъезд, поднялся в пневмоподъемнике на третий этаж. Вычислил расположение квартиры по осветившемуся раньше окну, подкрался к двери, нажал на входную пластину. Индикатор не загорелся, значит, либо в квартире нет никого, либо ее обитатели не желают, чтоб их беспокоили.

Брунин повернулся с облегченным вздохом и опять направился к подъемнику. Конечно, тот факт, что дверь не открыли, еще не означает, будто в улетевшем флитере сидели Канья и Йозеф, но, по крайней мере, и не опровергает такую возможность. Теперь надо подняться на крышу, на взлетно-посадочную площадку, и ждать. Если вернутся сегодня, может, удастся выяснить, где были. Он сам не знал, что ему это даст. Скорее всего, ничего. Но идти некуда, никто нигде его не ждет, ему ни с кем быть не хочется, и, насколько известно, никому с ним не хочется быть. Точно с таким же успехом можно провести ночь на крыше, как в четырех стенах своей комнаты на другом конце города.

Ожидание оказалось недолгим. Только он подыскал удобное местечко в углу за автономными солнечными батареями, только устроился в дозоре, крышу сверху осветили посадочные огни. Тот самый виденный раньше флитер сел на свое место, появилась знакомая пара среднего возраста. Первая фигура внимательно огляделась вокруг. Убедившись, что никого нет на крыше, кивнула другой, и они вместе вытащили из кабины две коробки, одну большую прямоугольную, другую поменьше, кубическую. Подхватили с двух сторон большую коробку, на которую поставили маленькую, нырнули в дверь подъемника и исчезли.

Вот так. Брунин сидел и горько думал, зачем, во имя Ядра, он забрался на крышу. Чтобы поглядеть, как двое замаскированных флинтеров выгрузили пару коробок? Насчет способа контрабанды известно нисколько не больше, чем раньше. Расстроенный и усталый, он дождался, пока флинтеры спокойно запрутся в квартире, потом спустился прямо на улицу и направился к ближайшей монорельсовой станции.

Ужасающая ломота в полностью онемевшем теле во время вылета в реальное пространство и отчаянная бомбардировка нервной системы со всех сторон были почти приятными знакомыми ощущениями. Венсан Стаффорд совершил первый длинный прыжок в своем разведывательном корабле. Тошнота, обычно поджидавшая на входе и на выходе из подпространства, прошла незамеченной, сглаженная волной ликующего торжества. Он снова живет. Он свободен. Властвует над самой реальностью.

Испытывая благоговейный восторг, он через несколько секунд встряхнулся и принялся за работу. Проверил показания приборов, приготовил маяк к сбросу и запуску. Маяк должен посылать осциллирующие сигналы подпространстве иного лазера по направлению к радиопередатчикам в ветви Персея, а в реальном пространстве — простые ритмичные звуковые сигналы. Стаффорд считал последнее бесполезным — делая прыжки в подпространстве, он будет далеко обгонять звуковые сигналы, но, раз так велит руководство нового имперского Управления межпланетных исследований и контактов, пускай получает.

А вот мысль снабдить маяк подпространственным лазером неплохая. Если радиопередатчики действительно принадлежат другой межзвездной расе, которая доросла до создания подпространственной технологии, сброшенные им и его товарищами маяки начертят в небесах расчетный зигзаг, проложат безошибочный след для любого обладателя соответствующей аппаратуры слежения. Будем надеяться, что какой-нибудь представитель той самой расы вычислит курс корабля, вышлет группу встречающих, которые после очередного прыжка будут поджидать на выходе в реальное пространство.

Тут Стаффорд призадумался. Если вдруг инопланетяне выберут его корабль для контакта, на него ляжет неслыханная ответственность. Какая-нибудь непоправимая ошибка беспомощного пилота разведывательного корабля может испортить, а то и навсегда погубить будущие отношения между человечеством и инопланетянами. Не хочется оказаться этим самым пилотом. Вполне можно прожить и без славы первооткрывателя. Надо просто сделать свое дело, и сделать его хорошо, потом в целости и сохранности вернуться на Трон.

В целости… Вот в чем суть проблемы. В ближайшие месяцы предстоит еще много прыжков, гораздо больше, чем за годы службы навигатором на транспортировке зерна. Вход в искривленное пространство всегда рискован, даже для самого опытного космолетчика. Разрывается сама материя, естественная кривизна пространства сводится к острому углу, прыгаешь по укороченному отрезку, появляясь за световые годы от стартовой точки. Разведывательные корабли маленькие, хрупкие. Иногда они не выходят из подпространства, теряются в кривизне, навеки замкнутые в безликой двухмерной серости.

Стаффорд передернулся. С ним ничего подобного не случится. Другие разведывательные корабли летали сюда, в пустоту между двумя галактиками, и не возвращались. А он вернется. Должен вернуться. Салли ждет.

— Старый фокус с «черным ящичком», а? — спросил док Зак, сидя в углу на месте, которое неофициально числилось за ним, когда они встречались в конторке на складе.

— Да, — улыбнулся Ла Наг, — только такого черного ящичка вы никогда не видели.

— И что это такое? — поинтересовался Сейерс.

— Машина времени.

— Ну-ка, постойте минуточку, — встрепенулся Зак. — Эксперименты Барского доказали невозможность перемещений во времени.

— Не невозможность, а непрактичность. Барский с коллегами обнаружили, что способны перемещать предметы во времени, но не могут скорректировать их положение с движением планеты в космосе. Поэтому объект, отправленный в прошлое, неизменно оказывается где-то в другом месте пространства.

Сейерс затряс головой, словно желая ее прояснить.

— Помню, об этом сообщалось когда-то, хотя не скажу, чтоб я что-нибудь толком понял.

Брунин почти не обращал внимания на беседу. Его больше интересовало местонахождение большой коробки, которую флинтеры выгрузили из своего корабля прошлой ночью. Сюда с собой принесли только маленькую, с чего и пошел бессмысленный разговор о путешествиях во времени. А большая где?

— Позвольте мне так объяснить, — начал Ла Наг. — Всякий объект находится в некой точке пространства и времени, верно? По-моему, можно принять это за данное. Аппарат Барского изменяет только временную точку, а пространственная остается фиксированной.

Сейерс поднял брови.

— А, понял! Поэтому она в конечном счете оказывается в межпланетном пространстве.

— Ну а я не понял, — отрывисто бросил Брунин, досадуя, что отвлекся на посторонние мысли. — Почему что-то, отправленное назад во времени, обязательно должно исчезнуть с планеты?

Ла Наг с максимальной терпеливостью продолжал:

— Потому, что в каждый данный момент ты находишься «здесь» и «сейчас» в пространственно-временном континууме. Аппарат Барского изменяет только «сейчас». Если мы отправим тебя на десять лет назад, «сейчас» изменится на «тогда», но в пространственном смысле ты по-прежнему останешься «здесь». А десять лет назад Трон находился за миллиарды километров отсюда. Десять лет назад его не было в этой точке пространства. Поэтому исследователи ни разу не сумели вернуть предметы, перемещенные во времени. Согласно теории Барского, дело именно в этом.

Брунин решил не выставляться идиотом, задавая дальнейшие вопросы.

— Ну, если тебе вздумалось с помощью этой штуковины послать меня или еще кого-нибудь в прошлое, лучше позабудь об этом. — Он сознательно старался произвести впечатление, будто выступает против Ла Нага от имени всех присутствующих. — Ничего подобного мы не позволим ни тебе, ни кому другому.

Ла Наг рассмеялся ему в лицо, не презрительно, а с искренним изумлением, что, однако, не смягчило оскорбления.

— Нет, людей мы не собираемся никуда посылать. Просто чуточку имперских денег.

Было абсолютно ясно сказано, что по окончании своей маленькой миссии Брунин должен вернуть флитер Ла Нагу. Никаких развлекательных прогулок. Нарушив какое-нибудь правило воздушного движения, он будет задержан и вынужден отвечать на массу вопросов, объясняя, откуда у безработного взялся собственный красивый новенький спортивный флитер. Выяснится, что тот принадлежит Ла Нагу, и служба безопасности выйдет на след. Чего любой ценой нельзя допускать.

Однако Брунин не видел в прогулке ничего развлекательного. Даже если бы видел, вряд ли остановился бы перед риском навлечь на себя недовольство Питера Ла Нага. Ему было поручено доставить машину времени Барского в маленьком черном ящичке Эрву Сингху на западное побережье и передать инструкции Ла Нага. Следующий груз денег придет лишь на следующей неделе. Эрв должен дождаться нужного момента и установить ящичек, как запланировано. Как только все будет готово, сообщить Брунину. Задание выполнено, остаток вечера свободен.

Уже на подлете к импортному складу Ангуса Блэка в голову вдруг ударила мысль, что сейчас как раз представился идеальный случай подкараулить флинтеров. Брунина до сих пор терзала другая коробка, выгруженная той ночью на крыше дома. Воспоминание о том, как бережно они с ней обращались, зудело, словно недосягаемый кусок кожи между лопатками.

Не сразу удалось найти с воздуха многоквартирный дом, но, проследовав вдоль улиц, по которым тогда шел за ними, он обнаружил знакомую с виду крышу. Флитер стоит на месте. Брунин покружил в темноте, отыскал на соседней крыше место для посадки. Выделил на все про все ровно час. Если к тому времени не появятся, пиши пропало. Не стоит заставлять Ла Нага чересчур долго ждать.

Просидел целый час, потом еще немного. Лишнее время потратил нечаянно. Сунул под язык таблетку торпортала, чтобы снять напряжение в неудобном пилотском кресле, и отключился. Окончательно очнулся, когда в щелки между сомкнутыми веками просочились мигнувшие огоньки. Поднявшийся с соседней крыши корабль начинал удаляться во тьму, выключив ходовые огни. Тот самый, в котором прошлой ночью улетели флинтеры. Теперь Брунин по-настоящему заинтересовался.

Оставив включенными свои собственные ходовые огни, он взлетел в воздух, быстро забрался выше уровня, на котором, предположительно, останутся флинтеры. Не видя их огней, упустил бы через несколько километров. Остается единственная надежда — держать корабль под наблюдением сверху под множеством шаров, освещающих Примус-Сити. Над городом можно его незаметно преследовать, держась повыше и чуть позади. Если вдруг вылетит за город, что-нибудь придумаем.

Впрочем, флитер летел над городом, двигаясь к самому центру Имперского парка. Над парком возникли небольшие проблемы из-за слишком слабого по сравнению с жилыми кварталами освещения. Брунин лишь по счастливой случайности заметил, что корабль опустился среди самой густой купы деревьев. Сам он выбрал более приемлемую посадочную площадку приблизительно в двух сотнях метров к востоку и тихо сидел, не имея понятия, что делать дальше.

Жутко хочется выяснить, чего надо флинтерам в Имперском парке среди глухой ночи, но не хочется вылезать из безопасной кабины. Если уж улицы Примус-Сити становятся по ночам опасными, то Имперский парк давно стал настоящими джунглями. Ступив ногой на землю, сразу будешь добычей любого прохожего. Конечно, вполне можно справиться с одним или даже с двумя злоумышленниками. У него при себе вибронож, он умеет им пользоваться с театральным эффектом. Да нынче хулиганы рыщут по парку шайками, столкнувшись с которыми не приходится питать иллюзий по поводу своей судьбы.

Брунин нерешительно поколебался единственную минуту и вылез в темноту, заперев за собой дверцу флитера. Если хорошенько подумать, шансы, может быть, на его стороне. Возможно, удастся пройти незамеченным. Приземлился он на возвышенности, особенно густо заросшей кустарником, без естественных тропинок. Вряд ли какая-то шайка выберет такое место для удачной охоты.

Он осторожно пробирался сквозь кусты, а наполовину настигнув флинтеров, лег на живот и пополз. Полз и полз. Исцарапав, разбив до синяков грудь и живот, чуть не повернул назад, решив, будто сбился с пути, — вытянутая правая рука наткнулась на пустоту. Пошарив вокруг, сообразил, что находится на краю низкого каменного утеса. Снизу справа слышалось тяжелое дыхание, хриплые стоны. Он вытянул шею, видя корабль флинтеров.

Лампа под козырьком скупо освещала сцену, но Брунин различил две фигуры, толкавшие и тянувшие огромный камень. Выбиваясь из последних сил, они все-таки с долгим глухим страдальческим кряхтеньем его сдвинули. Еще чуть-чуть поднатужившись, одним последним рывком поставили на ребро камень, под которым открылась прямоугольная яма. Отдышались, посмеялись, прислонившись к поднятому камню, вернулись к флитеру, рядом с которым на земле лежала большая коробка… та самая, которую они прошлой ночью выгрузили на глазах у Брунина на крышу.

Оба вытащили из поясов небольшие белые диски — Брунин на расстоянии не отличал Канью от Иозефа даже в выключенных голографических костюмах — и по очереди сунули в боковую щель. После этого диски вновь были спрятаны за пояса. Флинтеры осторожно, почти с опаской понесли коробку к дыре под камнем, опустили туда и присыпали тонким слоем земли. С меньшими усилиями и звуковыми эффектами повалили камень на прежнее место.

Потом сделали что-то совсем непонятное — взглянули друг на друга, отступили от камня и пристально уставились на него. Брунин по их позам не мог разобраться, виновато, горестно или так и сяк вместе. Чуть не сверзился с обрыва в тщетной попытке разглядеть выражение лиц. Вообще, что там внизу происходит? Что находится в той самой коробке и зачем хоронить ее в Имперском парке? Если требуется просто надежное место, без проблем можно найти тайник получше. Зачем Ла Наг велел проделать фокус скрытно от группы?

Вопросы терзали Брунина на обратном пути к флитеру сквозь кусты, выскочив из головы лишь на момент последнего броска из укрытия к кораблю и максимально быстрого взлета. При наборе высоты возник еще один вопрос: а вдруг эту коробку флинтеры и от Ла Нага скрыли?..

Ла Наг остановился у дверей своей квартиры, растирая руками виски. Снова головная боль, правда, на этот раз не такая уж сильная. Как только план достиг точки воспламенения, боли, кажется, реже его беспокоят и становятся не такими жестокими. И сны не посещают уж несколько месяцев. Все вроде бы выстраивается в предсказанный ряд, все находится под контролем.

Однако в уравнении остаются еще переменные величины. Самая главная — Бедекер. Вдруг подведет? Ла Наг раздраженно сморщился при этой мысли, приложил ладонь к входной плате, которая, кроме него, открывала квартиру на прикосновение Каньи и Йозефа. Дверь раздвинулась, он вошел. До сих пор горнорудный магнат буквально следовал полученным указаниям, насколько, по крайней мере, известно Ла Нагу. Полностью распродал мало-мальски ценную недвижимость и, судя по другим свидетельствам, совершает дальнейшие, не столь значительные шаги в русле предписанной ему роли. Плохо, что, может быть, Бедекер все же идет к своей цели другими путями. И надежно скрывается. Очень уж не хотелось ему доверяться, да выбора не было.

Ла Наг дождался, пока дверь задвинется за спиной, но в комнату еще не шагнул. Неплохо себя чувствовал, несмотря на головную боль. Вдохновенное расположение духа медленно крепло в течение года, полностью утвердившись сравнительно недавно. На первых порах мысль о том, что он все крепче и крепче держит в своих руках судьбу внешних миров, тяготила его с силой как минимум в пяток «g». Грядущие события в той или иной степени отразятся на существовании миллиардов людей, рассеянных по всему освоенному космосу на множество световых лет. Даже Земля пострадает. Уже погрузившиеся в глубокую депрессию сельскохозяйственные миры к моменту развала Империи вернутся к бартерной экономике и ощутимо почувствуют это на собственной шкуре. А что будет с тронским народом, когда общественная структура целиком развалится почти в мгновение ока?..

Вспомнился гневный вопрос Моры: какое он имеет право? Это его страшно мучило, несмотря на готовый ответ — ради самозащиты. Впрочем, больше не мучит. Вопрос теперь в любом случае чисто теоретический. План фактически вышел на стадию, откуда нет возврата. Даже если бы Мора сумела продемонстрировать или логически доказать, что он ошибался с самого начала, уже слишком поздно. Джаггернаутова колесница стронулась с места, ее не остановишь. Можно более или менее изменить ход, чуть подправить, смягчить удар — именно для этого Ла Наг остается на Троне, — но никто, включая его самого, остановить ее теперь не сможет. Эта мысль, как ни странно, радостно волновала его.

Почему вспоминается Мора? Неясно. До сих пор удавалось удерживать мысли о ней в дальнем уголке памяти, за исключением тех моментов, когда он отправлял или получал от нее голограмму. Связь была слишком краткой и редкой, сообщения шли слишком долго… Он скучает по ней, хотя не так, как в первое время. Наверно, привык жить без нее, что когда-то считал невозможным.

Подойдя к Пьеро, сидевшему на подоконнике, Ла Наг потрогал мох у корней деревца и заметил, что тот пересох. Надо поскорей полить, может быть, даже корни подрезать. Поскорей… поскорей принять меры. Ствол держится в нейтральной позе, то есть в промежуточной между токкан и банкан, а листья необычно тусклые. При близком рассмотрении обнаружилось несколько оголившихся нижних веток с шелушившейся корой — верный признак частичной местной гибели.

Что творится с Пьеро? Или на деревце отражается какая-то душевная гниль, разъедающая самого Ла Нага? Вот одна из досадных особенностей обладания родным мисё — вечно делаешь слишком далекоидущие выводы из его позы, цвета, состояния здоровья. Впрочем, сразу ищешь причину в себе, оглядываешься на себя, что полезно всегда. Кроме нынешнего момента. Впереди много дел.

Он отломил мертвые ветки, бросил в молекулярный дезинтегратор, стоявший в углу. Безусловно, не лишняя роскошь. Ла Наг взял за правило разлагать на молекулы все, что не составляет обычного домашнего мусора. На складе есть другой аппарат, своевременно уничтожающий все отходы от выпусков «Хрестоматии Робин Гуда» и прочей жизнедеятельности. Недопустимо погубить революцию из-за оставшейся мелкой улики.

Он направился к раковине за водой для Пьеро, неожиданно уловив краем глаза что-то мелькнувшее в дверях спальни.

— Питер, это я…

— Мора!

Он прирос к месту, обуреваемый нахлынувшими противоречивыми чувствами. Должен был всем сердцем и душой возликовать при виде ее, броситься, с тиснуть в объятиях… Но не сделал этого, испытывая недовольство ее присутствием. Ей абсолютно не следовало вот так вот появляться… она начнет вмешиваться… помешает…

— Как же ты… — пробормотал он, обретая дар речи.

— Прилетела по научной визе. Якобы для занятий исследовательской работой в библиотеке Университета внешних миров. Канья впустила меня нынче утром. — Мора нахмурилась. — Что происходит?

— Ничего.

— Я видела тебя с Пьеро. Он ведь тут твой единственный друг?

— Не совсем.

— Ты постарел, Питер. — Да.

— Сильно постарел. — Хмурость сменилась улыбкой, которая не скрывала ее озабоченной болезненной реакции на отчужденность мужа. — Выглядишь почти на свои годы.

— Где Лайна?

Мора осторожно шагнула к нему, словно боясь, что он от нее шарахнется.

— У твоей матери. Она слишком мала, чтобы встать в ряды Вольных стрелков вместе со мной.

Смысл последнего замечания дошел до ошарашенного Ла Нага не сразу.

— Ох, нет! Даже не думай!

— Я постоянно думала об этом после твоего отъезда.

Она подошла ближе, нежно взяла за руку, отчего его дернуло электрическим током, парализовало до полной неподвижности.

— Я была не права… Это единственный выход для Толивы, для Лайны, для нас… Чеканка завершена, монеты готовы к отправке…

— Нет! На Троне воцаряется хаос! Я не хочу, чтоб ты здесь находилась в момент всеобщего развала. Это слишком опасно!

Он не хотел, чтоб она находилась здесь даже в безопасный момент.

Мора мягко, испытующе поцеловала его в губы.

— Я остаюсь. Так и будем стоять и спорить или возместим два с половиной года разлуки?

В ответ Ла Наг подхватил ее на руки, понес в соседнюю комнату. Нет сил больше сдерживать голод и жажду. Потом он отправит ее домой.

Венсан Стаффорд готовился выстрелить очередным маяком в звездную бездну. Сколько сброшено? Для точности пришлось заглянуть в записи. Полет превратился в нудную автоматическую процедуру — прыжок, сброс маяка, прыжок, сброс, прыжок… Кажется, даже сами прыжки уже не так травмируют. Можно ли к таким вещам привыкнуть? Он пожал плечами. Никогда не слышал ничего подобного, хотя, может быть, так оно и случилось. Случилось или не случилось — что из того? Он проделал больше половины пути к ветви Персея. Если долетит, не дождавшись контакта, можно поворачивать и отправляться домой. Пока неплохо.

Сзади раздался гудок. Оглянувшись, он увидел мигающий огонек на коммуникационной панели. Кто-то — или что-то — пытается связаться. Стаффорд подключился, не получая ни видео-, ни аудиосигнала. Значит, входящее сообщение передается на нестандартной частоте. Все это с каждой секундой нравилось ему меньше и меньше. Он нехотя запустил поисковое устройство, которое должно поймать поступающий сигнал и настроиться на его частоту.

Долго ждать не пришлось. На вспыхнувшем видеоэкране вдруг возникла голова, какой он никогда еще в жизни не видел. Нет, стой… есть что-то смутно знакомое… собачья морда, острые желтые зубы, пучки жесткой шерсти вокруг ушей… Семейство псовых. Точно. Морда определенно собачья. Однако не хотелось бы оказаться в одной комнате с такой собакой. Хорошо, что в разведывательном корабле только плоский экран. Голограммы подобного чудища можно было бы здорово испугаться. Тела не видно — и к счастью.

— Приветствую тебя, — сказала голова на межзвездном языке с искаженным гортанным произношением, недоступным человеческим голосовым связкам.

— К-кто ты? — глупо пробормотал Стаффорд. — Где ты?

— Я — эмиссар народа тарков, — по крайней мере, послышалось что-то вроде «тарков», лающее слово с резко подчеркнутой первой согласной. — Мой корабль находится приблизительно в двух ваших километрах по корме от тебя.

— Ты говоришь на нашем языке…

Стаффорд потянулся к кормовому монитору, желая взглянуть, что за команду выслали его встречать. Экран заполнило увеличенное изображение громоздкого яйцеобразного летательного аппарата. Сначала он решил, что эмиссар недооценил расстояние, но датчики свидетельствовали о присутствии крупной массы в двух километрах по корме. Пригляделся внимательно. Определенно не мирный конвойный корабль. Он не имел никакого понятия, как должно выглядеть оружие инопланетян, но, видя нацеленные в его сторону всевозможные трубки, решительно пришел к выводу, что корабль предназначен не просто для получения информации. Впрочем, с другой стороны, может быть, они попросту осторожничают. Пожалуй, на их месте он тоже прибыл бы вооруженным до зубов.

— Конечно, — подтвердил тарк. — Мы ведь за вашей расой довольно давно наблюдаем. Как только собрали достаточно доказательств существования в другой ветви галактики межзвездной расы, не стали, в отличие от вас, робеть и медлить, сразу выследили.

— Почему не вступили в контакт?

— Не сочли нужным. Угрозы для тарков ваша раса явно не представляет и пользы на таком расстоянии не принесет.

— А торговля?

— Торговля? Это слово мне незнакомо.

Эмиссар взглянул вниз вправо от себя, должно быть на справочную панель.

Стаффорд не удержался от подсказки:

— Обмен товарами… информацией.

— А, теперь понял. — Он — непонятно почему Стаффорд автоматически принял тарка за особь мужского рода — снова поднял глаза. — Тоже смысла не видно. У вас нет ничего интересного.

Тема торговли ему явно наскучила, и он перешел к другой:

— Зачем ты вторгся в пространство тарков? Зачем постарался, чтобы мы тебя засекли?

— Хочу предложить вам торговлю.

Раздался резкий высокий визг. Что это означает — смех? Раздраженный вопль?

— Пойми, мы ни с кем не торгуем. Если это обмен, значит, таркам придется отдавать одно за другое.

— Конечно. В том и есть суть торговли.

— Тарки не слабые. Своего не отдают. Если у тебя имеется что-то действительно нужное нам, мы его отбираем.

— Ты не понимаешь… — начал было Стаффорд, но голос его оборвался.

Он начал потеть с той минуты, как услышал зуммер, теперь пот ручьем тек по ребрам. Видно, тарки ровно ничего не соображают. А он еще — подумать только! — боялся нечаянно обидеть инопланетян при контакте… Дело гораздо хуже. Похоже, эти твари вообще отвергают понятие какого-либо обмена. Их ничем не обидишь.

Физиономия на экране, кажется, приняла решение.

— Выключай двигатель, приготовься причалить.

— Причалить? Зачем?

— Мы должны убедиться, что ты не вооружен и не представляешь угрозы для тарков.

— Чем я могу грозить такому чудовищу, как твой корабль? — спросил Стаффорд. — Ты способен целиком меня проглотить!

— Заглуши двигатель и готовься!

Стаффорд выключил звук. Теперь он испугался. Надо подумать, а этого не получится под звуки рычащего голоса, заполняющего кабину. Почувствовав резкий рывок, догадался, что на него направлен тянущий луч или что-нибудь в том же роде. Его подтягивают к тарканскому дредноуту. На секунду охваченный паникой, он стоял, замерев, посреди крошечной кабинки, не в силах что-либо сделать, не в силах придумать, что делать дальше.

Корабль попал в ловушку. В реальном пространстве он двигался на стандартной протон-протонной тяге в трубах с обшивкой из кристаллов Лисона. Этого мало. Слишком мало, чтоб вырваться из тянущего луча. Если включить сейчас двигатель, он только рванется в пространстве, таща за собой дредноут, и этот никчемный трюк продлится ровно столько, на сколько хватит горючего или терпения тарканского командира. Если сначала иссякнет последнее, разведывательный корабль превратится в мишень для тарканских орудий, которые легко развеют его в спиральное облачко пыли.

Есть, конечно, еще генератор искривленного пространства. Им можно было б воспользоваться для спасения, однако не сейчас, когда луч его тащит в такой близости от колоссальной массы инопланетного корабля. Мысль совершить в подобных обстоятельствах прыжок в подпространство пугает не меньше мысли о сдаче на милость тарков.

