Глава 13

Папская область, Рим, октябрь 1492 года

Рим – город, где жизнь всегда бурлит и переливается через край котла. Но на этот раз из этого города вывалилось ещё кое-что, после чего поспешило, быстро перебирая лапами, уползти в сторону Остии. Что-то звалось кардиналом Джулиано делла Ровере и обладало очень развитым инстинктом самосохранения.

Почему этот главный враг Борджиа среди кардиналов убежал из Рима именно теперь? Пока я не знал и мог лишь догадываться, что именно его спугнуло. Явно не тот факт, что Родриго Борджиа озаботился наймом нескольких кондотт и вообще начал формировать собственное войско, пусть поначалу и скромное. В этом случае он поспешил бы убраться сразу после возложения на «отца» тройной тиары. Но нет, он убрался из Рима за несколько дней до моего возвращения. Тут было что-то иное.

Куда вероятнее выглядела гипотеза о том, что лидеру семейства делла Ровере сильно не понравился мой вояж во Флоренцию. Но казалось бы, какое дело этому семейству до союза Рима с Флоренцией? Чем сильнее Святой Престол, тем… слабее те, кто хочет падения нынешнего понтифика. Или же шашни делла Ровере с Францией не только не закончились, но и усилились? Во Франции у нас сейчас отсиживается кто? Правильно, сам Джироламо Савонарола. Проклятье! Если эта теория верна, то короля Франции станут ещё сильнее подталкивать в сторону Италии. Эх, прикончить бы этого долбанного Джулиано делла Ровере, вот только не получится. Раньше его смерть вызвала бы однозначные подозрения в сторону семьи Борджиа, а теперь… При крайней необходимости можно было состряпать обвинение в связях с Францией, пусть не слишком убедительное, но до Остии не добраться. Прихватить пока можно либо его родичей кардиналов – вызовет громкие протесты других носителей красных шапок по причине недоказуемости связей с делами родича – либо префекта Рима. А это пока не решается сделать сам Александр VI, опасаясь вызвать недовольство римской знати. Тупик, пока что.

Остия! Всего лишь одно из доказательств того, что Папа Римский толком не властен на своей же земле. Владения Колонна, Орсини, Сфорца, делла Ровере и прочих, они испещрили всю Папскую область, делая понтифика лишь номинальным хозяином. К примеру, появись папский легат под стенами Остии, этих «морских ворот» Рима, расположенных в устье Тибра и заяви о желании Викария Христа получить находящегося там кардинала делла Ровере в цепях… Что будет? Громкий смех с крепостных стен или более мягкий по форме, но по существу не менее унизительный отказ повиноваться.

Позорище, до которого довело то самое чередование понтификов вне всякой связи друг с другом. Только один успевал минимально укрепиться, как р-раз… и его, с позволения сказать, преемник начинает всё с нуля. Откуда уж тут взяться нормальной власти над лордами Романии и иных земель папской области! Парадоксально, но факт – имеющие власть отлучать отдельных людей и целые государства, вызывать серьёзнейшие политические кризисы и разрешать их, сами понтифики имели минимальное влияние в пределах собственных земель. Ни нормальных вассалов, ни собственной армии. Разве что деньги имелись, да и то мало кто из понтификов умел находить им верное применение. Пиры, дворцы, расходы на живописцев и поэтов… Мало кто в последнее время использовал золото по назначению, в качестве инструмента для получения власти и силы. Последним был тот самый Каликст III, тоже Борджиа. Мда, тоска-печаль, которую надобно исправлять в самом скором времени. Ведь его, то есть времени, не так и много осталось. Угроза вторжения Франции, повисшая над итальянскими землями, словно дамоклов меч, заставляет форсировать некоторые события. При всём желании я не могу сказать, сколько относительно спокойного времени у меня осталось. Кое-что уже изменилось, поэтому известные мне даты могут тоже измениться, может даже значительно. И сомневаюсь, что в сторону, мне полезную.

Ну а в целом, в Риме дела шли неплохо. Прошла суматоха первых недель правления нового папы, народ успокоился и вернулся в обычный ритм жизни. А вот знать пока присматривалась, терзаемая смутными тревогами и вполне определёнными подозрениями. Далеко не все понтифики начинали своё правление с того, что брали под контроль не только замок Святого Ангела и Ватикан, но и весь Рим. Особенно его укрепления, куда ставили исключительно своих людей, оставляя на долю префекта исключительно управленческие дела.

Ещё одной важной лично для меня новостью было то, что Родриго Борджиа хватило ума и решимости определить постоянным местом обитания Ваноццы ди Катанеи и своих детей замок Святого Ангела. Это не означало, что в городе они не показывались, вовсе нет. Ещё как показывались, только непременно в сопровождении немалой охраны из верных каталонцев. Что тут сказать, верное решение. Нельзя было исключать, что враги могли решиться на удар, а что может быть больнее для человека, чем удар по собственным детям и их матери.

