Ярость

Вилсон Фрэнсис Пол

Пятница

 

 

1

Господи Исусе!

Формула изменилась.

Присев на край кровати, Надя рассматривала распечатку. Руки у нее тряслись.

Структура молекулы выглядела по-другому. Она действительно изменилась. Надя не могла сказать, что именно с ней произошло, но некоторые боковые цепи, которые она видела вчера, сегодня уже отсутствовали. И она никак не могла вспомнить, как они выглядели.

Она собиралась проверить отпечатки вчера вечером, но, вернувшись домой, даже не вспомнила об этом. Возможно, не придала всему этому большого значения, подозревая, что доктор Монне просто дурачит ее.

В мире, где она жила, распечатки не менялись сами собой.

До сегодняшнего дня.

Нет, нет, нет. Даже не думай. Это невозможно.

Одну минуточку. Она ведь ввела в память компьютера формулу и сделала распечатку. Надя вынула из сумки листок бумаги. На нем стояло С24Н34О4. Но ведь это не та формула. Та выглядела как С27Н40О3 Или атомов кислорода было шесть? Черт! Она не помнила точно. Раньше с ней такого не случалось.

Надя сравнила формулу с молекулой на распечатке. Они полностью совпадали.

Она почувствовала дурноту и зажмурила глаза. Этого не может быть. Просто чья-то шутка.

Кто-то залез к ней в сумку и поменял распечатки. Но кто? И когда? Она сделала их, уходя с работы, и с того времени не выпускала сумку из поля зрения. Да и кому понадобился весь этот спектакль?

И как объяснить эти провалы в памяти? Запомнить хотя бы одну из боковых цепей было совсем не сложно, но в голове у нее не осталось ничего.

Надя почувствовала странное волнение. Действительно, происходит что-то непонятное. Молекула «локи» ни на что не похожа. Да, сейчас она не в состоянии объяснить ее свойства, но это вовсе не значит, что их нельзя понять вообще. У нее есть все необходимое, чтобы разгадать эту тайну. Это будет настоящий прорыв в биологии. Надя представила, сколько докладов она напишет о «локи», сколько лекций прочтет. В свои тридцать она станет знаменитостью.

Среди молекулярных биологов, конечно.

Да к тому же ей будут платить за работу, которую она готова делать бесплатно.

Надя начала одеваться. Мысленно она уже была в лаборатории. Но сначала надо заглянуть в диабетическую клинику. Сделать быстрый обход, и скорее в ГЭМ.

Проходя через холл, увешанный портретами папы Иоанна Павла и сухими пальмовыми ветками, свернутыми в кольцо, она услышала мамин голос:

— Надя, я все слышала!

— Что ты слышала, мама? — спросила Надя на ходу.

— Как ты произносила имя Господа всуе. Ты не должна так делать. Это грех.

И когда это я успела, подумала Надя. Но времени на обсуждение уже не было.

— Извини, мама.

Даг прав. Пора переезжать к нему. И как можно скорее.

 

2

Даг откинулся на стул и потер глаза. Казалось, в них насыпали песок. Он всю ночь пытался прорвать оборону вокруг компьютерной сети ГЭМ. Кое в чем он преуспел — к примеру, откопал отчеты о расходах владельцев фирмы. Потерял массу времени, но не нашел в них ничего интересного.

Но финансирование фундаментальных исследований было спрятано за семью печатями. Он проследил, как деньги направляются в научно-исследовательский отдел, но дальше их след терялся. Данные о том, как и на что они используются, были заперты в электронном сейфе, ключ к которому он так и не смог подобрать.

Пока не смог. Несмотря ни на что, он продвигался вперед, хотя тропа и обледенела.

— Надо передохнуть, — пробормотал Даг, закрывая ноутбук.

Он походил по комнате, потягиваясь и разминая онемевшие члены. Еще повоюем. Он уже подобрался к секретным кодам ГЭМ. Их разрабатывал неглупый парень, но ведь и Даг был не промах в этих делах. В колледже он слыл компьютерным асом и просиживал ночи напролет, проникая в корпоративные и академические сети и оставляя хулиганские записки в электронных почтовых ящиках. Ничего серьезного, просто своего рода компьютерные граффити.

Даг взглянул на часы. Черт, уже почти восемь, а он еще должен сделать пару звонков и накормить завтраком медицинский персонал в Бэйшоре.

Так не хотелось прерываться, но, если он сейчас не поспит, весь день пойдет насмарку. Но с другой стороны, почему он должен беспокоиться о каких-то там деловых встречах и угощении для сестер и секретарш, если его комиссионные никак не зависят от продаж?

Хороший вопрос. Но не в его правилах отменять встречи. И, кроме того, в его распоряжении сегодняшний вечер и еще три выходных дня. Хватит, чтобы добить дело до конца.

Даг неохотно выключил компьютер и побрел в спальню. Поставив будильник на половину десятого, он рухнул на кровать. Простыни все еще сохраняли Надин запах. С улыбкой на губах он погрузился в сон.

 

3

— Посмотри-ка, — сказал Эйб, ткнув мокрым от сока пальцем в лежавшую на прилавке газету. — Ты только погляди на это!

— На что? — спросил Джек.

Он опять завтракал с Эйбом, сидя напротив него за прилавком. На этот раз Джек принес две папайи. Потягивая кофе, он наблюдал, как Эйб ловко разрезает их на части и очищает от семян своими толстыми корявыми пальцами.

— Да на эту заметку. Еще одно проявление людской агрессии. Здесь говорится, что преподаватель из Джексон-Хайтс выкинул двух студентов из окна второго этажа.

— Наверное, это была лекция по физике и он объяснял им закон всемирного тяготения.

— Один студент сломал руку, а другой ногу. Понадобилось четыре копа, чтобы утихомирить преподавателя. И знаешь, что он сказал, когда они его повязали? «Они болтали во время лекции! Все должны молчать, когда говорю я. В следующий раз они будут меня слушать!»

— Видимо, следующего раза уже не будет... Эй, что ты делаешь?

Эйб вытряхнул сердцевину с семечками прямо на раздел спортивных новостей в «Таймс».

— А что, я должен вывалить все это на чистый прилавок?

Прилавок с большой натяжкой можно было назвать чистым, но Джек не стал обсуждать эту тему.

— А как я теперь прочитаю про спорт?

— Подумаешь, какой фанат. Какое отношение ты имеешь к спорту?

— Я был нападающим в юношеской лиге. А если я хотел узнать, как сыграли «Никсы»?

— Они не играли.

— Ладно. Тогда как насчет «Нетс»?

— Они проиграли ребятам из «Джаза». 109:101.

Джек взглянул на Эйба. Ему можно верить. Эйб всегда слушал радио. За утро счет, наверное, успели передать раз десять. Но Джек не собирался сдавать позиции. Обычно он читал спортивные новости только во время чемпионата мира или игр за суперкубок, но здесь было дело принципа. Не важно какого.

— Но я люблю почитать про игру.

Эйб вычистил все семена и стал резать папайю на небольшие кусочки.

— Ты же знаешь счет. Что тебе еще нужно? Хочешь почитать, как какой-нибудь писака разводит бодягу насчет того, почему они выиграли или проиграли? Кому это интересно, кроме тренера? Команда А победила, команда Б проиграла — все, конец — когда следующая игра? — Эйб ткнул ножом в папайю. — Давай ешь.

Джек взял оранжевый кусочек и положил в рот. Вкусно. Когда он потянулся за следующим, Эйб показал на Парабеллума, внимательно изучавшего странную массу, лежащую на спортивных новостях. Попугай в нерешительности крутил головой: ему хотелось семечек, но что делать с остальным?

— Какая разборчивая птица, — с уважением произнес Эйб.

— Просто ты вывалил эту кашу прямо на статью Джорджа Вечи, и теперь он не может дочитать ее до конца.