Нет, меньше. Стаффорд убедился в этом, бросив быстрый взгляд на собачью морду, по-прежнему заполняющую экран монитора. Лучше погибнуть при попытке к бегству, чем отдать свою жизнь в лапы этой твари.

Он бросился в пилотское кресло, потянулся к включателю генератора. Если тянущий луч вкупе с массой дредноута значительно повлияет на целостность искривленного поля, разведывательный кораблик застрянет между реальным пространством и подпространством. Специалисты до сих пор спорят о том, что при этом происходит, но преобладающая теория утверждает, будто атомная структура части корабля, проникшей в подпространство, меняет полярность на обратную. Что, конечно, приводит к гигантскому взрыву. Это жизненный факт для каждого космолетчика. Именно поэтому мощность генератора искривленного поля тщательно рассчитывается соответственно массе корабля. Именно поэтому никто никогда не пробовал совершить прыжок в подпространство в критической точке поля тяготения звездной системы.

Стаффорд снял предохранитель, коснулся пальцем кнопки активатора. В голове лавиной катились мысли. Он закрыл глаза, задержал дыхание… Салли… Если корабль взорвется, то и тарков хотя бы прихватим с собой… Салли… Такая судьба постигла разведывательные корабли, которые раньше сюда посылали и о которых с тех пор никогда больше не слышали?.. Салли…

Он нажал на кнопку.

 

Глава 17

Мора не только отказывалась вернуться на Толиву, но и настаивала на собственном участии в следующем налете Робин Гуда.

— Назовите хоть одну основательную причину, — говорила она, переводя взгляд с мужа на Зака, флинтеров и Брунина. — Приведите хоть одну убедительную причину, по которой мне нельзя пойти с вами на дело.

Никто не хотел ее брать, хотя те, кто не придерживался успристской философии, противились исключительно потому, что она — женщина. За последнюю неделю все хорошо познакомились с Морой, которая очаровала каждого, в том числе и отсутствовавшего сегодня Сейерса. Даже кисло-сердитый Брунин смягчался в ее присутствии. Однако дело предстояло мужское, и Зак с Брунином, не сформулировав это ни мысленно, ни открыто, оба чувствовали, что женское участие как бы принизит их миссию.

Флинтеры возражали потому, что она не боец, — ни больше ни меньше.

Ла Наг не соглашался по другим причинам. В присутствии Моры, неясно почему, испытывал легкую неловкость, не поддающуюся объяснению. Кажется, будто его разглядывают под микроскопом, наблюдают, оценивают. Мора ему внушает какое-то… чувство вины. Но за что?

— Знаете, я взрослая девочка, — заявила она, не дождавшись ответа на просьбу. — И стою любого из вас, даже самого лучшего, пока не надо пускать в ход оружие и причинять вред людям.

Зак с Брунином переглянулись. Внешние миры, кроме Флинта и Толивы, не признают равенства полов. Мужчины и женщины летели к звездам на равных, а когда в пионерских мирах начался общий технологический кризис, последние вновь превратились в домохозяек и нянек. Скоро они потребуют равноправия с мужчинами, однако движение еще не возникло. Мора это знала, явно подбирая слова, которые дошли бы до Зака с Брунином и напомнили флинтерам заодно с ее мужем о законах их предков.

— Со мной полетишь, — решил Ла Наг, положив конец спорам.

Он знает свою жену не хуже, чем она его знает. После стольких лет совместной жизни оба уже хорошо понимают, когда другой доходит до последней точки, с которой не отступит.

— Отлично. Когда отправляемся?

— Немедленно. И так потратили на обсуждение чересчур много времени. А время сейчас — главное.

Вчера Эрв Сингх связался с Брунином, сообщив, что наконец сумел сунуть ящичек Барского в подвал, полный старых, предназначенных к уничтожению денег. Добавил, что подвал набит доверху, чего еще никогда не бывало. Когда флитер поднялся в воздух над Примус-Сити, Ла Наг объяснил жене:

— Инфляция полностью обесценила банкноты в одну марку. Монетный двор старается срезать расходы, исключая их из обращения. Выпуск же крупных банкнотов наращивается. Постепенное исчезновение «хороших» денег служит первым предупредительным сигналом. В данный момент даже самый тупой житель Трона должен сообразить, что происходит нечто очень серьезное, раз мелкая монета изъята из обращения.

Они летели на затухающее оранжевое сияние солнца, тяжело висевшего над тронским горизонтом, над Имперским парком и окружающими его постройками, где находится бюрократическое чрево Империи, над городскими кварталами для безработных, которые расширяются с устрашающей скоростью, к огромной пустой площади в пятидесяти километрах за городом. Центр площади занимало неприступное здание из армированного синтестона, на девять десятых уходя под землю, как айсберг в тихом море.

Ла Наг остановил флитер над холмом, заросшим деревьями, с которого была видна площадь; второй корабль следом за ним пошел вниз. Первым оттуда вылез Брунин, за ним Зак с двумя флинтерами. Канья несла непревзойденный по точности электронный таймер флинтерской конструкции, поставила его на палубу корабля Ла Нага, вытащила из пояса круглый белый диск.

— Что это такое? — поспешно спросил Брунин таким тоном, что Ла Наг на него оглянулся.

Целый день ходил с кислой скучающей миной, теперь вдруг оживился, заинтересовался. Почему?

— Таймер, — ответила Канья, не поднимая глаз, сосредоточившись на вставке диска, в центре которого, как теперь было видно, располагалась красная кнопка в круглом углублении.

— Нет… Вот это, — кивнул он на диск.

— Активатор аппарата Барского.

— Они все такие? Активаторы, я имею в виду.

— Конечно, — покосилась на него Канья. — А что?

Брунин вдруг заметил, что все пристально на него смотрят, и нервно передернул плечами:

— Да просто интересно. — Он с заметным усилием отвернулся от активатора и посмотрел на Ла Нага. — Все-таки не понимаю, что дальше будет. Еще раз объясни.

— И мне тоже, — добавила Мора.

— Хорошо, — согласился Ла Наг скорее на просьбу жены, чем Брунина, наверняка точно знавшего, что будет дальше.

Любопытно, что в данный момент заваривается в его светлых, но совсем свихнувшихся мозгах?

— После включения ящичек Барского создаст вокруг себя в подвале ненаправленное поле временного смещения. То, что окажется в этом поле, переместится в прошлое ровно на одну целую и тридцать семь сотых наносекунды.

— И все? — переспросила Мора.

— Вполне достаточно. Не забывай: Трон вращается не только вокруг своей оси и главного светила, но и движется вокруг галактического ядра вместе с прочими звездными системами нашей ветви, а сама галактика удаляется от точки Большого взрыва. Поэтому планета очень быстро пройдет расстояние отсюда до Примус-Сити.

Мора на секунду нахмурилась, прикусив нижнюю губу:

— Как-то не хочется браться за вычисления.

— Флинтеры вывели формулу, испытывая аппарат Барского как средство передвижения. — Ла Наг улыбнулся. — Представь себе расчетное время прибытия в точку В до отправления из точки А. Пока, к сожалению, не удалось переправить ни одного живого объекта. Эксперименты продолжаются.

— А таймер зачем? — не унималась Мора.

— Затем, что аппарат необходимо включить с точностью до наносекунды в полном соответствии с осевым и общим положением Трона. Сегодня, по расчетам флинтеров, такой момент настанет между пятнадцатью двадцатью семью и пятнадцатью двадцатью восьмью. Никакие человеческие рефлексы не позволят послать сигнал в нужное время, поэтому используется электронный счетчик.

Мора, по-прежнему сомневаясь, потянула мужа в сторону от флитера.

— Все будет хорошо, — заверил Ла Наг, на ходу оглядываясь через плечо на Брунина, который вновь не сводил глаз с белого диска активатора.

— Вдруг в подвале окажутся люди? — спросила она, утащив его за пределы слышимости окружающих.

— Никого не будет, — уверенно ответил он. — Рабочий день кончился. Все ушли.

— А охрана?

— Немногочисленная.

— Откуда ты знаешь, где будут охранники при включении аппарата? Вдруг в поле кто-нибудь попадет?

— Мора, — терпеливо начал Ла Наг, — мы раздобыли единственный аппарат Барского, который нынче вечером должны включить…

— Почему же нельзя обождать и наверняка убедиться, что в подвале никто не погибнет?

— Потому, что собранные в подвале деньги будут уничтожены. Если их сожгут — вместе с ними сгорит аппарат Барского. А он у нас только один!

— Ну, давай тогда точно проверим…

— Да никак нельзя точно проверить!

Терпеливость сменилась отчаянием.

— Заглянуть в подвал невозможно, а значит, невозможно проверить, есть там кто или нет! Аппарат должен сработать сегодня между пятнадцатью двадцатью семью и пятнадцатью двадцатью восьмью или вообще никогда, потому что необходимое совпадение случится лишь через три дня!

— Неужели это так важно? Тебе очень нужны эти деньги? Почему бы на время о них не забыть?

Ла Наг замотал головой:

— Мне нужно еще одно выступление Робин Гуда, которое укрепит его авторитет, напомнит о нем народу. А при нынешней мощной охране инкассаторских грузовиков это единственный способ нанести последний сокрушительный удар.

— А если кто-нибудь будет в подвале? — закричала Мора.

Стоявшие у флитера соратники оглянулись.

— Ну, тогда плохо дело, — тихо сказал Ла Наг. — И я ничем помочь не могу.

Он повернулся, направился к флитеру. Так и знал, что она будет вмешиваться в его дела. Быстро принялась мешать. Какое-то время и правда казалось, что будет стоять в стороне, а не у него на пути. Нечего было даже надеяться! Чем больше он думал об этом, тем сильней злился. Откуда у нее право…

На полпути к флитеру тошнотворно холодный ком притушил разгоревшийся гнев, закричал криком, требуя остановиться. Нерешительно — в высшей степени нерешительно — Ла Наг прислушался. Может, в конце концов, есть другой способ.

Подошел к Брунину и флинтерам и приказал:

— Садитесь в другой флитер, штурмуйте ворота Монетного двора.

— С ручными бластерами? — ошеломленно охнул Брунин.

Ла Наг кивнул:

— Ваша задача — не совершать прорыв, а произвести диверсию. Выманить подвальную охрану к воротам. Один раз промчитесь, и хватит, а потом как можно быстрее возвращайтесь в Примус. Пока организуют преследование, успеете затеряться в кварталах для безработных.

— На меня не рассчитывай, — заявил Брунин. — Это безумие.

Ла Наг выразил все, что испытывал в данный момент, в самой что ни на есть безобразной ухмылке.

— Ну, правильно! — презрительно воскликнул он. — То ты рвешь и мечешь, считая мои действия слишком мягкими и осторожными, а когда тебе выпал шанс рискнуть, удираешь в кусты. Мне надо было бы догадаться. Попрошу дока. Может, он согласится…

— Нет! — Брунин схватил его за руку. — Профессор меня не заменит! Пошли, — бросил он, оглянувшись на флинтеров.

Когда корабль Брунина взлетел, широкой дугой разворачиваясь к дальней стене Монетного двора, Ла Наг почуял на спине прикосновение чьей-то руки.

— Спасибо, — шепнула Мора.

— Посмотрим, что будет, — проворчал он, не глядя на нее.

— Все будет прекрасно.

— Хорошо бы.

Он очень холодно с ней обращался. Даже если она права, вмешательство раздражает нисколько не меньше.

Корабль с Брунином и флинтерами, набрав предельную скорость, скрылся из вида за Монетным двором и вдруг снова выпорхнул серебристой точкой, планируя над казармами прямо к приземистой цели. Ла Наг знал, что уже повсюду подняли тревогу, имперская охрана направляется на оборонительные позиции, охранники по коридорам бегут из подвала, сам подвал автоматически закрывается. У входа замелькали короткие вспышки, потом флитер исчез, помчавшись сломя голову к Примус-Сити.

Он взглянул на время — пятнадцать двадцать шесть, нажал кнопку в центре активирующего белого диска. Остальное должен сделать таймер.

В расчетный момент с точностью до наносекунды таймер сработал, послав, в свою очередь, сигнал прибору Барского в подвале. Лежавшие там деньги вместе с крошками синтестона со стен и полов вмиг исчезли. Вся куча целиком переместилась в прошлое на одну и тридцать семь сотых наносекунды и материализовалась в воздухе над Примус-Сити точно в том месте, где одну и тридцать семь сотых наносекунды назад находился подвал Монетного двора.

«…хотя официальные лица пуще прежнего хранят молчание, кажется, пролившийся нынешним вечером «денежный дождь» состоял из старых, вышедших из обращения бумажек, украденных из подвала самого Монетного двора. Насколько известно, ранним вечером одинокий флитер совершил короткую атаку на Монетный двор. По свидетельству охраны, до этого происшествия деньги лежали в подвале, а когда его приблизительно через час после исчезновения флитера снова открыли — исчезли. Подвал, о котором идет речь, расположен под землей на глубине тридцать метров. Стены не проломлены, подкопа не обнаружено. На сей раз в потоке бумажек по одной марке не было белых визитных карточек, хотя никто не сомневается, что это вновь дело рук Робин Гуда. Министерство финансов обещает провести тщательное расследование инцидента…»

— Деньги, деньги, деньги! — повторяла Мора, сидя в квартире и глядя на Рэдмона Сейерса на видеоэкране. — Тебя, кажется, не занимает ни один другой аспект революции. Разве власть — хорошая или плохая — не важнее, чем деньги?

— Не особенно. При любой власти, тоталитарной или представительной, политики тратят девяносто пять процентов времени на то, чтобы взять деньги в одном месте и передать в другое. Изымают деньги у граждан, потом начинают решать, кому выделить их по льготной привилегии, кому одолжить, кому добавить, кому заново дать…

— А законы о правах и свободах…

— Оговариваются заранее при формировании правительства. В тот момент свободы максимальные, а дальше начинается постоянный процесс сокращения прав личности и расширения прав государства. Есть, конечно, исключения, но столь редкие, что их вполне можно назвать отклонением от общего правила. Посмотри на Империю: в год принимается всего пара законов, имеющих непосредственное отношение к расширению или сокращению свобод — обычно к сокращению. Народ так и не догадывается, что его реально лишают свободы, ежедневно отнимая деньги ради создания или продолжения деятельности бесчисленных комитетов и управлений, которые следят за людьми и изобретают всевозможные правила и законы для защиты нас от самих себя. Все они требуют финансирования.

— Снова деньги.

— Правильно! Не давай правительству денег, и оно не будет сидеть у тебя на шее. Без необходимых средств ему не удастся держать тебя в узде. Дай деньги — оно найдет способы их потратить, причем обязательно тебе на горе. Позволь контролировать объем денежной массы, и рухнут все преграды — вскоре оно установит контроль над тобой! Надо ли объяснять?

— А как же культура? — Мора безнадежно махнула рукой. — Если во внешних мирах начала складываться какая-то единая культура, то сейчас она погибает. Что ты собираешься делать по этому поводу? В твоем плане это учитывается? Как ты связываешь культуру с экономикой?

— Никогда даже не собирался связывать. Мне не нужна культура внешних миров! Общая культура подразумевает однообразие человечества, к чему как раз и стремится Империя. Когда все одинаковы, центральной власти гораздо легче навязывать подданным свои законы. Я не хочу единой культуры внешних миров, пусть их будет великое множество. Пусть человечество развивается беспредельно во всех направлениях. Пусть никто никому не указывает, как жить, что думать, во что одеваться. Мне требуется разнообразие. Это единственный способ уберечь расу от застоя и деградации, что едва не постигло ее на Земле. Оставшись на единственной небольшой планете, мы сейчас пребывали бы в полном упадке, если бы вообще хоть что-нибудь осталось от человечества. А в подконтрольном обществе разнообразия не дождешься. Управляя экономикой, власть распоряжается жизнью, сводя всех к наименьшему общему знаменателю. Выпалывает сорняки, искореняет новаторов. Заведи такой порядок во внешних мирах, и скоро увидишь рождение твоей «культуры». Тебе этого хочется?

Мора не сразу ответила. В возникшей паузе загудел видеофон. Узнав на экране Сефа Вулвертона, Ла Наг прошел в соседнюю комнату к другому аппарату.

— Известие от пилота разведывательного корабля, — не поздоровавшись, сообщил Сеф. — Контакт состоялся на полпути к ветви Персея. Враждебный. Судя по рапорту, весьма враждебный.

В животе у Ла Нага екнуло.

— Кому об этом известно?

— Никому, кроме вас, меня и дешифровщика подпространственного сообщения. Он наш сторонник.

Ла Наг вздохнул с минимальным облегчением. Дело плохо и может обернуться еще хуже. Гораздо хуже.

— Ладно. Отправьте ответ, как было условлено. Пусть пилот возвращается прямо на Трон, ни с кем не вступая в связь за пределами нашей звездной системы. Даже в ее пределах пусть не отвечает на вызовы, пока его не подхватит и не приведет на посадку орбитальный челнок. Проследите, чтобы сообщение было стерто в компьютере. Никто не должен знать его содержания. Ясно?

— Ясно, — кивнул Вулвертон.

Ла Наг отключился и, оглянувшись, увидел пристально смотревшую на него из дверей Мору.

— Питер, что случилось? Никогда не видела тебя таким взволнованным…

— На пути к ветви Персея разведчик столкнулся с враждебно настроенными инопланетянами.

— Ну и что?

— Если новость дойдет до Метепа, Хейуорта и прочих, они ухватятся за единственный рычаг, который позволит им удержать власть и даже, возможно, спасти свою шкуру… Начнут войну.

— Неужели?

— Конечно. Припомни историю. Война — испытанный и верный способ спасения экономически несостоятельного режима. И вполне эффективный! Перепуганное человечество сплотится перед враждебно настроенными инопланетянами…

— А если враждебно настроенные инопланетяне не вступят в войну?

— Это легко устроить, — мрачно усмехнулся Ла Наг. — Снова вспомни исторические примеры. Метепу и Совету Пяти достаточно послать в ветвь Персея «торговый караван» из пяти-шести грузовых кораблей, якобы для установления добрососедских отношений. Если инопланетяне действительно так агрессивны, как считает пилот разведывательного корабля, то либо попытаются их захватить на своей территории вместе со всем содержимым, либо сочтут вторжение человеческих кораблей откровенной угрозой… В любом случае неизбежно последует кровопролитие. Больше ничего не требуется. «Чудовища наступают! Безоружные торговые суда атакованы в межпланетном пространстве! Спасайте своих жен и детей!» И все сразу забудут о мелких проблемах, сплотятся и ринутся защищать человечество. В данный момент правительство прогнившей разваливающейся Империи — наша единственная надежда… Не будем на переправе менять лошадей… И так далее.

Он с заметным усилием прервал поток речей.

Мора во все глаза смотрела на мужа.

— Никогда не слышала от тебя таких слов, Питер. Что случилось с тобой за три последних года?

— Да пожалуй, много чего, — вздохнул он. — Сам иногда не знаю, тот ли я Питер Ла Наг, каким был. Однако полностью противоположен тем, кто представляет собой Империю. В конце концов, Империя существует не сама по себе — ее составляют люди, которые демонстрируют, что держат в руках практически все. И ради карьеры и места в истории пойдут на что угодно, включая звездные войны. Им глубоко плевать на погибшие жизни, губительные последствия для будущего, неизбежно грядущий хаос… Последствия лягут на плечи следующего поколения. К тому времени их уж не будет. — Он сделал короткую паузу и в конце концов принял решение. — Подам знак Бедекеру. Чуть раньше, чем планировал, но особого выбора не остается. К возвращению пилота все должно развалиться. Даже после того придется позаботиться, чтоб никто из имперских официальных лиц не проведал об инопланетянах из ветви Персея.

— Наступает Новый год, — тихо напомнила Мора.

— Да, для толивианцев. Через несколько дней начнется год Дракона. По-моему, и для жителей Трона придет год Дракона. Скоро они почувствуют его пламенное дыхание. Очень скоро.

 

ГОД ДРАКОНА

Глава 18

«…добрый вечер, с вами Рэдмон Сейерс. Наверняка каждый, кто смотрит нас в данный момент, осведомлен о катастрофических событиях, прокатившихся по всему освоенному космосу. Повторяю на случай, если кто-нибудь с раннего утра не слышал новостей.

Имперская марка рухнула! После того как в течение многих лет на Фондовой бирже держался довольно устойчивый обменный курс — две марки за солнечную кредитку, — сегодня в пять и семь по тройскому времени марка стала неуклонно падать. Как почти всем известно, межпланетная Фондовая биржа не закрывается никогда, но в семнадцать и две по тройскому времени торги имперской маркой были приостановлены. Вечером курс упал ужасающе низко — восемьдесят марок за солнечную кредитку… Неизвестно, до каких пределов скатилась бы официальная стоимость, если б не приостановка торгов.

До сих пор не выявлены породившие панику факторы. Пока ясно одно — нынче утром практически в каждую действующую на бирже брокерскую контору обратились многочисленные клиенты, имеющие на счете немалые суммы в имперских марках, приказывая продать все до последней, независимо от курса. В результате на рынок были одновременно выброшены миллиарды марок. Клиенты, по словам брокеров, весьма настойчиво потребовали удалить из портфелей имперские марки, охотно смиряясь с убытками. Представители Фондовой биржи обещают быстро и досконально провести расследование, подозревая сознательный заговор с целью наживы. Однако пока неизвестно, кто сколотил на падении марки огромные капиталы.

В импровизированном выступлении по видео Метеп VII заверил население Трона и других внешних миров, что опасаться нечего. Надо лишь сохранять спокойствие, верить в себя и в нашу дальнейшую независимость от Земли. «У нас и раньше бывали трудные времена, которые мы пережили, — заявил Метеп, — переживем и это…»

— Дело рук Эрика Бедекера? — спросил док Зак, когда лицо Сейерса растаяло на выключенном шаровидном экране.

Все сидели в квартире Ла Нага.

— Да. За последние три года он распродал недвижимость, обменивая кредитки на марки. Открыл за это время тысячи счетов на тысячи разных имен, отдав приказ брокерам скупать имперские марки при каждом снижении курса.

— Искусственно обесценив их до предела! — воскликнул Зак.

— Верно.

— Я, впрочем, не понимаю, — продолжал профессор, — как Эрику Бедекеру, даже с его легендарным богатством, удалось скупить столько имперских марок, чтобы спровоцировать нынешний крах? Сегодня были проданы сотни миллиардов марок, а после возобновления торгов на рынок будет выброшено еще больше. Он, конечно, богат, но настолько никто не богат.

— Ему помогали другие, сами того не зная. Видите ли, он нарочно привлекал общественное внимание к продаже каждого своего крупного предприятия или недвижимости. Объявляя его сумасшедшим, коллеги-финансисты пристально за ним следили. Помня о нескольких прежних чувствительных ударах Бедекера, они изо всех сил старались узнать, что он делает с вырученными деньгами. И узнали. На Земле плохо хранятся секреты, поэтому живо интересующиеся обнаружили, что при любой возможности он тихо, анонимно скупает имперские марки. И в свою очередь принялись покупать марки, просто ради страховки — вдруг Бедекеру стало известно то, чего они не знают; вдруг во внешних мирах будут приняты некие меры, в результате которых стоимость имперской марки сравняется с солнечной кредиткой… На прошлой неделе я послал ему приказ продавать, к чему он был в любую минуту готов.

— Ясно! — воскликнул Зак. — Как только он выбросил марки на биржу…

— Все стали выбрасывать. Эффект снежной лавины. Каждый обладатель имперских марок хотел от них избавиться. Однако их никто не желал покупать. В данный момент имперская марка стоит в сорок раз меньше вчерашнего, а если б не приостановка торгов, подешевела бы в сотню раз. Ее стоимость до сих пор завышена.

— Блистательно! — восхищенно тряхнул головой Зак. — Абсолютно блистательно!

— Чего тут такого блистательного? — проворчал Брунин, развалившись в шезлонге. Для разнообразия он на сей раз внимательно прислушивался к беседе. — Это и есть твой обещанный впечатляющий ход? Ну и что? Какая нам от этого польза?

Ла Наг собрался ответить, но профессор махнул рукой:

— Дайте мне объяснить. Кажется, я теперь целиком вижу картину… Поправьте, если ошибусь. Действия нашего друга с Толивы, Дэн, — обратился он к Брунину, — превратят каждого обитателя Трона в потенциального революционера. Все, кто вынужденно поддерживал Империю, от которой полностью или частично зависели их доходы, приходят сейчас к заключению, что Империя действует вовсе не в их интересах и не в интересах будущих поколений жителей внешних миров. Ее незачем больше поддерживать. Деньги, за которые она покупала лояльность граждан, обрели теперь свою реальную ценность — нулевую. Бархатная обшивка сдернута, под ней всем открылись холодные стальные цепи…

— Справедливо ли это? — спросила вдруг Мора, до тех пор молчавшая вместе с флинтерами. — Все равно что выключить двигатель в воздухе… Люди пострадают.

— В любом случае пострадают, — отрезал Ла Наг. — Не сейчас, так позже. С помощью Бедекера я только выбрал конкретный момент. Реальный неизбежный исход совершенно от этого не зависит.

— Вспомните, — подхватил Зак более мягким тоном, — люди во многом сами виноваты, десятки лет терпя подобное развитие событий. Особенно жители Трона, позволившие Империи принимать за них слишком много решений, полностью распоряжаться их жизнью, продаваясь за деньги, которые без конца обесценивались. Пришла пора подвести счета. Надо расплачиваться.

— Правильно, — подтвердил Ла Наг. — Если бы жители внешних миров не позволяли Империи обесценивать марку, то не дошли бы до нынешнего положения. Если бы марка имела реальное обеспечение, содержала определенное количество драгоценного металла и обменивалась соответственно, не представляя собой простую затейливо разрисованную бумажку, то не рухнула бы, сколько бы Эрик Бедекер их ни скупил и ни выбросил на межпланетную Фондовую биржу.

— Почему? — спросил Брунин.

— Потому что марка имела бы самостоятельную ценность, на которой нельзя спекулировать. Люди издавна спекулируют на колебаниях курса, время от времени чуть-чуть выигрывая, но постоянно помнят, что марка не обладает собственной ценностью, за исключением той, которую устанавливают кредиторы и биржевые маклеры.

— А почему Бедекер за это взялся? — полюбопытствовал Зак. — По-моему, совсем не тот тип, который охотно пожертвует всем своим состоянием исключительно ради обвала имперской марки.

