История Австрии. Культура, общество, политика

ВОЦЕЛКА Карл

Карл Воцелка

ИСТОРИЯ АВСТРИИ

Культура, общество, политика

Karl Vocelka

GESCHICHTE ÖSTERREICHS

Kultur – Gesellschaft – Politik

2002

 

 

 

Предисловие

/vii/ Попытка изложить историю целой страны в книжке столь небольшого объема представляет собой довольно рискованное дело. В случае истории Австрии, которая во многих отношениях предполагает также обращение к истории соседних стран, риск существенно возрастает.

То, что меня, в конечном счете, подвигло взяться за написание этой книги, это известная мне по собственному опыту крайняя потребность в подобной обзорной работе, необходимой отнюдь не только студентам-историкам. Многое в данной книге появилось благодаря моей длительной работе со студентами Венского университета, а также преподавательской деятельности в рамках ряда американских образовательных программ и курсов по подготовке экскурсоводов. Если по австрийской истории габсбургской эпохи имеется множество вполне пригодных для изучения обзорных трудов, то все обзорные работы по периоду после 1918 г. уже устарели и по научному уровню ни в коей мере не соответствуют сегодняшним стандартам. Этого обстоятельства не могут скрыть даже многочисленные – с неизменным текстом – переиздания классического труда Эриха Цёльнера.

В настоящей работе я попытаюсь, по крайней мере, в минимальном объеме, дать представление о новых исследовательских подходах, хотя, разумеется, об исчерпывающем изложении результатов новейших исследований помышлять не приходится. Некоторые рекомендации по дальнейшему чтению заинтересованный читатель найдет в прилагаемом списке литературы. /viii/

Сознательно избранная сжатая форма вынуждает автора опускать много интересных и важных фактов. Особенно это касается глав по истории культуры, где кто-то, возможно, не найдет имен своих любимых музыкантов, поэтов или художников. Я прошу прощения за это, однако каждый выбор неизбежно субъективен, а энциклопедическое перечисление знаменитых имен вряд ли является захватывающим чтением.

Я должен выразить признательность многим людям, в частности моим студентам, вопросы которых побуждали меня к постоянному поиску, а также многим коллегам в Австрии и за рубежом, письменно или устно на протяжении последних тридцати лет обогащавшим меня новой информацией и новыми знаниями.

Я приношу особую благодарность за чтение рукописного варианта моей подруге Линне Хеллер, чья критика весьма способствовала качеству настоящего текста. Части рукописи, связанные с их профессиональными интересами, прочли мои дорогие коллеги Эвелина Бруггер, Андреа Гризебнер, Вальтер Поль, Мартин Шойтц, Отто Урбан и Эккехард Вебер. Им, а также Христиане Лакнер и Хервиг Вайгль я искренне признателен за множество ценных указаний и замечаний.

За ошибки и слабости, которые, вне всякого сомнения, еще сохраняются в книге, исключительную ответственность несет автор. Я был бы благодарен читателям за их замечания, дополнения и рекомендации.

Вена, лето 2000 года

Карл Воцелка

 

Что такое Австрия? К вопросу об

австрийской идентичности

/1/ Если исходить из сегодняшних реалий, эта глава может показаться излишней. Границы Австрийской Республики точно обозначены, в национально-правовом отношении существует ясно очерченная государствообразующая нация, к «австрийской нации» относит себя и большинство граждан страны. Однако факт, что имеется не столь уж незначительное меньшинство – приблизительно четверть населения, – не вполне уверенное во всем этом, указывает на то, что с понятием «Австрия» и определением ее идентичности все обстоит совсем не так просто.

До второй мировой войны существовали лишь отдельные предпосылки обретения австрийским населением особой идентичности. Граждане альпийской республики ощущали себя немцами – пусть даже порой несколько «лучшими немцами». Только совершенно лишенные политического веса коммунисты стали довольно рано – имея в виду постулированную Сталиным роль исторического фактора в формировании наций – отстаивать тезис о существовании «австрийской нации», а австрофашисты, в противовес выдвинутой нацистским государством идее немецкого национального единения, разыгрывали карту австрийской самобытности, пусть зачастую и в ее монархическом варианте. Только после реального аншлюса 1938 г. в мышлении большинства австрийцев произошли перемены. Прежний страх остаться небольшим нежизнеспособным государством понемногу стал уступать место стремлению к самостоятельности. После 1945 г. во Второй республике идея самобытности и особой идентичности получила основательную разработку и нашла поддержку со стороны властей. /2/ При вступлении Австрии в Европейский союз приходилось преодолевать уже страх утраты этой идентичности, принимавший порой весьма курьезные формы (Erdapfelsa- lat вместо Kartoffelsalat).

В учебниках истории можно обнаружить два практически противоположных подхода к понятию «австрийская история». С одной стороны, Австрия понималась и понимается как территория сегодняшнего государства и описывается прошлое именно этой территории. Другой возможностью является отождествление, по крайней мере, с нового времени, истории Австрии с историей Габсбургской монархии и размещение того, что можно назвать Австрией, в границах подвластных Габсбургам земель. Поэтому при изложении «австрийской истории» уделяется внимание различным областям Священной Римской империи и связанным с Австрией до 1918 г. славянским, романским и венгерским территориям.

Обе модели порождают специфические трудности. Если исходить лишь из сегодняшней государственной территории, то еще никогда по-настоящему не удавалось с должной полнотой воссоздать историю только одной из областей, подвластных Габсбургам – династии, вовлеченной в такое множество международных конфликтов, что не принимать во внимание общеевропейские аспекты просто невозможно. Однако преимущество подобного подхода к предмету исследования состоит в том, что на протяжении столетий рассматриваемая территория не меняла своих границ. Понимание истории Австрии как истории Габсбургской монархии, хотя и позволяет избежать проблем, обусловленных слишком узким взглядом на предмет, имеет другие слабые стороны. С одной стороны, многие народы, история которых рассматривается в этом случае, противились и все еще противятся обозначению их «торговой маркой Австрия». С другой стороны, предмет исследования в данном случае оказывается довольно аморфным. Ведь приблизительно до 1500 г. изложение истории согласуется, скорее, с первой моделью, так что границы сегодняшней Австрии могут смело проецироваться в прошлое, тогда как для времени приблизительно с 1526 по 1918 г. речь должна идти о (центрально) европейской истории, чтобы потом, начиная с 1918 г. (история республики), вновь ограничиться пределами нынешнего государства. /3/

Решения, которое удовлетворяло бы всем требованиям, найти невозможно, однако, как кажется, в последнее время наметился сдвиг в сторону системы концентрических кругов, или – если использовать термин из области фотографии – к «фокусированию». Это означает, что, хотя при изучении истории нового времени в центре внимания австрийских историков находится немецкоязычная часть Дунайской монархии, исследуется и развитие иных подвластных Габсбургскому дому земель – в особенности их воздействие на общий экономический, политический и культурный климат. История более не рассматривается под углом зрения формирования современной государственности, но она также не превращается в историю отдельных личностей или династий, и «австрийский национализм» удерживается в должных границах. Кроме того, становится ясным, что основанное на языке и культуре понятие нации – согласно которому большинство австрийцев следовало бы считать немцами – является конструктом XIX столетия, тогда как прежде существовали и другие формы национальной идентичности, основанные на государственных мифах, и что как сегодня, так и в будущем национальная идентичность должна постоянно конструироваться заново.

Если мы внимательно рассмотрим государственную территорию современной Австрии, мы неизбежно придем к выводу, что 84 тыс. кв. км сегодняшней республики складываются из различных территориальных единиц. Ядром будущей страны можно при этом считать долину Дуная. При Бабенбергах здесь не только впервые появилось само наименование – Остаррихи (Ostarrichi), позднее ставшее названием всей страны, но и возник центр политической экспансии, вокруг которого в течение столетий сгруппировались другие области, но который, тем не менее, сохранил свое первостепенное значение. Неслучайно именно в этом районе находится Вена – столица бабенбергской, габсбургской и республиканской государственной территории. В широком смысле к этому ядру австрийских земель относится и сегодняшняя федеральная земля Верхняя Австрия, хотя некоторые ее части, как, например, Иннфиртель, сделались частью страны лишь в очень позднее время (1779). /4/

Вплоть до конца XII в. Штирия, куда до 1918 г. входила также обширная область на юге, где преобладал словенский язык, совершенно самостоятельно развивалась под властью династии Траунгау. Играя важную роль при всех переделах габсбургских земель, происходивших в конце средневековья и в раннее новое время, Штирия сохраняла известную самобытность, а ее столица Грац на протяжении многих столетий оставалась одной из главных резиденций династии Габсбургов.

Каринтия и Тироль лишь в XIV столетии – уже после пресечения династии Бабенбергов – примкнули к комплексу земель, которому предстояло стать Австрией. Карантания, в раннем средневековье весьма обширная и важная политическая единица, существенно уменьшилась в размерах после отделения от нее Штирии и в силу ряда политических обстоятельств утратила свое господствующее положение в альпийской области. Впоследствии ни один каринтийский город (ни Клагенфурт, ни еще более старинный центр Санкт-Файт) никогда не становился резиденцией государя и земельным центром надрегионального значения.

Совершенно иначе протекало развитие земли Тироль, которая прежде была гораздо больше по размерам, чем нынешняя федеральная земля. До 1918 г. она охватывала также немецкий и романский Южный Тироль, то есть сегодняшние итальянские провинции Трентино и Альто-Адидже. Вплоть до начала XIX в. эти части страны обладали особым правовым статусом. Представители господствующего класса – богатые дворяне-землевладельцы и духовенство – заседали в тирольском ландтаге, то есть были тирольскими сословиями; с другой стороны, сама эта область не находилась в юрисдикции Габсбургов, а была подчинена епископам Бриксена (Брессаноне) и Триента (Тренто). Поэтому исторически Тироль имел три центра власти: габсбургский в Инсбруке, который функционировал очень долго (1396–1490, 1564–1665), и сохранявшиеся до начала XIX в. княжеские дворы епископов в Триенте и Бриксене.

