Шах лежал, смотрел на мелкую россыпь звезд на небе и соображал, куда делись Радий с Самарой, куда идти, где их искать. И буксовал на каждой мысли от слабости, голода и усталости.

Малик спал сидя, обняв меч и открыв рот, видно даже не заметил, как отрубился. А Шах не мог. Конный разъезд прошел стороной, но словно решил устроить непонятное рандеву по лесу и, то и дело, гонял по округе туда – сюда. Сейчас обошлось – через час могут засечь – станется.

Однако и часа не прошло – невдалеке забряцало, послышались возмущенные крики и ржание, лязг и звуки потасовки. Малик встрепенулся, Шах перевернулся на живот, пытаясь в предрассветном полумраке что-нибудь разглядеть из-за пригорка и травы.

– Та-ак! А это у нас кто?! – послышалось за спиной. Шах дернулся, обернулся и тут же притих, почувствовав холод клинка у горла. Мужчина уставился на противника – нехлипкий малый с хитрыми глазами и густыми кудрями. Товарищи подстать – шестеро. Одеты кто, как и без всяких опознавательных знаков, что на рукавах, что на лбу. Общее впечатление – банда.

Один держал стража на лезвии меча, другой забрал оружие.

– Страж и изначальный, – протянул "кудрявый", убирая экспроприированную перевязь с оружием за спину. – Ничего улов. Подъем.

Шах демонстративно развалился, сцепил руки замком на животе, ногу на ногу положил:

– А я с чужими не хожу. Матушка запретила.

Кудрявый хмыкнул, потом заржал. Утер глаза от выступивших слез и выдал своим подельникам:

– Вяжите этого зубатого покрепче, да смотрите, чтоб не покусал.

– Может не стоит? – и, видя, что его слова игнорируют, прикрикнул. – Стоять всем! Замерли!

– Даже так? – фыркнул кудрявый, либо не принимая светлого всерьез, либо не веря, что он на что-то способен. Но шаг хотел сделать – не получилось, руку поднять – пошла вверх, будто гирю в сто пудов поднимал.

Взгляд мужчины изменился, стал острым и неприятным:

– Зря ты так.

Малик шумно выдал "пыф!" и дернул из рук застывшего бандита свои ножны. Шах вздохнул и встал лицом к лицу с кудрявым.

– Кто такие и что там происходит? – кивнул в сторону почти стихших звуков драки за деревьями. – Отвечать, быстро!

– Ватары. С Зарехом сцепились.

– Почему? Отвечай!

– Ему сказано носа сюда не совать, а он как хозяин. Пришлось напомнить, кто он здесь и что стоит.

– И нам напомнить решили?

– Много знать хочешь, – прогудело густым баском за спиной. Шах оглянуться не успел – рухнул, как мертвец, получив удар по голове.

Роберган закинул дубинку на плечо, кинув предостерегающий взгляд на Малика, и обвел своих не менее "ласковым".

– Олухи.

Стоящие за ним заржали. После драки, увенчавшейся победой, настроение у бойцов было отменное.

– Вяжите, да рот светлому заткните. Дома разберемся, кто да что.

Приказал Роберган и шагнул к насупленному стражу, в ладонь бусины с косичкой взял, оглядел, считывая и головой качнул:

– Это с каких пор и по какой рог страж Сабиборов с Тшахертами водится?

Малик смотрел прямо в глаза лету ватаров и молчал. Тот оценил и не стал тему развивать – кивнул своим: забирайте.

Мужчин скрутили мигом, а застывших оставили. Смысл тащить? Разомрут сами придут.

Подниматься по отвесной скале в ночи да по мокрым камням, Эрлан не рискнул. Вдвоем с Лири – легко, но за Эрику опасался, потому нашел небольшую пещерку и до утра решил обождать. Девушка не противилась, наоборот даже рада была пару часов в объятьях любимого провести, поспать на его плече, в тишине и уюте, тепле, когда совсем рядом и холодно и мокро.

