Во время междудумья, между первой и второй Думой, правительство опубликовало целый ряд правил, по силе статьи 87 Основных Законов. По смыслу этой статьи, во время роспуска Думы. правительство может принимать законодательные чрезвычайные меры впредь до созыва Государственной Думы, причем в течение двух месяцев после созыва Думы, соответствующий закон должен быть представлен в Государственную Думу.

Столыпин из этой статьи, посредством самого неправильного и произвольного ее применения, создал целое законодательство, основанное на этой 87 статье.

По этой статье, во время междудумья, Столыпин разрешал не только чрезвычайные меры, не терпящие отлагательства, но и такие меры, которые могли терпеть отлагательство еще целые годы.

Так, по этой статье, он предрешил Все преобразования по крестьянскому вопросу; по этой статье он издал закон о старообрядцах и сектантах; наконец, по этой статье он принял целый ряд мер охранительного и полицейского порядка, но мер законодательных.

Статья 87, - автором которой был я, - очевидно, имеет в виду исключительные, чрезвычайные меры, которых отложить до созыва Государственной Думы нет возможности, и притом такие меры, которые не предрешают ничего по существу; например, разрешение крестьянского вопроса в порядке статьи 87, очевидно, предрешает весь вопрос капитальнейшей государственной важности по самому его существу.

Когда такой закон продержится полгода, и в соответствии с ним начнется переделка землеустройства, то ясно, что после этого, 342 идти в обратном направлении почти что невозможно. Во всяком случае, это породит целый хаос!

Я уверен, например, что если бы по ст. 87 Столыпин не предрешил крестьянского вопроса, то те основания, которые были приняты Столыпиным, впоследствии были бы в корне изменены законодательными учреждениями; но законодательные учреждения ничего существенного изменить не могли, потому что они приступили к обсуждению этого дела уже после продолжительного действия закона по статье 87-й. Кроме того, закон этот, несомненно, не получил бы одобрения Думы и Государственного Совета, если бы ко времени рассмотрения этого закона уже не была созвана третья Государственная Дума, Дума, которая состоит, в большинстве случаев, из ставленников Столыпина.

У Столыпина явилась такая простая, можно сказать, детская мысль, но в взрослой голове, а именно, для того, чтобы обеспечить помещиков, т. е. частных землевладельцев, чтобы увеличить число этих землевладельцев, нужно, чтобы многие из крестьян сделались частными землевладельцами, чтобы их было, скажем, не десятки тысяч, или сотни тысяч, а пожалуй миллион. Тогда борьба для крестьянства с частными землевладельцами всевозможных сословий: дворянского, буржуазного и крестьян личных собственников - будет гораздо тяжелее.

Эта простая детская мысль, зародившаяся в полицейской голове, привела к изданию крестьянского закона, так называемого закона 9-го ноября 1906 года, который затем с различными изменениями прошел и в Государственной Думе, и в Государственном Совете и который составляет ныне базис будущего нашего устройства крестьян.

В основе этого проекта положен принцип индивидуального пользования. Вообще проект этот, в сущности говоря, заимствован из трудов особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности, но исковеркан постольку, поскольку можно было его исковеркать, после того, как он подвергся хирургическим операциям в полицейских руках.

Индивидуальная собственность была введена так, как высказалось и сельскохозяйственное совещание; но вводится она уже не по добровольному согласию крестьян, а принудительным порядком. Частная собственность по этому закону вводится без всякого определения прав частного собственника и без выработанного для этих новых частных собственников-крестьян правомерного судоустройства.

343 В конце концов проект этот сводится к тому, что община насильственно нарушается с водворением крайне сомнительных частных собственников крестьян, для достижения той идеи, чтобы было больше частных собственников, ибо полицейское соображение, внушившее эту меру, таково, что если этих частных собственников будет много, то они лучше будут защищаться.

Одним словом, весь проект основан на том лозунге, который с цинизмом был высказан Столыпиным в Государственной Думе, что этот крестьянский закон создается не для слабых, - т. е. не для заурядного крестьянства - а для сильных.

Конечно, очень может быть, что время переработает и этот закон и при посредстве времени образуется новое удовлетворительное устройство крестьянства. Но мне мнится, что ранее достижения такого результата последуют большие смуты и беспорядки, вызванные именно близорукостью и полицейским духом этого нового крестьянского закона (закона 17 июня).

Я чую, что закон этот послужит одной из причин пролития еще много невинной крови. Был бы очень счастлив, если бы мое чувство меня обмануло.

Замечательно, что одним из защитников этого закона при обсуждении его в Государственном Совете явился тот же г-н Стишинский, соучастник мер совершенно противоположного характера, принятых в министерстве графа Дмитрия Толстого, и ярый защитник общины и стадного управления крестьянством. Но Стишинский не мог устоять перед очами главы правительства, чтобы не оказать ему преданности или вернее чувства лакейства.

Также меня огорчило и то, что после того, как был издан этот закон, его стал приводить в исполнение нынешний Главноуправляющий Земледелием и Государственными имуществами - Кривошеин, который в сельскохозяйственном совещании являлся сторонником общинного управления, и именно потому, что эту идею сельскохозяйственное совещание не разделяло, оно не без участия Кривошеина было закрыто и было основано совещание Горемыкина, которое имело проводить совершенно иные идеи, а именно идею общинного землевладения.

Для того, чтобы успокоить несколько крестьянство, по инициативе Столыпина были приняты и некоторые паллиативные меры, которые принесли крестьянам весьма мало пользы, но расстроили некоторые хозяйства, так например: по его инициативе, большинство удельных 344 земель и степных угодий были переданы крестьянскому банку для продажи крестьянам. Продажа удельного имущества, конечно, значительно уменьшила обеспечение царствующего дома и, по сравнительной незначительности этого имущества, не могла принести никакой существенной пользы крестьянам.