Подобно отдельным частям Тироля, Зальцбург также находился под властью князя церкви, архиепископа Зальцбургского, отправлявшего власть в подчиненной ему области в качестве духовного суверена. Этот зальцбургский правитель был, пусть даже и в меньшей степени, чем тирольские епископы, теснейшим образом связан с австрийскими интересами и имел постоянные культурные контакты с пограничными габсбургскими землями – Верхней Австрией, Каринтией и Штирией, с которыми активно /5/ взаимодействовал. Лишь в беспокойные наполеоновские времена Зальцбург окольным путем вошел в состав Австрии. Сначала земли архиепископа послужили возмещением для тосканского герцога из династии Габсбургов, чьи владения отошли к Наполеону, и лишь после этого зальцбургские территории перешли во владение Австрийского дома.

Впрочем, наиболее сложный процесс формирования пережила самая западная из нынешних австрийских федеральных земель – Форарльберг. Первыми владениями в этом регионе Габсбурги смогли обзавестись уже вскоре после приобретения Тироля, однако полное территориальное объединение этой чрезвычайно раздробленной области удалось завершить лишь в середине XIX столетия.

Последняя из сегодняшних федеральных земель, Бургенланд, (Вена, кстати, только в 1920 г. была отделена от Нижней Австрии) окончательно вошла в состав Австрии лишь в 1921 г. Немецкоязычная часть Западной Венгрии (с хорватским и венгерским меньшинствами) была после первой мировой войны передана Австрийской Республике, однако установить контроль над большей частью спорных территорий (Эденбург/Шопрон после плебисцита отошел к Венгрии) удалось только в 1921 г., когда туда вступила австрийская жандармерия, – армией в ту пору Австрия не располагала.

Уже из этого краткого обзора видно, что девять федеральных земель нынешней Австрии не представляют собой единого целого ни в историческом, ни в языковом (в стране есть баварские земли, алеманский Форарльберг и языковые меньшинства), ни в культурном отношении. Вплоть до позднего средневековья оставался открытым вопрос, какая из областей могла бы стать центром возможного «объединения». К тому же при множестве различных договоров о наследовании вполне могли бы сохраниться собственные династии и на других территориях, что также могло придать истории региона совершенно иное направление.

Первые попытки конституировать некую «общую государственность» для области так называемых наследных земель имели место уже в позднее средневековье и раннее новое время, когда Габсбурги, объединяя ландтаги, постарались создать общее сословное представительство и сформировать у своих подданных общее государственное сознание. Однако эти первые нерешительные попытки потерпели неудачу, столкнувшись с рядом объективных факторов. Династическое «государство, основанное на /6/ личной связи», как называют его современные исследователи, с его неоднородной правовой структурой и ярко выраженным осознанием отдельными областями собственной «исторической индивидуальности» могло быть сначала преобразовано только в абсолютистско-бюрократическое государство. Это административное и институционное преобразование настойчиво осуществлялось, начиная с XVIII в. Формирование идентичности, связанной с этим общим государством, было затруднено, поскольку сильная привязанность к своей земле даже сегодня остается, по меньшей мере, столь же существенной, как и центральная государственная идея. Даже «мистер» и «мисс Австрия» в 2000 г. ощущали себя, прежде всего, венцами и тирольцами.

История Австрии имела бы исключительно местное значение, если бы область, подвластная династии Габсбургов, ограничивалась лишь теми девятью землями, что образуют в настоящее время Австрийскую Республику. Именно экспансионистская политика Габсбургов способствовала увеличению территории государства, сделав его богаче, политически могущественнее и создав – благодаря взаимодействию различных народов – предпосылки более плодотворного развития культуры. В тесном контакте с австрийским государственным ядром на протяжении столетий находились представители трех значительных языковых групп: славяне, венгры и романцы, из которых национализм XIX и XX вв. создал новые нации.

Уже среди населения первых австрийских земель имелся существенный процент славян – словенцы, проживавшие в Штирии и Каринтии и в тесно связанной с Австрией Крайне. Начиная с XVI столетия, вследствие присоединения новых территорий, этот процент постоянно увеличивался. В 1526 г. была присоединена Богемия с ее преобладающим западнославянским населением; одновременно Габсбургам удалось утвердиться в Венгрии (сначала была приобретена лишь часть земель короны св. Стефана), что вновь намного увеличило число западных (словаки) и южных славян (часть хорватских земель). В XVIII и начале XIX в. были присоединены населенные поляками и русинами (западными украинцами) Галиция, Лодомерия (1772) и Буковина (1775), а также далматинское побережье (1797, окончательно в 1815), что привело /7/ к новому значительному увеличению славянского населения монархии. И уже под конец XIX в., когда монархии Габсбургов пришлось столкнуться с огромными внутренними трудностями, удалось приобрести еще одну населенную славянами территорию – Боснию и Герцеговину.

С 1526 г. одной из главных составных частей населения Габсбургской монархии являлись мадьяры. Кроме того, среди жителей Венгерского королевства было много румын, а с XVIII в. подвластная Габсбургам территория расширилась, включив в себя земли, расположенные на севере Италии (а некоторое время и на юге).

Перечислив наиболее значительные в политическом отношении народы монархии, следует упомянуть и о менее крупных, однако довольно важных в культурном отношении этнических меньшинствах. Греки и армяне играли заметную роль в торговле, а трагическая судьба, постигшая в XX столетии представителей народов рома и синти, заставляет задуматься о нашем отношении к людям, которых называют, нередко пренебрежительно, «цыганами». Сходным образом – вследствие их трагической судьбы, но также и вследствие их огромного духовного влияния – можно охарактеризовать и евреев монархии, чей вклад в собственно австрийскую культуру конца XIX – начала XX в. едва ли возможно переоценить.

Разнообразие языков, религий и культур Габсбургской монархии особенно остро дало о себе знать с зарождением современного национализма, оперировавшего, главным образом, понятиями языка, культуры и «расы» (весьма распространенный концепт XIX столетия, от которого сегодня, по счастью, отказались). Связующие элементы государства – помимо династии, чиновничества и армии – имели, прежде всего, символический характер: в качестве такого рода символов единства обычно называли «Императорский гимн» Гайдна, герб и флаги, «австрийскую» кухню. /8/ Именно на примере кухни можно показать те взаимные влияния и связи, что выходили за национальные границы. Постоянно приводившимися примерами этой мнимой общности были имеющий миланское происхождение «венский шницель», «немецкое» свиное жаркое с капустой и чешскими кнедликами, мучные блюда – как позаимствованные из той же Чехии, так и пришедшие из иных частей монархии (австрийское название тонких блинчиков, «палачинки», выдает их румынское происхождение), – и, наконец, венгерский гуляш (в Венгрии он назывался бы «пёркёлт»). Зачастую создается впечатление, что подлинное содержание понятия «Центральная Европа», которому в последнее время нередко пытались придать политическое значение, заключается, главным образом, в гастрономии. Так или иначе, сосуществование различных народов в одном государстве не имело долговременного политического значения, на что, несмотря на позднейшую идеализацию, ясно указывает центробежное развитие монархии.

После 1918 г. пришлось столкнуться с совершенно иной проблемой. Распад многонационального государства создал в Центральной Европе новый порядок, главными идеями которого на первый взгляд стали идеи национального государства и самоопределения народов. Однако национальные государства, появившиеся на руинах монархии, в действительности оказались небольшими многонациональными государствами, а принцип самоопределения народов, по крайней мере, в случае Австрии, так и не воплотился в жизнь. Провозглашение 12 ноября 1918 г. Немецкой Австрийской Республики не рассматривалось как создание самобытного государственного образования. Предполагалось, что Немецкая Австрия в будущем станет частью Германии, хотя присоединение (аншлюс) в мирных договорах с державами Антанты запрещалось. Поэтому первое время в этом государстве не развивалось какой-либо особой идентичности, в нем видели часть Германии. Тот, кто в Первой республике был настроен «национально», был настроен отнюдь не на австрийский, а на «общегерманский» лад, решительно отказываясь рассматривать страну, в которой жил, в качестве самостоятельного политического образования. Точка зрения множества людей была, как тогда говорили, «имперской». Люди верили в великий «рейх», который воплощался для них не только в Священной Римской (неверно именуемой империей «германской нации») и позднейшей Германской империи, но в определенной степени и в Веймарской республи- /9/ ке. После захвата власти национал-социалистами некоторым, например, левым социал-демократам, стало нелегко поддерживать эту идею, однако множество других австрийских граждан благосклонно поглядывало на национал-социалистическую Германию, демонстрировавшую свои политические и экономические «успехи». Цены этих «успехов»: преследования евреев и гонки вооружений – либо не видели, либо видеть не хотели. Если предпосылки особой австрийской идентичности все же существовали, то они лежали в области великого культурного наследия, особенно в сфере музыки. Культурные достижения прошлого и «культурное призвание» могли создать определенную преемственность, связав маленькое и политически не самоопределившееся государство, с которым никто не хотел себя идентифицировать, с великим прошлым былой монархии.

Лишь австрофашисты с 1934 по 1938 г. пытались что-то противопоставить угрозе со стороны национал-социалистической Германии. Некоторые усматривают в австрофашистской идеологии первые элементы формирующегося австрийского сознания. При этом, однако, всегда следует иметь в виду специфические условия, в которых существовало тогдашнее австрийское государство. Эта Австрия преподносилась власть имущими как «лучшее» немецкое государство, превосходство которого над Германией будто бы заключалось в католицизме, более высокой культуре и более дружелюбном и уживчивом характере австрийцев. Многие из этих тезисов распространены и по сей день – к сожалению, их можно услышать не только в беседе за кружкой пива, но и от ученых, как, например, на состоявшейся в 1996 г. выставке «Остаррихи-Австрия», которой Австрия отметила тысячелетний юбилей своего названия, – где в качестве центрального элемента австрийской идентичности преподносился католический образ мыслей.