Хотя не совсем разумный, как по мне, поступок также имел место быть. Глава семейства Борджиа, привыкший ни в чём себе не отказывать, завёл себе новую любовницу – Джулию Фарнезе, женщину исключительной красоты и элегантности. И ладно, что о ней знала Ваноцца, относившаяся к кобелиной натуре отца её детей с мудрой снисходительностью. Могла узнать и Лукреция, которой знать подобное было всё же рановато… Через год-другой ещё ладно, но не теперь.

Только тут я точно ничего не мог сделать. Точнее в принципе мог, но не считал, что игра стоит свеч. Запас конфликтов с «отцом» следовало сберегать для более важных с моей точки зрения случаев. Любовные похождения Родриго Борджиа к особо важному, увы и ах, не относились.

Мой доклад, о произошедшем во Флоренции, был принят… хорошо принят. С нашей стороны давалось немного – по меркам самого Родриго Борджиа – а получалось не в пример больше. Хотя «отец» всё равно потребовал несколько дней на внимательное обдумывание итогового союзного договора. Вовсе не по причине стремления что-то в нём поменять, а скорее из желания взять паузу и отдохнуть от слишком уж активного отпрыска, который только вернулся в Рим, а уже выносит ему мозг.

Ничего, переживём. Понимаю, что у него «медовый месяц» с очередной пассией, в такое время сложновато думать верхней головой, когда вся кровь к нижней приливает. У меня тоже было чем заняться. Тут и капанье на мозг Мигелю, который присматривал за наёмниками не то чтобы плохо, но и не идеально. И встреча с остальными членами семьи Борджиа… За исключением Хуана, с которым разговаривать никакого желания не имелось. Зато Лукреция – дело иное. Эта вцепилась в меня как пиявка, не прося, а буквально требуя рассказа о пребывании во Флоренции, новых особенных уроков и просто присутствия «любимого старшего брата». Вот как от такой отвяжешься?

А через несколько дней после возвращения случилась небольшая неприятность. Бьянку угораздило приболеть. По моим меркам мелочь, ничего особенного, но здесь, в этом времени, где доктора больше всего любят пускать кровь всеми возможными способами… Нафиг, эти коновалы и здорового лба порой залечить могли, что уж тут говорить о хрупкой, пусть и боевитой девушке. К тому же любой осмотр покажет… её истинную половую принадлежность, чего хотелось бы избежать. Нет, конечно любому врачу можно пригрозить «анальными карами», выражающимися в засовывании туда с проворотом кинжала или и вовсе древка от алебарды, но лучше обойтись без таких крайностей. В конце концов, делами заниматься я могу вне зависимости от местоположения. Бумаги и чертежи, они легко переносятся.

Недоумение со стороны слуг? Меня оно вообще не колыхало. Что же до охраны, то часть оной уже успела убедиться, что в медицине я понимаю не меньше здешних эскулапов. А куда деваться? Я и с той жизни вынес немало знаний о медицине, как и положено опытному отравителю, а уж тут эти самые знания, дабы не забыть, для гарантии ещё и на бумагу перенёс. Ёжику понятно, что тут или сам лечись или… тебя и твоих близких просто угробят, свято веря, что стараются сделать как лучше. Только вот получится… как всегда, по меткому выражению одного дебила от отечественной политики.

Что до лечения, то тут никаких кровопусканий, исключительно травяные настои как внутрь, так и наружно. Не большой поклонник гомеопатии, но за неимением лучшего и она годилась. Неудивительно, что уже на третий день от болезни как таковой остались лишь жалкие ошмётки, выражавшиеся в некоторой вялости и повышенной сонливости.

На исходе третьего дня припёрся и вездесущий Мигель с разными вопросами относительно дел военных, а именно проконсультироваться относительно найма ещё одной кондотты, лидер которой самолично притопал со своими солдатами в Рим и выражал однозначное желание поступить на службу. Рекомендации у него имелись, Раталли с Эспинозой также его знали. Небольшая проблема была лишь в том, что совсем недавно кондотта была на службе у Ферранте Неаполитанского, а это могло быть по разному истолковано.

Не хотелось будить задремавшую Бьянку, поэтому я предложил Мигелю обсудить всё за пределами отведённых ей комнат. Думал, что пройтись по коридорам замка в компании нормального человека и поговорить о делах будет неплохой идеей…

Идея сама по себе и впрямь была неплохая, но едва только оказавшись в коридоре, я наткнулся на человека, которого совсем не хотел видеть. Хуан, чтоб этому засранцу пусто было! Едва завидел меня с Мигелем, выходящих из комнат Моранцы, как сразу гнусно оскалился и поспешил в нашу сторону.

– Чего тебе надо, Хуан? – процедил я, заранее понимая, что ничего хорошего он мне не скажет. – Лучше иди куда шёл и дружков с собой прихвати.