Точно такое же значение имела мера о продаже крестьянам земельных оброчных статей и лесных угодий казны.

Такое же значение имела мера об обращении пригодных земель Алтайского округа для устройства переселенцев. Алтайские земли - это есть земли, принадлежащие Государю.

При такой обширной Империи, как Россия, и при быстром увеличении населения государства, всегда было полезно иметь некоторый запас земельных угодий, и быстрая одновременная растрата этих угодий - мера, в хозяйственном отношении, не рациональная, а, между тем, оказать сколько бы то ни было заметную пользу крестьянам не могла.

Одновременно с этим, пользуясь междудумьем, Столыпин издал ряд мер для подавления смуты, как то: повеление об усилении ответственности за распространение среди войска противоправительственных суждений и учений и, на основании ст. 87, правило о военно-полевых судах. Правило это заключается в том, что, по усмотрению правительства, виновных можно предавать не обыкновенным судам, ни даже военным судам, действующим в нормальном порядке на основании закона, но особым полевым судам для расправы, как бы на войне, причем было оговорено, что в судах этих не должны принимать никакого участия военные юристы, а суды должны состоять просто из строевых офицеров. Конечно, подобный суд недопустим в стране, в которой существует хотя бы тень гражданственности и закономерного порядка.

Этот проект военного прокурора генерала Павлова был представлен в совет министров в то время, когда я был председателем совета министров, но тогда совет министров на экстраординарную и чрезвычайную по своей огульной жестокости меру - не согласился. Мера эта не была введена и при Горемыкине, а затем ее ввел Столыпин. Затем Столыпин начал принимать некоторые меры в отношении Финляндии, не вполне соответствующие финляндской конституции. Так как финляндский сейм к этому не отнесся равнодушно, то последовало закрытие сейма 5-го сентября 1906 года.

345 Можно сказать, что Столыпин был образцом политического разврата, ибо он на протяжении 5-ти лет из либерального премьера обратился в реакционера, и такого реакционера, который не брезгал никакими средствами для того, чтобы сохранить власть, и, произвольно, с нарушением всяких законов, правил Poccией.

Но в то время, в междудумье, после закрытия I-ой Государственной Думы, между I-ой и II-ой Думами, равно как и при I-ой, так и при II-ой Государственной Думе, Столыпин стеснялся обнаружить свою истинную физиономию, а потому часто говорил весьма либеральные речи и принимал либеральные меры; делалось это для того, чтобы закрыть глаза тем классам населения, в поддержке которых он в то время нуждался.

Еще при первой Государственной Думе он приютил союз русского народа.

Союз этот, между прочим составленный из простых воров и хулиганов, получил в его управление большую силу, так как правительство и органы правительства его всячески поддерживали не только материально, но и посредством полицейской силы. Это продолжалось до тех пор, пока не была распущена II-ая Государственная Дума и не был им изменен выборный закон, в силу которого Столыпин мог собрать такую Думу, какая ему нравилась, ибо по теперешнему выборному закону и способам действий полиции, при выборах в Думу проходят те, которых желает правительство. Большинство Государственной Думы состоит или из открытых правых, или же из тех же правых, но под различными масками либерализма; и почти все, так или иначе, стремятся добыть от правительства награды или же различные материальные выгоды.

Таким образом, если глава правительства, выступивший с самого начала на сцену под маской рыцаря без страха и упрека, оказался человеком, весьма легко меняющим свои убеждения выгоды ради, то этим самым он показал пример и другим, поэтому нет ничего удивительного, что большинство Государственного Совета и другие политические деятели утеряли всякие принципы и действуют по минутному влечению, держа нос по ветру, как это делает хорошая лягавая собака.

В числе либеральных мер, которые Столыпин предпринимал для того, чтобы несколько задобрить крестьян, - кроме тех, о 346 которых я говорил ранее, - был, между прочим, указ Сенату о понижении платежей заемщиков Крестьянского Банка, были изданы правила о порядке устройства последователей старообрядческих согласий и отделившихся от православия сектантских общин, а также о правах и обязанностях этих лиц, указ Сенату о разрешении выдавать крестьянам ссуды из Крестьянского Банка под залог надельных земель и другие меры, носившие либеральный характер.

17-го октября 1906 года последовало назначение нового временного Прибалтийского генерал-губернатора, генерала Меллер-Закомельского. Меллер-Закомельский был назначен вместо генерала Соллогуба, который был назначен временным генерал-губернатором Прибалтийского края в мое министерство.

Ген. Соллогуб, человек в высокой степени порядочный, уравновешенный и замечательный, как военный, в особенности, в смысле теоретическом. Я думаю, что в настоящее время из всех наших военных, в смысле теоретических знаний, в смысле, так сказать военной культуры, генерал Соллогуб представляет собою первый номер. Он был назначен в Прибалтийский край по моему желанию, потому что я, зная генерала Соллогуба, считал его за человека весьма толкового, твердого и уравновешенного. Все мои ожидания он вполне оправдал.

Должен сказать, что в 1905 году, как до 17-го октября, так и после 17-го октября, Прибалтийские губернии были одни из тех губерний, в которых смута проявлялась с наибольшей силой.

Столыпин хотел, чтобы генерал Соллогуб принимал в отношении населения меры, которые не были в согласии с его убеждениями, поэтому между Столыпиным и Соллогубом произошли разногласия, которые привели к увольнению Соллогуба, и он пожелал совершенно выйти в отставку; ныне Соллогуб состоит членом правления Восточно-Китайской железной дороги, чем он был и ранее, когда носил военный мундир; еще при мне Соллогуб был членом правления Восточно-Китайской железной дороги от военного министерства.

Меллер-Закомельский - человек довольно темный, хотя и с большим темпераментом. Когда я был председателем совета министров, то Меллер-Закомельский был начальником дивизии, где-то на юге, кажется, в Симферополе.

