И

Прикосновение к Истине.

…"Начну обманывать безбожно,

Чтоб не любить, как я любил;

Иль женщин уважать возможно,

Когда мне ангел изменил?

Я был готов на смерть и муку

И целый мир на битву звать,

Чтобы твою младую руку —

Безумец! — лишний раз пожать!

Не знав коварную измену,

Тебе я душу отдавал;

Такой души ты знала ль цену?

Ты знала — я тебя не знал!"

М. Ю. Лермонтов

— Ты когда-нибудь любила так, как говорила о своей любви Изольда? — спросил я Аду и посмотрел ей в глаза.

Девушка встала с моих колен, и подошла к единственному зеркалу в избе.

— Я красивая? — вопросом на вопрос ответила она.

Я вспомнил нашу первую встречу с ней. Тогда, словно наваждение завладело моим телом. Я потянулся к ней, как цветок тянется к солнцу, и даже смог без угрызений совести изменить своей девушке. Я даже не вспомнил о ней в тот вечер. Бедная Наташка. Как она там сейчас? Ей многое, наверное, пришлось пережить, ведь она не смотря ни на что, хотела остаться со мной. Но так будет лучше, я лишь огородил ее от страданий, от еще большей боли. И пусть я решил это за нас двоих, я уверен, что поступил правильно.

— Да. — Просто ответил я.

— Ты сейчас говоришь это искренне? Может я все же уродина, старая морщинистая бабка с клюкой, а то, что ты видишь, это лишь то, что я желаю, что бы ты видел?

Наваждение. Может и вправду, я вижу лишь то, что она хочет? Вампирам подвластен гипноз, я сам применял его, да к тому же она по-прежнему оставалась ведьмой.

— Ты вампир. Ты не можешь состариться физически. Так что, то, что я вижу, это не обман, а вот то, что я испытываю к тебе, это иллюзия.

— Иллюзия… А ты способен ей сопротивляться? — она взяла локон своих волос и задумчиво накручивала его на свой указательный палец, по-прежнему не отрываясь от зеркала.

Я понимал, что не могу даже сделать попытки. Она имела надо мной власть. Но что это была за власть? Ни ее природу, ни ее сущность я еще не в силах был осознать. Поэтому мне оставалось лишь промолчать. Я не знал, что ответить.

— Молчишь? — спросила девушка и перестала накручивать волосы на палец. — Я смогла понять, что это за чувство. Чувство, которое сильно на столько, что способно уничтожить целые цивилизации. Любовь повергла в прах многие могущественнейшие империи. Из-за любви всегда велись беспощадные и кровопролитные войны. Я всей своей душой, что у меня осталась, если конечно вообще она существует, боюсь этого чувства. Красота уничтожит мир. Запомни мои слова.

— Значит ты никогда не испытывала то, что испытала твоя сестра?

— Многие из нас погибли так и не испытав физической близости с человеком. Но любить… нет. Я никогда не любила. Любовь это роковая ошибка человечества. Вспомни хотя бы Елену Троянскую, да я тебе могу привести в пример тысячи женских имен, которые известны истории, из-за которых покалечены многие судьбы. А всему причиной — любовь. Я лишь потом осознала, что это можно использовать в своих целях, как оружие, которое содержит в себе ключ к управлению над целым миром. — Ада отошла от зеркала, и легла на кровать, на которой я не так давно лежал, повернувшись лицом ко мне. — А ты любил?

— Любил. — Быстро и холодно ответил я.

— Ааа. Ты говоришь про ту девушку, Наташа кажется, верно? Видела я ее пару раз. Ничего особенного. Я лучше, правда? — теперь во взгляде Ады было что-то дьявольское, хитрое и ужасное.

Мне стало противно. На самого себя. Я понял, что никогда не смогу простить ей ничего. Она отняла у меня все. Все.

— Скажи мне, Андриан. Чем я хуже нее?

Во мне копилась злоба, но я понимал, что не смогу даже оцарапать ее. Прошлая моя попытка не увенчалась успехом.

— Раз ты в свой день рождения предпочел ей меня, то значит я лучше, правда? — Ада усмехнулась, и поманила к себе пальцем. — Может, повторим?

Я резко встал, и направился к выходу, но, взявшись за старую ручку, почувствовал слабость во всем своем теле. Я еще не окреп. Мне стало лучше, но я не чувствовал своих сил.