Дождь то расходился, то еле шел. К рассвету весь на нет и вышел.

Эя открыла глаза от света. Села оглядываясь и, поняла, что одна. Эрлан заботливо укутал ее в два плаща и, ложе было что надо. Только куда сам делся со своим стражем?

Девушка выглянула из пещерки и увидела Лири, что сидел на камне и точил меч.

– Утро доброе, светлая, – пропел, головы не повернув.

– Доброе, – потянулась – хорошо. – Где Эрлан? Дальше-то пойдем или здесь вигвам разобьем?

– Да не понравился Лой тот подъем, что я нашел, вот он сам местечко по безопаснее искать взялся. Вскоре будет.

Из-за меня, – смекнула Эя и как-то не по себе стало – неприятное ощущение обузы возникло.

– Так мы далеко не уйдем, – заметила. – Лири, покажи, где ты подняться планировал.

– Ну, чего ж нет?

Убрал меч за спину, брус точива в карман сунул, и встал, не торопясь по краю речушки метров двадцать прошел, взгляд вверх вскинул, показывая девушке примеченный маршрут. Эя руки в бока уперла, голову задрала, изучая предложенную трассу.

Отвесные стены скал здесь были словно измяты и рваной кривой линией шли трещины до самого верха. Высоко, метров тридцать, без страховки смертоубийство, конечно. Но как раз в этом месте взобраться можно, и довольно легко, не то что левее или правее, там вообще без шансов.

И плечами пожала:

– Странно, что Эрлан отверг. Оптимально.

– Так вот и я говорю.

Эя прикинула и чуть отклонившись, ринулась к валуну, запрыгнула, неожиданно для стража.

– Эй… Э! Стой! Ты что удумала-то? Светлая! – очнулся, забеспокоился.

Эрика улыбнулась ему:

– Успокойся, я влезу и ничего не случится. Наверху буду ждать, а ты за Эрланом иди. Мы больше времени на поиски другой трассы потратим. Вы же из-за меня здесь не пошли, права?

– Светлая, нет… Да что ж ты деишь?!

Но Эрика уже не слушала – душа пела и девушка была готова на любые подвиги и самые безумные поступки. Зацепилась за край выступа и, подтянувшись, уперлась ботинком в небольшую расщелину, примечая следующий удобный выступ.

Подъем легко пошел и весело. Девушка, улыбаясь, лезла вверх привычно и отработанно, намечая места, куда ставить ногу и за что цепляться, и поглядывала в сторону, на соседнюю скалу и солнце, что поднималось все выше, словно соревновалось с ней.

Высота ее не беспокоила, только дурманила волей и ощущением полета, и ветерок, что играл с девушкой на высоте, радовал. Она не заметила, как засмеялась, глянув вниз, на суетившегося Лири, маленького, как музейный оловянный солдатик.

Долго поднималась, но время пролетело, казалось, как час за миг, и вот край, чуть поросший травой.

Подтянулась и села, ноги вниз свесив, и опять засмеялась – хорошо, хоть песни пой. И куда не посмотри – шикарный пейзаж, элитарный даже. Густой лес, сочная зелень, яркая голубизна неба, скалы как художником в разные краски раскрашены, поблескивают под лучами двух солнц и лишь естественный природный шум – песнь ветра, заблудившегося в ущелье, заигравшегося в сосновых лапах, щебет птиц и шелест травы и листвы, да журчанье ручья, как звон хрустальный.

Эя подождала Эрлана и Лири и поднялась, прошлась по краю, выглядывая – не видно ли их. Никого.

Двинулась дальше вдоль кромки, где словно тропка протоптана. Покрутилась, выглядывая мужчин и услышала негромкое и негрозное "стоять".

– Стою, – чуть удивилась – кому в такой глуши в патруль поиграть захотелось? И была уверена – не бойцам Эберхайма, а значит, опасности нет. Может…

– Ватар? – обернулась.