По рекомендации начальника генерального штаба того времени генерала Палицына, я выбрал Меллер-Закомельского для совершения 347 известной карательной экспедиции по Сибирской железной дороге для уничтожения на этой дороге забастовки, которая задержала всю эвакуацию действующей армии из Забайкалья.

Эту операцию Меллер-3акомельский совершил очень хорошо. Вообще, если бы Меллер-Закомельский не был генералом, то по своему характеру он был бы очень хорошим тюремщиком, особливо в тех тюрьмах, в которых практикуются телесные наказания; он был бы также очень недурным полицейским и хорошим обер-полициймейстером, в смысле поддержания внешнего порядка.

Столыпин и назначил Меллер-Закомельского в Прибалтийский край, имея в виду, что Меллер-Закомельский не постеснится в средствах, чтобы окончательно уничтожить гидру смуты; впрочем, Мелелер-Закомельскому в этом отношении не пришлось много сделать, потому что смута эта была погашена еще ранее при генерал Соллогубе; хотя тамошнее дворянство не вполне доверяло Соллогубу и, боясь его закономерности, на случай новой вспышки смуты, хотело иметь генерал-губернатора, если можно так выразиться, сорванца.

Барон Меллер-Закомельский, как уроженец Прибалтийского края, как человек, не брезгающей средствами - он был желателен для культурного немецкого дворянства, как временный генерал-губернатор Прибалтийских губерний, в том смысле, что, если смута где-нибудь проявится, то такой генерал-губернатор сумет ее сейчас же погасить оружием и розгами.

Но так как с одной стороны, средства эти были не нужны, а, с другой стороны, Меллер-Закомельский допускал различные произвольные действия, в особенности в денежном отношении, то скоро, по желанию дворянства, он должен был покинуть пост Прибалтийского генерал-губернатора.

Дворянство Прибалтийских губерний во всей своей совокупности не имеет большой силы, но некоторые представители его имеют традиционный доступ ко дворцу, а потому дворянство это часто имело значительное влияние на ход дела в Прибалтийских губерниях.

В позапрошлом году я встретился с Меллер-Закомельским в Виши; он там был с своей дочерью, молодой девицей, очень разбитною и по манерам своим более похожей на молодую даму довольно либеральных манер, нежели на девицу и причем, как мне передавали, дочь Меллер-Закомельского умела держать в руках такого зверя, как ее папаша.

В прошлом году, осенью, я видел Меллер-Закомельского в Биаррице, где он вел крупнейшую игру в Биаррицком игорном 348 доме, проигрывая и выигрывая десятки тысяч франков в течение дня. Меллер-Закомельский жил там, как говорили, тоже с своей дочерью. Как то раз мне случилось увидеть эту дочку оказалось, что это совсем не та, которая была в Виши, и которая, в действительности, была его дочерью.

Игра Меллер-Закомельского в игорном доме на такие крупные суммы и жизнь с подложной дочкой шокировала всех русских, ибо все-таки Меллер-Закомельский был членом Государственного Совета; он был назначен на это место тогда, когда его отозвали с поста Прибалтийского генерал-губернатора.

В Биаррице мне передавали, что Меллер-Закомельский, проиграв несколько десятков тысяч франков, покинул Биарриц - впрочем, уплатив все свои долги.

Когда я приехал сюда, в Петербург, то в конце прошлого года, или в начале этого председатель Государственного Совета говорил мне, что он должен был докладывать Государю Императору о том, что невозможно Меллер-Закомельского оставлять членом Государственного Совета, ибо Меллер-Закомельский совершил такие действия, которые просто граничат с подлогом.

Меллер-Закомельский, имевший в Царстве Польском майорат, обратился к Его Величеству с просьбой: разрешить ему продать этот майорат. Его Величеству угодно было дать на это разрешение, тогда Меллер-Закомельский продал майорат, причем продал его за гораздо более высокую цену, сравнительно с той, которая была им показана. Это было сделано Меллер-Закомельским для того, чтобы уменьшить налог в пользу государства. Проделка Меллер-Закомельского была раскрыта.

Кроме того, Меллер-Закомельскому было разрешено продать майорат, но деньги он должен был оставить неприкосновенными, как полученные от продажи майоратного имущества; между тем, Меллер-Закомельский внес в банк только те деньги, которые соответствовали тому налогу, который он платил казне, а весь излишек - не внес.

В таком положении было это дело, когда мне о нем говорил председатель Государственного Совета Акимов. Каким образом все это дело кончилось - мне неизвестно, но только Меллер-3акомельский больше в Государственный Совет не является и в списки присутствующих членов Государственного Совета с первого января не попал.

349 В ноябре месяце 1906 г. обнаружилось дело Гурко-Лидваль. Дело это заключается в том, что вследствие неурожая нужно было производить закупку хлеба. Закупка эта, вопреки всем правилам, была передана Гурко некоему Лидвалю - иностранцу, который не мог исполнить переданный ему контракт.

Все это было сделано товарищем министра внутренних дел Гурко с нарушением законов и при таких обстоятельствах, которые ясно указывали на корыстные цели.

Поднялся шум. В то время еще новый выборный закон в Государственную Думу не был издан. Ожидалась вторая Дума, при которой заглушить подобные действия, касающаяся желудка крестьян, - ибо хлеб этот должен был закупаться для их прокормления, - скрыть, затушить подобные действия было нельзя, а поэтому в газетах поднялось все это дело по закупке хлеба.

Сначала Гурко пробовал в газетах отписываться, но в конце концов было назначено следствие. Это следствие было поручено сенатору Варварину. Он произвел дознание и обвинил Гурко в поступках, влекущих за собою самые серьезные наказания, вследствие чего Гурко был предан суду сената.