Эйб молча посмотрел на него поверх очков. Джек вздохнул:

— Ладно, дай мне тогда «Пост». Надеюсь, их спортивную колонку ты еще не успел заляпать.

Эйб протянул руку за газетой, но вдруг остановился:

— Стой, стой, стой. Здесь есть кое-что интересное для тебя.

— Что-нибудь о «Метах»?

— Нет, совсем о других спортсменах — о твоих друзьях-выпускниках, устроивших погром.

— Надеюсь, их отправили в Синг-Синг?

— Вовсе нет. Их отпустили — и причем всех.

Джек помрачнел:

— Дай я посмотрю.

Эйб сложил газету и ткнул пальцем в маленькую заметку рядом с результатами лотерей. Джек быстро пробежал текст, потом, не веря своим глазам, прочел снова.

— Никого не отдали под суд! Ни единой души! Не предъявили никаких обвинений!

— Ввиду «нового поворота дела», там ведь так сказано? Хм... что, по-твоему, это означает?

Джек понял, к чему клонит Эйб: богатенькие ребята, наверняка со связями в мэрии и в полиции, позвонили куда надо и отбыли домой как ни в чем не бывало.

И среди них Роберт Б. Батлер-Поросенок. Сукин сын, который чуть не убил Вики, ни дня не провел в тюрьме — ему даже не предъявили обвинение.

— Мне надо позвонить.

Эйб не предложил свой телефон, да Джек и не стал бы им пользоваться. Сейчас почти у всех определитель номера.

Джек пошел к автомату на углу. Вынув из портмоне листок с номером телефона, он опустил в аппарат несколько монет и вскоре дозвонился до квартиры Роберта Б. Батлера, бывшего питомца школы Святого Варнавы и злого обидчика маленьких девочек.

Когда горничная подняла трубку и с африканским акцентом спросила, кто звонит, он представился как Джек Гевин.

— Я адвокат Ассоциации выпускников школы Святого Варнавы. Хотел бы поговорить с мистером Батлером о том неприятном инциденте в среду вечером. Кстати, как он себя чувствует?

— Прекрасно, — ответила женщина.

— У него сильные боли?

— Да нет, ничего у него не болит.

Проклятье! Джек почувствовал, как у него сводит скулы. Пора навести порядок.

— Можно его к телефону?

— У него сейчас доктор. Я пойду спрошу.

Через минуту она вернулась.

— Сейчас мистер Батлер не может подойти к телефону, но он будет рад видеть вас сегодня в любое время.

Джек вежливо сообщил, что он придет около часу.

Напугал Вики, чуть не убил ее и благополучно утек от ответственности...

Ну ничего, он еще поговорит с мистером Батлером по душам.

 

4

Надя сидела в темноте и смотрела на объемное изображение, парящее в воздухе. Придя в лабораторию, она первым делом включила установку и вызвала из памяти изображение молекулы. Появилась знакомая распавшаяся структура, которую Надя уже мысленно окрестила «локи»-2.

Да, ее строение изменилось, точно так же, как и на распечатке.

Хорошо. Это вполне можно объяснить тем, что кто-то лазал в память установки. Но у нее есть козырь в рукаве. Вчера перед уходом она выскребла из установки остаток пробы и поместила его в пробирку.

Вынув пробирку из кармана, Надя высыпала частицы в пробоприемник. Ее насторожил их цвет... что-то было не так, хотя она и не могла сказать, что именно. Надя откинулась на спинку стула и замерла, потом нажала клавишу. Во рту у нее пересохло — перед ней опять появилась та же проклятая молекула.

В лаборатории на мгновение стало светло — это позади нее открылась и закрылась дверь.

— Ну что, поверили, наконец?

Услышав голос Монне, Надя резко обернулась. Вид у доктора был измученный, как после бессонной ночи.

— Скажите, что это была шутка. Ну пожалуйста.

— Мне бы и самому этого хотелось, — вздохнул он. — Вы даже не представляете, как я мечтаю, чтобы все это оказалось мистификацией. Но к сожалению, это не так.

— Но это должно быть так. Если вы хотите, чтобы я поверила, что эта молекула меняет свое строение под воздействием каких-то «небесных явлений», я могу это принять. Хотелось бы, конечно, знать, как именно эти «явления» влияют на ее изменение, но в принципе я могу согласиться, что гравитация или что-то в этом роде может сыграть роль катализатора. Но здесь совсем другой случай. Если, конечно, нам не морочат голову. Эта молекула не только меняется сама, но вслед за ней изменяются и все свидетельства ее первоначального вида. Происходит подмена реальности, а мы оба знаем, что такое невозможно.

— Знали раньше, — уточнил Монне. — То есть считали это аксиомой. Но теперь мы думаем иначе.

— Только не я.

Он слабо улыбнулся:

— Я знаю, что вы чувствуете. Вы растеряны, напуганы, подозреваете подвох и в то же время настроены решительно и готовы бороться. И все эти разнообразные эмоции доводят вас до слез. Разве я не прав?

Надя почувствовала, как к горлу подкатывается комок, а на глаза наворачиваются слезы. Утерев их, она кивнула, не в силах произнести ни слова.

— Но ведь это правда, Надя, — прошептал Монне. — Поверьте мне, никто нас не разыгрывает. Мы столкнулись с явлением, которое опровергает основополагающие представления о природе физического мира и самом существовании.

Именно это и сбивало ее с толку. Что, если способность видоизменять реальность и саму память о ней присуща не только этой единственной молекуле? А вдруг это случается постоянно? Сколько раз, напечатав или написав слово, она останавливалась в нерешительности: ей вдруг начинало казаться, что оно пишется по-другому. Она проверяла правописание и, убедившись, что слово написано верно, двигалась дальше. Но ощущение «неправильности» все же оставалось.

— Мы должны понять, что с ней происходит, — донесся до нее голос Монне. — А для этого ее, прежде всего, надо стабилизировать.

— Но как это сделать, если мы даже не помним, как она выглядела изначально?

Вытащив из кармана пробирку, доктор протянул ее Наде:

— Теперь у нас есть новая проба.

Надя буквально выхватила у него пробирку и трясущимися руками стала готовить пробу для голографической установки. Заправив ее в аппарат, она стала ждать.

Наконец в воздухе появилась молекула, и Надя чуть не закричала от радости. Это была та самая молекула, что стерлась из ее памяти. Сейчас она ее вспомнила и сразу почувствовала себя лучше.

— А где вы нашли изначальную «локи»?

— Позаимствовал у носителя. Внутри носителя она не меняется, пока ее не извлекут на свет божий.

Надя повернулась к Монне:

— Вы по-прежнему держите источник в секрете?

— Пока да.

Надя чуть не заплакала от досады. Ей так хотелось узнать все до конца. Это должна быть какая-то органическая субстанция. Растение? Животное? Что?

— А таинственное «небесное явление»? Это тоже секрет?

— Я просто не хотел говорить, пока вы сами не убедитесь в изменениях. Само по себе это явление вполне заурядно и случается двенадцать — тринадцать раз в год — это новолуние.

Надя облизнула губы.

— Новолуние? А когда оно наступило?

— Вчера вечером. Ровно в 8.42.

Лунные фазы. Они определяют многие биоритмы на нашей планете. Новолуние — это время, когда на землю не льется лунный свет, самая темная ночь месяца.

По ее телу пробежал озноб.

— Я бы хотел, чтобы вы начали работу немедленно, — сказал доктор Монне. — Нам нельзя терять время. В следующий раз носитель «локи» может быть для нас уже недоступен, и мы навсегда утратим возможность разгадать эту загадку.

— Может быть, прибегнуть к посторонней помощи? Ну, раз у нас только двадцать девять дней в запасе...

Доктор Монне энергично затряс головой:

— Нет. Абсолютно исключено. «Локи» не должна покидать эту лабораторию. По-моему, я достаточно ясно дал это понять.

