Ярость

Вилсон Фрэнсис Пол

Вторник

 

 

1

Проверив утром голосовую почту, Джек обнаружил три послания от Сола Витуоло, общий смысл которых сводился к следующему: «Привет, Джек. Позвони мне. Надо поговорить».

Джек позвонил ему из автомата.

— Джек! Как тебе это удалось, старик? — Казалось, Сол вот-вот пустится в пляс у телефона. — Как ты провернул это дело?

— Надеюсь, все прошло как надо?

Джек уже кое-что знал из вечерних новостей.

— Спрашиваешь! Он облажался, как последний козел, — устроил пальбу по вертолету береговой охраны. Но как ты все это обтяпал?

— Я же тебе говорил — всего один телефонный звонок.

— Да, но что ты ему сказал?

Джек сообщил в береговую охрану, что на виллу Драговича в Хемптоне будет доставлена морем большая партия того самого нового наркотика, от которого люди впадают в безумство. Драгович собирается сделать в своих владениях перевалочный пункт. Товар прибудет, когда стемнеет — где-то с девяти тридцати до десяти вечера.

Однако Джек не собирался посвящать Сола во все подробности операции.

— У меня есть связи.

— Не сомневаюсь, малыш, судя по тому, сколько фараонов туда понаехало.

В новостях сообщалось, что полиция штата и федералы никак не могли разобраться, кто за что отвечает, и потому прикатили сразу все.

— Я бы снял больше, но там было понатыкано столько качков, что пришлось петлять и спасать свою задницу.

— Но ты успел заснять главное?

— Да у меня полно материала. Я слышал, пилоты не пострадали, но Драгович все равно по уши в дерьме — они ведь обстреляли вертолет. В новостях сообщили, что копы не нашли там наркотиков. Жаль, конечно, но все же кое-кого из его ребят замели за хранение. Ну, ясное дело, его привлекли за применение оружия и даже, — тут Сол захихикал, — за нарушение общественного порядка в Ист-Хемптоне. Но провалиться мне на этом месте, если этот козел уже не отпущен под залог.

— Можешь быть уверен. На этот случай у нас есть пленки. Ты их уже разослал?

— Вчера я настряпал кучу копий и утром первым делом пошел в службу доставки — окучил все местные станции, все федеральные каналы, Си-эн-эн, «Фокс», даже общественные организации. Все, у кого есть антенна или спутник, получили по штуке.

— Ты платил наличными?

— Конечно. Зачем мне светиться?

— Отлично. Теперь не отходи от телевизора.

— Ну, ты скажешь. Да у меня пульт прирос к ладони. Я... ой, подожди минутку. Сейчас начнется! Специальное сообщение. Включай скорей четвертый канал!

— Да у меня телевизора рядом нет.

— Вот оно! Они показывают мою пленку! Черт! Черт побери!

Джек был уверен, что сейчас Сол и в самом деле пустился в пляс. Хорошо, что он этого не видит. Зрелище не для слабонервных.

— Он в полном дерьме! По самую макушку! Хоть его и выпустили под залог, но свою задницу он здесь больше не покажет. Да что там! Прославился на всю страну! Куда теперь сунешься? Везде поднимут на смех.

— Теперь ты веришь, что есть вещи похуже смерти?

— Да! — завопил Сол. — Вот теперь верю!

— Ну, теперь достаточно?

— Да, Джек, вполне. — Голос Сола, потеряв децибелы, зазвучал неожиданно мягко. — Теперь мне не стыдно встретиться с сестрой.

— Господи, только не говори ей ничего, — поспешно сказал Джек.

— Ну, не такой я дурак. У него же повсюду свои люди. Кому хочется в одно прекрасное утро проснуться на том свете. Но по крайней мере, теперь я смогу смотреть Розанне в глаза, не чувствуя себя полным слизняком. Она ничего не узнает, но я-то буду знать, и этого достаточно. Понимаешь меня?

— Да, Сол, вполне.

 

2

— Кто? — взревел Драгович?

Он стоял в своем офисе в задней части еще не отделанного клуба «Белгравия» и смотрел на то, что осталось от телевизора «Сони» с диагональю в тридцать два дюйма. Из дымящейся дыры в экране торчала латунная настольная лампа.

Кто?

Кто его так унизил? Кто ненавидит его до такой степени, чтобы устроить весь этот публичный скандал? Не может быть, что все подстроил какой-то там ист-хемптонский комитет. Ему была невыносима мысль, что его поддел на крючок и разделал на глазах у всего света какой-то паршивый аристократишка, недоделанный сноб, которому подфартило родиться на Лонг-Айленде.

Прикрыв глаза руками, Милош попытался собраться с мыслями. Сердце у него отчаянно колотилось. Казалось, земля уходит у него из-под ног.

Думай, Милош, думай! Кто это может быть?

Русские с Брайтон-Бич... Поначалу они были его союзниками, но потом стали завидовать его успехам. Только у них хватило бы наглости провернуть такую операцию.

Но это был не их почерк. Они предпочитали действовать напролом — пара пуль в голову, вот и весь разговор. Нет, здесь налицо трезвый расчет и присутствие духа. Кто-то хорошо знал его уязвимые места и не испугался всадить туда нож и провернуть лезвие.

Но кто, черт побери?

И почему? Этот вопрос волновал Милоша не меньше, чем первый. Если бы он знал почему, ему бы легче было вычислить автора и понять, что же заставило этого паскудника загубить ему жизнь.

А она ведь и впрямь была загублена. Кто теперь захочет иметь с ним дело? Кто будет воспринимать его всерьез? После этой пленки его уже никто не будет бояться.

Яростный крик, вырвавшийся из его горла, гулким эхом раскатился по комнатам.

Единственным спасением было возмездие. Он должен найти и уничтожить своих обидчиков, кем бы они ни были. Мир должен знать, что ни одна собака не может поднять хвост на Драговича безнаказанно. Это уже не спасет его репутацию, но с чего-то надо начинать.

А как начинать? Единственная ниточка — это телефон-автомат в районе восьмидесятых улиц и человек, засеченный видеокамерой: парень, сидящий в машине, которая принадлежит женщине, живущей на Саттон-Плейс.

Этот парень — ключ к разгадке. Возможно, не он все это затеял. Скорее всего, это простой исполнитель, но он мог быть пилотом вертолета. В тот день он мог шпионить за домом, прикидывая, куда лучше сбросить свой мусор. Или он как-то иначе связан с этим делом. Если он не немой, Милош сумеет развязать ему язык.

Не может быть, чтобы он действовал в одиночку. Но если так, тем хуже для него.

Хватит осторожничать. Надо что-то делать, и немедленно. Дом на Саттон-сквер был пуст все выходные, но теперь праздник кончился. Пора действовать. Драгович рывком распахнул дверь.

— Иво! Вук! Быстро ко мне!

Вскочив из-за стойки, где они пили кофе из бумажных стаканчиков, парни побежали к Милошу через танцевальную площадку. Теперь уже на ней вряд ли будут танцевать. После того, что случилось, не может быть и речи об открытии «Белгравии». Вся та публика, для которой она предназначалась, теперь и близко к ней не подойдет. Сюда будет набиваться всякий сброд в надежде увидеть тою придурка, что показывали по телевизору.

Лучше уж сжечь ее совсем, подумал Милош.

— Мы здесь, сэр! — хором отрапортовали Вук и Иво.

Вид у них был пришибленный, да и как могло быть иначе. Им удалось избежать ареста, выбросив оружие в бассейн до появления полиции. И так поступили не одни они. В результате дно бассейна выглядело как подводный склад оружия. Поскольку бассейн принадлежал Драговичу, его обвинили в незаконном хранении оружия.

Ну, ничего. Адвокаты его отмажут.

Главное — выяснить, кто и почему это сделал.

— Доставьте мне того человека с Саттон-сквер.

— Да, сэр!

— Если он окажет сопротивление, стреляйте. Убивать не надо, стреляйте по ногам и привезите его ко мне. Я хочу с ним потолковать. Он что-то знает, и я заставлю его рассказать мне все.

— Будет исполнено, сэр!

Когда они повернулись, чтобы идти, Милош добавил:

— И без него не возвращайтесь. Если с машиной опять что-нибудь случится, возвращаться будете уже на катафалке.

Судорожно сглотнув, они кивнули и поспешили на улицу.

 

3

Войдя в Надин кабинет в диабетической клинике, Джек сразу почуял неладное. Она выглядела как после двухнедельного запоя, но, узнав, в чем дело, он этому не удивился. Рассказывая о случившемся, она несколько раз принималась плакать.

— Так когда вы видели его в последний раз?

— Мы вместе ужинали в субботу. Ели суши в кафе «Куройкаси». — Надя зарыдала. — Даг так любил рулеты из морского паука.

— Эй, док, вы почему-то говорите о нем в прошедшем времени, — укоризненно произнес Джек. — Не делайте этого.

Надя вытерла нос и кивнула.

— Вы правы. Я просто... — начала она и замолкла, не находя нужных слов.

— Давайте вернемся к воскресенью. Вы его не видели и с ним не говорили...

— Я пыталась, но его телефон был все время занят.

— Но вы были у него в воскресенье вечером и не видели там никаких следов борьбы.

— Нет. По крайней мере, мне так показалось. Там ведь было темно, электричество отключили. Нет, погодите. Я же видела его компьютер, и он был в полном порядке.

— Это значит, что к нему вломились после вашего ухода.

И что нам это дает? Абсолютно ничего.

Конечно, случается, что грабитель, застигнутый на месте преступления, убивает хозяина. Но Джек никогда не слышал, чтобы преступники забирали с собой тело жертвы. Ведь труп не положишь в карман.

— А может быть, это были люди... из «ГЭМ-Фармы»? — предположила Надя, чуть запнувшись.

Джек изумился:

— Чтобы такая солидная фирма похищала людей? Да что вы, док. Они обычно прибегают к услугам адвокатов. Да и зачем им это?

— Ну, я же вам говорила, что Даг взломал их компьютерную сеть...

— Да, но они могли этого и не знать. Но даже если его засекли, как они узнают, что именно он там нашел? Ведь он не пытался их шантажировать?

Надя энергично покачала головой:

— Никогда. Даг на это не способен. Он только хотел прикупить акции ГЭМ, потому что ему удалось узнать, что они должны подняться в цене. Но о шантаже он даже не помышлял.

— Вы уверены?

— Вне всякого сомнения.

Конечно, Надя могла обманывать себя, как та мамаша школьного хулигана, которая искренне считает, что ее мальчик этого сделать не мог, Но Джек почему-то ей верил.

— И все же я сомневаюсь, что это ГЭМ.

— Не будьте так уверены, — предостерегла его Надя. — Ведь «ГЭМ-Фарма» имеет какое-то отношение и к Милошу Драговичу и, — она глубоко вздохнула, — к «берсерку».

— Черт! — выпалил Джек, ударив по столу. — Я так и знал! Держу пари, тот порошок, что я вам принес, угодил в самую точку.

Надя неохотно кивнула:

— Проект, над которым я работаю. Та самая молекула, которую мне поручено стабилизировать. Здесь ее называют «локи».

— "Локи" рождает глюки. Ему действительно не хватает устойчивости. Парень, у которого я его взял, говорил, что рано или поздно он теряет силу.

Надя поднялась с кресла и вышла из-за стола, нервно потирая руки. Ей не сиделось на месте.

— Через каждые двадцать девять дней, двенадцать часов, сорок четыре минуты и две целых восемь десятых секунды.

Джек заморгал глазами:

— Как так?

Двигаясь как на автопилоте, Надя подошла к кофеварке и взяла кружку с надписью «НАДЯ».

— Меняется не только сама молекула. Любая информация о ее структуре в активном состоянии — рисунок, модель, компьютерный файл и даже человеческая память меняются вместе с ней.

Налив себе кофе, Надя обернулась к Джеку с чашкой в руках.

— Продолжайте, — сказал он.

— А вы меня слушаете?

— Не пропускаю ни единого слова.

— Тогда почему вы не говорите, что я сошла с ума?

— Я вам верю.

— Как вы можете мне верить? Ведь то, о чем я говорю, просто невозможно.

— Согласен. Но то же самое можно сказать и о том существе, из которого ваш дружок Монне извлекает свой «локи».

— О существе? Вы хотите сказать, что эта молекула принадлежит животному?

— В какой-то степени.

— В какой-то степени животному или в какой-то степени принадлежит? — переспросила Надя, с некоторым раздражением отворачиваясь к кофеварке.

Ничего. Это лучше, чем все время плакать, подумал Джек.

— В какой-то степени животному, которое нарушает все законы природы, так же как и ваш «локи».

Теперь во всем этом появился некий смысл... в какой-то степени.

Джек рассказал, как он ехал за Монне до балагана с уродами, как позднее его хозяин говорил о неком ученом, который обнаружил в крови умирающего ракшасы «поразительные вещи».

— Могу побиться об заклад, док, что одна из этих «поразительных вещей» и есть ваш «локи» или «берсерк».

Надя повернулась к нему, все еще держа кружку в руках:

— Но что это за животное?

— Я бы не стал его так называть. Когда вы говорите о животном, то представляете себе кролика или оленя. Я бы скорее назвал его существом. Единственным в своем роде. Он не похож ни на одно живое существо на земле. — Джек мог бы уточнить, что ракшаса не совсем земное существо, но решил пока не касаться этой темы. — Давайте сойдемся на том, что у такого существа возможно все, что угодно.

— Даже изменение любой информации о нем?

Джек пожал плечами:

— Меня не удивит ничего, что с ним связано.

Надя посмотрела на Джека, потом на свою кружку.

— И зачем я сварила этот кофе? Мне совсем не хочется его пить. — Она направилась к двери, но вдруг остановилась. — А вы не хотите выпить кофе?

Джек уже проглотил сегодня пару чашек, но грех выливать такой хороший напиток.

— Как вы его сварили?

— Обычный крепкий кофе.

— Положите пару кусочков сахара, и я с удовольствием приму его из ваших рук.

Надя высыпала в кружку два пакетика сахара и подала ее Джеку. Он заметил, что руки у нее дрожали. Да, кофеин ей сейчас ни к чему.

— Но могу вас обрадовать — существо это умирает, — сказал Джек.

— Умирает? — Надя прижала ладони к лицу. — О господи! Вот почему он так торопился стабилизировать молекулу! Ее источник будет утрачен!

— И довольно скоро.

— За всем этим стоит Драгович. Он вынуждает доктора Монне идти на преступление. Я в этом абсолютно уверена.

— А я нет, — возразил Джек. Он сделал несколько глотков. Хороший кофе, крепкий, прямо то, что надо. — И, кроме того, у Драговича сейчас голова занята совсем другим.

— Да, я слышала об этом, — улыбнулась Надя. Потом, прищурившись, посмотрела на Джека: — Это не вы создали ему проблемы?

— Он сам себе их создал — и с законом, и с репутацией.

— Как бы там ни было, мы должны пресечь его деятельность.

— Что значит «мы»?

— Ну, вы. Я не знаю... — осеклась она, увидев, что Джек покачал головой. — Вы против?

— Я не признаю никаких наркотиков, кроме кофеина, — он поднял Надину кружку, — и этилового спирта.

— Это хорошо... просто замечательно...

— Я хочу сказать, что сам я их не употребляю и не распространяю, но не мешаю это делать другим.

— Но ведь Драгович заставляет...

— Почему вы гак уверены, док, что он кого-то заставляет?

— Хорошо. Не заставляет. Но дело в том, что Драгович как-то связан с «ГЭМ-Фармой», а «ГЭМ-Фарма» имеет отношение к этой отраве — «берсерку».

— Которую люди покупают и глотают по своей собственной воле.

Надя с изумлением посмотрела на Джека:

— Только не говорите мне, что вы одобряете наркотики.

— Я считаю, что наркотики — это жуткая дрянь, а люди, которые, их употребляют, — полные идиоты. Но мне кажется, что каждый имеет право поступать со своим здоровьем так, как он хочет. Если кому-то охота его губить, это его личное дело. Я им не нянька.

— Вы хотите сказать, что если вы увидите, как кто-то продает «берсерк» двенадцатилетнему ребенку, то спокойно пройдете мимо?

— Никогда такого не видел, но, если доведется, все руки ему обломаю.

Джек подумал о Вики. Не только руки, но и ноги. И как следует врежу по физиономии.

— Значит, все-таки не пройдете мимо? — улыбнулась Надя.

— Мы же говорили о взрослых. А здесь дети. Я, конечно, не Дон Кихот, но есть вещи, которые я никому не спущу.

Надя подняла голову и внимательно посмотрела на Джека:

— «Не спущу»... как странно слышать от вас это слово.

— Почему?

— Так говорят южане, а вы типичный северянин.

Ну, прямо филолог какой-то, подумал Джек.

— Так выражается один мой знакомый.

Надя хотела развить эту тему, но передумала. Слава богу.

— Но вернемся к Драговичу. Он продает наркотик, который толкает людей на преступления.

— За которые они попадают в тюрьму. — Джек допил кофе и поднялся. — Что касается меня, то я уже сыт по горло и Драговичем, и доктором Монне.

— Но ведь дело не закончено.

Джек вздохнул:

— Закончено. Вы хотели знать, что связывает Монне с Драговичем? Наркотик Вы интересовались, как Драгович давит на доктора? Никак. Они просто добрые партнеры в общем деле.

— Не могу в это поверить.

— Монне обнаружил это вещество, он испытывает его на людях и, скорее всего, производит наркотик на своем заводе а Бруклине. Постарайтесь быть объективной, и вы придете к такому же выводу.

Надя сидела уставившись в пол и молчала. Джеку было жаль развенчивать ее героя, который оказался колоссом на глиняных ногах. Особенно сейчас, когда пропал ее жених...

— Послушайте, — сказал он, — Я поговорю с соседями Дага. Может быть, они что-то видели в тот воскресный вечер.

Надя с улыбкой подняла глаза:

— Правда? Я вам буду очень признательна.

Джек попрощался, довольный тем, что дал ей какую-то надежду. Он вышел на Семнадцатую улицу, залитую утренним солнцем. Выходные закончились, и улицы снова заполнили потоки машин. Впереди у него был целый день. Почему бы не заскочить к Джиа? Вики, должно быть, в школе, так что они будут одни.

Неплохая перспектива.

Джек направился в восточную часть города. Проходя по Стайвесант-сквер, он задумался над вопросом, зачем здесь кованая чугунная решетка с острыми прутьями. От кого они отгораживаются? Подойдя к больничным зданиям, он столкнулся с группой людей в белых халатах со стетоскопами на шеях. И зачем носить их на улице?

Какого черта? — подумал Джек. Обязательно надо всем совать в нос, что они доктора? В нем поднималось глухое раздражение.

Свернув на Первую авеню, он вышел к старым кирпичным домам Стайвесант-Виллидж. Дом Джиа находился в сорока кварталах отсюда. Проще было взять такси, но Джек решил идти пешком. Он чувствовал необыкновенный прилив энергии — должно быть, Надя сварила очень крепкий кофе.

Джек был отличным пешеходом — его огромные шаги без труда поглощали любое расстояние. По восточной стороне улицы он добрался до медицинского центра «Бельвью», где каждое здание носило чье-то имя. Это ему страшно не понравилось.

Пройдя мимо нависшего над улицей здания электростанции, он вышел на площадь ООН, где перед уходящей в небо башней Секретариата вытянулся длинный прямоугольник Генеральной Ассамблеи.

Джек вспомнил, как прошлым летом приходил сюда в качестве экскурсанта, когда сидел на хвосте у одного индийского дипломата. Сколько же глупостей пришлось ему выслушать, пока Кусум не убрался отсюда. Джек почувствовал желание пройтись здесь еще раз и высказать свое мнение относительно работы ООН. Перво-наперво он им посоветует сдвинуть здание Секретариата, а возможно, и положить его на бок, чтобы оно не загораживало ему солнце. Или, по крайней мере, проделать в нем дыру, чтобы сквозь нее проходил свет.

Но это позже. Может быть, он вправит им мозги после обеда. А сейчас ему было слишком хорошо, чтобы тратить такое чудное утро на каких-то болванов.

Но вот флаги — эти дурацкие флаги просто бесили его. Ряды флагов, целые кварталы флагов, повсюду одни флаги. На них ушло столько ткани, что можно было одеть всех жителей Бангладеш. Джек нащупал нож в кармане. Надо бы полазить по столбам и перерезать веревки — отпустить флаги на свободу!

Но нет... это займет слишком много времени. А ведь его ждет Джиа. Он точно это знал. Джек был уверен, что она чувствует его приближение, ощущает его всем своим существом.

