Дверной замок кухни был варварски выломан одним мощным пинком и болтался рядом с ручкой на той их половине, что Мегуми толкнула, когда заходила. Коротко и напряженно дыша, девушка замедлила бег, приведший ее сюда, и всмотрелась в помещение. Несмотря на позднее время, на кухне горел свет, и что-то шипело. От входа со стороны вестибюля шел узкий неосвещенный коридор, заканчивавшийся где-то под лампами. Виднелся выложенный кафелем пол. У самого конца коридорчика-кишки раздался тихий звон. Канзаки увидела выкатившуюся железную крышку от кастрюли. Похоже, повар ошалел от неожиданного визита. Жив ли он?

   Мегуми шагнула в коридор. Тело и мозг начинали понемногу работать вместе, и к подогреваемому адреналином азарту погони уже примешивался некоторый страх. Здоровый, не мешающий делу страх. Его испытывал бы всякий, намереваясь вступить в противостояние с существом, способным выжить, будучи раздавленным автомобилем. Пальцы сжимали рукоять револьвера почти судорожно, но слегка опущенный вниз ствол не дрожал. Впереди не раздавалось ни звука, только шкворчало на плите неведомое блюдо, которому не суждено было стать очередным завтраком или, может быть, поздним ужином для кого-то из постояльцев. Желтовато-белый свет заливал плитку на полу, навевавшую мысль о больнице, отражался в том же самом кафеле на стенах. Слушая собственные шаги, Канзаки ощущала нарастающее тепло и душную испарину царства еды и посуды.

   Гостиничная кухня оказалась достаточно просторной, чтобы не приходилось показывать чудеса акробатики, курсируя меж рядами ящиков, столов, тумб, плит и моек. У правой стены, рядом с коридорчиком, стояли серебристые передвижные столики, прямо напротив вошедшей девушки раскинулся разделочный стол. По левую сторону пыхтели плиты. Точнее, пыхтела только одна из них, та, на которой кипел в кастрюле очевидный суп. Поднимавшийся пар, не сдерживаемый крышкой, которую Мегуми походя толкнула, самоотверженно бился о дно навесного ящика. Ни следа беглянки.

   Она шагнула вперед. Напряженная безмятежность кухни Канзаки почти пугала. Очень хотелось, чтобы женщина-трикстер уже успела убежать куда-то еще, подальше. Чтобы не нужно было сталкиваться с ней вот здесь, сейчас, в тот самый момент, когда разум подло принялся пугаться. Хорошо зная себя, Мегуми с гарантией готова была сказать, что минутой раньше была гораздо смелее. А минутой позже будет намного увереннее. Но именно сейчас в голове девушки происходил короткий и жизненно важный процесс слома инстинктивной боязни.

   Во рту пересохло. Оглядев широкую площадку перед выходом, Канзаки шагнула к ряду столов, что расположились возле плит. От одного угла помещения до другого, увенчанного огромным холодильником и дверью в неизвестность, столы и печи составляли крошечный узкий проход. В него-то девушка и заглянула. Нет, никто не прятался, скорчившись, в столь ненадежном укрытии. Но... Но что-то шелохнулось ближе к дальнему углу. Сглатывая, Мегуми шагнула мимо плит. Бешено шипевший суп осел каплями воды на ее куртке, когда Канзаки прошла мимо. Задетая рукавом стойка с кухонными ножами на одном из столов едва слышно тренькнула. А невнятное шевеление опять раздалось - со стороны холодильника.

   Внутренности неприятно стягивались в тугой узел. Мегуми медленно и неслышно протянула руку к дверце. Белый квадрат холодильника, мощного, широкого, занимавшего едва ли не четверть комнаты, глядел из-под потолка безглазой мордой и смотрелся на редкость угрюмо. Выдохнув, она схватилась за ручку.

   - Не убивайте! - резанул по ушам заячий визг в ту же самую секунду, когда девушка узрела перед собой скорчившегося на нижней полке человека в белом одеянии. Мужчина средних лет закрывал голову руками, сгибаясь в позе эмбриона и задевая головой пучок лука. Палец на спусковом крючке страшно заныл. Все еще боровшаяся с внутренним страхом Канзаки едва не выпустила пулю.

   - Не буду, - поражаясь тому, как ровно звучит голос, сказала Мегуми. - Ты кто?

   - Повар! - пискляво, то ли от страха, то ли от природы, ответствовал принявшийся мелко дрожать любитель прохлады и лука. - Я здесь спрятался, когда услышал грохот и выстрелы.

   - Ага, - она снова окинула бедолагу взглядом. - Здесь был кто?

   - Вроде да, - пискнул повар. - Я слышал.

   - Ясно. Там что? - Мегуми кивнула в сторону двери, что сейчас оказалась по ее правое плечо.

   - Там наша "холодная", - почти заикаясь, пояснил мужчина. - Мы в ней держим мя...

   Он еще говорил, шевелил бледными губами и смотрел снизу-вверх, а Канзаки уже поняла, что пленник холодильника что-то увидел. Краем глаза, не успев понять, не успев толком испугаться. Мегуми обостренным восприятием уловила даже не тень в его взгляде, а лишь мимолетное ее подобие. Интуиция и хорошая наследственность, определившая скорость реакции и послушность тренированного тела, спасли девушке жизнь. Резко дернувшись влево, она уловила на границе зрения серую фигуру в плаще. Мгновенье спустя чудовищной силы толчок опрокинул Канзаки боком на ближайший стол. Загремела снесенная плечом стойка с ножами. А сверху, под вопли несчастного повара, уже наваливалась Грета. Белокурые волосы взметнулись, когда женщина-трикстер молниеносным движением схватила японку за руку, державшую пистолет. Запястье как будто сдавили стальные тиски. Мегуми казалось, что еще миг - и кость треснет, отрываясь от тела.

