Дика-Дик

Как-то раз к нам в гости приехал охотник дядя Боря. Он сбросил в прихожей свой огромный рюкзак, протянул папе хрустящий свёрток с сибирским гостинцем – рыбой нельмой, маме торжественно вручил зелёную кедровую ветку с шишками.

Только мне почему-то ничего не вручил – ни подарка, ни письма, просто попросил подержать его меховую чёрную шапку. Я шапку к груди прижал, а она вдруг как запищит!

Мама с папой даже подпрыгнули от испуга, а я от неожиданности шапку выронил. На меня как будто столбняк напал: я замер, к стенке прижался, а шапка продолжала вести себя как живая: пыхтела, пищала, крутилась на месте и вдруг развалилась на две половинки. А потом меньшая стала удирать от нас в комнату. В шапке сидел крохотный щенок!

– Ловите его, ловите! – Дядя Боря замахал руками, попытался схватить щенка, но не смог.

Мы столпились в крохотной прихожей, загородили проход, да ещё этот огромный рюкзак мешал. А тем временем чёрный меховой колобок катился, катился и куда-то закатился.

Наш гость вместе с мамой и папой создали группу поиска. Каждый хотел показать, на что он способен. Папа предлагал подойти к поискам логически: раз щенок испугался шума, надо сесть, успокоиться, пообедать, тогда он сам к нам выйдет.

Дядя Боря злился:

– Это не просто щенок, а дорогая породистая собака! Он может проглотить какую-нибудь пуговицу. И вообще, он не должен уходить от меня ни на шаг: я его дрессировать начал.

Тут все укоризненно посмотрели на меня. А я видел, куда спрятался щенок, но почему-то промолчал. Я всегда считал, что маленьких очень уж дрессировать нельзя. В детстве надо веселиться до упаду, делать всякие глупости, например есть мороженое зимой на улице. Пёсика я жалел: уж чем-чем, а глупостями заниматься ему не дадут.

А дядя Боря как будто мысли мои прочитал:

– Да не вредный я вовсе! Без выучки он в тайге замёрзнет или потеряется.

Примирила всех мама. Она здраво рассудила, что щенок будет жить у нас несколько дней – найдётся. Некуда ему пропасть в городской-то квартире, а пуговицы у нас на полу не валяются.

Мы пообедали. За столом все оживились. Дядя Боря хвастливо рассказывал родителям, как он ходил на медведя, добывал соболя, ловил нельму. Я решил про себя, что ничего в нельме особенного нет, но гостя обижать не стал – вежливо промолчал.

Потом дядя Боря поехал по своим делам. Когда за ним захлопнулась входная дверь, щенок боком-боком вышел из-под моей кровати (он спрятался за коробкой с игрушками) и налил маленькую лужу. Мы с папой рассмеялись, и я побежал в ванную за половой тряпкой.

Но мама рассердилась:

– Господи, нам только собаки в доме не хватает! Попугай живёт на свободе! Хомяк все фиалки погрыз.

Папа пожал плечами и сел за компьютер. Мама стала в очередной раз пересаживать свою любимую сиреневую фиалку. Но на этот раз я не чувствовал себя одиноким: я играл со щенком. Пёсик был толстый, пушистый и гонялся за фантиком, как весёлый котёнок.

Я забыл о времени. Когда родители пришли ко мне в комнату, чтобы поставить раскладушку для дяди Бори, они застали такую картину: щенок спал на моей подушке, а я в его ногах.

Мама потом рассказывала, как наш гость рассердился: мол, портим ему породистую собаку. Папа тоже рассердился, мол, таких малышей не то что дрессировать, но и от матери-то отрывать рано!

Я ничего этого не слышал. Мне снилось, что охотник подарил мне щенка, щенок вырос в огромную собаку, спас меня от бандитов, а мама подарила пёсику за это бархатную подушку.

Утром мы миролюбиво завтракали. И я даже получил разрешение погулять с пёсиком. Я уже знал, что скоро дядя Боря уезжает и увозит щенка. А днём придёт ветеринарный врач и будет купировать собаке уши: серьёзной собаке большие уши ни к чему. Я уже почти смирился, что щенка увозят. Мы мирно обсуждали для него кличку. Папа предложил назвать собаку Диком. И всех это имя устроило.

Ну так вот. Дядя Боря поехал по делам, а я пошёл с Диком гулять. Сначала Дик сидел у меня за пазухой, а потом я его выпустил побегать по снегу. Что тут началось! Дик стал зарываться в снег. Я потом понял: он рыл норы. Какая же это охотничья собака? Это норный пёс! Но кто бы стал слушать меня, если бы я стал объяснять?!