Он прошел мимо скульптуры святого Георгия, убивающего какого-то дурацкого дракона, и вдруг заметил в кустах коричневого слона. Потом все смешалось, и он почувствовал, как распадается на тысячи частиц, их подхватывает ветер и уносит ввысь, а потом они возвращаются, чтобы соединиться во что-то новое и прекрасное — возрожденного Джека, короля города.

Ведь этот город недаром называется Нью-Джек.

Его переполняла жизненная сила. С каждым шагом он становился все сильней и могущественней. С Пятьдесят четвертой улицы он свернул к востоку и, пройдя еще один квартал, вышел к сверкающим водам Ист-Ривер. Господи, как он любил этот город, его город. Он не был его уроженцем, но что с того? Он оказался здесь не по воле слепого случая, а выбрал это место сознательно. Приехал сюда и полюбил этот город, излазил все его закоулки, узнал его обитателей, всю эту многоликую массу людей. Этот город принадлежит только ему, и пусть попробует кто-нибудь с этим поспорить.

Джиа об этом знает и поэтому любит его. А он любит Джиа, потому что она об этом знает.

Подожди-ка...

Джек тряхнул головой. Какая-то ерунда получается.

Нет, не ерунда. Совсем не ерунда. Очень даже логично.

Он слегка вспотел, особенно в тех местах, где были пристегнуты его «глок-19» и «земмерлинг», но без них ему никак нельзя. Ведь в его городе есть люди (правда, их немного), которые могут попытаться его отнять и сделать своим. Поэтому надо быть настороже, всегда настороже.

Но не сегодня, потому что сегодня его день и он чувствует себя богом. Джек громко рассмеялся:

— Мир у моих ног, мама!

Человек, шедший навстречу, как-то странно посмотрел на него, и Джек с вызовом ответил на этот взгляд. Ну, давай, скажи что-нибудь. Только вякни. Прохожий отвел глаза.

Вот так-то. Никто не смеет глазеть на меня в моем городе.

Свернув на Саттон-сквер, Джек почувствовал, как в нем закипает страсть. В голове у него вдруг мелькнула мысль, что неплохо бы посмотреть, нет ли поблизости машины с двумя парнями, но Джек не успел за нее ухватиться, и она исчезла.

Какое ему дело до каких-то там машин. Сейчас главное — добраться до Джиа. Джиа-Джиа-Джиа. О, как хорошо им будет вместе. Они будут заниматься этим на кухне, в комнате и, может быть, даже в постели. Долго-долго-долго. Весь день, пока Вики не придет из школы. А потом он поведет их гулять по городу, его городу, и устроит им настоящий праздник, какого они никогда не видели и какой может устроить им только он.

Джек постучал в дверь. Сейчас Джиа распахнет дверь, и лицо ее озарится радостью, которая мгновенно перерастет в бешеную страсть.

И вдруг он услышат детский голосок. Вики громко закричала из-за двери:

— Мама! Это Джек. Джек пришел!

Все вдруг разом потускнело, по коже пробежал холодок.

Вики дома. При ней Джиа вряд ли...

— Джек! — радостно воскликнула Джиа, открывая дверь. — Какой сюрприз!

— Да уж, — процедил он сквозь зубы, пытаясь изобразить улыбку. Ему было подвластно все в этом городе, но вот улыбка у него не получилась. — И вправду сюрприз.

— Привет, Джек! — прощебетала Вики, глядя на него со счастливой улыбкой.

Не обращая на нее внимания, Джек повернулся к Джиа:

— Почему она дома?

— Она простудилась. Кашляет и жалуется на горло, — ответила Джиа, удивленно взглянув на него. Улыбка сползла с ее лица.

— Не очень-то она похожа на больную.

— Да, у меня ужасный кашель, — подтвердила Вики. — Хочешь послушать?

И она надрывно закашлялась.

Джека так и подмывало ее выпороть — дать ей с размаха по заду, чтобы отлетела к стене. Из-за нее все пошло прахом. А может, сгрести Джиа в охапку и сделать это прямо здесь, в коридоре, на глазах у Вики? Пусть поучится.

— Что случилось, Джек? — с тревогой спросила Джиа.

— Случилось? — переспросил он, чувствуя, как в нем закипает злость. — Да много чего случилось. Во-первых, ты слишком балуешь девчонку...

— Джек!

— Не перебивай меня! — возвысил он голос. — Я этого не люблю!

— Джек, да что с тобой?

Ну вот. Опять. Опять она его перебила. Ничего не хочет слушать. С такими у него только один разговор.

Он сжал кулак и замахнулся.

— Джек!

Джиа отшатнулась. Страх в ее глазах заставил его вздрогнуть, словно его окатили ледяной водой...

Что я делаю? Что со мной? Господи, я чуть не ударил Джиа.

И вдруг мозг его пронзила страшная догадка.

Он каким-то образом наглотался «берсерка». Сейчас уже не важно, где и когда. Надо срочно убираться отсюда. Ему нельзя находиться рядом с людьми, тем более рядом с Джиа и Вики.

Немедленно прочь!

В панике он бросился к выходу. Но тут вспомнил о своем оружии. Надо от него избавиться. Девятимиллиметровый калибр в сочетании с «берсерком» может привести к самым печальным последствиям. Вытащив «глок» из кобуры и отстегнув от ноги «земмерлинг», он сунул их Джиа, положив сверху нож и бумажник.

И тут же у него появилось желание забрать все это обратно. Он протянул руку. Какая глупость — отдать все деньги и любимое оружие какой-то женщине!

Усилием воли Джек заставил себя отступить назад.

— Со мной что-то неладно. Возьми это. Я должен идти. Объясню все позже.

Джиа в растерянности смотрела на него. В глазах у нее застыл страх.

— Что происходит?

Джек не ответил. Он не хотел рисковать. Еще немного, и он потеряет контроль над собой. Надо быть подальше отсюда, когда это произойдет.

Он повернулся и выбежал за дверь.

 

4

— Пошли, — сказал Вук, сунув руку за пазуху.

Иво покачал головой. Ему не хотелось этого делать.

— Подождем. Может, он выйдет.

Их «БМВ-750» стоял на Пятьдесят восьмой улице, откуда был виден дом, за которым они следили. Чисто жилой квартал. Ни одного магазина, редкие пешеходы. Не успели они подъехать, как появился тот самый парень. Он подошел к дому и скрылся внутри.

— А может, и нет. — Вук вынул пистолет, свой испытанный полуавтоматический «М-57» калибра 7,62 мм, и проверил затвор. — Ты же слышал, что сказал Драгович. Схватить его и притащить к нему.

Иво облизнул пересохшие губы.

— Там может быть та женщина с ребенком.

— Надеюсь, — ухмыльнулся Вук, взглянув в зеркало на свою крашеную шевелюру. — Она красотка.

Руки Иво, лежащие на руле, вдруг стали липкими. Он дал зарок никогда больше не трогать мирных граждан. Но Вуку было наплевать. Он никогда не мучился угрызениями совести за то, что творил в Косове. Нет, надо его как-то остановить.

— У нас же нет глушителей, — сказал он первое, что пришло ему в голову. — В таком районе на любой выстрел сразу примчится полиция.

— Что ж, будем рисковать, — ответил Вук, открывая дверь машины. — Надо просто быстрее рвать когти.

Иво схватил его за руку:

— Подожди. — Он отчаянно пытался что-нибудь придумать, как вдруг заметил, что парень выскочил из дома. — Вон он! — выдохнул он с облегчением. — Куда-то побежал.

— Поезжай за ним.

Иво завел машину и хотел включить передачу, но вдруг остановился.

— Он идет сюда.

Парень пересек Саттон-Плейс и побежал по тротуару.

— Сам идет в руки, — усмехнулся Вук. — Отлично.

Иво выключил зажигание и стал смотреть на приближающегося человека. С той их встречи на берегу он здорово изменился. На лице у него застыло странное выражение — паническое и одновременно исступленное. Его глаза, в прошлый раз такие добрые и приветливые, сейчас горели каким-то диким огнем.

— Внимание, — скомандовал Вук. Человек шел как раз с его стороны. — Выходим одновременно.

Иво посмотрел вокруг. Движение почти замерло, лишь редкие пешеходы маячили вдали. Когда мужчина поравнялся с машиной, Вук резко распахнул дверь. Иво выскочил со стороны улицы, держа в опушенной руке оружие, и стал обходить машину сзади. Вук прицелился мужчине в грудь.

— В машину! — приказал он.

Иво рывком распахнул заднюю дверь. Мужчина резко остановился.

— Что? — переспросил он.

— Что слышал! — рявкнул Вук, махнув пистолетом.

— А, так вы те самые козлы с берега. Что вы забыли в моем городе?

— Давай в машину, — оборвал его Вук, опуская дуло пистолета. — Быстро, а то схлопочешь пулю в ноги.

Мужчина перевел взгляд с Вука на Иво, тоже держащего его под прицелом. В его глазах не было страха — они сверкали каким-то бешеным огнем. Оскалившись, он сделал шаг к открытой двери. Оглянувшись по сторонам, Иво отступил в сторону, пропуская его внутрь. На них никто не обращал внимания. Пока.

— Подожди-ка, — остановил мужчину Вук. Быстро обыскав пленника, он с усмешкой показал Иво пустую кобуру. — Ну что, попался, голубчик. А где же твой пистолет?

— Дома.

— Там ему самое место, — бросил Вук, вталкивая мужчину на заднее сиденье. — Не вздумай трепыхаться.

Оставив его под присмотром Иво, Вук обошел машину и сел с другой стороны, повернувшись к пленнику лицом. Вздохнув с облегчением, Иво вернулся за руль. Никто ничего не заметил. Вся операция заняла секунд тридцать.

— Так это ты поломал нам две машины? — спросил Вук, когда они тронулись с места.

— Вам? — удивился мужчина. — В моем городе все машины принадлежат мне.

— А кто ты такой?

— Сам знаешь. Я доктор Моро. Джек Моро. Это я тебя создал.

Что-то здесь не то, подумал Иво. Тот парень на берегу выглядел вполне нормальным.

Он поправил зеркало заднего вида. В нем сверкнули темные диковатые глаза. Взгляд безумца. В сердце Иво закрался страх. Он чувствовал себя как охотник, поставивший капкан на опоссума и обнаруживший там огромного медведя.

Кого мы затащили в машину?

— Так, значит, это был ты, — опять начал Вук.

Мужчина покачал головой:

— Звериная плоть... упрямая звериная плоть лезет наружу.

— Прекрати молоть чепуху. Мало ему, что оставил в дураках нашего босса, так теперь пытается облапошить и нас с Иво.

Свернув направо, Иво остановился перед светофором на Пятьдесят седьмой улице.

— Иво? — переспросил мужчина. — Откуда у него это имя? Когда я сделал его из собаки, то не стал никак называть. А тебя я сотворил из осла. Вот так. Но только волос таких я тебе не делал. И зачем мне тебя дурачить? Ты и сам свалял дурака, выкрасившись, как клоун. У тебя что, зеркала нет?

Иво услышал, как в голосе Вука зазвучал металл.

— Я бы тебе сейчас отстрелил коленки, сволочь, только неохота тащить тебя потом на себе и отмывать машину. Ну, ничего, когда приедем, босс с тобой потолкует, а я уж помогу ему вытрясти из тебя все дерьмо.

Иво пересек Пятьдесят седьмую улицу, все время поглядывая в зеркало.

— Не выводи меня из терпения. Ты нарушил Закон, — проговорил мужчина. — Ты что, не помнишь, что там говорится? Разве вы не люди? Упрямая звериная плоть заставила тебя забыть Закон. Тот, кто нарушает Закон, попадает в Дом страданий. Я же тебе сказал — меня зовут доктор Моро.

— Ты не доктор, — небрежно бросил Вук. — Ты вообще пустое место. А вот бабенка у тебя ничего. Знаешь, что мы сделаем, когда босс разделается с тобой? Мы с Иво придем в гости к твоей телке. Оттрахаем ее в лучшем виде.

Ну, что он несет? — с беспокойством подумал Иво. Зачем его дразнит? Он что, не видит, какие у парня глаза? Это же сумасшедший.

А сумасшедшие способны на что угодно.

Сворачивая на Пятьдесят пятую улицу, Иво взмолился:

— Да хватит тебе, Вук.

— Нет, Иво, не хватит. Я просто хочу, чтобы он знал, как мы будем развлекаться с его бабой. Думаю, ей понравится. Хоть узнает, что такое настоящие мужики. А потом займемся девчонкой.

Иво почувствовал, что атмосфера в машине сгущается, как перед грозой. Вот-вот ударит молния.

— Вук, ну я прошу тебя!

— Вук? — засмеялся мужчина. — Вот это имечко! Как будто кто-то пукнул. Но для тебя самый раз, человек-осел. Глупое имя, дурацкие волосы, тупое животное.

Иво почувствовал сзади какое-то движение. Он понял, что Вук направил пистолет в лицо пленника. В глазах мужчины вспыхнуло торжество — он этого ждал.

— Вук, остановись!

Резко свернув вправо, Иво нажал на тормоз. Когда машина остановилась, он выхватил пистолет из кобуры, но было уже поздно.

Он услышал, как мужчина прорычал:

— Вы подняли руку на своего создателя. Вам нет спасения!

Сзади раздался выстрел, и что-то теплое обрызгало Иво всю шею. Подняв пистолет, он обернулся назад и увидел дуло, направленное в его правый глаз. Из этого узкого тоннеля в вечность вдруг вырвалось пламя, и все залил яркий белый свет, который поглотил его навсегда.

 

5

Вне себя от ярости, Джек выскочил из машины и направил на нее пистолет Рыжего. Захватчики мертвы. Они получили по заслугам за то, что осмелились угрожать его женщине.

В мозгу мелькает мысль: А разве сам я не угрожал им несколько минут назад? Но он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. Это совсем другое дело. То, что позволено мне, возбраняется другим.

Когда они его захватили, ему потребовалась вся его незаурядная сила воли, чтобы не оторвать им головы. Но он решил дать им шанс исправиться. В конце концов, он их создатель, добрый доктор Моро.

Джек Моро.

И дело тут не в страхе. Простой смертный, конечно, испугался бы, увидев оружие в руках человекообразных существ, но только не он. Он, не ведая страха и сомнений, делает то, что считает нужным, берет то, что хочет и когда хочет, с полной уверенностью в своей правоте и с сознанием того, что ни одно из низших существ не имеет права и возможности его остановить.

О, он был великолепен, действовал быстро и безупречно, не оставив этим двум существам ни единого шанса на спасение. Но что же тут удивительного? Разве не он их создал из бессловесных тварей? Жаль, конечно, их терять, но они стали возвращаться к своей животной сущности, их звериная плоть вылезла наружу, и они забыли Закон. Л это карается смертью.

Нет, подожди. Нарушителей Закона следует возвращать в Дом страданий, а не убивать. Он про это забыл. Ну да ладно.

Теперь, когда творения его рук мертвы, очередь за машиной. Она принадлежит врагу, тому, кто хочет отнять у него город. А раз ее не пошлешь в Дом страданий, надо расправиться с нею на месте.

Всаживая пулю за пулей, Джек изрешетил крылья машины. Раздаются испуганные крики, кидаются врассыпную немногочисленные прохожие, но Джек упрямо продолжает спускать курок.

Вдруг над багажником взвивается пламя и раздается взрыв. Джека сбивает с ног, обдает волной горячего воздуха, на него сыплются осколки стекол.

Оглушенный, он с трудом встает на колени, моргает, кашляет, потом поднимается на ноги. Замечает, что волосы на руках обгорели, а кожа обожжена и покрыта сажей. Рубашка разорвана, по груди течет кровь. Джек трясет головой, чтобы избавиться от звона в ушах.

На противоположной стороне улицы горит машина. Она погибла. Ее уже ничто не спасет. Проклятое дьявольское отродье сожжено у позорного столба.

Он почувствовал тяжесть в руке. Пистолет Рыжего системы «Токарев». Джек с трудом вспоминает, как он к нему попал. Смотрит на пистолет. Затвор открыт, обойма пуста. Патроны, должно быть, остались в машине, так что от этой штуки теперь никакого толку. Джек бросает пистолет в горящую машину и оглядывается вокруг.

Где он? На дне пропасти. Его обступили громады домов. Ах да, пятидесятые улицы. Где-то рядом живет Джиа. Джек замечает такси, остановившееся чуть впереди горящей машины. Водитель высовывается в окно. Хочет дать задний ход, но мешают едущие сзади машины.

Джек направляется к такси. Водитель поворачивается, с ужасом смотрит на него и пытается отогнать взмахом руки.

Что? Такси в моем городе не хочет меня везти? Что происходит? Они все с ума посходили, что ли?

Джек продолжает двигаться к машине. Водитель опускает руку. Он не похож на верующего, но на лице у него написано, что, будь у него крест, он бы поднял его, чтобы отринуть это обгоревшее исчадие ада. Кажется, хочет уехать (даже не думай об этом, парень), но потом меняет свое решение. Выскакивает из машины и бежит по направлению к Пятой авеню.

Джек останавливается и смотрит ему вслед. Ну и дела. Что сегодня происходит с людьми? Первое его побуждение — догнать этого негодяя и поучить его хорошим манерам, но перед ним стоит машина, двигатель работает, дверь открыта, как бы приглашая его внутрь.

Похоже, придется ехать самому.

Но за руль он садится с некоторыми колебаниями. Салон машины напоминает помойку. Пустые бутылки, бумажки от «сникерсов» и печенья, шелуха от фисташек — все это толстым слоем покрывает пол. Слышится какая-то варварская музыка — кажется, поют на фарси. Но во всяком случае, приемник на месте. Чего не скажешь о воздушной подушке: отделение, где она должна находиться, похоже на разинутый беззубый рот. Либо ее украли, либо она отработала свое, а водитель не удосужился ее заменить.

Совершенно неподходящее транспортное средство для такой важной персоны, как доктор Джек Моро, но выбирать не приходится. Джек включает передачу и трогается с места.

Минуточку. А куда же он едет?

Прочь из города, вдруг мелькает у него в голове. Скорее, скорее.

Он не помнит, почему ему надо отсюда бежать. Но мысль эта глубоко засела у него в мозгу. Так куда же он едет?

Когда Джек проезжает мимо горящей машины, его вновь охватывает ярость. Он знает, кому она принадлежит. Драговичу. Этот сербский ублюдок послал своих прихвостней, чтобы они его похитили и привезли — куда? Да на его виллу в Хемпто-не, туда, где Джек давеча намусорил.

Теперь он знает, куда надо ехать.

— Ты хотел поговорить по душам, Драгович? — кричит он, сворачивая к мосту на Пятьдесят девятой улице. — Давай потолкуем!

Джек вздрагивает, когда видит свое отражение в переднем зеркале. На него смотрит какой-то незнакомец с измазанным сажей лицом, обгоревшими бровями и всклокоченными волосами. Внезапно он осознает, что лицо это — его собственное.

— Черт бы тебя подрал, Драгович! — кричит он, ударяя по рулю. — Ты за это заплатишь!

Въехав на мост, он жмет на газ. Такси кое-как прибавляет скорости. Солнце светит как-то особенно ярко, а вот птицы летают слишком медленно. Машины вокруг тоже еле ползут, словно время для них течет по другим законам.

И вдруг его осеняет. Он не доктор Моро. Он высшее существо. Сверхчеловек. Пусть его машина еле плетется, зато сам он обладает поистине исполинской силой. Он подобен богу.

Король дороги.

Движение на мосту не слишком интенсивное — сейчас в основном все едут в город, — но все же машин хватает. Король дороги начинает рыскать из стороны в сторону, выделывая немыслимые фигуры. Он перестраивается из ряда в ряд, подрезая окружающие машины, водители которых возмущенно сигналят и жестикулируют.

Да пошли они все.

Вдруг он замечает, что в левом ряду совсем свободно. Но туда его не пускает синий «вольво». Джек пристраивается за ним, буквально садясь ему на бампер. Водитель, молодая женщина, рассеянно теребит волосы рукой, не обращая на Джека никакого внимания.

— Эй, лееедиии! — кричит он, отчаянно сигналя. — Король дороги едет! Дорогу королю!

Но она продолжает двигаться дальше, не уступая дороги и по-прежнему игнорируя его присутствие. Джек начинает закипать.

Зажатый машинами, он никак не может ее обогнать, так что ему остается лишь неистово сигналить.