   - Gelb schwein, - прохрипела Грета, выгибая руку противницы на излом. Она и впрямь собиралась оторвать Канзаки запястье. Но исключительно рефлекторно протянула собственную свободную руку к револьверу, что беспомощно повис над краем стола.

   Чувствуя, как немеют, слабнут пальцы, Мегуми разумом, вдруг обретшим необычайную ясность, поняла - оружие не удержать. И не применить. Если женщина-трикстер не играет, простому человеку не на что надеяться. Разум запросто принял собственную кончину, что должна была случиться через пару секунд. Но вот сердце, бешено стучавшее в груди, умирать не хотело. И именно сердце подсказало Канзаки, что делать. Левая рука согнулась, заходя за приподнятую голову. Глаза смотрели на противницу, а ладонь нащупывала пластмассовую рукоятку. И в то самое мгновение, когда почти расплющенная рука японки выпустила револьвер, а длинные тонкие пальцы Греты готовы были сомкнуться на стволе, Мегуми ударила.

   Реакция человека, даже самого здорового и тренированного, намного уступает реакции трикстера. Если тот не отвлечен. В последний миг Грета успела подставить локоть, и удар ножом пришелся почти вскользь. Но доля секунды сделала свое дело. Лезвие прошлось по шее самым кончиком, вспарывая кожу и задевая артерию. Острота кухонного кромсателя мяса и овощей была на высшем уровне. Мигом позабыв о противнице, блондинка ухватилась за кровоточащую шею. Хватка на выламываемой руке ослабла. И Канзаки, не теряя времени и возможностей, ударила снова. Грета дернула головой, уходя от атаки и в этот раз, но с еще меньшей удачей. Лезвие полоснуло по лицу, рассекая щеку и добираясь до глаза.

   Заливаясь кровью, женщина-трикстер подалась назад. Этого-то Мегуми и добивалась. Втиснув меж собой и противницей колено, она изо всех сил оттолкнула Грету. Нещадно раздирая кожу запястья, хватка на руке с пистолетом исчезла. Боль лишь подстегнула движение. Канзаки поволокла револьвер в сторону противницы и нажала на спуск. Громыхнул выстрел.

   - Hundin! - утробно выдохнула Грета и отшатнулась. В боку ее образовалась дырка с обугленными краями, уродовавшая плащ.

   Мегуми не была склонна к красивостям и пошло завалилась на левый бок, падая в проход меж плитами и столами. Приземлившись плечом, весьма чувствительно, девушка безо всякого промедления повернулась, целясь в противницу. Но женщина-трикстер уже была далеко. Одним сильным рыком она переместилась к противоположной стене кухни. Чувствовала себя Грета отвратительно. Безбожно провисала разрубленная щека, голова косилась набок из-за раны на шее. Но хуже всего была боль в боку, зудящая, расходившаяся волнами по всему телу. Почему-то стало жарко, нестерпимо жарко. Кровь, как будто нарочно, начала сочиться сильнее.

   Проклятье! Эта желтая свинья таки попала в нее! Теми самыми пулями, от которых чуть не кончился Фрэнки. Это значит, что раны зажить не успеют. Ноги уже становились ватными, взгляду все казалось расплывчатым и темнеющим. Дьявол!

   Прочь! Прочь отсюда! Этак она еще и умудрится проиграть схватку один на один какой-то желтопузой человечке!

   Канзаки вынырнула из-под стола, готовая стрелять. Но увидела лишь, как плащ исчезает в проходе двери, которую она не заметила в правой стене. Противница сбежала. Дышать как-то сразу стало легче. Нервическое покалывание в плечах еще сохранялось, к нему добавилась тупая ноющая боль в растерзанной руке. Переложив револьвер в левую, Мегуми посмотрела на пораненное запястье. На нем уже набухали жутковатые синяки и краснели глубокие красные борозды царапин. А ведь еще секунда, и руки у Канзаки вовсе не стало бы. Она буквально почувствовала волю блондинки. Та как раз собиралась выпрямить внутреннюю пружину, что высвобождала усилие. То самое усилие, что отломало бы человеческую руку.

   Пальцы почти весело шевелились. Рядом шлепнула, открываясь, дверь холодильника. Смертельно бледный повар украдкой выглядывал наружу.

   - Расслабься, - тяжело дыша, посоветовала Канзаки. Только сейчас она обратила внимание на то, как не хватает воздуха. - Она ушла.

   - А... Ага... - бледным голосом отозвался несчастный. Когда он выглянул наружу сильнее, стал виден давешний пучок лука, свисавший из-за уха. - Вы так страшно кричали...

   - Кричала? - удивилась Мегуми. Она не помнила. - Я что, кричала?

   - Ну да... - пролепетал повар, опасливо выставив над полом плечо. - Громко так.

   - Хм... - она прислушалась к ощущениям в горле. Там и впрямь наблюдалась слегка тянущая тяжесть, которая наступала всегда после напряжения голосовых связок. - А я и не поняла...

   Девушка медленно и тяжело поднялась с пола. В груди все еще было тесно, душный, пропитанный паром воздух кухни не насыщал. На глаза попался отброшенный нож. В горячке прошедших секунд Мегуми забыла, как, падая, отшвырнула холодное оружие, чтобы не напороться. Сейчас окровавленное лезвие уткнулось в конфорку мощной электроплиты последней модели. Это лезвие ухитрилось спасти ей руку. Не окажись та стойка с ножами на пути упавшего тела - сейчас труп Канзаки уже присоединился бы к свиным тушам в "холодной". В лучшем случае. В худшем - ее бы сварили вместе с супом, по-прежнему задорно выкипающим на соседней плитке.

   - Слушай, - обратилась девушка к повару. - А какой марки у вас вот эти вот ножики?

   - Э... - слегка опешив, мужчина помедлил, но ответил. - "Касуми".