После целого ряда перипетий в этом деле, Гурко сначала был устранен от должности исполняющего обязанности товарища министра, а затем, несмотря на всякие меры, посредством которых желали свести дело Гурко на нет, все-таки наступило время суда и сенат обвинил Гурко и присудил его к увольнение от службы. Это наказание, как мне многие говорили, было весьма слабое, потому что, если бы это был не Гурко, а кто-нибудь другой, то наказание было бы гораздо более строгим. Гурко же - человек крайне консервативного и даже реакционного направления, - человек, несомненно умный, знающий, толковый и талантливый, но человек sans foi ni loi. Таким я его знал, когда он еще не был товарищем министра внутренних дел.

Гурко был назначен товарищем министра внутренних дел при мне, когда я был председателем совета министров, по желанию министра внутренних дел Дурново. Я этому назначению не сопротивлялся, так как считал, что выбор своих ближайших помощников принадлежит министрам. О том, что представляет собою Гурко, все его положительные и отрицательные стороны Дурново были известны не менее, чем мне.

В этом деле опять проявился характер Столыпина. Несомненно о всех своих мерах относительно Лидваля Гурко докладывал 350 Столыпину, и Столыпину, конечно, все это было известно; он только не мог разобраться в том, что это дело пахнет плутовством, - но уж это такое индивидуальное свойство Столыпина: не понимать многих дел, с которыми он должен был манипулировать!

Затем, когда поднялось все это дело, то Столыпин совсем от него отстранился, т. е. сделал так, как будто бы все это ему было совершенно неизвестно и этим распоряжался один Гурко.

Само собой разумеется, что от министра вполне зависит: доверяться или не доверяться своим товарищам - это дело его усмотрения; но утверждал ли Столыпин предположения Гурко по доверию к нему, или он предоставил Гурко делать то, что принадлежит власти самого министра - это дело только Столыпина. По своему обыкновению, он в же минуту выдал своего сотрудника, а сам умыл руки, как будто бы это до него совсем не касается.

Министр юстиции Щегловитов мне как-то говорил, что вот он имеет в виду нескольких сенаторов, которых очень было бы желательно сделать членами Государственного Совета и, в особенности, указывал на Варварина.

Когда я спросил Щегловитова: - Почему же он не представляет Государю? Щегловитов мне ответил, что он Варварина представлял Государю, но Его Величество на это назначение не согласился, сказав, что он никогда не забудет действий Варварина по преданию суду Гурко; что, в сущности говоря, предание суду Гурко и суд над ним произошел от расследования Варварина, причем министр юстиции мне сказал, что Варварин расследовал это дело совершенно правильно; затем Щегловитов наивно прибавил:

- Вот, я теперь ищу случая, как бы предоставить Варварину такое дело, чтобы он мог себя реабилитировать.

Через некоторое время после этого явилось дело Лопухина, бывшего директора департамента полиции, который вследствие этого дела был сослан в Сибирь и поныне находится в Сибири.

Лопухин был судим особым присутствием Сената, а Варварин для того, чтобы отличиться, был назначен председателем этого присутствия. Он и отличился, присудив Лопухина к каторжным работам, и только общее присутствие Сената уменьшило это наказание, заменив его ссылкою.

351 Все же, по моему мнению, да и по мнению компетентных юристов, Лопухин мог быть присужден - хотя его проступок прямо законом не предвиден при соответственном применении законов, самое большее на несколько месяцев тюремного заключения.

С своей стороны, защищать Лопухина я никоим образом не могу, так как о Лопухине я довольно отрицательного мнения, ибо, когда он был при Плеве директором департамента полиции, то он значительно произвольничал, много совершил несправедливостей, многих людей сделал несчастными, но, тем не менее, я не могу не сказать, что над Лопухиным был устроен суд крайне несправедливый, и недаром суд этот называется судом "Варвариным".

Недавно я слыхал от члена совета министерства внутренних дел, бывшего очень близким к Столыпину, что после осуждения Лопухина, Столыпин передавал из секретных сумм пять тысяч рублей Варварину.

После разгона первой Государственной Думы, как я уже раньше говорил, было известное Выборгское воззвание.

Столыпин привлек всех лиц, подписавших это воззвание, к ответственности и они должны были подвергнуться наказанию.

Но здесь опять-таки произошел Шемякин суд: Столыпин все дело направил не для того, чтобы совершить правосудие - при правильном правосудии, лица эти могли подвергнуться замечанию, выговору, пожалуй, тюремному заключению, - но он направил все следствие к тому, чтобы лишить этих лиц прав на выборы в Государственную Думу. Все эти лица принадлежали преимущественно к конституционно-демократической партии, к кадетской партии, т. е. к партии либеральной (программу которой можно разделять или не разделять - это другой вопрос), в числе членов которой были наиболее культурные люди нашей интеллигенции, имевшие известный престиж в Poccии. И вот цель Столыпина, главным образом, и заключалась в том, чтобы все эти лица были приговорены к такому наказанию, вследствие которого они потеряли бы право быть выбранными когда-либо в Государственную Думу.

Таким образом, лица эти подверглись тюремному заключению, с лишением права на выборы в Государственную Думу.

Как мне передавали весьма компетентные юристы, и в данном случае статьи были подобраны опять таки несоответственно; решением 352 этим преследовались не столько цели правосудия, сколько цели политические, и опять-таки вся эта махинация была сделана Столыпиным, в руках которого теперешний министр юстиции Щегловитов являлся ничем иным, как полицейским орудием, ибо Щегловитов не есть глава правосудия, а скорее глава или одна из глав тайной секретной полиции.

Таким образом, так называемая конституционно-демократическая партия (кадеты) лишилась наиболее видных своих представителей, а потому она в значительной степени утратила шансы на выбор ее членов в Государственную Думу.