— Лееедииииии! — вопит он и стискивает зубы. Ему кажется, что он сейчас взорвется. — Хватит возиться со своими волосами, освободите дорогу королю!

Но она и не думает отъезжать в сторону, никак не реагируя на его вопли.

Ну, хватит. Джек жмет на газ и въезжает ей в бампер. Восхитительное ощущение!

Теперь-то она обратит на него внимание.

Женщина подскакивает на сиденье и, оглянувшись через плечо, кладет обе руки на руль. Дошло, наконец, что она мешает королю дороги.

— Съезжай! Съезжай! — кричит он, показывая рукой вправо.

Но она продолжает торчать в своем ряду — даже бровью не повела. Джек опять сигналит и нажимает на педаль. На этот раз она успевает отскочить вправо.

— Ну наконец-то!

Проезжая мимо, он с трудом удерживается от того, чтобы не сбросить ее паршивый «вольво» с моста. Двинуть его как следует в бок, пусть кувырнется через перила. Он король дороги и обязан сделать это ради всех водителей в его асфальтовых владениях. Спихнуть ее в реку, пусть попьет водички из Ист-Ривер. А уж крику-то будет. Но нет, он не может терять время. В его жизни есть пятна и потемнее — черная гнойная язва на восточном горизонте, смердящая грязная куча по имени Драго-вич. Сам Господь Бог посылает его в Ист-Хемптон, чтобы смести этого нечестивца с лица земли.

И Джек равнодушно проезжает мимо. На этот раз тебе повезло, милашка. Взглянув в зеркало, он видит, что она звонит по сотовому телефону.

Давай, давай, крошка, звони копам. Звони в пожарную команду. Звони куда хочешь. Скажи им, что король дороги прогнал тебя из левого ряда, но сохранил тебе жизнь. Они скажут, что тебе еще повезло. Запомни, дорогая: если король дороги опять засечет тебя в левом ряду, он не станет церемониться.

Джек чувствует себя превосходно до самого бульвара Куинс, но потом его начинает душить злость — на эту женщину, на парней, которые пытались его похитить, на Драговича и все эти проклятые машины на дороге. Он ненавидит их всех в равной мере. Это противоестественно, и в глубине души он это осознает, но сделать с собой ничего не может.

Ну, ничего, пока все под контролем. Свою злость он прибережет для Драговича.

Потом Джек попадает в пробку. Какие-то ремонтные работы на бульваре Куинс, как раз перед скоростной автострадой Бруклин — Куинс. Во всяком случае, там висит знак, но никаких работ явно не ведется. Тем не менее, место это отгорожено и машины перестраиваются в один ряд.

Джек снова начинает закипать. Будь у него возможность, он поехал бы по крышам стоящих впереди машин. Однако должен ползти за ними, как черепаха. Какое унижение для короля. Время от времени Джек закрывает глаза и начинает глубоко дышать, чтобы успокоиться и не крутить руль, пытаясь уйти в сторону.

Впереди, в четверти мили отсюда, он видит эстакаду, по которой несутся машины. Скорее бы оказаться там. Еще несколько десятков метров, и он свободен. Короткий бросок к югу, и он на шоссе, по которому до Драговича рукой подать. Но пока он вынужден томиться здесь...

Внезапно рядом с ним оказывается новенький черный «мерседес».

Откуда он взялся?

Вероятно, объехал такси слева, пока Джек смотрел на эстакаду, и сейчас пытается втиснуться перед ним. Джек поражен... он не может поверить, что кто-то смеет так вести себя с королем.

В глазах у него темнеет.

Издав нечленораздельный крик, скорее похожий на звериное рычание, он жмет на педаль и ударяет в переднюю дверь. «Мерс» откатывается назад. Пока водитель, едва различимый за темным стеклом, с изумлением взирает на него, Джек отъезжает на пару футов назад, поворачивает руль влево и прикладывает «мерс» в заднюю дверь, но теперь уже гораздо сильнее. Потом выскакивает из своего такси.

Позади слышатся одобрительные возгласы и аплодисменты, но ему не до них. Сейчас его интересует только этот сукин сын в костюме за несколько тысяч долларов, с тщательно уложенными седоватыми волосами, который вылезает из своего «мерседеса», чтобы наброситься на короля дороги. Ну, погоди, дружок, сейчас я так тебя отделаю, что в другой раз неповадно будет.

Взглянув на Джека, водитель широко раскрывает глаза. Обгоревшие волосы, обожженная кожа и разорванная окровавленная одежда — Джек выглядит так, словно он только что вывалился из горящего дома. Неистовые вопли и сжатые кулаки довершают устрашающую картину.

— Ты что думаешь, раз ты на «мерине», так можешь всех подрезать как хочешь, черт бы тебя подрал. «Давай, не зевай» — так, что ли? Но тебе не повезло, приятель. Ты подрезал короля дороги и за это ответишь!

Джек прыгает на багажник, пытаясь достать водителя. Он готов разорвать его на куски голыми руками. Водитель бледнеет. Разъяренное выражение на его лице сменяется испугом. «Ну я и влип», — отчетливо читается в его глазах, когда он прячется в машину, пытаясь закрыть дверь. Но Джек, взгромоздившись на крышу, отталкивает дверь ногами.

И вот он уже выволакивает водителя из машины, а тот, брыкаясь и царапаясь, умоляет его не трогать и лепечет, что сожалеет о случившемся.

Конечно, теперь вы сожалеете, мистер Мерседес, но минуту назад вы пели совсем по-другому.

Джек собирается врезать ему по морде, но тут бедняга напускает в штаны. Как трогательно. Потом он вдруг начинает рыгать, давиться и — о, ужас — громко пукать.

Джек наносит водителю удар под дых, и его завтрак извергается на бетонное ограждение. На этом все кончается. Кому хочется марать руки об облеванного.

А теперь давайте меняться, мистер Мерседес. Заключим джентльменское соглашение. Я буду мистер Мерседес, а вы — мистер Таксист. А если вам не нравится мое предложение, можете катиться отсюда на своих двоих.

Джек дает ему пинка и садится в машину. Счастливо оставаться. Он рывком переключает передачу и вклинивается в просвет, который появился между машинами, пока они с водителем слегка подискутировали. В машине прохладно и чем-то приятно пахнет. Вот такая тачка ему подходит, классная езда, только уж слишком назойливо мигает сигнал «пристегнуть ремни». Будь у него пистолет, так бы и пальнул по нему.

Какие еще ремни? Королю дороги они ни к чему.

Ой, ой, смотрите, что у него здесь. Пижонские водительские перчатки.

Джек натягивает их на руки — ну прямо вторая кожа. Через полминуты он вырывается из пробки и несется по автостраде, которая приведет его к скоростному лонг-айлендскому шоссе. Ощущение такое, что плывешь под парусами.

Джек разгоняет «мерс» до восьмидесяти миль и движется так минут пятнадцать, пока перед его глазами не возникает указатель поворота на Глен-Коув-роуд.

Bay! Глен-Коув-роуд. Она же ведет в Монро. А там все еще торчит этот паскудный балаган с меченым ракшасой в клетке.

Джек сует руку за пазуху и ощупывает шрамы на груди. Следы когтей Меченого. Он так и не рассчитался с этой тварью. Наоборот, прогнал тех двух уродов, которые тыкали его прутом. Какого дьявола он это сделал? О чем он думал? Меченый посмел ранить самого короля. Разве можно спускать такое? Надо бы поехать и разобраться с ним, сейчас как раз подходящий случай. Да, сэр, сделаем небольшой крюк, чтобы дать в зубы подлому ракшасе.

Джек крутит руль вправо и пересекает сразу три полосы, попутно подрезая «линкольн» и «шевроле». Но на Глен-Коув-роуд быстрая езда кончается. Джек пытается оживить движение, петляя, как слаломист, но скоро шоссе переходит в узкую проселочную дорогу, и он опять начинает злиться, потому что никто не понимает, как здесь надо ездить.

Эй, вы, остолопы! Сегодня не воскресенье, тащите быстрее свои задницы или убирайтесь с дороги!

Джек садится машинам на бампер, беспрерывно сигналит, включает фары, проскакивает на красный свет и вдруг замечает позади себя красные вспышки.

Местный полицейский. Он еще не знает, с кем связался. Никто не смеет цепляться к королю дороги.

Джек продолжает ехать, не обращая на копа внимания, но у того хватает наглости включить сирену. Всего на несколько секунд, но Джека это приводит в бешенство. Пора проучить зарвавшегося нахала. Джек увеличивает скорость — несильно, но вполне достаточно, чтобы дать понять этому щенку, что с «мерседесом» ему тягаться слабо.

Джек не видит лица копа, но тот, наверное, уже писает кипятком, пытаясь догнать его на своем ведре, — надрывается сирена, бешено крутится мигалка, вспыхивают фары.

— Хочешь достать меня? Валяй.

Джек вжимается в сиденье и бьет по тормозам. Его подбрасывает вверх — полицейская машина с ходу врезается ему в зад. Джек видит, как копа накрывает белой волной. Он раскатисто смеется.

— Вот и грызи свою подушку, легавый!

Но, проехав пару миль, Джек замечает у себя на хвосте еще одну полицейскую машину с сиреной и мигалкой. До Монро уже недалеко, но теперь это не имеет значения — коп прилип как банный лист. Джек увеличивает скорость в надежде подловить и этого, но коп номер один, должно быть, успел настучать, и коп номер два держится на приличном расстоянии. Джек то разгоняется, то сбрасывает скорость, стараясь заманить его в ловушку. Возможно, он слишком засмотрелся в зеркало заднего вида при очередном разгоне. Когда он переводит взгляд на дорогу, то видит прямо перед собой разворачивающийся рыдван с чертовым азиатом за рулем. Джек буквально встает на тормоза и выворачивает руль влево, бросая машину поперек дороги. И все бы обошлось, если бы не этот джип «шевроле» размерами с «юнкерс», который катится по встречной полосе. «Мерс» влетает ему в бок, как пушечное ядро, и переворачивается на бок, посылая Джека в свободный полет по салону. Он чувствует себя зернышком между жерновами.

Видя, как его лицо стремительно приближается к переднему стеклу, он с тоской вспоминает о сигнале «пристегните ремни», которым легкомысленно пренебрег. Потом сознание покидает его, а вместе с ним исчезают и все воспоминания.

 

6

Люк беспокойно ерзал в кресле в своем уставленном книгами кабинете. Пора что-то предпринимать. Он не пошел на работу и просидел все утро дома, проверяя по компьютеру список пришедших сотрудников. Надя до сих пор не появилась.

Он взглянул на часы. Почти одиннадцать. Теперь она уже вряд ли придет. Надо позвонить в клинику. Люк набрал номер.

— Диабетическая клиника, — ответил женский голос.

— Здравствуйте. Доктор Радзмински на месте?

— Ее сегодня не будет.

— А когда она ушла?

— Простите, а кто ее спрашивает?

— Доктор Монне. Она у меня работает.

— Да, да. Она о вас говорила.

Вот как? Интересно, что.

— Вы знаете, она уже ушла, и я думаю...

Люк терпеливо выслушал, как доктор Радзмински переживает из-за того, что пропал ее жених, время от времени издавая сочувственные возгласы. Нужно же показать, как он озабочен исчезновением сотрудника.

Узнав, что Надя ушла позже, чем обычно, — почти в половине десятого, — Люк попросил передать ей, чтобы она немедленно позвонила ему в офис, если она все-таки вернется.

Откинувшись на спинку кресла. Люк взял чашку с кофе, пытаясь представить, что сейчас происходит с Надей. Скорее всего, она уже успела выпить свой утренний кофе из кружки с надписью «НАДЯ» и теперь где-то носится в наркотическом угаре.

Люк вздохнул с облегчением, к которому примешивалась жалость. Интересно, где она сейчас? Его одолевало чисто профессиональное любопытство: во что может превратить «локи» такого милого и уравновешенного человека, как Надя. Он вспомнил заметку об одной кроткой и безобидной домашней хозяйке, которая, приняв большую дозу, предложенную неким доброжелателем, исполосовала своего грубого супруга ножом. Будем надеяться, что Надя обойдется без кровопролития. Хватит и того, что ее арестуют за буйное поведение. В любом случае доверие к ней будет подорвано.

Люк поднялся и вышел в соседнюю комнату, уставленную ящиками с бутылками, готовыми к отправке. Он успел упаковать почти все. Осталось всего четыре ящика.

Взглянув на экран телевизора, Люк увидел, что там опять крутят пленку с Драговичем. Он уже видел ее раза три, но не смог отказать себе в удовольствии посмотреть в четвертый. Когда Драгович стал суматошно палить по вертолету береговой охраны, Люк не смог сдержать улыбки. Просто восхитительное зрелище.

Он попытался представить всю ту глубину унижения, которую пережил Драгович. Кто же устроил это замечательное представление? Люк был готов расцеловать этого таинственного благодетеля.

Но как ни хотелось ему посидеть у телевизора, переключая каналы, чтобы увидеть все это еще раз, пора было заняться делами. Его последний день в Америке был заполнен до предела. В три придут посыльные, и надо успеть уложить последние бутылки. Когда ящики благополучно отбудут во Францию, он съест свой последний обед в Нью-Йорке и отправится в аэропорт. В груди у него сладко заныло. Он заказал билет на вечерний рейс до Парижа. Через одиннадцать часов он будет уже в самолете...

Зазвонил телефон. Кто это может быть? Его партнеры предпочитали голосовую почту. Джек посмотрел на дисплей: «Н. Радзмински». Сердце у него замерло. Он схватил трубку:

— Алло!

В горле у него пересохло, и голос звучал как-то странно.

— Доктор Монне, это Надя. Я пыталась звонить вам в офис, но...

— Слушаю вас, Надя. Как ваши дела?

Вопрос был задан не просто из вежливости. Он действительно хотел это знать.

— Ужасно, — ответила она, еле сдерживая слезы. — Я только что вернулась из Бруклина. Целый час давала показания в 84-м полицейском участке. Они даже не знают, где его искать.

Голос у нее дрожал, но речь была вполне осмысленной. Как это может быть? Ведь «локи»...

— Мне очень жаль, Надя. Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Да, — ответила она с некоторым металлом в голосе. — Я только что вышла из метро и нахожусь в двух кварталах от вас. Мне бы хотелось кое о чем с вами поговорить.

Боже милосердный! Она хочет прийти сюда? Нет, это невозможно. Увидев все эти упакованные бутылки, она сразу обо всем догадается...

— Я уже собирался уходить. Может быть, поговорим позже?

— Это очень срочно. — Голос ее зазвучал еще жестче. — Либо вы мне все объясните, либо вопросы будут задавать мои друзья из 84-го участка.

Люк упал в кресло. Сердце у него бешено забилось, перед глазами поплыли круги. Неужели это «локи» так подействовал на нее? В любом случае к себе он ее не пустит.

— Я не совсем понял вас. Вы, видимо, очень расстроены. Давайте встретимся на улице. Мы можем поговорить, пока я жду такси.

— Хорошо, — сказала Надя и положила трубку.

Люк был в тонком свитере и домашних брюках. Накинув пиджак, он поспешил на улицу. Надя только что подошла. Выглядела она ужасно — бесформенный дождевик, опухшее лицо, красные глаза, но в поведении ее не было ничего необычного.

И все же...

— Пойдемте прогуляемся немного, — предложил Люк, беря ее под руку и уводя в сторону от своего дома. — В чем же я должен вам признаться?

— В том, что вы имеете отношение к исчезновению Дага.

Люк остолбенел. Слова застряли у него в горле. Наконец он справился с собой.

— Что? Как вы можете утверждать подобные вещи?

— Даг кое-что знал. Он взломал компьютерную сеть компании и выяснил, на что расходуются средства, выделяемые на научные разработки.

— О чем вы? С какой стати вдруг...

В голосе Люка звучало неподдельное удивление.

— Я тоже кое-что знаю. Мне известно, что «локи» — это наркотик, который продают на улице, а сами вы имеете какие-то дела с Милошем Драговичем.

Люк испуганно огляделся по сторонам. Начиналось время обеда, и улица была заполнена людьми.

— Ради бога, не так громко, Надя!

— Хорошо, — сказала Надя, чуть понизив голос. — Но скажите мне... я хочу услышать это от вас: имеете ли вы отношение к исчезновению Дугласа?

— Нет! Конечно нет!

В голове у Люка пронесся вихрь мыслей. О боже, она знает и о Драговиче, и о «берсерке», и обо всем остальном! Как это случилось? И почему сейчас, когда он так близок к избавлению?

— Так как насчет Драговича?

Думай! Думай! Думай!

— Надя, вы же знаете, что любой может купить акции нашей компании. К сожалению, Драгович владеет большим пакетом и...

— А что его связывает лично с вами?

На минуту Люку показалось, что его допрашивает в суде прокурор.

— Довольно сложные отношения. Я вам объясню как-нибудь в другой раз. Одно могу сказать наверняка: мистер Драгович не имеет никакого отношения к похищению Дугласа по той простой причине, что он просто не знает о его существовании.

Последовала долгая пауза. Они уже дошли до Легсингтона. Люк повернул налево, в сторону ее дома и подальше от его собственного.

Наконец она произнесла:

— Я собираюсь сообщить в полицию о причастности Драговича к этому делу.

Нет!

Люк постарался говорить как можно спокойнее.

— Не будьте столь опрометчивы, Надя. Вы создадите много проблем ни в чем не повинным людям, но это не поможет вернуть вашего Дугласа.

— Я в этом не уверена.

— Пожалуйста, не торопитесь. Отложите это хотя бы до вечера, прошу вас. Милош Драгович, конечно, негодяй, но, клянусь вам всеми святыми, он не имеет никакого отношения к пропаже Дугласа. Включите телевизор, и вам станет ясно, что сейчас его мысли заняты совсем другим.

Последовала еще одна пауза, более долгая. Надя закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Возможно, вы и правы. Я не знаю. Но я так беспокоюсь, просто места себе не нахожу. Надо же что-то делать!

— Подождите хотя бы до вечера. Я уверен, к вечеру что-нибудь прояснится. Если нет, идите и сообщайте все, что считаете нужным. Но дайте полиции время, чтобы разобраться.

— Хорошо, — чуть слышно сказала Надя. — Подождем до вечера.

Отвернувшись, она пошла в сторону Легсингтона.

Люк прислонился к стене магазина электротоваров. Так, значит, Надя не выпила «локи». Или он на нее не подействовал. Так или иначе, она на свободе и очень опасна.

Он перевел взгляд на экран телевизора в витрине магазина. Там опять возник Драгович. Совсем недавно Люк пытался представить, какое унижение тому пришлось пережить. Но если Надя пойдет в полицию... Он представил себе, как, сойдя с самолета, увидит французских полицейских, как вернется в наручниках в Нью-Йорк, где его встретит толпа фоторепортеров. Вот тогда он на собственной шкуре почувствует, каково пришлось Драговичу.

Найдя телефонную будку, он набрал номер, который уже знал наизусть. После трех гудков в трубке послышался низкий голос Озимандиаса Пратера.

— Пратер, это я, — осторожно начал он. — Мне опять требуются ваши услуги.

— Кто на этот раз?

— Научный сотрудник. Невеста того последнего. Она что-то подозревает.

Раздался ехидный смешок.

— Когда вы берете на работу людей, вы их предупреждаете, что на вашей фирме у них нет будущего?

— Прощу вас. Дело очень срочное. Она может наломать дров.

— Правда? Это печально.

— Вы можете это сделать? Прямо сейчас?

— Среди бела дня? Исключается. Слишком большой риск.

— Ну, пожалуйста! — с мольбой произнес Люк. Ему претило упрашивать этого человека, но выхода не было. — За двойную плату.

— За двойную? Вы сказали, что она невеста того последнего? Это меняет дело. Но мне нужна кое-какая информация.

Вздохнув с облегчением, Люк сообщил Пратеру все необходимые сведения: имя, адрес, номера телефонов, с кем она живет. Господи, когда это кончится...

— Я подошлю кого-нибудь за деньгами.

— У меня все подготовлено, — поспешно заверил его Люк.

Он заплатит из своих собственных денег. Сейчас пойдет и снимет со счета.

— Отлично. Как постоянному клиенту, я сделаю вам скидку.

— Правда? Каким образом?

— Увидите. Не забудьте: деньги через час.

Люк повесил трубку и направился к ближайшему отделению Сити-банка. Большая часть его сбережений была уже переведена в Швейцарию, но на счете еще оставалось более чем достаточно, чтобы расплатиться с Пратером.