   - Надо же... - Мегуми едва не хмыкнула. Ее выручил кухонный аксессуар, производимый на родине. "Касуми" была японской маркой ножей. - Жалко. Я хотела себе такие же домой купить. А они уже есть...

   - А... - повар издал очередной испуганно-нечленораздельный звук. Но Канзаки более не обращала на несчастного внимания. Бросив на прощанье короткое "Лучше не вылезай", он удобнее перехватила револьвер здоровой рукой. И, выровняв дыхание, девушка зашагала к двери, за которой исчезла Грета.

   Удар, еще удар.

   Сэм с ловкостью балетного плясуна скакнул в сторону и надвинулся на противника сбоку. Трикстер не ожидал такой прыти от мужчины столь внушительных габаритов. Он подставил руку в самый последний момент. Громко и жутко треснула кость, предплечье изогнулось под неестественным углом, а кулак Ватанабэ мелькнул снова. Утробно кхекнув, охранник завалился на бок в очередной раз.

   Поединок, который правильнее было бы назвать дракой, длился всего пару минут, но общая сумма вывихнутых и сломанных костей, отбитых органов и прочих увечий вполне могла бы соперничать со статистикой массовых беспорядков. Оставшиеся на ногах три стража Греты сопротивлялись яростно, но бесполезно. Четвертый, подползший без ног после переезда автомобилем, упокоился, когда пистолетные пули разнесли ему череп и превратили в кашицу мозг. Коллеги покойника попробовали было познакомить наглого толстяка в белых одеждах с силой собственных, вполне целых, конечностей, отбросив огнестрельное посредничество. Но не тут-то было. Неповоротливый с виду Ватанабэ двигался удивительно быстро и молниеносно реагировал на малейшее действие вражеской стороны. Шагнув назад, не дал атаковать с разных сторон, переместившись влево, боксерским ударом в корпус скособочил одного, рванулся вперед и всадил локоть в солнечное сплетение второму, на развороте хлестнул раскрытой ладонью третьего, сбив ориентацию. После чего толстяк ребром ладони буквально вбил внутрь нос старшему из охранников, метким тычком в область печени заставил его помощника упасть, а потом подло пнул в пах последнего из не калеченых могикан.

   - Господа, я позволю вам сохранить лицо, - отступив от проворно возвращающихся в строй трикстеров, сказал толстяк. - Но только изуродованное.

   И, дождавшись, пока противника выправятся, ринулся на них вновь. Это было похоже на бешеный танец снежно-белого медведя, наевшегося боевых стимуляторов спецназа. Большое слепящее пятно проносилось перед глазами, становясь последним зрелищем перед страшным ударом, ломающим ребра, разрывающим селезенку или проделывающим трещину в черепе. Все трое падали, вставали, снова падали, отползали, ждали, пока срастутся руки и ноги, рвались в бой. Ватанабэ не торопился их добивать, позволял подниматься, давал время на короткую передышку. Он молотил каждого по очереди, словно наслаждался самим процессом. За все время схватки Сэм только раз получил удар в живот от старшего и тут же отправил наглеца головой вперед на встречу с дверцей машины.

   Как такое могло происходить? Даже будь этот тип трикстером, он казался слишком быстрым, слишком умелым, слишком неуязвимым. Предводитель стражей уже сражался с подобными себе и знал, что, каким бы ни был исход, два трикстера непременно страдали. Оба. Но никогда, даже в самой буйной фантазии, не мог он представить себе, что один способен безболезненно избивать троих. Неужели незнакомец...

   Сэм не дал старшему времени завершить мысль. Громко цыкнув, он в очередной раз двинулся навстречу измученной троице. Готовя в третий раз сросшуюся руку, предводитель нацелился в висок. Мозолистые костяшки скользнули совсем близко с головой врага, казалось, он даже ощутил жесткие черные волосы. Но Ватанабэ, опять изогнувшийся в своей невидимой талии, врезался боком в одного из помощников. Тот отправился на пол, а старший с оставшимся на ногах охранником бросились на толстяка с разных сторон. Он только того и ждал. Остановившийся Сэм поднял вверх руки. И старший страж с диким восторгом вдруг понял, что его кулак прошел под локтем противника и врезался в бочкообразный корпус. Точно также нога помощника неожиданно достала Ватанабэ в печень. Учитывая пушечную силу ударов, которыми обменивались трикстеры, толстяка должно было разломать латинской буквой Z. Но он даже не согнулся.

   В следующую же секунду пришло понимание того, зачем Сэм позволил ударить себя. Старший охранник вновь увидел белоснежное пятно, и на затылке громыхнул невидимый замок. Ватанабэ ухватил врага за голову и потянулся ко второму. Тот, ударив, уже отстранялся, но толстяк, легонько стукнув по не успевшему опуститься колену, обезножил несчастного и точно также ухватил за затылок. После чего, кровожадно усмехаясь, Ватанабэ с уханьем опустился на одно колено. При этом схваченных трикстеров словно гидравлическим прессом вдавило в пол. Затрещал паркет, захрустел бетон, и, в ореоле синюшно-красных брызг, жертвы избиения по разу дернулись.

   Поднявшийся третий из охранников увидел, как начинает светиться костюм их противника. Прижимая расплющенные головы трикстеров к разбитому полу, Ватанабэ громко выдохнул. И свет сорвался искорками с рукавов пиджака, падая на тела поверженных. Предводитель стражей сумел взбрыкнуть и выгнул спину, когда чужая, больно режущая и палящая хуже, чем огнем, энергия принялась пожирать его разум. Помощник уже не смог ничего.

   Сэм поднялся с колена, распрямляясь. И сразу же в спину застучали пули. Почти вежливо, тормозя о костюм, в нужных местах приобретающий твердость брони. Ватанабэ обернулся. Последний оставшийся в живых трикстер достал, наконец, забытый пистолет и уже нацелился в голову.