Характерной чертой кризиса, последовавшего после 1918 г., равно как и ситуации, сложившейся после 1945 г., был сильнейший акцент на культуре – буквально бегство в нее. Небольшое государство ощущало себя великой державой в сфере культуры, особенно в музыке. Именно эта идентификация с музыкой стала /10/ одним из тех расхожих представлений об Австрии, что так легко распространялись в мире. Моцарт и конфеты «Моцарткугель», Штраус и новогодний концерт, Ланнер и Бетховен, вальс и Венская филармония, Шуберт и Гайдн, Малер и Шёнберг – если все это вообще дифференцируется и достаточно многосторонне осмысливается людьми – отождествлялись и отождествляются с Австрией. К этому добавляются также «императрица» Мария Терезия, барочные замки, дворцы и монастыри (опять-таки католический элемент!), Франц Иосиф и Сисси и, возможно, загадка Майерлинга. Так в основе австрийской идентичности оказывается монархическое прошлое и культурные, прежде всего, музыкальные, достижения. При этом ландшафт страны – Дунай и Альпы, – а также литература и наука (кроме разве что Фрейда) не играют практически никакой роли. /11/

В 1938 г. присоединение к Германии – на неизбежность которого многое указывало двадцатью годами ранее – стало реальностью. В тот период, когда Австрии как самостоятельного государства не существовало, и сразу же после него происходило развитие нового самосознания. После 1945 г. на первое место выдвинулось отмежевание от Германии и от «этих немцев». Часто приводимая сентенция, что австрийцы привыкли представлять Гитлера немцем, а Бетховена австрийцем, передает это явление в несколько карикатурной, но не столь уж неверной форме. День основания Республики, отмечавшийся в Первой республике как государственный праздник, теперь сделался неудобным, поскольку в акте провозглашения Немецкой Австрии содержалась идея присоединения к Германии.

Вновь стало подчеркиваться особое положение Австрии как великой державы в сфере культуры – и вновь, прежде всего, в области музыки: восстановление здания Государственной оперы и Бургтеатра, а также разнообразные фестивали, повсеместно устраивавшиеся после войны, были символами возрождавшейся австрийской идентичности. К этому добавились отечественные фильмы с их специфическим образом «австрийца», а позднее во все большей степени спорт. Сегодня представление об Австрии как о великой лыжной державе играет за границей, по меньшей мере, ту же роль, что и образ Австрии – страны музыки. Все более распространялось отождествление себя с государством и осознание своей самобытности, однако даже в 1956 г. лишь 49 % населения ощущали себя отдельной нацией, тогда как 46 % по-прежнему чувствовали себя немцами. Существенную роль в обретении особой идентичности несколькими поколениями австрийцев сыграл государственный договор 1955 г., сделавший Австрию свободным и независимым государством, и связанная с ним декларация о постоянном нейтралитете. После грандиозных перемен 1989 г. значение этого элемента идентичности стало понемногу уменьшаться.

В период Второй республики доля населения страны, ощущающая себя австрийцами, заметно выросла и в 1980-х гг., судя по опросам, достигла высшей точки. В настоящее время она снижается. Со вступлением Австрии в 1995 г. в Европейский Союз специфически австрийская пропаганда все более вытесняется «европейской». Едва успевший найти себя «австриец» теперь начинает ощущать себя, скорее, европейцем. /12/-/13/

 

Первобытные культуры на территории Австрии

/13/ История в австрийских землях начинается с появлением здесь первых людей в эпоху палеолита, приблизительно за 250 тыс. лет до н. э. Эти первые люди древнекаменного века вели жизнь охотников и собирателей: знали огонь, изготавливали из камня орудия труда, собирали коренья и травы и охотились на крупных животных, кости которых обнаружены в их пещерах. Они имели постоянные лагеря и временные охотничьи стоянки. Нам известны стоянки в долинах Нижней Австрии и горные стоянки в Штирии, Зальцбурге, Тироле и Верхней Австрии, где находят изделия из камня, чаще всего простейшие орудия труда вроде ручных рубил, а также кости пещерных медведей, пещерных гиен, мамонтов, шерстистых носорогов, северных оленей и диких лошадей.

Сравнение с находками и данными из других регионов Европы позволяет получить представление об охотничьей магии и культах плодородия, а также о существовавшем в ту эпоху культе мертвых. Социальная организация не выходила за пределы «солидарности» – совместной защиты от общих врагов, например, волчьих стай. Для позднего палеолита особенно значимы открытия, сделанные в лёссовых районах Нижней Австрии – между реками Дунай, Камп и Морава (Марх). Прежде всего, это находки характерных тонких лезвий. Раскопки в Штратцинге и Грубе позволяют утверждать, что в то время уже существовали оборонительные сооружения. «Венера» из Штратцинга является древнейшим антропоморфным изображением в мире – ей приблизительно 30 тыс. лет. Но, пожалуй, самой показательной и самой знаменитой находкой, относящейся к этому периоду, является небольшая каменная статуэтка «Венера /14/ Виллендорфская», которую многие, зная ее лишь по изображениям, представляют себе довольно крупной скульптурой. Оригинал этой фигурки, имеющей лишь несколько сантиметров в высоту, с ярко выраженным тазом и толстыми бедрами можно увидеть в венском Музее естественной истории. Плодовитость и деторождение в обществе с высокой младенческой и детской смертностью являлись для каждого рода вопросом выживания.

Наступление неолита ознаменовало начало новой культурной эпохи в истории человечества. Горшки стали обжигать, а каменные орудия труда начали изготавливать не только путем вырубания или расщепления, но также посредством заточки, сверления /15/ и выпиливания. Ряд других изменений указывал на пути будущего развития. Приручение животных и возделывание растений совпало по времени с переходом к оседлому образу жизни, появились долговременные постройки и деревни. На берегах озер возникли свайные поселения, представляющие огромный интерес для археологов, поскольку в прибрежных наслоениях сохранились помимо прочего органические материалы. В результате исследований доисторической эпохи придунайский мир того периода предстал заметно дифференцированным. По способу внешней отделки сосудов, если не вдаваться в тонкости, различаются культуры с линейной и расписной керамикой. Наряду с керамическими изделиями и каменными орудиями труда, к основным находкам этого периода относятся фигуры идолов, относящиеся к типу «фигур в штанах для верховой езды». На западе Австрии, напротив, заметно влияние западноевропейской культуры (например, так называемой Михельсбергской группы).

Период между 4000 и 2000 гг. до н. э. (медный век) был спокойной эпохой, в течение которой могла мирно развиваться земледельческая культура. При сравнении находок из разных мест становится ясно, что тогдашние земледельцы не только знали овес, рожь и лошадь, но также разводили крупный рогатый скот, овец, коз и свиней, сеяли пшеницу, ячмень, просо и разные виды зелени. Обработка земли осуществлялась с помощью плуга, в который запрягались быки, для перевозки уро- /16/ жая использовались четырехколесные повозки. В эпоху существования этих культур началось формирование культурной области, или культурного ландшафта, который, постепенно расширяясь, вытеснял «дикие места» на периферию. Мы располагаем большим количеством данных о культуре этого времени, имеющиеся находки говорят о зачатках врачебного искусства. Обнаруженные в захоронениях скелеты сохранили следы заживших ран, появившихся после операции на черепной коробке (трепанации). Религиозные и культовые представления эпохи с трудом поддаются изучению. Возможно, существовала вера в магическую силу фетишей, а доминирующую роль продолжали играть культ плодородия и связанные с ним символы.

Прежде исследователи весьма интенсивно разрабатывали вопрос идентификации этих людей с теми или иными «народами». Можно предположить, что поздняя керамическая культура отражает распространение в Центральной Европе индоевропейского населения. Так называемая культура колоколовидных чаш (названа так по характерным керамическим сосудам), представители которой около 2300– 2000 гг. до н. э. пришли в Европу с Пиренейского полуострова, вполне могла быть индоевропейской.

Около 1800 г. до н. э. происходит новый важный переворот в деятельности человека. Начинается производство бронзы. В Австрии культурное развитие вступает в фазу, ознаменовавшуюся дальнейшим совершенствованием способов хозяйствования. Бронзовый /17/ век характеризуется подъемом сельского хозяйства, горного дела и торговли, а также новыми возможностями в расчистке земельных участков. Для взаимного обмена цинком из Корнуолла и медью из альпийских месторождений была необходима целая система развитых торговых отношений. Помимо торгового пути между Востоком и Западом через Австрию проходил путь, по которому с балтийского побережья в Южную Европу доставлялся янтарь, что делало ее одним из центральных пунктов «международной» торговли.

Этот приблизительно тысячелетний период хорошо известен благодаря многочисленным раскопкам почти во всех федеральных землях. По способу погребения мертвых он подразделяется историками на три стадии: культура сидячих захоронений, культура курганных захоронений и культура полей погребальных урн. На последней фазе среди находок доминирует оружие, представленное в захоронениях с медного века, в особенности с эпохи так называемой культуры боевых топоров; поэтому можно сказать, что в отличие от прежних культур перед нами в данном случае предстает общество воинов. Неясно, однако, были ли вызваны перемены в погребальном обряде этническими изменениями или же это были перемены в культуре одной и той же этнической группы.

С началом гальштатской эпохи Австрия как культурный центр занимает важное место в первобытной истории Европы. Обозначение культуры, ареал которой выходил далеко за пределы австрийской области, названием одной из австрийских местностей – это больше, чем простая случайность.

Расположенный в австрийском Зальцкаммергуте Хальштат (Гальштат) был важным центром культуры своей эпохи и все еще остается, как показывают относящиеся к этому времени находки, одним из богатейших археологических памятников Европы. Разумеется, гальштатская культура, распространившаяся от Западной Европы до Балкан на юго-востоке континента, выступает в различных регионах рядом особых форм, по отношению к которым те, что были открыты в Хальштате, представляют собой лишь специфический вариант.

Хальштат, в настоящее время живописная и охотно посещаемая туристами местность на Хальштатском озере, являлся важ- /18/ ным торговым центром позднего бронзового века. В первую очередь, это было обусловлено тем, что здесь находились важные соляные месторождения, столь богатые, что соль в этих местах добывают и по сей день. Доходы от торговли солью обусловили возникновение в этом районе чрезвычайно богатой культуры.

На расцвет культуры Хальштата указывают горные прииски, раскопки которых уже продвинулись далеко вперед, и древнее поле погребений, где обнаружено более 2 тыс. могильников с невероятно интересными находками. Хальштатское «кладбище» было обнаружено довольно рано и в 1846 г. раскопано служащим местной солеварни Иоганном Георгом Рамзауэром. Во времена Рамзауэра современные археологические методы еще не были разработаны, и по этой причине, если смотреть с сегодняшней точки зрения, он разрушил некоторые памятники. Тем не менее, протоколы проведенных им раскопок с приложенными к ним изящными акварелями не только вызывают эстетическое удовольствие, но и по-прежнему остаются важным источником для археологов.