Люк остановился и глубоко вздохнул. Вот к чему привели его попытки найти гуманный выход из положения. Если бы он раньше обратился к Пратеру, все было бы давно улажено.

Люк взглянул на часы. Полдень. Еще десять часов до отлета. Может быть, стоит обменять билет на более ранний рейс? Расплатившись с Пратером, он сразу же позвонит своему транспортному агенту. В Нью-Йорке становится слишком опасно.

 

7

Очнувшись, Джек не сразу понял, что находится в больнице. Но капельница над его левой рукой не оставляла в этом никаких сомнений.

Небольшая палата на двоих, но вторая кровать пуста. На противоположной стене темный экран выключенного телевизора. Трещины на стенах и потолке, облупившаяся краска на дверях. Да, место это знало лучшие времена.

Так же как и его голова, — сейчас она просто раскалывалась от боли. Все остальные части тела чувствовали себя не лучше. Джек сел и сразу пожалел об этом — комната поплыла у него перед глазами. Его стало мутить, левый бок пронзила острая боль. Джек ухватился за боковые рейки кровати, стараясь удержаться в вертикальном положении.

Ожидая, пока стены перестанут качаться, Джек попытался вспомнить, как он сюда попал. Постепенно в памяти стали всплывать отдельные эпизоды... смена машин, выстрелы, столкновения, копы — и над всем этим царила бесшабашная веселость, сменяющаяся приступами безудержной ярости. Настоящий психоз, наркотический транс...

«Берсерк». Да, теперь он вспомнил. Его накачали этой гадостью, обращающей людей в безумцев, и произошло это у Нади в кабинете, когда она угостила его кофе. Какой ей смысл подсаживать его? Значит, эта отрава предназначалась ей.

Джек моментально догадался, чьих это рук дело. О причинах он подумает позже. Сейчас надо как-то выбираться отсюда.

Интересно, который час? В палате не было часов. Сколько времени он здесь находится? Последнее, что он помнил, были преследующие его полицейские...

Копы... значит, он под арестом?

Голова у него заболела еще сильнее. Он посмотрел на свои руки — не слишком чистые, но следов краски на них нет. Значит, отпечатков пальцев у него еще не брали. Джеку очень не хотелось, чтобы они попали в полицейскую базу данных. До сих пор ему удавалось этого избегать.

Он заметил на руке пластиковый браслет. В графе «Имя пациента» было написано: «Джон Доу».

Джон Доу... можете называть меня просто Джек.

Следующий вопрос: есть ли у него охрана?

Скорее всего, есть, но не мешает проверить. Дверь в коридор была приоткрыта. Достаточно выглянуть, и все станет ясно.

Джек откинул боковую рейку и спустил ноги на пол. Но тут стены снова начали выделывать кренделя. Он подождал, пока им надоест, потом попытался подняться, держась за штатив от капельницы. Комната начала раскачиваться, но уже не так сильно. Джек почувствовал, как по спине пробежал холодок. Оказалось, что он облачен в голубой больничный халат с завязками на спине и надписью «Муниципальная больница Монро».

Опять Монро. Никуда от него не денешься. Хоть переезжай туда.

Ну уж нет.

Возможно, его одежда где-нибудь поблизости. Но сначала надо осмотреться.

Опираясь на штатив, он кое-как доковылял до двери и осторожно выглянул в коридор. Сердце у него упало — у противоположной стены стоял полицейский и разговаривал с медсестрой.

Только один коп. Но какой! Размером с двухдверный холодильник. Бляха на его груди была похожа на магнит, которым хозяйки прикрепляют к холодильникам записки. Возможно, в другое время Джек сумел бы с ним справиться. Но сейчас он не одолел бы и подростка.

Остается только один путь. Джек пересек палату и подошел к окну. Ноги держали его уже лучше, но, когда он проходил мимо зеркала, его опять зашатало. То, что он там увидел, повергло его в ужас: красная обожженная кожа, сгоревшие брови, распухший нос и белая повязка на голове. Сдвинув бинт, он увидел, что надо лбом тянется ряд аккуратных стежков. И что хуже всего, волосы вокруг шва были выбриты начисто.

Франкенштейн, выскочивший из горящей мельницы, выглядел и то привлекательней.

Джек покачал головой. Плохи дела.

Настроение у него совсем упало, когда он подошел к окну. Его палата находилась на третьем этаже, а внизу была автостоянка. Его ждало еще одно разочарование — шкафы оказались пусты. Возможно, копы забрали его одежду как вещественное доказательство, или, что вероятнее, ее просто выкинули на помойку.

В приступе ярости Джек занес кулак, чтобы разбить дверь шкафа, но вовремя сдержался. Правда, с большим трудом.

Что он делает? Какая глупость. На звук удара немедленно прибежит дюжий полицейский.

Должно быть, это «берсерк» все еще бунтует у него в крови. Жидкость из капельницы, конечно, понизила его концентрацию, но все же следует быть осторожным.

Кстати, надо бы снять эту капельницу. Джек содрал липкую ленту, вытащил иглу из вены и снова залепил отверстие пластырем.

Потом он опять подошел к окну. В палате было два старомодных окна с подъемными рамами и опускающимися сетками. Пока он лежал без памяти, погода испортилась. Небо закрыли тяжелые темные тучи. Джек поднял раму и выглянул наружу. По стене, где-то на уровне пола, тянулся узкий выступ. Слева был виден угол здания, справа — еще несколько окон.

С печальной безысходностью Джек осознал, что эти окна — его единственный шанс. А что, если он сорвется, пытаясь до них добраться? Рамы могут быть запертыми, а в соседней палате могут оказаться люди.

Но выхода не было. Если его арестуют и отдадут под суд, это будет означать конец той жизни, которой он жил. В ходе расследования обязательно выяснится, что он не числится ни в каких документах — такого просто не существует. Тогда им обязательно займутся федералы. Они будут долго выяснять, не шпион ли он, а выяснив, передадут его в налоговое управление, которое непременно заинтересуется, почему он столько лет уходил от уплаты налогов. В общем, выпутаться не удастся.

Так что окно было его единственной надеждой, и если он не поспешит, то потеряет и ее. Как только большой синий коп закончит болтать с сестрой, он немедленно сунгт нос в палату, чтобы посмотреть, не оклемался ли его подопечный.

Закинув ногу в окно, Джек чуть слышно застонал — то ли от боли, то ли от отчаяния. Оседлав подоконник, он осторожно нащупал ногой кирпичный карниз. Он был не шире трех дюймов, и нога помещалась там с трудом. Хотелось бы, чтобы он был пошире, но слава богу, что есть хоть такой. Согнувшись, чтобы пролезть в окно, Джек чуть не закричал от резкой боли в ребрах.

Оказавшись снаружи, Джек опустил сетку. Следующая пара окон находилась в шести футах от него, но до нее было далеко, как до луны.

Раскинув руки и прижавшись к стене, Джек начал осторожно двигаться по карнизу. Краем глаза он увидел, что на стоянке внизу мелькнуло белое пятно — пожилая женщина с палкой прихрамывая шла к больнице. В этот момент порыв ветра высоко задрал полы халата Джека.

Только не смотрите наверх, мадам. Возможно, увиденное вам понравится, но мне вы порушите всю жизнь.

Он продолжал ползти по стене, чуть выдвигая левую ногу и подтягивая к ней правую. Все шло хорошо, но вдруг здание стало крениться влево. Усилием воли он подавил инстинктивное желание сместиться в сторону, чтобы сохранить равновесие. Так недолго сорваться вниз. Вжавшись в стену так, что на его щеке отпечатались все неровности стены, он запустил пальцы в углубление между кирпичами и, стиснув зубы, повис, как паук на крыше несущегося поезда.

Наконец дом перестал качаться. Джек подождал еще несколько секунд для верности и двинулся дальше. Несмотря на холодный ветер, он обливался потом. Когда его рука, наконец, коснулась оконной рамы, он подавил облегченный вздох. Рано радоваться. Цыплят по осени считают.

Еще несколько дюймов, и его рука нащупала сетку. Ухватиться было не за что, и он просто проткнул сетку пальцем и дернул вверх. Она подалась. Отлично. Испуганных криков тоже как будто не слышно. Совсем хорошо. Он заглянул в окно — никого не видно.

Подняв сетку, Джек пролез внутрь. Опершись на подоконник, чуть помедлил, переводя дух. И тут раздался громкий храп. Джек медленно повернул голову. Точно такая же палата, как у него. Ближняя кровать оказалась пуста. Звук исходил из-за занавески, отгораживающей вторую кровать. Приподняв ее за край, Джек заглянул внутрь.

На кровати лежал грузный лысый мужчина средних лет. Над его руками висели капельницы, из ноздрей тянулись трубки, на груди был укреплен датчик с проводами, живот забинтован. Похоже, он только что из операционной.

Плохо дело. Джек знал, что после операций к больным часто наведываются сестры. Нельзя терять ни минуты.

Он открыл шкаф. Ура! Там висела одежда. Выцветшие брюки в желто-зеленую клетку. Парусиновые шлепанцы, атласная куртка с надписью «Островитянин» и спортивная кепка. Неважная одежонка, но Джеку показалось, что он нашел клад.

Все это было ему отчаянно велико, но выбирать не приходилось. Надвинув кепку на глаза, он выглянул в коридор. Синий великан все еще любезничал с медсестрой. Джек выскользнул из палаты и двинулся по коридору в противоположную сторону.

Опустив голову, он быстро шел к выходу, лишь изредка поднимая глаза на указатели. Сердце у него отчаянно колотилось, нервы сжались в комок. Он все ждал, что раздастся вой сирены и со всех концов больницы сбегутся охранники. Но вокруг было тихо. Спустившись по лестнице, Джек прошел через вестибюль и выскочил на улицу.

Свободен! Во всяком случае, на какое-то время.

Ветер все усиливался, над землей нависли тяжелые тучи. Сейчас пойдет дождь. Надо убираться подальше от больницы. Джек хотел прибавить ходу, но каждый шаг отдавался острой болью в левой ноге. Голова гудела, как колокол, обожженное лицо горело на ветру.

Во всем остальном он чувствовал себя прекрасно.

Но где он находится? В прошлом месяце Джек пару раз проезжал через Монро, но сейчас ничего не узнавал. Все эти послевоенные пригороды с их фермами, заливчиками и аккуратно подстриженными лужайками выглядели совершенно одинаково. Наконец Джек увидел стрелку с надписью «Центр» и пошел в указанном направлении. Среди людей будет легче затеряться.

Обшарив карманы куртки, он обнаружил там больничные справки на имя Питера Харриса, несколько монет и две двадцатки.

Спасибо тебе, Питер Харрис. Как только выпутаюсь из этой истории, отдам тебе долг с процентами.

Телефонов-автоматов в центре не наблюдалось — возможно, они нарушали атмосферу старого китобойного поселка. Все же Джеку удалось найти один у рыбного ресторана, и он позвонил Эйбу.

— Эйб, меня нужно подвезти.

— Куда подвезти?

— Домой.

— А такси ты не можешь взять?

— Я попал в пробку.

Эйб вздохнул:

— А где эта пробка, в которую ты попал?

— В Монро. — Джек взглянул на вывеску. — У ресторана «Мемисон». Когда ты сможешь подъехать?

— Господи, Монро. А поближе ты не мог застрять? Ну ладно. Я подъеду к этому «Мемисону», но не раньше чем через полтора часа.

— Спасибо, Эйб. И знаешь что — позвони Джиа и скажи, что со мной все в порядке. Я бы и сам позвонил, но не хочу долго висеть на телефоне. Скажи, что мне подсыпали тот самый наркотик, от которого взбесились выпускники, но все обошлось.

— Ты в бегах и сидишь на мели в Монро... это называется «обошлось»?

— Все равно, скажи ей, Эйб.

Джек повесил трубку и огляделся. Предстояло убить полтора часа. Часы на здании банка показывали половину первого. Проклятье. Копы наверняка уже хватились его. Сначала они обыщут больницу, а потом начнут прочесывать город. Где же спрятаться?

И тут ему пришла в голову идея.

 

8

Зазвонил телефон. Надя не двинулась с места. В полиции она оставила номер своего сотового, а все остальные звонки ее не интересовали.

Она сидела в маминой комнате и вытирала глаза, глядя на колечко от «хрустиков», которое Даг вручил ей накануне. Перед глазами возникла картина: Даг сидит в трусах у компьютера, такой милый, простодушный и неотразимый. Надя снова залилась слезами.

Нехотя поднявшись с кресла, она подошла к окну. В парке Святого Варнавы играли дети. Надя остро почувствовала свое одиночество. Что делать? Куда обращаться? Неизвестность угнетала ее, лишая последних сил.

Даг, где ты? Что с тобой случилось?

— Надюша! — позвала ее мама с кухни. Голос ее звучал взволнованно, почти истерично. — Благодарение Богу! Он услышал мои молитвы. Это Дуглас!

Надя бросилась в кухню и буквально вырвала трубку из маминых рук.

— Даг?

— Надя! Как я по тебе соскучился!

Услышав его голос, Надя разрыдалась. Боже милосердный, это действительно он!

— О, Даг! Где ты был? Я чуть с ума не сошла от беспокойства!

— Извини, но раньше я не мог позвонить. У меня неприятности.

— Что случилось?

— Не могу сейчас сказать. Но еще неделю-другую придется провести в подполье.

— О господи! Какой ужас!

— Знаю. Слушай, ты не можешь подкинуть мне денег? Я боюсь снимать со счета.

— Ну конечно.

— Прекрасно. Можешь привезти тысячу?

— Ну, столько у меня просто нет.

— Ладно, вези, сколько сможешь.

— О'кей. А где я тебя найду?

— Я скрываюсь в окрестностях Монро. Знаешь такой городок?

— Это рядом с Глен-Коув?

— Точно. Приезжай и жди около телефонной будки у ресторана «Мемисон» на главной улице. Я позвоню тебе в два и скажу, где меня найти.

— Даг, это похоже на плохой шпионский боевик.

— Знаю, но мне больше не к кому обратиться. Прошу тебя, Надя. Я тебе все объясню при встрече.

При встрече... Господи, как она этого ждала. Увидеть Дага, дотронуться до него, убедиться, что с ним все в порядке.

Надя взглянула на часы. Надо зайти в банк, взять машину, доехать до Лонг-Айленда... Придется поторопиться, чтобы успеть к двум.

— Хорошо. Я уже бегу.

— Спасибо, спасибо! Я тебя люблю. Ты не пожалеешь, обещаю.

Надя уточнила название ресторана, повесила трубку и бросилась к маме на шею.

— Он жив! Я сейчас к нему поеду!

— А где он? И почему не может приехать сам?

— Я тебе все потом объясню, ма. Главное, он нашелся. Остальное не важно.

— Позвони мне, когда встретишься с ним, — попросила мама. — Чтобы я знала, что с тобой все в порядке.

— Обязательно. Как только я его расцелую.

Вне себя от радости, Надя побежала за сумкой.

 

9

Ливень был поистине тропическим. Казалось, на Джека обрушился водопад. До входа в балаган оставалось всего четверть мили. Джек побежал, но боль в разбитых ногах и ребрах заставила его перейти на семенящий шаг. Когда он, наконец, добрался до цели, насквозь промокший и заляпанный грязью, настроение у него было отвратительное. Главный шатер все еще стоял, хотя вход был закрыт и билеты не продавались. Вокруг не было ни души.

Джек поднял откидную дверь и проскользнул внутрь. В спертом воздухе протекающего шатра стоял запах мокрого сена и людского пота. Скользя в мокрых шлепанцах, Джек направился к клетке Меченого. Взглянув на ее обитателя, он похолодел.

Да, там по-прежнему сидел Меченый, но за те тридцать шесть часов, что прошли с их последней встречи, с ним произошла разительная перемена. Ракшаса обрел прежнюю силу и свирепость. Его темно-синяя кожа без единой царапины лоснилась, словно начищенная гуталином, ярко-желтые глаза горели сатанинским огнем. Он стоял в полный рост, вцепившись руками в прутья клетки.

Джек застыл на месте, пытаясь собраться с мыслями. Этот кошмар, похоже, никогда не кончится.

Умирающий ракшаса вдруг ожил и рвется на свободу.

Вдруг чудовище замерло, уставившись на Джека холодным взглядом василиска. Он почувствовал себя оленем, застигнутым светом фар восемнадцатиколесной фуры.

Отвернувшись, Джек быстро вышел из балагана. Снаружи он увидел фургон, в котором прошлый раз исчез Монне. Его брезентовый навес провис под тяжестью воды. На двери висела табличка с надписью «Озимандиас Пратер». Джек постучал.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Пратер, с изумлением взиравший на Джека.

— Кто вы?

— И я вас тоже приветствую. Я был здесь позавчера. Помните того парня, который спугнул билетера?

— Ах да. Спаситель ракшасы. Джек, если не ошибаюсь? Я вас не узнал. Вы как-то странно одеты.

— Не обращайте внимания. Я хочу поговорить с вами о ракшасе.

Оз отступил от двери:

— Входите, входите.

Джек вошел внутрь, стараясь отойти подальше от протекающего навеса. По металлической крыше барабанил дождь. Достаточно пяти минут, чтобы сойти с ума от этого грохота.

— Вы его видели? — спросил Оз. Голос его гулко раздавался внутри фургона. — Отлично выглядит, не так ли?

— Как вы этого добились?

Оз удивленно посмотрел на него:

— Ну, дорогой мой, теперь, когда я знаю, что это за зверь, то могу обеспечить ему достойный уход. У меня есть книга о бенгальской мифологии, и там подробно описано, как надо кормить и содержать ракшас.

У Джека по коже поползли мурашки. И дело было вовсе не в мокрой одежде.

— Что... чем вы его кормите?

Оз в упор посмотрел на него. В его больших черных глазах не было и тени смущения.

— Да так, всякой всячиной. Как того требует бенгальская традиция. Не могу же я допустить, чтобы такое необыкновенное существо подохло с голоду. Вы, вероятно, знаете...

— Да, я знаю, что требуется ракшасам для поддержания жизни.

— Знаете? Вам что, известно о ракшасах все?

— Нет, конечно, но...

— Тогда давайте предположим, что я знаю о них больше вас. Вероятно, есть много способов поддерживать их жизнь. И я не считаю нужным обсуждать это с вами или с кем-либо другим. Короче говоря, он получает все, в чем нуждается, — криво усмехнулся Оз. — И ему очень нравится его теперешний рацион.

Джек знал, что ракшасы едят только одну пищу. Вопрос был в другом — кого? Понятно, что Пратер ни за что не скажет ему правды, не стоит и спрашивать.

— Вы понимаете, с каким огнем играете? Представляете, что будет с вашей труппой, если эта тварь сумеет освободиться? Я уже имел удовольствие с ним встречаться, и уж поверьте мне, дружище, он просто разорвет вас на куски.

— Вы, вероятно, знаете, что железо лишает ракшас сил. У клетки железные прутья, а крыша, пол и стены обиты стальными листами. Он не убежит.

— Блажен, кто верует. Что ж, я вижу, мне вряд ли удастся убедить вас облить его керосином и чиркнуть спичкой.

— Даже не думайте.

Джек вдруг вспомнил, что говорили другие участники труппы в ту ночь.

— Почему? Потому что он ваш «брат»?

— Можно сказать и так.

Джек прислонился к косяку. Наконец что-то стало вырисовываться, правда, пока непонятно что.

— Все это имеет отношение к Иному?

На этот раз Оз среагировал живее. Он заморгал, как сова, и опустился в кресло, указав Джеку на стул. Тот покачал головой.

— А что вы знаете об Ином?

— Мне об этом кое-что рассказывали.

Другая реальность... неведомая сила, потусторонний мир, неумолимый и враждебный, вторгающийся в наше земное существование и жаждущий его гибели. Он породил ракшас и чуть не убил его — уже дважды. Джек верил в его существование, хотя не совсем понимал, что это такое. Но после того, что он увидел прошлым летом, сомнений быть уже не могло.

— Кроме того, я довольно близко познакомился с целым семейством ракшас. А ваши питомцы все оттуда? — спросил Джек, махнув рукой в сторону шатра.

— Дети Иного? Не псе. Некоторые из них просто игра природы, жертвы генетических аномалий или неправильного развития, но мы тоже считаем их своими.

— А вы сами?

Оз молча кивнул. Интересно, какую печать наложило на него Иное, подумал Джек.

Он решил пойти ва-банк.

— А как доктор Монне узнал о ракшасе?