Ну да, сей позор семейства Борджиа появился тут не один, а в компании пары таких же прожигателей жизни, чьи имена я если и помнил, то давно выбросил из головы. Типичные прихлебатели, радостно подтявкивающие в случаях, когда это безопасно, и поджимающие хвост при малейшей опасности. Только таких спутников этот клоун и мог прихватить. Кажется, пора намекнуть «отцу», что замок Святого Ангела нуждается в срочной очистке от шляющихся здесь паразитов.

– Чезаре… И Мигель. Оба выходите из двери, за которой живёт такой дорогой вам человек, что мой брат и у постели сидит. Днём и даже ночью. А я думал, что тебе куртизанки нравятся. Неужели я ошибался?

И шакалий смех двух его спутников. Та-ак, кажется, я его сейчас буду бить и непременно ногами. Сначала его, потом шакалят. Или наоборот? Мигель, тот сразу понял изменившееся выражение моего лица и усмехнулся, скрестив руки на груди. Понимал, что за такое оскорбление если не убивают, то калечат. И плевать, кто его нанес: случайный человек, враг, мимолётный знакомый или даже родственник. А затем лишь несколько слов:

– Я это слышал.

– Слышал он, - надуваясь от чувства собственной важности, шагнул вперёд один из спутников Хуана. - Герцог Гандийский и ещё раз может повторить худородному каталонскому дворянчику и кардиналу, который даже сутану носить забывает. А ещё…

Голос сменился утробным воем. Оно и понятно, ведь когда носок сапога привычно врезается в область нижней анатомии, только выть, падая на пол, и остаётся. И продолжать сие богоугодное занятие, держась за отбитые причиндалы, наверняка мечтая лишь об одном – поскорее потерять сознание. Не-ет, гнида, тебе это не удастся, я бил с расчётом, чтобы жертва оставалась в сознании.

Теперь пришло время второго, опешившего от такого развития событий. А затем и братца… С-сука рваная! Он оказался не так прямолинеен, как я рассчитывал, использовав отвлечение снимания своими холуями для того, чтобы проникнуть внутрь комнат Бьянки. Ещё и засов за собой задвинул, выродок. Теперь или дверь ломать или ждать, пока Моранца его приведёт в жалкое и убогое состояние. Убивать не станет, а вот покалечить может спросонья. У неё ж стилет под подушкой, пара кинжалов на прикроватном столике, да и меч недалеко притаился.

Последний из доступных «боксёрских груш», сильно побледнев, тянулся в клинку, но позволять ему его обнажать никто не собирался. Я даже устраивать бой на холодном оружии не хотел. Рефлекс, он работает быстрее, а мне привычнее огнестрел. Оба пистолета всегда при мне, даже тут, в замке Святого Ангела. Взвод курка, приводящий механизм в готовность к выстрелу. И выстрел прямо от бедра. Хорошо ещё, что в последний момент разум послал телу сигнал, что труп нежелателен. Вот вылетевшая из ствола пуля и прошила не голову и не торс, а всего лишь ногу. Грохот выстрела, уже второй крик, несколько в иной тональности. Прямо концерт для двух голосов без оркестра намечается со скорым присоединением третьего исполнителя.

– Громко, - усмехнулся Мигель. – Сейчас охрана прибежит. Уже бежит.

– Это замок моего отца. На меня напали, предварительно оскорбив. И вообще, бегут парни из кондотты Раталли, - узнав бегущего впереди прочих Нино, большого мастера орудовать короткой пикой, я помахал ему рукой и крикнул. – Нино, рад видеть, что ты и быстр, и с пикой наперевес. Представляешь, тут меня два недоноска пытались обидеть. Сначала словом. Потом делом…

Вот бег и закончился. Меня узнали, а потому наёмникам было глубоко плевать, кого там вразумлял их непосредственный наниматель. Разве что обычное лёгкое любопытство присутствовало. И деловые качества.

– Паоло, пост слева. Гвидо – ты справа, - заорал Нино, используя своё положение… назовём это словом десятник. – Останавливайте беспокоящихся, говорите, что это синьор Чезаре стрелял. И что все охраняемые в порядке.

– Пока в порядке,- внёс толику иронии Мигель, дождавшись, пока двое наёмников на высокой скорости унесутся в указанных направлениях. – Слушайте!

И точно. За дверью раздался тоскливый, полный боли вой очень знакомой тональности. Именно так воют, когда не просто бьют по яйцам, а ме-едленно так сжимают их в кулаке. Бьянка отжигает не по детски, за что честь ей и хвала. Вот только опасаюсь, что её инкогнито может оказаться раскрыто. Надеюсь, что нет, но надежды – это такое особое понятие… Мда, не стоит об этом.

– Как думаешь, Мигель, мой отец сильно расстроится, если у него будет сын-кастрат?

