— На этом подарки судьбы не закончились. Как в самом страшном кошмаре — чем дальше, тем хуже. Я еле сдерживал душевную боль утраты близких мне людей. Несмотря на то, что Даша была призраком, я все равно считал ее частью этого мира, пусть не человеком, но за короткое время мы не то что бы сдружились, а стали почти родными. Одна часть меня чувствовала, что скоро Архангел узнает, что я остался жив, и он в любом случае найдет меня, и мне больше не повезет. Самое ужасное, что перед ним я был совершенно беспомощен, он мог играть мною, а мне оставалось лишь подлое бегство.

Самые плотные и наглые фантазии мрака рисовали чудовищную атмосферу, воцарившуюся в комнате. Пахло воском. Языки пламени свечей беспокойно метались, хотя было совершенно безветренно. Все сохраняли гробовое молчание. Я не мог больше продолжать. Мне было больно.

— Страшная новость настигла нас со спины, — начал Падший. — В вечерних новостях мы узнали, что лишились самого ценного и святого. Архангел безжалостно убил наших родителей, разрисовав всю квартиру древними письменами проклятий. Они были написаны их кровью…

— Я побежал домой. Сшибая все на своем пути. Квартира была опечатана, но меня это не остановило. Липкие объятия ужаса парализовали все мое тело. Это был не просто страх. Меня всего трясло. Мертвые тела увезли в морг, но то, во что превратилась квартира, высасывало сознание и душу. После я очень много времени провел в обнимку с унитазом и умывальником. Не хотелось ничего. Ни есть, ни пить, ни думать, ни дышать. Я долго содрогался в судорогах и корчился на полу, чувствуя лишь прохладу кафельной плитки на полу и стенах. Я не помню, сколько времени я так пролежал в полнейшей темноте. Мне было страшно выйти за пределы этой комнаты. Мне мерещились их лица, слышались их голоса. Совершенно все вокруг сводило с ума и давило воспоминаниями. Я вспомнил, как я ушел. Не попрощавшись с отцом, подавив своей волей мать. Я лежал и шептал клятву мести. Не зная кому, но я давал обещание, обет мести. Неважны были способы, важна лишь цель. Она то меня и привела в движение. Очнувшись, я был решительнее. Услышав внизу шорохи и разговоры, я понял, что это приехали родственники на похороны и вместе с участковым идут снимать печать с квартиры. Настороженные голоса и тихие вскрики. Скрежет замочной скважины. Когда они вошли, то увидели лишь распахнутое настежь окно. Я вновь бежал. Я должен был попрощаться. Я должен был объясниться и все рассказать. Не сложно было предугадать, где пройдут похороны…

* * *

Исповедь. Скорее самому себе, нежели кому еще. Я стоял над их могилами, и просто плакал. Слова срывались с уст и утопали в темноте. Для меня жизнь была полностью закончена. Как, для чего, зачем? Я ничего не знал. Я хотел умереть, но не мог. И это убивало еще сильнее.

Я смотрел, как синело от холода все мое тело, но я этого совершенно не чувствовал. Пронзающий ветер говорил со мною, пел какие-то песни, рассказывал элегии… А я просто лежал на холодном снегу и внимательно слушал… На небе зажигались новые звезды, которые быстро смазывались солеными слезами, застывающими и превращающимися в лед на моем лице. Меня укрывала зимняя ночь. Мое сердце, ослепленное вьюгой, засыпало.

Тяжелевшие веки закрывались. Я не сопротивлялся. Все терялось. Этот огромный мир, настолько жалкий, просто утонул в моих мыслях.

* * *

Меня разбудил запах сушеных трав. Не открывая глаз, я ощутил тепло. Через несколько минут стало понятно, что лежу в теплой постели, укрытый пледом. Легкие порхающие шаги уверенно ступали по комнате. Открыв глаза, я с трудом осмотрел помещение, в котором я находился. Каждое движение отдавалось болью во всем теле. Это была старинная прочная изба, главным достоянием которой, несомненно, являлась огромная русская печь. Под потолком висели различные травы, огромная люстра с сотней свечей, довольно ярко излучавшая свет по всему пространству. Сбоку различил дубовую дверь, куда она вела, я не знал, но чувствовал, что за ней маленькое помещение с одеждой и старым ненужным барахлом, возможно чулан, и выход на улицу.