Мужчина у дерева глянул ей в лицо и сам лицом поменялся – побледнел, в глазах оторопь, рот открыл, и как-то весь вытянулся.

– Эээ… нуу… ватары мы…

– Эрика, – во всю ширь улыбнулась девушка и, мужчина словно ослеп – зажмурился, волосами тряхнул.

– Да что ты? – протянул второй, появившись из-за плеча первого, словно из воздуха материализовался. Немолод и хмур, брови насупил, глядя на девушку, как на образ Вселенской Проблемы.

– Ну-к, иди сюда, – почти ласково позвал, отпихивая первого.

– Зачем?

– Скажу что.

– Говори.

– На тропе ты как на ладони.

– Ага? – улыбнулась опять и шагнула. То ли ум потеряла, то ли от любви охмелела, так что ни беды, ни страха, ни опасности не чуяла.

А мужчина не воландался – перехватил мигом, рот зажал и руки, и помощнику приказал:

– Вяжи скорей! Ну!

– Стреж, да ты что…

Эя взбрыкивала, пару раз по лицу ватара достала, но выскользнуть так и не смогла. Второй очнулся и вдвоем они ее связали как кокон, завернув в плащ, так что и лицо закрыли, рот платком перетянули.

Ведовская сначала мычала и путы натягивала, а потом бросила, понимая, что рваться бесполезно, лучше удобного момента дождаться. Только обидно до слез было – так бездарно попасться, как последней лохушке. И еще одно заботило – странное ощущение, которое уже на подъеме было, да она его не заметила, а сейчас, пытаясь вырваться, четко осознала – легкость и слабость. Она словно воздушный шарик, и, кажется, взлетит, но не летает, а уж отпор и вовсе дать не может – то ли сил нет, то ли желания. Как забор внутри на все снаружи, чтоб не делали.

Эрику куда-то несли, причем осторожно и без остановки. Не перекинув через плечо или вдвоем под мышками – на руках, передавая друг другу.

Странное отношение. Значит не враги? Но зачем тогда связывать, рот затыкать и лицо закрывать?

Эя замычала, требуя освободить и объяснить, но в ответ лишь услышала:

– Тихо, изначальная, тихо. Не серчай, надобно так, потерпи. Зарех с вечера лютовал и сейчас по округе его аспиды шныряют. Кабы беды не сталось. А ты видная, а нас двое – словят. Вот лету тебя доставим, там он и порешит, что к чему и как тому.

Эя притихла, вздохнув – еще какой-то лет. Сколько же на Деметре всяких бандформирований, кланов, Богов и князей? Застрелиться же можно от обилия политических фракций.

Несли долго. У Ведовской руки, ноги затекли и, злость появилась, здоровая, но нестерпимая. Вскоре гул голосов послышался, шум, словно уже не в лесу, а в городке и люд по нему гуляет. Разговоры, бряканье, смешки, выкрики, бум, бам.

Топот как по настилу, смешки, подколки:

– Чего это у вас?

– Никак кикимору словили?

– Неее, пиявку на болоте!

Поддевки все скаредней и шутки уже сальные. Эрика зубы сжала от желания по интерфейсам местного электората пройтись. Бухнуло.

– Ну и что это? – прогудел густой басок.

– Да вот, – ее усадили.

С лица убрали капюшон и, девушка зажмурилась на миг от непривычно слепящего света. То ли изба, то ли юрта – все те же круглые стены, только много окон и оттого света. Обстановка далеко не жреческая – меха по полу и стенам, стулья резные, стол, очаг, стойка с мечами…

Посреди комнаты стоял бугай со стянутыми в хвост волосами, бронзовый от загара и хмурый как снеговая туча. Руки в бока, взгляд в лицо найденке. Непонятный взгляд – и растерянный и грозный.

Мужчина шагнул к ней и вдруг присел на корточки, снизу вверх рассматривая во все глаза:

– Мать твою, бабку Вегу, – протянул.

Эра глазами сверкнула и головой мотнула, намекая, что пора бы свою бандану с ее физиономии убрать и нормально поговорить.