— Да, но...

— Никаких но и никаких консультаций на стороне.

Монне побледнел, но был ли это гнев или страх, Надя не поняла.

Но он не должен перекладывать всю ответственность на начинающего исследователя.

— Надеюсь, вы мне поможете, — жалобно сказала Надя.

— Конечно. Чтобы сэкономить время. Покажу вам все тупики, в которые я уже упирался. А дальше вы будете двигаться самостоятельно.

— Но вряд ли вы так уж можете рассчитывать... — неуверенно начала Надя.

Монне протестующе поднял руку:

— Я не говорил вам, но, прежде чем взять вас на работу, я позвонил доктору Петрилло.

Надя застыла. Ее научный руководитель в ординатуре, царь и бог в мире анаболических стероидов.

— Что же он сказал?

— Чего он только не наговорил. Я никак не мог его остановить. Он был очень рад, что вы занялись исследовательской работой, а не зарываете свой талант во врачебную практику. Вы недооцениваете себя, Надя. Я же, наоборот, отдаю вам должное. Но у вас будет и дополнительный стимул: если вы сумеете стабилизировать молекулу в течение ближайших четырех недель, вы получите премию.

— Но в этом нет необходимости.

Он улыбнулся:

— Не торопитесь, пока не узнаете сумму. Что вы скажете о миллионе долларов?

Надя онемела. Она открыла рот, но слова застряли в горле.

— Вы... вы сказали?..

— Да. Круглая сумма в один миллион долларов. Вы можете...

Раздался стук в дверь, и в лабораторию заглянула седоватая женщина. Это была Пат, работавшая в компании техником.

— Извините, доктор Монне, но вас просит к телефону мистер Гаррисон, — сообщила она.

— Передайте, что я ему перезвоню, — раздраженно отозвался Монне.

— Он говорит, что это срочно. «Непредвиденные обстоятельства», так он выразился.

— Ну хорошо. — Монне повернулся к Наде: — Я скоро вернусь. Сейчас нет ничего важнее нашей работы.

Еще бы, подумала Надя. Миллион долларов... миллион!

Цифра эта все время вертелась у нее в голове, пока она сидела и мечтала, на что потратит эту сумму. Они с Дагом смогут сразу пожениться, купить дом, раскрутить его компанию, решить все проблемы и начать жить.

Прошло десять минут, а Монне все не появлялся. Надя выглянула за дверь.

— Где доктор Монне? — спросила она Пат.

Та показала на дверь.

— Он поговорил с мистером Гаррисоном и побежал наверх.

«Сейчас нет ничего важнее нашей работы». Она усмехнулась. Значит, все же есть. Будем надеяться, что «непредвиденные обстоятельства» не окажутся слишком серьезными.

Подойдя к установке, она стала вращать трехмерное изображение, стараясь привыкнуть к его несуразному виду.

Я тебя доконаю, думала она, глядя на молекулу. И вовсе не из-за денег... Ты мне бросила вызов, но победа все равно будет за мной.

Но и от премии отказываться не стоит. Ни за что.

 

5

— В нашу компьютерную сеть залез хакер! — сообщил Кент Гаррисон, как только Люк запер за собой дверь.

Раскрасневшийся Кент стоял у стола, сняв пиджак. На голубой рубашке темнели пятна пота.

— Не совсем так, — поправил его Эдвардс. Одетый в безукоризненно сшитый синий костюм, он сгорбился за столом, положив изящные руки на темно-коричневую поверхность. — Похоже, кто-то пытался взломать защиту, но уверенности пока нет.

Ошеломленный Люк опустился в кресло.

— Что? Каким образом? Я считал, что у нас лучшая в мире зашита.

— Видимо, нет, — процедил сквозь зубы Кент, бросив мрачный взгляд в сторону Брэда, который отвечал за компьютерную сеть.

Когда рядом не было Драговича, Кент вел себя очень агрессивно.

— Меня уверили, что защита у нас самая современная, — оправдывался Брэд. Его всегда тщательно уложенные волосы были в беспорядке, словно он все время запускал в них руки. — Но это было в прошлом году. Хакеры тоже не стоят на месте.

— А почему нет уверенности? — спросил Люк.

— Они обнаружили, что коды временно менялись, что само по себе еще ничего не значит, — ответил Брэд, проведя рукой по губам. — Честно говоря, я в этом не слишком разбираюсь.

Кент никак не мог успокоиться и все вышагивал вокруг стола.

— Если это четырнадцатилетний балбес, которому нечем заняться, то черт с ним. Даже если он что-нибудь и откопает, то вряд ли сообразит, что это значит.

— А если это не ребенок? — засомневался Люк. — Если кто-то намеренно копает под нас?

— Кто, например?

— Кто-то из конкурентов. Мы ведь играем в серьезные игры. Может быть, Драгович кого-то нанял. Или еще хуже — какой-нибудь корпоративный шпион ищет информацию, чтобы потом на нас наехать.

Наконец Кент уселся и начал тереть глаза.

— О господи, — пробормотал он.

Люк повернулся к Брэду:

— Какие меры мы приняли?

Брэд оживился:

— Программисты собираются подключиться к нашей системе и держать ее под контролем. Если кто-нибудь взломает защиту, они его вычислят.

— И что потом?

— Впаяем ему по полной, — отрезал Кент. — Если только это не наш приятель Милош. Его мы просто вежливо попросим больше так не делать, чтобы не трепать нам нервы.

— А что, если хакер узнает, что мы делаем с деньгами, которые якобы идут на научные разработки?

За столом воцарилась тишина. Такое разоблачение повлечет за собой аудиторскую проверку, которая неизбежно приведет к «локи», а это значит, что все они угодят за решетку, и очень надолго.

Брэд Эдвардс издал громкий мучительный стон и замотал головой.

— Сил больше нет все это терпеть. Я вовсе не собирался становиться преступником. Все так хорошо начиналось. У нас был честный, прозрачный бизнес...

— Который вылетел в трубу! — ехидно вставил Кент.

— И мы связались с самим дьяволом, чтобы его спасти.

— Я что-то не вижу, чтобы ты пытался с ним развязаться.

Брэд посмотрел на свои руки.

— Иногда мне хочется, чтобы гром все-таки грянул. Когда это дело накроется, я, наконец, смогу спать по ночам. Вы можете вспомнить, когда вы последний раз нормально спали?

Вопрос по существу, подумал Люк. Сам он давно не мог заснуть, не выпив на ночь несколько бокалов вина.

— Хватит трепаться, — оборвал его Кент. Лицо его пылало тем же цветом, что и волосы. — Если все вылезет наружу, не думай, что власти отправят тебя на курорт! Речь идет о наркотиках и кое о чем похуже. На нас уже столько висит, что остаток жизни ты проведешь в Рикерсе или Аттике, где тебя будут трамбовать, как последнее дерьмо.

— Меня? — переспросил Брэд дрожащими губами. — Только меня? А ты куда денешься?

Кент покачал головой:

— Я пущу себе пулю в лоб, как только запахнет жареным.

Люк чуть не застонал от досады. Все это он уже слышал не один раз.

— Давайте вернемся к теме нашего разговора. Что мы будем делать, если этот хакер все-таки взломает нашу сеть и узнает много лишнего?

— Его постигнет участь Макинтоша, — отрезал Кент, ни минуты не колеблясь, и с вызывающим видом посмотрел вокруг.

Люк вспомнил лицо умирающего Макинтоша... вылезшие из орбит глаза, судорожно искривленный рот...

Нет, только не это...

— Будем надеяться, что так далеко дело не зайдет, — сказал он. — Скорее всего, какой-то хакер просто развлекается, не имея никакой определенной цели. Возможно, завтра он будет атаковать уже другую сеть.

— Если он опять сунется, мы его выследим и поймаем, — успокоил партнеров Брэд.