   - Невежливо, - сказал толстяк, заслоняясь правой ладонью. Разогнанная злая пуля ударила прямо в центр ладони. И, сплющившись, застряла в начавшей кровоточить плоти.

   Ватанабэ шагнул прочь от затихших трупов. Трикстер все продолжал стрелять. Не будучи склонным к излишнему проявлению эмоций, он вопил, но только в душе. Магазин подходил к концу, а пули все падали, падали, больно ударяя, но не поражая белую мишень. И только выставленная рука безбожно кровоточила, но не опускалась. Вторая же рука Сэма медленно сжималась в кулак, пока он быстрыми шагами сокращал дистанцию.

   Пистолет глухо стукнулся о пол, когда бросившийся в последнюю атаку охранник попытался достать толстяка в живот, видневшийся меж полами расстегнутого пиджака. Ответный удар пришелся в переносицу. Вспыхнуло потрясающее в своей чистоте сияние. Белое, белее всего, что несчастному доводилось когда-либо видеть, белее не пачкающегося костюма Ватанабэ. Эта белизна шла на трикстера неотвратимой стеной. В тот миг, когда тело ощутило касание света, наступил конец.

   Сэм пошевелил здоровой рукой и посмотрел на упавшее к ногам тело. Вторая кисть превратилась в кусок фарша, свисающий из рукава. Сизоватые клочки мяса торопливо становились на место, обрастая жилками и лоскутами кожи.

   - Некрасиво, чтоб тебя... - досадливо фыркнул толстяк. - Но надо идти. Пошерш немного ля фам.

   За кухней оказался удобный тупичок, выходящий на служебную лестницу и такой же служебный крошечный лифт. К уходящим наверх ступенькам тянулся обильный кровавый след. Держа в здоровой руке пистолет, Канзаки осторожно подобралась к перилам и посмотрела вверх. Где-то на дальних пролетах виднелась спешащая фигура. Противница, похоже, собиралась уходить верхом. Гостиница насчитывала четыре этажа. Трикстер, в принципе, мог бы попробовать слезть. Но ведь эта немка получила пулю. Ее организм должен был начать разлагаться, силы - уходить. Или эта альфа как Фрэнки - сумет перебороть убийственный эффект?

   Размышляя, Мегуми уже ступила на лестницу сама. Стремительно и бесшумно поднимаясь, она следовала за Гретой. Один этаж, второй. Здесь девушка увидела жалобно хлопающую на сквозняке дверь. Противница ушла туда? Нет, кровь виднелась на ступенях, ведущих выше. Неужели все-таки на крышу? Упорная женщина эта немецкая трикстерша. До сих пор на ногах и скачет. Чертыхнувшись про себя, Канзаки принялась подниматься дальше.

   По мере вознесения под небеса все отчетливее доносился равномерный шелестящий шум падавшего дождя. Вода никак не желала успокоиться, как будто ангелы дружно опорожнили десяток бочек. Или вообще совершили нечто чрезвычайно плотское и неприличное. Сырой холодный воздух тянулся вниз по ухоженным ступеням и зловеще щекотал кожу. Мегуми уловила приближение улицы, ступив на первую ступень последнего подъема. Наверху, скрытая темнотой, ждала дверь на крышу, стыдливо демонстрирующая выломанный замок. Грохот вскрытия девушка услышала еще на нижнем этаже. Грета бегала быстро.

   К счастью, открывалась дверь наружу и после легкого толчка ладонью открыла Канзаки неширокий прямоугольник ночи. Пару капель дождя сразу же снесло вбок, и вместо бетонной поверхности крыши влага осела на ее куртке. Небо все еще оставалось затянуто тучами, слегка потерявшими в объемах фигур, без лунного света снаружи царила темнота. Разгоняли ее лишь далекие отсветы фонарей и окон, людских жилищ, нежданно-негаданно почуявших рядом противостояние. Кто-то сейчас всполошено светил электрическими бельмами в страхе, кто-то, напротив, погрузил себя и свое жилище во тьму. Затаился. Где-то в городе, разгоняя стену воды и черные штрихи ночи, уже спешила сюда полиция, а может, и спецслужбы. Но никому из них не нужно было в этот самый миг ступать под дождь, чтобы во мраке сразиться с существом, сама природа которого оставалась зловещей тайной.

   Сказать, что Мегуми не трусила - навеки обречь себя на адские муки за ложь. Если честно, сейчас ей больше всего хотелось задрожать, броситься прочь от чернеющего провала двери, нырнуть под ближайшее одеяло и там всласть нагреться вдали от трикстеров, стрельбы, взрывов и прочей жути. Все-таки не была она предназначена для боевых действий в условиях чертовщины. Да и вообще... Пораненная рука заныла сильнее, а в голову совсем некстати полезли мысли о бывшем коллеге Феличе Риваресе, погибшем пару месяцев назад в Токио. Тогда, конечно, все было по-другому, но смерть никогда не ослабляет хватку холодной костлявой лапы на сердце и напоминает о пережитом в самый неподходящий момент. Она усаживается на плечо в образе крошечного чумазого чертика, и, ухмыляясь острозубой пастью, вопрошает: "А не дура ли ты, девочка?" И говорит устами страха сама душа.

   И действительно, не дура ли она? Солдатка, ради всего святого. Женщина-Крестоносец. Свирепые мышцы с большой грудью. Ходячее посмешище, выставляющее себя невесть кем и пасующее в моменты опасности. Ни мужчина, ни женщина.

   Зачем она добралась до этого порога? Зачем так упорно рвалась в драку, зачем вообще училась управляться с оружием, сражаться? За каким дьяволом из нормальной девушки превратила себя в Рэмбо? Вот же безголовая...