— Ему позвонили... — начал Оз и сразу осекся. Он кисло улыбнулся, обнажив кривые желтые зубы. — Вот вы меня и поймали.

Но Джек не отступал:

— Позвонили. Возможно, тот же самый человек, который и вас навел на ракшасу?

— Может, да, а может и нет.

Джек был абсолютно уверен, что да. Это объясняло все происходящее. Тут был своего рода план: спасти ракшасу, извлечь наркотик из его крови и распространить его повсюду, чтобы землю захлестнула волна насилия и хаоса.

Ведь хаос — это главное оружие Иного.

— А Монне знает о том, что ракшаса поправился?

Оз покачал головой:

— Пока нет. Он нашел в его крови... нечто интересное. И очень расстраивался, что носитель этой крови погибает. Я еще не успел его порадовать, — с улыбкой сказал Пратер.

Вот и пусть изводится, подумал Джек. Так ему и надо.

— Вы хорошо осведомлены, — продолжал Оз. — Но чутье мне подсказывает, что вы не из нашей компании. Как вы впутались в это дело?

— Не по своей воле, точно могу вам сказать. Но последнее время я постоянно сталкиваюсь с этим чертовым потусторонним миром.

— Значит, вы были в Монро в прошлом месяце, когда здесь произошло это чудесное явление?

— Не знаю, как вам, но мне исчезновение дома вовсе не кажется «чудесным».

— Я не о доме говорю, а о тех силах, которые заставили его исчезнуть.

— Возможно, окажись вы в этом доме, восторгов бы у вас поуменьшилось, — заметил Джек, взглянув в блестящие глаза Оза. — А может быть, и нет. Но мы отклонились от главной темы. Надо что-то решать.

Хозяин поднялся с кресла. Лицо его потемнело.

— Выкиньте эту идею из головы, если не хотите оказаться у ракшасы в клетке. — Подойдя вплотную к Джеку, он слегка подтолкнул его к выходу. — Я вас предупредил. Всего хорошего, сэр.

Вытянув длинную руку, Пратер захлопнул за Джеком дверь.

Стоя под дождем, Джек с ужасом осознавал, что события развиваются по наихудшему сценарию. Ракшаса жив и здоров... нет, этого нельзя допустить. В багажнике его машины все еще стояла канистра с бензином. Как только он вернется в Манхэттен, в действие вступит план А. И если придется сжечь весь этот балаган, он не остановится и перед этим.

Повернувшись, Джек увидел, что у него за спиной стоит человек. Распухший нос, синяки под глазами, мокрые светлые волосы, прилипшие к голове. Он рассерженно смотрел на Джека.

— Это из-за тебя нам с Бонди намылили шею!

Теперь Джек его узнал. Это был охранник, которого он видел в воскресенье. Хэнк. От парня несло каким-то дешевым пойлом. В руках он держал бутылку в бумажном пакете. Наверное, вино «Бешеная собака».

— Ты похож на пугало, — заявил он, недобро улыбаясь.

— Ты и сам выглядишь не лучше.

— Это все из-за тебя! — повторил Хэнк.

— Ты абсолютно прав, — подтвердил Джек и направился в сторону города, где должен был встретиться с Эйбом. Не стоит терять время на этого придурка.

— Бонди был моим единственным другом! А его уволили из-за тебя.

В голове у Джека зазвенел колокольчик. Он резко остановился:

— Да? И когда ты видел его в последний раз?

— Позавчера. Когда ты на нас наехал.

Колокольчик зазвенел громче.

— И ты больше с ним не встречался? Даже чтобы попрощаться?

Хэнк покачал головой:

— Нет. Хозяин вышвырнул его вон. На рассвете он исчез со всеми своими вещами.

Джек вспомнил, каким негодованием горели глаза Оза, когда он смотрел на истыканного ракшасу. Теперь Джек был уверен, что в голове у него раздается погребальный звон.

— Здесь только Бонди любил меня, — продолжал Хэнк с несчастным видом. — Мы с ним разговаривали. А все эти уроды заняты только собой.

Джек со вздохом посмотрел на Хэнка. По крайней мере, теперь он знает, кто пошел Меченому на обед.

Не слишком большая потеря для человечества.

— Зачем тебе такие друзья, сынок? — бросил Джек и пошел дальше.

— Ты за это заплатишь! — донесся до него голос Хэнка сквозь шум дождя. — Бонди вернется и рассчитается с тобой. Из-за этого проклятого урода меня лишили жалованья! Вот погоди, Бонди разделает тебя под орех!

Парень, не брызгай слюной.

Джек решил не говорить ему, что Бонди не уволили. Он ведь все еще оставался при балагане. Зачем подвергать опасности этого большого глупого ребенка?

— А если он не вернется, я сам с тобой разберусь. И с человеком-акулой тоже!

Нет, дорогой, не разберешься. Потому что я сделаю это раньше.

Джек поспешил в город. Подойдя к «Мемисону», он увидел, что Эйб еще не приехал, и вошел внутрь.

— Извините, но время обеда уже прошло, и теперь мы откроемся только в пять, — сообщил подоспевший метрдотель.

— Я только посмотрю меню.

Взглянув на мокрую обвисшую одежду и заляпанные грязью шлепанцы, метрдотель подал ему пластиковую карту. Во взгляде его читалось: «Даже не думай сюда соваться».

Делая вид, что изучает «Знаменитые рыбные обеды Мемисона», Джек краешком глаза следил за улицей. Мимо проехала черно-белая полицейская машина. Сидевший в ней коп таращился на всех, кто проходил по тротуару. Через десять минут подкатил потрепанный грузовик Эйба.

— Может быть, в другой раз, — сказал Джек, возвращая меню метрдотелю.

Тот вздохнул с облегчением, и Джек понял, что прожил день не напрасно. Всегда приятно сделать добро своему ближнему.

Выйдя на улицу, Джек быстро залез в грузовик.

— Силы небесные! — воскликнул Эйб, взглянув на него. — Вы только посмотрите на этого оборванца! Что случилось?

— Долгая история, — ответил Джек. Он развалился на сиденье и надвинул кепку на глаза, притворяясь спящим. Наконец-то можно расслабиться. — Расскажу тебе по дороге. А сейчас давай сматываться отсюда.

Теперь он был почти уверен, что следующие тридцать — сорок лет не проведет в тюрьме. В первый раз после той злосчастной чашки кофе появилась возможность сесть и подумать. В голове у него был полный сумбур. Возможно, это дает знать о себе «берсерк». Мысли лихорадочно роились в мозгу, словно пузырьки воздуха в кипящем котле.

Что же произошло сегодня утром?

Джек с трудом вспомнил, как разбил три машины и убил двух человек, но это его не слишком расстроило. События эти лишь бледными тенями мелькали в глубине его сознания. Но вот то, что он чуть не выпорол Вики и хотел ударить Джиа, Джек помнил очень хорошо.

Картина эта стояла у него перед глазами, четкая и ясная, словно он видел ее на экране телевизора.

Сознавать, что он чуть не поднял руку на двоих самых близких ему людей, было совершенно невыносимо...

Неожиданно для себя он разрыдался.

— Джек! Да что с тобой? — ахнул Эйб, чуть не потеряв управление.

— Все в порядке, — ответил тот, беря себя в руки. — Проклятый наркотик... Все еще колобродит внутри. Ты звонил Джиа?

— Конечно. Настроение у нее неважное.

— Телефон при тебе?

Выудив из кармана «Стар-тек», Эйб протянул его Джеку. Прежде чем набрать номер, тот попытался собраться с мыслями и решить, что делать дальше.

Вернувшись в город, он первым делом позвонит Наде и предупредит ее, чтобы она была осторожнее. Кто-то, скорее всего Монне, пытается накачать ее наркотиками. Потом он вернется сюда, чтобы покончить с Меченым. После этого придется заглаживать свои грехи перед Джиа и Вики.

Составив план действий, Джек набрал номер Джиа.

— Привет, это я, — бодро произнес он, когда она взяла трубку.

В ответ послышался глубокий протяжный вздох.

— Джек... что с тобой случилось?

— Я не виноват, — быстро сказал он. — Меня накачали наркотиками.

Он стал рассказывать про Надин кофе, объяснять, что этот чертов наркотик делает с людьми, и в заключение добавил:

— Даже ты стала бы агрессивной, хватив этой дряни.

— Не знаю, Джек, — с сомнением произнесла Джиа. — Но могу сказать точно, что я никогда не думала, что мне придется тебя бояться.

Резанула как бритвой.

— Пойми, Джиа. Это был не я. Наркотик сделал меня таким.

— А если ты опять явишься неожиданно? Как я могу быть уверена, что тебе снова не подсыплют чего-нибудь?

— Этого не случится.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Могу. Да, могу. «Берсерк» доживает последние дни.

Надо добавить еще один пункт к списку неотложных дел: покончить с «ГЭМ-Фармой», а заодно с Монне и Драговичем. Сегодня же вечером.

Его опять охватила ярость, но не та, которую разжигал «берсерк», а своя собственная, подспудная. Темная и терпкая, как выдержанное вино, она вдруг всплыла из тайников его подсознания. Сегодня утром он сказал Наде, что ему нет никакого дела до наркотиков. Он был не прав. Слишком уж бесцеремонно вторгались они в его личную жизнь.

 

10

Надя опаздывала. Она пропустила поворот и поехала в Латтингтаун. Когда она, наконец, добралась до центра Монро, было уже почти два, но рыбного ресторана не было видно.

Ах нет, вот он... старомодная деревянная вывеска с рыбой на тарелке и надписью «Мемисон». И рядом телефон, как и говорил Даг. Правда, припарковаться негде.

Но тут из ресторана вышел какой-то человек в мешковатой одежде и мокрой кепке. Он прыгнул в старый грузовик, который тотчас отъехал, освободив ей место прямо рядом с телефоном.

Поставив свой «таурус», Надя подошла к аппарату, из которого в ту же минуту раздался звонок. Она схватила трубку:

— Даг?

— Надя! Ты приехала! Я знал, что на тебя можно положиться.

Слава богу, это он. Она посмотрела по сторонам. Он где-нибудь рядом?

— Ты где?

— В полуторах милях отсюда. Я прячусь в балагане на болоте.

— Где?

— Не волнуйся. Я не собираюсь сбежать с бродячим цирком. Ты доберешься за несколько минут.

Выслушав, как ехать, Надя поспешила к машине. Развернувшись, она поехала вдоль берега. Яхты и катера были уже спущены на воду, моторные же лодки дожидались открытия сезона на берегу под навесами. Проехав четверть мили, Надя повернула налево. Сначала исчезли дома и магазины, а потом кончилось и шоссе. Грязная проселочная дорога уходила в болото. Под низко нависшим небом застыла серая гладь залива. На берегу стояла полуразвалившаяся хижина, а неподалеку раскинул шатры бродячий балаган. Все было так, как говорил Даг.

Он велел ей найти небольшой красный фургон, стоящий на заднем дворе. На стоянке Надя заметила несколько машин, но людей не было видно.

Где же они? Ни единой живой души вокруг. Ей стало жутко. Ходить здесь одной как-то не хотелось, поэтому она объехала балаган на машине. За шатрами она обнаружила старый обшарпанный фургон, стоявший на отшибе. Его некогда блестящая хромированная поверхность была покрашена тусклой красной краской, призванной скрыть многочисленные вмятины и царапины.

Это там прячется Даг? Во всяком случае, другого красного фургона здесь не наблюдалось. У нее сжалось сердце. Как его сюда занесло?

Надя поставила машину рядом с фургоном. Окна в нем были закрыты ставнями, но дверь широко раскрыта. Подойдя к темному проему, она окликнула его:

— Даг?

Из темноты послышался тихий голос:

— Надя! Я так рад, что ты приехала.

— Даг, где ты?

— Здесь, внутри. Входи, не бойся.

Она вдруг засомневалась. Что-то здесь не так. По телефону его голос казался таким знакомым... Но здесь, вблизи, он звучал несколько иначе. Не так, как обычно. И потом, он назвал ее Надей вместо своего обычного «Надж».

— Почему я тебя не вижу, Даг?

Последовала пауза.

— Я в постели. Мне так хочется встретить тебя, но я... я ранен.

Даг... ранен...

Забыв об осторожности, Надя взлетела по шатким ступенькам и ринулась в дверь. Остановившись у порога, она огляделась, пытаясь увидеть что-нибудь в темноте. Несмотря на открытую дверь, воздух в фургоне был спертый и затхлый. Вдруг что-то зашуршало.

— Даг?

— Я здесь, дорогая, — послышался его голос откуда-то снизу.

Вздрогнув, Надя посмотрела туда. Сначала ей показалось, что там стоит ребенок, но потом она разглядела усы и прилизанные волосы. Карлик, похожий на вывеску парикмахера.

— Пока! — бросил он с усмешкой и выскочил за дверь.

Надя остолбенела. Человечек говорил голосом Дага.

Проводив его взглядом, она хотела последовать за ним, но тут дверь фургона с треском захлопнулась и все погрузилось во мрак.

— Нет! — закричала она сорвавшимся голосом, едва не задохнувшись от ужаса.

Бросившись к двери, Надя со всей силой уперлась в нее плечом, пытаясь открыть. Потом стала барабанить по ней кулаками, громко крича:

— Нет! Пожалуйста! Выпустите меня! Помогите!

Дверь не поддавалась. Она продолжала стучать и звать на помощь, хотя было ясно, что никто ее не услышит, — фургон стоял слишком далеко. Наконец она охрипла и перестала кричать, но все еще барабанила в дверь, стараясь сдержать рыдания, рвавшиеся из груди.

Нет, слез ее они не дождутся.

Вдруг из угла послышались какие-то звуки. Надя похолодела от страха.

Она здесь не одна.

Шум становился все сильней, кто-то сопел, рычал и поскуливал.

Сотовый телефон! Как же она про него забыла. Надо позвонить и позвать на помощь! Надя потянулась к сумке, но вдруг вспомнила, что оставила ее в машине. Вот теперь впору разрыдаться.

В углу опять кто-то завозился.

Господи, как же здесь темно! Сквозь закрытые ставни пробивались лишь узкие полоски света. Постепенно ее глаза привыкли к темноте, но это лишь усугубило ее страхи. Стало видно, что в углу шевелится нечто очень большое.

Осмотревшись, Надя увидела стол с ящиками и раковину. Значит, она находится на кухне. Надя принялась выдвигать ящики в надежде найти нож или фонарик, но там были лишь крошки и пыль.

Двигаясь дальше, она наткнулась на обеденный стол, на котором — о, счастье! — стояла свеча в стеклянном подсвечнике. Проведя рукой по столешнице, она смахнула что-то на пол. Пошарив внизу, Надя нащупала маленький пластмассовый цилиндрик. Зажигалка.

Но радость быстро сменилась опасением. Что она увидит в свете свечи? Что за существо шипит, скулит и бьется в дальнем углу фургона? Однако выбора не было. Неизвестность еще страшнее.

Нажав на колесико, она подняла горящую зажигалку. В углу все затихло.

Оно испугалось огня?

Наступила гнетущая тишина. Надя зажгла свечу и, держа ее перед собой, осторожно двинулась в глубь фургона.

Из темноты выплыли очертания лежащего тела. Все-таки это человек, а не животное. Подойдя ближе, она увидела мужчину, руки и ноги которого были привязаны к спинкам кровати. Рот его был заклеен пластырем, над которым блестели широко раскрытые голубые глаза. По лбу разметались пряди золотистых волос.

— Даг!

Наклонившись, Надя чуть не выронила свечу. На руку ей полился горячий воск, но она ничего не почувствовала. Рыдая, она стала снимать пластырь с его лица.

— О, Надж, прости меня! Я же не знал!

Надя поцеловала его.

— Даг, что случилось? Почему мы здесь?

— Не знаю. Я не видел тех, кто меня похитил.

Надя начала развязывать его правую руку.

— Они украли твой ноутбук и разбили компьютер.

— Тогда это люди из ГЭМ.

— Видимо, да, — признала Надя скрепя сердце.

— Зря я полез в их проклятый компьютер. Но ты-то как здесь оказалась?

Наде удалось ослабить веревку, и Даг вытащил руку. Пока он развязывал другую, Надя трудилась над его правой ногой, попутно рассказывая о «локи», «берсерке» и своих подозрениях.

Освободившись, Даг обнял свою невесту, и она расплакалась у него на плече. Лицо Дага заросло щетиной, измятая одежда пропахла потом, но он был жив и прижимал ее к груди.

— Когда этот карлик болтал со мной, мне и в голову не пришло, что они задумали, — сказал Даг.

— Тот, который говорил твоим голосом? Это что-то сверхъестественное.

— Он пришел вместе с каким-то парнем с собачьим лицом и стал со мной разговаривать. Спрашивал, не нужно ли мне чего-нибудь, знаю ли я, почему я здесь, и все в таком роде. Сам он ничего не говорил, только задавал вопросы. Теперь я понимаю, что он изучал мой голос.

Надя попыталась рассмотреть его лицо в неверном свете свечи.

— Они тебя били?

— Нет, что ты. Они приносят мне еду, много еды, и воду. Здесь есть даже туалет. — Даг указал большим пальцем куда-то за спину. — Все это время со мной вполне прилично обращались и только час назад привязали к кровати.

Надя огляделась.

— Неужели отсюда нельзя выбраться?

— Нет. Уж поверь мне. Я все перепробовал.

Надя посмотрела на свечу.

— А что, если поджечь фургон?

— Я тоже об этом думал, но кто будет звать пожарных? Здешние ребята сами погасят огонь, прежде чем кто-нибудь его заметит. И даже если пожарные приедут, мы уже успеем задохнуться в дыму.

— Хорошо, — согласилась Надя. — Никакого пожара. Остаемся в живых.

— Вот это меня и удивляет. Если мы представляем для них опасность, почему они просто не убили нас?

— Раз не убили, значит, это не входит в их планы. Но тогда зачем держать нас здесь и хорошо кормить? Ты что-нибудь понимаешь?

Даг покачал головой.

Успокоенная логикой своих рассуждений, Надя обвила Дага руками и прильнула к его груди.

 

11

Милош Драгович сидел на заднем сиденье «бентли», погруженный в мрачные раздумья. Машина летела по Парк-авеню — черный стальной островок тишины среди городского шума и суеты. Его водитель Пера не осмеливался заговорить с хозяином. Радио было выключено. Никакой музыки и новостей. У Милоша их и без того было довольно.

Вук и Иво убиты... он все еще никак не мог поверить в это. Как такое могло случиться?

Милош узнал об этом из дневных новостей — по телевизору показали обгоревший, изрешеченный пулями остов его машины и носилки с телами его людей. Он до сих пор не мог смириться с этой потерей, тем более что нападавший был один.

Свидетели рассказали, что видели человека, уехавшего на угнанном такси, но Милош был уверен, что одному такое не под силу. В новостях сообщалось, что действовал какой-то наркоман. Какой еще наркоман? Это были те же люди, что атаковали его в Хемптоне. Теперь они перебрались в город и устроили засаду, хорошо спланированное нападение, напоминающее военную операцию.

Это беспокоило его больше всего. Чтобы устроить засаду, надо было знать, что Иво с Вуком собираются на дело. Но он и сам до последнего момента не знал, куда их пошлет. Значит, есть только два объяснения: либо его дом прослушивается, либо среди его людей имеется осведомитель.

Эта догадка была подобна ведру холодной воды. Если к нему внедрили осведомителя, то кто он? Он посмотрел в спину водителю. Может быть, Пера? Нет, только не он. Пера был рядом с ним еще во времена торговли оружием. Он на такое не способен.

Значит, жучки? Милош вздохнул. Возможно, и то и другое. В конце концов, у него тоже есть свои люди в конкурирующих фирмах и даже в нью-йоркском департаменте полиции. Но толку от них никакого. Его конкуренты издеваются над ним, прокручивая эти чертовы записи в своих барах, но никто из них пока не засветился в этом деле.

Полиция безуспешно разыскивает преступника-одиночку. Никаких примет, кроме среднего роста, обычного телосложения и темных волос, у них нет. И даже по поводу волос показания свидетелей расходятся. Лица тоже никто не запомнил. Говорят, что оно было обожжено пламенем горящей машины. Между прочим, его, Милоша, машины.

Полицейские утверждают, что преступник угнал такси. Оно было обнаружено в Куинсе, где он угнал еще одну машину — «мерседес». Пока полиция разыскивала угнанный «мерседес», этот парень лежал без сознания в больнице маленького городка на Северном побережье. Местные полицейские арестовали его за вождение в нетрезвом виде. К тому времени, когда они поняли, что за ним имеется кое-что более серьезное, этот тип уже успел сбежать.