Археологические исследования позволили установить, что существовали две ярко выраженные формы гальштатской культуры – западногальштатская и восточногальштатская, центром которой и являлся Хальштат. Наряду с ними, богатые археологические памятники имеются в Каринтии и Штирии (в особенности Фюрстенгребер в Кляйнкляйне и Штреттвег).

Возникновение особой гальштатской культуры датируется VII в. до н. э., то есть временем, когда весь тогдашний мир пришел в движение. Важные перемены происходили в Азии, а переломным моментом в Европе, оказавшим мощное воздействие на гальштатскую культуру, стало начало греческой колонизации и подъ- /19/ ем италийских культур. К этому можно добавить и влияние, исходившее с Востока.

С археологической точки зрения первыми признаками перехода от культуры бронзового века, или культуры полей погребальных урн, к гальштатской культуре стали бронзовые сосуды в форме лошадей, которые связываются с культурой скифской аристократии. Типичными для гальштатской культуры являются укрепленные резиденции знати и могильники с конными захоронениями, в которых находят подобные бронзовые сосуды в форме коней, а также защитное вооружение того времени – шлемы и панцири.

В гальштатскую эпоху в качестве нового сырья начинает встречаться железо, бывшее тогда отнюдь не единственным обрабатываемым материалом. Из железа изготавливалось, прежде всего, оружие, тогда как для многих других предметов, как и прежде, использовалась бронза. Добыча железной руды и выплавка железа осуществлялись в крайне простой форме и во многих местах. Для австрийской гальштатской культуры более характерна, впрочем, разработка соляных месторождений в Хальштате и в районе Халляйна в земле Зальцбург. В гальштатскую эпоху применяли необычный для нашего времени метод добычи соли посредством растворения ее в воде с последующим кипячением соляного раствора – сухую каменную соль вырубали в штольнях под землей. Эта подземная добыча была довольно масштабной, самая глубокая из гальштатских штолен лежит в 215 м под землей, а наибольшая ширина шахты составляет 17 метров. Если сопоставить масштабы разработок с теми простыми средствами, которыми располагали тогдашние работники, нельзя не прийти к заключению, что за этим стояло очень хорошо организованное общество, бывшее в состоянии преодолеть технические трудности и создать столь крупное предприятие. Мы располагаем не многими сведениями о повседневности и образе жизни представителей гальштатской культуры, и именно находки в соляных копях дают нам интересный дополнительный материал. Ведь соль обладает свойством консервировать вещества, которые могут быть утрачены в обычных условиях захоронений, и, таким образом, органические материалы могут сохраняться в специфической соляной среде вплоть до наших дней. Поэтому здесь находят небольшие щепки, деревянные инструменты и различные элементы одежды из меха или тканей, а также похожие на рюкзаки приспособления для переноса породы, которые также изготавливались из кожи или меха. /20/ Находки в захоронениях дают информацию о материале, без которого немыслимо изучение первобытных культур, – о керамике, занимающей первостепенное место в работе археологов. Кроме гончарного дела существовали и другие ремесла, достигшие весьма высокого уровня, прежде всего, обработка бронзы на токарном станке.

Гальштатская культура поддерживала активные и обширные торговые связи со всей Европой, на что указывают находки, в которых сочетаются материалы из различных и весьма отдаленных один от другого регионов. Эти отношения поддерживались как с югом, откуда исходило сильное влияние этрусской культуры, так и с севером: оттуда в Хальштат привозился янтарь. Гальштатская культура была весьма богатой в художественном отношении. /21/ Сохранились скульптурные изображения животных, восходящие к древней традиции первобытной культуры и дающие нам возможность получить некоторую информацию о религиозных и духовных представлениях того времени.

Другим свидетельством религиозного мышления людей гальштатской культуры и вместе с тем самым знаменитым произведением искусства эпохи является ритуальная повозка из Штреттвега (хранится в музее Иоаннеум в Граце), которую, вероятно, можно поставить в один ряд со сходными изделиями из скандинавского региона, например, с «Солнечной повозкой» из Тронтхольма. В каринтийском Фрёге найдено множество жестяных фигурок, которые также можно отнести к подобным ритуальным предметам.

Центральной темой искусства поздней гальштатской эпохи стал человек, а к наиболее ценным образцам художественного творчества можно отнести разнообразные сосуды. На изготовленных из бронзы винных кубках можно увидеть людей, участвующих в празднествах и занятых войной. Особенно интересен сосуд из Куфферна, единственный украшенный изображениями человеческих фигур сосуд к северу от Альп, на котором представлены сцены какого-то праздника. /22/-/23/

 

Кельты и римляне

/23/ Вопрос о возникновении «кельтского народа», о его этногенезе, разумеется, не может быть решен на основе локальных исследований в Австрии. Связанные с этим научные проблемы слишком сложны и могут быть лишь обозначены на материалах данного региона. Очевидно, что особая кельтская культура железного века сложилась в рамках западной гальштатской культуры под влиянием южного, в первую очередь, этрусского, мира. Здесь мы вновь сталкиваемся с феноменом, о котором шла речь в предыдущей главе. Ученые пытаются связать определенную культуру, известную лишь по находкам археологов, с сообщениями Геродота.

Появление предметов из железа, которые не заменили бронзовых изделий, а стали использоваться наряду с ними, коренным образом изменило систему экономических и торговых отношений в Европе. Производство бронзы зависело от медных месторождений в Центральной Европе и Корнуолле, что обусловило создание широко разветвленной торговой сети, тогда как железную руду можно было найти во многих местах. Результатом стало изменение торговых путей и распад всей системы, сложившейся в бронзовом веке.

Кельты являются носителями доисторической культуры, поскольку не оставили после себя никаких письменных памятников. Однако имеются письменные свидетельства о кельтах, происходящие из других регионов Европы, поскольку в это время «бесписьменные» и «письменные», доисторические и исторические цивилизации уже сосуществовали рядом, бок о бок.

Во многих сочинениях римских и греческих историков, начиная с Геродота (V в. до н. э.), говорится о keltoi; кроме того, некото- /24/ рые известные произведения, относящиеся уже к позднему периоду кельтской культуры, часто предполагают знакомство их авторов со свидетельствами более раннего времени. Это относится как к работам Полибия и Тита Ливия, так и к нашему основному источнику – военным запискам Юлия Цезаря «О галльской войне» (De bello Gallico). Однако ценность этих источников снижает не только тот факт, что они относятся к более позднему времени, но и их зависимость от клишированных представлений и повествовательных форм, общих мест, которые следует тщательно проверять на достоверность, прежде чем делать какие-либо выводы.

Временные рамки кельтской культуры в Европе охватывают период с VI по I в. до н. э., при этом можно выделить пик кельтской экспансии, на который приходится захват Рима в IV и совершенные в III столетии походы на Дельфы и в Малую Азию.

На территории сегодняшней Австрии кельты (амбидравы, амбизонты, бойи, кампы и норики) основали королевство Норик. Это протогосударственное образование, где чеканилась своя монета, славилось, прежде всего, своим железом, которое экспортировалось даже в Италию, и своими лошадьми. В конце концов, оно не выстояло перед римской экспансией, жертвой которой уже в III в. до н. э. пала кельтская Верхняя Италия, а во времена Цезаря (58–51 до н. э.) – кельтская Галлия. Вероятно, имела место мирная оккупация, произошедшая еще до состоявшегося в 15 г. до н. э. похода Друза и Тиберия в область проживания ретов (Тироль и Форарльберг). Результатом стало появление римских провинций /25/ Норик и Паннония (последняя возникла после ожесточенной борьбы в 12–9 гг. до н. э.), населенных, как и прежде, кельтами, однако подвергшихся еще более сильной, чем прежде, романизации.

Дюррнберг под Халляйном (VI–I вв. до н. э.) представляет собой один из важнейших кельтских памятников Австрии. Там в 1577 г. был обнаружен «Человек в соли» – законсервированный в соляных отложениях незадачливый кельтский горняк. К сожалению, в XVI в. еще не существовало возможностей для консервации, так что этот «младший брат Этци» был вскоре утрачен.

У кельтов существовала довольно четкая социальная стратификация. Правящий слой в Галлии складывался из друидов и воинственной знати, имевшей на вооружении щиты, шлемы, панцири, мечи, копья, луки и стрелы. Особо опасным оружием была праща, представлявшая собой закрепленный на длинном ремне кожаный рукав, который посредством вращательного движения раскручивался так, что, когда один конец рукава отпускался, вложенный в него камень выбрасывался с огромной силой – искусные кельтские воины точно попадали в цель на расстоянии 50–70 метров.

Основная масса населения состояла из крестьян, сеявших пшеницу, рожь, ячмень, овес и просо (из которых пекли хлеб, варили кашу и пиво), выращивавших овощи, а также лен и коноплю, которые служили для изготовления тканей. Среди домашних животных были коровы, лошади, свиньи, овцы, козы и куры, а кроме того, собаки, также шедшие в пищу. Небольшие крестьянские поселения римские авторы обозначали словом vicus, в то время как крупные центры выступают в источниках как oppida. В этих укрепленных поселках жили ремесленники, изделия которых отличались изысканной обработкой, чувством стиля и искусной техникой. Высшие достижения периода расцвета кельтской культуры вполне можно сравнить с проектами современных дизайнеров, особенно после V в. до н. э., когда с помощью циркуля кельты начали создавать очень сложные узоры и орнаменты. Дальнейшую специализацию кельтского общества ознаменовало появление профессии кузнеца. В Бургенланде найдены остатки простой обжиговой печи, с помощью которой плавилась железная руда. Руда смешивалась в яме с древесным углем, после чего уголь выжигался; нужная температура поддерживалась посредством воздуходувки. В результате этой операции получали железную крицу, напоминавшую пирог, состоявший из железа, сильно загрязненного остатками угля, которое перед дальнейшей обработкой /26/ следовало тщательно проковать. Получавшиеся железные слитки однообразной остроконечной формы становились предметом торговли или материалом, из которого искусные кельтские кузнецы изготавливали разнообразные изделия.