Повисло молчание. Совещание закончилось, но никто не торопился уходить. Мир за пределами этого бункера был полон опасностей и угроз, словно гигантская мышеловка, готовая прихлопнуть их в любую минуту.

Люку так не хотелось покидать этот уютный кокон, за пределами которого его ждала неизвестность.

 

6

Джек все утро провел за компьютером, пытаясь изготовить визитку юриста. Он пользовался этой программой всего дважды и еще не успел ее освоить. Первые попытки окончились неудачей, но потом дело пошло на лад. Визитка получилась как настоящая. На листе уместилось двадцать штук — более чем достаточно.

Ровно в час, приняв душ, побрившись и надев темный костюм, белую рубашку и галстук в полоску, Джек Гевин, адвокат, вошел в высотное здание «Миллениум» на Шестьдесят седьмой улице и предъявил визитку швейцару. Тот позвонил в квартиру и, убедившись, что посетителя ожидают, проводил его к лифту.

Батлер жил на двадцать первом этаже. Поднимаясь в лифте, Джек обдумывал план действий. Он еще не решил, что именно он сделает с Батлером — вывесит его из окна или сломает ему вторую ногу. Будет зависеть от настроения. Сейчас он был в прекрасном расположении духа. Не хочется его портить, но есть вещи, которые спускать нельзя.

В дверях его встретила медсестра. Белоснежный халат подчеркивал черноту кожи. Джек услышал знакомый акцент. Значит, это она разговаривала с ним по телефону. Сестра проводила его в кабинет и оставила наедине с мистером Батлером.

Увидев этого ублюдка, Джек почувствовал, как в нем закипает прежняя ярость. На Батлере была трикотажная фуфайка с эмблемой Принстона и такие же брюки, одна штанина у которых была отрезана чуть повыше гипса. Он по-прежнему был похож на поросенка.

— Мистер Гевин? — произнес Батлер, протягивая руку. — Я Боб Батлер. Спасибо, что пришли.

Джек не ответил на рукопожатие.

— Что-нибудь не так? — огорчился Батлер.

— Вы меня не узнаете? — спросил Джек.

— Нет, — виновато улыбнулся Батлер. — Вы, вероятно, тоже учились у Варнавы, раз работаете в Ассоциации выпускников, но я подчас не узнаю даже ребят из моего класса, не говоря уже...

— Вспомните позавчерашний вечер, — проговорил Джек сквозь зубы.

Улыбка сползла с лица Батлера. Он отвел глаза.

— Ох уж этот позавчерашний вечер. Вы, вероятно, хотите узнать подробности?

— Подробности мне не нужны, — отрезал Джек. — Я сам там был, если помните.

Батлер поднял на него глаза:

— Были?

Джек наклонился ближе и показал на свое лицо.

— Вспомнили меня?

— Нет, все было как в тумане.

Если он врет, то довольно правдоподобно, подумал Джек.

Батлер потер небритую щеку.

— Я помню, как мы собрались в зале. Мы отмечали двадцать пять лет со дня окончания школы и решили сделать свой традиционный пунш «Всякая всячина». Притащили металлический таз, наложили туда льда и налили разных соков и самой дешевой водки и рома, как в былые времена. Помню, что пропустил пару стаканов этой штуки. Ребята стали шуметь, кое-кто даже пустил в ход кулаки. А вот потом... — Он пожал плечами.

— Разве вы не помните, как с толпой хулиганов напали на людей, стоявших на лестнице музея?

Батлер со вздохом кивнул.

— Я помню, как вышел на улицу, потом оказался на лестнице и с кем-то подрался. Но это все. Подробностей не помню. Врачи сказали, что у меня сотрясение мозга. Я очнулся в больнице со сломанной ногой и без малейшего представления, как это произошло. Вы говорите, что гам были. Вы меня видели?

Джек кивнул, внимательно наблюдая за Батлером. Он обязательно себя выдаст.

— Я... я что-нибудь натворил?

Джек с трудом сохранял самообладание.

— Вы пытались убить восьмилетнюю девочку.

— Что? — переспросил Батлер с таким неподдельным ужасом, что стало ясно, что он не врет. Он умоляюще посмотрел на Джека. — Что я сделал? Ради бога, скажите, что с ней все в порядке. Ведь я не мог причинить зло ребенку.

— Вы собирались сбросить ее с лестницы, но, к счастью, ее успели у вас отнять.

— Слава богу!

Искренность, с которой были сказаны эти слова, остудила гнев Джека, но спускать с крючка он его не собирался.

— Судя по тому, что творили там ваши ребята, вы все наглотались чего-то похуже дешевой водки с ромом.

— Да, действительно, но тогда мы об этом не знали. Во всяком случае, большинство из нас. Но этот гад Докинс, он-то прекрасно знал.

— Докинс?

— Да. Бергон Докинс. Вы о нем слышали?

— Боюсь, что нет.

— Я думал, вы пришли из-за него. Полицейские сразу заподозрили, что в пунше был наркотик. И точно, анализ показал, что он там есть. Поэтому нас и отпустили. Зато арестовали Докинса. Кто бы мог подумать, что этот тихоня может выкинуть такой номер. Но копы поймали его с поличным — у него с собой был целый пакет дури.

— Какой дури?

— Официальных сведений пока нет, но я позвонил знакомому парню из комиссариата полиции, и он сказал, что это, видимо, новый синтетический наркотик, который в последнее время наводнил всю страну.

— А как он называется?

— Его продают под разными названиями. У них еще нет результатов анализа, но он подозревает, что это сильно концентрированная разновидность, которую называют «берсерк».

— Подходящее название.

— Еще игра такая есть. Я обожал играть в нее в детстве. Но наркотик этот вовсе не игрушечный. Забирает как черт. Между нами говоря, я в молодости покуривал травку, пару раз нюхал кокаин, пробовал кое-какое зелье. То есть я уже бывал под кайфом, но никогда не чувствовал себя так, как в тот вечер. Ощущаешь безграничную силу, словно ты властелин мира. Великолепное чувство, но оно вскоре сменяется гневом... яростью. Ведь это мой мир и все в нем принадлежит мне. А вокруг мельтешат какие-то людишки, которые мешают мне им владеть. — Батлер смущенно улыбнулся. — Я знаю, это звучит глупо, но в тот момент мне так не казалось. Я чувствовал себя богом.

Джеку было странно, что у людей так может ехать крыша, но ведь он никогда не прикасался к наркотикам.

— Похоже, вы приняли изрядную дозу, как бы там эта штука ни называлась.

— Вероятно. Но больше не хочу. Ни за что. — Он покачал головой. — Подумать только... Поднять руку на ребенка. Да я своих сорванцов ни разу в жизни не отшлепал. Вот что я вам скажу: Берт Докинс так просто не отделается. Когда его выпустят, я снова потащу его в суд и уж тогда вытрясу из этой задницы все до последнего пенни.

— Желаю успеха, — сказал Джек.

Его гнев иссяк, оставив чувство опустошенности. Джек шагнул к двери.

— Что ж, я выяснил все, что меня интересовало. Свяжусь с вами позже.

— Подождите, — остановил его Батлер. — Раз вы там были, так, может быть, вы видели, как меня угораздило так покалечиться?

— Гм. Когда кто-то выхватил девочку у вас из рук, вы... потеряли равновесие и скатились по ступенькам.

Батлер побледнел:

— Я же мог расшибиться насмерть. Еще дешево отделался.

— Так тебе и надо, — пробормотал Джек, выходя из комнаты.

 

7

— Ты почему не ешь? — спросила мама с сильным польским акцентом. — Тебе не нравится, как я готовлю?

Надя посмотрела на свою нетронутую тарелку.

— У тебя самые вкусные пирожки на свете, мамочка. Мне просто не хочется есть.