Молодая девушка суетившаяся над столом была почему-то знакома. Правда, я видел только ее спину, но все равно эти черты тела были узнаваемы. Она готовила ужин на двух персон. Если честно, то я ожидал увидеть старую добрую бабку или добротного старичка. Я не понимал, как я здесь оказался, и издал до боли изъезженную фразу:

— Где я?

Девушка обернулась. Моя голова резко налилась свинцом. Я узнал ее. Все тело пронзила ненависть и боль.

— Ты?! — выкрикнул я и рывком встал с кровати. И тот час пожалел об этом, боль во всем теле подкосила мои колени, и я обрушился на пол.

— Я же говорила тебе, что сама найду тебя, когда сочту нужным. Время пришло.

— Ненавижу!!! — выкрикнул я, и, собрав все свои силы, попытался встать.

Ада лишь усмехнулась, но ничего не предприняла. У меня получилось. Пошатываясь, я занес руку, и приложил всю оставшуюся энергию для удара, но мой кулак замер на пол пути к ее лицу.

— Я все еще твой хозяин, ты не можешь причинить мне вреда. Ты можешь лишь подчиниться, или вечно страдать. Выбирай.

— Второе! — выкрикнул я, и пожалел. Сразу меня словно ошарашило молнией и прижало к земле. Глаза Ады при этом налились кровью, а зрачки превратились в узкие щелки.

— Я пришла к тебе на помощь не затем что бы подчинить или просто спасти своего слугу, нет. Я пришла, потому что обещала вернуться.

— Хочешь использовать? — прошипел я.

Боль проходила. Глаза Ады стали прежними.

— Нет. Хотя знаю, ты не веришь. Тебе нужно набраться сил, а там и поговорим. Садись за стол.

Перечить не имело смысла. Я не уступил, я просто заключил перемирие.

— Я нашла тебя рядом с могилами твоих родителей. Давно за тобой наблюдала. Все объясню позже. Потом, сжалившись, я взяла тебя в свою берлогу. Хоть ты и стал бессмертным, ты можешь погубить себя. Твое бессмертие уникально настолько, что ты себе и представить не можешь. Ты мог остаться существовать, сознанием, но не телом. Оно бы выжило, но ты бы остался инвалидом. Тело просто перестало бы тебя слушаться. Лишь мысли. И только один мозг подавал бы слабые признаки жизни, ты мог лишиться не то что бы способности говорить, а даже зрения. Просто существовать. Участь хуже призрака. Ужасно, не правда ли?

Она говорила страшные вещи. Но я ей верил. Просто верил и все. Усевшись за стол, я долго смотрел ей в глаза. Она сидела напротив меня и молчала. То, что завораживало меня в ней тогда, вернулось. Я вновь любовался ее красотой. Чувство ненависти отступало. Уходило далеко, но не исчезало. Сопротивляясь этому, я лишь делал себе хуже, все трудные и сложные мысли заволакивало туманом, и я не мог связать последовательные звенья в логическую цепочку. Все терялось.

Я оглядел стол. На нем была похлебка, дымящаяся картошка из печки и различные соленья.

— Обыкновенная еда? — недоуменно спросил я.

— Пережитки прошлого. Пользы от нее мало, но вкус прежний. Главное есть совсем немного, иначе организм будет отторгать пищу, и ты заработаешь несварение желудка. Ты сильно ослаб, а обыкновенная еда поможет лучше усвоиться твоему десерту. Поэтому приступай к трапезе.

Я молча ел. Еда оказалась весьма вкусной. На десерт, мне принесли старую деревянную кружку с чем-то вонючим. В мутной жиже я увидел плавающие травы.

— Что за зелье? Устроилась ведьмой?

— Я была ею. Пей. Если бы я хотела тебя отравить или убить, то оставила бы тебя умирать. Этот настой лишь восстановит твои силы. Очень древний рецепт. Многие колдуны и ведьмаки пили его перед, и после битвы.

Я выпил. Сморщившись от горечи во рту, из груди вырвался хрип.

— А теперь послушай меня. И запоминай. Впереди долгая ночь и долгая история. Которая даст тебе ответы и новые вопросы. Я начну с начала. С самого начала.

* * *

Меня разбудил громкий взрыв. Открыв глаза, я увидела, как по комнате второпях собирается мама. На глаза навернулись слезы. Мне стало очень страшно. Папа снял со стены арбалет и побежал к выходу из избы. Была ночь, но пылавший вокруг дома лес, все прекрасно освещал вокруг.