Но мужчина, словно не заметил или не понял – перевел ошарашенный взгляд на мужчин, тех самых, что Ведовскую возле ущелья схватили.

Стреж замялся, но смело заявил:

– Сами, вот, не поверили.

– Откуда?!

Голос лета был полон изумления и неверия. Впрочем, мужчина и не скрывал, что готов поверить во что угодно, только не в то, что перед ним изначальная.

– Так у тропы стояла, – развел руками второй дозорный.

– На рассвете-то опять суета была, что с нашей, что с той стороны. Ну, вот, я мешкать и не стал. Ясно ж теперь чего баги полошатся да лютуют. Возьмут светлую-то, Роберган, не дело то.

Вожак выпрямился, бледнея лицом.

– Отправь в дозор Сареха и Герада. Сам отправляйся и ребят прихвати. Обложить все так, чтобы и куропатка не прошмыгнула. И молчать. Обеим!

– Так-то ясно, лет, не дети. Потому в плащ ее по макушку и укутал, чтоб никто не узрел.

– Никто не видел?

– Я да вон Леритан, – кивнул на товарища, а тот как в рот воды набрал – только и таращится на светлую.

– Очи отверни, – процедил Роберган – не понравилось, как смотрит. Мужчина не сразу очнулся – вскинул взгляд на лета и, как в себя пришел, даже лицом поменялся и потупился.

– Вон, – бросил мужчина. – Рот откроете – узнаю – голову на раз сверну.

Воины молча вышли, а лет присел перед девушкой, минут пять разглядывал, не обращая внимание на ее давящий взгляд.

– Слух шел, что с красной стороны от багов светлые уходят, да не просто светлые – из изначальных. И не просто изначальные, а с женщиной изначальной. Но поверить в то, все едино верить, что вода – огонь, а огонь – вода, – протянул, видно и сейчас еще своим глазам не доверяя.

Что ж такого? – промычала девушка: да убери ты кляп, мать вашу!!

Роберган лишь подбородок потер, взгляда с пленницы не спуская:

– Откуда ты упала – не ведаю, а в чудеса не верю.

И вдруг приподнялся, схватил лапищей за затылок и, наслюнявив палец начал упорно тереть девушке лоб. Эрика возмущенно замычала и головой замотала, ругаясь на придурка.

Тот отстал – отпрянул, как обжегся, в глазах пламя, зрачки, словно мидриатики закапали.

– Чудак! – буркнула, а вышло иначе через тряпку. Роберган ресницами хлопнул и несмело, будто минуту назад не тер ей лоб, как скаженный, вытянул кляп со рта.

Эрика вздохнула, выплюнула попавшие в рот нитки и губы поджала:

– И что дальше?

Лет молчал. Постоял и развязал платок, почти не касаясь ее. Плащ скинул, ноги размотал, а руки так связанными и оставил – подстраховался.

– Ну, наряжена ты не понашенски. Так баги своих Богов обряжают, только у них девки в мужском гуляют. Так кто ты? Только не лги, проще и тебе и мне будет.

– Человек, – буркнула. А что еще скажешь? Что десант с Земли? Начнется – что за десант, что за Земля и придется устраивать экскурс в историю человечества, цивилизации планеты Земля, заодно пройтись по физике, астрономии, впарить законы и раскрыть устройство вселенной… Смысл? Все равно не поверит, а Эра устанет.

Сказать – светлая?

А она светлая? Ну, лечит, тут не поспоришь. И вроде все сходится, да одно до конца в байку о киднепенге за каким-то лядом поверить мешает – именно за каким и почему столько ждали, чтобы вернуть, и как Стефлер, эта акула, существо напрочь циничное и расчетливое, подарок Деметре сделать может?

Пока сама не разобралась нечего другим эту сказку травить.

– Не светлая?

– Светлая, – не брюнетка же, но это к природе и родителям пусть претензии предъявляют.