Они с матерью сидели за шатким столом на кухне, пропахшей тушеной капустой и шпекачками. Худая угловатая женщина с морщинистым лицом выглядела старше своих шестидесяти двух, но в глазах ее светился молодой огонек.

Мама уже поела и сейчас допивала вторую порцию «ерша». Она каждый вечер принимала по паре стаканчиков, смешивая «Будвайзер» с водкой «Фляйшман». Налив пару унций пива в высокий стакан, она осушала его до дна. Потом наливала еще, перемежая с водкой, которую отпивала маленькими глотками. Раньше она еще курила «Уинстон», но Надя уговорила ее бросить, убедив, что именно от них умер их дорогой папочка. Что касается «ерша», то здесь мама проявила твердость. Она пила его всю жизнь, и никто, даже Надя, не заставит ее отказаться от этой привычки.

— Вы с Дагом поссорились? Поэтому ты ужинаешь с матерью в пятницу вечером?

Надя покачала головой, гоняя пирожки по тарелке:

— Нет, просто он занят.

— Так занят, что у него нет времени для невесты?

— Он работает над проектом.

Даг сказал, что сегодня вечером опять займется хакерством. Он был полон решимости прорваться сквозь последние барьеры. Надя представила, как он сидит один, склонившись над клавиатурой, и не отрываясь смотрит на экран, где мелькают бесконечные цифры. Она почувствовала легкую обиду, но ведь подобная одержимость вскоре понадобится и ей.

— Работа, работа, работа. Вы только о ней и думаете. Вся молодежь сейчас такая. Слава богу, что твоя ординатура, наконец, закончилась и у тебя появились выходные. Увидишь его завтра.

— Возможно.

Мама подняла брови:

— Он что, и в субботу работает?

— Не он, а я.

Мама вытаращила глаза:

— Ты? Разве тебе платят сдельно?

— Нет. У меня зарплата. Но сейчас я работаю над важным проектом.

— Если они не платят тебе сверхурочные, так и нечего бегать туда по субботам. Вот если бы ты работала настоящим врачом и имела пациентов, то получала бы за каждый вызов.

— Здесь я тоже получу премию, если закончу проект к сроку.

Мама пожала плечами:

— Премию? Большую?

Надя решила не называть сумму, чтобы не волновать маму понапрасну.

— Очень большую.

— Такую большую, что ради нее стоит работать по субботам? Такую огромную, что ты сможешь бросить эту компанию и стать настоящим доктором с нормальными пациентами?

Надя рассмеялась:

— О да.

— Ну тогда, — улыбнулась мама, — можно поработать и в субботу.

 

8

Взбираясь на дюну, Сол Витуоло размышлял, какого черта его сюда занесло. Мало того что пришлось тащиться к черту на кулички, так еще изволь костылять по мокрому холодному песку. Остается лишь надеяться, что путь этот он проделал не зря.

А ведь еще расходы какие. Этот Наладчик Джек обходится недешево. Сол попытался расплатиться запчастями, но парень от них отказался — только наличные, и притом немалые. Откровенно говоря, он не рассчитывал, что придется отдавать такие бабки без всякой расписки или гарантии. А вдруг парень окажется жуликом и смоется, прихватив денежки. Но бывают случаи, когда надо забыть все, чему тебя учили в школе, и положиться на свое чутье. А оно подсказывало Солу, что Джек парень надежный.

Он, правда, немного с приветом. Потребовал шины. На что ему целый грузовик шин?

Появился сегодня днем, чтобы забрать свои шины и деньги. Велел Солу взять напрокат видеокамеру — профессиональную, с сильными линзами, чтобы можно было снимать в темноте, — и приволочь ее сюда, на эту дюну, откуда виден дом Драговича. «Подойди как можно ближе, но старайся, чтобы тебя не заметили» — вот как он сказал. Сол ничего не понял, но приехал в Ист-Хемптон, как было велено.

Сол огляделся по сторонам, чтобы удостовериться, что его не заметили ребята Драговича. Лучше не думать, что с ним сделают, если застукают здесь с камерой.

Он посмотрел на часы. Десять. Джек велел включить камеру в десять. Сол так и сделал и стал смотреть в объектив. Он успел попрактиковаться, пока ждал, и сейчас все у него выходило отлично. При максимальном выдвижении телеобъектив ночного видения увеличивал освещенность, и дом был виден настолько хорошо, будто Сол находился совсем рядом. Он стал разглядывать гостей. Похоже, пройдоха серб устроил гулянку для своих парней и заказчиков. Гостями были одни мужчины — некоторые в костюмах, но большинство в свитерах или трикотажных рубашках. Походка и прически были настолько характерны, что Сол сразу распознал, что это за публика, — европейская шваль и местные крутые парни из той категории, которую адвокаты Драговича дипломатично называют в суде «деловыми партнерами».

Сол с завистью наблюдал, как они кормятся у роскошного стола, уставленного омарами, крабами, тарелочками с суши и мясными деликатесами, салатами, икрой и бутылками водки в ведерках со льдом. Сол почувствовал нестерпимый голод и опустил камеру.

Когда он снова посмотрел в объектив, картина несколько изменилась. В бассейне плескалась стайка красоток в бикини. Откуда они взялись? Вокруг столпились гости с сигарами и стаканами в руках.

Сол почувствовал, как у него напрягаются мускулы. Он мог поклясться, что среди этой публики наверняка находятся те, кто размазал Арти по всей Черч-авеню. Возможно, именно на них он сейчас и смотрит.

Что я тут снимаю? И зачем? Где Джек с моими шинами?

И тут послышался шум вертолета.

 

9

— Ну и публика, — криво усмехнулась Чино.

Ее насмешливый тон задел Милоша. Они стояли на открытой лестнице западного крыла дома с бокалами в руках: Милош пил «Кетель Уан», а Чино свой любимый «Дампьер». Облокотившись о перила, они наблюдали за гостями, сновавшими внизу. На Чино было вышитое платье с высоким воротником в японском стиле. Красный шелк плотно облегал фигуру и мягко струился вокруг ног. Черные волосы и агатовые глаза усиливали впечатление чего-то восточного.

— Завтрашние гости тебе понравятся больше, — сказал Драгович. — Я знаю, ты любишь шик. Но сегодня у меня те, благодаря кому я построил этот дом и могу давать в нем приемы. Это мои покупатели, продавцы, поставщики и дистрибьюторы.

— А что они покупают и продают? — спросила Чино с ехидной усмешкой, по-кошачьи прижимаясь к Милошу. Она уже изрядно нагрузилась шампанским, и ей было море по колено.

Милош улыбнулся в ответ:

— Те товары, которые я импортирую и экспортирую.

— А какие товары?

— Те, которые пользуются спросом.

— А эти красотки, — проворковала Чино, выставив подбородок в сторону бассейна. — Они тоже твои дистрибьюторы?

— Вовсе нет. Они товар повышенного спроса, который я импортировал из города специально для этого случая.

Драгович нанял самых красивых стриптизерш из лучших клубов города. Работа им предстояла несложная: оживлять своим присутствием вечеринку, иметь минимум одежды на теле и быть очень любезными с гостями.

— А-а, стриптиз за стеклом, — протянула Чино.

— Скорее приятный сюрприз для гостей.

Чино все это казалось очень забавным, и ее смех звенел, как колокольчик, пока Милош наблюдал за девушками в бассейне. Природа и силикон наградили их фантастическими фигурами. Сейчас они просто забавляли публику — настоящая работа начнется, когда они обсохнут. Девицам были даны инструкции перецеловать всех самых важных гостей и потом уединяться с любым, кто этого захочет.

Сегодняшний вечер был своего рода премией для людей Драговича, торговавших наркотиками и оружием и снабжавших его деньгами на проведение операций. Во внутреннем дворике дома собрались представители всех рас и национальностей: итальянцы, греки, африканцы, корейцы, мексиканцы. Все они были частью его растущей империи. Он вел дела в глобальном масштабе, значит, ему надо стать гражданином мира и никем не гнушаться. Правда, для своих личных дел он держал только чистокровных сербов — суровых, преданных и закаленных в боях мужчин.