– Мигель лишь скалился во все зубы. Мнение же остальных косвенным образом выразил Нино, до которого наконец, дошло. Возле чьей двери мы стоим.

– Там же Моранца… Помилуй Господь безумца, который туда влез. Бьяджио не помилует.

Я же тем временем пнул по разику обоих пострадавших, чтобы прекратить столь раздражающие звуки. Поскольку пинки были по голове, то их вполне хватило. Заодно стало гораздо лучше слышно происходящее за закрытой дверью. Ругань Бьянки, постепенно смещающаяся ближе к нам, да и меняющие тональность стоны Хуана. Похоже, она его за собой тащила, периодически взбадривая душевными пинками. Мда, значит полностью выздоровела, сомнений не осталось. Болящие, такими сложными загибами не выражаются.

Звук отодвигаемого засова, открывающаяся дверь…

– Рад, что с тобой всё в порядке, - бросив пристальный взгляд на девушку, констатирую я. – Этот урод не успел напакостить?

– Получил сначала ногой в живот, затем по зубам рукоятью кинжала, - фыркнула девушка, выглядящая вполне бодро и вдобавок не показывающая своей половой принадлежности. Хм, если Хуан ничего не разглядел, это хорошо. – А потом, когда яйца медленно сжимают, трепыхаться сложно.

– Ах ты грязная, дешёвая…

Х-хак. Удар кулаком в солнечник, которым я наградил позор семьи Борджиа, выбил из того дух и заставил подавиться словами. Печально, он всё же успел понять, что к чему, по заметно погрустневшему лицу Бьянки видно. Ничего, сейчас я ему буду показательную порку устраивать.

Взять за грудки и отшвырнуть скрючившуюся тварь к стене, да так, чтобы всеми рёбрами жесткость камня прочувствовал. Затем придержать, дабы не свалился, и начать ритмичную обработку кулаками его гнилых потрохов, да так, чтобы до душонки достучаться.

– Мелкое, позорящее род ничтожество, - по ребрам тварь. – Разве тебе мама с папой не говорили, что нельзя оскорблять членов семьи? – теперь по печёночке, но не фатально, а то дохлый ещё больше хлопот доставит, нежели живой. – За такие оскорбления, которые я от тебя и двух твоих прихлебателей услышал… Назвать содомитом… меня, - по зубам, два раза, чтобы число оных поубавилось. – Тебе надо было отрезать как язык, так и мужское хозяйство, – опять в «солнышко». – И уж тем более низко и подло врываться в комнаты моего больного друга.

Ногой по яйцам в качестве завершающего аккорда, после чего с совсем уж жалобным мычанием герцог Гандийский падает на пол. Хм, не только падает, но, стоя на четвереньках в позе «страдающего шакала», начинает заблёвывать пол. Ф-фу, хорошо хоть отскочить успел, а то переодеваться бы пришлось. Если сапоги в крови, их реально отмыть. А отмывать от блевотины… как-то даже западло.

– Он не забудет, - цедит Мигель, глядя на блюющего Хуана.

– Вот и правильно, - сплёвываю в сторону братца, показывая ещё раз своё отношение к этому подобию человека.- А забудет, я снова напомню. Таким же образом и снова при свидетелях из числа тех людей, которые стоят гораздо выше него. Ведь даже родившийся в чести и роскоши может по собственной воле упасть в грязь. Но и порождённый в низах способен высоко подняться, если поймёт, что такое честь, гордость и разовьёт в себе силу духа, свойственную знати. Мне куда ближе вторые.

И взгляд на Моранцу, Нино, прочих наёмников. Прозрачнейший намёк. И мои действия под стать. Я на все сто процентов уверен, что уже через пару дней по всем поступившим на службу роду Борджиа кондоттам разнесётся описание случившегося сегодня. Оно окончательно уничтожит репутацию этого… человекоподобного. После подобной экзекуции на глазах у «личной гвардии» дома Борджиа Хуану никогда и думать не придётся о каких-либо значимых военных постах в Папской области. Звездой накрылись его мечтания на сию тему. В этой ветви развития мира шиш ему, а не пост гонфалоньера.

О, никак проблевался и уже не на четвереньках, а на коленях стоит. Утёрся рукавом рубашки, смотрит на меня с дичайшей, безграничной ненавистью и цедит сквозь зубы, но так, чтобы всем слышно было.

– Сегодня же расскажу отцу! Убить меня не осмелишься… А он узнает про этого твоего… друга! Чем ты там занимаешься с этой… шлюхой, которая в мужское вырядилась.

– Болван!

Шаг вперёд, и моя нога взрезается… не в голову, а в задницу братца, повергая того в прежнее горизонтальное положение.

– Катись отсюда, жалкое подобие человека. Убивать тебя… клинок пачкать. У тебя в жилах не кровь, а жидкое дерьмо, позор рода Борджиа. Пшёл вон!