– С красной стороны?

– А где она?

– За ущельем.

– Оттуда.

Роберган хмыкнул, взгляд ласковым и насмешливым стал:

– Там, девонька, не то, что изначальных – светлых не сыщешь. Там таперича все в равных – что светлый, что простой. А и не найдешь светлого. Всех под корень вымели, когда я еще пацаном зеленым был. А кто из светлых, за каким-то рогом на красную сторону идет, я про то все знаю – через мои земли идет, через мои возвращается, – и качнулся нос к носу к девушке. – Только тебя я не видел, и тихо ты прошмыгнуть не могла. Дева да еще из изначальных – переполох до самого земного темечка. А ты у нас, по родовым-то знакам, еще и Лайлох. Правдой было б – шаг ступила и все б уже знали. Не Зарех бы по моим землям шнырял – Эберхайм, и гон бы устроил такой, что не то, что селения, лес бы горел.

– Страшно, – заверила Эра, не моргнув. – А теперь давай серьезно и по- взрослому?

Роберган криво усмехнулся, отодвинулся. Ногой стул притянул и сел напротив пленницы, оскалился, типо улыбнулся:

– Ну, ну, глаголь, подарок лесной.

– Я тебе не враг, ты мне тоже. Войны меж нами нет, претензий быть не может – разошлись и словно друг друга не видели. Идет?

– Шутишь? – рассмеялся, а взгляд серьезен и пытлив, не смотрит лет – сверлит. – Шевеленья по округе нездоровые. Ты, птица неведомая, с какой-то радости под шумок да в наши края залетела. А почто? Кто такая?

– В Тоудер иду.

– Да что ты? – бровь выгнул. – К светлым? Ай, хороша сказка.

– Правда. Ты, вроде, нейтралитет держишь – ни багам, ни светлым – так какая тебе разница, куда и кто?

Мужчина прищурился, взгляд изменился и стал холодным, подозрительным:

– Знак-то при тебе есть, но веры тебе нет. Речи поганые, скользкие. Может баги со своими Богами и черную сторону к рукам своим прибрать решили? Пора настала и ты первая от них? Пойдешь в Тоудер, разведаешь, порежешь, кого получится, а там и твои подоспеют.

– Одна? – улыбнулась: да ты фантаст.

– Зачем? Еще с тобой. Одежка у вас приметная, говор и как держитесь. И на светлых вы с виду только и похожи. Нет, птица красная, меня вам не провести. По взрослому, говоришь, надо? Давай.

Качнулся к девушке и в глаза взглядом впился, словно гипнотизирует:

– Я ни за вас, ни за светлых – я за своих. Случись – они первые лягут, а мне то без радости. Мальцом крови напился до дурмана. Не только у вас, но и у нас все горело и в крови плыло. Мне заворушки без надобности. Договор с Эберхаймом я давно заключил – светлых мы к нему не пускаем, а находим – ловим, убираем. Он за то на красную сторону ни ногой. А кто из багов нарушает, тот под клинок попадает. Все по-честному. Но у вас новая игра пошла, а я в том участвовать не желаю. Вслепую. Поэтому ты сейчас охолонешься да подумаешь сильно, а к вечеру мы с тобой снова поговорим, без недомолвок, в открытую. Пойдет разговор по чести – жива будешь, нет – не обессудь.

И подхватил за шиворот, поволок в двери, через небольшой закрытый дворик к каменной кладке – маленькому домику с оконцем под крышей. Дверь открыл, скинув серьезный железный засов и, внутрь девушку пихнул.

Эрика пролетела по ступеням и рухнула животом и лицом на солому на каменном полу:

– Мать вашу, аборигенку! – выругалась отфыркиваясь.

– Да уж! – услышала веселое, задорное, а следом радостный хохот. Приподнялась, глянула на идиота и замерла на пару секунд:

– Шах!

Тот улыбался и просто лучился от радости. Встать попытался, но руки были связаны и, вышло неуклюже. На ногу припал, на колено упал.