Но сегодняшняя вечеринка была не просто развлечением: Это был акт признания его превосходства. Все они были лишь его гостями. Возможно, кое-кто из них в душе считал себя равным ему, но сегодня этому будет положен конец. Здесь вовсе не нейтральная территория, где встречаются равные. Они пришли в его дом, где распоряжается он. Они гуляют за его счет в его новом роскошном особняке. И каждая минута, проведенная здесь, должна укреплять их в мысли, что Милош Драгович среди них самый главный.

Они там, внизу, с дешевыми девками, а он здесь, наверху, с супермоделью, и этим все сказано.

Послезавтра здесь все будет совсем по-другому. Никаких деловых партнеров, никаких голых тел в бассейне. В воскресенье он устроит строгий прием, на котором обозначит свой статус среди сильных мира сего.

— Что это за шум? — спросила Чино.

Милош узнал стрекотание пропеллера.

— Похоже на вертолет.

Потом он его увидел. Вертолет летел со стороны моря на высоте не более ста футов, и под брюхом у него болталась какая-то сетка. Что было в ней, Милош не разглядел, но она была набита доверху. Какой-то новый способ рыбной ловли? Но сетка была сухая.

Что бы там ни было, но пилот не должен летать с таким грузом над жилыми домами, подумал Милош. А вдруг сетка разорвется...

— Смотри, — проговорила Чино, — он завис прямо над нами.

Милош заподозрил неладное. Подозрение усилилось, когда он заметил, что вертолет был без номеров. Он, конечно, не знал летных правил, но все самолеты, которые ему пришлось видеть в жизни, обязательно имели номера на фюзеляже. У этого никаких цифр не было видно — возможно, их просто замазали.

Веселье внизу как-то сразу увяло. Застыв на месте, все гости уставились на небо. Даже цыпочки в бассейне перестали плескаться и стояли задрав голову кверху.

— Как ты думаешь, зачем ему все эти шины? — спросила Чино.

Шины? Милош снова посмотрел вверх. Черт, а ведь она права. Сетка была набита шинами. Там было штук пятьдесят, не меньше.

Какого дьявола этот кретин развесил свои шины над моим домом?

И вдруг сетка открылась...

Из нее посыпались шины...

И стали падать на его дом...

Чино завизжала.

— Беги в дом! — заорал Милош, собираясь сделать то же самое, но она его опередила, быстро засеменив на высоченных каблуках.

Он успел заскочить в дом как раз в тот момент, когда на его крышу упали первые шины. Раздался грохот, словно какой-то великан заиграл на барабане телеграфными столбами. Его сопровождал цимбальный звон разлетающихся стекол. Через мгновение шины обрушились на внутренний дворик, ломая ограждение, перевертывая столы и вдребезги разнося оранжерею.

Но этим дело не кончилось. Упав на землю, шины, высоко подпрыгивая, покатились во все стороны. Те же, что угодили на крышу, отскочив от покатой поверхности, попадали в бассейн.

Милош резко отшатнулся, когда шина ударила в раздвижную стеклянную дверь, рядом с которой он стоял. Дверь треснула, но уцелела. Снаружи раздавались испуганные крики. Прислонившись к косяку, Милош с ужасом наблюдал, как его вечеринка превращается в кошмар.

Девицам в бассейне повезло больше всех — как только с неба посыпались шины, они нырнули и затаились под водой. Но мужчины, толпившиеся вокруг, оказались не так сообразительны. Они бросились бежать, сбивая друг друга с ног, а сверху все падали шины, прибивая их к земле и сталкивая в бассейн, переворачивая столы и размазывая угощение по земле. Их непредсказуемые траектории и неожиданные удары приводили людей в ужас, еще более усиливая царивший вокруг хаос.

А где же охрана? Окинув взглядом поле битвы, Драгович обнаружил двоих еще не поверженных бойцов. Заляпанные всеми видами десертов, они припали к земле рядом с опрокинутым столом и, выхватив оружие, нацелили его в небо. Но вертолет уже улетел.

Преследуемые шинами, гости бросились в сторону моря. Но шины настигали их, опрокидывая на песок.

Казалось, эта гонка никогда не кончится, но вот последняя шина, вихляясь, завалилась набок. Милош вышел наружу и с ужасом уставился на следы побоища, превратившего в руины то, чем он так гордился. Ни один уголок его владений не избежал разорения. Из бассейна, скуля, вылезали девицы, похожие на мокрых куриц. Весь внутренний дворик был усеян обломками и поверженными людьми, которые со стоном пытались подняться на ноги. Кое у кого были сломаны конечности, а несколько человек лежали без движения там, где их настиг удар. Все это было похоже на театр военных действий, где только что взорвалась бомба.

Но самый чувствительный удар был нанесен по самолюбию Милоша. Он был подобен кровоточащей ране и не шел ни в какое сравнение с материальными разрушениями. Его гости серьезно пострадали или, что еще хуже, бросились врассыпную, как зайцы. Какое унижение для их гордых натур. И какой позор для него самого — ведь все это случилось под крышей его дома.

Кому понадобилось так насолить ему? И зачем?

Он взглянул на небо, но вертолет исчез, словно растаяв в воздухе.

Никогда еще Милош не ощущал такого бессилия. Ему казалось, что его смешали с грязью. Хотелось завыть от ярости прямо в безлунное небо. Но надо сохранять внешнее спокойствие, насколько это вообще возможно посреди такого бедлама. Его взгляд упал на одну из шин, которая застряла в окне его комнаты. Лысая и грязная, она была настолько старой, что из резины торчал металлический корд.

Так они с помойки! Мало того что на него напали в собственном доме, так еще на голову ему сбросили хлам!

С криком, похожим на рычание, он вцепился в шину и протолкнул ее в окно.

Глядя, как она катится по его роскошному ковру, Милош Драгович поклялся найти своего обидчика и отомстить ему за все.

 

10

Сол так трясся от сдавленного смеха, что ему пришлось выключить камеру. Хотелось лечь на спину и заржать от восторга. Но не стоит привлекать внимание, которое может стоить ему жизни. Он вытер глаза рукавом и поспешил к машине.

Господи, вот это было зрелище. Град шин и крутые ребята, которые разбегаются, как тараканы, и вопят, как испуганные дамочки. Пройдоха серб небось в штаны наложил с испугу! И все это он заснял на пленку!

Подойдя к машине, Сол проскользнул на переднее сиденье и, отдышавшись, стал смотреть в окно на темные дюны.

Да, сегодня Драгович здорово погорел, но за Арти он еще не расплатился. Разве это месть?

Но ничего, это только начало.

 

11

Джек сидел в проходе напротив дома Монне на Восемьдесят седьмой улице и слушал радио, чтобы скоротать время.

Он следил за доктором уже шесть или семь часов: выйдя из офиса на Тридцать четвертой улице, тот поехал на завод компании, который находился рядом с Бруклинским морским портом, потом зашел на склад и пробыл там довольно долго. Час назад он вернулся домой и больше не показывался.

Джек следил за ним на всякий случай — вдруг обнаружится что-нибудь подозрительное. Но пока усилия его не увенчались успехом.

Он стал крутить ручку настройки и поймал сводку новостей как раз в тот момент, когда сообщалось о скандале в департаменте полиции. Наркотик, изъятый в связи с бунтом выпускников, был похищен и заменен каким-то безвредным веществом. Служба внутренней безопасности начала расследование.

Значит, однокашника Батлера, Берта Докинса, теперь отпустят? Джек покачал головой. Ну и система. Сам он не собирался заниматься Докинсом. Слишком уж тонкая ниточка.