— Я любил ее.

— Ну и где сейчас твое чувство? Где она сейчас? Где твоя любимая? Я тебе обещаю подарить весь мир. А что может дать тебе она?

Я чувствовал, как каждое слово обретает форму и со звоном стекла разбивается о мою спину. Я чувствовал на себе огонь ее взгляда.

— Любовь. Ее ты никогда не сможешь дать мне. Ты сама сказала, что боишься ее как черт ладана.

— Я хочу посмотреть своему страху в лицо, Андриан. И ты — мой избранник.

Я обернулся и посмотрел на нее в упор.

— Любовь не берут силой, насильно мил не будешь. Ты не заставишь любить себя никого. Быть с тобой рядом, безропотно превозносить, да. Но любить… Такими способами никогда не добиться того, что ты хочешь.

Мое тело сделало шаг к ее направлению.

— Но ведь в ту ночь ты любил меня? — лукаво улыбнулась девушка. Одной рукой она стала расстегивать свою блузку.

— Это было влечением. — Я сделал еще один шаг.

— Я смогу получить от тебя любовь. Ты будешь любить меня. Сегодня. Сейчас.

Резко закружилась голова. В глазах потемнело. Я пытался что-то сказать, но весь звук оборвался, оставаясь лишь эхом в гортани, ноги стали ватными, и я начал медленно оседать на пол, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться руками. Я сделал еще несколько шагов и почувствовал край кровати, пытаясь зацепиться за нее. В горле жутко пересохло. Хотелось пить. Я поднял голову и увидел над собой… Наташку. Она нежно смотрела на меня сверху и улыбалась.

— Невозможно… — прошептал я и встряхнул головой, и тот час пожалел об этом, словно разбросанные огненные угли заплясали в моей голове.

— Мы ведь давно хотели, Андриан. Поднимайся ко мне, милый. — Прошептала она.