Милошу хотелось закричать на весь свет: «Он был не один! Это всего лишь приманка. Один человек не смог бы так легко справиться с моими людьми! На самом деле это заговор с целью погубить меня!»

Но до глухих не докричишься. Его слушали только те, кто поставил жучки. Возможно, их понатыкали и здесь, в его личной машине.

При этой мысли ему захотелось на свежий воздух.

— Останови, — приказал он Пера.

Выйдя на углу Восемьдесят пятой улицы, он увидел, как водитель нервно озирается по сторонам. Он явно был напуган. Вук и Иво за одно утро... кто будет следующим?

— Подожди меня здесь, — бросил Драгович и двинулся в восточную часть города.

Он решил взять инициативу в свои руки. Раз он не может доверять своим людям, телефонам, офисам, машинам, остается одно — все делать самому. Он сам выследит своих мучителей и расправится с ними. Только так можно спасти свою честь.

В его распоряжении был только один бесспорный факт: первый звонок от так называемого Комитета по охране окружающей среды был сделан из телефона-автомата на углу Восемьдесят седьмой улицы и Третьей авеню. Все остальное, включая человека в машине, которого засекла камера, пока на уровне догадок.

Дойдя до Третьей авеню, Милош повернул к центру города. Через два квартала он обнаружил телефон-автомат. Скоро он доберется до этого парня на пленке, а возможно, и до его жены и ребенка. Но начать надо вот с этого. Постоять у того самого телефона, дотронуться до кнопок, которые нажимала рука его врага.

Но почему он позвонил именно отсюда? — подумал он, медленно обводя взглядом окружавшие его дома.

Вдруг он заметил высокий жилой дом. Знакомое здание. Прошлой осенью один из его людей узнавал для него адрес. Едва взглянув на листок, он протянул его Пера со словами: «Отвези меня по этому адресу».

Но дом этот он запомнил. Там жил доктор Люк Монне. Развернувшись, Драгович со всей силой ударил рукой по телефонной будке, напугав проходившую мимо пожилую даму. Он успел отвернуться, прежде чем она его разглядела.

Как он мог быть так слеп? Как мог выпустить события из-под контроля? Если бы он был внимательней прошлой осенью, то сразу бы вспомнил, где живет доктор Монне, и пресек бы эту авантюру в самом зачатке. И тогда не было бы ни масляного дождя, ни обстрела вертолета, ни позорной видеозаписи, которую показали все общенациональные каналы.

Милош постарался успокоить себя. Все это уже в прошлом. А прошлое, как известно, изменить нельзя. Но зато он может отомстить.

Теперь ему все предельно ясно. Монне со своими партнерами решили его устранить, чтобы самим торговать «локи».

Обычное дело. Если бы Милош нашел способ самому производить наркотик, он бы тоже избавился от них. Бизнес есть бизнес.

Но никакой бизнес не дает права публично унижать человека.

Милош был уверен, что все это придумал Монне.

Он скрипнул зубами. Монне... Вот уж никогда бы не подумал, что эта жалкая лягушка способна придумать что-либо подобное и набраться наглости осуществить свой план. Но факт налицо.

Мотивы преступления и возможность его осуществить — все совпадает.

Подумать только, я рассуждаю как проклятый коп. Но такова реальность. И эти червяки, Гаррисон и Эдвардс, наверняка тоже замешаны.

Настало время платить по счетам. Подобное оскорбление можно смыть только кровью.

К несчастью, это будет означать конец «локи» — он своими руками зарежет курицу, несущую золотые яйца. Весь бизнес псу под хвост. Но честь дороже.

Деньги свои он успел перевести в Швейцарию и на Каймановы острова, так что легко может исчезнуть, уехав на пару лет за границу. По милости Монне и его сподвижников эта страна потеряла для Милоша всякую привлекательность.

Драгович пошел обратно к машине. Теперь о человеке на пленке можно забыть. Зачем тратить на него время, если все следы ведут в «ГЭМ-Фарму».

Владельцы компании... Надо подумать, как убрать всех троих. Раз положиться ему не на кого, придется действовать самому.

Милош шел по городу, строя планы...

 

12

— Так ты теперь киллером заделался? — спросил Эйб, толкнув пакет через прилавок.

Джек начал отдирать липкую ленту от плотной оберточной бумаги.

По дороге в Нью-Йорк Джек рассказал Эйбу, что произошло, и попросил помощи. Эйб довез его до дому, где Джек постарался привести себя в божеский вид. Он снял и аккуратно сложил одежду, позаимствованную в больнице, чтобы отдать ее в химчистку, а потом вернуть Питеру Харрису вместе со стодолларовым банкнотом.

Потом он позвонил Джиа, чтобы еще раз объясниться. Конечно, лучше было явиться с повинной, но он не хотел пугать Вики своими синяками и ожогами.

Джиа не слишком обрадовалась его звонку. Опять они с Вики подвергаются опасности по его милости.

Здесь возразить нечего.

Когда это кончится?

Хороший вопрос, но пока он не может на него ответить. Возможно, сможет чуть позже.

Он не стал ворошить прошлое — ведь они и так знали, что Вики жива только благодаря Джеку. Если бы не его род занятий, ее вряд ли удалось бы спасти прошлым летом. Нет слов, это убедительный аргумент, но нельзя прибегать к нему до бесконечности.

Разговор велся в натянутых тонах.

Джек решил отложить все объяснения на потом. Чтобы избавить Джиа и девочку от опасности, которую представлял для них Драгович, он должен сосредоточиться на текущих делах. Развернув бумагу, Джек взял в руки пистолет.

— Похож на «Вальтер П-38».

Эйб фыркнул.

— Ну, если у тебя с глазами не в порядке и ты забыл очки дома, тогда, может, и похож. Это длинноствольный «АА П-98» 22-го калибра.

Джек взвесил пистолет в руке — тянет на полтора фунта. Проверил ствол: отшлифованное дуло с резьбой на трех восьмых дюйма. Потом взял черный металлический цилиндр, лежавший в пакете вместе с пистолетом.

— Слишком мал для глушителя. Ты уверен, что он будет работать?

— Прежде всего, это не глушитель. Это звукогаситель. Пистолет ведь не заглушишь. Можно только немного ослабить звук. Будет ли он работать? Да, будет. Это «Джемтек Аврора». В нем используется новейшая технология поглощения звука влажной средой. Убирает двадцать четыре децибела. Хватает на две обоймы. Потом надо менять.

— Мне надо сделать всего два-три выстрела.

— Вспышку при выстреле он тоже гасит.

Джек пожал плечами:

— Я буду работать днем.

— А вот этим ты будешь заряжать, — сказал Эйб, бросив на прилавок коробку с патронами. Они, как ты понимаешь, бесшумные.

— Естественно.

Какой смысл использовать глушитель, — ладно, звукогасигель, — если пуля будет свистеть в полете, как крохотный «конкорд», преодолевающий звуковой барьер?

— Ты не одолжишь мне свои перчатки? — попросил Джек.

Пошарив под прилавком, Эйб извлек пару нитяных перчаток, почерневших от грязи и оружейного масла. Джек натянул их на руки.

Эйб с изумлением посмотрел на него:

— А что, на патронах есть обратный адрес?

Джек не ответил. Высыпав на прилавок десяток патронов, он вытер их о перчатки и стал вставлять в обойму. Обычно он с упорством маньяка собирал свои стреляные гильзы, правда, это не всегда получается. В таких случаях лучше не оставлять на них отпечатков пальцев.

— Джек, — осторожно начат Эйб. — Я знаю, ты зол на нескольких подонков и на то есть веские основания. У тебя такие глаза, что я чувствую: для кого-то готовится большой бенц. Но разве обязательно прибегать к крайним мерам? На тебя это не похоже.

Джек взглянул в озабоченное лицо Эйба:

— Не беспокойся, старина. Я буду стрелять по картонной коробке.

— Ну, ясное дело, — согласился Эйб. — Для этого обязательно нужен глушитель. Чтобы не напугать остальные коробки. Наш Джек всегда так деликатен. И где же находится эта картонка?

— В Бруклине.

Джеку ужасно не хотелось туда тащиться. Голова у него гудела, как котел, обожженная кожа горела и зудела, шов на голове стягивал кожу, и каждое движение отдавалось болью в левом глазу. И к тому же налицо были все признаки похмельного синдрома. Скорей бы добраться до кровати. Но дело должно быть закончено. И сегодня же.

Вытерев обойму, Джек вставил ее в пистолет. Она с громким щелчком села на место. В свертке еще оставалась новенькая кобура. Джек вытер глушитель и положил его в карман. Потом протер пистолет, опустил его в кобуру и сунул ее сзади за пояс, под свою просторную водолазку.

— С каких это пор ты стал носить водолазки? — спросил Эйб.

— С сегодняшнего дня. Можешь оценить.

Длинные рукава и высокий воротник прикрывали его ожоги.

Джек осторожно надвинул на лоб защитного цвета панаму и нацепил огромные летные очки.

— Ну, как я выгляжу?

— Как читатель журнала «Солдат удачи». Но маскировка отличная.

Джек продумал свой наряд еще дома. Он скрывал шов на голове и синяки под глазами. Полиция уже наверняка разослала во все концы приметы человека со швом на лбу и обожженным разбитым лицом.

Он направился к двери.

— Встретимся завтра утром. Что тебе купить на завтрак?

— Яйца по-бенедиктински с печеночным паштетом вместо ветчины.

— Ты их получишь.

— Да уж, получу, — фыркнул Эйб у Джека за спиной. — Низкокалорийную булку с соевым творогом.

Остановившись у телефона-автомата, Джек набрал номер Надиного сотового. Он звонил ей уже в третий раз. Телефон по-прежнему не отвечал, и Джек перезвонил ей домой. Трубку сняла женщина, говорившая с сильным польским акцентом. Она сказала, что Нади нет дома. Что-то в ее голосе насторожило Джека.

— Что-нибудь случилось, миссис Радзмински?

— Нет. Ничего не случилось. А кто это говорит?

— Меня зовут Джек. Я... помогал Наде искать Дугласа Глисона, — кинул он пробный камешек.

— Даг нашелся. Он позвонил ей сегодня днем.

Хоть какие-то хорошие новости.

— Он рассказал, что с ним произошло?

— Наденька поехала к нему, но до сих пор от нее никаких известий. Она обещала позвонить, она всегда мне звонит, а вот сегодня почему-то не позвонила.

— Она так обрадовалась, что ее жених нашелся, что совсем забыла про маму.

— Но моя дочка всегда мне звонит.

— Уверен, что она скоро объявится.

Но, повесив трубку, Джек понял, что он вовсе в этом не уверен. Он никогда не видел этого Дага, но вряд ли можно предположить, что парень, всерьез занимающийся программированием, сам разбил свой компьютер, после чего отправился на пару дней погулять. По словам Нади, им с Глисоном стали известны какие-то тайные сведения о ГЭМ. И вот теперь никто не знает, где они.

Возможно, сегодня вечером он это выяснит.

 

13

Джек сумел оторваться от основного потока машин, и его «бьюик» добрался до морского порта довольно быстро. Оставив машину за несколько кварталов, он пешком дошел до погрузочной площадки ГЭМ. За трехметровой оградой с колючей проволокой шла погрузка: круглые двухсотфунтовые коробки со штампами «ГЭМ-Фарма» и «трисеф» плыли по транспортеру, исчезая в восемнадцатиколесном полуприцепе. За процессом наблюдали вооруженные охранники в форме.

Судя по всему, это был очень ценный антибиотик.

Конечно, было бы лучше прийти сюда часов через пять, когда стемнеет, но исчезновение Нади вынуждало торопиться. В общем-то дневной свет имеет свои преимущества.

Джек возвратился к машине, вытащил из кобуры свой «П-98» и надел на ствол глушитель. Подъехав к заводу, он остановил машину рядом с погрузочной площадкой и посмотрел по сторонам. Вокруг никого не было. Вставив патрон, он до половины поднял стекло и положил на него ствол. Взяв на прицел картонную коробку в начале транспортера, он нажал на курок, предварительно убедившись, что за ней никто не стоит.

Выстрел прозвучал довольно громко, но так казалось только внутри машины — снаружи его заглушил уличный шум. Одна из коробок покачнулась. Глаз — алмаз. Джек опустил пистолет и поднес к глазам небольшой бинокль. Из отверстия под буквой "Г" тонкой струйкой сыпался порошок. Голубой. Знакомая голубизна «берсерка».

Чтобы убить время, Джек объехал вокруг территории завода — мимо складов, производственных зданий и старых морских доков. Манхэттена отсюда не видно — его загораживает Красный мыс, но зато статуя Свободы была как на ладони. Эта высокая статная женщина, высоко поднимающая факел над морской гладью, всегда задевала тайные струны его души.

Когда Джек снова подъехал к заводу, транспортер был уже остановлен. Закрыв двери фуры, водитель и один из охранников забрались в кабину.

Второй охранник открыл ворота, и трейлер покатил прочь.

Куда бы они ни везли сбой товар, сначала им придется выехать на шоссе. Джек рванул им навстречу, развернулся и, поравнявшись с тягачом, выставил локоть в окно, прикрывая пистолет.

Но вдруг засомневался.

Никогда раньше он не действовал столь грубо. Это шло вразрез с его убеждениями. Ему бы надо проследить за парочкой таких трейлеров, посмотреть, где и как они разгружаются, а потом придумать, как заполучить «берсерк», не прибегая к насилию. Сделать это изящно.

К черту изящество, подумал Джек, посмотрев на грохочущий рядом тягач, и с ходу влепил две пули в его правую переднюю шину. Нет времени разводить канитель. Надо действовать быстро, жестко и решительно.

Подобно большому зверю, еще не знающему, что он ранен, трейлер продолжал катить по дороге с простреленной шиной. Но рано или поздно ему придется остановиться.

Джек следовал за ним до угла, потом свернул на боковую улицу и остановился — дальше ехать не было смысла. Он надел панаму и очки, приклеил усы, как у Саддама Хусейна, заткнул за пояс пистолет и дальше преследовал трейлер уже пешком.

Он обнаружил его через полквартала — водитель с охранником стояли у спущенной шины, в растерянности почесывая затылки. Вероятно, все их предыдущие рейсы проходили без всяких осложнений, и они к ним не были готовы. Джек замедлил шаг и, подойдя ближе, спрятался за стоящими машинами. Вокруг ни души — здесь была чисто промышленная зона, своего рода выжженная земля. Джек вытащил пистолет, натянул на нижнюю часть липа воротник водолазки и подошел к стоявшим мужчинам.

— Привет, ребята, — буркнул он сквозь воротник. — Вашу шину продырявила вот эта штука. — Он незаметно показал им пистолет. — И вас она продырявит точно так же, если будете плохо себя вести.

Водитель, молодой парень с редкой светлой бородкой, поднял руки к груди. Охранник, плотный темноволосый мужчина, судорожно сжал пальцы правой руки.

— Не делай глупостей, парень, — быстро сказал Джек. — Ты думаешь, раз тебе платят за охрану, так, значит, надо из кожи вон лезть. Я уважаю эту точку зрения, но вот тебе мой совет: не делай этого. Оно того не стоит. Я не собираюсь вас убивать и угонять ваш трейлер. Мне нужен только образец этого груза. Так что снимай свою амуницию, осторожненько давай ее мне и не будем попусту проливать свою кровь.

Охранник молча смотрел на Джека, пожевывая верхнюю губу с аккуратными усиками.

— Эй, Граймс, — подал голос водитель. Руки у него дрожали. — Не дури, старина!

Граймс вздохнул, отстегнул ремень и отдал оружие Джеку. Тот бросил его в кабину трейлера.

— Отлично. Теперь пошли за образцом.

Подгоняемые Джеком, водитель с охранником поплелись к двери фуры. Джек двинулся за ними, держа обоих под прицелом. Водитель отпер замок и открыл дверь. Вся фура была забита коробками, поставленными в четыре этажа. Джек заметил, что охранник внимательно наблюдает за ним, и решил занять его работой.

— Вот, — протянул он ему небольшую сумку на «молнии». — Сыпь сюда.

— Чего сыпать?

Джек чуть повернул ствол и выстрелил по коробке. Пуля со щелчком пробила картон.

Водитель испуганно отшатнулся. Охранник уважительно поднял брови.

Джек указал на голубой порошок, тонкой струйкой высыпавшийся из коробки:

— Насыпай доверху.

Граймс подставил сумку под струю.

— Приличную дозу тебе выписали, старина, — заметил водитель.

Когда сумка заполнилась, Граймс застегнул ее на «молнию» и бросил Джеку. Тот отступил назад и опустил пистолет.

— Спасибо, ребята. Извините за шину. Я бы помог вам ее поменять, да времени нет. Надо бежать.

Перед тем как уйти, Джек поднял подбородок, освободив лицо от воротника водолазки, и продемонстрировал свои пышные усы. Спрятав пистолет под рубашку, он побежал к машине. Прыгнув в кабину, он быстро снял панаму, очки и усы и нажал на газ. У первого же светофора стянул через голову водолазку. К тому моменту, когда он подъехал к скоростной магистрали Бруклин — Куинс, вся его амуниция, включая пистолет, была надежно упрятана под переднее сиденье. Водитель с охранником не видели его машину, зато наверняка запомнили усы, так что от их показаний будет мало толку. Можно расслабиться и не торопиться. Джек повернул на север и поехал по шоссе, строго соблюдая все ограничения скорости.

 

14

Зазвонил домофон. Слишком рано для такси, подумал Люк, нажимая кнопку.

Послышался голос Рауля:

— Вам принесли пакет, доктор Монне. Я оставил его у вашей двери.

— У моей двери? А почему ты не позвонил?

— Я звонил, но никто не ответил. Наверное, звонок не работает. Завтра исправим.

— Хорошо, исправьте, — согласился Люк. Можете делать все, что хотите. Завтра я буду уже далеко. — А что за пакет?

— Бутылка вина от K&D.

Люк хорошо знал этот винный магазин на Мэдисон-сквер. Кто же это прислал ему вино?

Люк прошел через комнату, где стояли три больших набитых чемодана. Ящики с вином уже увезли, и без них комната казалась осиротевшей. Остается надеяться, что при перевозке с ними ничего не случится. В его коллекции были уникальные вина, восстановить которые будет невозможно.

Отперев дверь, он осторожно приоткрыл ее, но она вдруг резко распахнулась, сбив его с ног. Поднявшись, он с ужасом уставился на незваного гостя.

— Добрый вечер, доктор Монне, — приветствовал его Драгович с улыбкой большого белого брата, закрывая за собой дверь.

— Вы... что... какими судьбами?.. — пробормотал Люк в полном смятении.

— Какими судьбами? — переспросил Драгович, внимательно оглядывая комнату. — Мой водитель занимает разговорами вашего консьержа. Я ему доходчиво объяснил, что... — Он запнулся, увидев чемоданы. — О! Собираетесь путешествовать? Позабавились на мой счет и теперь хотите слинять?

О чем он говорит?

— Позабавился? Я не понимаю, о чем вы...

Внезапно Драгович размахнулся и со всей силой ударил Люка в лицо. Доктор пошатнулся, вскрикнув от боли. На глаза его навернулись слезы.

— Хватит придуриваться, док!

Люк прижал руки к пылающему лицу.

— О чем вы говорите?

Драгович подошел к нему вплотную. Люк втянул голову в плечи, ожидая града ударов. На какой-то миг в голове его промелькнула мысль о сопротивлении. Но Люк не умел драться. Попытавшись дать сдачи, он еще больше разозлит Драговича.

Однако серб не стал его бить. Вместо этого он схватил доктора за шиворот и, развернув, толкнул к большому телевизору, стоявшему в дальнем углу комнаты.

— Вот! — рявкнул он, указывая на экран, где передавали новости. — Сколько раз ты уже глазел на это?

— На что глазел?

Драгович еще крепче сдавил Люку шею, вцепившись в нее ногтями, и злобно прошипел ему в ухо:

— Сам знаешь на что! Подожди немного, скоро опять покажут, и тогда посмотрим вместе!

— Вы имеете в виду запись, где вас показывают... на загородной вилле?

Должно быть, все дело в этом.

— Да! — процедил Драгович сквозь зубы, еще крепче сжимая пальцы. — Ту самую запись, которую ты так ловко сляпал!

— Нет! Да что вы! Это вовсе не я!

— Врешь! — завопил Драгович, изо всех сил толкнув Люка в шею.