— Он пожертвовал им ради мести, — ответил Ла Наг и поведал историю Лайзы Кирович. — Не имея прямого наследника, которому можно было бы передать капитал, потерял желание дальше его накапливать. Впрочем, не беспокойтесь за Бедекера — у него наверняка полным-полно кредиток на земных счетах, вдобавок он, скорее всего, продал немалое количество марок незадолго до краха.

— Все-таки не понимаю, как это связано с планами Робин Гуда, — допытывался Брунин, запустив пальцы в кудрявую черную бороду. — Одно с другим не склеивается.

— Косвенно связано, — сказал Ла Наг. — Пусть тронский народ осознает, что с ним на самом деле случилось, потом предложим ему выбор: Метеп или Робин Гуд.

— Что будем делать? — Метеп VII расхаживал туда-сюда вокруг восточного края стола заседаний, то стискивая, то потирая руки. Глаза на идеальном лице покраснели, взгляд загнанный. — Я погиб! И не просто погиб, а обречен остаться в истории Метепом, погубившим марку! Что делать?

— Не знаю, — тихо сказал Хейуорт со своего места.

Метеп остановился и вместе со всеми другими присутствующими вытаращил на него глаза. Впервые на их памяти у Дейро Хейуорта не было плана на непредвиденный случай.

— Не знаешь? — переспросил Метеп, неуверенно шагнув к нему с перекошенной и панически побледневшей физиономией. — Что ты говоришь? Должен знать!

Хейуорт выдержал его взгляд.

— Никогда даже не представлял себе ничего подобного. Как и все прочие в этом кабинете. — Он оглядел стол, не видя ни подтверждения, ни отрицания. — В будущем, где-нибудь лет через десять, могла произойти катастрофа, если бы мы не нашли новых рынков для сбыта товаров из внешних миров. Но нынешнего краха никто не мог предвидеть. Никто!

— Его устроили земляне, — заключил Крагер. — Хотят снова прибрать к рукам внешние миры.

Хейуорт, взглянув на главу Министерства финансов, кивнул:

— Да, полагаю, такой подход нам и надо принять. Свалим вину на Землю. Пожалуй, получится… В конце концов, Фондовая биржа находится на Земле. Заявим, что имперская марка пала жертвой гнусных манипуляций в цинично спланированной попытке Солнечной системы снова установить власть над нами. Да. Направим народный гнев в другое русло, отведя от себя.

— Хорошо, — сказал Камберленд, беспокойно ерзая всей своей тушей в кресле, — такова официальная позиция. А что на самом деле случилось? По-моему, это важно знать. Нас в самом деле Земля разорила?

— Нет. — Хейуорт энергично тряхнул головой. — Во-первых, внешние миры сильно ей задолжали в последние годы, а кредитки всегда переводятся в марки. Значит, сегодня наш долг составляет лишь два-три процента вчерашнего. Земля сильно проигрывает на крахе марки. Во-вторых, я не думаю, чтоб у кого-то из членов правительства Солнечной системы хватило ума разработать подобный план и храбрости провести его в жизнь.

— Думаете, катастрофа произошла случайно?

— Я не знаю, что думать. События далеко превосходят мои самые страшные ночные кошмары… — Голос Хейуорта прервался.

— Вы вот здесь сидите и плачетесь, — саркастически вставил Крагер, — а что будет дальше с внешними мирами, и в частности с Троном? Мы больше не получим никаких кредитов. Официального объявления не последует, но во всем освоенном космосе Империя будет отныне считаться банкротом.

— Первым делом выпустим в обращение побольше марок, — объявил Хейуорт. — И немедленно. Пусть печатные станки работают в полную силу. Проведем масштабную деноминацию. Надо как-то поддержать торговлю…

— Цены взлетят до небес! — возразил Крагер.

— Цены взлетают, пока мы тут болтаем! Любой, у кого имеется сколько-нибудь ценный товар, не захочет отныне его продавать за имперские марки, требуя взамен либо больше и больше марок, либо что-нибудь равноценное рыночной стоимости товара. Поэтому, если вы не хотите, чтобы к концу недели Трон вернулся к бартерной торговле, лучше начинайте печатать деньги.

— Аграрные миры уже практически перешли к бартеру, — напомнил Камберленд. — Им не захочется…

— Пусть аграрные миры провалятся в ядро галактики, мне глубоко плевать! — рявкнул Хейуорт, впервые с начала совещания проявляя эмоции. — Сейчас они нам не нужны. Надо думать об одной планете — о Троне. Забудьте обо всех других внешних мирах. Им до нас не добраться. Чем скорей мы их выкинем из головы, всецело сосредоточившись на спасении Трона, тем лучше для нас. Пусть тамошние фермеры копаются в земле, они для нас не опасны. Тогда как население Трона, особенно Примус-Сити, может сильно осложнить нам жизнь.

— Массовые беспорядки, — понимающе и почти благодарно кивнул Метеп. Бунт — понятное дело, с ним вполне можно справиться. А экономические рассуждения… — Ждешь серьезных волнений?

— Ожидаю волнений, серьезность которых будет зависеть от наших действий в ближайшие недели. Хотелось бы заранее исключить возможность бунтов, но, когда они начнутся, хотелось бы иметь под рукой как можно больше сил. — Хейуорт повернулся к Метепу: — Ты, Джек, отзовешь все имперские гарнизоны из внешних миров. Мы все равно не сможем их там содержать, а если дело обернется плохо, пусть они лучше плотно нас окружают.

Раздался общий одобрительный хор.

Хейуорт оглядел стол заседаний.

— Лето будет долгим и жарким, джентльмены. Постараемся удержать в руках развитие событий, пока какой-нибудь разведывательный корабль не вступит в контакт с инопланетянами в ветви Персея. Может быть, это наша единственная надежда.

— Есть какие-нибудь известия? — спросил Метеп.

— Никаких.

— А если никогда не будет? — уточнил Камберленд. — Если корабли вообще не вернутся?

— Что ж, тоже неплохо.

— Пятьдесят марок за буханку хлеба? Возмутительно!

— Если, по-вашему, пятьдесят — возмутительно, обождите до завтра, — лаконично ответил мужчина с ручным бластером на бедре, прислонившись спиной к сплошной синтестоновой стенке, перед которой на складном столике был разложен товар — буханки хлеба без обертки. — Дождетесь пятидесяти пяти.

Салли Стаффорд была перепугана и абсолютно беспомощна. Никаких известий от Вена и других пилотов-разведчиков, никто из руководства программы «Персей» не знает, когда они вернутся. И вообще вернутся ли. Она жила одна в Примус-Сити, ежедневно видя признаки упадка: удлинявшиеся и расширявшиеся трещины в общественном фундаменте. Страшно хочется, чтобы рядом был Вен, заверяя — все будет хорошо, он о ней позаботится. А его нет.

Денег тоже. Прочитав в «Хрестоматии Робин Гуда», вышедшей сразу после того, как марка слетела с катушек, что надо немедленно забрать деньги из банка и сразу все потратить, Салли ни секунды не колебалась. Вен непоколебимо верил авторам листовок, кем бы они ни были, и в конце концов она тоже поверила. Особенно после долгого ожидания на заднем дворе их бывшего дома, когда она посмеивалась над почти детской наивной верой Вена, после чего с неба правда посыпались деньги. Не тратя на этот раз времени на насмешки, Салли на другое же утро первым делом отправилась в банк и забрала остатки аванса, выплаченного Вену при подписании контракта на разведывательный полет.

Этот совершенный месяц назад поступок был самым разумным во всей ее жизни. Через три дня после краха имперской марки в Примусе закрылась добрая половина банков. Они не прогорели — Империя предупредила подобный исход, позаботившись, чтоб каждому клиенту полностью выплатили хранившуюся на счете сумму красивыми, только что напечатанными бумажками, — а начисто лишились вкладчиков.

С недальновидностью, которая сейчас кажется невероятно глупой, Салли повиновалась внутреннему голосу. Вместо того чтоб накупить товаров на все снятые десять тысяч, как советовала «Хрестоматия Робин Гуда», дрогнула и потратила лишь половину. Остальное спрятала в квартире. И теперь осознала ошибку — за прошедшие недели цены взлетели на одну-две тысячи процентов. Овощи в стерильной упаковке и основные продукты питания, которые в то время можно было купить за пять марок — астрономическую, по ее мнению, цену, — сейчас стоили пятьдесят-шестьдесят, и люди еще радовались, когда их находили. Настоящее сумасшествие! На припрятанные четыре тысячи марок можно было бы накупить еды, которая нынче обходится в пятьдесят тысяч. Она проклинала себя за то, что не последовала совету Робин Гуда буквально. Жители Примус-Сити поняли наконец смысл листовок на личном горьком опыте. Подешевели только продуктовые талоны — торговцы смеялись над теми, кто их предъявлял.

Салли струхнула. Что будет, когда кончатся деньги? Звякнула в Управление программы «Персей», где сказали, что вторую половину — пятнадцать тысяч — могут выдать лишь после возвращения Вена. А что такое сегодня пятнадцать тысяч? Ровно ничего.

— Берете, леди? — спросил мужчина.

Держа между ногами большую коробку с деньгами, он непрестанно оглядывал улицу в обе стороны, мысленно оценивая платежеспособность каждого прохожего.

— Кроме марок, что-нибудь принимаете?

Торговец прищурился:

— Золото, серебро, платину, если они у вас есть. Можно их обменять на товары или на целую кучу марок, в зависимости от того, что предложите.

— У меня нет ничего.

Она даже не знала, зачем спрашивает. Собственно, этот хлеб ей не нужен. Его выпекают на континентальных или далеких фермах, не добавляя консервантов, которые негде взять. Он слишком быстро плесневеет, чтобы одинокая женщина платила пятьдесят марок за булку.

Торговец окинул ее с головы до ног взглядом, как бы проникающим сквозь одежду, и ухмыльнулся:

— Не трудитесь предлагать то, что есть. Сегодня столько предлагали, что мне за всю жизнь не управиться.

Салли почувствовала, что краснеет, глаза наполнились слезами.

— Я вовсе не то имела в виду!

— Зачем тогда спрашивать?

Ответа не нашлось. Она думала о будущем — о ближайшем будущем, когда кончатся деньги. Как после этого жить? Работодатель не может повысить зарплату — говорит, дело, видно, идет к тому, что придется закрыть магазин и сидеть дома.

Салли повернулась, пошла прочь, а торговец вслед крикнул:

— Эй, слушайте!., простите… мне ведь тоже надо семью кормить. Самому приходится летать за продуктами. Вы же знаете, транспортные профсоюзы отказываются работать, пока не повысят зарплату…

Она это знала. Видео без конца сообщает дурные вести, описывает ухудшавшуюся ситуацию. Прекратились поставки товаров. Предприниматели не имеют возможности быстро повышать зарплату, которая обеспечивала бы прожиточный минимум.

Оглянувшись через плечо, Салли увидела, что хлеботорговец уже позабыл про нее, занявшись каким-то мужчиной с охапкой свежих овощей.

Как быть? Жизнь ее совершенно не подготовила ни к чему подобному — постепенно выясняется, что не подготовила практически ни к чему, кроме рождения и воспитания детей. Она едва знакома с элементарной арифметикой, необходимой для нынешней почасовой работы, где ей в любую минуту найдется замена. С детства привыкла рассчитывать на опеку мужчин — отца, братьев, впоследствии Вена. До сих пор все было нормально, потом пошло вразнос, а отец с братьями на другом краю планеты, ни им до нее, ни ей до них не добраться. Она вдруг осталась совсем одна, до смерти напуганная, ни на что не способная.

Почему я такая, задумалась Салли… И цинично фыркнула — почему жизнь такая? Почему деньги Вена ничего не стоят?

Вен… Перед глазами встало суровое лицо мужа, изборожденное озабоченными морщинами, в последние годы как бы навечно застывшими. До сих пор она не понимала, что его мучило все это время. Много лет он служил неким буфером между ней и реальной жизнью, принимая на себя, смягчая удары, чтобы жена почти не ощущала отдачи. Глушитель исчез вместе с ним. Теперь она сама познакомилась с болезненным чувством бессилия, которое так отразилось на психике Вена. Она, словно в ловушку, загнана в мир, которого не создавала. С виду знакомый, но полностью переменившийся. Ни Салли, ни окружающие ее на улице люди не властны над происходящим — бессильны, беспомощны.

Сами виноваты, решила она. Никто из нас не строил этот мир, все лениво посиживали или раздумывали о других путях, пока нас толкали на этот. Давно можно было остановиться, пока не пришли к катастрофе. А теперь уже поздно. Возникло фантастическое ощущение, будто некие гигантские силы вновь пришли в равновесие и не знают, что сбросить, чтоб та или другая чаша весов перевесила.

Она справится. Злость поможет. Злость на вредоносную Империю, злость на себя и на общество, которое научило ее решать исключительно семейные проблемы. Сколько женщин попало сейчас в то же самое положение? Сколько из них потерпит поражение?

Салли не проиграет. Способная ученица. Потратила нынче последние марки из оставшихся четырех тысяч, пока дальше не обесценились. Не все сразу. Чуточку тут, чуточку там, без конца возвращаясь в квартиру и пряча покупки в белье. Если кто-то подумает, будто она закупает продукты, наверняка решится на ограбление. Нет, она скупает все, что под руку подвернется, все, что более или менее можно продать, тащит домой, откуда выходит только на работу и по насущной необходимости. Да, Салли выживет и продержится до лучших времен, до возвращения Вена… Как-то верится, что последнее произойдет раньше первого.

А если настанут когда-нибудь лучшие времена, — она решительно стиснула губы, — обязательно надо как-нибудь постараться, чтобы в будущем не случилось ничего подобного. Очень хочется завести полноценную семью, но ребенка растить в таком мире нельзя.

Никогда, мысленно повторяла она. Такого никогда не должно больше быть!

Сидевший неподвижно до окончания съемки Ла Наг поднялся, потянулся:

— Ну вот. Дело сделано.

Он взглянул на Рэдмона Сейерса, который молча выключил видеокамеру. На складе, кроме них, никого не было.

— Что с вами, Рэд?

— Ничего, — буркнул Сейерс, вытаскивая и протягивая ему отснятую катушку. — Просто это, по-моему, бесполезно.

— Почему? — переспросил Ла Наг. — Людям предлагается сделать выбор, поэтому они должны ознакомиться с альтернативными вариантами.

— По-моему, вы должны посмотреть и с другой стороны. Не слишком ли полагаетесь на эти записи? Честно сказать, меня они не впечатляют.

С трудом удерживаясь от язвительного ответа, раздраженный Ла Наг спокойно спросил:

— До сих пор во мне сомневаетесь? Я по уши нахлебался упреков от вас и всех прочих, а когда марка рухнула, вдруг оказался «блистательным гением». Поймите, в конце концов, что я много лет разрабатывал и подготавливал план, потратив на размышления гораздо больше времени, чем вы, Зак, Метеп или члены Совета Пяти. У меня все продумано. Я хорошо знаю, что делаю.

— Не сомневаюсь, — кивнул Сейерс. — Вы не раз это доказывали. Что, впрочем, вовсе не означает, будто вы непогрешимы, не способны принять неверное решение, ошибиться в расчетах, подобно любому из нас… Неужели ничего не приходилось переоценивать задним числом?

— Конечно, приходилось…

— Тогда вот что я вам скажу. Заключительный пункт плана слишком сомнительный, слишком опасный лично для вас, поэтому не следует суеверно надеяться на весьма слабую, по моему профессиональному мнению, убедительность выступления…

— Понимаю вашу озабоченность, — тихо сказал Ла Наг после короткой паузы.

Сейерс пристально в него вгляделся:

— Но ничего менять не намерены.

Собеседник кивнул:

— Я намерен огласить свои заявления. До сих пор они точно оправдывались, так что теперь никто их не проигнорирует. — Он вытащил из кармана жилетки бумажку в пять фунтов и протянул ее Сейерсу. — Смотрите!

— На что? — Тот осмотрел купюру, не найдя ничего примечательного.

— Переверните.

Обратная сторона оказалась пустой.

— Фальшивка! — воскликнул репортер.

— Нет. В таком виде сегодня печатает деньги Монетный двор. Ему не хватает не только бумаги, но и типографской краски. Стыд и позор. Самой мелкой стала купюра в пятьдесят марок. Всего через три месяца после обвала марка почти достигла своей реальной стоимости — стоимости бумаги, на которой она напечатана! Через три месяца! Никто из вас не верил, что это случится так быстро, поэтому я и сейчас не надеюсь ни на чье доверие. — Он взмахнул записанной катушкой. — Но гарантирую — запись сработает!

— А вдруг не сработает?

— Сработает. И положит конец всяким спорам. Только помните, Мора и остальные ничего не должны знать о следующем пункте плана, пока он не осуществится. Особенно Мора!

Сейерс как раз собирался сделать следующее замечание, но ему помешал Брунин, ворвавшийся в боковую дверь.

— Сеф Вулвертон сейчас сообщил, — пропыхтел он, увидев коллег, — что, по сведениям центра связи программы «Персей», несколько минут назад в нашу звездную систему выскочил разведывательный корабль, который направляется к Трону. Вроде буквально следует инструкциям.

Ла Наг молча выругался. Еще бы хоть месяц! Империя к тому времени развалилась бы, никто уже не грозил бы войной с агрессивными инопланетянами… Не вышло. Впрочем, может быть, возвращение разведчика в данный момент даже выгодней. Если лично с ним встретиться в обход других — досадно близоруких, сомневающихся, неуверенных, — побеседовать с глазу на глаз, дело, возможно, удастся поправить.

— Хорошо, — вздохнул он. — Передай Вулвертону, пусть по возможности придерживает известие о прибытии корабля. Долго, конечно, не утаишь. На подлете его засекут все радары. Нам нужно хоть какое-то время на подготовку.

— Может, попросту сбить его в воздухе? — усмехнулся Брунин. — Проблема, по-моему, начисто и аккуратно решится.

Ла Наг минуту молчал, с ужасом соображая, что такое же точно решение еще раньше пришло ему в голову. Разумеется, он его сразу отбросил, но при мысли, что хоть на секунду его рассуждения совпали с мнением Дэна Брунина, мороз прохватил по коже.

— Сначала встретимся с пилотом, — сказал он, как бы не слыша высказанного предложения. — Надо перехватить его, посадить, позаботиться, чтоб об этом никто не узнал. После краха Империи пусть объявляет всему освоенному космосу, с чем он встретился в ветви Персея.

— Нелегкое дело… — заметил Сейерс.

— Ничего, — оборвал его Ла Наг. — Я все устрою. Предоставьте мне дело. Я обо всем, как всегда, позабочусь.

Тут ему на миг показалось, что он сам себя не узнает. Вместо него выступает какой-то нетерпеливый безмозглый осел, не принимающий никаких возражений, отвергающий всякие взгляды, не совпадающие с его собственными. Возникает вопрос: не закралась ли в душу дьявольская гниль, которая угрожает не только ему самому, но и революции, всем, для кого он старается? Он прогнал его, как назойливое насекомое. Чепуха. Революция совершается. Победа близка. Ничто уже его не остановит. Ничто!

 

Глава 19

Трон уже походил на любую другую планету земного класса — голубую, коричневую, с белыми завитушками. Не особенно впечатляющая, но родная картина. Там Салли. Венсан Стаффорд гадал, что происходит дома. Определенно что-то нехорошее. Неизвестно, что именно и насколько серьезно, но творятся какие-то хитрые фокусы. Чем еще объяснить идиотские указания?

Первая часть инструкций логична — лететь с максимальной скоростью прямо к Трону, ни в коем случае не останавливаясь; о прибытии в звездную систему немедленно сигнализировать узким направленным лучом в центр связи.

Никаких вопросов. Он ожидал подобных распоряжений и сам собирался действовать именно так. Одной встречи с тарками вполне достаточно, большое спасибо.

Дальше полный бред сумасшедшего.

Как только центр связи его обнаружит, велено пулей мчаться на Трон и выйти на орбиту, проходящую над восьмидесятой северной широтой и девяностой восточной долготой планеты. И ни в коем случае — что было подчеркнуто и дважды повторено — ни с кем не связываться. Вообще ни с кем. Кто бы ни пытался наладить связь, никому не отвечать и никого не слушать. Постараться, чтобы никто его не опознал. Достаточно того, что о прибытии и местонахождении знает центр связи программы «Персей». Его встретит челнок на орбите и доставит вниз для разбора полета.

Что-то случилось, а что — непонятно. Боятся, как бы внизу не поднялась паника, если он распустит жуткие слухи о тарках? Начальству следовало бы знать его лучше. Может, просто осторожничают, хотя меры предосторожности кажутся чрезвычайными. В чем дело?

Стаффорд пожал плечами. Приказы получены из центра связи программы «Персей», от непосредственного руководства. Это не его забота. Не его дело гадать о причинах. Хочется просто почувствовать под ногами прочную землю Трона, найти Салли, получить за контакт премию… лишних двадцать тысяч марок. На них можно долго прожить.

Как приятно вернуться домой!..

На следующее утро в ранний час по корабельному времени он по плоской траектории скользнул в поле тяготения Трона. Двигатели легкой посадки замедлили ход, мягкие, но неуступчивые пальцы планетного тяготения сомкнулись вокруг корабля, удерживая на расстоянии вытянутой руки. Стаффорд тщательно планировал и рассчитывал посадку в течение трех дней перед прибытием в звездную систему и теперь с улыбкой производил последние незначительные поправки курса. Отлично! Разведывательный корабль вышел на орбиту с точно заданными координатами, не отклонившись ни на секунду. Не зря потрачены годы на обучение в навигационной школе!

Экран чуть мигнул. Он включил усилитель изображения, навел фокус… Вот — орбитальный челнок поднимается навстречу. Прибавил яркость. Странно… без имперской эмблемы. Впрочем, вполне совпадает с другими безумными странностями. Если руководство программы «Персей» хочет держать прибытие разведчика в такой тайне, ничего удивительного, что за ним прислали корабль без опознавательных знаков.

Индикатор системы связи опять замигал, что регулярно случалось в последние полтора дня. Но Стаффорд — хороший солдат, — подчиняясь приказу, упорно его игнорировал. Сперва чувствовал сильное искушение совсем выключить связь, а потом передумал. Пускай себе мигает. Кому какое дело? Он вернулся домой.

— С корабля по-прежнему нет ответа? — спросил Хейуорт.

Крошечная голова на видеоэкране отрицательно покачалась.

— Нет, сэр.

— Нет никаких признаков, что корабль неуправляем? Может быть, сбился с курса? Может, что-то случилось с пилотом?

— Если с ним что-то случилось, сэр, хотелось бы мне посмотреть, как он летает в добром здравии. Корабль идет точно заданным курсом. Может, система связи вышла из строя, хотя там столько предохранителей, что это вряд ли возможно, если, конечно, аппаратура совсем не разбита. С виду корабль в полной целости и сохранности. Даже не знаю, что вам сказать, сэр.

— Почему его присутствие в звездной системе раньше не было обнаружено?

— Не знаю, сэр.

— Вам платят за то, чтобы знали! — Хейуорт скрипнул зубами. — Какой от вас прок, если ничего не знаете?

Дерзкое пожатие плеч хорошо было видно даже на миниатюрном экране.

— По-моему, платят не так уж и много.

Усмешка тоже дерзкая. Видно, уже никто ни к кому не испытывает почтения.

— Скоро узнаем. — Хейуорт подавил приступ гнева. С этим типом потом разберемся. Он запомнил фамилию — Вулвертон. — Немедленно пошлите туда челнок и доставьте пилота прямо ко мне. Я сам с ним поговорю. Досконально все выясним.

— Челнок уже вылетел. Вам это должно быть известно, сэр.

Хейуорта вдруг на мгновение мороз по коже прохватил.

— Откуда?

— Вы сами его отправили. — Мужчина на экране взглянул вниз на что-то невидимое. — Я только что получил с челнока сообщение. Там сказано, что по вашему непосредственному приказу он должен перехватить на орбите разведывательный корабль и доставить к вам пилота.

— Я такого приказа не отдавал! Остановите челнок!

— Не знаю, удастся ли, сэр. Похоже, он уже совершил контакт.

— Тогда перехватите его до посадки! — Он всмотрелся в бесстрастное лицо на экране и вдруг принял решение. — Нет. Ничего не надо. Я сам все устрою.

Хейуорт без предупреждения прервал связь и принялся набирать код главнокомандующего имперской охраной. Если придется послать целый флот перехватчиков, так и сделаем. Надо допросить пилота!

Возникший в шлюзе мужчина не служил в имперской охране. Он был в ярко-зеленых лосинах, кожаной куртке и в шапочке с перьями. А в руке держал бластер.

— Скорей сюда! Пойдем на посадку, — сказал он, не шевеля губами.

Стаффорд заколебался.

— Что происходит?..

— Пошевеливайся!

И тут он точно понял, с кем имеет дело. Картинки на видео часто мелькали: это либо сам Робин Гуд, либо один из его Вольных стрелков. Приглядевшись поближе, заметил, что контуры фигуры едва ощутимо подрагивают — верный признак голографической маскировки.

— Ты Робин Гуд? — уточнил он, уже двигаясь к люку.

Ничего не боялся, несмотря на пугающий бластер. Собственно, бластер служит веским основанием для послушания.

— Потом узнаешь. Быстрей!

Стаффорд нырнул в люк, пробрался через тесный проход в еще более тесную кабину с одним креслом.

— Пристегнись, — велела фигура. — Может быть, перед нами ухабистый путь.

Дверца плотно задвинулась и, понятное дело, была заперта. Последовал рывок — челнок отстыковался от разведывательного корабля, стал набирать скорость, — Стаффорда швырнуло назад. Он решил пристегнуться. Частенько летал в челноках, но даже не припомнит, чтоб какой-нибудь так разгонялся.

— Мы их упустили, — ровным тоном сообщил главнокомандующий Тинмер.

Судя по тону, он был на грани нервного срыва, поэтому Хейуорт удержался от лишних упреков. Главнокомандующий наверняка ищет объект для разрядки, хочет на ком-нибудь зло сорвать. Пусть прибережет его для пилотов-перехватчиков, явно проваливших порученное им дело. Кроме того, главнокомандующего лучше иметь на своей стороне.

— Как это могло случиться? — спросил главный советник, маскируя под озабоченное огорчение нараставшее раздражение всеобщей некомпетентностью, с которой встречался на каждом шагу.