   Да нет. Ни разу не безголовая. Просто так было нужно. Решение, принятое по глупости, перестало быть таковым после гибели родителей. Пути назад упокоились на океанском дне и осели каплями точно такого же, как сейчас, дождя на могильной табличке. Единожды выбранный путь нельзя бросать только потому, что он труден. Нет ничего зазорного в том, чтобы быть такой, какой была она. Как ни велика была неловкость, что испытывала Мегуми, она по-прежнему оставалась собой. И не только из принципа. Ведь когда-то она уже хотела выйти из игры. Но он уговорил, убедил...

   А теперь Канзаки приходилось разбираться черт знает с чем в компании Ватанабэ. Этот тоже был тем еще мотиватором. Отступать не хотелось хотя бы назло ему. Хотя бы ради права разобраться в непонятном. А разобраться зачем-то хотелось. В конце концов, когда мир выворачивается наизнанку с каждой третьей его откровенностью, поневоле станешь любопытной.

   Как ни странно, перескочившие к Сэму мысли успокоили. Стоило лишь воскресить в памяти эту наглую рожу, как страх и сомнения улетучились, а зубастый чертенок с воем улетел в темноту. Накатившая волна раздражения, дичайшим образом перемешанного с любопытством и стремлением разобраться в обладателе внушительной фигуры, смогла даже согреть.

   Секунду! А чего вообще происходит? Чего она застыла-то? Секунды текли, а Канзаки так и не перешагнула порог, отделявший крышу от лестницы. Нашла время рефлексировать! Опять, вдобавок, вспомнила не к ночи будь помянутого. Где он там, кстати? В порядке ли? Все-таки, целая группа трикстеров... Но неважно. Ее задача - добраться до блондинки.

   Завязав мысли в узелок, Мегуми настороженно шагнула вперед.

   Крыша представляла собой длинную пустую площадку, упиравшуюся одним из краев в стену надстройки, в которой и находилась дверь на лестницу. Три остальные стороны площадки обрывались темнотой. Сверху нещадно садил крупными каплями холодный дождь, мгновенно намочивший Мегуми волосы и одежду. Желтоватый свет городских огней шел издалека и придавал картине слегка нереальную атмосферу. Как будто солнце вставало из-под земли и посылало лучи сквозь толщу грунта и бетона, не доставая до небес. Однако все эти детали городского пейзажа Мегуми нисколько не беспокоили. Ее волновало одно - а где, собственно, противница? Блондинки нигде не было видно. Спрятаться тут вряд ли бы получилось, ибо на всем пространстве крыши не наблюдалось ни единого постороннего предмета.

   Еще минута - и выставленный вперед револьвер, готовый стрелять, напрочь отсыреет. Он ведь принадлежал к тому поколению оружий, что не научились выживать в самых жутких условиях. Так где же эта...

   - Busty kuh, - неожиданно раздалось рядом. Молниеносно развернувшаяся Мегуми увидела лишь, как в потоках дождя мелькает неясный серый силуэт. Едва девушка повела в ее сторону револьвером, фигура исчезла, отступив в темноту. Проклятый дождь, проклятые тучи!

   Канзаки метнулась в сторону, уходя с того места, где стояла. Не помогло. Страшной силы удар обрушился в область живота, сбивая с ног и выталкивая из легких воздух. Перед глазами мелькнул все тот же серый силуэт. В последний миг удалось опереться рукой о мокрый бетон и не упасть. Проворно напружинив ноги, Мегуми выпрямилась. Только для того, чтобы тут же получить новый удар, уже в бок. В этот раз победа окончательно осталась за соперником, и Канзаки впечаталась плечом в пол. Удар, нанесенный непонятным тупым предметом, окончательно втиснул в тело боль и, кажется, сломал ребро.

   - Что, загордилась? - голос шел сверху. Канзаки, со всхлипом втягивая воздух, откатилась вбок, пытаясь вскинуть руку на звук и выстрелить. Казалось, сама ночь вдруг ударила дубиной дождевых капель. Запястье онемело и с глухим стуком припечаталось о бетон, револьвер с жалобным цоканьем улетел в темноту. - Зря.

   Неразличимый силуэт вновь показался. Мегуми увидела, как из ночной гуаши выплыл серый плащ, потяжелевший, мокрый. Над ним свинцово-серые волосы слиплись в боевой шлем. Лицо Греты уже не напоминало шедевр скульптора. Разве что выброшенный испорченный образец, на котором резец творца оставил уродливый шрам. В нечеловеческом свете фонарей отметина, которую сделала на кухне Канзаки, казалась иссиня-черной на белой коже. Щека уже была на месте, но огромная гематома все равно превращала блондинку в подобие живого мертвеца из фильмов ужасов. Темная полоса на шее уже почти не проглядывалась, но задетый ножом глаз пугал бельмом.

   - Таким, как ты, никогда не одолеть меня, - с какой-то почти животной ненавистью произнесла Грета. Шагнув ближе, она элегантно отодвинула полу плаща. Показалась дамская ножка в строгом чулке, столь же изящная, как и весь облик обладательницы до надругательства оружием. Этой самой ножкой в туфле на каблуке блондинка ударила. У Мегуми создалось впечатление, что ее переехал товарный поезд. Расплескивая крохотные лужицы, она заскользила в сторону, отшвырнутая страшным толчком. В глазах помутилось, боль бешеной собакой вцепилась во внутренности. На излете девушку развернуло, и она упала лицом в бетон.

   - До чего же вы наглые, унтерменши, - сказала женщина-трикстер, подходя. Подняв ногу, она нацелила каблук в поясницу противнице и с садистским сладострастием вонзила его в тело Канзаки. Напрягая все силы, Мегуми попыталась увернуться, но ничего не вышло. Острая боль пронзила спину и пригвоздила к месту. - Только в этот раз я могла бы сломать тебе позвоночник. А у тебя хватает наглости преследовать меня. Меня.