Я не знаю, что случилось со мной в ту минуту. Я пытался повести себя по-другому. Но на глаза навернулись слезы. Я буквально бросился осыпать ее поцелуями. Я целовал ее в губы, шею и снова в губы, осыпая своими поцелуями все ее лицо. Она лишь закрыла глаза и отдалась в объятия наслаждения, лишь изредка отвечая на мои поцелуи. В порыве страсти я стал прикусывать ее губы. Я уже не помню, как, но я очутился на кровати и лежал на ней, и все еще целовал. Когда наши губы слились в едином долгом поцелуе, я одной рукой прижал ее к себе, другой ласкал ее бедра. Она быстро сняла с меня мой джемпер, причем я явно расслышал треск ткани. Я пытался расстегнуть ее блузку, но пальцы путались, и я никак не мог это сделать, когда мое терпение попросту закончилось, я просто сорвал одним движением все ее пуговицы, которые мелкой барабанной дробью разлетелись по комнате. Я вновь стал целовать ее шею, спускаясь ниже. Я видел, как поднимаются и опускаются ее круглые груди в черном бюстгальтере, никогда не умел их расстегивать, поэтому пришлось повторить успех, который я проделал с блузкой, но оказалось, что это не так легко. Ей пришлось помочь мне, и уже через мгновение черный лифчик отправился разыскивать пуговицы в глубь комнаты. Я принялся ласкать ее груди, языком играя с ее уже набухшими от возбуждения сосками. Она руками хваталась за мои волосы, и водила руками по моей голове иногда издавая тихие стоны. За голову она притянула меня к ее лицу и мы вновь слились в едином поцелуе, уже более страстным чем прежде, я пытался втянуть ее язык как можно глубже в себя, она не сопротивлялась, затем своим языком пересилив ее, я проделал то же самое с ней, теперь уже она старалась легонько прикусить меня за губы или язык. В завершении нашего поцелуя я легонько провел языком по кончикам ее губ и вновь стал спускаться к шее, затем к груди, и ниже, я целовал ее живот, и руками расстегнул пуговицу на поясе ее брюк и расстегнул молнию. Я ласкал ее пупок, стягивая ее брюки как можно ниже. Я вновь вернулся к ее лицу, осыпая ее своими поцелуями, а рукою нежно водил по ее черным трусикам, через минуту я уже почувствовал, что они стали мокрыми. Я задрал ей ноги, и помог снять их, и стал целовать пальцы ее ног, ступни, ее лодыжки, голени, пока медленно не опустился ниже, и поцеловал ее туда. Дьявольский поцелуй. Теперь своим языком я уже ласкал ее там. Я вытянул свои руки и нежно гладил ее груди, пальцами играя с ее сосками. Ее ноги слегка сжали мою голову, но я не переставал. Она начала издавать стоны наслаждения, уже не пытаясь их сдержать, и извивалась своим тазом, руками она шевырялась в моей голове, пытаясь притянуть меня к себе. Она попыталась приподняться, и я стрелой прильнул к ее губам. Я почувствовал в ней неимоверное возбуждение и желание. Завалив меня на бок, она перекатила меня на спину, и оказалась сверху, беспрерывно осыпая меня поцелуями. Ловкими движениями она очень быстро сняла с меня джинсы и стянула с меня нижнее белье. Чуть приподнявшись, она нежно взяла рукой мой срамной уд, который весь напрягся от возбуждения и страсти, и я почувствовал, как он осторожно вошел в нее. Я чувствовал, как нежная плоть со всех сторон облегала его, мешая продвинуться глубже. Я чувствовал ее тепло. Медленно и осторожно она стала раскачивать свой таз, нагнувшись телом, что бы продолжать меня целовать. Движения становились все более ритмичными и быстрыми, теперь уже я прижал ее к себе, и приподнялся, хватаясь губами за ее сосок, и целуя ее в шею, оставляя там засосы. Я чувствовал, как растет мое напряжение, я еще крепче прижал ее к себе, она продолжала громко стонать, прикусывая свои губы. Затем я перекатил ее на бок, а затем и сам вновь оказался сверху, переняв ее движения и работая тазом все быстрее и быстрее. Я чувствовал, что уже близко, она начала не переставая шептать мне — "Быстрее, быстрее…". И этот миг настал. Теперь уже и я не сдержал стона наслаждения, что вырвался из моей груди. Три последних ритмичных движения и я вышел из ее плоти, и опустился ниже что бы в последний раз запечатлеть свой долгий поцелуй на ее нижних мокрых устах. Я целовал, а она продолжала стонать, я чувствовал, как содрогается ее плоть там, внутри, и я знал, что ей приятно так же, как и мне. А говорят, что женский оргазм штука весьма фантастическая, оказалось, что нет, главное чувствовать партнера. Я вновь притянулся к ее лицу и уже с более глубокой нежностью стал ее целовать, стараясь как можно крепче ее обнять и прижать к себе. Я не хотел ее отпускать. Я хотел растянуть этот миг на целую вечность. Ведь только для него мне казалось, я и был рожден, а если и нет, то только ради него уже и стоило родиться на этот свет.

Я смотрел ей в глаза, и любовался их красотою. Мы молча лежали обнявшись друг с другом, и не нужно было ничего. Ни лишних слов, ничего. Потом она закрыла глаза и прижалась ко мне, я опустил свою голову на ее, и тоже попытался уснуть. В глазах заплясали звездочки и я стал словно падать во тьму, такое иногда бывает когда выпьешь слишком много спиртного и попытаешься уснуть. В общем, я начал "ловить вертолетик", и открывая глаза, просто хотел сказать три слова. А может и больше. Но, открыв, я увидел рядом с собой не Наташку.

Из закрытых глаз Ады текли слезы.

— Ей очень повезло с тобой. Великий дар человека это сплетение сердец… Меня еще никогда никто так не целовал… меня никогда никто так не любил… — прошептала девушка, поворачиваясь набок, засыпая.

* * *

Воск свечей догорал. Я стоял и с трех сторон на меня по-прежнему смотрели мои отражения. Мне стало больно. Тоскливо. Все что произошло, и не закончилось сейчас… все это лишь приносило боль. Раз за разом капля яда опускалась на мое сердце и отравляла его, заставляя темнеть кровь, текущую в моих венах. Действительно, иногда любви недостаточно, что бы быть вместе.

— А я смог ее полюбить. — Прервал молчание Граф. — Позже естественно, — добавил он, глядя на Новенького.