Когда я вернулся с улицы, ветеринарный врач уже сидел у нас дома. Он стал осматривать щенка, тянуть его за лапы, заглядывать в пасть, а потом растерянно развёл руками:

– Собака не будет большой: она потеряла породу. Вот смотрите, смотрите, у неё и шишек роста на лапах нет.

С этими словами ветеринар удалился.

Что тут началось! На дядю Борю было жалко смотреть. Да и мы растерялись. После этого приговора наш гость совершенно потерял интерес к дрессировке Дика. Я сколько хотел таскал его на руках, водил на улицу гулять, да и родители молчали, когда я брал щенка на кровать, – несколько дней можно потерпеть.

Эти деньки пролетели для меня стремглав. И вот мы уже провожаем дядю Борю. Опять все столпились в прихожей. И на дорожку, как положено, присели, и руки друг другу пожали, и рюкзак огромный вытащили. Не сразу вспомнили про щенка.

На этот раз родители искали пёсика не на шутку. Поднялась жуткая суматоха. Дядя Боря взмок в своём полушубке и без конца поглядывал на часы: он боялся опоздать на поезд. Попугай стал кричать истошным голосом:

– Дика-Дик! Дика-Дик! Дика-Дик!

Я надеялся, что дяде Боре надоест вся эта кутерьма и он оставит мне щенка. Так и получилось. Вот он прощально взмахнул рукой и протянул мне документы на Дика.

… Мы пили чай, когда Дик боком-боком вышел из-под дивана и налил маленькую лужу. Мама взялась за тряпку. А я посадил щенка на колени.

Тут папа и сказал, что нельма и ему не очень-то понравилась.

Сколько у дика имён?

Самое главное и самое первое имя, записанное в его собачьем паспорте, – Дик. Правда, тут меня кто-то из читателей может поправить: мол, нет у собак имён, даже у самых умных, добрых, красивых. У них не имена, а клички: Шарик, Тузик, Бобик, Ларс, Тиль…

Так ли это, не так – решайте сами. Я считаю, что у Дика – имя.

Можно мне рассказывать дальше?

Через неделю, а может, через две после того как у нас в доме поселился чёрный щенок Дик, мой маленький сын Вовка стал окликать его по-своему: Дика-Дик. Крикнет громко:

– Дика-Дик! – и заливается смехом.

Кувыркаются на ковре, на диване – весело им!

А ещё одно имя, третье, появилось у нашего уже совсем подросшего щенка в ту пору, когда в начале мая мы приехали на дачу и к нам тотчас заглянули соседи – два больших-больших дяди.

Поговорили они с нами о прошлой зиме, о том, что птицы прилетели в наш лес, о том о сём, попили чаю, посмотрели на шаловливого щенка, и один сосед, дядя Юра, сказал, усмехнувшись в чёрные усы:

– Волчара!..

Другой, дядя Саша, добавил:

– Да, зверь, зверина… Его зовут Дикий? Похоже на него, похоже.

Так вот у нашего Дика появилось третье имя.

Ну а потом пошло-поехало.

Тётеньки и дяденьки, гуляющие в нашем дворе со своими собаками и собачками, не раз умилялись весёлому нраву нашего любимца, его добросердечию и уму.

Вот только выйдем на прогулку, уже окликают Дика ласковые люди – собачники:

– Дикунька!..

– Дикушенька!..

– Волчарик!

Вот и попробуй сосчитай, сколько у нашего Дика имён!

Рыжий снег

Вышли мы с Диком на утреннюю прогулку в наш двор, постояли, пооглядывались и направились к пруду по знакомой тропинке, протоптанной в глубоком снегу. Пруд вон там – за соседним домом, и мы совсем не устали пробираться к нему между сугробами.

Хорошо у заледенелого заснеженного пруда! Тихо, бело. Розовое солнце висит за дальними деревьями. Морозец пощипывает щёки.

Дик сделал короткую пробежку, остановился, нюхает чьи-то следы. Ага, значит, кто-то здесь уже гулял: может, Ларсик с тётей Ирой, может, Кузя с тётей Наташей, а может, ещё кто-то…

Я тоже остановилась, глянула в сторонку – и ахнула:

– Вот это да!

Под высокой старой берёзой – весь снег рыжий! Рыжий, в конопушках!

Откуда же он взялся здесь, этот рыжий снег?

Я подняла голову. Точно, это она, ворона. Сидит на толстой ветке и, наклонив голову, смотрит на меня чёрным внимательным глазом.

Дик подбежал ко мне. Поднял любопытную морду, посмотрел на птицу и отвернулся. Те, что летают, его не интересуют. Он любит жить на земле.

И тут-то я поняла, откуда он, этот странный снег. Ворона щипала клювом берёзовые серёжки, вот из них и высыпались порыжелые семена.