В кармане у Джека завибрировал мобильник, Он взглянул на экран — кто-то из братьев Эш. Джек перезвонил из автомата на углу. К телефону подошел Джо:

— Авиакомпания «Близнецы».

— Ну, как все прошло?

Джо расхохотался:

— Ну ты и засранец! Вот засранец чертов! Фрэнк так гоготал, что мы чуть не свалились в воду! Твои шины все там разметали. Жаль, что тебя там не было, Джек. Было на что посмотреть!

— Еще увижу, — сказал Джек, надеясь, что Солу удалось все заснять. Его охватило радостное волнение. Идея, конечно, безумная, могло и не выгореть.

— Мысль была неплохая, но ведь никогда не знаешь, как на деле получится.

— Джек, получилось так клево, что я вот думаю, почему бы ВВС не взять это дело на вооружение, когда начнется очередная заварушка в Заливе или в Югославии. Ты же знаешь, какая уйма старых шин скопилась в этой стране. И что с ними делать? Закапывать или топить в море? Вместо этого мы можем загружать их в наши «В-52» и сбрасывать с высоты пятьдесят тысяч футов. Представляешь, какая начнется суматоха, когда с неба свалится миллион шин? Вот это будет паника! Приди такое в голову чуть пораньше, мы бы просто похоронили под ними и Багдад и Белград, а заодно очистили бы не одну свалку.

— Давай пока оставим ВВС в покое, — предложил Джек. — У нас ведь в воскресенье еще один вылет?

— Да мы спим и видим, когда полетим опять! И за это еще деньги заплатят! Знаешь, я подумал, может быть, добавить немного музыки в воскресенье? Что-нибудь подходящее к случаю.

— Джо, прошу тебя...

— Помнишь эту песенку у Бобби Ви? «Резиновый мячик». Он там еще поет: «Прыгай, прыгай, мой дружок». Мы можем запустить это через динамики, когда все эти шины...

Джек улыбнулся:

— Давай не будем усложнять, Джо. Зачем выпендриваться и лишний раз нарываться?

— Понял. Это я так, к слову.

— Хорошая мысль, но давай ничего не менять. Пусть будет все как в прошлый раз. Идет?

— Согласен.

Джек подождал, пока Джо повесит трубку, и стал набирать другой номер.

 

12

Все его гости разошлись: большинство уковыляло на своих ногах, но некоторым потребовалась помощь. Рассыпаясь в извинениях, Милош проводил их всех и занялся делами.

Он велел Киму усадить Чино в кинозале с плазменным экраном, снабдив ее бутылкой ледяного «Дампьера» и новым фильмом с Киану Ривзом в главной роли. После этого кореец был отправлен руководить официантами, которые принялись за генеральную уборку. Отдав все необходимые распоряжения, Милош собрал своих людей в комнате охраны на первом этаже.

Это был своего рода технический центр, оснащенный самым современным электронным оборудованием. Здесь обрабатывалась информация со всех камер видеонаблюдения и защищались от прослушивания все исходящие звонки. Милош потратил на эту комнату целое состояние, чтобы иметь возможность проворачивать свои дела прямо из Хемптона. Но сегодня вечером вся эта техника оказалась бесполезной.

Иногда в интересах дела Драгович прибегал к внешним эффектам, как это было вчера в ГЭМ. Однако сегодня ему было не до лицедейства. С побагровевшим лицом он расхаживал по комнате, рубя руками воздух и изливая на охрану весь накопившийся гнев. Драгович прекрасно понимал, что они ни в чем не виноваты, но ему надо было выпустить пар, чтобы не взорваться, разлетевшись на тысячу кровоточащих кусков.

Наконец он умолк, обведя тяжелым взглядом побледневших охранников. Он знал, о чем они думали: состоится ли на этот раз показательная расправа, как это случалось раньше?

Милош обожал такие представления. Обвинить кого-нибудь во всех смертных грехах и пристрелить на месте. Но сейчас не время терять нужных людей — все они могут понадобиться для поимки злоумышленника.

— Ну, что скажете? — процедил он, когда молчание стало невыносимым.

Ответа не последовало.

— Вы что-нибудь заметили? Кто-нибудь болтался поблизости? Может быть, проявлял повышенный интерес? Говори, Вук. — Он показал на бывшего капрала Югославской армии с высветленными волосами. Тот моргнул, но внешне остался спокоен. — Ты патрулировал на этой неделе. Кто-нибудь интересовался домом?

— Нет, сэр, — ответил Вук. — Мы с Иво шуганули вчера одного парня с женой, но они просто гуляли по берегу. Когда они остановились напротив дома, мы их прогнали. Жена не хотела уходить, но парень сам уволок ее оттуда.

Милош кивнул.

— А что показали камеры? — спросил он Досифея, который отвечал за видеонаблюдение.

Тот указал большим пальцем на полдюжины мониторов у себя за спиной.

— Я как раз проверял пленки за эту неделю. Пока ничего не обнаружил.

— Ничего? — переспросил Милош, чувствуя, как в нем опять закипает гнев. — Ничего?

В это время зазвонил телефон.

Обрадованный Досифей поспешил снять трубку.

— Это Ким, — сообщил он через несколько секунд. — Говорит, что вам звонят.

— Я же приказал меня не беспокоить!

— Он говорит, что какой-то человек интересуется, нет ли у вас старых шин на продажу.

Все в комнате вдруг разом заговорили. Милош как-то сразу успокоился. Теперь не нужно искать врага — он объявился сам.

Выхватив из рук Досифея трубку, Драгович сделал знак Михайло, лысоватому очкарику, отвечающему за связь.

— Проследи, откуда звонят.

После чего велел Киму соединить его с незнакомцем.

В трубке послышался скрипучий голос с безукоризненным англосаксонским выговором:

— Мистер Драгович? Это вы?

Тот же голос доносился из динамика на пульте коммутатора.

— Да, — ответил Милош, стараясь говорить спокойно. — Кто это?

— Я президент Комитета по охране окружающей среды Ист-Хемптона. Вы получили вчера наше послание?

— Послание? — переспросил Милош, делая вид, что ничего не понимает. — Какое послание?

— Шины, мой друг, шины. Вы, конечно, их заметили, хотя человек, построивший столь чудовищный дом, мог и не обратить внимания на такой пустяк. Но все же я решил позвонить вам на тот случай, если вы не поняли намека.

Милош заскрипел зубами.

— Какого намека?

— Мы не хотим вас здесь, мистер Драгович. Вы вульгарный и дешевый тип, и мы не потерпим вашего присутствия. Вы ядовитое насекомое, и мы выкурим вас отсюда. Вы мусор, а дом ваш — навозная куча. Мы и дальше будем действовать в том же духе, пока вы не уберетесь отсюда со всей своей шайкой.

Милош сжал трубку и прошипел:

— Кто вы?

Со стороны пульта послышалось радостное «Есть!». Драгович оглянулся и увидел, что Михайло сигналит «о'кей». Он проследил звонок.

— Я же вам сказал: мы из Комитета по охране окружающей среды. Я вас предупредил, господин Драгович. Мы не шутим. Это не игра.

— Вы так думаете? — с улыбкой произнес Драгович. — А я с удовольствием поиграю с вами. — Он повесил трубку и повернулся к Михайло: — Кто это?

— Не могу сказать, — ответил тот, нервно теребя очки в металлической оправе. — Но он звонил из города, из автомата где-то в районе восьмидесятых улиц.

Милош чертыхнулся про себя. Он надеялся узнать имя, но какой дурак будет звонить из собственного дома.

— Я кое-что нашел, — подал голос Досифей.

Милош подошел к кабинке, где тот приник к монитору, чуть не упираясь носом в экран.

— Что именно?

— Я вспомнил. Вчера к дому подъезжала машина. Остановилась у ворот. Я уже хотел послать туда ребят, но она сразу уехала.

На экране Милош увидел мужчину, сидящего рядом с водителем в кабине американской машины.