— Во-первых, тот челнок нестандартный. Видно, с каким-то особым двигателем… Принялся совершать головокружительные маневры, а наши ребята торчали на месте, словно в катере на воздушной подушке. Кое-кто считает, что это такой же челнок, как тот, за которым мы гнались после налета на инкассаторов и тоже не догнали. Так или иначе, сел он где-то на западных пустошах. Туда уже направлены поисковые команды. Впрочем, даже если отыщут, на борту, конечно, никого не будет.

Хейуорт в молчаливом бешенстве на секунду закрыл глаза. Что происходит? Все идет не так, как надо! Он взглянул на главнокомандующего:

— Найдите пилота! Нам абсолютно необходимо с ним встретиться и выяснить, что он знает. Установите идентификационный номер разведывательного корабля, свяжитесь с центром программы «Персей», пусть сообщат его имя и адрес. Разыщите его, приведите ко мне и больше не допускайте никаких ошибок! Можете мобилизовать всю имперскую охрану, какая имеется в вашем распоряжении, прикажите прочесать каждый куст, обыскать каждый дом. Его надо найти.

Командующий заметно напрягся.

— Будет сделано все возможное.

— Позаботьтесь об этом, Тинмер.

Дейро Хейуорт тупо смотрел на погасший экран. Понятное дело — пилота никто никогда не найдет. Искать его будут ни на что не годные охранники, которыми битком набит Примус-Сити и близлежащие гарнизоны. Делать им нечего, они дохнут от скуки, а чем меньше служебных обязанностей, тем меньше им хочется их исполнять. По крайней мере, имперской охране гарантирована крыша над головой, еда и одежда, чего сегодня не скажешь о большинстве гражданского населения. На ее содержание уходит куча денег, но войска надо держать наготове… Вопрос о введении военного положения теперь лишь дело времени. Причем очень скорого.

Вчера уже показалось, что время настало, — в столичном квартале для безработных начался первый голодный бунт. Клянусь Ядром, было страшно! Хейуорт вспомнил, как на Земле в студенческие годы его чуть не захлестнули разъяренные толпы, которые тогда частенько выплескивали гнев. Если бы рядом не оказался приятель-землянин, шестым чувством, благодаря долгой практике, чуявший приближение бунта, не затащил бы его в какой-то подъезд… Не стоит гадать о возможной судьбе хорошо одетого представителя внешних миров, очутившегося среди потока обезумевших представителей человечества. Впрочем, вчерашний бунт утихомирили несколько низко летевших транспортных кораблей гарнизона и несколько точно рассчитанных предупредительных лучевых выстрелов.

В следующий раз так легко не отделаешься. Продуктовые талоны нигде больше не отоваривают, безработные голодают. Законодательная машина не успевает повышать пособие за растущими ценами. Поскольку теперь все безработные, Монетный двор с трудом справляется с выпуском денег… Хейуорт слышал о галопирующей инфляции, но никогда не думал увидеть собственными глазами. То, что он когда-либо читал, близко даже не отражает реальности. Ничего. Как будто насмерть изголодавшаяся собака грызет собственный хвост… Безнадежность ведет к фатальному исходу.

Поэтому первым делом надо заботиться об охранниках. Раньше безработные со своими голосами представляли немалую силу, теперь их голоса никому не нужны. Скоро выйдет закон, разрешающий носить бластеры. Необходимо, чтоб их обладатели были довольны и счастливы. Пусть будут веселы, сыты, готовы бежать и стрелять из любимых игрушек, усмиряя чернь. Больше они ни на что не годятся.

Пилота, естественно, не найдут. Дерзость похищения — если это, конечно, действительно похищение, — точный расчет времени, отчаянные маневры при бегстве… Все указывает на Робин Гуда, соответствует его образу действий. Теперь выясняется, что Робин Гуд не просто подрывает экономику и протестует против налогов, а все больше смахивает на полноценного революционера. Не бомбометатель с диким взглядом, а тонкий конспиратор, предвидевший постигшие Империю беды и обративший их в свою пользу. Как он мог предвидеть несчастье? Откуда мог знать? Разве что…

Просто смех! Один человек не способен обрушить имперскую марку! Даже Робин Гуд…

Ах, вот если б его удалось отыскать! Империя получила бы настоящий подарок. Убери Робин Гуда со сцены или лучше оставь на сцене и воспользуйся этим с выгодой для Империи — может быть, что-нибудь удалось бы спасти. Хорошо было бы посидеть с Робин Гудом — кем бы он ни был, — ведя долгие беседы, расспрашивая, откуда у него столько денег, каковы конечные цели… Безусловно, это были бы самые занимательные беседы в жизни Хейуорта. А договорив до конца, было бы очень приятно убить Робин Гуда.

— Ты Робин Гуд? Я имею в виду, тот самый Робин Гуд?

Ла Наг улыбнулся, радуясь благоговейному страху и откровенному обожанию, написанным на лице пилота.

— По правде сказать, мы никого конкретно не выбирали на роль Робин Гуда. Нас много.

— Похоже, ты главный. Сам придумал прикинуться Робин Гудом?

— Ну да.

— Тогда ты — он самый и есть. — Пилот протянул руку. — Очень рад познакомиться.

Ла Наг пожал протянутую руку, выполняя древний церемониал доброжелательного приветствия, и принялся наблюдать за пилотом разведывательного корабля, который прохаживался кругами, разглядывая склад Ангуса Блэка. Невысокий, худой, темноволосый, с симпатичной мальчишеской физиономией, в данный момент преисполненной озадаченного любопытства.

— Это оперативный центр? Здесь планируются налеты и печатается «Хрестоматия Робин Гуда»? Никогда даже не думал своими глазами увидеть. — Он оглянулся на Ла Нага: — А зачем меня сюда привезли?

Ла Наг взял его за плечо и направил к конторке.

— Чтобы ты не попал к Хейуорту. Поймав тебя и получив информацию, он с ее помощью пригрозил бы внешним мирам войной и заставил бы их подчиняться Империи. В первую очередь внушил бы жителям Трона, будто Империя защищает его от опасности с неба, а не накликала ему на голову все нынешние беды. Этого нельзя допустить. Дело близится к завершению.

Входя перед Ла Нагом в конторку, Стаффорд открыл было рот для ответа, который так и остался открытым, но не издал ни единого звука при виде присутствующих. Двое Вольных стрелков, которые пересадили его из разведывательного корабля в челнок и доставили на склад, зашли в этот самый кабинет, а теперь исчезли. Вместо них сидят две фигуры в черных хламидах.

— Флинтеры!

Стаффорд прищурился, стараясь разглядеть красноречивую расплывчатость контуров.

— Это не голографические костюмы, — сказал Ла Наг, пристально следя за реакцией пилота. — Тебе неприятно, что Робин Гуд связан с флинтерами?

Стаффорд поколебался, а потом сказал:

— Да нет… Значит, делаешь настоящее дело, а не просто в игры играешь, не стараешься привлечь к себе внимание. — Наконец он отвел взгляд от Каньи и Йозефа и посмотрел на Ла Нага. — Хочешь сказать, что я пленник?

— Гость, — поправил Ла Наг. — На несколько недель тебя удобно устроят, будут всемерно заботиться. Ты ни в коем случае не должен попасть в руки Хейуорта.

Лицо пилота вытянулось.

— Да ведь я же ему ничего не скажу! Если, по-твоему, он использует информацию для сохранения собственной власти, позабочусь, чтоб он ее не получил…

— К сожалению, ничего гарантировать невозможно, — устало улыбнулся Ла Наг. — Хейуорт знает, что тебе что-то известно, и после единственного укола ты подробно ответишь на любой вопрос. Я в твоей порядочности уверен, но Хейуорт безжалостен.

— А моя жена…

— Доставим ее сюда и поселим вас вместе. Сделаем все возможное, чтобы вы хорошо себя чувствовали.

— Но я вынужден здесь оставаться, — пробормотал Стаффорд. Горло у него перехватило. Он отвернулся, шлепнулся в кресло, уставился в пол.

— Что с тобой? — спросил Ла Наг.

— Почему-то казалось, все будет иначе, — тихо вымолвил он. — Увидел в челноке Вольных стрелков и подумал, что без Метепа и прочих настанет другая жизнь… Будет лучше. Нет. Лучше никогда не будет, правда?

— Не понял.

— Я имею в виду, ты хочешь стать очередным Метепом, не так ли?

— Ничего подобного!

— Отпусти тогда меня домой.

— Не могу. Ты, видно, не понимаешь, что я…

— Я одно понимаю. — Стаффорд встал и сердито взмахнул руками. — При Метепе мне жилось лучше. Можно было свободно ходить по улицам, а теперь нельзя.

— Если Хейуорт найдет тебя, ты никогда уже не выйдешь на улицу, — ответил Ла Наг. — Подумай об этом.

— Единственное, о чем могу думать, — я в плену, ты мой стражник. Нисколько не лучше любого другого в Империи. Фактически — хуже.

Слова его больно уязвили Ла Нага. Он мысленно подыскивал возражения, но в конце концов признал, что ради революции забыл все, во что верил, все, что унаследовал.

Вспомнился наказ Адринны.

Прежде всего — успр. Забудь о ней, стараясь победить врага, и сам станешь врагом… хуже прежнего, который просто не знал, что способен на лучшее.

— Неужели я… враг? — пробормотал он, чувствуя слабость и тошноту. Стаффорд вопросительно посмотрел на него. — Тебе не понять, — тряхнул головой Ла Наг, оглянулся на Канью и Йозефа, видя сочувствие, но не получая помощи.

Ему предназначено вести бой, тот самый, который можно выдержать лишь в одиночку.

Близка, близка победа, вот-вот будет достигнута главная цель… Как же он до этого дошел? Вот в кого превращаешься, дорвавшись до власти. Ужас. Он всегда был уверен, будто устоит перед искушением… будто он выше соблазна. И вдруг взял и поставил себя над другими, готовясь и желая использовать их для достижения своей конечной цели. Сделал точно то же самое, за что всей душой ненавидел Империю.

Невозможно сказать, когда дрогнул. Процесс пошел совсем незаметно — он так и не разглядел перспективу. Хотя при атаке Монетного двора должен был осознать, что ради своевременного включения аппарата Барского способен пожертвовать жизнью охранников. С каких пор налеты Робин Гуда стали важней человеческой жизни? В тот момент надо было сообразить. Да, придя к твердому заключению, что «нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц», он поставил внешние миры на край гибельной пропасти. Никогда раньше не верил, что цель оправдывает средства. Почему же теперь оправдала?

Если б Мора в тот раз не вмешалась, из-за него погибли бы люди. Тогда как революция вообще затевается ради жизни — ради свободного и беспрепятственного продолжения жизни. А чтобы революция стала поистине всенародной, она должна совершаться в том числе и в интересах имперской охраны, которой вместе со всеми прочими тоже надо дать шанс на лучшее будущее. Мертвецы и запертый на складе пилот не свободны.

Хорошо бы рвануть сейчас, выскочить в дверь, убежать в ночь. Только не к Море — куда угодно, лишь бы не к ней. Он до того стыдится самого себя и особенно своего обращения с нею в последнее время, что даже не посмеет взглянуть ей в глаза… пока не исправит дело.

— Можешь идти, — сказал он едва слышно, прислонясь к дверному косяку.

Стаффорд неуверенно шагнул вперед:

— Что? Правда?

Ла Наг кивнул, не глядя на него:

— Иди. Но помни: Примус-Сити совсем не тот, из которого ты улетал. На дворе ночь, на улицах хозяйничают сильные и отчаянные. Тебе там не понравится.

— Я должен найти жену.

Ла Наг снова кивнул и отошел от двери.

— Ищи. Если пожелаешь, веди ее сюда или лови удачу в городе. Сам выбирай. Не забывай, что Империя тебя ищет повсюду, а мы предлагаем тебе и твоей жене надежное убежище.

— Спасибо, — поблагодарил Стаффорд, глядя в пространство между Ла Нагом и флинтерами.

Сперва нерешительно, а потом все увереннее прошел мимо них через весь склад к боковой двери. И трижды оглянулся, прежде чем скрыться из вида.

Ла Наг немного помолчал, собираясь с мыслями. Стремительно ускорявшийся график предписывал очередной шаг.

— Проследите за ним, — приказал он Канье и Йозефу. — Пусть сам сделает выбор. Если захочет сдаться охранникам, не мешайте. Если решит остаться с нами, позаботьтесь, чтоб ему не помешали.

Флинтеры кивнули, радуясь возможности заняться делом, вместо того чтобы сидеть и ждать. Включили голографические костюмы, преобразившись в пару среднего возраста, и направились к двери.

— Еще одно, — добавил вслед Ла Наг. — Сюда его не приводите. Доставьте их с женой ко мне на квартиру. Сюда — ни в коем случае.

Он не видел выражения лиц под голографической маской, но догадывался, что оно озадаченное.

— Поверьте, я знаю, что говорю. — И сам почувствовал затхлый вкус этой фразы.

Вскоре после ухода флинтеров явился Брунин.

— Где пилот разведывательного корабля? — спросил он, крутя головой в поисках Стаффорда.

— Его нет.

Ла Наг сел в то кресло, в котором сидел раньше пилот.

— Где ты его спрятал?

— Я его отпустил.

До Брунина не сразу дошло. Сначала он принял ответ за неудачную шутку, потом пристально вгляделся в лицо Ла Нага.

— Что?

— Не считаю возможным держать под стражей ни в чем не повинного человека.

Малая часть лица Брунина, не закрытая волосами и бородой, побагровела.

— Дурак! Идиот! С ума сошел? Известная ему информация может все погубить — ты же сам говорил!

— Знаю, — с полным хладнокровием кивнул Ла Наг. — Но не могу допустить, чтобы один-единственный неприятный факт подорвал самую крепкую в его жизни веру.

— Веру?

Брунин пробежался по кабинету.

— Мы говорим о революции, а не о вере! — Он подскочил к письменному столу и принялся лихорадочно выдвигать ящики.

— Ты во что-нибудь веришь? Хоть во что-нибудь…

Выхватив из ящика ручной бластер, Брунин развернулся, прицелившись прямо в лоб Ла Нага.

— Я верю в революцию, — объявил он, тяжело дыша. — И уничтожу каждого, кто попробует подорвать мою веру!

Ла Наг понадеялся, что выглядит совершенно спокойно.

— Без меня не будет революции. Останется новая могущественная Империя.

В паузе, показавшейся бесконечной, не слышалось даже дыхания. Наконец Брунин опустил бластер, без единого слова прошагал к задней двери и вышел на улицу.

Ла Наг поднял перед глазами левую руку. Пальцы дрожали. Даже не помнится, чтобы он когда-нибудь в жизни становился объектом столь бешеной злобы. Уронил руку на колени, тяжело вздохнул. Не последний случай. Прежде чем дело кончится, вполне можно еще ближе столкнуться с еще более страшной физической угрозой. Даже погибнуть. Но другого пути нет.

Он с усилием поднялся с кресла, пошел к письменному столу с выдвинутыми ящиками. Пора двигаться дальше. Сделать очередной намеченный шаг.

— Может быть, успокоишься? — проворчал Метеп VII, сидя в кресле-трансформере и глядя на кружившего по кабинету Хейуорта.

Советник с трудом сдерживал возбуждение, постоянно нараставшее с того самого момента, как он переступил порог.

— Не могу! Только что получено сообщение комиссара муниципальной полиции. Им стало известно, где находится Робин Гуд…

— После первого налета на инкассаторов мы без конца это слышим. Сплошное вранье. Доносят либо злопыхатели, либо шутники.

— Похоже, комиссар не сомневается, — заметил Хейуорт. — Звонивший назвал адрес склада, который, по его словам, является оперативным центром деятельности Робин Гуда. Сказал, будто можно найти там его самого и улики, которые мертвеца убедят. — Хейуорт инстинктивно потер руки. — Если это правда… Ох, если бы!..

Метеп поперхнулся, вдохнув желтый дым из кальяна. Всегда любил опьяняющие газы, а с недавнего времени, когда пошли разговоры о переизбрании, употреблял их чаще и больше. Зазвучавшие недавно требования о вотуме доверия законодательным органам лишь углубили депрессию.

— Я не совсем уверен, что именно комиссару следует поручить это дело. В конце концов, муниципальная полиция в последнее время…

— Знаю, — оборвал его Хейуорт. — И поэтому приказал обождать, пока Тинмер, наш замечательный главнокомандующий имперской охраной, не пришлет подкрепление, искупив неудачу с упущенным челноком нынче утром.

— Будем надеяться, — вздохнул Метеп. — Кстати, насчет челнока: пилота продолжают искать?

— Разумеется. Я вдобавок послал людей на квартиру, если он направится к жене. Хорошо бы, — улыбнулся Хейуорт, — взять до рассвета самого Робин Гуда и беглого пилота-разведчика. Сразу было бы совсем другое дело.

Венсан Стаффорд никогда не видел темных улиц Примуса. Раньше круглые фонари постоянно разгоняли тени, теперь кто-то расколотил все шары до единого вверх и вниз по дороге, а заменять никто не трудился. Попутные неосвещенные перекрестки мрачно свидетельствовали, что пострадали и другие улицы. Кругом тьма, обрамленная бессмысленными пьедесталами, на которых покоятся неузнаваемые обломки.

В городе он был не один. В подъездах кучковались неясные фигуры, глубоко нырявшие в тень. Впереди и позади чувствовалось присутствие прохожих — малочисленных, но все-таки позволявших рассчитывать на какую-то помощь в случае чего.

По пути возникло отчетливое ощущение пристальной и неотступной слежки. Кто же его преследует? Никого не видно за спиной. Ощущение вскоре исчезло, сменившись назойливым страхом.

Робин Гуд сказал правду. Примус-Сити совсем не тот, из которого Вен улетел год назад. Прежний город был оживленным и светлым; по окраинам, правда, грязным, но не до такой же степени. В нынешнем улицы не освещаются, наземный транспорт исчез полностью, в ночном небе всего пара флитеров. Через два километра пропала всякая надежда поймать такси. Придется идти к монорельсовой станции.

Торговый район города поражал еще больше. В магазинах темно, пусто, витрины разбиты, торговые залы разгромлены, выжжены… Свет горит в нескольких уцелевших закрытых витринах. Заглянув в одну, Стаффорд увидел мужчину, тихонько сидевшего возле дальней стены, держа на коленях широкодиапазонное лучевое ружье ближнего боя, которое мигом взметнулось к плечу. Вен отпрянул и двинулся своей дорогой.

На всей улице был открыт лишь один магазин. До отлета в этот вечерний час каждый работал, в каждом было полно покупателей. Теперь освещенные окна открытого продуктового магазина сияют на улице, словно маяк. Перед ними толпится народ. Одни с тележками, другие с сумками, остальные с пустыми руками.

Идя на свет, к людям, Стаффорд решил краем глаза взглянуть, что их там привлекает. Подойдя, заметил у входа охранников, а внутри еще больше. Приглядевшись поближе, увидел, что почти все покупатели тоже вооружены.

Не собираясь входить в магазин, легко протиснулся к витрине. Внимательно прищурившись, обнаружил один-единственный товар, выставленный на продажу, — муку, наваленную на полу в прозрачной цилиндрической упаковке. По прикидке кило пятьдесят в каждой. Людей запускали по одному, каждый взваливал мешок на плечо и выходил в заднюю дверь.

Сначала, конечно, расплачивались. Вооруженный мужчина слева у прилавка пересчитывал кипы денег, складывал бумажки, засовывал в стоявший перед ним мешок. Мешок наполовину полон, другой позади набит доверху, наготове ждет третий. Над мешками охранник с оружием. Еще один охранник обыскивал покупателей одного за другим, изымал в дверях оружие и возвращал на выходе. Охранники очень похожи на владельца магазина — скорей всего, отец с сыновьями.

Стаффорд какое-то время зачарованно наблюдал за процессией, рассматривая пустые сумки покупателей, пачки денег на прилавке, наполнявшийся второй мешок. Тут в магазин впустили сразу двоих мужчин. Оба были с пустыми руками. Первый покупатель вызвал за прилавком существенное волнение, предъявив горсть старых серебряных марок, исчезнувших из обращения лет пятьдесят назад. Хозяин их пристально разглядел, взвесил, принялся по одной вкладывать в анализатор. Видно удовлетворившись, кивнул двоим мужчинам. Оба подхватили по мешку и вышли через черный ход.

— Потрясающе, что нынче может сделать горстка серебра, — заметил кто-то за спиной у Стаффорда, прилипшего к витрине. Тот отступил на шаг, чтоб рассмотреть получше, и увидел мужчину в обносках, среднего телосложения, с сальными волосами, оценивающим взглядом окинувшего его летный костюм. Под пиджаком что-то выпячивалось — видно, оружие, — в левой руке он держал битком набитый портфель, откуда торчало несколько марок.

— Почем у вас мука? — полюбопытствовал долго отсутствовавший навигатор.

Мужчина пожал плечами, глядя в витрину:

— Около десяти тысяч марок, как я слышал.

У Стаффорда челюсть отвисла.

— Знаю, дороговато, зарплата за целый рабочий день, да только надо радоваться, что мука есть, когда профсоюзы наземного и воздушного транспорта снова бастуют.

— Снова бастуют?

— Хотя я их не виню, — добавил мужчина, глядя как бы сквозь собеседника, продолжая монотонную речь. — Мне тоже не хотелось бы получать понедельную плату. Работать в таком случае просто не стоит. — Ни с того ни с сего по щекам его потекли слезы, он заплакал. — Да в любом случае работать не стоит. Деньги обесцениваются быстрей, чем успеешь потратить… всем уже на все наплевать… все просто попусту тратят время… я с большим удовольствием работал в Управлении… любил дом… семью… теперь это не имеет никакого значения, потому что не знаю, надолго ли удастся сохранить собственный дом…

Смущенный столь откровенным проявлением полного отчаяния, Стаффорд отскочил от витрины и ринулся в переулок с единственной тревожной мыслью в голове. Салли! Где она? Сумела ли в одиночестве выжить в этом безумии? Не умерла ли с голоду? Остается единственная надежда, что как-нибудь добралась до родных или они до нее. Не надо было ее оставлять! Он пустился бегом. Поскорее бы попасть в квартиру…

Монорельсовая станция находилась на следующем перекрестке. Прежде всегда ее окружавшие круглые фонари были разбиты, точно так же, как и остальные встречавшиеся на пути, но наверху на платформе, где должна стоять билетная касса, виден свет. Направляясь к пневматическому подъемнику, Стаффорд прошел мимо пяти-шести праздных парней, оглядевших его без особого интереса. Ускорив шаг, уже собрался прыгнуть в желоб, как вдруг остановился на самом краю, вытянул руку, не чуя движения воздуха. Должна быть тяга. За спиной раскатился презрительный смех.

— Чуть-чуть не навернулся!

Бездельники точно знали, что подъемник не работает, однако предпочли обождать, посмотреть, как лопух рухнет в шахту. Стаффорд через две ступеньки помчался по лестнице, поднялся на платформу, попросил у кассира билет до своей станции на другом конце города.

— Пятнадцать сотен, — пробубнил голос из пуленепробиваемой будки.

— Марок? — охнул Стаффорд.

— Нет, булыжников, — насмешливо буркнул кассир.

Стаффорд повернулся и медленно зашагал вниз по лестнице. В кармане всего сорок марок. Придется пешком топать. Путь неблизкий, уже навалилась усталость — за год, проведенный в разведывательном корабле, несмотря на искусственное тяготение и основательную программу физических упражнений, потерял форму, выносливость… Впрочем, ничего больше не остается.

Только сначала надо миновать лодырей, выстроившихся внизу поперек лестницы.

— Красивый у тебя костюмчик, — заметил один, стоявший спереди. — Хотя я бы сказал, мне он больше пойдет, чем тебе. — Парень улыбнулся без всякого дружелюбия, скорчив гримасу.

Стаффорд ничего не сказал. Оглянувшись, увидел — на помощь звать некого.

— Ну, давай. Просто сними и отдай — деньги тоже, — тогда мы тебя только чуточку поколотим. Попробуешь удрать — больно сделаем. — Бандит бросил красноречивый взгляд на монорельсовую платформу на десятиметровой высоте. — Проверим, правда ли ты умеешь летать в своем модном летном костюме.

— У меня денег нет, — объявил Стаффорд со всей строгостью, на какую был способен. — Даже на билет не хватило.

Улыбка исчезла.

— В таком наряде без денег никто не разгуливает. — Парень шагнул вверх по лестнице. — Слушай, похоже, ты нарываешься на неприятности.

Вен перескочил через перила, грохнулся оземь, помчался очертя голову, налетел на фонарный столб. Не успел подняться на ноги, как на него набросились — в лицо, в пах, по почкам ударили кулаки и ноги.

Потом вдруг удары ослабли, замедлились и совсем прекратились. Цепляясь за столб, он с трудом поднялся, тяжело дыша. Как только смертельная боль от жестоких пинков утихла до терпимого уровня, открыл глаза, огляделся вокруг.

На месте схватки словно взорвалась бомба, причем он стоял в эпицентре взрыва. Разлетевшиеся во все стороны агрессоры плашмя валялись на мостовой, на кучах мусора, висели на лестничных перилах. Кто-то или что-то оторвало их от него и расшвыряло в разные стороны, немилосердно поколотив при этом. Никто не шевелится… нет, тот самый, что вел разговор, медленно приподнял с земли голову. Стаффорд захромал вперед, чтоб проверить, не будет ли дальнейших осложнений. Очевидно, не будет. Бандит нечленораздельно пошевелил окровавленными губами и снова рухнул без сознания.

Вен повернулся, направился прочь, постепенно ускорившись приблизительно до трусцы. О случившемся можно только гадать, хотя, видя на складе у Робин Гуда двух флинтеров и зная, что Робин Гуд заботится о его безопасности, логично предположить, что он обзавелся двумя чрезвычайно надежными телохранителями. Будем надеяться, они проводят его до квартиры мимо Имперского парка.

После чего, будем надеяться, не понадобятся.

Путь превратился в расплывчатый сюрреалистический бред. Руки-ноги наливались свинцом, воздух обжигал легкие. Но Стаффорд не сдавался, несмотря на физические страдания, не шедшие ни в какое сравнение с душевными муками от поджидающей неизвестности дома. Упорно двигался по городу, утратившему всякое сходство с тем, где он жил много лет, мимо людей, нисколько не похожих на тех, кого когда-либо видел. Время от времени в голове, подернутой туманом от нехватки кислорода, мелькало подозрение, что его разведывательный корабль сел не на ту планету.