Никто не собирался помогать… этому. Сам встал и, держась за стенку, поковылял куда-то. Наверняка к отцу жаловаться, как и обещал. Плевать! После того как Родриго Борджиа узнает, что именно учудил его проблемный отпрыск… Меня если и заденет, то исключительно рикошетом. Сейчас важнее бледная, как мел Бьянка, прячущая глаза и едва удерживающаяся от того, чтобы скрыться в своих комнатах. Всем понятно, что последние слова Хуана были правдой. Мда, не умеет девушка делать лицо кирпичом, чтобы большая часть обвинений соскальзывала, словно вода от рук, смазанных вазелином.

– Что глаза то свои уставили? – обвожу взглядом наёмников. – Вы Моранцу давно знаете. Я недавно, но это пустяки. Мы бок о бок сражались, вы тоже знаете, каков этот человек в сражениях. И называть мастера клинка шлюхой – позор не только для произнёсшего это, но и для тех, кто готов в это поверить.

– Женщина… - изумлённо покачивает головой Нино, явно выражая мнение всех своих собратьев. – Ну и дела!

– А тебе что, есть разница? – вступает Корелья. – Или от этого ты станешь лучше со своей пикой обращаться, а она короткие клинки из рук выронит.

– Не, я против Моранцы только в учебном бою выйду. Так слишком опасно,- спешит откреститься Нино. – Что два кинжала, что меч-шпага с дагой… Не приведи Господь под них попасть.

– Вот то-то! Со мной она не спала, с вами тем более. Так где тут шлюха, о которой твердил тот человек, - Мигель разражено махнул рукой в сторону, куда удалился Хуан. – Или вы что-то против синьора Чезаре сказать хотите?

Перебивающий всё остальное аргумент. Эта компания матёрых головорезов, против меня точно слова против сказать не подумала бы, без крайне веских на то причин. Причины? Даже самый тупой из наёмников понимал, что им даётся шанс взлететь наверх, занять своё место среди римской знати, если они покажут себя в лучшем виде. Да и сам я успел себя зарекомендовать как человек, не боящийся крови, готовый вставать в один строй с обычными бойцами. Это для кондотт многое значило.

– Добрый боец, и не сказать, что кардинал…

– Кондотьер бы из него хороший получился!

– Слово держит…

И прочие высказывания в этом духе раздались, накладываясь одно на другое, сливаясь в гул из более чем десятка голосов. Мигель всё правильно сделал, переведя удивление наёмников сутью Бьянки в мою сторону. А раз так, то пора и мне кое-что сказать.

– Знаю, что не удержите языки за зубами, - жестом прерываю попытавшихся было что-то возразить. – После пары бутылок вина точно разболтаете. Что я, первый раз вас вижу или плохо узнать успел?

Смотрю на знакомые физиомордии. Частью пытаются изобразить виноватость, частью открыто скалятся, признавая за собой этот грех.

– То-то. Потому и не буду просить о невыполнимом. Но если кто-нибудь будет слухи распускать или считать, что от узнанного вами что-то в отношении Моранцы изменится… Я умею смотреть и слушать и на воображение не жалуюсь. Оно у меня богатое.

– Мы сами ничего, - переминается с ноги на ногу Нино, молчаливо поддерживаемый остальными. – Только найдутся другие, особенно из других кондотт.

– Так я и не говорю, что буду разрывать с такими найм, - отвечаю, сразу поняв суть того, что пытались сказать, но не решались. – Просто…. не одобрю, и отношение к таким людям будет не такое хорошее.

А отсутствие хорошего отношения – сильно сниженные шансы подняться вверх. Умный поймёт, а до дураков всё едино не достучишься, у них лобная кость насквозь прорастает, напрочь вытесняя из головы мозг.

– Все всё поняли и до других донесут, Чезаре, - хмыкнул Мигель, после чего развил бурную деятельность. - Слуг сюда. Быстро! Раненых к врачу, кровь и прочее чтоб подтёрли. Что, я должен за этим за всем наблюдать? Увидели интересное и сразу…

Пока Корелья занимался привычным для себя в последнее время делом, то есть командовал наёмниками, я приобнял стоящую как истукан Бьянку и, словно куклу, механически переставляющую ноги, повёл за собой в её же комнаты. Что тут сказать, придётся заниматься прикладной психотерапией.

***

Прошло около часа, прежде чем я оказался в обществе совершенно другого человека – Родриго Борджиа. Весьма раздражённого, пусть и пытающегося это скрыть. Ну да, меня, словно репку с огорода, выдернули из комнат Бьянки, которую я только-только начал успокаивать. И ведь не откажешься! Пришлось брать за шиворот Мигеля, чтобы он «заступал на пост», строго-настрого предупредив о недопустимости плоских острот и попыток распускать свой павлиний хвост перед той, кому он нафиг не сдался.