Лиц, подписавших Выборгское воззвание, а равно и других деятелей либерального направления, после вступления Столыпина председателем совета министров, некоторые дворянские собрания начали бойкотировать, исключая их из дворянских обществ.

Вследствие этого, Костромское дворянское депутатское собрание постановило принять в свою среду некоторых из дворян, которые были удалены дворянскими собраниями других губерний. Затем 20-го декабря 1906 года последовал адрес совета объединенных дворянских обществ 31-ой губернии, протестующих против действий Костромского дворянского собрания. С тех пор образовался совет объединенных дворянских обществ, который действует и по настоящее время.

Совет этот, равно как и собрания дворянских обществ - особой пользы не приносят, так как там проводились и проводятся довольно крайние реакционные идеи, причем преимущественно соблюдаются интересы дворянского сословия; относительно же крестьян, там проповедуется обыкновенная теория, а именно, что крестьяне должны находиться совершенно под другим режимом, нежели все остальные подданные Государя, что будто бы этот особый режим для крестьян составляет их благо. Удивительно, что подобные средневековые теории многими из дворянских деятелей принимаются всерьез, и они искренно верят этой теории.

Впрочем, в последние годы собрание дворянских обществ и совет дворянских обществ 31-ой губернии стали несколько благоразумнее и в последнее время некоторые вопросы обсуждаются там довольно толково и дельно.

353 22-го декабря последовало убийство градоначальника Лауница.

Лауниц был назначен градоначальником, когда я был еще председателем совета министров, по желанно Его Величества и выбору Дурново; я же был уведомлен об этом, как о факте совершившемся. Так как Петербургский градоначальник непосредственно подчинен министру внутренних дел, то, хотя я это назначение считал несоответственным, тем не менее, не счел нужным протестовать, как я это сделал по поводу назначения некоторых министров, назначение которых, вследствие моих протестов, и не состоялось.

Мои опасения относительно Лауница вполне оправдались; сделавшись градоначальником, вместо генерала Дедюлина, он начал проводить самые крайние реакционные идеи, вошел в союз русского народа - и, с одной стороны, был протектором этого союза, а с другой, - союз, приобретя силу, стал протежировать градоначальнику. Подобные крайности, в которые дался Лауниц, конечно, ни к чему доброму привести не могли.

22-го декабря в Институте экспериментальной медицины, который находился под покровительством принца Ольденбургского, открывалось новое отделение, а именно отделение по кожным болезням. Я тоже был приглашен на это открытие, но, с тех пор как я не занимаю министерского поста, я вообще на Все эти открытия и торжества не езжу, а потому и на этот раз не поехал.

На открытии был градоначальник; после молебна, когда он сходил с лестницы, в него выстрелил революционер-анархист и убил Лауница наповал. Затем и этот революционер был немедленно же убит присутствующими - военными или полицейскими.

Кто он такой был - мне неизвестно, да тогда это вообще никому не было известно; поэтому, для того, чтобы распознать, кто был этот революционер употребили следующее, довольно оригинальное средство: отрезали ему голову, положили в спиртовую банку и эту банку всем показывали.

(дополнение; ldn-knigi:

http://www.medline.ru/medhistory/medmono/100/21.shtml

Торжественное открытие клиники 21 декабря 1906 года было омрачено убийством почетного гостя - петербургского градоначальника фон дер Лауница. Убийца тоже скончался на месте от ран, нанесенных охраной. Через два дня его голову выставили в вестибюле института для опознания. Глядя на благообразное лицо с голубыми глазами, трудно было подумать, что оно принадлежит убийце. Его так и не опознали. Лишь через два десятка лет Б. Савинков в "Записках террориста" раскрыл его фамилию - Кудрявцев и подпольную кличку - Адмирал.

http://foto.vl.ru/VlDateI.htm

27.06.1907 В Петербурге за участие в убийстве столичного градоначальника В.Ф. фон дер Лауница казнены неизвестные боевики-эсеры, именующие себя Гронским и Штифтарем. Подлинные фамилии следствию тогда установить не удалось.

Боевиками были Василий Сулятицкий и Лев Зильберберг. Непосредственный исполнитель убийства Евгений Федорович Кудрявцев (партийная кличка "Адмирал") был застрелен на месте покушения в декабре 1906 года.

См. также http://savinkov.by.ru/terror2_2.htm, ; ldn-knigi)

Узнали ли - кто он такой или нет - мне неизвестно, но несомненно, что это был один из партии революционеров-анархистов, назначенный, по приговору этой партии, для убийства Лауница.

Будучи вообще противником всяких убийств, подобных настоящему, и находя, что убийства эти для развития прогресса в государстве приносить гораздо больше вреда, нежели пользы, я тем не менее должен сказать, что раз эта партия находит, что только убийством подобных лиц можно достигнуть государственного устройства, более 354 соответствующего гуманным началам, то довольно естественно, что они убили Лауница.

27-го декабря последовало такое же убийство главного военного прокурора Павлова. Павлов был прокурором военного суда, когда я был председателем совета министров, и тогда он пользовался репутацией крайне жестокого человека.

(дополнение; ldn-knigi:

http://www.kharchenko.com/date/jan/09-v.shtml

Во время обычной утренней прогулки убит главный военный прокурор генерал-лейтенант В.П. ПАВЛОВ. Убийца, матрос ЕГОРОВ, был расстрелян по приговору военно-полевого суда.)

Это он представил в совет министров предложена об установлении полевой юстиции.

Совет министров во время моего премьерства предложения генерала Павлова отверг единогласно. Но Столыпин во время междудумья ввел эти правила полевой юстиции, и полевая юстиция существовала до второй Государственной Думы. Закон о полевой юстиции был введен в порядке статьи 87-ой, т. е. на основании того, что Дума не существует, а потому впредь до созыва Думы, совет министров может вводить те или другие экстренный, чрезвычайные меры.