— Что случилось, мама? Что происходит?

— Не волнуйся дочка. Все будет хорошо.

Вскочив с кровати, я надела свой сарафан и подбежала к окну. То, что я увидела, надолго засело в моей памяти. Каждый дом окружили люди в черных плащах с капюшонами на головах. У каждого в руке был факел. Издалека было видно толпу людей в грязной одежде. Они были вооружены вилами и лопатами.

Мама взяла меня на руки и, накрыв сверху мокрой простыней, вынесла на улицу. Кругом все пылало. Слышался плач женщин и детей. Дома горели, на улице было трудно вздохнуть.

— За что? Как вы смеете? — крикнула моя мать.

Один из этих страшных людей вышел вперед и снял капюшон. Его лицо было испещрено глубокими шрамами, из которых сочился гной вперемешку с кровью.

— Именем Инквизиции женщины и любой другой женский род этой деревни приговорены к сожжению на костре или мгновенной смерти и кремации. Вы можете оставаться на своем месте, вас не тронут. — Последнюю фразу он произнес, смотря на отца.

— Только через мой дух и мое тело. — Вскинув арбалет, он отошел к нам и закрыл нас спиной.

Мне стало страшно.

— Папа, не надо!!! — я заплакала и вжалась в плечо мамы.

— Виктор!!! Не надо! Пусть будет так как они хотят! Но не трогайте девочку! Ей всего шесть лет! Что она сделала? В чем она повинна?

— В том, что родилась… — ответили из толпы. Каждый из них достали кинжалы и стали приближаться.

Тихий свист стрелы и сию секунду же последовавший хрип возвестил о том, что смерть настигла своей цели. Десятки горящих стрел из леса, с затянутого дымом неба, в ответ быстро отняли жизнь отца.

— ВИКТОР!!! НЕТ!!!

— Елена… за тебя… и за Аду…

Сзади дом уже пылал. Меня отняли у мамы. Я брыкалась и пиналась, всеми силами выказывая сопротивление, но меня бросили к ногам лошади, я попыталась бежать, но меня ударили по лицу и за шиворот кинули в клетку на колесах, где были другие девочки. Повозка тронулась к центру деревни, где уже были готовы костры.

Я плакала вместе со всеми, а потом увидела маму. Ее тащили за волосы два грязных человека в железных кольчугах. На ее лице я видела кровь и слезы. Платье было разорвано, а волосы спутаны. Я знала, что она не боится за себя. Моя мама сильная, она боялась только за меня.

— Женщины первые!!! Затем дети!!! Пусть эти отродья тьмы видят, как они отправляются к своему создателю в гиену огненную!!!

К большому деревянному столбу на постаменте уже были привязаны и другие женщины. Их лица выражали спокойствие. А те, кто прятались за маской гнева, на самом деле тряслись от страха.

Пять женщин были привязаны к столбу, огонь с каждой минутой становился более жадным. Вот он уже своим языком ласкает их ноги, с каждым мгновеньем приоткрывая свою пасть все шире и шире.

Я закричала, своими руками тряся железные прутья клетки. Невдалеке я увидела человека с маленькой книжкой в руках. Он шептал молитвы. Сразу же я услышала тихий шепот, больше похожий на женский хор. Среди голосов я услышала голос мамы. Я была уверена, что никто больше этого не слышит. Лишь присмотревшись лучше, я увидела еле заметные движения губ всех женщин, которые были привязаны рядом с моей мамой. Плач прекратился еще у четырех девочек в клетке. Все они заворожено слушали.

— Кольцо ведьм… — прошептала я. Вспоминая, как собирались у мамы ее подружки и обсуждали разные интересные вещи, пока папа был на охоте. Я вспомнила, что такое Кольцо ведьм.