Знатных воинов погребали в высоких курганах с лошадьми и боевыми колесницами. Прочих хоронили в обычных могилах, оставляя там предметы повседневного обихода. Рядом с останками мужчин находят оружие, ожерелья и застежки от одежды, тогда как погребения женщин дают представление о тогдашних украшениях – ручных и ножных браслетах, цепочках и других подобных вещах. Представителям обоих полов оставляли набор глиняных сосудов и различные кушанья, необходимые на время посмертного путешествия.

О религиозных представлениях кельтов нам известно гораздо меньше, так как друиды, помимо прочего приносившие в жертву людей и животных, передавали свою мудрость не в письменной, а в устной форме. Мы вынуждены черпать наши знания из сооб- /27/ щений античных историков и с трудом поддающихся интерпретации изображений (например, на серебряном сосуде из Гундеструпа). Согласно имеющимся свидетельствам, у кельтов почитались три главных божества: повелитель небес Таранис, бог-прародитель Теутатес и, наконец, Эзус – бог богатства и войны.

Орудием политического влияния Рима служил союзный договор с расположенным на границах римских владений королевством нориков. На основании этого союзного договора римский консул Папирий Карбон со своим войском сражался с вторгшимися в область нориков германскими племенами кимвров, угрожавшими оттуда Италии, однако потерпел в 113 г. до н. э. сокрушительное поражение при Норее.

Распространение элементов римской культуры стало заметным еще до ликвидации политической самостоятельности кельтских племен. На это указывает ряд находок, из которых наиболее известна обнаруженная на горе Магдаленсберг бронзовая статуя, посвященная Марсу Латобию, получившая название «Магдаленсбергский юноша» и долгое время считавшаяся оригинальным произведением своей эпохи. Исследования последних лет доказали, что хранящаяся в венском Художественно-историческом музее статуя представляет собой не оригинал – его Габсбурги, по всей вероятности, подарили своим испанским родственникам, – а великолепную копию XVI века.

Свойственные кельтам формы повседневной жизни сохранились и после перехода власти в руки римлян. Хотя надгробия стали делать по римскому образцу, кельты по-прежнему изображались на них в своих типичных для Норика одеждах. Неразрешимой загадкой остается найденный в области кельтского расселения в Негове (Словения) шлем с германской посвятительной надписью, выполненной на одном из северных этрусских алфавитов, которая ясно указывает на культурное взаимодействие и взаимопроникновение различных этнических групп.

Долгие контакты кельтских областей с Римом, в конце концов, привели к присоединению австрийских территорий к югу от Дуная к Римской империи. В гальштатский период римская культура в Италии достигла высокой степени развития и постепенно распространилась сначала на всю Италию, а затем на все Средиземноморье. С переходом власти к римлянам доисторическая эпоха сменяется исторической, которая по определению связана с культурами, оставившими о себе письменные свидетельства. /28/

Римская эпоха в Австрии подразделяется на три периода. Первый длится от Августа до маркоманских войн (170 н. э.), следующий – от маркоманских войн до Диоклетиана (ум. 313/316), после чего следует период от правления Диоклетиана до 400 г. н. э., то есть до падения римской власти в Подунавье. Последующие сто лет были отмечены оттоком романского населения из Прибрежного Норика и могут рассматриваться уже в связи с Великим переселением народов.

Подчинение римлянами территории сегодняшней Австрии частично осуществилось мирным путем, частично в ходе завоевательных походов сыновей императора Августа – Тиберия и Друза – в Рецию (15 до н. э.). Нынешние австрийские земли входили в состав трех римских провинций. Это были Норик (восточная часть Северного Тироля, Восточный Тироль, Каринтия, Штирия, Зальцбург, Верхняя Австрия, Нижняя Австрия, а также Химгау, /29/ Пустерталь и район Цилли/Целье), Реция (Северный Тироль, Форарльберг, кроме того, Восточная Швейцария) и Нижняя Паннония (Нижняя Австрия к востоку от Венского Леса, отдельные части Восточной Штирии и Бургенланд). Две первые провинции были прокураторскими, то есть их наместники происходили из сословия всадников, тогда как Паннония являлась сенаторской провинцией. Наместники отправляли административную, гражданскую и судебную власть.

К северу от Дуная римляне создали систему не- больших зависимых государств, основой которых являлись германские племенные союзы. Важнейшим фактором силы во времена Октавиана Августа (27 до н. э. – 14 н. э.) выступали маркоманы, подвластные Марободу. От этих зависимых государственных образований и живших к северу от них племен, которые римляне называли варварскими, империю отделяла оборонительная линия – лимес, – хорошо известная благодаря раскопкам. Лимес был занят вспомогательными войсками, легионы стояли лишь в Виндобоне и Карнунтуме.

Многие из тогдашних городов – а римское влияние особенно ощущалось именно в городах – стремились сделаться маленьким Римом: имели форум, амфитеатр, термы, храмы – не такие, конечно, роскошные, как в Риме, но представлявшие собой, тем не менее, копии столичных образцов.

Урбанизация и распространение римского образа жизни в этих городах были типичны не только для римских провинций /30/ на территории нынешней Австрии, а представляли собой всеобщий признак римской провинциальной культуры. Эта культура придавала огромное значение роскоши и комфорту и была довольно развита в техническом отношении. Особенно отчетливо воздействие Рима прослеживается в образе жизни, а также в социальной и политической стратификации. Все города управлялись одинаковым образом, имели общинный совет (ordo), состоявший из десяти «декурионов», наряду с которым существовали административные коллегии, коллегии жрецов, ремесленные объединения и юношеские союзы.

Рим не только оставлял свои гарнизоны и вводил новую систему управления, но также и улучшал, говоря современным языком, инфраструктуру. Повышение жизненного стандарта в ту эпоху, не в последнюю очередь, стало возможным благодаря размещению на границе военных: поскольку солдаты получали регулярное жалованье из имперской казны, а это, благодаря развитым торговым отношениям с военными лагерями, имело следствием процветание гражданского населения и концентрацию богатств в дунайской области, что положительно сказывалось на условиях жизни людей.

В римскую Австрию – прежде всего, при династии Северов – проникли характерные черты культуры античного Средиземноморья. Искусство этой эпохи чрезвычайно разнообразно и не может быть названо просто «римским». Римские элементы в значительной степени наслоились на кельтскую художественную культуру. Свой золотой век это смешанное искусство пережило во II столетии. Родившийся провинциальный стиль нес на себе весьма специфический норическо-паннонский отпечаток, хотя и здесь появлялись произведения, созданные по единым для всей империи образцам. Кроме того, ввозились художественные произведения, прежде всего, римские бронзовые статуэтки и terra sigillata, изготовленные в «высоком имперском стиле», как называют его исследователи. В поздний римский период вновь ощущается подъем местных творческих сил, что, по-видимому, было связано со все большим ослаблением римского влияния.

Религиозные представления римской Австрии были весьма многообразны, многочисленные местные и чужеземные верования существовали здесь бок о бок. Почитание кельтских божеств сталкивалось с конкуренцией со стороны богов греко-римского мира, а благодаря римским легионерам в Норик проникли и другие культы. Однако зачастую дело не ограничивалось /31/ простым сосуществованием: египетские божества Исида и Осирис практически растворились в культе Нореи – местная богиня получила имя Исида Норея. Источники дают множество свидетельств о почитании Юпитера Долихена, существовавшем в I в. н. э. В честь его и его божественной супруги Юноны-Царицы возводились святилища, многие из которых ныне раскопаны. Одно из крупнейших и важнейших культовых сооружений находилось в городе Мауэр-ан-дер-Урль. Поклонение этим богам, восходящее к сирийскому культу Ваала, было особенно распространено среди военных. Принесенный легионерами на Запад образ восточного божества был отождествлен с Юпитером и изображался облаченным в военную одежду как Юпитер Оптимус Максимус. Почитание его ограничивалось гарнизонами, так как он считался богом-покровителем солдат. Он изображался стоящим на спине быка с пучком молний в левой руке и двойной секирой в правой. /32/

Другой древний культ был связан с верованиями, распространившимися в наших землях несколько позднее и на многие столетия наложившими отпечаток на культурный облик Европы. Это почитание Митры, одного из восточных божеств света, принесшее «мысль о спасении» – позднее эту нишу займет христианство – и создавшее важную предпосылку для будущей христианизации Европы. С позднеантичной эпохи в Австрии сохранился целый ряд таких сооружений, связанных с поклонением Митре. Но триумф постепенно проникшего в регион христианства, первоначально являвшегося лишь одной из многих религий, в последний период римского владычества привел к разрушению храмов различных богов.

Религиозное многообразие было, однако, не самой сложной проблемой страны. После эпохи расцвета империи на территории сегодняшней Австрии все более ощущалось давление со стороны соседей, прежде всего, германских племен, пришедших в движение во II–III вв. н. э. Вследствие этого дунайский рубеж стал играть чрезвычайно важную роль для всей Римской империи. Марк Аврелий провел в Карнунте около трех лет, занимаясь подчинением маркоманов, квадов и язигов, и умер в 180 г., так и не решив до конца эту задачу. Смерть настигла его не в Виндобоне, как часто считают, а, скорее всего, в Бононии (Баностар в Югославии). После смерти Марка Аврелия дунайский регион вновь попал в лучи прожектора «всемирной истории», когда в 193 г. в Карнунте был провозглашен императором Септимий Север. Дальнейшее развитие характеризовалось возрастающей угрозой римскому влиянию в пограничной области. Наряду с этим, происходило внутреннее разложение империи, выразившееся в появлении череды солдатских императоров, что стало симптомом близившегося конца римской «мировой державы». Один из таких «антиимператоров», Регалиан, правил в Паннонии; после него остались монеты, весьма ценимые сегодняшними коллекционерами. При Диоклетиане (284–313/316), когда римское владычество несколько укрепилось, провинции были раздроблены на меньшие административные единицы (Реция I и II, Прибрежный Норик и Срединный Норик, Паннония I), за чем последовало разделение гражданского и военного управления. В эпоху Диоклетиана имело место еще одно важное политическое событие, происшедшее в австрийских землях: в 308 г. собравшиеся в Карнунте Диоклетиан, Максимиан и Галерий назначили Лициния императором Запада. /33/

Дальнейший период римского господства был отмечен постоянной угрозой со стороны пограничных племен. Их натиск достиг такой силы, что римлянам, в конце концов, пришлось отступить. В конце V в. они покинули Прибрежный Норик. Это не привело к окончательному прекращению политического влияния Рима в дунайском регионе, чего нельзя сказать, однако, о культурном воздействии, тесно связанном с проживанием здесь римского населения. Теперь на историческую авансцену региона вышли новые силы и новые этнические группы. /34/-35/

 

Великое переселение народов и

поселение в стране германцев и славян

/35/ Уже в заключительный период римского владычества землям сегодняшней Австрии, расположенным к югу от Дуная, угрожали нападения «варварских» племен, однако лишь в эпоху переселения народов они окончательно превратились в своеобразный коридор, по которому проходили новые и новые группы участников этого грандиозного миграционного движения.