– Вот кого рад видеть, так это тебя! – засмеялся опять, не заметив своей неуклюжести.

Эра поднялась легко, плечом мужчину подпихнула, помогая подняться, и поняла по тому, как он прихрамывает, что тот ранен.

– Царапина, – отмахнулся в ответ на ее вопрос во взгляде. Светился весь, глаз с нее не спускал – Эрике даже немного не по себе стало – неужели так потрепали ребят, что одна радость – свою живой увидеть. Или вообще только они с Шахом остались?

Помрачнела, но спрашивать не стала – душу бередить не время.

И не договариваясь, старым испытанным способом, не раз и не десять апробированным, развернулись друг к другу спинами и начали путы развязывать.

– А я, признаться, беспокоился. Думал, как ты.

– Наши, кто еще живы? – решилась спросить.

– Самхат точно погиб. Самара серьезно ранен. С ним Радий – живой. Был. Через ущелье переходили, напоролись на местную инквизицию. Раскидало нас.

– Знакомо.

– Дела, скажу тебе – голову сломаешь, а что к чему не поймешь.

– Я уже даже не пытаюсь, что-то понять, чтобы крезу не заработать.

Шах засмеялся:

– Нет, все-таки как здорово, что ты нашлась!

– Я не терялась, – вывернула, наконец, одну руку из веревок. Развернулась и вторую освободила. С товарищем теперь дело проще пошло – немного и теперь уже и Шахов руки разминал.

– Ты ранен, – заметила кровь и прорехи на спине на куртке. К стене его прижала, и ладонь на спину положила, прямо в разрез ткани.

– Ты чего? – блаженно заулыбался.

– Помолчи пару минут.

Мужчина послушался, стоял смирно и косился на девушку, взгляд лучился, глаза просто как два солнца Деметры светились.

И чего счастливый такой? – недоумевая, подумала Эрика. Нет, она тоже рада его видеть, но настолько щенячьего восторга не испытывает.

И с трудом сглотнула вставший вдруг ком в горле. Замутило от токов, что волнами колючими, болезненными через руки по телу прошли. Отошла, головой замотав, и села у стены.

– Хорошо тебя пригрели.

– Нормально, – хмыкнул. – Смотрю, татушка, как у меня? Значит байка о праве по рождению уже не новость?

– Нет. Ты сам-то во всю эту фигню веришь?

Валера посерьезнел, сел рядом. Выбрал соломинку покрепче, в рот сунул:

– Верю – не верю, но что-то есть. Я могу приказать и, меня послушают. Против своей воли.

– Да ну? Круто, – хмыкнула. – Продемонстрируй?

Шах уставился ей в глаза, а в его чертенята хоровод водят. И приказ четкий – поцелуй меня.

Эрика заулыбалась: надо же, какие мысли-то у бойца образовались. Но странное дело, не против была. Что-то теплое в груди зажглось, потянуло, как изнутри против разума пошло. Посерьезнела и чуть качнулась к нему. Шах не стал ждать, притянул к себе, руку на затылок и накрыл ей губы. Жаркий, нежный и властный. Кровь в висках запульсировала. Эра бездумно куртку ему за ворот рванула, грудь оголяя и провела по литым мышцам, застонала от желания.

Шах смял ее, но уложил осторожно. Снесло его – ничего не слышал, не видел, только желание, и она, как единственный смысл, и до боли, до готовности умереть в нем горела жажда обладать.

Эра стянула с него куртку, оголяя торс, и только за ремень брюк взялась, как дверь скрипнула.

Шах замер над девушкой, придерживая ее и недовольно глядя на посетителя, Эрика развернулась, чтобы увидеть, кто же им планы сорвал.

Роберган держал в руке ведро, прислонился плечом к стене на лестнице и сонно, но в упор смотрел на пару.

Шах зубами скрипнул, встал, прикрывая девушку. Эрика чертыхнувшись на обеих разом, застегнула куртку и встала рядом с напарником.