Я стоял, понурив голову. Вновь вспоминал, как было противно потом себя ощущать. Противно оттого, что меня использовали, а потом выбросили, нагадив в самую душу. Противно, что я не мог сопротивляться, а может, даже и не хотел.

Три моих отражения. Три моих души. Вернее душа одна, это просто разные стороны. И все это, один я. Словно моя личность разделялась и жила самостоятельно. Каждая из них впоследствии пыталась завладеть мною, и каждый раз я поддавался самому себе. Я всегда выигрывал и всегда был обречен на поражение. Жуткая война в моем сознании. Страшнее то, что эти личности стали самостоятельными, и я до сих пор не знаю, которая из них поможет мне выйти из этого кошмара.

Граф, личность тщеславная и аристократичная, вспыльчивая. Любящая роскошь, приключения, и очень гордая. Не терпящая возражений.

Падший, был меланхоликом и часто углублялся в себя, по части пессимистичная личность. Любил углубляться в философию, всегда здраво рассуждал, но всегда боялся сделать шаг на пути к тому, что бы что-то изменить. Возможно, ему мешал врожденный консерватизм.

Граф родился во мне в тот момент, когда я стал жить с Адой, в это недолгое время. Это она приучила меня к роскоши, и показала плюсы вечности и того, что я вампир. Она помогла мне раскрыть новые способности, поэтому именно Лорд является сильной стороной во мне, обладающий истинными способностями вампира. Могущественного ночного создания.

Падший родился первым. В миг моей попытки убежать от себя самого. Тогда, когда я делал шаг в пропасть. Мне порой все еще снится, как я лечу вниз к земле, а ко мне протягивает свои руки Даша. Она что-то кричит, но я не слышу. Ярко сверкает молния, и оглушительный гром заставляет зажмуриться меня. Я пытаюсь что-то кричать, открываю глаза, и вижу, как вокруг нее сгущаются тени в обнаженный мрак и ныряет за мной в эту бездну, принимая облик Смерти, или ее тени.

Он обладает способностями, которые я открыл в себе случайно. Эта сила, наверное, есть проявление магии или нечто другого сверхъестественного. Неспроста же у него есть крылья…

— Знаешь, что тебя сейчас убивает больше всего? — спросил Граф, ехидно улыбаясь. Не дожидаясь, пока я что-нибудь скажу, он сам ответил за меня. — Это то, что тебе тоже понравилось. И что ты в глубине души благодаришь ее за ту ночь. Потому что даже сейчас считаешь, что в именно в ту ночь, ты дарил свою любовь Наташе, а не Аде. Но ты знаешь, чье тело ты ласкал на самом деле, а то что тебе грезится, может пригрезиться еще раз, и ты знаешь как себе помочь.

— Заткнись! — вскричал я. — Заткнись! Не смей так говорить!!!

— Он прав. Порой ты не можешь принять правду. Как долго ты будешь прятать ее глубоко в себе? Как долго нам придется тебе напоминать о ней? Ты ее ненавидишь, но частью себя ты смог ее полюбить. Ты не простишь ее. По крайней мере, пока не сможешь простить себя. — Падший расправил крылья и выдернул из них одно серое перо. Задумчиво его рассматривая, он продолжил. — Внутри себя ты хотел похоронить свои мысли и желания. Ты поклялся никому не рассказывать. Но мы знаем. Знаем, как ты в гордом одиночестве достаешь все из своего сердца и перебираешь одно за другим, словно бусы на четках.

Порой очень трудно ужиться наедине с самим собой. Мы задаемся вопросами, на которые знаем ответ. Просто тот ответ нас не устраивает, и мы отчаянно пытаемся услышать что-то другое, и пусть это будет ложь, мы сможем поверить в любые слова, если они не будут резать по живому сердцу. Мы готовы верить в ложь. Бывает, мы ищем не истину, это лишь прикрытие, на самом деле мы пытаемся найти приемлемую ложь, которая понравится нам. Это как наркотик. Сначала подарит забвение и украдет наши страхи. Мы обретем чувство покоя и умиротворения. Но это лишь еще один яд. Действие любого наркотика заканчивается. И тогда… это испепеляющая боль. Словно разрывная граната в клочья рвет мысли и все то же бедное сердце. Нашпигованные осколки металла, раскаленные добела разлетаются во все стороны, и дыхание сдавливает так, что нет сил закричать. И нам вновь нужна ложь. Даже самая невероятная. Лишь бы за что-нибудь ухватиться. Лишь бы спастись. Но знаешь же, что в следующий раз будет еще больнее. Никакой наркотик нельзя употреблять вечно. Рано или поздно мы понимаем, что все было ложью. И голая правда рано или поздно встает перед глазами. И тогда что-то глубоко внутри нас рвется и умирает.