Когда же была собрана вторая Государственная Дума, то закон о полевой юстиции должен был обсуждаться в Государственной Думе. Рассмотрев этот закон, Государственная Дума отвергла его, но это не помешало Столыпину провести ту же самую меру другим порядком, т. е. внеся положение о полевой юстиции, - которое дает администрации полнейший произвол судить и рядить военными полевыми судами всякого, кого пожелает правительство - в военное законодательство, которое не подлежит обсуждению законодательных собраний, т. е. Государственной Думы и Государственного Совета.

Конечно, и этот акт со стороны Столыпина был опять-таки неправилен; он являлся прямым обходом точного смысла, как основных законов, так и положения о Государственной Думе и Государственного Совета, - тем не менее порядок этот существует и до настоящего времени.

Генерал Павлов, инициатор и ярый сторонник полевой юстиции, вообще, в отношении всех дел, касающихся гражданских лиц, которые судились по военным законам, был крайне несправедлив и беспощаден. Он часто получал предупреждения о том, что он будет убит.

Вследствие этого, генерал Павлов, живя в казенном здании, там, где помещается высший военный суд, в последнее перед его убийством время, не выходил совсем на улицу, а утром, чтобы 355 подышать чистым воздухом, выходил в садик, находящийся во двор этого здания.

27-го декабря неизвестный вошел в этот сад, убил Павлова и затем убежал.

В конце декабря произошли крупные рабочие беспорядки в Одессе, которые продолжались и в начале 1907 года.

Государственная роспись на 1906 год была утверждена в прежнем порядке, т. е. через прежний Государственный Совет тогда, когда я еще был председателем совета министров.

На 1907 год предстояло утвердить новую государственную роспись, но так как вторая Государственная Дума и Государственный Совет были собраны только в конце февраля месяца, то государственная роспись не могла быть рассмотрена и утверждена, а потому явился вопрос: как в данном случае поступить? Законы, очевидно, не могли предвидеть - и не предвидели, - чтобы роспуск Думы мог быть сделан таким образом, как это было сделано правительством Столыпина, т. е. распустив Государственную Думу в июле месяц, не собрать новую Думу немедленно, скажем в сентябрь или октябрь, т. е. в такой срок, чтобы она могла рассмотреть роспись на 1907 год. Такого произвола действий со стороны правительства, конечно, закон предвидеть не мог. Поэтому явилось такое экстраординарное положение, что в 1907 году пришлось начать жить, не имя государственной росписи; государственная же роспись не имелась именно потому, что правительство, как бы намеренно, не собрало во время Государственную Думу.

Вследствие этого, 1-го января был распубликован проект государственной росписи, который должен будет рассматриваться Государственной Думой и Государственным Советом, когда эти законодательные учреждения будут собраны, а до того времени, до времени созыва законодательных учреждений, в порядке верховного управления был ассигнован, - согласно объявленной, но никем не утвержденной государственной росписи, - временный кредит на время с января по июнь месяц, т. е. почти на полгода. Мера эта, конечно, была безусловно произвольная.

11-го января последовало увольнение морского министра адмирала Бирилева и назначение вместо него адмирала Дикова.

356 Когда я уходил из председателей совета министров, то адмирал Бирилев очень меня уговаривал этого не делать, высказывая, что он знает от Ее Величества, что Государь не желал тогда меня отпустить.

Я говорил Бирилеву, что я готов остаться, если будут уважены те условия, которые я поставил и исполнение которых я считаю необходимым для того, чтобы я мог явиться в Государственную Думу. Кроме того, я говорил Бирилеву, что я уверен в том, что если даже эти условия и будут уважены, то вслед за тем, через некоторое время, я буду поставлен в такие условия, что все равно должен буду, быть может, покинуть место председателя совета министров, но уже не по собственному желанию и не по собственной инициативе.

На это мне Бирилев сказал: "Ну, этого не может быть" - и добавил следующее:

- Когда Государю Императору угодно было назначить меня морским министром, то я сказал Его Величеству, что я, конечно, исполню всякое его приказание, а потому, если он желает, чтобы я был морским министром, то я приму это место, что, конечно, я не ставлю никаких условий, а только прошу одно: когда Его Величество будет мною недоволен и пожелает, чтобы я ушел, то он скажет мне об этом совершенно откровенно.

* После моего ухода он остался морским министром и, когда мне случалось в 1907 году его встречать, он только жаловался на Великого Князя, когда же я его как-то спросил, продолжает ли он думать, что я сделал ошибку, что ушел в виду влияний Великого Князя и прочих закулисных деятелей, он ответил утвердительно, сказав:

- Раз Государь не сказал вам, что Он вам не доверяет, вы должны были Ему верить и вести свою линию.

Через несколько месяцев вдруг я узнаю, что Бирилев уходит; я поехал к нему, и он мне рассказал следующее:

На днях он получил проект, - написанный крайне неразработанно, преобразования всего морского ведомства, с приглашением на следующий день приехать в Царское Село для обсуждения этого проекта. Суть проекта заключалась в подразделении министерства на две самостоятельные части: собственно на морское министерство и генеральный штаб морского ведомства. Независимо от сего учреждаются три 357 начальника флотов Дальневосточного, Балтийского и Черноморского, которые Все непосредственно подчинены только Государю, в сущности при посредстве Его военно-походной канцелярии, начальником которой был флигель-адъютант (ныне адмирал свиты) граф Гейден, порядочный человек, но пороха не выдумавший. Таким образом вместо одного хозяина в морском ведомстве являлись пять хозяев (министр, начальник штаба и три начальника флотов), которыми по проекту всеми должен был руководить Его Величество. Поехавши на следующий день с указанным поездом, он в том же вагоне застал генерал-адъютанта Дубасова, генерал-адъютанта Алексеева (пресловутого главнокомандующего) и не помню еще кого-то. Оказалось, что Все приглашены для обсуждения того же проекта преобразования морского министерства. Приехавши в Царское, они были приняты в приемной Государя, где был приготовлен стол для заседания. Государь, как мне рассказывали Бирилев и Дубасов, начал с того, что предупредил приглашенных о том, что разосланный проект есть плод Его долгих размышлений, что он составлен по Его указаниям и что присутствующие должны это иметь в виду. Затем Он пригласил Гейдена прочесть проект указа, при котором он намеревается объявить этот проект как окончательный закон, и доложить основания проекта.