Все эти орды, прокатывавшиеся по ее территории, а также племена, ранее поселившиеся в ее пределах, вполне могли передать населению страны те или иные из своих биологических черт. По всей видимости, дело никогда не доходило до полного уничтожения прежних обитателей, а происходило постоянное перемещение и смешение старых и новых этнических групп. С IX столетия до н. э. в заселении территории будущей Австрии доминировали индоевропейцы, первоначально – гальштатское население, затем – кельты. Свидетельствами пребывания обеих групп являются топонимы, представляющие собой один из лучших источников по истории колонизации края. Названия рек Айст (Aist) и Эрлауф, а также тирольского региона Матрай (Matrei), возможно, имеют иллирийское происхождение, тогда как такими названиями, как Ишль, Лорх, Траун, Линц (Linz), Трайзен и Виндобона (позднее вытесненное нынешним немецким названием Вены – Wien), мы обязаны кельтам. В период римского господства на кельтов наслоился, по-видимому, сравнительно небольшой по численности романский слой.

В римские времена существовала четкая этническая граница: к югу от Дуная проживали поверхностно романизированные кельты, к северу – германские народы, прежде всего, маркоманы /36/ и квады, которые, в свою очередь, испытывали на востоке влияние кочевых сарматских племен – язигов. Их отношения ни в коем случае не следует понимать в духе националистических интерпретаций XIX и XX вв., поскольку эти сообщества не были организованы согласно «национальным» критериям нового времени, а представляли собой объединения, где связь и/или самоидентификация их членов с вождем имели гораздо большее значение, чем языковая или этническая принадлежность.

Во II столетии в результате миграций готов, бургундов и вандалов натиск с севера усилился, что привело к маркоманским войнам Марка Аврелия, продолжавшимся с 166 по 180 год. При его преемнике Коммоде лимес удалось восстановить, и северные германские соседи были включены в систему зависимых государств. Пограничная полоса сделалась зоной римского управления и римской культуры, где были размещены солдаты самого разнообразного происхождения.

После вторжения в римские пределы гуннов (около 375), положившего начало Великому переселению народов, «союзные гер- /37/ манские народы» стали оседать непосредственно на территории Римской империи. В сегодняшней Австрии к югу от Дуная поселились маркоманы. Произошедший в 395 г. прорыв готов через Австрию и дальнейшие события на столетия вперед определили характер исторического развития значительной части Европы. Резко усилилась опасность со стороны гуннов для дунайских земель, римляне были вынуждены уступить им Паннонию, а после последовавшего вскоре распада гуннского государства доминирующей силой в регионе сделались готы. Наряду с ними, немалую роль в регионе играли и другие германские племена, например, обитавшие на территории Вальдфиртеля и Вайнфиртеля ругии. С конца V в., после ухода римлян с Дуная, восточноальпийская область была включена в состав готской державы Теодориха. Готы, однако, не оставили никаких следов в названиях местностей и населенных пунктов, а «маленький гот» – такое значение пытались придать топониму Гёсль (возле Бад-Аусзее) патриотично настроенные немецкие исследователи, – вероятно, восходит к славянскому слову «козел», хотя на этот счет имеются и другие предположения.

Новыми поселенцами около 500 г. стали лангобарды. Об их пребывании свидетельствуют поля погребений в окрестностях Холлабрунна, Кремса и особенно в Мария-Понзее, а также данные «Истории лангобардов» Павла Диакона. Впрочем, уже в 568 г. лангобарды ушли в Северную Италию и основали там государство с центром в Павии, позднее уничтоженное Карлом Великим.

Ни одно из перечисленных германских племен не оседало в регионе надолго, однако ситуация была столь нестабильной, что романское население стало покидать Верхнее Подунавье.

Сохранившиеся следы дальнейшего пребывания романцев на территории Австрии весьма разнятся по отдельным областям. В Форарльберге и Тироле многие романские или романизированные кельтские топонимы указывают на относительную плотность романского населения в этом регионе. Что романцы еще долго продолжали там жить, не подлежит сомнению: на это указывают топонимы с элементом walchen (например, Зеевальхен, Штрасвальхен и т. п.; старинное слово «валхи»/«велши» обозначало романцев), /38/ сохранившиеся в некоторых местах типичные квадратные прихожие, а также романские имена в Зальцбургских поминальных книгах, встречающиеся еще в VIII и IX столетиях.

Лишь в VI в. началась новая колонизация альпийского и дунайского региона, последствия которой сохраняются по сей день. Главную роль при этом играли три этнические группы: бавары, славяне и авары. Поскольку от того времени до нас дошли лишь немногие письменные источники, в реконструкции этого процесса мы зависим от результатов археологических исследований и данных лингвистики (особенно топонимики, диалектологии и данных о лексических заимствованиях), которые, однако, зачастую приводят к весьма противоречивым выводам. Колонизация какой-либо области и установление политического господства над ней не всегда происходят одновременно. Так, например, важную политическую роль в ту эпоху играли авары, однако существенного значения для заселения региона данное обстоятельство не имело. Этот состоявший из разнородных элементов народ воинов-наездников пришел из глубин Азии. Первым свидетельством его присутствия в Европе стало появление авар при дворе императора Юстиниана в 558 г. Вскоре после этого авары совершили свои первые нападения, порой доходя до западной оконечности европейского континента. Территорией их расселения стала Карпатская котловина, где они создали свое государство, господствующий слой которого состоял из носивших косы аварских конных воинов, а прочее население было славянским или германским. Авары господствовали в Паннонии приблизительно двести пятьдесят лет, предпринимая оттуда регулярные грабительские набеги на Балканы и время от времени совершая походы на Запад. Одним из следствий аварской гегемонии стало проникновение славян на Балканский полуостров, где они по сей день являются самой многочисленной этнической группой. Сокрушительный разгром авар в 626 г., когда они в союзе с персами пытались захватить Константинополь, привел к упадку их могущества.

На территории нынешней Моравии с возникновением «государства», верховным правителем которого стал франкский купец Само, появилось первое политическое образование, где главную роль играли славяне. О государстве в современном смысле слова применительно к раннему средневековью можно говорить с еще меньшим основанием, чем применительно к позднейшему периоду, более того – вплоть до конца раннего нового времени термин «государство» вообще следует понимать иначе, чем он понимает- /39/ ся сейчас. Это были государства, основанные на личной связи: их фундаментом являлись феодальные отношения, и они не имели ничего общего с территориальным и централизованным государством современности. Вскоре после смерти Само (около 660) эта держава, объединенная, прежде всего, сильной личностью своего вождя, распалась.

В истории заселения Австрии куда более важным является то, что со второй половины VI столетия, в период аварского владычества, происходило проникновение славянских племен в восточноальпийскую область – мораван с севера и предков словенцев с юга. Они встретились здесь с остатками прежних обитателей, порой вполне мирно уживаясь с ними на севере, о чем свидетельствуют находки славянских захоронений рядом с лангобардскими. Южные славяне, проникавшие в регион с юго-востока, продвинулись вдоль рек Мур и Мюрц до Зальцкаммергута, а в Каринтии дошли до долины реки Дравы.

Почти одновременно с ними с запада пришли бавары, которые под началом своего герцога Тассило I впервые столкнулись со славянами в бою при Дёльзахе в Восточном Тироле. Происхождение баварских племен не вполне ясно, существует несколько теорий, объясняющих их этногенез и этноним. Ограничимся кратким перечислением этих теорий: их считают потомками маркоманов или переселенцами с востока, говорят о взаимодействии остатков различных племен, большей частью германских, или о преобладании восточногерманских и лангобардских элементов, с которыми перемешались представители других этнических групп. Первоначально бавары селились вдоль Дуная, затем они проникли в альпийскую область. Политически они зависели от франкской державы, однако имели собственных герцогов из династии Агилольфингов. К западу от Арльберга поселились алеманы, Арльберг стал своего рода «границей диалектов», которая четко прослеживается и в наши дни.

Около 700 г. оформилась граница расселения между славянами и баварами, шедшая по линии Пустерталь – Высокий Тауэрн – долина реки Гастайнер – долина реки Эннс – Зальцкаммергут – Траун – Мюльфиртель. К востоку от этой линии обитали славяне, и там мы по сей день находим множество славянских топонимов. Ограничимся лишь несколькими примерами. Это названия рек /40/ Файстриц («быстрая вода»), Флаттниц («болотная вода») или Лизинг (Liesing – «лесной ручей»), частые топографические определения типа Гёрах или Гёрчах (Görach, Görtschach – «гора») и Дёллах (Döllach – «долина»). Нередко топонимы связаны со славянскими названиями деревьев – Фризах («береза»), Ферлах («сосна») или Эдлиц («ель»). Зачастую топонимы образованы от славянских личных имен, пусть иной раз определить это уже нелегко: например, Штаммерсдорф (Stammersdorf – «село Стоймира») или Кройценштейн («камень Крицана»).