Пролетев вперед, тот грохнулся на телевизор. Там что-то треснуло, и трубка погасла. Сейчас он меня убьет, пронеслось у Люка в голове.

— Клянусь вам! — закричал он. — Всеми святыми клянусь, что я тут ни при чем! Ничего об этом не знаю!

— Ты со своими дружками, Гаррисоном и Эдвардсом, задумал убрать меня из дела. Ладно, посмотрим, кто вылетит оттуда первым. — Драгович посмотрел по сторонам. — Где у тебя телефон?

— На кухне.

— Давай туда! Сейчас кое-кому позвонишь.

Люк бросил взгляд на чемоданы. Счастье было так близко... еще несколько минут, и он был бы на пути в аэропорт. А теперь его поволокут к чертям в преисподнюю.

 

15

Джек отошел от телефона-автомата на углу Восемьдесят седьмой улицы и Третьей авеню. От Нади до сих пор не было вестей. Ее мать сказала, что дочка уехала в первой половине дня и больше не объявлялась. Она была очень обеспокоена.

Джека это тоже насторожило. Он попытался убедить себя, что это не его проблема. Не получилось.

Хорошо. Он собирался свести счеты с Драговичем и Монне. Начать решил с Монне, поскольку серба найти сложнее. Возможно, он уже уехал из города. Исчезновение Нади — еще одна причина для разговора с добрым доктором.

Джек обернулся и посмотрел на дом Монне. Лучи предзакатного солнца золотили его высокие окна. За одним из них, возможно, прячется доктор. В офисе ГЭМ Джеку сообщили, что Монне сегодня не приходил, а у него дома он застал лишь автоответчик.

Джек оставил машину неподалеку, перекрыв подъезд к магазину, который вряд ли сейчас кому-то понадобится. Если на его машине оставят квитанцию, он завтра же заплатит штраф. Джек всегда оплачивал штрафные квитанции. Во-первых, машина была оформлена на Джиа, а во-вторых, если его остановят, он не хотел бы, чтобы на экране появилось слово «нарушитель», когда номер его машины введут в компьютер.

После дождя воздух был сырым и теплым, как в парилке. В своем черно-белом спортивном костюме Джек чувствовал себя неуютно. Но сегодня вечером он шел на дело, которое могло оказаться мокрым, и, кроме того, нейлон не оставляет волокон. Спортивная куртка имела еще одно преимущество — карманы на «молнии». В одном из них был «берсерк», по другим он рассовал свои инструменты взломщика: слесарный набор и стеклорез. Если Монне не откроет, придется проникать в его квартиру иным способом. В доме с консьержем это не так-то просто, но Джеку приходилось брать и не такие крепости.

Он посмотрел на «бентли», припаркованный у входа в дом. Машина стояла тут уже давно. Сколько же надо иметь денег, чтобы выложить больше ста тысяч за тачку, подумал Джек. И тут в дверях показался Монне.

Отлично.

За ним следовал не кто иной, как Драгович. Джек с трудом поборол искушение перебежать улицу и всадить в него парочку пуль 22-го калибра.

Проклятый серб подослал к нему своих головорезов, но не это привело Джека в ярость. Это он как раз мог понять. В конце концов, по милости Джека Драгович превратился во всеобщее посмешище, так что его жажда мести была вполне естественной. Но его люди грозились изнасиловать Джиа и даже Вики. Во всяком случае, тот, что сидел на заднем сиденье. Плотоядный блеск в его глазах не оставлял сомнений в том, что это не пустые слова. Он уже предвкушал предстоящее удовольствие.

Возможно, сам Драгович и не трогает мирных жителей. Но это не имеет значения. Если на него работают такие люди, как те бандиты в «БМВ», значит, пока он жив, Джиа и Вики будут постоянно в опасности. Это все равно что оставить в живых Меченого. Джек не собирался терпеть их обоих.

Пора, наконец, все расставить по своим местам.

Но сначала нужно поговорить с этой парочкой. Один из них причастен к исчезновению Нади и ее жениха. Возможно, Джек уже опоздал, но он, по крайней мере, должен знать об этом наверняка.

Терпение, сказал он себе. Терпение и еще раз терпение. Ты еще дождешься своего часа. Разберешься с обоими.

Увидев водителя «бентли», выходящего из подъезда, Джек поспешил к своей машине. «Бентли» свернул к центру города. Для шести часов вечера движение было не слишком интенсивным. До Тридцать четвертой улицы они добрались достаточно быстро, но там попали в мучительный затор и дальше уже ползли, как черепахи.

Было ясно, что парочка направляется в офис «ГЭМ-Фармы». Это усложняло ситуацию. Прошлый раз, ожидая Надю на противоположной стороне улицы, Джек заметил охранника в вестибюле. До места Драгович и Монне доберутся не раньше семи. Их-то пропустят без вопросов, а вот у Джека наверняка потребуют документы.

Но если он приедет первым...

Заметив вывеску гаража, Джек быстро загнал туда машину. Шагая по Тридцать четвертой улице, он надел перчатки, панаму и темные очки. Заскочив в подъезд, быстро приклеил себе усы. Перед тем как вернуться в гараж, все это надо будет снять.

Через квартал он нагнал «бентли» и к офису ГЭМ пришел первым. Войдя в вестибюль, отделанный мрамором и хромированной сталью, он направился к мордастому латиноамериканцу, сидевшему в кабинке охраны.

— Привет. Доктор Монне еще не приезжал?

Охранник покачал головой:

— Не видел его сегодня.

Джек облегченно вздохнул:

— Ну слава богу! Я должен с ним встретиться, но чуть было не опоздал. Везде такие пробки, ошалеть можно.

Охранник, которого, судя по табличке на груди, звали Гауденсио, недоверчиво посмотрел на него, как бы говоря: «Какие у тебя могут быть дела с доктором Монне?»

— Надо кое-что подключить у него в кабинете. Я мастер-электронщик.

Охранник кивнул. Он проглотил наживку.

— А у других директоров вы будете подключать?

— У кого?

— У Эдвардса и Гаррисона. Они там, наверху, ждут его. А всех остальных уже отпустили.

Джек радостно потер руки. Все складывалось как нельзя лучше.

— Серьезно? Вот здорово! С ним едет еще один парень. Похоже, денек у меня сегодня выдался неплохой! Мне нужно записаться?

Охранник кинул ему ручку.

— Давай записывайся, но я все равно не могу пустить тебя без их разрешения.

Он потянулся к телефону.

— Ладно. Тогда я тут подожду и поднимусь наверх с доктором Монне.

Записавшись в книге как «Д. Вашингтон», Джек увидел, что к подъезду подкатил «бентли».

— Вон он, приехал. Не говори, что я только что подошел, ладно? — подмигнул он охраннику.

Монне с Драговичем уже входили через вращающуюся дверь.

— Добрый вечер, доктор Монне, — приветствовал его охранник.

Монне рассеянно кивнул. Его правая щека распухла, и он был несколько не в себе.

— Здравствуйте, господа. Рад вас видеть, — произнес Джек, улыбаясь во весь рот.

Ему никто не ответил, и он, смущенно пожав плечами, пошел за ними, как бы говоря всем своим видом: «Разве поймешь эту богатую публику?»

Охранник тоже пожал плечами, давая понять, что этот тип людей ему хорошо известен.

Джек зашел вместе с мужчинами в лифт. Увидев, что Драгович нажал кнопку «16», он протянул руку и нажал на «18».

Он опять почувствовал непреодолимое желание выхватить «П-98» и покончить с ними прямо здесь.

Ведь это так просто. Но не стоит торопиться. Особенно сейчас, когда наверху их ждут партнеры по ГЭМ. Кто-то из них наверняка знает, что случилось с Надей.

Джек прислонился к стене в дальнем углу кабины и, опустив голову, стал украдкой наблюдать за своими спутниками.

Оба они молчали. Драгович кипел от возмущения, Монне был чуть жив от страха. Атмосфера в кабине накалялась с каждой минутой.

Когда лифт остановился на шестнадцатом этаже, Драгович буквально вытолкнул доктора из кабины. Похоже, надвигается гроза, подумал Джек.

Он нажал на кнопку, открывавшую дверь, чтобы посмотреть, что они будут делать дальше. Оба остановились у стеклянной двери с логотипом «ГЭМ-Фармы». Монне опустил карточку в электронный замок, там что-то пискнуло, и дверь распахнулась. Джек увидел, что стол секретаря был пуст.

Он отпустил дверь и поехал на восемнадцатый этаж. Там он нажал кнопку «16» и через минуту уже стоял перед стеклянной дверью ГЭМ.

Теми слесарными инструментами, что он принес с собой, электронный замок не откроешь. Даже если удастся его взломать, наверняка сработает сигнализация и начнется форменный конец света.

Остается стекло.

Стеклянная перегородка, в отличие от двери, не имела металлической окантовки. Джек достал стеклорез и опустился на колени. Нажимая всем телом на стеклорез, он процарапал на блестящей поверхности дугу в двух футах от пола. Потом стал углублять образовавшуюся бороздку, водя по ней алмазным резцом. Работа не из легких — руки в кожаных перчатках сразу стали мокрыми. Затем Джек провел прямую линию у самого пола. Когда все было готово, он резко ударил по стеклу. Один раз, другой. С третьей попытки стекло треснуло по линии надреза, и вырезанный полукруг упал на ковер.

Джек пролез в образовавшееся отверстие и осторожно заглянул в коридор. Камер наблюдения не было видно. Спрятать их было решительно негде. Отлично.

Одернув куртку, Джек направился на поиски правителей царства «берсерка».

 

16

— Ты ничего не съела, — пропищала девушка.

Сидя на кушетке рядом с Дагом, Надя внимательно изучала это создание. У девушки был тоненький голосок и крошечная головка, казавшаяся еще меньше из-за собранных в конский хвост волос. Девчушка явно не блистала умом и была такой хрупкой, что Наде ничего не стоило оттолкнуть ее от выхода и выбежать наружу. Однако за дверью стояли два здоровенных охранника с собачьими лицами, которых им с Дагом не осилить даже вдвоем.

— Я не хочу есть, — ответила она.

Полчаса назад девушка принесла им гамбургеры, сосиски в тесте и фруктовый пунш — все явно не первой свежести, как показалось Наде. Даг съел свою порцию целиком, но Надя даже не прикоснулась к еде.

— Ты должна есть. Так говорит Оз.

— Слишком жарко, — сказала Надя, стараясь разговорить девушку. Пока она здесь, дверь будет оставаться открытой, и они хоть немного глотнут свежего воздуха. — И потом, мне страшно.

— Ой, да ты не бойся, — произнесла девушка с искренним сочувствием. — Оз такой добрый.

— А кто такой этот Оз? — спросил Даг, положив руку Наде на бедро и подавшись вперед.

— Он наш хозяин, — сообщила девушка, удивляясь, что кто-то может этого не знать.

— А зачем он нас похитил? Почему держит здесь?

Девушка пожала плечами:

— Я не знаю. Но он ведь вас хорошо кормит. И дал вам такой хороший фургон.

— Ты можешь нам помочь выбраться отсюда? Ну, пожалуйста, — попросила Надя, понизив голос.

— Ой, нет! — Прижав руки к груди, девушка стала пятиться к двери. — Ни за что! Оз рассердится!

— Он тебя побьет?

— Нет, Оз никогда нас не бьет. Он нас защищает, помогает нам.

— Тогда и ты помоги нам. Пожалуйста!

— Нет-нет-нет! — затараторила девчушка, выбегая в дверь. — Нет-нет-нет-нет-нет!

— Подожди! — закричала Надя, вскакивая с кушетки, но охранник с треском захлопнул дверь перед ее носом. Еле сдерживая слезы, Надя опустилась на кушетку и прижалась к Дагу. — Что же нам делать?

— Сидеть здесь, — отозвался Даг, обнимая ее. — И думать, как...

Он осекся, услышав какой-то лязг в передней части фургона. Пол чуть накренился назад, потом вперед. Загремела цепь. Поднявшись, Надя подошла к передней стенке фургона.

Трещина над окном позволяла видеть узкую полоску окружающего мира. Надя увидела заднюю стенку тягача, к которому прицепили их фургон.

Фургон резко дернулся, и Надя еле удержалась на ногах. Ее успел подхватить Даг.

— Что происходит? — спросил он.

— Они нас увозят.

— Куда?

— Не знаю.

У нее вдруг появилось ужасное предчувствие скорой развязки. Еще немного, и они узнают, зачем их похитили.

 

17

Они что, фокусники? Гудини? Куда они, черт возьми, делись?

Джек ходил по офису, заглядывая во все комнаты и кабинеты. Он проверил даже туалеты и небольшую, хорошо оборудованную кухню. Нигде никого. Единственным местом, которое он не осмотрел, был короткий коридор в центре офиса. Он не пошел туда, когда заметил под потолком камеру наблюдения. Зачем она здесь?

Коридор был сквозным, и Джек сумел подойти к камере сзади. Взяв стул в одном из кабинетов, он осмотрел камеру вблизи. Неподвижный объектив был нацелен на середину коридора. Интересно. А она вообще работает? И кто за ней следит? Есть только один способ узнать это...

Позаимствовав липкую ленту в одном из кабинетов, Джек заклеил линзу и ретировался.

Никто не появился, и Джек вернулся в коридор. Дойдя до его середины, он услышал глухой шум удара, донесшийся из-за левой стены. Повернувшись, он увидел дверь, на которой висела небольшая табличка «Комната для совещаний». Дверь сливалась со стеной, ручка не выступала над поверхностью, табличка была едва различима. Практически ничего не видно, пока не подойдешь вплотную.

Комната для совещаний... ну конечно. Где же еще им быть? Приложив ухо к двери, Джек различил еле слышные голоса. Разговор явно велся на повышенных тонах, но по какому поводу кричали, понять было нельзя.

Джек отошел от двери. Звукоизоляция. И расположена комната в самом центре офиса, значит, окон там нет. Все продумано. Защита от электромагнитных волн предполагает глухие стены. На двери Джек заметил петли, а в углублении виднелась ручка. Это означало, что дверь открывается в коридор. Джек осторожно потянул за ручку. Никакого эффекта. Возможно, внутри есть засов.

Прислонившись к стене, Джек стал прикидывать, что тут можно сделать. Дверь, открывающуюся в коридор, вышибить невозможно... подходящего инструмента у него нет... придется импровизировать...

Что у него есть под рукой?

Через минуту в голове у Джека созрел приблизительный план действий.

Выйдя из коридора, он обшарил один из ближайших кабинетов. Потом зашел на кухню и, порывшись в ящиках стола, нашел то, что требовалось.

 

18

— Вранье! — закричал Драгович, ударив по столу кулаками. — Вы меня что, за дурака держите?

Ну как его убедить? — подумал Люк, съежившись от страха. Драгович стоял в конце стола, спиной к двери, сверкая глазами с неистовством маньяка. Он заставил Люка устроить экстренное собрание партнеров, предварительно отправив весь персонал по домам.

И вот теперь они захлопнуты в этой душной мышеловке.

Нас ведь трое, подумал Люк. Разве мы не справимся с одним? После своего ареста за незаконное применение оружия он, вероятно, остерегается носить с собой пистолет. Перевес на нашей стороне. По моему сигналу мы все набросимся на него...

Он посмотрел на своих партнеров. Кент весь взмок от страха — его рубашка была покрыта мокрыми пятнами. Брэд чуть не плакал от отчаяния.

Так, может быть, лучше не надо...

— Почему вы нам не верите? — всхлипнул Брэд.

Драгович презрительно скривил рот.

— "Локи" мы получаем от какого-то странного существа, но теперь оно подыхает! И я должен верить в эту чушь?

— Господи, да это же правда! — вскричал Кент. — Если бы мы хотели вас обмануть, то придумали бы что-нибудь поубедительней.

Люк надеялся, что, узнав о таинственном существе, Драгович поостынет, но вышло как раз наоборот. Он все больше распалялся.

— Я могу вам показать это создание, — предложил Люк. — Увидите все своими глазами.

— Опять какие-то фокусы!

— Никаких фокусов. Вы сами в этом убедитесь и тогда поймете, что не мы плетем против вас заговоры. Подумайте, зачем нам убирать вас из дела, если «локи» все равно скоро накроется.

Драгович озадаченно уставился на него. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но тут раздался стук.

Мужчины застыли, прислушиваясь. Стук повторился. Кто-то барабанил в дверь.

Люк отошел от стола и включил монитор. На экране появилось нечеткое изображение. Кто-то стоял у двери, но черты лица были неразличимы.

Драгович кивнул Брэду.

— Посмотри, кто там! — приказал он, отступая от двери. — И без фокусов!

Люк с облегчением заметил, что он не выхватил револьвер. Значит, Драгович не вооружен.

Брэд нажал кнопку переговорного устройства.

— К-кто там? — раздался его голос из микрофона, установленного в коридоре.

Ответ был невнятным: что-то о «службе безопасности» и «вышедшем из строя оборудовании».

На мониторе был виден мужчина, размахивающий руками. Какая еще служба безопасности? — подумал Люк. И как он сюда попал?

Оттолкнув Брэда от переговорного устройства, Драгович нажал кнопку.

— Уходите. Мы заняты. Придете завтра.

Последовал еще один невнятный ответ, но одна фраза прозвучала громко и отчетливо: «...в помещении могут быть жучки».

— Что? — хором воскликнули все четверо.

— Опять твои штучки? — буркнул Драгович, глядя на Люка. Он повернулся к Брэду: — Поди открой!

Люк хотел запротестовать, но Брэд уже открыл задвижку трясущимися руками и слегка толкнул дверь. Дальше события разворачивались с головокружительной быстротой.

Дверь резко распахнулась, и Брэд чуть не вывалился в коридор, но потом поменял направление и пулей отлетел к столу, словно кто-то дал ему пинка. В комнату ворвался странного вида незнакомец с пистолетом в руке.

— Всем стоять на месте! — закричал он.

Приказ этот относился ко всем, но пистолет был направлен на Драговича. Люк с тревогой заметил на стволе глушитель. Человек показался ему знакомым... спортивный костюм, панама, темные очки. И тут Люк вспомнил — они только что ехали с ним в лифте.

— Слава богу, — простонал Брэд. — Не знаю, кто вы, но явились вы вовремя! — Он указал на Драговича: — Этот человек...

— Заткнись! — бросил незнакомец, толкнув Брэда к столу. — Стой здесь со своими дружками. — Он повернулся к Драговичу: — Оружие есть?

Драгович пристально посмотрел на него:

— Ты хоть знаешь, кто я такой?

— Знаю. Еще раз спрашиваю: оружие есть?

Драгович усмехнулся:

— Мне незачем его носить.

— Хватит трепаться. Снимай пиджак.

— Пошел ты...

Пистолет незнакомца чуть кашлянул, и Драгович, схватившись за ногу, рухнул на стул.

Люк заметил, что на двери стоявшего позади шкафа появилось отверстие с выщербленными краями.

— Снимай пиджак, — повторил незнакомец. — Иначе царапиной не отделаешься.

Не спуская с незнакомца тяжелого взгляда, Драгович снял пиджак, скомкал его окровавленными руками и швырнул в его сторону.

— Считай, что ты покойник.

— Сегодня вы уже пытались отправить меня на тот свет, — сказал незнакомец, поймав пиджак свободной рукой. — Теперь моя очередь.

Люк увидел, как на лице Драговича гнев сменяется изумлением, а потом... неужели страхом? Он взглянул на незнакомца, проверяющего карманы пиджака. Жаль, что за темными очками не видно его глаз. Он был разозлен не меньше Драговича, если такое вообще возможно. Что произошло между ними? Скосив глаза на своих партнеров. Люк увидел на их лицах то же недоумение и испуг.

В груди у него похолодело. Вместо одного сумасшедшего на них свалился другой, да к тому же еще вооруженный.

 

19

Джека так и подмывало пристрелить Драговича на месте — понадобилась вся его выдержка, чтобы не спустить курок. Однако пока он удовлетворился зрелищем их растерянных и испуганных лиц.

— Так это ты? — произнес Драгович, прищурившись. — Да, это ты. Усы у тебя фальшивые. Я тебя узнал.

В пиджаке у Драговича Джек обнаружил только сотовый телефон. Бросив его на стол, он кинул пиджак сербу.

— Вряд ли.

— Нет, узнал. Это ты останавливался у моих ворот!

Чертовы камеры, подумал Джек.

— Я понял! — вдруг вскрикнул Драгович, указывая на Монне. Лицо его побагровело от гнева. — Ты работаешь на него! Он тебя нанял, чтобы уничтожить меня!