В конце концов, запыхавшись и выбившись из последних сил, чувствуя тошноту, подступавшую к горлу, он очутился перед подъездом многоквартирного дома. Дверь открылась, по-прежнему среагировав на отпечаток ладони. За ней лежал теплый светлый оазис, предоставлявший убежище от темноты, молча буйствовавшей за спиной. По пути к подъемнику показалось, будто за спиной что-то движется, но, оглянувшись, он ничего не увидел, кроме медленно закрывавшейся двери подъезда.

Подъемник работал, в очередной раз подтвердив мудрость старых проектировщиков, которые настаивали на установке автономной энергетической системы, — каждый дом оборудован собственными коллекторами и усилителями солнечной энергии. Оказаться в данный момент в антигравитационном поле физически необычайно приятно. Стаффорд с большим удовольствием провел бы в подъемнике остаток ночи, если б так не боялся за Салли. Их квартира на пятом этаже. Он ухватился за перекладину, вывалился в реальный мир тяготения и инерции.

Распознав отпечаток ладони, дверь справа скользнула, открылась. Прямо перед глазами сидит в кресле Салли, смотрит видео. Увидев его, она, охнув, вскочила, но не подошла. Поэтому он сам шагнул к ней, нерешительно обнял, озадаченный ее холодностью.

— Ну как ты?.. Как сумела одна справиться?

— Справилась.

Салли упорно отводила глаза.

— В чем дело?

Она покосилась куда-то вправо. Стаффорд оглянулся. Из дальнего угла комнаты выскочили два вооруженных имперских охранника.

— Венсан Стаффорд? — уточнил первый. — Мы вас поджидаем. Вы арестованы за преступления против Империи.

— Пилот задержан, сэр.

Хейуорт чуть не завопил от радости. Надо сохранять лицо. В конце концов, на экране простой солдатик, зеленый юнец.

— Очень хорошо. Где он?

— С нами, у себя на квартире.

— То есть его еще не доставили в комплекс? — повысил он голос.

— Нам было приказано доложить лично вам, сэр, как только его арестуем.

Действительно, он сам отдал такой приказ.

— Ладно. Сколько вас там?

— Всего двое.

— Он не сопротивлялся?

— Нет, сэр. Просто пришел, и мы его взяли.

Хейуорт обдумал ситуацию. Как бы ни хотелось поскорей допросить пилота, сомнительно, стоит ли доверять конвоирование паре необученных имперских охранников. Кто бы мог подумать, что ему хватит глупости возвращаться к себе на квартиру?

— Ждите там, пока я пришлю подкрепление. Нам ни к чему досадные случайности.

— Слушаюсь, сэр.

Охранник, кажется, не возражает. Ему тоже ни к чему досадные случайности.

Хейуорт распорядился послать к дому Стаффорда дополнительную охрану, потом обратился к Метепу, хлопнув в ладоши:

— Отличный вечер! Пилот уже у нас, а через час в наших руках будет и Робин Гуд!

— Почему такое промедление с Робин Гудом? — спросил чересчур накурившийся Метеп, с трудом ворочая языком.

— Я не оставил ему ни малейшего шанса. Городские карты тщательно изучены в поисках возможного подземного пути для отступления. Каждое здание вокруг склада занято имперской охраной, блокирована каждая улица, закрыто даже воздушное пространство над складом. Когда мы на конец замкнем капкан, оттуда даже комар не вылетит без нашего позволения. Вот так, Джек! Сегодня мы снова возьмем положение дел в свои руки!

Метеп VII пыхнул дымом и вновь поднес к носу сосуд.

— Хорошо.

На звонок один из охранников осторожно подошел к двери. Для подкрепления слишком рано. В глазок он увидел двоих стоявших за дверью людей среднего возраста и довольно убогого вида. Они топтались на месте, без конца оглядываясь.

— Мы знаем, мистер Стаффорд, что вы дома, и хотим получить свои деньги.

Охранник не понял, кто из них это сказал. Парочка постоянно вертелась, то и дело выскакивая из поля зрения.

— Уходите! Стаффорд арестован.

За дверью раздался смех.

— Это что-то новенькое!

— Правда! С вами говорит имперский охранник.

Снова хохот.

— Не поверим, пока не увидим!

Стражник сердито распахнул дверь.

— Ну, теперь…

Он вдруг очутился на полу, чья-то фигура прыгнула в дверь, нацелив глушитель в голову второго охранника. Ни налетчик, ни охранник, ни оружие не издали ни единого звука, но солдатик закрыл глаза и присоединился к лежавшему на полу сослуживцу.

— Если желаешь отправиться с нами, пошли, — сказал налетчик женским голосом, сунув в кобуру оружие. — Мы здесь лишь для того, чтобы дать тебе возможность выбора. Если хочешь, тебе и твоей жене предлагается надежное убежище. Не хочешь — жди, когда они очнутся.

— Мы с вами пойдем, — без колебаний ответил Стаффорд.

— Вен! — воскликнула Салли.

Он оглянулся на нее:

— Все в порядке. С ними мы будем в полной безопасности. Я знаю, кто они такие.

Салли не ответила. Просто прильнула к мужу, лишившись физических сил и чувств, глядя, как незнакомцы закрывают дверь квартиры и аккуратно укладывают охранников на полу.

Летевший в пневматическом подъемнике Брунин придержался за перекладины рукой и ногой, высунул в коридор голову, быстро глянул вверх-вниз, снова отпрянул в желоб. Неизвестно, что происходит за дверью квартиры Стаффорда, а обязательно надо узнать. Позаботиться, чтоб пилот ничего не рассказывал — никогда, никому.

Приготовившись выскочить в коридор, он услышал, как тихо открылась дверь… в той самой стороне, где находится искомая квартира. Есть две возможности: отцепиться от перекладин, взлетев на следующий этаж, или выйти, встретившись с выходившими, кто б они ни были.

Он выбрал последнее. Если что, на его стороне внезапность и оружие наготове. Уткнувшись правой ногой в заднюю стенку желоба, Брунин оттолкнулся и вылетел в коридор.

Его чуть не стошнило при виде эскорта Стаффорда. Слишком хорошо знакомы голографические костюмы. Впрочем, уже поздно — надо действовать.

— Стоять на месте! — крикнул он, целясь из бластера в грудь пилоту. — Еще шаг, и ему конец!

Все четверо остановились — пилот, женщина, двое сопровождающих флинтеров.

— Брунин, что ты делаешь? — проговорил мужской голос, вроде бы слева. Голос Йозефа. — Сейчас сюда направляется в подкрепление рота имперской охраны. Не осложняй ситуацию, пропусти нас.

— Вас троих пропущу, — осторожно сказал Брунин, пристально следя за каждым движением флинтеров.

Позиция у него отличная — он стоит достаточно далеко, чтоб успеть выстрелить, прежде чем кто-нибудь его достанет, и слишком близко, чтобы промахнуться. Сцену надо разыграть очень точно. Времени хватит лишь на один выстрел, потом флинтеры его схватят. Ну и ладно, пристрелит пилота и сразу же бросит оружие. Есть шанс, что его оставят в живых и отведут к Ла Нагу, а тот, как обычно, ничего не сделает. По крайней мере, пилот будет мертв. Только ни в коем случае нельзя попасть во флинтера — после этого не угадаешь, что другой с тобой сделает.

— То есть как это «троих»? — переспросила Канья.

— Пилот должен умереть.

— На этот счет можешь не беспокоиться, — сказал Йозеф. — Он решил остаться с нами. Мы ведем его к Ла Нагу.

— Плевал я на его решения и на то, куда вы его ведете. Вдруг он передумает и опять уйдет… или Метеп публично предложит ему огромную награду за возвращение. — Брунин покачал головой. — Нет… нельзя рисковать. Он может погубить все дело. Вы же знаете.

Он слишком поздно понял, что происходит. Во время его речей флинтеры придвигались ближе и ближе к Стаффордам. Потом оба одним быстрым шагом сомкнулись перед ними, полностью загородив намеченную мишень.

— Не смейте! Отойдите!

— Лучше отдай оружие, Брунин, — посоветовала Канья.

Флинтеры вместе начали приближаться к нему шаг за шагом.

— Стреляю! — крикнул он, страстно желая отступить, но чувствуя, что словно прирос к полу. — Уложу вас обоих, а потом его!

— Ты можешь убить только одного из нас, — предупредил Йозеф. — И это будет твоим последним поступком. Последним в жизни.

Бластер вдруг вылетел из руки. Брунин увидел его у Каньи, даже не поняв, как это произошло.

— Скорее теперь, — бросил Йозеф Стаффордам, увлекая их к подъемнику. — Подкрепление прибудет с минуты на минуту.

На ходу Канья сунула Вену бластер Брунина.

— Держи за поясом и позабудь о нем, пока мы не скажем.

— А я? — спросил Брунин, больше всего в жизни страшась ответа.

Канья с Йозефом только глянули на него равнодушно, бесстрастно под голографическими масками и вместе с пилотом и его женой нырнули в подъемник. Он поспешил следом. Если сейчас явятся имперские охранники, совсем ни к чему, чтоб его тут застали, попросив объяснить, почему пуста квартира пилота. Брунин несся по желобу прямо за ними и, выскочив на улицу, очутился лицом к лицу с ротой охраны, высаживавшейся из грузового флитера. Командир мгновенно узнал Стаффорда, портрет которого после первого исчезновения у каждого охранника, естественно, запечатлелся в памяти.

— Что тут происходит? — заорал командир, вскинув бластерное ружье. — Где остальные? Кто это?

Канья с Йозефом направились к ним. Голос Йозефа прозвучал тихо, но слышно:

— Успокойтесь, стойте на месте, предоставьте нам дело. Их всего шестеро.

— Я вас спрашиваю! — повторил командир, обращаясь к любому, кто слышал. — Где два имперских охранника, которые должны стеречь арестованного?

— Уверяю вас, мы не понимаем, о чем идет речь, — пожал плечами Йозеф. — Мы сами по себе.

Командир роты в него прицелился, остальные пять членов команды выстраивались у него за спиной.

— Предъявите документы. Лучше настоящие, иначе мы все вместе поднимемся и заглянем в квартиру.

На Брунина нахлынула паника, перекрыла доступ воздуха, удушила. Вот так вот — сейчас их либо прикончат, либо бросят к Метепу в тюрьму. Одно нисколько не лучше другого. Надо что-то делать. Он увидел, что Стаффорд стоит чуть впереди и левее его, осторожно прикрыв грудь руками. Жена цеплялась за его левую руку, все внимание пилота устремлено на нее. Из-под правого локтя торчит дуло конфискованного у Брунина бластера.

Рука последнего автоматически, бессознательно дернулась, выхватила оружие. Оно ему жизненно необходимо. Это обломок кораблекрушения в штормовом море, шанс на выживание. Спасения не гарантирует, но больше у него ничего не имеется в данный момент.

Стаффорд инстинктивно вздрогнул, почуяв рывок, и схватился за пояс.

— Эй!..

Вполне подходящий момент, чтоб покончить с проклятым пилотом, поэтому Брунин нажал на спусковой крючок сразу, как только нащупал. Однако Стаффорд быстрей среагировал, толкнув его под локоть, Салли взвизгнула, лазерный луч ушел вверх, никого не задев.

Не повезло только Йозефу. Услыхав женский крик, увидев нацеленный и стреляющий бластер, командир роты выстрелил в ответ. Между ним и Йозефом сверкнула короткая вспышка, осветившая лицо флинтера, смыв на миг голографическую маскировку. Йозеф рухнул без единого звука. При падении что-то выскочило из патронташа, пробившись сквозь голографический костюм, словно прямо из тела, и покатилось по мостовой.

Все сразу бросились ничком на землю, включая Брунина. Кроме Каньи. Она ринулась на охранников, принялась вытворять нечто немыслимое, отвешивая пинки и удары, кружась и ныряя так, что никто не мог открыть огонь, опасаясь подстрелить сослуживца. Брунин снова сообразил, что у него в руках собственный бластер. Стаффорд упал, прикрыв телом жену, оба они безнадежно обхватили голову руками. Брунин собирался раз навсегда ликвидировать опасного пилота, но тут в глаза ему бросилось нечто лежавшее на мостовой.

Белый диск с красной кнопочкой в центре рядом с неподвижным телом Йозефа. Под камуфляжем не разберешь, насколько тяжело ранен флинтер, жив ли вообще. Крови вокруг тела не видно, хотя нанесенные тепловым лучом бластера раны не сильно кровоточат. Решив рискнуть, Брунин пополз на животе, схватил диск, попятился назад. Взглянул через плечо, увидел, что Канья уже заканчивает расправляться с отрядом, поднялся на ноги, шмыгнул в другую сторону, в безопасную темноту, помчался вниз по улице.

Держа в левой руке диск, в правой бластер, он с предельной скоростью, на которую были способны гудевшие ноги, бежал по дальним закоулкам, через пустые автомобильные стоянки, перебегал с одной улицы на другую, менял направление, постепенно удаляясь от центра города, от Имперского парка и Имперского комплекса вокруг него. Больше ему не понадобится ни Ла Наг, ни флинтеры, ни кто другой. В левой руке он держит судьбу Империи.

 

Глава 20

— Йозеф мертв?..

Ла Наг едва не закричал во все горло. Нет больше спокойного рассудительного человека, пробывшего рядом почти пять лет, постоянно ходившего на волосок от гибели и все-таки в душе мягкого, миролюбивого… Легко принять флинтеров за смертоносные автоматы, живое орудие, без каких-нибудь признаков личности, без всякой индивидуальности. Но это живые существа, искушенные в философии, глубоко нравственные на свой собственный лад, человечные, смертные…

— Как это произошло?

Канья объяснила спокойно и кратко. На лице, светившемся на видеоэкране, не отражалось никаких эмоций. Типично для флинтеров: никто из них не выставляет переживания напоказ. Горевать она будет потом, в одиночестве.

— Хотела доставить тело на склад, пока не возникнет возможность вернуть его на родину, — сказала Канья в заключение, — да не смогла подобраться. На всех домах вокруг через каждые двадцать метров установлены инфракрасные мониторы на земле и в воздухе. Меня обязательно засекли бы.

— Бедный Йозеф, — пробормотал Ла Наг, пока еще мысленно не желая мириться с известием о его гибели. — Всей душой, всем сердцем сочувствую…

Он всмотрелся в изображение на экране. Как утешить флинтерку? Хорошо бы обнять ее, чувствуя под руками не камень, не сталь, а отзывчивую податливую плоть. Чувствуется, как ей больно. Положила б ему на плечо голову, выплакалась… Но это невозможно, даже если бы Канья стояла сейчас рядом с ним. Флинтеры от рождения обладают полным эмоциональным контролем. Обучаясь сотням, тысячам способов убивать, об эмоциях надо забыть навсегда.

И теперь Канья продемонстрировала этот самый контроль.

— Слышишь меня? Ты в ловушке. Мы должны тебя вытащить.

Ла Наг отрицательно покачал головой:

— Я знаю, что вокруг происходит. За мной следят. Жду ареста… не стану оказывать сопротивление. Что с пилотом?

— Он вместе с женой у Моры, в полной безопасности.

— А Брунин? Точно больше не натворит беды?

Канья на миг помрачнела, сверкнула глазами.

— Пока не знаю. Скоро смогу гарантировать.

Ла Наг инстинктивно напрягся:

— Что ты от меня скрываешь?

— Йозеф погиб по его вине, — ровным тоном объявила она. — Не задержи он нас в доме пилота, мы бы успели уйти до прибытия имперской охраны. Даже когда нас остановили на улице, не началось бы никакой стрельбы. Если бы он послушался указаний и оставался на месте, Йозеф был бы жив и стоял сейчас рядом со мной.

— Оставь его, Канья. Пусть идет куда хочет. Теперь никому уже не навредит, кроме самого себя. Разберешься с ним, когда горе немного утихнет.

— Нет.

— Канья, ты поклялась меня слушаться до конца революции.

— Его надо немедленно отыскать.

У Ла Нага возникло тревожное ощущение, будто она чего-то недоговаривает.

— Почему? Что за срочность?

— Мы опозорились, — сокрушенно призналась она, впервые опустив глаза. — Не спросив твоего разрешения, припрятали в Имперском парке аппаратуру для подстраховки на случай провала.

Ла Наг закрыл глаза. Вот это уж совсем ни к чему.

— Какую аппаратуру?

Возникло тошнотворное ощущение, что ответ ему известен.

— Ящик Барского.

Именно этого он и боялся.

— Большой? Каков радиус поля смещения?

— Три километра.

— Ох, нет! — Он снова открыл глаза, и Канья опять взглянула на него. — Усомнились во мне?

— Всегда есть вероятность, что ты ошибаешься. Вдруг Империя вновь возьмет верх, вдруг Земля развернется быстрее, чем предполагалось… Нам нужен был способ, который наверняка гарантирует полную гибель.

— Да ведь при таком радиусе поражения на Троне произойдет глобальная катастрофа!

— Все равно, никому уже не будет грозить ни Империя, ни сменившие ее земляне.

— Ценой миллионов жизней! Революция вообще затевалась ради спасения жизни!

— Мы старались помочь! И включили бы аппарат только в случае твоего поражения. Если власть перейдет к новой Империи или к Земле, они обязательно вторгнутся на Флинт и Толиву. Каждый из нас готов умереть, защищая родную планету. Это тоже будет стоить миллионов жизней флинтеров! Мы предпочитаем гибель Трона. Никогда никому не позволим посягнуть на наш образ жизни. Никогда!

Ла Наг взмахнул руками, остановив ее:

— Хорошо! После обсудим. В чем проблема с Брунином?

— У аппарата два активатора. Один сейчас у него.

Долгую минуту Ла Наг сидел в молчании. А потом молвил:

— Ищи его.

— Найду.

— Как? Кто знает, куда он направился…

— Во все активаторы встроены сигнальные маяки, чтобы не потерялись. Куда б он ни направился, я его выслежу.

— Он сумасшедший, Канья. Пустит в ход аппарат просто ради забавы. Его обязательно надо остановить! — Ла Наг вновь замолчал, на этот раз ненадолго. — Почему ты мне не поверила?

— Любой план, даже самый идеальный, может провалиться. Вдруг ты где-нибудь ошибся в расчетах?

Ла Наг невольно разгорячился.

— Где? Когда? Разве мы отстали от графика? Разве не все идет как намечено?

— В плане намечена гибель Йозефа?

— Если бы ты хоть чуточку больше мне верила, — сказал он, пряча острую боль, которую причинили ему эти слова, — над нашей головой не нависла бы сейчас угроза!

— Если бы ты не так упорно держался за Брунина, несмотря на общее мнение окружающих…

— Он был нужен на первых порах. Я… думал, что сумею переубедить его, перетянуть на нашу сторону…

— И ошибся. Поэтому Йозеф погиб.

— Канья, мне очень жаль.

— И мне тоже, — холодно бросила флинтерка. — Но я позабочусь, чтоб Брунин больше не погубил никого.

Вздернув плечи, она потянулась к выключателю видеопередатчика.

— Не убивай его, — попросил Ла Наг. — Он многое пережил вместе с нами… во многом помог. В конце концов, не его выстрел сразил Йозефа.

Непроницаемое лицо Каньи на миг вспыхнуло и погасло на экране.

Ла Наг обмяк, сгорбившись в кресле. Она вправе его ненавидеть не меньше, чем Брунина. В конечном счете на нем лежит ответственность за смерть Йозефа. На нем лежит ответственность за дурацкие выходки Брунина и за смерть последнего в руках Каньи, если та его все-таки решит убить. Конечно, она сочтет месть справедливой. Брунин — просто бешеный пес.

Фактически во всем виноват сам Ла Наг. Во всем. Разве можно быть таким идиотом? У них с Брунином была общая цель — крушение Империи. Он надеялся прийти с ним к согласию. Не вышло. Теперь ясно, что никогда не было ни малейшей надежды. Никакого согласия быть не могло. Никогда.

На первых порах разногласия между ним и Брунином казались предпочтительнее расхождений между флинтерами и толивианцами. Обе цивилизации породила одна философия — успр; обе двигались к общей цели — полной свободе личности. Со временем разница усугубилась. Толивианцы уклоняются от опасности, отступают в безопасное место, дерутся лишь в случае крайней необходимости: оставьте нас в покое или мы уйдем. Флинтеры выбрали более смелый подход. Никому не угрожая, готовы броситься в бой при первом признаке агрессии: оставьте нас в покое или пожалеете. Тем не менее обе планеты неплохо сработались, когда в конце концов Толива тоже решила ввязаться в бой.

Раньше верилось в возможность сотрудничать и с Брунином. Когда-то Ла Наг даже намеревался уговорить его сдаться Империи в образе Робин Гуда, к чему сейчас готовился сам. Он горько усмехнулся в душе. То ли свалял полного дурака, то ли слишком поверил в якобы самое верное и убедительное решение…

Надо признать, очень хочется, чтобы кто-то другой — кто угодно — сидел сейчас вместо него в пустом складе в ожидании имперской охраны и ареста. Сдаться Империи, оказаться в капкане, в запертой тюремной камере… Сама мысль в дрожь вгоняет. Тем не менее это необходимо сделать… совершить обязательный шаг… выполнить очередной, самый важный пункт плана… который никому другому нельзя поручить.

Теперь уже скоро. Да Наг перетащил кресло в самый центр и уселся, спокойно скрестив на груди руки, олицетворяя полное умиротворение и спокойствие. Офицеры, командующие поисковым отрядом, постараются хорошенько науськать подчиненных. Им предстоит захватить знаменитого Робин Гуда — говорить даже нечего, какая награда за него назначена.

Он неподвижно сидел, ничем никому абсолютно не угрожая. Не стоит никого провоцировать на опрометчивые поступки.

— Его обязательно надо живым взять. Понятно? Имперская охрана в последнее время катастрофически проваливает любое задание! Это ее последний шанс доказать свою дееспособность. Если вы сейчас не справитесь, может быть, никому из нас не представится другой возможности!

Хейуорт прервал тираду, надеясь, что затронул верные струны. Пригрозил, посулил и пустил бы слезу, если б знал, что подействует. Главнокомандующий Тинмер должен полностью уяснить критическую важность поставленной перед ним задачи.

— Если на складе действительно сидит Робин Гуд, если там действительно располагается оперативный центр, на что определенно указывают свидетельства, того, кто там находится, следует обязательно взять живым, до последней крохи собрав доказательства, что именно он и есть Робин Гуд. Еще раз подчеркиваю: абсолютно необходимо живым взять, даже если при этом погибнут охранники.

Не находя других или, точнее, более убедительных слов, Хейуорт выключил монитор с изображением Тинмера, лично ответственного за арест Робин Гуда, взглянул через плечо на Метепа, глубоко спавшего наркотическим сном в своем кресле, рядом с которым на полу стоял опустевший кальян, и, презрительно покачав головой, опустился в собственное кресло.

Избранный правителем Империи внешних миров Метеп VII катится в пропасть быстрей самой Империи. Ничего удивительного. Хейуорт и другие влиятельные имперские деятели всю жизнь старались слепить во внешних мирах общество, соответствующее своим собственным представлениям, как бы ни сопротивлялась глина. И в основном преуспели. Заложили прочные основы власти, обрели контроль практически над любыми жизненными аспектами. Головокружительное могущество. Только испробуй — захочется больше и больше…

И вот власть уплывает из рук. Джек Милиан, полностью вжившийся в главную роль Метепа, болезненно переживает потерю. Империя мало-помалу лишала народы внешних миров возможности распоряжаться своей судьбой, а теперь сама лишается такой возможности. Кругом творится сплошное безумие. Почему? По несчастной случайности или по заранее задуманному и детально проработанному плану? Хейуорт ощетинился при мысли о том, что один или даже несколько человек способны погубить то, что он стремился построить. Хочется — необходимо — верить в случайное стечение обстоятельств.

И все-таки… в глубине сознания присутствует смутное ощущение, впотьмах безобразным червем ворочается догадка о сознательном заговоре… Последние события слишком напоминают сознательный план… Обстоятельства, ожидавшиеся через годы, складываются за недели и месяцы… По плану… Каждое бедственное событие, каждая губительная ситуация возникает в самый удачный момент, постоянно усугубляя катастрофические эффекты предшествующих событий и ситуаций… По плану…

Если это действительно заговор, существует единственный вероятный агент: тот, кто высмеял Империю, унизил, выставил напоказ ее глупость, на каждом шагу избегая поимки, — Робин Гуд.

Может быть — есть вероятность, — что человек или люди, известные под именем Робин Гуда, сегодня будут схвачены. Почему-то это несколько настораживает. Почему именно сегодня? Почему сведения о местонахождении Робин Гуда получены в тот момент, когда кажется, что Империя безвозвратно погибла? Неужели это очередной ход в заговоре против нее?

Он стукнул кулаком по подлокотнику кресла. Какие-то нездоровые рассуждения. При таком образе мыслей начинаешь бояться действовать. Повсюду видя заговор, спланированные и рассчитанные действия, считая, что тобой манипулируют, дергают за ниточки, впадаешь в состояние паралича. Нет… скорей всего, Робин Гуд в конце концов ошибся. Кто-то из подчиненных разочаровался и бросил его или, чем-то другим недовольный, пошел на предательство. Вот как обстоит дело.

Нынче вечером, если все будет сделано правильно, если имперская охрана вновь не допустит дурацкой промашки — тут Хейуорт покачал головой, по-прежнему не в силах поверить, что пилот разведывательного корабля дважды за один день выскользнул у нее из рук, — он встретится лицом к лицу с Робин Гудом. Узнает, заранее ли спланированы события. Если да, то и сам этот факт обернется на пользу Империи. Не только выяснится, с кем и с чем он борется и как им удалось его победить, но и будут получены неопровержимые доказательства, что Империя не виновата в нынешнем развале. Найдется козел отпущения, который ему страшно нужен.

Робин Гуд — последний шанс отвести от Империи назревающий гнев. Видно, отвлечь его с помощью информации, полученной от пилота-разведчика, уже не удастся. Спасти утопающих может один Робин Гуд. Причем только живой-. Мертвый станет бесполезным мучеником…

Дверь распахнулась с грохотом, прокатившимся по пустому складу. В клубах поднявшейся и разлетевшейся во все стороны пыли ворвались имперские охранники, так внимательно оглядываясь в поисках снайперов и минных ловушек, что какое-то время не замечали Ла Нага. Впрочем, вскоре он попал в центр внимания.