А я-то подумала…

А вы что подумали?

Мы пишем вдвоём

Писать буквы и читать по слогам я научилась ещё до учёбы в школе. Моя мама, Анна Алексеевна, работала учительницей и очень хотела, чтобы в нашей семье не было неграмотных, то есть тех, кто в книге рассматривает картинки, а что в ней написано, не знает.

Усаживала меня за стол, давала тетрадку и карандаш и говорила:

– Вот это буква «О», она круглая, как бублик. Ты помнишь, какой бублик?

– Помню.

– Вот и пиши букву «О». Она как бублик.

– Я маленькая, – говорила я, – я писать не умею.

– Ничего, научишься. Давай по пробуем вдвоём.

Это уже теперь, когда я стала большой, я пишу авторучкой, а потом написанное набираю на компьютере. Тук-тук, хлоп-хлоп пальцами по белым кнопочкам – и получаются на экране буквы, из букв получаются слова, из слов предложения, а из предложений – рассказ для детей.

Пишу я, пишу, точнее, начинаю писать одна. А потом… потом мы пишем вдвоём – я и Дик. Да-да, он частенько становится моим соавтором, моим помощником.

Вот, к примеру, час назад я написала: «Когда к нам в гости пришла Анна Сергеевна со своей любимой болонкой Нюшей, я поливала цветы на клумбе. Нюша тотчас отправилась в угол участка – там много мышиных норок…»

Дик царапнул когтями край стола.

– Ты хочешь печенья?

Дик чихнул и качнул головой. Это означало: спасибо, не хочу.

Я посмотрела в его немигающие глаза и поняла, что он хочет что-то сказать мне. А он хотел сказать вот что: «А ты забыла написать обо мне. Помнишь, когда пришла Анна Сергеевна с белой Нюшей, я встретил их у калитки, потом показал Нюше мой тайник в траве – там лежат вкусные, пахучие сушки. Я сказал Нюше, что она может съесть одну. Нюша взяла сушку и тотчас отправилась в угол участка…»

Я взяла ручку и стала исправлять начало рассказа.

А вчера Дик напомнил мне о доброй-доброй дачной соседке Тамаре Павловне, о том, как она угощала его молоком и сухариками, как ласково гладила его по голове и что-то тихонько приговаривала…

А неделю назад мой соавтор и помощник подсказал мне название нового рассказа и кое-что в нём уточнил.

Так вот и пишем: я сижу за столом, Дик лежит на своём мягком коврике.

Время от времени поднимает голову и говорит: «Ум-м-м!»

Потом встаёт, подходит к столу и кладёт свою лапу на его край.

Ежиная семейка

Летом мы не ложились спать допоздна. Уже и луна – большая-пребольшая! – засияла на небе, и птицы в лесу умолкли, заснули в своих гнёздах, и голоса людей поутихли. Как хорошо!.. Светит луна, поблёскивают на столбах электрические фонари, из леса течёт густой пахучий воздух…

И вот сидим мы вечерком на тёплом деревянном крылечке, слушаем тишину, иногда тихонько разговариваем. Наш пёс Дик лежит рядом на широкой ступеньке. Дремлет. Но вот поднял голову, насторожился, уши встали торчком. Легко прыгнул на землю, нагнул голову и заглянул под крыльцо.

– Что там такое, Дик? – спросила я.

– Может, мышка? – предположила тётя Ира, моя подруга.

– Может, ящерица? – сказала наша маленькая Аня.

Дик строго всматривался в темноту под крылечком. Потом тихонько зарычал. Действительно, кто-то есть!..

Я принесла из дома фонарик и включила его. Вот это да!.. Луч осветил семейку ежей. Два больших ежа – папа и мама – и трое ежат.

Дик залаял. Как так? Под его крылечком – какие-то колючие незнакомцы! Кто разрешил!..

– Вот это встреча! – воскликнула тётя Ира.

– Ёжики! – восхитилась маленькая Анечка. – Живые! Настоящие!

Я взяла Дика за ошейник, выключила фонарик. И тут же, тихонько топая лапками, ежи вереницей, один за другим, направились к небольшому лазу под забором…

– Смотрите-ка, целое семейство! – улыбалась тётя Ира.

– Живые ёжики! – радостно хлопала в ладошки Анечка.

– А Дик – молодец! – сказала я.

А назавтра, прямо среди бела дня, из угла участка, где много мышиных норок, по дорожке снова топала ежиная семейка. Надо же, как осмелели! Ни мы, люди, ни Дик им не помеха.

Наш славный пёс подбежал к гостям, на ходу обнюхал их – и сел.

А зачем беспокоиться? В гости пришли лесные соседи. А с соседями надо жить дружно.