Откуда он это взял? — удивился Джек, но решил не разубеждать серба. На его заблуждении вполне можно сыграть.

— Ты посиди пока и помолчи, а я потолкую с этими козлами, — оборвал он Драговича.

Такое пренебрежение задело того больнее, чем пуля. Джек повернулся к Монне:

— Где Надя Радзмински?

Монне чуть заметно вздрогнул. Возможно, он просто испуган. Или что-то скрывает? Пока неясно.

— Надя? — манерно пожал плечами доктор. — Дома, я полагаю.

— Дома ее нет. Она пропала. — Джек повернулся к другим двум партнерам: — А вы что скажете, ребята? Где, по-вашему, я могу найти Надю Радзмински?

— А мы откуда знаем, — огрызнулся потный толстяк.

— Радзмински? — переспросил нервный субъект, похожий на хорька. — Люк, это та новая сотрудница, которая занимается исследованиями?

— Откуда вы знаете Надю? — спросил Джека Монне.

Тот проигнорировал вопрос, сосредоточив все свое внимание на двух других партнерах.

— А как насчет Глисона — Дугласа Глисона? Он ведь тоже пропал. О нем что-нибудь знаете?

Кажется, в самую точку, подумал Джек, увидев испуг на лице Хорька. С этим парнем я бы сел играть в покер.

Следя краем глаза за Драговичем, Джек приставил пистолет к голове Хорька.

— Красивая у тебя стрижка, жалко будет ее испортить.

Хорек схватился за голову и, пригнувшись к столу, заскулил:

— Скажи ему, Люк! Скажи ему про Пратера!

Монне закрыл глаза. Джек застыл, пристально глядя на него. Наступила тишина, нарушаемая лишь треском рвущейся ткани. Это Драгович отдирал шелковую подкладку от пиджака, чтобы перевязать рану.

— Да скажи же ему! — завизжал Хорек.

— Заткнись, Брэд, — процедил Монне сквозь зубы.

— Озимандиас Пратер? — уточнил Джек, глядя, как вытягиваются лица всех трех директоров.

— Вы его знаете? — спросил Монне.

— Здесь вопросы задаю я.

— Нет, нет, вы не поняли, — заволновался Люк. — Это очень важно. Если вы его знаете, то наверняка видели существо, которое он называет человеком-акулой.

— Имел такое удовольствие всего несколько часов назад.

Куда он клонит?

— Тогда, пожалуйста, расскажите все этому человеку, — взмолился Монне, указывая на Драговича. — Опишите его, подтвердите, что оно при смерти.

— Вы шутите? Он полон сил и готов разнести свою клетку.

Монне изменился в лице, а Драгович стал молотить кулаками по столу, что-то выкрикивая про лжецов и предателей. Однако Джеку было не до его воплей — в голове у него промелькнула страшная догадка.

Подойдя вплотную к Монне, он нацелил пистолет ему в лицо:

— Говори!

— Что говорить?

— Что Оз и его подручные сделали с Дагом?

— Ничего не сделали.

Джек ткнул ствол доктору в висок:

— У тебя три секунды... две секунды...

— Он его убрал!

— Что это значит?

— Не знаю! — воскликнул Монне. — Он сказал, что нашел «абсолютно надежный способ устранения», так что мы можем не беспокоиться на этот счет. Это все, что я знаю. Клянусь!

Ах ты, ублюдок, подумал Джек, с трудом удерживаясь, чтобы не спустить курок. Паршивый сукин сын. Джек мог поклясться, что «средство устранения», которое нашел Оз, имеет желтые глаза и рассеченную нижнюю губу.

— А Надя? Что с ней?

Монне прикрыл глаза.

— У тебя осталась одна секунда! — рявкнул Джек и затаил дыхание в предчувствии ужасного ответа.

Монне кивнул.

— То же самое, — пролепетал он.

— А, черт!

Очень может быть, что ракшаса поправил свое здоровье не за счет Бонди. Оз скормил ему Глисона... а Надя будет следующим блюдом в меню.

Джек отступил на шаг, борясь с желанием украсить стены комнаты мозгами этого сукиного сына. Но нет, так легко он не отделается, как, впрочем, и вся их шайка.

— А теперь выкладывайте все из карманов на стол, — скомандовал он. — Каждый. И побыстрее.

Партнеры с облегчением вздохнули. Джек видел, как прояснились их лица. Они решили, что дело ограничится ограблением. А это значит, что они останутся живы.

Один Драгович не пошевелился. Он сидел прижав руку к ноге и молча смотрел на Джека. Тот вспомнил его крик о лжецах и предателях. Похоже, их совместное предприятие распалось. Джек решил его не трогать — он уже отобрал у нею все, что требовалось.

— Живее, живее, — подгонял их Джек. Он действительно торопился. Глисона уже, наверное, не спасти, но Надю он успеет вытащить оттуда. — Выворачивайте карманы.

На бумажники, брошенные на стол, Джек не обратил никакого внимания. Его интересовали только сотовые телефоны. Он сложил их в одну кучу с мобильником Драговича. Потом махнул револьвером в сторону мистера Потного.

— Собери все телефоны в этой комнате и сложи их на стол.

Когда Потный бросился исполнять приказание, Джек указал Хорьку — кажется, Монне назвал его Брэдом — на бар в дальнем конце комнаты.

— А ты принеси мне четыре стакана и графин с водой.

Когда все телефоны были собраны, — Кент снял даже микрофон со стола, — Джек завернул их в чей-то пиджак и выбросил в коридор.

— А теперь насыпь в каждый стакан по пригоршне этой штуки, — приказал он, бросив на стол сумку с «берсерком».

Выражение лица Брэда не оставляло никакого сомнения в том, что ему хорошо знаком этот порошок.

— З-зачем?

— Делай, что говорят.

Руки у Брэда тряслись, как у пьяницы в приступе белой горячки, но с заданием он справился.

— А теперь налей в каждый стакан воды и передай своим дружкам.

Через минуту перед каждым стоял стакан с голубоватой жидкостью.

— Пьем до дна, джентльмены, — скомандовал Джек.

Мистер Потный вспотел еще сильней.

— Нет, — затряс он головой, с ужасом глядя на свой стакан, словно там была серная кислота. — Это нас убьет.

— Ну, рано или поздно все мы умрем. Пейте, и я ухожу.

Драгович презрительно фыркнул, поднял стакан, словно готовясь произнести тост, и, крякнув, вылил его содержимое себе в глотку. Пустым стаканом он запустил в Монне, промахнувшись на какой-то дюйм.

— Я не могу! — всхлипнул Брэд.

Джек всадил пулю в стол прямо перед ним. Три директора подскочили от испуга, Драгович же и бровью не повел. При других обстоятельствах он бы мог вызвать у Джека уважение.

— У меня нет времени вас уговаривать. Предлагаю два варианта: либо вы выпиваете это сами, либо я стреляю вам в живот и выливаю это пойло туда.

Мистер Потный первым осушил свой стакан. Когда он поставил его на стол, вид у него был совершенно несчастный. Брэд чуть было не подавился, и Джек уже думал, что он извергнет выпитое обратно, но, к счастью, все обошлось.

Оставался Монне.

— Вы знаете, что с нами будет после этого?

— Да, по собственному опыту. Я махнул ту дозу, которую кто-то из вас подсыпал Наде.

— Никогда не слышал об этой Наде, — проворчал Драгович. — Кто это? Я ее знаю?

— Значит, это был ты, — сказал Джек, пристально глядя в глаза доктора. Так бы и въехал ему по физиономии. Вместо этого Джек поднял руку в перчатке, почти сомкнув большой и указательный пальцы. — Сегодня утром я был на волосок от того, чтобы избить двоих самых близких мне людей. И все по твоей милости. Думаю, тебе лучше это выпить.

Монне осушил свой стакан.

— Но зачем вы это делаете?

— Меня наняла Надя, — ответил Джек, с трудом удерживаясь, чтобы не выбить доктору зубы. Надя пропала и, возможно, уже мертва по вине этого мерзавца.

— Вот для этого?

— Нет, чтобы я за тобой следил. — Джек указал на Драговича. — Чтобы защитить тебя от него. Она думала, что у тебя неприятности. Беспокоилась за тебя. Ты ей был небезразличен.

Монне был ошеломлен.

— О боже мой!

К удивлению Джека, доктор закрыл лицо руками и зарыдал.

Джек вынул из кармана сверток и бросил его на стол. В бумажном полотенце было то, что он нашел на кухне.

— Можете немного поразвлечься. Но помните, что гласит закон: не проливать кровь. Разве мы не люди?

Наслаждаясь зрелищем поверженных врагов, Джек попятился к двери. Напоследок он не удержался и пустил в Драговича парфянскую стрелу.

— Нет ли у вас старых шин на продажу? — спросил он с тем же аристократическим выговором, с каким говорил с ним по телефону. — Желательно с маслом.

— Так это ты! — заревел Драгович, вскакивая со стула. — Зачем ты это сделал?

— Ничего личного, — ответил Джек. — Меня просто наняли для этой работы.

С этими словами он вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь. Быстро опрокинув стоящий напротив шкаф, он припер им дверь. Потом побежал к лифту, моля Бога, чтобы не опоздать в Монро.

 

20

Люк с трудом понимал, что происходит вокруг... Кент толкает дверь, пытаясь ее открыть... они с Брэдом налегают на нее всем телом... панические крики о том, что они в ловушке.

В голове у него звучали совсем другие слова...

«Она думала, что у тебя неприятности. Беспокоилась за тебя. Ты ей был небезразличен».

Слова эти разъедали его мозг, как кислота.

Бедная Надя. Она пыталась мне помочь, а я обрек ее на смерть. В какую скотину я превратился! Как мог так низко пасть!

Подняв голову, он увидел, что с противоположного конца стола на него смотрит Драгович.

— Ну что ж, — криво усмехнулся серб. — Мы опять вчетвером. — Поднявшись, он, чуть прихрамывая, двинулся вдоль стола. Рана не слишком повлияла на его подвижность. Он указал на сверток, оставленный незнакомцем. — Посмотрим, что ваш знакомый оставил нам на память.

— Он не наш знакомый, — возразил Кент. — Мы его в первый раз в жизни видели. По крайней мере, я.

— И я тоже, — присоединился Брэд.

— Он сказал, что вы его наняли.

— Вовсе нет! — воскликнул Брэд. — Он сказал, что «его наняли». Но это не значит, что сделали это мы.

Все повернулись к Люку.

— Ты избавился от Радзмински, не посоветовавшись с нами, — сказал Кент. — И этого парня ты тоже нанял сам?

Люк промолчал. Теперь ему было наплевать, что они подумают.

Драгович стал разматывать бумажное полотенце, в которое был завернут подарок незнакомца. На стол со стуком упали четыре кухонных ножа.

— О боже! — прошептал Брэд.

Драгович взял самый длинный и провел пальцем по лезвию.

— Как бритва, — сказал он с ухмылкой, направив острие в сторону Люка. — Хочешь попробовать?

Люк рванул рубашку на груди. По столу покатилась пуговица.

— Ну, давай! Чего ждешь?

Это не было бравадой. Доведенный до отчаяния, Люк хотел покончить все разом.

— Не бери меня на пушку. А то я и вправду тебя прирежу, а заодно и твоих приятелей.

— Не надо так шутить! — воскликнул Кент.

— А кто шутит?

— Начни с меня, — повторил Люк. — Мне все равно.

Ему действительно было все равно, и, поняв это, он вдруг почувствовал прилив какой-то безрассудной отваги.

Драгович перестал ухмыляться.

— Тебе не будет все равно, когда я всажу эту штуку тебе в горло.

— Прекратите! — остановил его Брэд. — Если вы его убьете, вам все равно не скрыться. Мы будем сидеть здесь взаперти, пока не придут уборщицы. — Он посмотрел на часы. — А они здесь будут уже через час.

— Это верно, — подтвердил Кент. — Вы же не хотите, чтобы они обнаружили вас здесь с мертвым телом и запачканными кровью руками? При таком раскладе даже ваши адвокаты не смогут вас отмазать.

Драгович взвесил ситуацию и, пожав плечами, бросил нож на стол.

— Ну, тогда в другой раз, — прошипел он, наклонившись к Люку. — Когда тебе будет не все равно. И мне так будет приятней.

— Сейчас главное — сохранять спокойствие, — начал Брэд. — Этот человек, кем бы он там ни был, надеется, что мы друг друга поубиваем. Но мы его перехитрим, если сумеем не потерять голову. И тогда посмотрим, кто будет смеяться последним. Сейчас «локи» начнет действовать, а мы выпили столько, что хватит на шестерых. Но мы же интеллигентные люди. Мы сильнее «локи» и можем ему противостоять.

— Правильно, — поддержал его Кент. — Если мы будем сидеть тихо и молчать, то продержимся, пока сюда не придут уборщицы.

Брэд сел на стул в самом конце стола.

— Милош, вы оставайтесь на своем месте. Кент...

— Нет! — возразил Драгович, опускаясь на стул напротив Люка. — Я сяду здесь.

— Хорошо, — согласился Брэд. — Я останусь здесь, а Кент сядет напротив меня. Таким образом, мы будем находиться как можно дальше друг от друга. А теперь тишина и спокойствие.

Наступило молчание. Люк закрыл глаза и стал прислушиваться к слабому шуму кондиционера. Через несколько минут он почувствовал, что настроение у него улучшается. Он больше не терзался мрачными мыслями.

Люк стал снова думать о Наде, но теперь уже совершенно по-другому — трезво и прагматично. Глупо винить себя за Надину смерть, ведь совершенно ясно, что она сама в этом виновата. Если бы девочка занималась тем делом, которое ей поручили, то была бы жива и невредима. А она стала совать нос куда не надо. За что и поплатилась. И потом, скрыла свои отношения с Глисоном. Сказала, что они просто друзья, когда они уже были помолвлены. Помолвлены! Так и надо этой сучке. Она думала, что мне можно врать безнаказанно.

Открыв глаза, Люк увидел, что Драгович наблюдает за ним.

— Ну и что вы там увидели? — спросил он.

Драгович недобро усмехнулся:

— Кусок падали.

— Прошу вас, — подал голос Брэд с дальнего конца стола. — Если мы не будем разговаривать, то...

— Заткнись! — бросил ему Люк. — Господи, как же мне надоело твое вечное нытье!

— Ладно, — сказал Брэд, скривившись. Он прижал ладони к столу. — Пусть будет так. И давай на этом остановимся.

Люк прикусил язык. Брэд прав. «Локи» делает людей агрессивными. Невинное замечание может привести к кровопролитию. Все должны сохранять самообладание.

Но до чего же здорово он себя чувствовал, черт побери! Трудно поверить, что еще несколько минут назад он испытывал угрызения совести из-за Нади. Теперь же, благодаря «локи», ему стало ясно, что такое ничтожество, как она, вообще не заслуживает его внимания.

«Локи»... Жаль, что он не попробовал его раньше. Отличная вещь. Все его ощущения необычайно обострились — он чувствовал даже присутствие воздуха, каждой молекулы кислорода, слышал тиканье «ролекса» на руке у Драговича, различал волокна древесины под слоем лака на столе.

Его сознание стало удивительно ясным. Он увидел все ошибки, совершенные им в жизни, особенно за последнее время, понял, насколько иначе могла бы сложиться эта жизнь, прибегни он к помощи «локи» чуть раньше.

Люк взглянул на сидевших за столом.

Брэд и Кент... парочка неудачников: трусливый слабак и мягкотелый пустозвон. И как я мог с ними связаться? А Драгович — не такой уж он крутой. Да, он здоровенный мужик — как говорится, сила есть, ума не надо. Но разве он может тягаться со мной интеллектом? И почему я его раньше так боялся?

Люк ненавидел их всех и с удовольствием избавился бы от этой троицы. Кухонные ножи, лежавшие на столе, притягивали его взгляд, но нет... это уж слишком. У него хватит ума, чтобы убрать их, не вызывая подозрений. Может быть...

Громкий крик прервал ход его мыслей. Брэд вскочил и, наклонившись над столом, ткнул пальцем в лицо Кенту:

— Прекрати потеть! Я прямо-таки слышу, как ты обливаешься потом, и меня от этого тошнит!

— Тебя тошнит? — взвизгнул Кент, вскакивая со стула. — Послушай, ты, красавчик, это от тебя всех тошнит, от твоего пидорского вида и вечного нытья.

У Брэда отвалилась челюсть.

— Что? Ты на что намекаешь?

— Я не намекаю, черт побери. Я прямо говорю, что ты...

— Держите! — воскликнул Драгович.

Он схватил два ножа и пустил их по столу. Пару раз перевернувшись, они оказались между Брэдом и Кентом.

Брэд замолчал. Глаза его округлились.

— Вы только посмотрите на него, — засмеялся Кент. — Какая цыпочка!

— Цыпочка? — Лицо Брэда исказилось от ярости. Он схватил нож. — Я тебе покажу, кто из нас цыпочка.

Он бросился на Кента, и они упали на пол, скрывшись за столом. Люк не видел, что там происходит, были слышны лишь глухие удары, стоны и восклицания. Вдруг над столом появилась окровавленная рука Кента, схватила нож и опять исчезла из вида.

Люк продолжал сидеть не двигаясь. Он лишь слегка повернул голову в сторону Драговича. Судя по звукам, Брэд и Кент схватились насмерть, и Люк молил Бога, чтобы они убили друг друга. Тогда останется один Драгович.

Серб с жадностью следил за схваткой, словно акула, почуявшая запах крови и ждущая своего часа, чтобы сожрать и победителя и побежденного.

Потом возня прекратилась, и с пола поднялся задыхающийся Кент Гаррисон, весь залитый кровью. Люк увидел, как Драгович поднял один из двух оставшихся ножей и зажал его в кулаке, спрятав лезвие под запястьем.

— Ты в порядке? — спросил он приближающегося Кента.

— Сейчас увидишь, — усмехнулся тот, бросаясь на Драговича.

Но серб, казалось, этого ждал. Отступив назад, он полоснул Кента ножом по горлу. На стол брызнула кровь, и Кент с булькающим звуком сполз на пол.

В голове у Люка пронесся вихрь мыслей. Все отлично! Кента обвинят в убийстве Брэда. Драговича — в убийстве Кента, а он убьет Драговича в порядке самозащиты. Не успел он это подумать, как уже стоял на столе с ножом в руках. Серб быстро повернулся к нему...

 

21

Несмотря на пробку в Мидтаунском тоннеле и перевернувшийся трейлер на Спрингфилдской эстакаде, Джек сумел добраться до Монро за два часа.

Он намеревался подъехать на машине прямо к шатру, нырнуть под брезент, облить Меченого бензином, чиркнуть спичкой и отправить его обратно в ад, из которого тот явился. А потом, когда начнется паника и всеобщее смятение, попытаться разыскать Надю. Но, выехав по узкой дороге к болоту, почувствовал неладное.

Где же шатры?

Остановив машину на вытоптанном лугу, Джек с недоумением уставился на пустое пространство, освещенное светом его фар. Потом выскочил из машины и огляделся вокруг. Уехали. По дороге он их не встретил. Так куда же они делись?

Услышав шорох, Джек быстро обернулся. Позади его машины виднелась какая-то угловатая фигура. В отблеске фар он разглядел седого небритого старика.

— Если вы балаган ищете, так они уже уехали. Но не огорчайтесь, на будущий год они опять сюда пожалуют.

— Вы видели, как они уезжали?

— Само собой, — ответил старик. — Но сначала я с них арендную плату получил.

— А вы не знаете, куда они поехали?

— Меня Хаскинсом зовут. И земля, на которой вы стоите, моя.

Джек почувствовал, что терпение его истощается.

— Я с радостью уберусь отсюда, если вы скажете, куда...

— Я каждый год сдаю им землю в аренду. Им нравится Монро. Но я...

— Мне нужно знать, куда они уехали.

— Такой большой, а все еще мечтает сбежать с цирком, — сказал старик с хриплым смешком.

Это была последняя капля.

— Куда они уехали?

— Да вы не волнуйтесь, — примирительно сказал старик. — Зачем же так кричать? Они подались в Джерси. Завтра вечером откроются на мысе Мэй.

Джек прыгнул в машину. Южный Джерси. Трейлеры могут попасть туда только двумя путями: через Бронкс и мост Джорджа Вашингтона или через Верразано и Стейтен-Айленд. В любом случае до мыса Мэй можно добраться лишь по шоссе Гарден-Стейт. Джек помчался к шоссе в надежде перехватить их там.