– И что это было, сын? – задавая этот вопрос, глава семьи Борджиа не сидел себе спокойно, а ходил взад-вперёд передо мной, словно строгий наставник перед неучем студенческого роду-племени.

– Догадываюсь, о чём ты сейчас. Но это было необходимой воспитательной работой.

– Воспитательной? – остановившись, наконец, повысил голос понтифик. – У Хуана…

– Нет ни одной разумной мысли в голове, отец, - перебил я его. – Потому как в ином случае он не пытался бы на глазах своей, с позволения сказать, свиты и в присутствии моего друга обозвать меня любителем мужских задниц. И это только в начале нашего недолгого сегодняшнего общения.

Хм. Об этом Хуан своему отцу точно не поведал. Наверняка расписывал исключительно мои «противоправные» в отношении него любимого действия. Во всех подробностях, изображая невинного ангелочка, как он это с детства любил. Когда верили, когда нет, но привычка с той поры намертво укоренилась. Привык, что даже если не верили, ничего ему плохого не было. Вот и допотакались этому изначально гниловатому субъекту.

Так, Родриго Борджиа пару раз глубоко вдохнул-выдохнул, пытаясь успокоиться, после чего подошёл к креслу и сел в него, смотря на меня уже с несколько иным выражением.

– Он действительно сказал тебе это?

– Мигель может подтвердить.

– Мигель… Ладно. Ты сказал, это было не все.

– Само собой, отец, одним этим оскорблением он не ограничился. После, наверняка по наущению моего брата, один из его спутников обозвал Мигеля «худородным каталонским дворянчиков» и попытался оскорбить меня, но по скудости ума не смог этого толком сделать. Однако, я вынужден был наказать этих двух ничтожеств, вздумавших принимать участие в оскорблении одного из нас, Борджиа. Одного, сподручнее было ударить ногой. Второго, который схватился за клинок, успокоить выстрелом из пистолета. Ранения болезненные, но для жизни угрозы не представляющие.

Родриго Борджиа, слушая моё изложение событий, уже заметно помрачнел. Уверен, на моём месте он бы приказал убить этих двух и считал бы себя в полном праве. Я же предпочёл ограничиться болезненным и унизительным уроком, проведённым собственноручно. Это тоже было достойным действом для Борджиа.

– Только, как оказалось, мой брат затеял всё это лишь для того, чтобы отвлечь меня и потешить своё неуёмное любопытство.

– Любопытство?

– Именно оно, отец, как бы глупо это ни прозвучало. Хуана заинтересовало, почему я проявляю такую заботу к своему заболевшему другу и помощнику, Бьяджио Моранце. Ты о нём знаешь, сперва он стал моим телохранителем после того как нам довелось сражаться бок о бок по дороге во Флоренцию.

– Помню. Но любопытство… Хуан мог просто спросить. Хотя…. – снова нахмурился мой собеседник. – То, что он узнал, в некоторой мере извиняет его желание узнать причину твоего интереса.

– Обвинить прилюдно своего брата в крайне оскорбительной манере, подставить своих вроде как друзей под клинки и пули, понимая, что я спокойно могу их за это убить… И всё это ради удовлетворения любопытства? Без малейших попыток узнать, просто спросив, как брат брата? Кто-то из твоих сыновей сошёл с ума и это точно не я!

Крыть тут было нечем, разве что матом. Родриго Борджиа заёрзал в кресле, начиная чувствовать себя не слишком уютно. И понимал, что на этом его старший сын не остановится. И оказался прав.

– Вламываться в комнаты больного, а точнее не до конца выздоровевшего человека не только оскорбительно, но ещё и глупо! Это же не кто-то, а опытный наёмник, привыкший убивать и умеющий это делать. Прости, отец, но Хуан проявил себя не только человеком без чести, но ещё и глупцом, - тут у Родриго Борджиа ощутимо дёрнулось лицо. Нервный тик, хоть и кратковременный, охотно понимаю и сочувствую. – Каким чудом он не напоролся на один из кинжалов Моранцы, я так и не понял. Опыт наёмника, который просто не захотел убивать, понимая ситуацию. Хуана просто выволокли ко мне, словно щенка, сделавшего лужу посреди комнаты.

– И ты избил его. При всех, напоказ.

Я лишь кивнул, признавая очевидное. Но молчать не собирался, уточнив свои мотивы.

– Это был единственный выход, позволяющий избежать больших проблем. И заметь, отец, я даже не упоминаю сами оскорбления, нанесённые мне.

– Ты мог привести его ко мне, я бы нашёл, что… - тут понтифик осёкся, поняв, что я говорю об ином аспекте случившегося. – Погоди, Чезаре! Ты сказал о том, что хотел избежать проблем. Каких?