– Нуу, я примерно так и думал, – протянул лет, оценив позицию.

– Что именно? – холодно уточнил Шах.

– Что знакомы, – хмыкнул.

– Браво, – с сарказмом бросил боец и приказал. – Иди сюда.

Роберган выгнул бровь, и вдруг, расхохотался, демонстративно, издевательски.

Шах нахмурился, помрачнел. Эра вздохнула, отворачиваясь, чтобы спрятать улыбку. И покосилась на товарища: ты всерьез веришь, что можешь приказывать?

Тот смутился и разозлился. Меньше всего ему хотелось выглядеть болваном и пустозвоном в глазах Эры.

– Замри! – рявкнул Робергану. Эрика в потолок уставилась ни на грамм не веря в право Шаха.

Лет же покосился на кляп, что валялся в углу:

– Молодец.

И вдруг плеснул из ведра воду прямо в мужчину. Девушка отпрянула от неожиданности, а Шах пошатнулся, сделал шаг назад и сполз по стене без сил.

– Вот так-то оно лучше, – спокойно заметил лет. Спустился и ввернул кляп в рот обессилевшего. Эрика напасть хотела, но мужчина будто понял – ладонь выставил:

– Не стоит.

Девушка глянула на выход и встретилась взглядом с вооруженным бойцом. И отошла к стене, оценив силы – здесь двое, она одна – справиться можно, но далеко уйти невозможно. Шах, как кисель – с ней не уйдет, не поможет, а оставить его все равно, что предать.

– Правильно, – крепко связав руки мужчине, сказал лет, подходя к девушке. Встал, почти касаясь, уставился с высока не пойми как.

Эрика в сторону отодвигаться – руку выставил, уперся в стену. Замерла, разглядывая его. А тот не уходит и глаз не спускает.

Девушка почувствовала тревогу и нарастающий огонь внутри, взгляд скользнул вниз, в разрез шитой рубахи, на грудь. Роберган чуть ближе придвинулся, так что она слышала запах его тела и ощущала мощь. Щекой почти коснулся ее щеки и обдавал жаром дыхания, будто что на ухо прошептать хотел.

У Эрики пелена перед глазами пошла от желания, застонала невольно и впилась пальцами ему в грудь, ничего не соображая. И тут же, как сама ушат воды на голову получила – лет схватил ее за плечи и встряхнул. В глаза уставился:

– Давно?

– Что? – растерялась, потерялась.

– Мужчину хочешь давно?

Лицо Эрики пятнами пошло. И стыд и злость обуяла:

– Не твое дело, – прошипела и ударила по ребрам ребрами ладоней. Мужчина чуть согнулся, глухо ахнул, но успел перехватить ей руки, впечатал в стену, прижав собой.

– Играешь? – процедил, а взгляд на губы – влажные, приоткрытые.

С Эрикой как черти играли – опять ни злости, ни стыда, ни презрения – желание.

И Роберган понял – зрачки расширились. Отпрянул и к лестнице стремительно двинулся. Но остановился, оглянулся, ожег взглядом.

Ведовская как из воды вынырнула – забило ее в ознобе, осела у стены ничего не понимая, лицо ладонью оттерла от выступившей испарины.

Дверь хлопнула – ушел лет, а девушка не заметила. Смотрела в одну точку перед собой и силилась понять, что происходит. Она до крика хотела увидеть Эрлана, узнать у него, что с ней. Может какую болячку подцепила?

Эрлан. Одна мысль о нем и зажигала и сжигала, убивала тоской. Она точно знала, что любит его, любит так, что душу заложит не задумываясь. Но любить одного, а желать другого?…

Девушка потерянно покосилась на Шаха. Тот улыбнулся ей подбадривающее глазами, и было видно – ничего не понял, вообще вряд ли видел – обессилен.

Кляп ему вытащила и отошла, боясь рядом оставаться. Обняла колени, уткнулась в них лицом – какого черта с ней происходит? Что?!