— Я его узнал, — произнес Иво. — Это тот самый тип, которого мы прогнали с берега.

Милош повернулся к нему:

— Думаешь, это он сейчас звонил?

— Нет, голос не похож, — сказал Вук, покачав головой. — Да к тому же парень, который так испугался, вряд ли мог сотворить что-либо подобное.

— Не уверен, — задумчиво произнес Иво, покосившись на экран. — Видно было, что человек не хочет ввязываться в драку, но я бы не сказал, что он испугался.

Милош считал, что Иво умнее Вука. И к тому же он не красил волосы, что тоже говорило в его пользу.

— Мы должны найти этого человека.

— Нет проблем, — отозвался Досифей.

Обернувшись, Милош увидел изображение машины, застывшее на экране.

— Вот ее номер, — указал Досифей на бампер.

Милош, ухмыляясь, посмотрел на табличку. Кем бы ты ни был, от меня все равно не уйдешь, подумал он. И тогда пожалеешь, что на свет родился.

 

13

Люк держал в руках бутылку «Шато Лафит-Ротшильд» 1959 года, качая ее, как грудного ребенка. Он улыбнулся. У них с Лорел не было детей — и слава богу... Она, вероятно, сделала бы из них таких же монстров, каким была сама. Единственным утешением была его коллекция вин. Вино лучше, чем дети. В отличие от детей, которые с каждым годом обходятся все дороже, вино со временем только растет в цене и становится лучше.

Взять, к примеру, этот лафит. Один из лучших в мире, он находится под постоянной опекой своих «родителей». Каждые двадцать лет фирма присылает из Франции своих специалистов, чтобы сменить пробку на своих старых винах. Этой бутылке поменяли пробку в середине восьмидесятых; они даже наклеили на нее специальный ярлычок, подтверждающий этот факт.

Вино, в отличие от жен и детей, никогда не разобьет тебе сердце.

Когда Лорел подала на развод, она потребовала половину его коллекции вин. Эта сучка ничего не смыслила в вине — сама она лакала белый цинфандель и никогда не могла отличить эксклюзивное коллекционное вино от какой-нибудь бурды.

Она догадывалась, что потеря половины коллекции будет жестоким ударом для Люка, и только поэтому претендовала на нее.

Ей хотелось причинить ему боль. Она простила ему две измены, но третья выбила ее из колеи. Он попытался объяснить, что все они ровным счетом ничего не значат, и это было чистой правдой. Клялся, что любит ее, и только ее, и вот это уже правдой не было.

Когда он любил в последний раз? Смешной вопрос. Он занимался любовью, а не любил. Предпочитал короткие бурные связи, после которых обе стороны мирно расходятся, не имея друг к другу никаких претензий.

Самым незабываемым был тот день с Надей. Такой накал, такая сила страсти. При воспоминании об этом до сих пор напрягалось тело. Тогда Надя не захотела серьезных отношений. Возможно, не захочет их и сейчас. Он бы с удовольствием продолжил, если бы это не помешало ее работе. Но нет, с этим надо подождать. Самое главное сейчас — стабилизировать молекулу.

Сейчас ему предстояло упаковать вино, на которое покушалась Лорел. Она вообразила, что наносит ему коварный удар, но он успел ее опередить. Когда стало ясно, что дело идет к разводу, он стал методично изымать лучшие бутылки, заменяя их рядовым пойлом. В итоге Лорел получила замечательную коллекцию ординарных вин. Она, конечно, попыталась поднять скандал, но так и не смогла сказать, какие именно бутылки исчезли.

Люк осторожно опустил лафит в деревянный ящичек с мягкой упаковочной стружкой и, отпив из бокала, куда он налил другое вино, стал перекатывать его по языку. Чтобы как-то скрасить утомительный процесс упаковки, он откупорил фантастический гревский «От-Брион» 1982 года. В ближайшую пару недель все шестьсот бутылок придется вынуть из ячеек, упаковать и подготовить к отправке.

Люк не хотел рисковать. Он, конечно, надеялся на Надю, но стабилизация молекулы «локи» может оказаться непосильной задачей даже для нее. Возможно, это вообще не в человеческих силах. Если у нее ничего не получится, он не будет дожидаться 22 июня, когда Драгович узнает, что ему больше ничего не светит. Нет, в это время он уже будет во Франции вместе со своими винами.

Брэду и Кенту он ничего не скажет. Возможно, они сейчас тоже собирают пожитки, подумал он с улыбкой. Нет, вряд ли. Оба обременены семейством, да и бежать им некуда.

Он оставляет их сербу на растерзание. Что ж, они это заслужили. В конце концов, это они втянули компанию в сомнительные аферы.

Выйдя из винного хранилища, Люк со стаканом в руке прошествовал в кабинет. Жаль, конечно, бросать такой прекрасный дом, но, если в ближайшие несколько недель существо протянет ноги, а Надя не сможет добиться весомых результатов к середине июня, он исчезнет и больше сюда не вернется.

Люку даже хотелось, чтобы это произошло... тогда он начнет жизнь заново — на новом месте, другим человеком.

Он достал из стола пузырек с бледно-голубым порошком. Вот он. Образец вещества, синтезированного из последней пробы крови. «Локи», сделавший его богатым и сломавший ему жизнь.

Люк осушил стакан. Он бы с удовольствием выпил еще, но пора было ехать на склад, чтобы проверить эффективность новой партии.

У него засосало под ложечкой... эта проверка, вероятно, будет последней. Радоваться этому или горевать?

 

14

Повесив трубку, Джек потер скулы. От этого аристократического выговора сводило челюсти. Но, судя по всему, звонок достиг цели. Во-первых. Драгович будет думать, что он жертва местных снобов, которые прибегли к крайним мерам, чтобы избавиться от его соседства. Выглядит довольно нелепо, но сгодится, чтобы замутить воду на несколько дней. Во-вторых, Драгович будет подготовлен к следующему звонку, который Джек собирался сделать после воскресного приема. Но если сегодняшний звонок не сработает, весь план полетит к черту.

Джек бросил последний взгляд на дом Монне. Уже поздно, и вряд ли доктор куда-нибудь пойдет в такое время. Пора домой, где его ждет очередной фильм о докторе Моро: версия 1977 года с Бертом Ланкастером и Майклом Йорком. Не такой яркий, как «Остров потерянных душ», — Ланкастер в роли Моро лишь бледное подобие зловещей извращенности Лоутона, — но присутствие Барбары Карреры заставляет забыть об этом.

Но когда Джек повернулся, чтобы уйти, он вдруг увидел, как к главному входу подъехало такси. Швейцар распахнул стеклянную дверь, и на улицу вышел доктор Монне. Джек бросился на Лексингтон, где он припарковал свой «бьюик».

Оказывается, вечер только начинался.

 

15

— Ну наконец-то!

Даг так резко откинулся на спинку кресла, что оно откатилось от компьютера. Его так и подмывало вскочить и пуститься в пляс, но танцор он был неважный. Поэтому он просто встал и направился на кухню, заскочив по дороге в туалет. На кухне он вынул из холодильника бутылку колы, насыпал в чашку «хрустиков» и залил их молоком. Через несколько минут он опять сидел у монитора.

Похрустывая хлопьями, он внимательно смотрел на экран. Блоки, защищавшие финансовые файлы, рухнули под его напором. Он проник в самое сердце сети. Запрос он отправил через Вашингтон, округ Колумбия. Вряд ли его сумеют вычислить, даже если кто-то займется этим всерьез.

Настоящая охота начинается только сейчас: разобраться во всех этих цифрах, найти среди них нужные и проследить, куда на самом деле идут деньги, предназначенные на исследования.

Даг потер руки. Все как в прежние времена. Впереди длинная ночь, но он бодр и готов к подвигам. Сахар и кофеин позволят ему продержаться до конца.