– Та армия, которую я начинаю собирать. А те люди, которые станут и уже становятся её ядром, никогда не станут уважать того, кого безнаказанно оскорбляют в собственном доме. Над проглотившими такие оскорбления лишь смеются. Более того, их презирают. А отсвет презрения падает и на их родственников. О да, кондотты продолжали бы служить, брали бы золото, но переметнулись бы на другую сторону при удобном и выгодном случае. Слабых и презираемых нанимателей всегда предают. Зато сейчас они презирают лишь моего брата, который и без того не имел уважения среди них. Остальных же Борджиа они стали уважать ещё сильнее, как способных разделять кровь и честь. Кондотты – это особый мир, отец, а я немного успел их изучить.

Родриго Борджиа молчал, я тоже не собирался нарушать повисшую тишину, понимая, что ему надо посидеть в таком вот безмолвии и обдумать случившееся. Можно было понять, какие мысли сейчас крутятся у него в голове. Двое его сыновей с этого дня в принципе не могут сохранять нормальные отношения. А что он может сделать? Обвинить меня? Тут даже на эмоциях не получится, ведь оскорбления, подобные тем, что прозвучали от Хуана, принято смывать кровью. Уж кому-кому, а каталонцу это лучше многих известно.

Значило ли это, что он обвинит во всём Хуана? Сомнительно… Как-никак, это тоже его сын, причём избалованный сверх меры. Значит, придётся искать какое-нибудь компромиссное решение, не способное сильно задеть меня, но и оставляющее Хуану какие-то шансы избежать совсем уж большого позора. Вот только в Риме ему в ближайшее время делать нечего, у бойцов кондотт нет привычки хранить в тайне такие известия.

– Ты поставил меня в сложное положение, Чезаре, - отмер, наконец, Родриго Борджиа. – У меня имелись большие планы на всех своих сыновей.

– Судьба, отец. Хуан сам выбрал этот путь из всех лежащих перед ним. Я лишь спасал плачевное положение, стремясь обратить проигрыш в возможность.

– Умение играть словами. Оно ещё не раз тебе пригодится, но передо мной не всегда нужно. Я знаю, что ты не любишь своего брата. Может в этом есть и моя вина. Ещё тогда, когда я принял решение о твоём пути князя церкви. А Хуан возгордился своей… избранностью и полученным после смерти брата титулом герцога Гандии. Он не понял, что было уготовано каждому из вас, моих сыновей. Понял ли ты… Кажется, да, но недавно.

– Мне ответить?

– Нет, Чезаре, может потом, но не теперь. Я думал отправить Хуана в его герцогство через год, чтобы он стал своим среди арагонской и кастильской знати, нашёл себе невесту, породнившись с могущественным испанским родом. Теперь придётся сделать это раньше срока. В Риме должны позабыть случившееся сегодня.

– Я понимаю. Это будет лучшим для него выходом.

– К которому привело сегодняшнее, - поморщился понтифик. – Завтра я буду говорить с тобой, сын. Надеюсь, у тебя найдутся предложения, которые хоть частично возместят мои нарушенные планы. Ведь со временем я хотел…

Тут он замолчал, пристально глядя мне в глаза, рискнуть? Или ну нафиг этот самый риск? Нет, всё же стоит попробовать закончить, опираясь на известное мне из той истории.

– Ты готовил его на Гонфалоньера Церкви, а меня на своё место, - произнёс я, избегая как вопросительных интонаций, так и излишней уверенности. – И теперь думаешь, как заполнить возникшую пустоту в своём рассчитанном не на один год плане.

– Савонарола утверждает, что сам Господь говорил его устами. А кто говорит твоими, раз ты успешно пытаешься читать в человеческой душе?

– Разум, отец. Тот же, который использовали Цезарь и Ганнибал, Аларих и Вильгельм Завоеватель. Достаточно прислушиваться к нему и многое тайное становится явным. И да, у меня есть идеи касаемо «заполнения пустоты». Много идей, которые должны тебе понравиться. Для заполнения пустоты на месте армии и её командования. Для восполнения денег и арсеналов, в которых тоже довольно пусто. Есть всё, нужно лишь твоё одобрение и помощь. Одному… никак не справиться.

– Завтра. Всё завтра, Чезаре, - немного приободрившимся тоном произнес Родриго Борджиа. – Сегодня мне предстоит успокаивать твою мать, ведь и Хуан её сын. Ты понимаешь, что он жаловался не только мне, но и ей.

Ещё бы! Ничего, это не страшно. А пока мне оставалось попрощаться с «отцом» до завтрашнего дня и поспешить вернуться к Бьянке, за состояние которой я всерьёз беспокоился. Мигель, конечно, должен был постараться не допустить особых эксцессов, но у него в этом деле опыта… маловато будет.

Забавно, но Родриго Борджиа практически не затронул тему половой принадлежности Моранцы. Забыл? В это я категорически отказываюсь верить. Скорее всего, отложил до нашего завтрашнего разговора. Эх, вот подсказывает интуиция, что это самое завтра будет для меня нелёгким днём!