— Кто вы такой? — спросил кто-то, оказавшийся офицером, целясь ему прямо в лоб, так что он во второй раз за день очутился под дулом бластера.

— Меня зовут Ла Наг. Питер Ла Наг. Я здесь один.

Он положил руки на колени, чтобы не дрожали, стараясь говорить ровным тоном. Не хочется выдавать разрывающий душу ужас.

— Вы хозяин склада?

— Не совсем. Я его арендую.

К офицеру подскочил взволнованный молоденький охранник:

— Место то самое, сэр! Никаких нет сомнений!

— Что обнаружили?

— Высокоскоростные печатные устройства, пачки разных выпусков «Хрестоматии Робин Гуда», коробки, полные тех самых карточек, что летали с деньгами… Плюс около дюжины голографических костюмов. Может, включить какой-нибудь, посмотреть, что получится?

— Не вижу необходимости, — проворчал офицер и повернулся к Ла Нагу. Остальные члены излишне многочисленного отряда медленно бродили вокруг, и командир задал вопрос, который у каждого был на уме: — Это вы Робин Гуд?

Ла Наг кивнул. Горло сжалось, как бы отказываясь произнести слово признания. Наконец он выдавил:

— Время от времени я выступаю под этим именем.

По рядам охранников, словно по лесу, пробежал благоговейно-испуганный шепот. Офицер быстрым гневным взглядом принудил команду к молчанию.

— Вы арестованы за преступления перед Империей, — объявил он. — Где ваши соучастники?

Ла Наг посмотрел ему прямо в глаза:

— Оглянитесь вокруг.

Тот оглянулся на своих солдат, старавшихся заглянуть друг другу через плечо, пробиться вперед, рассмотреть Робин Гуда. И вдруг понял.

— Разойтись по местам! — рявкнул он. — Немедленно собирайте вещественные доказательства!

Отдав приказание, препоручил завершение обыска склада своему подчиненному, а сам принялся лично командовать ротой, которой предстояло доставить Ла Нага в Имперский комплекс.

Сознательным усилием воли подавив все эмоции, он позволил себя увести. Преодолевая неожиданно возникшее пугающее предчувствие, что никогда больше сюда не вернется, покосился через плечо в последний раз, видя, что собравшиеся на складе охранники бросили дело, глядя вслед уходившему Робин Гуду.

Наконец!.. Наконец хоть что-то получилось!

— Доказательства собраны? — уточнил Хейуорт. — Неопровержимые?

— В десять раз больше, чем потребуется любому суду, — подтвердил сияющий Тинмер.

— Никакого суда не будет. Откуда известно, что именно он Робин Гуд, а не просто какой-нибудь его прислужник? Наверняка сплел хорошую байку, объясняя, по какому случаю очутился на складе.

— Вовсе нет. Сам признался. Так прямо и сказал, что он — Робин Гуд.

Восторженное чувство победы, мурашками бегавшее по каждому нерву, вдруг споткнулось, замедлилось.

— Добровольно?

— Да! Заявил, что зовут его Питер Ла Наг, сам выпускал листовки, устраивал налеты. Хотя в компьютерных результатах переписи человека с таким именем и фамилией не значится. Никакие личные данные не совпадают с данными жителей Трона.

— Значит, он из внешних миров.

— Или с Земли.

Хейуорт усомнился, особенно вспомнив оружие, которое спасло жизнь Метепа VII почти пять лет назад, приблизительно одновременно с первыми выпусками «Хрестоматии Робин Гуда». Оружие, изготовленное на Флинте. Наконец все сошлось воедино.

— Запросите другие планеты — те, кто с нами еще разговаривает. И Землю.

Наверняка отовсюду придут отрицательные ответы, но Хейуорт решил занять Тинмера делом.

— Собираетесь сразу его допрашивать?

Главный советник заколебался. Может быть, пленник рассчитывает, что его спешно доставят в комплекс и немедленно накачают наркотиками, развязывая язык. Пусть лучше обождет, решил он. Проведет ночь в тесной камере, страдая от клаустрофобии, гадая, с чего начнется предстоящий допрос. Пусть полежит без сна, пока Хейуорт спокойненько отдохнет, в чем чрезвычайно нуждается.

— Обеспечьте строжайшую охрану, прикажите своим людям обращаться с ним не слишком грубо. Мне хочется, чтобы завтра он мог говорить.

— Тут никаких проблем не возникнет, — мрачно, кисло буркнул Тинмер. — Они с ним обращаются как с заезжим уважаемым высокопоставленным гостем, как… с офицером!

В душе вновь шевельнулась тревога, мурашки пробежали по коже, словно кто-то на миг открыл и закрыл в ночи дверь. Нехорошо, что охранники почтительно обходятся с человеком, который столько лет ловко водил их за нос. Они должны его ненавидеть, желать поквитаться. Видимо, у них такого желания нет. По правде сказать, поведение неподобающее. Почему это так его беспокоит? Хейуорт разъединился и медленно отвернулся от экрана.

Не потрудился разбудить Метепа, сообщить ему новости. Отложим до завтра, придя в надлежащую форму. Он совсем выдохся. Одолела усталость после долгого, тяжкого, хлопотливого дня. У Робин Гуда шансов не осталось… Ну, хватит называть его Робин Гудом. Теперь это Питер Ла Наг. У него появилось имя, как у любого другого, пора приниматься развенчивать миф. У Питера Ла Нага нет никаких шансов бежать из усиленно охраняемой зоны. А Хейуорту больше всего сейчас надо поспать. Доза какого-нибудь стимулятора удержала бы на ногах, но, когда речь идет о его организме, он не прибегает к искусственным средствам, кроме косметических. Более или менее лечебный эффект оказывает только альфа-колпак, надеваемый на ночь. Колпак гарантирует желаемую продолжительность сна разной глубины в заданные периоды времени, пробуждая носителя по расписанию полным сил и энергии.

Несмотря на усталость, Дейро Хейуорт легко шагал к своим временным апартаментам в Имперском комплексе, куда в прошлом месяце пришлось перебраться членам Совета Пяти и другим высокопоставленным государственным деятелям. По официальной версии — чтобы отдать все силы борьбе с поразившими Империю недугами, а на самом деле ради спасения от банд рыщущих по стране мародеров, которые осаждают роскошные особняки и усадьбы имперской бюрократии высшего ранга. Сегодня он не возражает против тесной квартирки. Завтра, пролежав шесть часов в колпаке, будет свеж и полностью готов встретиться лицом к лицу с Робин Гудом… Нет! С Питером Ла Нагом.

Проведя в камере час, Питер Ла Наг был вынужден признать, что дело в общем не так уж и плохо. Пожалуй, жуткий страх при мысли о тюремном заключении был чрезмерно преувеличен. Все шло по рутинным общепринятым правилам: до Имперского комплекса добрались без событий, дошли пешком до усиленно охраняемой секции; сняли отпечатки пальцев и глазной сетчатки, взяли образцы кожных клеток и крови для определения генотипа — тихо-гладко. Сюрприз поджидал лишь при входе в особую секцию.

Система тайной тюремной связи явно осведомлена гораздо лучше самых авторитетных средств массовой информации. На воле никто еще не слыхал об аресте, а при первом же шаге по центральному коридору меж трехъярусных камер его приветствовал громкий долгий сиплый хор. Заключенные просовывали сквозь решетки руки, изо всех сил тянулись, стараясь дотронуться, схватить за локоть, за плечо, хлопнуть по спине. Мало кому удавалось, однако смысл ясен: даже в усиленно охраняемой зоне Имперского комплекса, максимально изолированной от повседневной жизни внешнего мира, Робин Гуда знают… и любят.

Не совсем тот слой тройского общества, к которому я обращаюсь, рассуждал Ла Наг, заняв место в одиночной камере нижнего яруса, глядя, как из пола вырастает решетка, с потолка спускается другая. Механические сталактиты и сталагмиты в рукотворной пещере сошлись и прочно сомкнулись на уровне груди.

Как только доставивший его конвой удалился, Ла Нага со всех сторон принялись бомбардировать вопросами. На некоторые он ответил, от большинства уклонился, откровенно признавшись лишь в том, что он действительно тот самый Робин Гуд. Чувствуя смертельную усталость, забился подальше, прилег в стенной нише, закрыл глаза.

Вскоре в усиленно охраняемой секции воцарилась тишина. Прибытие знаменитости быстро пережили и приняли к сведению. Тут особенно не побеседуешь. Усиленно охраняемый блок предназначен для психопатов, убийц, насильников, рецидивистов… а отныне еще для врагов государства. Последнюю преступную породу решено изолировать, отделить от прочих заключенных и вообще от общества. Каждому отведена одиночная камера, синтестоновая коробка, огражденная пятью глухими плитами и открытая только спереди, где в зубастой ухмылке смыкаются решетки, верхняя и нижняя, ограждая обитателей от центрального коридора и друг от друга.

Никаких шансов на бегство, никакой надежды на спасение извне. Ла Наг хорошо это знал, передав сообщение, приведшее к аресту. Слишком прочные стены взорвать невозможно, не убив при этом заключенных. Единственный выход из блока опутан мелкой сетью ультразвуковых лучей необычайной мощности. Любой попавший в нее человек на втором шагу потеряет сознание. А сеть состоит из пяти слоев. На случай серьезных беспорядков в усиленно охраняемой секции другая система полностью зальет помещение неслышным звуком, погружающим всех в забвение на полчаса.

Впрочем, в данный момент в любом случае он не намерен покидать тюрьму. Будем сидеть и надеяться, что Метеп с Советом Пяти подыграют, Сейерс сумеет выпустить запись в эфир, люди откликнутся… Сколько неопределенных величин в уравнении… Пожалуй, слишком много. Пошатнуть доверие жителей внешних миров к Империи удалось, теперь его надо опять завоевывать, перекраивая в радикально новом стиле, из совершенно другой ткани. Получится ли?

Где-то в душе гнездится ледяной ком страха и сомнений, по силам ли это кому-нибудь.

Ла Наг почти задремал, что умел делать в любых обстоятельствах, когда заслышал шаги в коридоре, остановившиеся у его клетки. Он осторожно взглянул из ниши сквозь решетку. За ней стоял тюремный охранник с плоским прямоугольным контейнером на ладони. Ла Наг тихонечко протянул правую руку к левой щиколотке, нащупав под кожей крошечный бугорок, отчаянно надеясь, что нажимать его сейчас не придется.

— Проголодался? — спросил охранник, разглядев лицо заключенного в темной нише.

Тот слез на пол и с опаской двинулся к решетке.

— Немного.

— Хорошо.

Охранник набрал код на какой-то коробочке, висевшей у него на поясе. Ла Наг знал, что этот самый код меняется трижды в день. Центральные прутья решетки вдруг щелчком разломились пополам, верхняя половина поднялась, нижняя опустилась, открыв щель приблизительно сантиметров в двадцать. Сунув в нее контейнер, охранник опять набрал код, и щель снова закрылась.

Это был судок с едой. Ла Наг включил нагревательный элемент, отодвинул контейнер в сторонку.

— А я думал, кухня закрыта.

— Закрыта, — улыбнулся охранник, высокий, худой, в плохо пригнанной форме. — Только не для тебя.

— Почему? — Он мигом преисполнился подозрений. — Приказ сверху?

— Ну как же, дождешься! — хмыкнул охранник. — Нет, просто мы все сидим и думаем, что за подлость сажать тебя вместе с этими типами. То есть у них на совести, почти у каждого, как минимум одно убийство либо попытка убийства. И почти каждый снова убьет, если будет возможность. Мы их друг к другу даже не подпускаем, не говоря о порядочных людях. Такой, как ты, не должен тут сидеть. То есть ты ж не убил никого и не ранил за столько лет. Просто выставил крупных шишек полными недоумками, потом, к общему удовольствию, всех засыпал деньгами… Нет, мистер Робин Гуд, на наш взгляд, тебе тут не место, и, хотя мы практически не способны помочь тебе выбраться из особого блока, позаботимся, чтобы никто тебя не обидел.

— Спасибо, — от всей души поблагодарил Ла Наг. — Вы всегда сомневаетесь в действиях вышестоящего начальства?

Охранник на секунду задумался.

— Если хорошенько припомнить, то нет. Ты первый заключенный, о котором я вообще подумал. Всегда считал тебя — Робин Гуда — чокнутым. Надо же столько денег выкидывать! Я никогда не брал. Сестра однажды собирала, а я в ночную смену работаю, ни разу возможности не было. Листовки читал… Принял в то время за бред сумасшедшего, а как только увидел своими глазами, что творится вокруг, сразу понял — ты не сумасшедший. Никогда не был чокнутым. Это все остальные рехнулись.

Похоже, он сам удивился и слегка озадачился собственными словами. Махнул на судок, из которого пошел пар.

— Ешь лучше, пока горячее.

Ла Наг отвернулся, охранник придвинулся ближе к решетке и снова заговорил:

— Еще одно. Нельзя этого делать, однако…

Он просунул правую руку сквозь прутья. Ла Наг крепко ее пожал.

— Как тебя зовут?

— Стин. Чаре Стин.

— Рад познакомиться, Стин.

— А уж я-то как рад!

Охранник повернулся и быстро направился к двери в конце коридора.

Ла Наг постоял, глядя на судок с едой, искренне тронутый небольшим, но многозначительным проявлением солидарности со стороны охранников. Видимо, удалось расшевелить людей сильнее, чем он думал. Уселся перед судком, снял крышку. Собственно, есть не хочется, но надо. В конце концов, подарок.

С усилием проглотив кусок-другой, он замер, вспомнив Мору. С самого момента ареста изо всех сил старался не думать о ней и теперь потерпел поражение. Вскоре она узнает, что муж в тюрьме, — будем надеяться, не из видеоновостей. Ни в коем случае нельзя было заранее подготовить ее к подобному исходу. Она обязательно любым способом постаралась бы остановить его или сдаться с ним вместе, хотя он в последнее время чудовищно с ней обращался.

Объяснением послужат маленькие катушки с записями. Трусливый, но единственный способ. Полностью потеряв аппетит, Ла Наг вывалил остатки еды из судка в унитаз, посмотрел, как они закружились в водовороте, снова заполз в нишу, заставил себя заснуть. Все лучше, чем воображать, как сейчас себя чувствует Мора.

— Как вы это могли допустить? — кричала Мора, лихорадочно размахивая руками, ерзая в кресле в поисках удобного положения. Удобного положения не находилось. Голова и так шла кругом после известия о смерти Йозефа, а теперь еще вот что свалилось!

— Как же я мог ему помешать? — оправдывался Рэдмон Сейерс, стоя с ней рядом в квартире Ла Нага.

Он дожидался, пока пилот с женой заснут в соседней комнате, чтоб прокрутить записи, — пусть Ла Наг сам объясняется.

— Надо было сдать кого-то другого! Поставить на его место кого-нибудь из верных, — ей самой не понравилось почти прорычавшее слово, — соратников! Никто в Империи не знает в лицо Робин Гуда…

— Он никогда в жизни не отправит никого другого в тюрьму под видом человека, которого в первую очередь разыскивают по всем внешним мирам. Честно сказать, я за это его уважаю.

Неохотно кивнув, Мора поникла в кресле. Несправедливо с ее стороны обвинять Сейерса или сомневаться в преданности Вольных стрелков. Она хорошо знает Питера — впрочем, судя по тому, как он с ней обходился на Троне, может быть, и не так хорошо, как казалось. Но Питер никогда ни к кому не обращается за одолжением, не просит даже самой простой услуги, которой вполне заслуживает. Предпочитает сам обо всем позаботиться, не перекладывая на других. Ему никогда даже в голову не пришло бы попросить кого-то рискнуть жизнью, выдав себя за Робин Гуда.

— Прошу прощения, — пробормотала она, подавляя вздох. — Однако я предполагала — была уверена, — что в роли известного всем Робин Гуда он что-то другое задумывал…

— Наверно, нарочно старался внушить эту мысль ради вашей же пользы.

— Наверно. Что нам теперь делать?

Сейерс выудил из кармана три записанные катушки:

— Дождемся возможности выпустить их в эфир.

— Что там? — подскочила Мора.

— Выступление вашего мужа… с предложением населению Трона сделать выбор между Метепом и Робин Гудом.

— Ну и что из этого выйдет? Кого убедит? — Ей не нравилось выражение лица Сейерса.

— Не знаю. — Он не сводил глаз с бобин у себя на ладони. — Народная поддержка во многом зависит от фактического признания, что он и есть Робин Гуд. Новости вот-вот разнесут сообщение, хотя их вряд ли кто-нибудь смотрит. Тем не менее к завтраку весь Трон узнает.

— Дайте посмотреть.

— Их три, в зависимости от вероятного, по его мнению, развития событий.

— Прокрутите все.

Сейерс послушно принялся совать катушки одну за другой в стоявший в комнате голографический приемник. Мора смотрела и слушала с нараставшим смятением и испугом, невидимый кулак крепче и крепче стискивал в груди сердце, сжимал все сильней и сильней, пока не показалось, будто оно вот-вот остановится. Питер обращался к народу Трона, абсолютно продуманно и обоснованно разоблачая имперскую тиранию в бархатных перчатках и описывая неизбежные последствия. Любой свидетель постигшей Трон экономической катастрофы подтвердил бы его правоту. Все доводы основаны на законе и прагматизме. Но в речах недостает чего-то жизненно важного.

— Он погиб, — безнадежно заключила она, чувствуя полное опустошение.

Третья бобина закончилась, голографическое изображение Питера Ла Нага, сиречь Робин Гуда, сидевшего за письменным столом и спокойно предлагавшего каждому слушателю встать и раз навсегда покончить с Империей внешних миров, погасло.

Сейерс надул щеки, медленно выдохнул.

— То же самое я говорил ему во время записи. Он и слушать не стал.

— Конечно… разумеется. Понадеялся, что вся галактика откликнется на доводы чистого разума, когда ему в конце концов удастся привлечь к себе всеобщее внимание. — Мора ткнула пальцем в экран. — Толивианцы и флинтеры поймут, активно среагируют на любую катушку. А тронцы?..

Она направилась к окну. Пьеро стоял на подоконнике, тяжело накренившись над краем горшка в скорбной позе кенгай. Мора поливала деревце, говорила с ним, но, несмотря на все старания, оно так и не распрямлялось. Она смотрела на темные пустые улицы, ожидающие рассвета, и думала о Питере. Покинув Толиву, он стал другим человеком — холодным, далеким, деловым, безжалостным. А эти катушки… совсем уж дурацкие!

— Почему он вас не послушался, меня не спросил, хоть с кем-нибудь не посоветовался? Выступления сухие, педантичные, дидактические, эмоционально пустые! Может быть, кто-то кивнет, согласится, сидя в безопасной квартире, но не выскочит на улицу, не станет размахивать кулаками и кричать во все горло, требуя покончить с Метепом и с его прогнившей Империей! — Мора круто повернулась к Сейерсу. — Пустая затея!

— Больше у нас нет ничего.

Она бросила взгляд на три бобины, стоявшие в ряд у приемника, схватила одним быстрым движением, швырнула в дезактиватор в углу и включила его.

Сейерс метнулся вперед, но было уже слишком поздно.

— Нет! — Он недоверчиво вытаращил глаза. — Понимаете, что вы наделали? Это были единственные экземпляры!

— Отлично! Придумаем что-то другое.

Мора умолкла. Катушки следовало уничтожить. Пока они были целы, верный долгу Сейерс отыскал бы возможность пустить их в эфир. А теперь, когда записи безнадежно погибли, будет действовать самостоятельно и слушать ее. Уже ясно, какие изменения необходимо внести в базовый план Питера. Только для этого понадобится помощь — помощь флинтеров. Йозеф мертв, Канья куда-то бесследно исчезла — придется обратиться к другим. Они неподалеку — на протяжении нескольких последних недель просачивались непрерывным потоком, расселялись отдельными анклавами в ожидании момента, когда возникнет нужда в их услугах. Найти их нетрудно.

Почти добрался. Тяжело дыша, Брунин остановился на склоне, оглядываясь на слабое свечение Примус-Сити. В прошлом году на таком расстоянии освещалось полнеба, но круглые уличные фонари быстро исчезли с лица планеты, подобно обреченному на вымирание виду, и город превратился в бледный призрак былой столицы. Он присел на минуту, разглядывая местность за своей спиной, высматривая, не шевельнется ли что-нибудь, пока легкие нагнетали в организм воздух.

Успокоился после долгого пристального наблюдения. Привыкшие к темноте глаза не увидели никого идущего по следу, даже животного. Он проделал длинный путь, мышцы в данный момент протестуют не меньше, чем на Земле. Снова позволил себе расслабиться… надо взять себя в руки, собраться. Еще чуть подальше от города, и он в безопасности.

Активатор у него в руках, хотя пусковая кнопка заблокирована. Никаких проблем… Со своим многолетним опытом он быстро справится с любым маленьким предохранительным устройством. Можно даже поспорить, что это не настоящий предохранитель… скорей всего, простая блокировка. В надежном безопасном месте наверняка удастся снять ее с минимальным трудом.

С трудом поднявшись на ноги, Брунин заставил возмущенные мышцы двигать тело вперед. Уже недалеко. Уже скоро. Потом — прощай Империя! Сначала он собирался явиться на склад с активатором, используя его в качестве разменной карты в нескончаемой битве с Ла Нагом. Теперь вопрос отпал. Где-то по пути при бегстве из Примуса пришлось остановиться передохнуть в круглосуточной таверне на границе города. Он обычно пил эль, а там эля не было. Впрочем, в любом случае почти все наличные ушли на крошечный кусочек сыру. В таверне и прозвучала новость об аресте Ла Нага.

Сначала он ее принял за розыгрыш или ошибку, но в проекционном поле голографического видео во всю ширь красовалось знакомое лицо. Сообщалось, что он взят с поличным и под усиленной охраной доставлен в Имперский комплекс. Тут Брунин выскочил из таверны, на всех парах убегая из Примуса.

С революцией покончено. Без руководства Ла Нага она непременно споткнется, остановится и погибнет. Как ни противно признать, от горькой правды не уйдешь: только Ла Наг способен распоряжаться разными силами, необходимыми для свержения ненавистной Империи. Один он является авторитетным командиром для флинтеров и прочих неизвестных резервов. Один он знает, что должно произойти на заключительной стадии революции.

А у Брунина нет ничего, кроме активатора большого ящика Барского, захороненного у него на глазах в Имперском парке. Хотя этого вполне достаточно, чтоб буквально обезглавить Империю, отправив Имперский парк вместе со всем окружающим его Имперским комплексом в какую-нибудь неизвестную точку пространства и времени. Где бы все это ни оказалось в конечном счете, наверняка уберется подальше от Трона. Все, кто находится в комплексе, — Метеп, Совет Пяти, мириады послушных прирученных бюрократов, — заодно с немногочисленными утренними прохожими, завернувшими на свою беду в парк, исчезнут без следа и без предупреждения.

Вдруг возникло настоятельное желание сейчас же остановиться, найти способ привести активатор в действие и немедленно включить ящик. Но результат выйдет не совсем удовлетворительный. Надо дождаться, когда утро будет в разгаре, когда кругом будут кишмя кишеть блохи, которые крутят гигантскую бюрократическую машину. Уничтожив Имперский комплекс раньше, рискуешь упустить ключевую персону — чего доброго, даже самого Метепа.

Надо ждать, сидя где-нибудь подальше от города. Как бы страстно ни хотелось увидеть исчезнувший с глаз и из существования комплекс со всеми его обитателями, лучше держаться на безопасном расстоянии от центра событий, а потом уж отправиться в Примус, взглянуть на зияющую дыру, где прежде билось сердце Империи.

И тут Брунин с улыбкой подумал, что с таким же большим удовольствием посмотрит на пустое место, где раньше находился Питер Ла Наг.

Хейуорт вдруг проснулся. Видеофон автоматически выключил альфа-колпак, и он мигом пришел в сознание. Сорвал колпак, потянулся к аппарату, ответив на звонок сразу, как только увидел, кто его вызывает.

— Дейро! — воскликнул Метеп VII, вышедший в конце концов из ступора. — Ты меня слышишь?

Он нажал кнопку, чтобы правитель видел своего главного советника.

— Да, Джек, слышу. В чем дело?

— Почему мне немедленно не сообщили о задержании Робин Гуда?

Вид надменный, тон холодный. Снова обиделся, что сначала его не спросили, как бывает всегда, когда Метепу кажется, будто Хейуорт и члены Совета слишком часто выносят самостоятельные решения. К счастью, подобное настроение длится обычно недолго.

— Когда пришло известие, ты сидел в двух метрах от меня, — спокойно напомнил Хейуорт, стараясь, однако, чтобы смысл дошел до собеседника быстро и точно. — Только был в бессознательном состоянии.

— Надо было привести меня в чувство! День выдался тяжелый, я просто задремал в ожидании новостей… Надо было мне сразу сказать!

Хейуорт пристально вгляделся в лицо на экране. Неожиданная реакция… Как правило, беглого замечания о чрезмерном пристрастии Джека к тому или другому газу было вполне достаточно, чтобы утихомирить его, заставить нервно рассмеяться и сменить тему. А тут что-то новенькое. Самолюбие, видно, упало ниже обычного уровня, если он перестал реагировать на язвительные уколы. Советник встревожился.

— Ну, не так уж это важно, — легкомысленно бросил он. — Самое главное…

— Нет, это важно. В первую очередь важно, чтобы Метеп знал о каждом происходящем событии, особенно когда дело касается врагов государства. Меня надо было немедленно разбудить. Драгоценное время потеряно попусту.

— Извини, Джек. Больше не повторится. — Интересно, задумался Хейуорт, чего он сейчас нанюхался. Похоже, действительно думает, будто держит в руках ситуацию! — Я сейчас чего-нибудь поем и сразу приступлю к допросам. Разузнаем все, что нужно, тихонько осудим его и покончим на этом.

— Нельзя так долго ждать! — вскричал Метеп, кривя губы. — Его надо судить и приговорить сегодня же! Публично! Я уже распорядился созвать во второй половине дня судебное заседание в Зале Свободы.

Хейуорт вновь испытал то же самое непонятное ощущение, которое накатывало вчера вечером при сообщении, что задержанный добровольно признал себя Робин Гудом, а потом при известии об уважительности, оказанной ему охранниками. Почти слышался треск, чувствовалось дрожание гигантских бревен, которые рушатся одно за другим под действием колоссальной невидимой космической силы.