По мере продвижения баварской колонизации на восток там также появлялись характерные баварские топонимы. Прежде всего, к этому древнейшему периоду относятся названия, оканчивающиеся на -heim или -ing(en), которые образованы от личных имен и в большинстве случаев связаны с родом основателя того или иного населенного пункта. Иногда, впрочем, следует проявлять осторожность, поскольку встречаются и «ненастоящие» названия с элементом -ing, имеющие на самом деле славянское происхождение, например, название венского округа Вэринг (Währing). Усвоение германским населением славянских названий, а также существование так называемых переводных топонимов, когда смысл славянского названия передавался по-немецки, указывают на мирное в большинстве случаев сосуществование двух народов. Тем не менее, со времен раннего средневековья налицо была тенденция постепенного оттеснения славян – процесс, продолжавшийся вплоть до последнего времени. Остатками столь обширной прежде области славянского расселения на востоке Австрии является славянская часть территории Каринтии, расположенная на юге этой федеральной земли. Еще в 1920 г., во время каринтийского плебисцита, область словенского языка доходила на севере до столицы этой земли – города Клагенфурта (Целовец). /41/

 

Христианизация Австрии

/41/ Римский период в истории Австрии был эпохой религиозного многообразия. Возникали различные новые культы, греко-римский мир богов сосуществовал с поклонением Исиде и Осирису, почитанием Нореи, культами Юпитера Долихена и Митры. Христианство появилось в Австрии как одна из этих религий, вероятно, благодаря солдатам во II в. н. э. Одним из древнейших свидетельств о христианстве является относящийся к 300 г. саркофаг из Вируна с изображением Христа в образе доброго пастыря. В 304 г., во время предпринятого императором Диоклетианом гонения на христиан, погиб мученической смертью римский провинциальный чиновник Флориан, брошенный возле Лауриака (Лорх) в воды Эннса. (В городах Лорх и Эннс находятся также древнейшие раннехристианские церкви Австрии.) На месте предполагаемого погребения Флориана позднее был основан монастырь /42/ Санкт-Флориан, хотя останки мученика (мнимые) находятся в Кракове. Флориан по сей день остается весьма почитаемым святым, поскольку считается защитником от пожаров и покровителем пожарных.

К этому же времени относится появление первой церковной организации. В IV в. возникли две митрополии – Прибрежный Норик, центром которого яв- лялся Лорх, и Внутренний Норик с центром в Вирине. Епископские резиденции находились в Теурнии (Санкт-Петер-им-Хольц), в Агунте (под Лиенцем), в Вирине (на Цольфельде – Госпосветском поле) и в Сабионе (Зэбен/Сабьона в Южном Тироле), предположительно также в Бриганции (Брегенц), в Овилаве (Вельс) и в Юваве (Зальцбург). В жизни гибнущего мира римских провинций важную роль играл св. Северин (ум. 482). С крушением Римской империи и уходом в 488 г. римского населения (унесшего с собой также мощи св. Северина) первый период христианизации Австрии завершился.

Несмотря на дискуссию о возможном континуитете, следует признать, что новые попытки христианизации были совершены лишь к началу VII столетия. Импульс исходил из Баварии, находившейся под влиянием франкского короля из династии Меровингов Дагоберта I (625–639), и был тесно связан с баварской колонизацией восточноальпийской области. Значительная часть монахов, игравших на этой ранней стадии главную роль, были выходцами с запада Европы, преимущественно из Ирландии. Поэто- /43/-/44/ му принято говорить об ирландско-шотландской миссии – об этой первой фазе христианизации все еще напоминает название Шоттенкирхе в Вене.

Первым известным нам христианским подвижником этой эпохи был св. Колумбан, который еще до 600 г. вел миссионерскую работу в районе Брегенца. Позднее по стопам Колумбана последовал его ученик Галл, основавший знаменитый монастырь Сент-Галлен (Швейцария) и обративший в христианство алеманов нынешнего Форарльберга. Учеником Колумбана был также Евстазий, положивший начало баварской миссии.

Нестабильные политические отношения в тот период не способствовали укреплению христианских общин, поэтому мажордомам из семейства Каролингов (придворные чиновники франкских королей, позднее низложившие династию Меровингов и занявшие их престол) пришлось после периода некоторого отступления христианства энергично взяться за возобновление миссионерской деятельности. Около 690 г. Руперт основал аббатство Санкт-Петер в Зальцбурге, старейший бенедиктинский монастырь нынешней Австрии. Его племянница Эрентрудис основала женский монастырь на горе Ноннберг. Появились и другие центры христианизации, надолго сохранившие свое значение для австрийских территорий. Происходивший из Западнофранкского королевства епископ Эммерам в начале VIII столетия был приглашен баварскими Агилольфингами в Регенсбург, а деятельность странствующего епископа Корбиниана была связана, главным образом, с го- родом Фрайзингом.

Опираясь на сложившуюся церковную организацию, Руперт в начале VIII в. смог создать в Зальцбурге миссионерский центр, долгое время остававшийся центром христианизации на Востоке. Приблизительно к этому времени было основано епископство в Пассау, влияние которого позднее распространилось до самой Венгрии. В 739 г. англосакс Бонифаций упорядочил церковные отношения в Баварии, при этом особую роль стал играть Зальцбург. При ирландце Виргилии, последнем из ирландско-шотландских миссионеров, началось обращение славян Карантании, епископ Модест возвел церковь в Мария-Зааль и провел большую миссионерскую работу в Каринтии. /45/

Баварский герцог Тассило III основал целый ряд миссионерских монастырей: Мондзее (748), Иннихен/Сан-Кандидо (769), Кремсмюнстер (777) и Маттзее (784). Дальнейшее распространение христианства в австрийской области невозможно отделить от ее политического развития. Распространение новой религии обеспечивала империя Каролингов, что по времени совпадало с баварской колонизацией. После войн Карла Великого против авар произошло серьезное переустройство церковной организации. Карл установил границы церковных провинций по реке Драве: область к югу от нее была подчинена Аквилее, а территории к северу – Зальцбургу.

Пастыри Зальцбурга, сделавшегося в 798 г. архиепископством с суффраганами (подчиненными епископами) в Регенсбурге, Пассау, Фрайзинге и Зэбене, теперь расширили находившуюся в их юрисдикции территорию и руководили всей миссионерской деятельностью по течению Дуная до Моравии и Венгрии. Зальцбургская церковная провинция была разделена лишь в течение XI–XIII вв., когда из нее были выделены самостоятельные епископства Гурк, Зеккау и Лавант. Самостоятельные церкви или самостоятельные епископства полностью находились под властью лиц, владевших ими (и зачастую являвшихся их основателями). Около 980 г. Пильгрим Пассауский, конкурируя с непомерно усилившимся Зальцбургом, попытался на основании фальшивых папских грамот основать архиепископство в Лорхе, в котором видел предшественника Пассау, и реализовать таким образом свои давние притязания. К этому времени территория, находившаяся в юрисдикции Пассау, простиралась до Венгрии. Характерным напоминанием о былом влиянии Пассау является множество мест, находящихся под покровительством св. Стефана. Следы соперничества миссионерских центров легко обнаруживаются и в Вене: ее старейшая церковь находится под покровительством св. Рупрехта (что типично для Зальцбурга), а главная церковь посвящена св. Стефану. На значение Пассау указывают и обстоятельства происшедшего около 1000 г. обращения в христианство венгров: факт принятия венгерским королем имени Стефан был отнюдь не случайным. /46/

Во второй половине IX в. баварская церковь столкнулась на Востоке с серьезным конкурентом. При христианизации Балкан значительную активность проявляла Византия, правители которой отправили в большое миссионерское путешествие Кирилла и Мефодия, ставших апостолами славянства. Они разработали особое письмо для славянского языка (теперь называемого старо- или церковнославянским) и занялись распространением византийской литургии. Баварско-франкский епископат объединился для совместных действий. В конечном счете, это завершилось разделением Европы на две области, православную на востоке и католическую на западе, что имело далеко идущие последствия для культуры европейских народов. В то время как Запад оказался сориентированным на Рим, латинский язык и латинскую традицию, на Востоке начала развиваться собственная культура, связанная, главным образом, со славянскими церквями, которые первоначально находились под влиянием Византии, позднее под властью Османской империи, а в XIX в. испытывали воздействие со стороны России, пытавшейся посредством панславизма и идей православной солидарности включить Балканы в сферу своего влияния. Продвигаясь на запад, Кирилл и Мефодий добрались до Моравии. Ответные усилия зальцбургской церкви описаны в важном историческом источнике Conversio Bagoariorum et Carantano- rum. В конце концов, Зальцбург успешно справился со своей задачей, добившись того, что чехи, мораване и предки словаков сохранили или приняли римское вероисповедание.

Процесс христианизации еще долгое время оставался незавершенным. Особенно большие потери были понесены в ходе борьбы с венграми, совершавшими опустошительные набеги на соседние земли. Еще в X столетии далеко не все люди, жившие в пределах нынешней Австрии, являлись христианами. Лишь после основания пограничных марок ситуация стабилизировалась, и произошла полная христианизация населения (за исключением еврейских общин). Впрочем, христианская религия, и без того впитавшая в себя различные дохристианские представления, оставалась лишь тонким поверхностным слоем, под которым продолжали сохраняться многие из прежних верований. Об этом /47/ свидетельствуют многочисленные формы народного благочестия, продержавшиеся вплоть до XX столетия, а также различные «суеверия». При оценке последних всегда следует помнить, что определение чего-либо как «суеверия» всегда вытекает из убежденности церкви в том, что единственная истина известна только ей, и никому более.

Лишь после проведения внутренней миссионерской работы в средние века – а окончательно, возможно, лишь в эпоху контрреформации – истины веры были усвоены и прочувствованы широкими массами, и «христианизация», понимаемая как процесс изменения сознания людей, была действительно завершена. /48/-/49/

 

Австрия в эпоху Бабенбергов

/49/ В VIII столетии держава франков располагала всеми возможностями для усиления своего влияния в Баварии. Карл Великий (768–814) в 788 г. сумел лишить власти и сослать в монастырь последнего племенного герцога Баварии Тассило III. В середине девяностых годов VIII в., после войн с аварами, территория нынешней Австрии была превращена в часть Франкского королевства. Однако в конце IX столетия франкский порядок в этой «восточной земле» династии Каролингов пережил глубокий кризис, связанный с теми резкими изменениями, что произошли в Центральной Европе с появлением там нового кочевого народа – венгров. Подобно гуннам и аварам, венгры вышли из степей Евразии. Их основным занятием были кочевое скотоводство и грабительские набеги. Все эти племена селились в глубине сегодняшней Венгрии, где наличие обширных пастбищ обеспечивало им привычные условия жизни. Кроме того, эта область служила удобным плацдармом для опустошительных походов в Европу, в ходе которых кочевники заходили далеко на запад. Их военной тактике – использованию подвижной конницы, прицельной стрельбе из лука, притворным отступлениям и умению стрелять с коня, обернувшись назад (за что современники упрекали их в коварстве), – противники долгое время ничего не могли противопоставить.