Верно говорят, что один из лучших способов отвлечь человека от того, что он считает большими проблемами – загрузить его важными делами. Помогает далеко не всегда, но в тех случаях, когда часть проблем откровенно надуманная, вполне годится. Именно поэтому, вернувшись в комнаты Бьянки, где девушка, пусть и в меру сил отвлекаемая Мигелем, занималась самоедством, я поставил её перед фактом:

– Можем остаться тут, можем отправиться ко мне, но срочно необходимо довести до ума мои предложения отцу касаемо усиления влияния семьи Борджиа. А это и ваше влияние, как вы должны понимать.

– Я то, готов, - не раздумывая ни секунды, ответил Корелья. – А она?

– Тут всё зависит от того, предпочтёт ли она показывать слабость, упиваясь свалившейся на неё неприятностью или, собравшись с духом, плюнет судьбе в лицо и двинется вперёд, показывая, что главное в человеке голова, а не находящееся между ног. В конце концов, даже если не брать таких исторических персон как Жанна д’Арк, есть ещё куда более близкая и до сих пор живая и здравствующая Катарина Сфорца, которую враги боятся до обмоченных штанов. Так что, Бьянка, рискнёшь стать новой Катариной? Или будешь прятаться от возможных ощупывающих взглядов и ухмыляющихся лиц разной швали?

Моральная оплеуха, отвешенная в медицинских целях, сработала. Девушка подняла опущенную до сего момента голову и посмотрела сначала на меня, потом на Мигеля, затем снова на меня. И в глазах разгорался знакомый огонёк.

– Это будет… сложно. Я столько времени пыталась быть тем, кто может добиться уважения. А тут снова.

– Так ничего не поменялось. Я тебя уважаю, Мигель, полагаю, тоже. Даже солдаты из кондотты Раталли, слышавшие вопли Хуана, и те поняли, что не всё так просто, как может показаться.

– Если будут насмешки, мне придётся…

– Вызвать кое-кого на поединок? Не возражаю. А тех, кто попытается уклониться, мотивируя это твоим естеством… Тех, я полагаю, сможет порубить на куски кто-нибудь другой. Что касается твоего происхождения – тут тоже решаемо. Ещё в бытность моего отца вице-канцлером, он, работая с бумагами Святого Престола, мог вывернуть правду наизнанку и сделать откровенную ложь истиной в глазах людей. Так почему ты думаешь, что сын не унаследовал кое-какие черты своего отца?

– Чезаре хитрый, - хмыкнул Корелья. – А представить тебя бастардом одной из знатных, но бедных семей… не так дорого. Только не сыном, а дочерью, против природы не возразишь.

Ехидная улыбка Мигеля, впрочем, мало что меняла. Обещания всяческим образом поддержать и даже решить больной вопрос с происхождением… Это заставило Бьянку окончательно встрепенуться и, стряхнув с себя тоску-печаль, произнести.

– Какие планы и чем они важны?

– Многим. Отец хотел со временем сделать Хуана Гонфалоньером Церкви, а меня продвигать на место своего преемника. Но теперь из братца Гонфалоньер как из Мигеля девственник. Я своими действиями нарушил его планы, а потому до завтрашнего дня должен представить другие возможности, на замену разрушенным.

– Вот оно как.

– Именно, Мигель. Я и так начал вести свою партию на этой шахматной доске. Так что ничего, по большому счёту, не поменялось. Необходимо лишь ускориться, сделать невнятные наброски уже оформленными схемами, по которым можно воплощать планы в жизнь. И одному мне это делать… сложно. Так что будете помогать. Оба!

– И с чего начнём? – а это уже Бьянка ушки навострила. – Ты ведь не только о замене Хуана другим человеком.

– Верно, не только и не столько. Армия. Оружие. Деньги. Решим эти три проблемы в кратчайшие сроки – сможем придавить многоголовое чудище, которое называется знать Папской области. Ведь сейчас мой отец обладает лишь малой долей той власти, которой должен обладать. Это пора исправить.

– Как?

– С чьей помощью?

– Два вопроса и оба по-своему верные, - улыбаюсь я. – Вот сейчас и начнём, только лучше всё же сменить обстановку. Собираемся и идём ко мне. Там есть наброски, пусть и черновые, да и вызывать нужных людей лучше по привычному им адресу.

Нет, всё же эта девушка очень забавно краснеет. Хотя по всем прикидкам должна была привыкнуть к моим подколкам. Но нет, всё как и прежде, забавно… и мило. Ладно, хватит отвлекаться, ведь работы непочатый край. И чую я, если кто и будет ночью спать, то только Бьянка, да и то по причине того, что ей это сейчас нужно. Нам же с Мигелем предстоит абсолютно бессонная ночь и утро, а потом разговор с самим Родриго Борджиа. Серьёзный разговор, на крайне важные темы.