— В ту ночь я увидел Падшего в первый раз, — закрыв глаза, начал я, обращаясь к Новенькому. Я не видел его, но знал, как он сидит на полу молча слушая, схватившись обеими руками за голову, не в силах поднять глаза. Это его история. Все, что я сейчас рассказываю, происходит с ним. Его ощущения реальны, когда путешествует со мной по воспоминаниям. Но в материальном смысле он по-прежнему находится здесь. — Когда я уснул, мне приснился сон. Я увидел зеркало в какой-то знакомой обстановке. Зеркало в старинной раме, стояло посередине комнаты, в которой я сейчас спал. Я понимал, что сплю, но все же почему-то это казалось крайне важным для меня. В зеркале был я. Не отражение. Словно это было не зеркало, а окно в другой потусторонний мир. Я смотрел на все сверху, а зеркальная гладь была чуть отклонена назад. Я узнал себя, но я был другим. За моей спиной торчали два больших серых крыла. Волосы были длиннее моих, а тело крепче моего. Но я чувствовал, что это я. Мое отражение словно смотрело на меня, и манило своими пальцами. Я звал себя. Мне стало страшно. Я открыл глаза и уставился в потолок. Я тяжело дышал, все тело было в холодном поту. Ада все так же лежала рядом со мною полуобняв. Я осторожно, что бы не разбудить, освободился от ее объятий, и встал с кровати. Медленно подошел к зеркалу и увидел в нем сначала себя. Но потом зеркальная гладь пошла рябью, и я уже увидел другого себя, который был как две капли воды похож на меня. То самое отражение с большими серыми крыльями. Оно лишь сказало, что оно мое прошлое, настоящее и будущее. В следующий миг прокричали петухи, и отражение исчезло.

* * *

Когда я все же решил вернуться к Аде, хотя сон уже совершенно пропал, то увидел, что она сидит на кровати и смотрит на меня, укутавшись в одеяло.

— Ты увидел его? — зевая, и как ни в чем не бывало, спросила она.

— Ты знаешь, что это за зеркало?

— Таких в мире всего четыре. Все они были сделаны французским мастером в 1666 году, который по преданиям продал свою душу дьяволу и наделил свои зеркала могущественной силой. По легенде они отнимали души людей, кто в них смотрелся хоть раз. Но были души которые они забрать не могли, и тогда показывали душу этого существа или его сторону души. Одно зеркало из четырех уникально. Его мастер не успел доработать, то ли за ним пришла инквизиция, — я видел, как она произнесла это слово, как скривилось ее лицо. Неужели она тоже была подвержена гонениям инквизиторов, или это след детской травмы, когда инквизиция убила ее родителей? — или дьявол, но он исчез одной ночью, с тех пор его никто никогда не видел, хотя простой народ поговаривал, что это все же дьявол пришел забрать долг.

— А чем последнее зеркало было уникально? — спросил я, садясь на кровать и обнимая Аду.

Она положила мне голову на плечо и ответила:

— Тем, что оно не показывало отражений тех, чьи души забрать не могли другие зеркала. Так же оно не показывало теней. Оно не отнимало души простых людей. На зеркале была написана одна фраза на латыни. Мастер обещал возродиться через это зеркало и все изменить. Перед смертью он верил, что есть шанс исправить свою ошибку. Проклятый мастер словно чувствовал, что утекает его время. Возможно, он бредил, а возможно его слова имели смысл. Да и нужно ли сейчас думать об этом? Я забежала далеко вперед своего рассказа. Все по порядку.

Зимние ночи длинны, и хоть уже прокричали петухи, рассвет наступит ближе к восьми утра. У нас было еще очень много времени.

— Рассветы зимой особенно красивы, — прошептала мне Ада. Мы вновь легли на кровать, и укрылись одеялом. Она смотрела мне в глаза, водя кончиком пальца на моей груди.