— Нет! Хуже ничего невозможно придумать! Этот тип уже стал в своем роде народным героем! Не добавляй ему популярности!

— Смешно, — ухмыльнулся Метеп. — Самый обыкновенный преступник, которому популярность совсем не на пользу… — Лицо его вдруг смягчилось, он вновь превратился в прежнего Джека Милиана. — Разве не видишь, Дейро? Я получаю последний шанс спасти свою репутацию! У нас полно доказательств, что он — Робин Гуд, надо только чуть-чуть постараться, связать его с происками Земли, обвинить в галопирующей инфляции, которая нас погубила. Тогда все мы сорвемся с крючка!

— Я созову Совет, — пригрозил Хейуорт. — Не позволю тебе это сделать!

— Так я и знал. — Метеп вновь сурово нахмурился. — И поэтому сам созвал Совет. Если думаешь, будто получишь больше голосов в поддержку, чем я, ошибаешься!

И лицо на экране погасло.

Брунин проснулся на рассвете, замерзший, с затекшим телом. Растерялся на миг, не поняв, где находится, потом вспомнил. На протяжении нескольких последних дней уносил ноги на всех парах, убрался из города, не подцепив за собой никакого хвоста. Теперь все будет хорошо. Быстренько рассмотрев активатор при дневном свете, обнаружил предохранительный механизм устаревшей конструкции, предотвращавший скорее случайное, чем сознательное включение. Легко справиться. Надо только…

Активатор внезапно вырвался из рук и растаял. Брунин оглянулся, насколько позволяло сидячее положение, одновременно выхватил бластер… который тоже мгновенно исчез, выскочив из-за пояса. Когда он увидел, кто стоит у него за спиной, непроизвольно опорожнился кишечник.

Бросив активатор и бластер себе под ноги, Канья нанесла такой удар прямо в лицо, что он ткнулся носом в собственное дерьмо. Попытался встать на ноги и удрать, она его перехватила и снова швырнула на землю. Мельком поглядывая на нее, Брунин каждый раз видел одно и то же выражение: равнодушное, абсолютно бесчувственное, в глазах ни злобы, ни жалости — только холод, полнейшая сосредоточенность и молчание. Канья не издавала ни звука, обрушиваясь на него мстительным ангелом смерти.

Как только он пробовал встать, вновь и вновь заставляла плашмя распластываться на земле, с безошибочной точностью нанося удары в еще нетронутые места. Сначала он ее умолял — она словно оглохла. Вскоре оставил мольбы, а потом и попытки спастись. Канья вздергивала его с земли, чтоб опять грохнуть оземь, о камень, о стволы деревьев, непрестанно колотя, сильнее и сильнее калеча. Все-таки он не терял сознания, превратившись в марионетку на порванных нитках в руках обезумевшего кукольника, беспомощно скачущую из левой кулисы в правую.

Глаза вскоре распухли, закрылись — даже если б Брунин захотел, не увидел бы Канью. Систематическое избиение продолжалось. Видя, как она перед первым ударом бросила бластер, он побоялся, что флинтерка хочет забить его до смерти. А теперь боялся, что не хочет.

 

Глава 21

Окинув единственным взглядом стол заседаний, Хейуорт понял, что зря тратит время. Члены Совета склоняются к поддержке Джека не только потому, что он действующий Метеп, но и потому, что считают его своим. А главный советник всегда остается для них чужаком. Испуганные и озадаченные не меньше Джека, они к нему прислушиваются. Поэтому Совет Пяти целиком — кроме Дейро Хейуорта — твердо стоит на стороне Метепа VII. Главный советник подумывал развернуться в дверях — пускай себе слепо верят правителю, — но заставил себя перешагнуть порог. Надо попытаться. Слишком уж много лет добивался нынешнего положения, чтоб без всякой борьбы от него отказаться.

— Теперь, когда мы здесь все собрались, — начал Метеп, как только вошел главный советник, — вопрос ставится на голосование.

Даже не собирается ждать, пока он усядется.

— Без обсуждения?

— Мы уже все обсудили, — объявил Метеп, — и единогласно признали единственным разумным решением самый скорый публичный суд. В данный момент готовятся документы, неопровержимо доказывающие связь Робин Гуда с Землей. Продемонстрируем, что его нанимала и финансировала Земля, покажем, что спираль инфляции раскрутили украденные именно им миллионы и миллионы имперских марок. А чтобы народ вспомнил, что я им по-прежнему управляю — сильной рукой, — сам буду председательствовать в суде.

Хейуорт сел, прежде чем отвечать.

— Кому-нибудь из вас хоть когда-нибудь в голову приходило, что ему только того и надо?

Сквозь поднявшийся ропот — смешно… чепуха… — Метеп провозгласил:

— Ни один здравомыслящий человек добровольно под суд не пойдет. По-моему, ты должен признать, что этот самый Робин Гуд — Ла Наг, если не ошибаюсь, — вовсе не сумасшедший. И вовсе не дурак.

— И вовсе не Робин Гуд.

Бормотание стихло. Все внимание обратилось на Хейуорта.

— Да ведь он же признался!

— Очень хорошо, — улыбнулся советник. — Ну, давайте я тоже признаюсь. Только мое признание абсолютно не означает, будто я — Робин Гуд. Кто-то из так называемых Вольных стрелков вполне мог добровольно сыграть роль Робин Гуда. Вспомните — нам вообще неизвестны физические приметы этого персонажа. Могу поспорить, что Ла Наг врет. Могу поспорить, что ему приказано нас одурачить, спровоцировать публичный суд, приговор к наказанию, после чего он представит неопровержимые доказательства, что во время налетов его на Троне вообще не было. Подумайте — опознать арестованного попросту невозможно. Невозможно даже доказать, что его действительно зовут Питер Ла Наг, не говоря уже о Робин Гуде!

Хейуорт вглядывался в лица членов Совета, которые осмысливали его слова. Говорил тихо, мягко, сдерживая внутреннее напряжение. Не верил ни единому только что произнесенному слову, только знал — публичное судилище надо любой ценой отменить, поэтому выкладывал все, что взбрело в голову, все, что может замутить воду, сбить с толку членов Совета. В душе абсолютно уверенный, что Ла Наг и есть Робин Гуд, он именно поэтому не желает его выставлять на публичное обозрение.

— Но нам необходимо, чтоб он был Робин Гудом, — заявил Метеп в наступившем молчании. — Он должен быть Робин Гудом! Только так можно будет хоть что-то спасти… — Тон его стал умоляющим. — В ходе суда внимание общественности переключится с нас на него… Возмущение будет направлено на него и на Землю. Мы получим время для передышки…

— Никакого суда, — твердо отрезал Хейуорт. — Его надо тихонечко допросить, потом тайно казнить, а потом объявить, будто мы его освободили за недостаточностью улик и продолжаем поиски настоящего Робин Гуда. Публичный суд не даст нам никакой передышки.

— Тогда мы ничего не получим, кроме того, что имеем сейчас! — пробормотал Метеп дрожащими губами. — Разве не понимаешь? Все решат отозвать меня! А когда меня свергнут, и вы поголовно погибнете вместе со мной…

— В связи с экономическим кризисом можно ввести военное положение, — подсказал Хейуорт, видя, что Метеп впадает в истерику. — Тогда снова вернешься.

— Я не желаю прославиться в качестве единственного Метепа, который остался у власти с помощью вооруженной охраны! Конечно, объявлю военное положение, если придется. Но суд…

— Но суд станет для всех нас смертельным капканом! — крикнул Хейуорт, вскочив на ноги, выплеснув внутреннее раздражение, которое накапливалось с того самого момента, когда Метеп разбудил его нынче утром. Вдобавок у него остается последний единственный шанс. — Неужели нельзя вдолбить в ваши тупые головы, что мы столкнулись с гением? Мне точно известно, что именно Робин Гуд — кто б он ни был — виновен в постигших нас бедах. Не знаю, как он их накликал, не знаю зачем, не знаю, что будет делать дальше, но совершенно уверен, что ему нужен публичный суд. Не устраивайте публичного суда! Дайте мне побеседовать с ним пару дней. Точно отмеренная доза медикаментов заставит его разговориться, и он нам все откроет — может быть, даже личность настоящего Робин Гуда. — Главный советник остановился, переводя дух и оглядывая бесстрастные лица. — Слушайте… согласимся на компромисс. Как только я с ним до конца разберусь, устраивайте свое маленькое представление, если вам этого еще захочется. Только сначала дайте его расспросить!

— Суд состоится сегодня. Немедленно, — непреклонно объявил Метеп. — Все согласны? — спросил он, подняв правую руку и даже не потрудившись взглянуть на присутствующих за столом. Остальные четыре члена Совета тоже проголосовали.

Хейуорт, круто развернувшись, направился к двери.

— Пусть вина падет на ваши головы! Я в этой безумной выходке не принимаю участия.

— Куда же ты собрался? — ровным холодным тоном поинтересовался Метеп.

— Подальше от Трона, пока вы его в дым не развеяли.

— Уж не на Землю ли? — уточнил Крагер, радостно морща физиономию при виде поражения Хейуорта.

— Ты останешься под домашним арестом, — решил Метеп. — До суда посидишь в комнате, которую тебе предоставили в комплексе, а оттуда охрана тебя отведет в Зал Свободы. Точно зная, что ты постараешься переиграть нас, не допущу ничего подобного. В первую очередь надо внушить народу, что мы по-прежнему едины.

— Ничего у тебя не выйдет!

Метеп с бледной улыбкой нажал на столешнице кнопку.

— Не выйдет?

В открывшейся двери стояли два имперских охранника.

— Взять его.

Перед камерой стоял охранник. Ла Наг большим и указательным пальцами нащупал бугорок на щиколотке, готовясь нажать.

— Ну, мистер Робин Гуд, — проговорил мужчина, весьма упитанный, в отличие от тощего Стина, — то самое дерьмо, что сидит наверху, собирается тебя подвергнуть жестокому испытанию.

Ла Наг крепче сжал пальцы на щиколотке.

— Что это значит?

— Суд назначен на сегодня после обеда. В Зале Свободы. По видео все время талдычат.

— Да ну?..

Он выпустил из пальцев шишечку, которая фактически представляла собой желейную горошину в непроницаемой капсуле, и успокоился, изо всех сил удерживаясь от радостного хохота и торжествующей пляски по камере. Страшно было даже думать, что придется раздавить горошину. Теперь, кажется, необходимость отпала. В горошине содержится нейролептик. Как только капсула будет раздавлена, он проникает в подкожную жировую прокладку, откуда постепенно поступает с кровью в единственную подверженную его влиянию область организма — в околообонятельное поле Брока в левом полушарии мозга, — где вызывает мембранную дисфункцию нейронов, эффективно парализуя речевую функцию на две недели. При этом невозможно сформулировать ни одну мысль, любой словесный вопрос воспринимается как бессвязное сочетание звуков, письменные вопросы представляются бессмысленным набором неких знаков, и сам допрашиваемый, если б ему велели, нацарапал бы что-нибудь невразумительное. Подобное состояние называется рецептивной и экспрессивной афазией Какими бы препаратами следователи его ни накачивали, Ла Наг не сказал бы ни правды, ни лжи.

— Ядром клянусь! — заверил охранник. — Ни когда не видел, чтоб кого-нибудь так поспешно судили. Видно, правда собрались устроить показа тельный процесс, извини за выражение.

— А ты чего ждал?

Охранник покачал головой:

— Ты все правильно сделал, насколько я мог; судить. Только откуда знал, что получится имен но так?

— Из истории, — объяснил Ла Наг, с трудом удержавшись от цитаты из Сантаяны. — На Земле уже было такое. Дело чаще всего заканчивается разрухой и временным застоем. Иногда зверской жестокостью. Надеюсь на сей раз избежать обоих вариантов.

— Боюсь, до конца разъяснить это ты не успеешь, — с сожалением заметил охранник.

— Тебя как зовут?

— Букер. А что?

— Ты можешь мне помочь.

Букер сокрушенно тряхнул головой:

— Не проси тебя выпустить — не смогу, даже если б решился рискнуть. Никак не получится. — Он улыбнулся. — Знаешь, меня могут уволить за то уже, что я с тобой заговорил. Ну и ладно. Все равно на мою зарплату детей не прокормишь. Если б я кое-чего не таскал из столовой пару раз в неделю, мы бы умерли с голоду. Можешь себе представить — я получаю в час тысячу марок и постоянно теряю в весе! Вчера нам вообще не платили… Если еще раз не заплатят, потребуем выдавать деньги дважды в день или уйдем. Вот когда у них возникнут настоящие проблемы! А выпустить тебя не могу. Даже если отдам тебе собственный бластер, все равно остановят. Скорей позволят тебе пристрелить меня, чем пропустят.

— Я ничего подобного не прошу. Присмотри только, чтобы я дожил до трибунала.

Букер рассмеялся:

— Никто тебя не собирается убивать, по крайней мере до вынесения смертного приговора. — Он вдруг помрачнел. — Слушай, прости меня за такие слова. Я не хотел…

— Знаю. Но прошу серьезно. Вдруг кому-то захочется, чтоб я перед судом вообще не предстал.

— Да что ты…

— Окажи мне единственную услугу. Договорись с другими охранниками, кого знаешь, кому доверяешь, и хорошенько присматривайте. В конце концов, я прошу не больше того, за что вам Империя платит: охранять заключенного.

Букер прищурился:

— Ладно. Если это тебя успокоит, то я постараюсь.

Он пошел прочь, через каждую пару шагов оглядываясь через плечо и качая головой, словно убедившись, что знаменитый Робин Гуд, в конце концов, все-таки сумасшедший.

Ла Наг шагал по камере. В кровеносной системе кипел адреналин, сердце бешено колотилось, подмышки и ладони вспотели. Почему? Все идет по плану. Откуда же ощущение неумолимой обреченности? Откуда смутное пугающее предчувствие чего-то ужасного? Собственной смерти…

Он остановился, медленно и глубоко дыша, уверяя себя, что все в полном порядке, просто стрессовая реакция на скорый суд. Все решится во время суда, когда Сейерс прокрутит записи, передав народу заранее записанное обращение Робин Гуда. И тогда станет ясно, не зря ли потрачены последние пять лет. Если зря, то Империя не оставит Ла Нагу никакого времени.

Двенадцати наверняка хватит, думала Мора. Даже если бы здание было битком набито вооруженной охраной в полной боевой готовности, двенадцати флинтеров более чем достаточно. На самом же деле, согласно Сейерсу, по трем этажам студии бродят лишь несколько ничего не подозревающих представителей службы безопасности без оружия. Проблем не возникнет.

Ее страшит не это, а собственная роль в небольшой эскападе, которая вот-вот начнется. Не перегнула ли палку? Может, не стоило уничтожать катушки Питера? Может, она была слишком строга к выступлениям? Питер, в конце концов, всегда прав, может быть, и теперь он все правильно сделал? Мора стиснула зубы, закрыла глаза в молчаливой решимости. Прочь сомнения! Надо действовать. Мосты за собой сожжены, остается один путь — вперед. Питер определенно ошибся, и одной ей хватило смелости как-нибудь поправить дело.

Она взглянула на бесстрастные лица шести закутанных в робы фигур, теснившихся вместе с ней в крошечной кабинке флитера. Еще шесть летят в другом позади. Все в полном церемониальном боевом снаряжении и отлично знают, что само их появление произведет сокрушительный эффект.

От напряжения ей стало плохо. Не привыкла к таким приключениям. Почему же остальные с виду спокойны? Если подумать, она с виду тоже спокойна. Буря бушует глубоко внутри. Интересно, волнуются ли в душе сидящие за спиной флинтеры? Наверняка нет. Флинтеры по определению таких чувств не испытывают.

Пора. Два корабля ринулись к крыше студии, флинтеры высыпали, хлынули в верхнюю дверь, которую Сейерс позаботился оставить открытой. Каждому предстоит выполнить свою задачу, а всем вместе — расчистить путь для Моры.

Сейерс ведет специальный выпуск новостей о Робин Гуде, заранее широко объявленный и разрекламированный, из своей студии на втором этаже, подробно обозначив ее расположение. Флинтеры освободили дорогу, поэтому никто не спрашивал, как и зачем сюда попала Мора. Выскочив из подъемника, она свернула налево. Стоявший у дверей студии флинтер ткнул вперед пальцем. Добралась. Сейчас Сейерс представит ее миллионам жителей Трона. Голова вдруг совсем опустела. Что сказать? От ее действий в следующие минуты зависит жизнь мужа.

Я стараюсь ради тебя, Питер, мысленно объявила Мора, переступая порог. Все мы сильно изменились, взявшись за это дело, но, даже если я поступаю неправильно, только таким способом могу сказать, что по-прежнему верю в тебя.

Среди дня в коридор выскочил Букер, держа что-то в руке.

— Ты женат? — прокричал он на полпути.

Озадаченный и одновременно испуганный Ла Наг растерялся.

— Да, — наконец выдавил он. — А что?

— По видео выступает какая-то женщина, называется твоей женой! — кричал Букер, переходя на бег. — Ей грозят крупные неприятности!

Охранник, пыхтя, подбежал к решетке, поднял плоский миниатюрный экранчик размером с ладонь. На нем светилось лицо Моры.

Ла Наг с нарастающим ужасом слушал, как она просит всех, кто верит Робин Гуду, прийти ему на помощь. В основном повторяет то, что он сам предварительно наговорил на вторую катушку — ту, которую следовало огласить во время судебного заседания, — но только говорит иначе, сумбурно, сбивчиво, без всякой подготовки. Все погубила!..

Или не погубила?

Слушая дальше, он понял, что импровизированное эмоциональное выступление звучит в высшей степени искренне. Жена опасается за судьбу мужа, призывая друзей, которые сейчас ее слышат, в критический момент прийти ему на помощь. В сверкающих глазах горит вера. Призыв адресован не только умам, но и душам, тем более что в данный момент она рискует собственной жизнью. Обращается к тронцам, а на самом деле к нему — к Питеру.

Когда Мора на секунду умолкла, прежде чем повторить обращение, Букер покосился на Ла Нага и пробасил:

— Где ты только такую нашел?..

Питер, не в силах вымолвить ни слова, отвернулся, побрел в дальний угол камеры, встал, вспоминая свои резкие возражения против присутствия Моры на Троне, холодный отказ от тепла, любви, поддержки, которые она предлагала. После тысяч мелких обид и ударов, нанесенных в последние месяцы, жена хранит ему верность и сильнее его самого предана их обшей цели. Он стоял в углу, дожидаясь, пока выровняется дыхание, расслабится горло для членораздельной речи, на глазах высохнут слезы. Потом снова вернулся к решетке, глядя и слушая обращение Моры.

Хоть его и заперли в квартире, связь с внешним миром все-таки не отрезали. Он включил видео, интересуясь, что Сейерс сейчас скажет публике в специальном выпуске новостей о Робин Гуде, однако вместо известного репортера на экране возникла какая-то неизвестная женщина, представилась женой Робин Гуда и принялась призывать к революции. Хейуорт сразу же попытался связаться со студией, но центральный коммутатор не отвечал на звонки. Заглянув в специальную директорию, нашел секретный код контрольного компьютера в студии Сейерса.

На вызов ответил оператор. Вид у него был не особенно радостный. Дейро Хейуорта он мгновенно узнал, хотя звонок главного советника, кажется, не произвел на него сильного впечатления.

— Что там у вас происходит? Приказываю немедленно прекратить передачу! Немедленно! Слышите?

— Сэр… — Оператор максимально расширил кадр, в который попали стоявшие позади него полукругом фигуры с красными кружками на лбу, в черных плащах, сплошь опоясанные патронташами. — Видите, в каком я положении?

Флинтеры!.. Неужели Робин Гуд флинтер?

— Как они к вам попали?

Оператор недоуменно пожал плечами:

— Явились вместе с женщиной, откуда ни возьмись. По-моему, Рэдмон этого ждал.

Конечно, Сейерс соучастник!..

— А охрана? Никто не осмелился им воспрепятствовать?

Оператор глянул через плечо, потом вновь посмотрел на Хейуорта:

— А вы бы осмелились? Мы немедленно дали сигнал тревоги, до сих пор никого не дождались…

Тут кто-то из флинтеров протянул руку и выключил связь.

Дрожа всем телом, но не теряя дееспособности, Хейуорт поспешно набрал код Тинмера, главнокомандующего гарнизонами имперской охраны. Командующий лично ответил, хотя выражение его лица нисколько не обнадеживало.

— Можете не говорить ничего, — буркнул он, только узнав собеседника. — С момента поступления сигнала тревоги я лично стараюсь отправить на станцию крупные силы.

— Следовало бы давным-давно это сделать!

— Возникли небольшие проблемы с дисциплиной. Люди недвусмысленно намекают, что не очень довольны в последнее время оплатой труда. Деньги идут с опозданием из-за технических трудностей на Монетном дворе, поэтому охрана решила, что если зарплата запаздывает, то и она имеет право запаздывать. — Тинмер вдруг невесело улыбнулся. — Не бойтесь. Проблема фактически не особо серьезная. Знакомая болтовня, лозунги — «даром никто защищать вас не станет» — и прочее.

— Что ж делает охрана, отказываясь повиноваться приказам?

Улыбка исчезла с лица главнокомандующего.

— Не выполнив приказания разойтись по машинам, почти все охранники сидят в казармах, глядя и слушая по видео ту самую суку. Не беспокойтесь. Мы поправим дело. Дайте еще чуть-чуть времени. Я…

Разъяренный Хейуорт со всего маху хватил кулаком по кнопке, прервав связь. Целенаправленный план полностью вырисовался перед глазами. Последние кусочки улеглись на места. Впрочем, чувствовалось не ожидавшееся победное торжество, а сокрушительное уныние. Не осталось ни единого способа спасти Империю и себя вместе с ней. Ни единого, кроме…

Эту мысль Хейуорт прогнал. Он на это не способен.

Тяжело навалилась тоска. Главный советник всю свою жизнь отдал Империи, верней, усилению ее власти и обращению этой власти в свою пользу. И вот она ускользает из рук. К концу дня он превратится в политический нуль, в ничтожество… Труды двух последних десятилетий погубил человек, назвавшийся Робин Гудом, который сейчас содержится в усиленно охраняемом блоке.

Теперь уже не имеет значения, действительно он Робин Гуд или нет. Сама Империя признала его Робин Гудом, чего вполне достаточно для народа. Люди определенно готовы за ним идти. Не имеет значения, самостоятельно ли он замыслил и устроил грандиозный заговор, ввергнувший Империю в нынешнее жалкое состояние, или представляет собой всего-навсего подставное лицо, — народ его знает, он навсегда останется в измученных и озлобленных душах обитателей внешних миров живым Робин Гудом.

Или мертвым…

Отброшенная прежде мысль снова закралась в голову. Да, может быть, это выход. Если объявленный мессия умрет, черни не за кем будет следовать, некому будет ее направлять, исчезнет альтернатива Метепу, Империи… Конечно, известие о его гибели приведет народ в ярость, но он потеряет вождя… и можно будет снова взять его в руки.

Пожалуй, получится. Должно получиться.

Кто же его убьет? Ни один заслуживающий доверия человек близко к заключенному не подберется, а из тех, кто находится рядом с ним, ни один не заслуживает доверия. Остается сам Хейуорт. Тошнотворная мысль — не о самом убийстве, а о вынужденной необходимости реально совершить его собственными руками. Он привык отдавать распоряжения, предоставляя другим неприглядные мелочи. Проблема в том, что других у него не имеется.

Хейуорт направился к запертой нише в стене, набрал код, открыл дверцу. Поколебавшись лишь долю секунды, вытащил маленький бластер размером с ладонь, прикреплявшийся зажимом к запястью. Пришлось обзавестись оружием при угрозе общественных беспорядков, когда уличные банды вторглись в благополучные кварталы, не обращая внимания на авторитет и чины своих жертв. Никогда даже в голову не приходило использовать его с возникшей в данный момент целью.

Взвесив легкий бластер на ладони, чуть не сунул обратно в сейф. Убийство ему не по силам… Но все-таки… Хейуорт с силой захлопнул дверцу и прицепил оружие к правой руке.

Насколько можно судить, выбора не остается. Чтобы его жизнь имела какой-нибудь смысл, Робин Гуд должен умереть. Вдруг удастся убить незаметно… Прицелиться из крошечного бластера, делая вид, будто щеку почесываешь. При крайней осторожности и крупном везении, может быть, выйдет. В противном случае его уличат в убийстве и обязательно растерзают на месте.

Он пожал плечами перед самим собой. Стоит рискнуть.

Главная цель его жизни при живом Робин Гуде окажется безнадежно недосягаемой. Убив Робин Гуда открыто и будучи пойманным, он лишится самой жизни. Неизвестно, что хуже.

Доведенный до конца план Робин Гуда положит конец всем трудам и стараниям. У него не будет ни власти, ни силы, которые требуются для строительства будущей цивилизации внешних миров, отвечающей его собственному представлению. Останешься не автором истории, а кратким примечанием к ней. Никем даже не избранный главный советник был основной движущей силой Империи… возможно, частично виновной в нынешней ситуации. Впрочем, дело наверняка можно поправить! Нужно только немного времени, чуть больше власти… и никаких Робин Гудов.

К Залу Свободы Ла Нага вел целый десяток охранников. Во главе конвоя он заметил Букера, в рядах — Стина, хоть была не его смена. По центральному коридору шли под единодушные ободряющие вопли заключенных. А также остальных охранников особого блока.

— Букер сказал, ты считаешь, что кто-то задумал убить тебя, — шепнул Стин на ходу в туннеле, который тянулся под комплексом к потайному входу в Зал. — По-моему, ты спятил, но я все-таки тоже собрался пойти. Нынче кругом полно чокнутых.

Ла Наг только молча кивнул. Вновь возникло фантастическое ощущение, что из Зала Свободы он живым не выйдет. Объяснил его паникой в последний момент — не помогло. Никак невозможно от него отделаться, даже категорически не веря в предчувствия.

Эскорт остановился в маленьком вестибюле, который открывался на сцену в конце огромного зала. Посреди сцены стоял традиционный трон Метепа — похожее на диадему сооружение с центральным столбом высотой в шесть метров. Внизу полукругом стояли пять кресел. Справа, ближе к Ла Нагу, был сооружен импровизированный помост, словно для виселицы.