Магический ритуал, освобождающий силу ведьмы и передающую ее своей преемнице дочери, если же дитя не имелось, то любой другой девочке, отлученной от матери… Передача сил сопровождалась смертью ведьм, если они не погибали в бою, то к ритуалу прибавлялось заклинание на освобождение последнего желания матери. Помню как в весеннее равноденствие, мы с мамой танцевали под луной на зеленом лугу, а потом вокруг костра, другие женщины проводили ритуал. И если кто из них погибал в бою, то сила переходила к дочери. Но она могла возродиться в любом другой форме проявления. От повелевания стихий, до главенства над элементалем природы. Силы были разной породы. Если же, ведьма не погибала в бою, то она могла, произнеся заклинания насильственно передать свою силу преждевременно, при этом освобождая сокровенное желание. Ментальная вспышка вырывавшаяся при этом забирала жизнь заклинательницы, и воплощала желаемое. Все пять женщин желали одного. Спасения детям. Свободу и жизнь своим дочерям. Сила заклинания усиливалась биополем каждой. Ни одна из них, ни в праве была применять свою силу, боясь за жизнь детей. Если ведьма погибла бы в бою, то силы перешли бы к маленьким необученным детям, и их бы тоже сожгли. Так что этот поступок был единственно верным.

Все эти сложные знания очень быстро усвоились в моей голове, и я принялась ждать.

Спустя несколько минут, с неба в огромный столб, к которому были привязаны женщины, ударила молния. Свистящий ветер перекрыл крики ужаса. И молнии забили одна за другой. В толпу, в эту прогнившую до костей серую массу. Одна молния ударила в сосну, и она с треском обрушилась на нашу клетку. Образовался лаз. Бросившись к нему, я выбралась на свободу. Испуганные, кричащие, эти злые люди не замечали ни меня, ни других детей. Все волновались лишь за свои жизни. Лишь этот священник со своей маленькой книжецой все стоял и шептал.

Мощной стеной, укрывавшей царивший вокруг хаос, на землю обрушился поток дождя. Поскальзываясь босыми ногами на скользкой грязи, я подбежала к матери и припала к ее ногам. Пламя вокруг почти стихло, так же как и ее жизнь. Она лишь слабо улыбнулась, посмотрев мне в глаза, этот взгляд был последним. Он так и застыл на мне. Дождь смывал мои слезы и размазывал грязь от рук по лицу. Я еще долго пыталась развязать веревку, связывающую руки матери. Но тщетно.

Кто-то схватил меня за руку и поволок в лес. Взглянув на лицо человека, я узнала в нем священника. В свободной руке он все так же крепко сжимал свою библию. Я попыталась вырваться из его хватки, и споткнулась. Он одной рукой держал книгу, а другой достал из кармана распятье.

Еще одна молния с неба забрала его жизнь. И я осталась одна. В этом пугающем темном лесу. А позади все слышались крики и стоны. Я побежала вперед, лишь бы не слышать этого больше.

Прошло очень много времени, наступило утро, а за ним день сменился ночью. И в полутьме, голодная и уставшая, я упала в овраг и сильно разбила коленку. Я сидела и плакала. Вокруг меня собирались и шипели змеи. Мне было страшно. Но они меня не трогали. На мои крики, вышли две женщины, и попытались забрать с собой, но их не пустили ядовитые полозни. Резко бросившись из всех щелей, они вонзили свои клыки с ядом в тела незнакомок.

Сквозь тени деревьев упорно пробирался лунный свет. В его мерцании я увидела красивую девушку. Которая спустилась ко мне, и подняла на руки. Уже не было сил говорить. Эту девушку не трогали ползучие твари, они даже боялись ее. Она принесла меня на поляну, где были девушки и женщины и старухи. Все были чем-то взволнованы. Они и приютили меня. Стали растить как родную дочь. Но мое детство было утеряно.

Я встала на тропу ведьмы. Со мной были еще незнакомые девочки. Примерно одного со мной возраста. Нас было семь. День за днем нас обучали грамоте и ведьмовству. Контролю своим силам. В нас воспитывали ненависть и злобу, желание отомстить. Ненависть ко всему роду человеческому. Мы стояли на углях и на осколках. Нас жалили змеи, и мы готовили сами себе противоядье. По ночам разрывали могилы, оживляли мертвецов. Убивали заблудившихся девочек, пили кровь летучих мышей, и многое, многое, многое… Причем перечисленное мною — лишь цветочки того ужаса, того зла, которое с каждым днем становилось частью меня.

Так мы доросли до шестнадцати лет. Ведьмы передали нам все свои знания, все свои силы. У нас создался свой клан, из семи девочек. Ведьмы погибли, передав нам частицы своего дара, в дополнение к нашим основным силам. Так и образовался наш клан — "Несущие Бурю".