Гейден прочел указ и доложил, что закон намеревается дать ту же организацию, которая существует в Германии и которая существует в военном ведомств после разделений функций военного министерства и генерального штаба. Затем Его Величество просил присутствующих высказаться откровенно. Бирилев высказался против проекта и на указание Бирилева, что Его Величество фактически будет не в состоянии в своем лице объединить раздробленные самостоятельные единицы морского ведомства, проектируемые проектом, Государь заметил, что, однако, в Германии Вильгельм это делает.

На это Высочайшее указание Бирилев счел возможным ответить, что он не знает точно порядков в Германии, но думает, что при парламентском правлении в Германии там Императору гораздо менее забот и дела нежели Императору Российскому, но то, что ему известно, это то, что, вероятно, Германскому Императору смолоду было достаточно времени основательно заниматься морским делом, так как он имел в своих руках подробный проект, сделанный лично Вильгельмом, броненосца, такой проект, который не спроектирует настоящий моряк-специалист. (Конечно, такие ответы Император Николай II стерпит, но никогда не простит в противоположность Его 358 Августейшему Отцу, который такой ответ никогда не стерпел бы да, конечно, и не вынудил бы его, но затем, легко мог простить.)

Дубасов высказался совершенно против рассматриваемого проекта со свойственной этому честному деятелю прямотой и определенностью, причем, как бывший морской агент в Берлине, разъяснил, что рассматриваемый проект в сущности не имеет ничего общего с тою организацию, которая существует в Германии.

Генерал-адъютант Алексеев, конечно, высказался уклончиво.

Защищал проект только Гейден.

Государь проект в заседании не подписал, как имел намерение в начал заседания, а, закрыв заседание, сказал, что Он примет соответствующее решение, и благодарил присутствующих.

Когда Государь прощался с Бирилевым, то Бирилев просил Его Величество разрешить ему последовать за Его Величеством в кабинет. Оставшись наедине, Бирилев сказал Государю, что, когда Его Величество его пригласил занять пост морского министра, то он, Бирилев, поставил лишь одно условие или просил лишь о том, чтобы Государь сказал ему откровенно, как только Он потеряет к нему доверие. Так как он, очевидно, доверие это потерял, то он, Бирилев, просит освободить его от поста министра. На это Государь ответил:

- Я к вам доверия не потерял.

Бирилев заметил тогда ему, что составление проекта помимо него, Бирилева, и морского министерства, проекта, который, как Государь объяснил в заседании, есть плод Его долгих размышлений, и который составлен по Его указаниям, более нежели слова, показывает полную потерю к нему доверия, а потому он не может долее оставаться министром. После этого объяснения Его Величество отпустил из своего кабинета Бирилева. Через несколько дней он был уволен и назначен членом Государственного Совета.

Бирилев, будучи одно время очень мил Императрице и Императору за свои шутки и анекдоты, очень желал попасть в генерал-адъютанты. На это он имел некоторые, если можно так выразиться, права - кого только Император Николай II не делал генерал-адъютантом и не брал к себе в свиту.

В этом отношении Он не далеко ушел от Императора Павла, который, между прочим, сделал своего брадобрея1) генерал-адъютантом. Но, конечно, после происшедшего инцидента с уходом Бирилева с поста министра уже всякие шансы для генерал-адъютантства были потеряны. Затем проект, из за которого ушел Бирилев, более на свет до настоящего времени не появлялся и, 359 вероятно, не появится, так как Гейден женился на фрейлине Императрицы, разведясь со своей женой, а потому, оставаясь в свите, более походной канцелярией Государя не заведует и от двора вообще удалился.

Морское ведомство пребывает в полном разложении и, конечно, не будет надлежащим образом воссоздано при теперешнем режиме.*

( 1 - ldn-knigi:

"..Увидев Кутайсова, царского брадобрея, турка по национальности, которого Павел пожаловал "в рассуждении долговременной и усердной его службы, в гардеробмейстеры 5-го класса"..."

"...В красном мальтийском мундире с голубой лентой через плечо вошел черноволосый смуглый Кутайсов, бывший царский брадобрей, а ныне граф...." Л.  Раковский "Генералиссимус СУВОРОВ" )

Таким образом, 11-го января был уволен Бирилев и на его место назначен старый адмирал Диков, человек весьма порядочный, с незапятнанной во всех отношениях репутацией, Георгиевский кавалер; но, конечно, ни по своим способностям, ни по своим летам, Диков не был предназначен для того, чтобы занять пост морского министра, а потому он продержался на этом посту очень недолго и должен был покинуть этот пост, - о чем, может быть, я буду иметь случай говорить далее.

Государь Император назначил Дикова потому, что в то время он не мог найти соотвтствующего человека. Прежде всего Государь остановился на пресловутом адмирале Алексееве.

Адмирал Дубасов мне рассказывал, что как-то Государь его вызвал и предлагал ему занять пост управляющего морским министерством.

Адмирал Дубасов от этого назначения уклонился, ссылаясь, между прочим, на свое здоровье, но главное основание его отказа, как мне объяснил Дубасов, заключалось в том, что при существовавших условиях, он считал невозможным исправить наше морское ведомство. Невозможность эта, по его мнению, заключалась в следующем:

1. в крайней дезорганизации морского ведомства, в особенности, после всех наших поражений во время японской войны, - после Цусимы, а затем

2. вследствие естественного недоверия ко всему, что касалось морского ведомства со стороны Государственной Думы и Государственного Совета и, наконец,

3. вследствие невозможности, - по мнению Дубасова, мнению, которое разделяю и я, вести дело при том влиянии, которое имел Великий Князь Николай Николаевич, как председатель комитета государственной обороны.