   Носок туфли врезался в бок, подозрительно заставляя трещать ребра. Наверняка, сломано уже больше одного. Дышать по-прежнему было трудно. Ощущения походили на те, что мог испытывать избиваемый кувалдой. Никакая подготовка и обычная человеческая выносливость тут не помогли бы. Эта женщина оказалась слишком быстрой, слишком мощной. Канзаки всего-то смогла заметить края ее плаща до того, как была уложена на обе лопатки.

   Поддев поверженную японку ногой, Грета перевернула ее на спину. На щеке Мегуми образовалась большая ссадина, правая сторона уже начинала заплывать от ушиба. Но глаза смотрели ясно, губы не кривились в страдальческой гримасе. И девушка не издавала ни звука. Это-то и разозлило женщину-трикстера.

   - Ты должна вопить, - бросила она, всаживая каблук в область диафрагмы противницы. Мегуми не успела даже поднять руки к атакующей ноге. - Вы все должны блеять, когда вас режут. Такова ваша природа.

   Разметав носком туфли обессиленные руки Канзаки, блондинка тронула кончиками пальцев шрам на собственном лице, налитый кровью.

   - Твоя чертова пуля не дает мне зажить, - последовал новый пинок в бок, несильный, но едва не сломавший Мегуми пополам. - Вы все-таки сумели доставить нам хлопот.

   Только сейчас, сфокусировав расплывающийся взгляд, Канзаки заметила, что на шее и лице Греты виднеются набухшие синие вены. Улица сейчас освещала только половину ее фигуры, и чернеющие переплетения казались опутавшей блондинку паутиной. Здоровый глаз глядел на поверженную японку из-под нахмуренной брови.

   - Сейчас мы исправим твою наглость.

   И Канзаки увидела, как Грета тяжело опускается рядом с ней на колени. Блондинка плюхнулась на пол так тяжело, что вдруг стало ясно - она едва держалась на ногах. И в таком состоянии вчистую уложила ее. Изящная рука ухватила Мегуми за шею, оказавшись твердой и крепкой, как стальной ошейник.

   - Роль недочеловека - роль скота, - изуродованное лицо нависало над Канзаки. - Мы пожираем скот.

   Вторая рука блондинки откинула полу куртки Канзаки и пребольно ухватилась за ушибленный бок. Дернув краем рта, девушка, тем не менее, продолжала молчать. Рука выпустила бок и грубо прошлась по животу, задирая свитер. Почувствовалась совершенно неуместная щекотка и холод капавшего сверху дождя. Хватка на горле все усиливалась, перекрывая доступ воздуха, а исследующая ладонь уже забралась под свитер. К ужасу Мегуми, Грета нащупала грудь.

   - Вот почему я не убила тебя сразу, - голос Греты стал отдавать хрипотцой, здоровый глаз налился кровью. - Мне нужна здоровая скотина, чтобы подлечиться.

   Длинные женские ногти поводили под левой грудью, отодвинув чашечку бюстгальтера. Губы блондинки сложились в отвратную похотливую улыбку.

   - А ты, оказывается, аппетитная. И сейчас я тебя съем.

   Ногти стальными коршунами впились в плоть. Они проникали все глубже, разрывая кожу и стремясь к костям. Взгляд заволокла кровавая пелена. Сейчас все кончится. Сейчас это чудовище просунет пальцы в ее тело и разорвет грудь. Она собралась питаться...

   А на бледном испещренном синими жилками лице Греты уже росли тонкие белые ниточки, жадно тянувшиеся к Мегуми, наконец-то закусившей до крови губу. Невидимые острозубые пасти вонзались в тело возле раны под грудью. И рука давила все сильнее.

   Все. Это точно конец. Неспособная даже пошевелиться, она сейчас станет едой. Счастливая случайность, дважды спасавшая от трикстеров, на этот раз решила удалиться со сцены. Ничто не поможет.

   Мама. Папа. Скоро дочка присоединится к вам.

   Расплывающаяся перед умирающими глазами физиономия, на которой отрастали щупальца, померкла. И Канзаки просто закрыла глаза.

   Конец.

   - Хардкор! - громыхнуло грозовым раскатом на всю крышу. Этот голос. Клоунские интонации надсадного смеха. Густое прокуренное звучание. - БДСМ и прочие гадости на марше!

   Ватанабэ.

   Пожалуйста.

   Помоги.

   Грета обернулась почти испуганно. Распустившиеся в предвкушении трапезы маленькие пасти в мгновение ока всосались обратно в кожу.

   На пороге стоял, тяжело отдуваясь. Сэм Ватанабэ в белоснежном костюме. Громко выдохнув с лошадиным всхрапом, он присмотрелся. И, увидев творившееся безобразие, скакнул вперед.

   - Стоять! - взвизгнула Грета, и было заметно, как она напряжена. - Сердце ей вырву!

   - Да ну? - широко и свирепо осклабился Сэм. - Какая ты злобная.

   Он стоял посреди крыши, за спиной у обернувшейся блондинки. Один шаг - и ставшая заложницей умиравшая Канзаки будет растерзана. Но Ватанабэ и не собирался делать этот шаг. Напротив, он поднял вверх руки. Как бы демонстрируя покорность. Только почему-то кулаки были сжаты, а пальцы сложены двумя знаками V. Воздев два победных жеста в воздух, Сэм ухмыльнулся. И засветился.

   Черно-красный пес боли мгновенно вцепился Грете в глотку. Белоснежная волна чужой силы, как муху веером, смахнула ее с японки. Падая и чувствуя, как усыхает терзавшая податливое тело рука, блондинка раскрыла рот в беззвучном вопле. Каждую клеточку ее тела нестерпимо жгло тысячеградусное пламя, испарявшее дождь и камень. Сомнений быть не могло - на крыше раскинулась волна, генерируемая Наследником.