Все для меня, подумал он.

За головами охранников удавалось лишь мельком разглядеть толпу, которая очень интересовала его. Много людей. Очень много. Даже не верится, что Зал Свободы вместил столько народу. За сценой плещется море людей. Похоже, за стенами зала собрались еще тысячи, тоже стараясь прорваться. И все без конца распевали на разные голоса, с разным акцентом, на разный лад, издавая в конечном итоге неописуемый рев, повторявшийся снова и снова:

— СВОБОДУ РОБИНУ!.. СВОБОДУ РОБИНУ!.. СВОБОДУ РОБИНУ!..

Явившиеся наконец члены Совета Пяти заметно опешили, глядя, как неуправляемая толпа накатывается на вооруженную до зубов имперскую охрану, расставленную кругом в три шеренги, отделяя советников от верноподданных. Последним вошел Хейуорт, причем Ла Нагу показалось, будто главный советник сам как бы находится под стражей. Опасается некой угрозы или хочет избежать публичного суда и свержения? Интересно…

При виде Совета в полном составе толпа удвоила усилия, и песня из двух слов, отражаясь от стен, заполнила зал. А когда торжественно вышел Метеп VII в лучшем церемониальном наряде, специально надетом для видеокамер, которые рассылали изображение миллионам зрителей, не имевшим возможности присутствовать в зале, и начал подниматься на троне, громкость хора утроилась.

Это явно тревожило всех шестерых руководителей Империи, но реагировали они по-разному. Члены Совета были откровенно испуганы, по всему судя страшно желая оказаться сейчас в любом другом месте. Раздраженный, сердитый Метеп VII держался с подобающим имперским величием, принимая крики за личное оскорбление. И был тут абсолютно прав.

Когда трон поднялся на вершину центрального столба, Метеп заговорил. Микрофоны автоматически нацелились на него, и усиленный голос загремел над несметным множеством людей в зале, над окружавшими Зал Свободы толпами, разнесся по близлежащим улицам.

— Требую полной тишины во время судебного разбирательства, — провозгласил он уверенно, властно. Ожидая дальнейшего, люди смолкли. — Каждый присутствующий, неспособный вести себя соответственно важности вставшей перед нами задачи, будет удален из зала. — Метеп бросил грозный взгляд влево. — Введите арестованного.

Как только Ла Нага вывели на помост, толпа заплескалась, накатываясь, словно волны залива под внезапным порывом ветра. Люди протискивались вперед, вытягивали шеи, влезали друг другу на плечи, чтобы взглянуть на человека, проливавшего денежные дожди. Даже державшие в руках оружие имперские охранники, которым было приказано сдерживать массы, умудрялись глянуть через плечо на сцену.

Прозвучали немногочисленные приветственные возгласы, разрозненные требования «свободу Робину», но в основном слышались тихие благоговейные вздохи. Глядя на море лиц, Ла Наг вдруг испытал жуткое экстатическое ликование. Понятно — толпа на его стороне. Но она слишком сильная, неуправляемая… Выйдя из-под контроля, натворит много бед. Отныне все зависит от чистой удачи.

— Арестованный Питер Ла Наг добровольно признал себя преступником, известным под прозвищем Робин Гуд. Сегодня мы его судим за вооруженные ограбления, подстрекательство к бунту и прочие тяжкие государственные преступления.

Толпа отреагировала самопроизвольно: многочисленные крики быстро слились в одно долгое оглушительное «НЕ-Е-ЕТ!».

Огорошенный таким ответом Метеп лишь укоризненно покачал головой, запнувшись только на первом слове:

— П-поскольку речь идет об экстраординарных преступлениях, слушания проводит не обычный суд, а трибунал в составе Метепа VII и членов Совета Пяти, которые по имперским законам в кризисных ситуациях обладают особыми чрезвычайными полномочиями.

— НЕ-Е-ЕТ!

В воздух взметнулись сжатые кулаки.

Метеп вскочил с трона. Ла Наг со своего помоста видел, что правитель пришел в дикую ярость, царственное обличье треснуло, облупилось, слетело.

— Обожаете Робин Гуда? — вскричал он дрожавшим от злости голосом. — Подождите! Чуть-чуть подождите! На сегодняшнем заседании будут представлены неопровержимые доказательства, что так называемый Робин Гуд — агент Земли, враг каждого лояльного жителя внешних миров!

— Не-е-ет! — крикнул зал чуть потише; не потому, что толпа усомнилась, а потому, что многие расхохотались.

— А это, — в голосе Метепа послышалась истерическая нотка, тон поднялся до визга; чувствуя это, люди сразу притихли, — карается смертью!

Если Метеп VII ожидал, что после сего заявления установится тишина, его ждало горькое разочарование. В ответ грянуло «НЕ-Е-ЕТ!» громче и дольше прежнего. И на сей раз народ не ограничился словесным протестом, а двинулся к сцене единой гигантской массой протоплазмы, впервые выбирающейся из первичного океана, скандируя:

— СВОБОДУ РОБИНУ!.. СВОБОДУ РОБИНУ!..

Имперская охрана могла лишь достойно уступить дорогу, размахивая прикладами бластерных ружей перед немыслимой волной людей, непреклонно движущейся вперед, несмотря на всякое сопротивление.

— Призываю к порядку! — завопил Метеп со своего столба. — К порядку! Я прикажу охране стрелять в первого, кто ступит на сцену!

Слыша это, один из охранников попятился к трону над диадемой, взглянул вверх на Метепа, потом на толпу. С откровенным негодованием поднял над головой бластерное ружье, секунду помедлил, а потом швырнул его на пол прямо перед собой.

И тут началось. Словно прорвалась плотина. Через долю секунды другие охранники побросали оружие, не оставив преграды между людьми и сценой. Почти все вместе с прочими тоже пошли вперед, крича: «СВОБОДУ РОБИНУ!»

Толпа вдруг разделилась — одни ринулись к трону Метепа, другие бросились к Ла Нагу. Конечно, на выручку, только он все равно испугался. Дикая, бешеная волна вполне могла нечаянно сбить его с ног, раздавить насмерть.

Однако ничего подобного не случилось. Помост окружили смеющиеся лица, люди, выкрикивая его имя, голыми руками сломали решетки, стащили с эшафота Робин Гуда, вскинули себе на плечи.

В центре сцены разыгрывался гораздо более мрачный спектакль. Другая — рассерженная — половина толпы штурмовала трон. Сами того не заметив, члены Совета Пяти были расшвыряны в разные стороны. Собравшимся нужен был только символ Империи — Метеп VII. Видя, как приближаются обозленные верноподданные, Метеп предусмотрительно заблокировал трон наверху. Попытки спустить его не имели успеха, пока кому-то не пришло в голову расшатать столб.

Конструкция трона была очень прочной, массивной, толпа — сильной, решительной. Столб начали попеременно толкать с одной стороны и тянуть на себя с другой, но кресло практически не двигалось. Впрочем, вскоре сооружение зашаталось вместе с Метепом VII, который, утратив всякое достоинство, отчаянно вцепился в сиденье под аккомпанемент жуткого хохота окружающих. Когда он все-таки решил спуститься, было уже поздно. Руки его вдруг разжались, он с воплем полетел вниз в поджидавшее людское море. Поднялся оглушительный рев.

Ла Наг больше всего боялся, как бы толпа безжалостно не забила правителя. К счастью, этого не случилось. Тщетные попытки Метепа удержаться на падавшем троне были настолько комичны, что общее настроение его мучителей переменилось, они не стали устраивать безобразную склоку. Схватили за руки, за ноги, бросили на помост, только что освобожденный прежним арестованным, а Ла Нага понесли на плечах к опустевшему трону, который к тому времени спустился на сцену. Усадили его в кресло, кто-то нажал кнопку, и трон вновь пошел вверх, на этот раз с новым сидельцем. Пока он поднимался на вершину столба, внизу снова послышался хор:

— МЕТЕП ВОСЬМОЙ! МЕТЕП ВОСЬМОЙ! МЕТЕП ВОСЬМОЙ!

Ла Наг проигнорировал крики, ожидая подобной реакции — наивной, недальновидной и совершенно типичной. Именно поэтому история повторяется снова и снова. Чего он никак не ожидал, так это подъема на дурацком троне. Чувствовал себя смешным, выставленным напоказ, огромной мишенью для бластера. Вновь вернулось предчувствие смерти.

Он вновь от него отмахнулся. От Каньи никаких известий, значит, Брунин еще на свободе с пусковым устройством, приводящим в действие большой ящик Барского. Что сулит мгновенную гибель Ла Нагу и всем остальным.

Он оглядел сверху бурлившую массу радостных лиц, полных несказанной надежды, понимающих свою роль акушерки, которая помогает рождению новой жизни. Неизвестно, какой она будет, но обязательно лучше той, какой они жили в последнее время.

Впрочем, ликовали не все. Ла Наг заметил, что Хейуорт смотрит на него снизу вверх, приложив к виску правую руку — не пострадал ли в давке? — причем смотрит очень сосредоточенно, закрыв левый глаз. Люди вроде не обращали на него внимания, несмотря на необычную чужеземную внешность. Метеп носит титул, а значит, с общей точки зрения ему и принадлежит власть в Империи. Мало кто знает, что фактически все решения принимал Хейуорт.

Ла Наг перевел взгляд с главного советника на бушующую толпу, заполнявшую Зал Свободы до самых дверей и кипевшую за ними. Поворачивая голову, мельком взглянул на запястье Хейуорта и понял, что тот собирается сделать.

Махнув рукой вниз, Ла Наг вскочил и крикнул:

— Дейро Хейуорт!

Микрофоны с дистанционным управлением автоматически нацеливались на трон, кто б на нем ни сидел, и усиленный призыв «ДЕЙРО ХЕЙУОРТ!» прогремел в стенах зала.

В Зале Свободы воцарилась тишина, словно его вдруг накрыли плотным плащом, и знакомые личности средних лет мигом подхватили Хейуорта пс руки.

— Отпустите его, — сказал Ла Наг в микрофон не так громко, почти обычным тоном. — Отойди те подальше.

Присутствующие не хотели или не могли оставить в покое главного советника, хватая и толкая его.

— Отойдите от него, пожалуйста, — повторил Ла Наг, буквально вися над сценой.

Толпа не послушалась. Тогда он кивнул мужчине средних лет, который сразу же схватился за пояс. Голографический костюм выключился, и в(сразу увидели рядом с Хейуортом флинтерку в полном боевом снаряжении. Люди попятились, вокруг советника мигом образовалось пустое пространство. Канья вернулась.

— Ну, мистер Хейуорт, — тихо проговорил Ла Наг, которого было слышно в самом дальнем конце Зала Свободы, — убейте меня. Вы ведь убийств задумали, правда? Давайте. Только вытащите свой бластер, чтобы все видели. По завершении жульнического суда, который объявил бы меня виновным — в приговоре нет ни малейших сомнений, я был бы казнен. Однако вы собирались расправиться со мной чужими руками. Теперь нет такс необходимости. Удовольствие принадлежит лично вам. Действуйте.

С кружившейся на шестиметровой высоте голе вой Ла Наг смотрел, как мужчина с искусственны загаром и набело вытравленными волосами выхватил из рукава бластер, прицелился. Несмотря на головокружение, он быстро встал, надеясь, что Хейуорт промахнется, если все-таки решится на выстрел ил Канья успеет подтолкнуть его под руку. Первым де лом необходимо выставить его на потеху. Эта сцена идет сейчас на экране каждого видеоприемника на планете, записывается для трансляции во внешних мирах. Беспомощный и огорошенный Метеп на помосте для обвиняемых уже глупо выглядит. Остается один Хейуорт, которого следует запугать, опозорить, чтобы он не стал знаменем немногочисленных роялистов, выплывших на волне революции.

На лице Хейуорта отражался такой же страх, какой Ла Наг переживал в душе. Подняв бластер, он не целился в намеченную жертву, а вертелся на месте между настоящей флинтеркой из плоти и крови и окружавшими его молчаливыми испуганными враждебными людьми.

Ла Наг гулко шепнул:

— Стреляйте, мистер Хейуорт. Немедленно… Или бросьте оружие.

Со страдальческим стоном, в котором страх поровну смешивался с отчаянием, главный советник поднес дуло к собственному виску. Люди у него за спиной сморгнули, присели, наверняка ожидая, что в них сейчас брызнут осколки черепа. Хейуорт быстро огляделся вокруг, видя, что в пределах досягаемости стоит только Канья. Она с легкостью успела бы выхватить у него бластер, не дав выстрелить, но даже не шевельнулась.

Сам он тоже застыл. Никто не пытается удержать его от самоубийства. Ему предоставлена полная свобода действий. Никто не собирается вместо него спустить курок, никто не собирается ему в этом препятствовать. Главный герой трагической сцены, которую видят все тронцы — и которую скоро увидят все жители внешних миров, — стоит голый, лишенный всякого достоинства, вспоротый от гортани до паха, с выставленными на всеобщее обозрение дымящимися вонючими внутренностями.

Издав горестный безнадежный вздох, Хейуорт опустил руку, выронив неиспользованный бластер. Канья мигом перехватила оружие. Когда она уводила бывшего советника, зал снова заголосил:

— МЕТЕП ВОСЬМОЙ! МЕТЕП ВОСЬМОЙ! МЕТЕП ВОСЬМОЙ!

Ла Наг тяжело рухнул в кресло — ноги вдруг перестали держать. Собираясь с мыслями и с силами, в надежде, что сегодня он в последний раз смотрел смерти в глаза, вдруг услышал, что песня запнулась. Подняв глаза, увидел, как толпа расступилась посередине. Дюжина флинтеров прокладывала дорогу к сцене, клином прорезаясь сквозь толпу, словно вибронож сквозь кусок сырого мяса. Присмотревшись, он понял, кого они прикрывают, — Мору.

Узнав ее, он тут же пустил трон вниз. Уже поджидавшая на сцене Мора вскочила на ручку кресла, которое снова начало подниматься.

По этому поводу толпы внутри и вокруг Зала Свободы пришли в такой безумный восторг, на какой Ла Наг близко даже не рассчитывал, старательно завоевывая симпатии населения Трона. Все видели выступление Моры по видео, почти все откликнулись на призыв. Теперь видели ее своими глазами вместе с мужем, чувствуя себя причастными к радостной встрече, прославляя себя, Робин Гуда, его отважную жену.

— Люблю тебя, — шепнул Ла Наг ей на ухо. — Всегда любил. Просто… на время отошел в сторону.

— Знаю, — мягко сказала она, прильнув к нему столь же мягким телом. — Хорошо, что вернулся.

Отдельные крики слились в оглушительный хор:

— МЕТЕП ВОСЬМОЙ! МЕТЕП ВОСЬМОЙ! МЕТЕП ВОСЬМОЙ!..

Неужели никогда не устанут звать очередного Метепа? Видя внизу тысячи полных надежды глаз, тысячи радостных лиц, полных веры, Ла Наг знал, что пять прошедших лет были только прелюдией. Теперь начнется настоящая работа. Надо полностью избавить народы от пережитых кошмаров, внушить им, что беда вполне может, но не должна повториться, что есть другой путь… гораздо лучше. Сделать это труднее, чем совершить революцию.

Надо убедить добрых честных людей, что он вовсе не новый Метеп. Больше того — убедить, что новый Метеп им не нужен. И больше никогда не понадобится.

 

Эпилог

Ла Наг сердито с размаху швырнул одежду в дорожный сундук. Не будь она тряпичной, разлетелась бы вдребезги по всей комнате. Прошел целый стандартный год с момента его заключения в Имперском комплексе, где он по своей воле остался после революции. А теперь покидает. Собственно, вообще покидает Трон. Навсегда.

Ствол Пьеро у окна меняется медленно, неуверенно. Деревце выглядит вполне здоровым, среди старых темных побегов пробиваются новые, светло-зеленые. В данный момент ствол принял нейтральную позу, соответственно настроению Ла Нага, в душе которого радостное предвкушение возвращения на Толиву омрачалось только что полученными неприятными известиями.

Прошлый год был долгим и крайне огорчительным. А ведь как удачно начинался в Зале Свободы… Собравшиеся там массы и миллионы зрителей у видео охотно согласились, что новый Метеп не решает проблему. Империя умерла — будем надеяться, навсегда. Приветственный радостный хор снова встретил Ла Нага, изложившего свою идею объединения внешних миров в принципиально новую уникальную структуру с множеством дверей и без крыши — в союз, который позволил бы каждой планете идти своим путем туда, куда пожелают ее обитатели, и одновременно чувствовать связь с человечеством в целом.

К братским внешним мирам обратились с посланием: Империя погибла, отправляйте к нам доверенных авторитетных людей для создания новой организации, нового союза — Федерации.

В ожидании инопланетных представителей тройский народ принялся решать задачу восстановления общественного и экономического порядка.

Физическую силу обеспечивала планета Флинт. В первый и, безусловно, в последний раз флинтеры стали обычным явлением на улицах чужой планеты. Особенно часто мелькали они в Примус-Сити. А если никого из них видно не было, значит, вооруженный флинтер, всегда готовый отразить нападение и прекратить любое безобразие, скорей всего, скрывался под голографической маской безобидного гражданина.

Необходимость продиктовала подобную тактику. Во времена хаоса образовалось слишком много уличных банд, слишком многие рыскавшие по улицам хулиганы считали городские кварталы личными охотничьими угодьями, привыкнув по собственному желанию брать все, что им нужно. Порой с ними приходилось обращаться… покруче. Члены банд либо усваивали, что насилие на Троне ничего больше не даст, либо гибли, пытаясь доказать обратное. Был провозглашен лозунг: мир или пеняй на себя.

Вскоре воцарился мир.

Одновременно с действиями флинтеров Толива начала решительную борьбу с экономическим хаосом, породившим общественные беспорядки. Грузовые корабли доставляли на Трон отчеканенные на Толиве золотые и серебряные монеты с отштампованной звездой, вписанной в греческую букву «омега» — символ ома, единицы сопротивления, — хорошо всем знакомой по выпускам «Хрестоматии Робин Гуда». Установили курс обмена новых монет на ничего не стоящие бумажные марки, наводнившие экономику. Толивианцы надеялись на хотя бы частичное возмещение долга со временем. Однако никаких надежд на полную отдачу никогда не питали. Но готовы были заплатить эту цену, фактически покупая для себя надежное будущее. По их мнению, деньги тратились с пользой.

Введение новых твердых платежных средств принесло почти волшебные результаты. Через несколько дней транспортные профсоюзы вернулись к работе, на производство стало доставляться сырье, в города хлынули товары первой необходимости. Прекратились требования выплачивать жалованье ежедневно и даже дважды в день, исчезло опасливое стремление немедленно тратить все деньги, пришедшие в руки, люди перестали делать запасы. Открывались старые предприятия, возникло несколько новых, всем требовались работники. Во время катастрофы не было смысла производить и пускать на продажу продукцию — если ее сразу не разворовывали, вырученные деньги так быстро теряли покупательную способность, что ни о какой коммерции нечего было и думать. Теперь все переменилось.

Возродившиеся надежды и доверие к твердой валюте вернули со временем ощущение нормальной жизни. Завтрашний день уже не пугал, уверенно просматривался. Хотя решения еще требовали мириады проблем. Несмотря на восстановление промышленной деятельности, оставалась масса безработных, среди них множество бывших имперских служащих. Для них временно сохранялось пособие, трудоспособных ставили на расчистку обломков крушения. Появились новые органы, занимавшиеся задачами, которыми прежде ведали бесчисленные имперские управления, так что бывшие правительственные чиновники постепенно пристраивались на работу.

Трон удивительным образом преобразился. Каждый получил ответы, каждый был занят ответственным делом, все должно было кончиться хорошо. Люди были готовы идти за Робин Гудом куда угодно, делать все, что он скажет, только бы снова не пережить тот же самый кошмар. Слепая преданность не радовала Ла Нага. Будь он другим человеком, вполне мог бы установить во внешних мирах такой тоталитарный режим, какого никогда не знала история человечества. Тронцы столь болезненно переживали последствия катастрофы, что исполнили бы любую его просьбу, лишь бы на полках стояли продукты, а монорельс ходил по расписанию. Прискорбно. И страшно.

Наконец начали прибывать представители других миров, сперва тонкой прерывистой струйкой, потом широким бесконечным потоком. Собрав всех в Зале Свободы, Ла Наг представил проект нового союза и устав сообщества планет, который должен послужить основой для формулировки целей и выражения общих интересов его членов, однако не затрагивать внутри- и межпланетные дела, пока речь не идет об агрессии против них. Федерация внешних миров, как назвал ее Ла Наг, должна стать главным образом миротворческой силой в жестких рамках устава — документа, который писали, переписывали и уточняли представители многих поколений семейства Ла Наг.

Любая планета, применившая силу против другой планеты, рискует немедленным наказанием со стороны федерального Министерства обороны. Федерация — добровольная организация; вошедшие в нее планеты обязательно платят налоги, имея право голоса в федеральной политике — едва слышного голоса, ибо устав строго ограничивает деятельность организации. За это Министерство обороны обеспечивает им полную и всестороннюю защиту. Не желающие присоединяться вольны идти своим путем, только пусть никогда не рассчитывают ни на какую помощь Федерации.

Каждой планете предъявляется лишь одно требование: всем ее обитателям, за исключением преследуемых законом, должно быть предоставлено право на свободную эмиграцию по своей собственной воле. Въезд можно регламентировать как угодно, но свободный выезд вместе со всем законно приобретенным имуществом остается абсолютным условием членства. Наказание за нарушение этого правила варьируется от штрафа до исключения.

Кроме сдерживания агрессивных наклонностей наиболее склонных к авантюризму членов и обеспечения свободной торговли между всеми планетами, находящимися в юрисдикции Федерации, устав практически не наделял ее другими полномочиями. Когда речь не идет о насильственных действиях против входящей в нее планеты и ее граждан, ей предписано просто стоять рядом, наблюдая, как человечество делает свое дело.

Многих представителей глубоко озадачила столь радикальная концепция невмешательства. Они никогда не видели ничего подобного ни на опыте, ни в учебниках. Идея казалась совершенно чуждой, как тарки, когда было объявлено об их существовании. По мнению многих планетарных представителей, формы правления, описанной в уставе Ла Нага, попросту недостаточно. Фактически Федерация вообще ничем не будет управлять!

Тут и возникли трудности.

Теперь ясно, что их надо было предвидеть. Даже Брунин предвидел, когда Ла Наг навестил его в больнице, где тот оправлялся от почти, но не совсем смертельных побоев, нанесенных Каньей. Прочитав проект устава, он презрительно расхохотался:

— Я всегда называл тебя фантазером, Ла Наг! Как только ты повернешься спиной, твою бумажонку сразу же на клочки искромсают. Примутся переписывать по кусочкам, пока ты ее сам не узнаешь. Не удержатся!

Ла Наг в тот момент не поверил, твердо думая, что внешние миры усвоили преподнесенный урок. И ошибся. Немалый процент с виду умных и образованных планетарных представителей оказался не поддающимся обучению некоторым жизненно важным предметам. До конца года тянулась ожесточенная борьба между пуристами, желавшими принять устав в оригинальном виде, реакционерами, желавшими его существенно изменить, и центристами, предлагавшими следующий компромисс. Устав принимается в изначальном варианте, но с добавлением чрезвычайной статьи, которая вводится в действие исключительно в кризисные моменты, наделяя Федерацию особыми полномочиями для решения неожиданных проблем, представляющих серьезную угрозу для членов.

Не один месяц Ла Наг умолял, соблазнял, угрожал, просил, предупреждал и сейчас получил известие, что устав принят… с непременным включением чрезвычайной статьи по требованию подавляющего большинства представителей. Родилась Федерация внешних миров, как теперь многие называют Федерацию Ла Нага. Трон переименован в Центр Федерации, для внешних миров началась новая эра.

Питер Ла Наг продолжал собираться. Гнев сменился унынием. Направил планетарным представителям заявление с требованием полностью выбросить его имя из искалеченного устава. Он отрекается от него, от самой Федерации, больше никогда не собирается видеть и слышать любого имеющего к ней отношение. Новый председатель Верховного Совета выразил сожаление, но заметил, что каждый по-прежнему будет считать злополучный документ Уставом Ла Нага.

В душе он знал, что когда-нибудь, может быть, передумает, а сейчас слишком зол, слишком обескуражен. Столько лет… столько трудов потрачено напрасно. Чрезвычайная статья — тикающая бомба, заложенная в устав и в организацию, постоянное искушение для всех будущих дейро хейуортов и метепов.

Загудел видеофон. Без бороды Брунин был почти красивым, лицо портил лишь треугольный шрам на щеке и кривая ухмылка.

— Только что слышал новость. Похоже, уже исковеркали твою маленькую мечту. Что теперь собираешься делать?

— Уезжаю. Следом за тобой.

— Да, я точно уезжаю, — сердито прищурился он. — Однако не думай, будто стану просто сидеть и толстеть на Нолеветоле. Соберу людей, которые думают так же, как я, и, когда твоя Федерация, — выплюнул он это слово, — собьется с пути, буду готов хорошенько попортить ей жизнь!

— На здоровье, — устало буркнул Ла Наг. — Я не буду. С меня хватит. — И на том прервал связь.

Брунину разрешили остаться на Троне до выздоровления под присмотром Ла Нага и флинтеров. Канья переломала ему почти все кости, и, хотя они срослись полностью, он до конца жизни будет испытывать боль и хромать. С отъездом Ла Нага его депортируют на родной Нолеветол.

A Ла Нага ждет свой родной мир и все, что в нем есть. После революции они с Морой ненадолго съездили на Толиву. До сих пор невозможно привыкнуть к выросшей, изменившейся Лайне. Пробыв дома несколько недель, вновь познакомившись с женой и дочерью, он опять их покинул, улетев на Трон. Теперь вернется навсегда.

Он подошел к окну, глядя на тихий зеленый Имперский парк, гадая, как его собираются переименовать. Только бы не в парк Ла Нага… Солнечный свет, играющие дети, пары, медленно прогуливающиеся в обнимку, строя планы, несколько облегчили душу.

Может, он чересчур строг к собратьям из внешних миров. Может, чрезвычайной статьей никогда не воспользуются. Может, внешние миры действительно уяснили урок. Будем надеяться. Он дал им шанс. Остальное зависит от них и от их детей.

Питер Ла Наг возвращается домой.