Дубасов, человек очень твердого и решительного характера. Он не орел, для того, чтобы что-нибудь усвоить, ему требуется довольно много времени, но раз он усвоил, сообразил - тогда он 360 крайне тверд в своих решениях. Вообще, Дубасов, человек в высшей степени порядочный и представляет собою тип военного. При таких его свойствах, свойствах самостоятельности и уважения к самому себе - Дубасов, конечно, не мог ладить с председателем государственной обороны Великим Князем Николаем Николаевичем, про которого, если бы он не был Великий Князь, говорили бы, что он "с зайчиком" в голове.

Когда Дубасов отказался от поста морского министра, то Государь Император сказал:

- Как вы думаете? Я полагаю назначить на пост морского министра, - раз вы от этого поста отказываетесь, - адмирала Алексеева?

Когда Дубасов не мог не выказать своего ужаса и сказал Государю, что, по его мнению, после всего того, что произошло на Дальнем Востоке и той постыдной роли, которую во всем этом деле играл Алексеев, - назначить его морским министром - это прямо сделать вызов обществу, Его Величеству благоугодно было заметить, что многие нарекания на Алексеева совершенно неосновательны, неправильны, так как не знают о том, какие Алексеев имел инструкции от Меня (Государя).

Дубасов ответил на это Его Величеству, что если даже оставить в стороне эту часть, то во всяком случае, он настолько знает Алексеева, как адмирала, что вне зависимости от его деятельности на Дальнем Востоке, он должен сказать, что Алексеев, как морской министр, который должен иметь задачу восстановить русский флот - немыслим.

Может быть, этот разговор Государя с Дубасовым повлиял на Его Величество и, не имея никого, он назначил морским министром Дикова.

Одновременно с назначением Дикова, в товарищи ему был назначен адмирал Бострем.

Адмирал Бострем был долго морским агентом в Англии при постройке там наших судов. О нем говорили, что он человеке не без способностей. Я его слышал несколько раз в Государственном Совете, он говорил довольно дельно, но весьма резко и не так, как должен был бы говорить человек благовоспитанный.

С уходом Дикова ушел с поста товарища министра и Бострем, и был назначен начальником Черноморского флота. Несколько месяцев тому назад Бострем по суду был уволен от этого места, ибо он при движении эскадры, находившейся под его командой, 361 проявил свой характер, допустил с одной стороны произвол, что имело последствием что один из кораблей сел на мель и, кажется, погиб.

* По поводу изложенного выше инцидента с закулисным проектом преобразования морского министерства с подразделением на два независимых отдела - собственно министерства и генерального штаба, по примеру того, как это существовало в то время в военном ведомстве, кстати замечу, что это было сделано в военном ведомстве по инициативе Великого Князя Николая Николаевича после назначения Куропаткина командующим войсками в действующую армию (1904 году) и уже в прошедшем (1909 году) уничтожено, опять все сосредоточено в руках военного министра и даже комитет обороны уничтожен.

Это произошло главным образом потому, что Великий Князь Николай Николаевич потерял свое всеобъемлющее значение, что должно было отчасти случиться с водворением, хотя значительно оскопленных (не столько первоначальным законом, сколько последующими мероприятиями Столыпина) представительных камер, но преимущественно потому, что Черногорская принцесса, жена принца Юрия Лейхтенбергского, которую с ним развели, чтобы выдать за Великого Князя Николая Николаевича, разошлась с Императрицей, или, вернее страсть к ней питаемая угасла и перешла на госпожу Вырубову. Если бы не эти причины, то, вероятно, до сих пор сказанное подразделение военного ведомства существовало бы, несмотря на всю его несуразность. Такое подразделение действительно существует в Германии, но там оно проведено органически, с ног до головы, там боевая, строевая, т. е. чисто военная часть систематически отделена от административной: первая в лице корпусных командиров находится в руках Императора, который действует через своего начальника походной канцелярии и независимого от военного министра начальника генерального штаба (фельдмаршал великий Мольтке), а административная находится в руках военного министра, который входить в состав министерства и имеет дело с представительными собраниями депутатов.

Наша же военная система заимствована в шестидесятых годах из французской военной окружной системы, в которой административная, строевая, боевая, военно-ученая части - все слиты вместе. На местах все подчинено командующему военного округа, в центре - военному министру, входящему в состав министерства, которому фактически подчинены и командующие военными округами. Обе системы имеют свои 362 преимущества и свои недостатки, но они систематичны, оба здания построены по определенному плану. У нас же в 1904 году, оставляя все на низах и в туловище без изменения, взяли да вместо одной головы (военного министра) посадили две независимые (военного министра и начальника генерального штаба). Конечно, из этой пробы ничего выйти не могло.

Как только новобрачная супруга Великого Князя потеряла значительную долю симпатии, сам Великий Князь потерял значительную часть влияния, а как только сие влияние сократилось - неестественное подразделение военного министерства, на самом верху усилившее многовластие, всегда сопутствующее безвластию, было уничтожено и все сосредоточилось в руках нового военного министра генерала Сухомлинова, который приобрел, по-видимому большое влияние, вероятно, по началу "медовых месяцев", так сродных натур Императора, а кроме того, оказалось, что он презабавный балагур. Я его лично мало знаю, а на сколько могу судить по предыдущей его деятельности, он должен иметь некоторые положительные достоинства, в том числе уравновешенность и спокойствие, которые он проявил, будучи генерал-губернатором в Киеве во время моего министерства. *

363