   И Канзаки тоже видела. Впервые с того самого дня в Токио. В канализации девушка сумела разглядеть лишь отсветы, ощутить лишь дуновение этой невероятной мощи. Но сейчас внезапно прояснившимся взглядом Мегуми воочию узрела пылающий белоснежный столб, выросший на месте Ватанабэ. Шириной в несколько метров, он устремился в небеса, пронзая тучи.

   - Супер овердрайв! - заорал Сэм, и столб ярко вспыхнул. Грета взвыла, как раненое животное, и на корточках попыталась отползти в сторону. Но сияние не отпускало. Оно схватило ее пылающими лапами и, удерживая на земле, принялось щупать голову. Чужая воля бесцеремонно проникала в разум трикстера. Как много раз Грета сама проделывала подобное с людьми. Но то с людьми. Сейчас же сама хищница выступала в роли овечки.

   Вылет в четырнадцать часов. Номер в гостинице, контакты...

   Анонимно. Нельзя рисковать раскрытием...

   Люблю...

   Люблю. Не знаю, почему. Он похож на дьявола. Наверное, поэтому.

   Доставить бомбу в указанное место...

   Власть. Богатство. Порядок.

   Он сможет навести нужный порядок. Каждый недочеловек будет знать свое место. И старая карга Лилит получит заслуженное.

   Люблю.

   Он мой. Только мой. Маленькая стерва Анна. Поскорее бы он сделал то, что собирается.

   Боги. Мы боги.

   Он бог. Он дьявол.

   Доставить бомбу и проконтролировать подготовку. Выйти на контакт с Люцифером. Кто он? Октавиан так и не сказал...

   Грета чувствовала, как копаются в голове белоснежные щупальца. Чужая воля забралась в память. Память о том, кто должен был оставаться тайной. Память о сокровенном.

   С трудом передвигая сведенными судорогой руками и ногами, Грета поползла в сторону. Плечо уткнулось в отгораживающий край крыши бордюрчик. Это выход. Даже если придет смерть... Напрягшись, она навалилась на край. Перегнулась на другую сторону. И упала в дождливую черноту.

   Полет не прошел безболезненно. С той стороны, куда она бросилась, были балконы. И на один такой Грета как раз налетела. Терзаемое болью тело тяжелым грузом упало на перила и, снося их, соскользнуло вниз. Как ни странно, именно это болезненное столкновение позволило Грете не расшибиться совсем уж в лепешку, когда, сопровождаемая вереницей обломков, она приземлилась.

   Кажется, вокруг был парк. Или какой-то сад. Вроде бы в гостинице был с одной стороны такой дворик. С деревьями. Грета не могла вспомнить. Голова почти не чувствовалась. Как и все остальное тело. Руки ощущались двумя совершенно чужими объектами, деревянными палками, сломанными пару раз и засунутыми в рукава плаща. Тело ниже пояса словно отсутствовало. По тому, что от нее оставалось, волнами прокатывалась боль.

   Веки еще подчинялись. Открыв глаза, она моргнула. Набегала кровь, газон перед лицом расплывался в мокрое зеленое пятно. Сверху капала с барабанным стуком вода. Дождь. Слева темный ствол дерева.

   Она жива.

   Из-за дерева кто-то показался. Человек. Мужчина. Одетый в темно-серый мешковатый костюм, вымокший под дождем. С лохмой черных неухоженных волос. С тонкими чертами лица и кривой усмешкой. Но где же усы-стрелочки, собиравшиеся под носом, когда он вот так ухмылялся?

   - Ф... - попыталась что-то сказать Грета, но разрушенная челюсть не позволила выговорить ни единого внятного слова. - Ф... Ы...

   Фрэнки подступил вплотную к разбитому телу.

   - Какая же ты жалкая, - сказал он, засовывая руку под пиджак. Грета, чувствуя, как по лицу течет кровь и дождевая вода, едва заметно шелохнулось. Таков был весь результат ее попытки броситься прочь. - Я принес тебе привет от него.

   Откинув полу, Франклин продемонстрировал висящий в ножнах мачете. Взявшись за удобно легшую в ладонь рукоятку, убийца потянул страшный нож наружу. Лишенное усов лицо расплылось в по-детски счастливой улыбке.

   Грета видела одним глазом, как поднимается заносимая рука, как наклоняется к ней верный пес того, кого она любила. Того, кто прислал это чудовище добить ее. Он знал. С самого начала он знал, что Грета не вернется. Все-таки обманывал.

   Сволочь.

   Когда широкое лезвие понеслось вниз, Грета сделала единственное, на что была способна. Закрыла глаза.

   Ослепительный столб света ушел в небо, разогнав пару особенно тяжелых туч. На заливаемой чуть притихшим дождем крыше остался лишь темный обугленный круг. В нем весьма вольготно раскинулся упавший навзничь Сэм Ватанабэ. Внушительный силуэт толстяка был черен. Костюм обрел прежний цвет, от белизны не осталось и следа. Остававшаяся сухой прежде, сейчас потемневшая ткань мгновенно начала пропитываться влагой. Крупные дождевые капли стукались о стекла черных очков. Борода-эспаньолка потяжелела.

   Канзаки лежала на прежнем месте, моргая слезящимися глазами и морщась от дождя. Жизнь улетучивалась из избитого тела с каждым вздохом. Глубокая рана под грудью истекала кровью, разрисовывавшей одежду красным. Дышать становилось все тяжелее. Темное небо пред глазами сгущалось в красках и грозило обернуться одной сплошной черной вуалью. Финальным занавесом.

   Как обидно. Все-таки конец. После такого-то выхода неожиданного спасителя.

   Рядом с суровым пыхтением кто-то шлепал по лужам. Сэм Ватанабэ умудрился сесть и, судорожно икнув, уставился на девушку. После чего, не говоря ни слова, принялся перемещаться к ней на четвереньках. Мегуми услышала, как нечто большое зашуршало сбоку.