В 907 г. во время одного из первых венгерских набегов в битве под Пресбургом (Братиславой) погиб маркграф Луитпольд. Политические отношения в дунайской области к этому времени уже были крайне нестабильными. Однако предпосылки для реорганизации баварской пограничной области на юго-востоке /50/ Германии возникли лишь после сражения на реке Лех у Аугсбурга в 955 г., в котором король Оттон I одержал победу над венграми. Спустя несколько десятилетий те приняли христианство, и в результате их политическое объединение стало одним из европейских государств. Так в славяно-германском индоевропейском мире Центральной Европы появилась неиндоевропейская языковая общность, существующая и по сей день. Венгерский язык входит в финно-угорскую языковую семью; в Европе родственными ему языками являются финский и эстонский. По грамматической структуре он относится к агглютинирующим языкам (в которых различные грамматические частицы присоединяются к концу слова).

Чтобы дать ясное представление о тогдашнем положении будущих австрийских земель, необходимо хотя бы вкратце изложить историю множества отдельных «государств», поскольку никакого единства на территории нынешней австрийской области в ту пору не существовало. (В австрийской историографии, как правило, принято сосредоточивать внимание на территориях, принадлежавших Бабенбергам и ставших – впрочем, только при Габсбургах – центром, вокруг которого объединились прочие земли.)

Славянская Карантания, первоначально представлявшая собой обширную территорию, подвластную Баварии, постепенно утратила свою целостность и замкнутость. В 976 г. на ее территории было создано герцогство, которое мы называем Каринтией. Оно было первым на территории сегодняшней Австрии, однако из-за постоянной смены правителей в нем так и не сложилось традиции постоянной устойчивой власти. Из той же Карантании была выделена территория Штирии, внутреннее развитие которой напоминало эволюцию земель, находившихся под властью Бабенбергов. Приблизительно с 1050 г. этим регионом правила династия Оттакаров, чьи прежние владения находились в теперешней Верхней Австрии. От названия их тамошней резиденции, замка Штайр (Steyr), и происходит название Штирия. Зальцбург и Тироль сделались духовными владениями, причем в Зальцбурге власть фогтов (лиц, обладавших правами попечительства в светских и судебных делах местного духовенства, в том числе епископов) со временем утратила свое значение, тогда как графы Тироля, располагавшие фогтскими правами в отношении епископов /51/ Бриксена (Брессаноне) и Триента (Тренто), поднялись до ранга земельных князей. В XIII столетии Тироль представлял собой княжество, переживавшее период внутренней консолидации. Форарльберг, напротив, являл собой мозаику небольших феодальных владений, светские и духовные власти которых постоянно конфликтовали между собой.

Таким образом, до начала формирования в дунайской области обширных владений, находящихся под властью одной династии, было еще очень далеко. Тем не менее, победа на реке Лех имела большое значение и для Придунайской Австрии, поскольку теперь король Оттон I получил возможность реорганизовать эту область, уменьшив в размерах герцогство Баварию – с целью избежать концентрации власти в руках возможной оппозиции. Карантания (Каринтия) стала отдельным герцогством, а на Дунае была образована пограничная марка. Под 976 г. в исторических памятниках в качестве доверенного лица короля упоминается marchio Luitpoldus (то есть маркграф Леопольд I Бабенберг). Остается неясным, откуда Бабенберги прибыли в Австрию. Возможно, они были как-то связаны с маркграфом Луитпольдом, павшим во время битвы баварского войска с венграми под Пресбургом, однако нельзя исключить и их происхождения от старой баварской герцогской династии Луитпольдингов. Используемое нами имя Бабенберги имеет несколько условный характер, мы обязаны им епископу и хронисту Оттону Фрайзингенскому. Этот представитель Бабенбергской династии писал о родственных связях своего семейства с Поппонами из Бамберга, однако эти связи не подтверждены исследователями.

Большое значение в решении вопросов истории видных семейств этой эпохи (не только Бабенбергов) имеют имена, передававшиеся в роду из поколения в поколение. У Бабенбергов таким именем является Леопольд (Луитпольд). Зная об изменениях в составе владений – проследить это в целом несложно, – можно реконструировать сложные связи отдельных родственных групп. Данный подход, чрезвычайно плодотворный при изучении эпохи средневековья, сравнительно небогатой источниками, сочетает в себе изыскания в области генеалогии и исследования отношений феодальной собственности.

Леопольд I владел крохотной областью в долине Дуная, главным центром которой являлся Мельк. Лишь в конце X столетия ему удалось, перейдя Венский Лес, распространить свою власть до /52/ района Вены. В качестве маркграфа он обладал военными полномочиями, но не имел общей судебной власти. Леопольд мог, однако, требовать исполнения в свою пользу работ по ремонту и строительству замков, а также передачи себе маркграфской доли из предназначенных для империи податей – в виде продовольствия и овса. Данные об этих выплатах дают нам представление о границах марки. Маркграф не обладал по отношению к монастырям фогтскими полномочиями, представлявшими собой важный инструмент власти и источник доходов. Следует иметь в виду, что в то время основание собственных церквей и монастырей имело не только религиозное значение: оно, прежде всего, способствовало хозяйственному освоению подвластной территории и упрочению власти основателя и его семейства. Об экономическом потенциале маркграфов известно не много, однако угасание в XI в. некоторых знатных родов, конкурировавших с Бабенбергами, например, Семпт-Эмерсбергов и Вельс-Ламбахов, привело к существенному расширению бабенбергских владений. Тем не менее, решающую роль в укреплении властных позиций владетеля играла его способность привязать к себе местное рыцарство.

При сыне Леопольда Генрихе I была издана (1 ноября 996 г.) грамота для монастыря Фрайзинг, которой подтверждалось пожалование монастырю селения Нойхофен на реке Иббс, расположенного «in regione Vulgari Vocabulo Ostarrichi in marcha et in comitatu Heinrici comitis filii Luitpaldi marchionis» («в области, что на народном наречии зовется Остаррихи, в марке и графстве графа Генриха, сына маркграфа Леопольда»). Это первый известный нам документ, в котором содержится название Австрии (в Нойхо- /53/ фене имеется мемориал «Остаррихи»). Около 1000 г. зафиксированы и другие обозначения: «in orientali regno», «in Oriente», «Osterlant», «Aust- ria», «terra orientalis». К этим двум названиям, немецкому «Остаррихи» и латинскому «Австрия», за немногими исключениями (например, в арабском, финском и чешском), восходят почти все обозначения сегодняшнего австрийского государства в различных языках.

Проблема с определением места, которое должен занимать в родословии Бабенбергов преемник Генриха маркграф Адальберт, показывает, насколько трудным является изучение столь ранней эпохи. Крупный исследователь бабенбергской генеалогии Карл Лехнер считает его младшим сыном Луитпольда и братом Генриха, тогда как во многих источниках он назван сыном Генриха. При Адальберте произошло некоторое расширение марки на восток, за Вену, а также имели место щедрые пожалования – как самим Бабенбергам от королей и императоров, так /54/ и местным монастырям от Бабенбергов и других покровителей. Возможность дальнейшей экспансии в восточном направлении исчезла с христианизацией Венгрии при короле Стефане Святом (997– 1038), ставшей ударом по притязаниям Бабенбергов на новые территории.

Маркграф Эрнст, сын Адальберта, заметно упрочил свое положение, окружив себя (подобно главам других «высокородных» семейств) несвободными министериалами и осуществляя хозяйственное освоение подвластных земель. Увеличение числа зависимых от владетеля крестьян-колонистов и основанных им монастырей означало и рост влияния Бабенбергов. Заселение пустующих земель (внутренняя колонизация) в XI–XII вв. нашло отражение в ряде характерных топонимов: названия, кончающиеся на -гшвендт, -бранд, -райт, -шлаг (-gschwendt, -brand, -reith, -schlag), указывают на упорную деятельность по корчеванию лесов и связанное с ней расширение окультуренного пространства.

Леопольду II пришлось править в период борьбы за инвеституру, что заставило его решать, на чью сторону встать – римского папы или императора. В этой непростой ситуации маркграф не проявил особой стойкости. Сначала он примкнул к императору Генриху IV, от которого получил крупные земельные пожалования, затем перешел в лагерь папы Григо- рия VII. Возмущенный император передал марку Леопольда своему стороннику – чешскому королю Братиславу, который в 1082 г. нанес австрийцам тяжелое поражение в битве при Майльберге. Именно тогда была в основных чертах определена ныне существующая граница между Моравией и Австрией. /55/

Преемник Леопольда II Леопольд III (1095–1136) вновь перешел на императорскую сторону. В конфликте между императором Генрихом IV и его сыном, королем Генрихом V, он поддержал последнего, за что получил в жены королевскую сестру Агнессу, вдову Фридриха Штауфена. Награда за нарушение верности оказалась щедрой, /56/ поскольку Бабенбергам удалось породниться с Салиями и Штауфенами. Свою совесть Леопольд успокоил тем, что наделил земельными владениями монастырь в Мельке и основал несколько новых обителей, прежде всего, Клостернойбург и цистерцианский монастырь Хайлигенкройц. Контакты с монахами-цистерцианцами установил /57/ его сын, уже упоминавшийся историк Оттон Фрайзингенский, вступивший в Моримонде в цистерцианский орден. Дочерней обителью Хайлигенкройца стало аббатство Цветтль, основанное в 1138 г. влиятельным родом Кюнрингов.

Эти благочестивые деяния шли на пользу церкви, но при этом ставили ее в подчиненное положение по отношению к маркграфам и их наследникам. В целом же правление Леопольда III стало решающим этапом в становлении территориального комплекса Бабенбергов, поскольку именно в этот период они начинают править в качестве «господ земли» (Land- herren) и происходит формирование земского сознания австрийцев.

Престиж Леопольда в империи рос на глазах. После смерти Генриха V он стал одним из кандидатов на императорский престол, однако, согласно легенде, трижды отказывался от сделанного ему пред-