   - Ну, как мы себя сегодня чувствуем? - надтреснутым голосом спросил толстяк.

   Канзаки не ответила. Стекленеющий взгляд остановился на набухшей водой бородке Сэма. Господи боже, неужели она умрет, сопровождаемая его плоскими остротами? Ну просто чудесно!

   А Ватанабэ тем временем поднялся на колени и размял плечи. После чего пару раз сжал свои могучие кулаки, разжал их и растопырил пальцы. Мощные лопатообразные ладони легли девушке на живот, все еще оголенный. Сэм вновь нагнулся, склоняясь над лицом Мегуми. Широкий выпуклый лоб коснулся ее лба.

   Вдруг, как будто кто-то вынул пробку из памяти, вспомнился Токио. Вспомнилось ее раненое плечо. И то, как Ватанабэ справился с болью. И, конечно, то, что после боя раны не было. Мегуми ведь совершенно забыла. А сейчас от мужских ладоней по организму разливалось тепло. Уютное такое мягкое тепло. Оно обволакивало сломанные ребра и утихомиривало их стенания, ласково подталкивало ушибы и разгоняло гематомы. От живота теплая волна докатилась и до груди. Почти сразу исчезло ощущение проникающего в рану холода. А тепло все поднималось и поднималось. Шли секунды, смерть отступала. Лоб Сэма, касавшийся ее, нагрелся и тяжело давил.

   - Канзаки, - неожиданно сказал Ватанабэ. - Сразу меня не убивай.

   И мужчина, к вящему удивлению девушки, отстранился. Только для того, чтобы вновь придвинуться и прикоснуться своими губами к ее губам. Глаза Канзаки распахнулись, а тепло внутри сразу же обратилось в палящий жар. Свирепое пламя прорывалось от самых губ куда-то в далекие глубины, сметая все, от кровоточащей раны до малейших синяков. Теперь уже и сама Мегуми нагрелась до такой степени, что пара дождевых капель, упавших на кожу, тут же испарились.

   Действо продлилось около тридцати секунд. За это время опухшее лицо Канзаки успело обрести нормальную форму, ссадина на щеке пропала без следа, а под свитером исчезла зияющая рана. Ребра больше не беспокоили, легкие дышали. Ватанабэ оторвался от ее губ. И тут же ожившая рука взвилась в воздух. Медленно и неуклюже, обессилено. Однако хлопок пощечины вышел на редкость громким.

   - Предупреждать же... надо, - тяжеловесным шепотом произнесла Канзаки.

   - Я и предупредил, - сварливо отозвался Сэм. И, не стесняясь, уселся рядом, скрестив ноги по-турецки. - Как самочувствие?

   - Я жива, - ответила Мегуми. - Только ощущение такое, будто сверху положили три слоя асфальта.

   - Это пройдет. Я мобилизовал и свою, и твою энергию на лечение ран. Отдохнешь - восстановишься.

   - Надеюсь...

   Повисла очередная неловкая пауза. Сэм помассировал макушку. Ее, как обычно, ломило после манипуляций со всякой там ерундой. Хотелось есть, спать, эротический массаж и в тепло с сухостью. Он полез за пазуху и извлек оттуда крохотный серебристый пакетик. Надорвал его и вынул на свет божий длинную коричневую сигару. Вставил ее в рот и полез за зажигалкой, но на полпути вспомнил, что вокруг, вообще-то, льет дождь. Чертыхнулся и убрал сигару во внутренний карман.

   В голове раздался сигнал вызова.

   - Ватанабэ! - рявкнул с сильным акцентом Мастер. - Полиция уже подъезжает, и мы с ней.

   - Вовремя, аж жуть, - внутренне фыркнул толстяк. - Идите, подбирайте останки Греты. Во внутреннем дворике.

   - Греты? Это была Грета фон...

   - Фон, фон.

   - Ладно, - англичанин говорил с привычной сдержанностью, но все же улавливались в голосе нотки раздражения. - Так ты пояснишь, за каким чертом устроил очередной спектакль с шумом и лицедейством?

   - Не-а, не объясню. Шефу объясню.

   - Как будто я сомневался... Сиди на месте, сейчас мы тебя заберем.

   - А вот и не угадал.

   - Чего?

   - Я в отпуске.

   - Ватанабэ, всему на свете есть предел, даже моему терпению. Какой, к чертям, отпуск? Тут такое...

   - Завтра я сам приду.

   Сэм поднес к лицу руку и неспешно снял очки. Сложил их и аккуратно опустил на бетон линзами вверх. Поморгал уставшими глазами, потер переносицу. Без черных бельм физиономия толстяка сразу стала заметно мягче.

   - Оставляю тебе запись. На ней все. Вместо моих показаний.

   - Н-да... Предусмотрительная ты сволочь.

   - Я просто ленивый.

   Связь прервалась. Сэм повел намокшими плечами. Канзаки уже приняла сидячее положение и, сильно сутулясь, рассматривала окровавленный свитер.

   - А ведь ты не дойдешь сама, - изрек Ватанабэ, заставив девушку поднять усталые глаза.

   - Не знаю... Наверное, - тихо ответила Мегуми.

   - А я знаю, - он снова полез в карман. - Ладно, придется вызванивать среди ночи моего верного шофера.

   Толстяк вынул крохотный, почти прозрачный, наладонник и ткнул пальцем в единственную иконку, возникшую на дисплее, по которому сразу принялись стекать капли. Засветилась оранжево-рыжая надпись "Аксель".

   Они сидели на крыше взбудораженного и испуганно затихшего отеля, два уставших человека, не находивших друг для друга слов. Девушка одернула свитер, вспомнив о голом животе. Мужчина поправил сбившийся отсыревший галстук и заговорил с ответившим на звонок.

   А сверху все еще отчаянно падал холодный ноябрьский дождь.