"Страшись любви: она пройдет,

Она мечтой твой ум встревожит,

Тоска по ней тебя убьет,

Ничто воскреснуть не поможет…"

М.Ю. Лермонтов "Опасение" 1828–1836 гг.

Я очнулась оттого, что меня окатили ледяной водой. Я не спешила открывать глаза. Просто страшилась увидеть нечто ужасное. Хотя, что еще может быть хуже? Я почувствовала, что мои руки прикованы к холодной и шершавой стене, а мои ноги еле-еле касаются сырой земли.

Меня снова окатили холодной водой. Я вздрогнула, и открыла глаза. Передо мной стоял человек с факелом, его лицо полностью закрывала черная маска.

Он ударил меня ладонью по щеке, приводя в чувство и ухмыльнулся своим гнилым ртом. От запаха его пасти меня чуть не вывернуло наизнанку, но если мне не изменяла память, я очень давно ничего не ела.

Сколько времени я провела без сознания? Я огляделась. Темное сырое помещение. Решетки. Камеры. Орудия пыток. Печь. Наковальня. И множество станков для причинения боли. Пыточный зал?

А где девочки?

Тут я услышала вдалеке шаркающие ровные шаги. Потом я увидела еще один огонек факела. Инквизитор, в том же неизменном балахоне, с надвинутым на голову капюшоном направлялся ко мне.

Он отдал жест рукой, и человек в маске ушел прочь. Мы остались наедине.

Инквизитор закрепил факел на стене, в железное кольцо, вбитое в стену, и отошел к противоположной стене.

Я попыталась воспользоваться своей силой, но ее словно не бывало. Я была истощена. И морально и физически. От постоянного голода меня все больше тошнило.

Инквизитор простоял около получаса, не двигаясь со своего места. Затем он подошел ко мне, по-прежнему сохраняя свое молчание. Зачем же он тогда вообще пришел? Ни пыток, ни допроса. Что ему от меня надо?

— Что у тебя осталось, ведьма? — спросил меня не знакомый голос. Обернувшись на звук, я увидела мужчину стоявшего в темноте. Странно, я не помню, как он пришел. Так бесшумно.

Мужчина театрально развел руками, и произнес:

— Ничего.

Он рассмеялся. Эхо гулким звоном разрывало мои перепонки. Его смех был настолько сладким, настолько едким…

Он продолжил:

— Но так же у тебя не осталось никого…

Только не слезы. Только не плакать. Только не показывать им свою слабость. Пусть уж лучше убьют. Здесь и сейчас.

Мужчина вышел в свет факела. Я всмотрелась в его лицо, и оно мне показалось страшно знакомым. Я пыталась вспомнить, но никак не могла. Но когда пришло озарение, меня охватил ужас…

— Значит, вы все же нашли нас… — сказала я, глядя в глаза Михаилу.

— Я не сержусь на то, что вы убили моего брата. Я ненавижу вас за то, что вы убили мою мать!!! Теперь я стал вождем клана. За это я вам чем-то обязан. Я сначала подумывал убить без мук, но теперь решил продлить вашу агонию.

Меня мучили вопросы, но я не хотела разговаривать с этой швалью.

— Неужели вы и вправду думали, что мы не найдем вас? Смешно. Смешно и глупо. — В руке Михаила неожиданно появились тонкие длинные иглы. — Я попробую отнять то единственное, чем ты должно быть сейчас дорожишь. Твой дух. Твоя гордость. Но здесь и сейчас я буду наслаждаться твоими стонами и рыданиями, ты будешь молить меня о пощаде. Ты будешь молить меня о смерти.

С этими словами он вогнал одну иглу мне в плечо так, что бы она прошла насквозь. Я стиснула зубы со страшной силой, но не проронила ни слова.

Михаил ухмыльнулся, и нашел еще одну иглу, самую короткую, и, схватив меня за руку, быстро вогнал под ноготь указательного пальца левой руки.

Это стерпеть было сложно, но я старалась. Тихий, но долгий писк сквозь те же стиснутые зубы. Из глаз текли слезы. Во рту накоплялся привкус горечи. Но я не смела плакать.

Я начала молить о смерти, но уже про себя. Я хотела погибнуть с достоинством, но третья игла вонзилась где-то в области живота. Сладкой раздирающей волной боль заставила напрячь все мышцы моего лица. А затем темнота…

Вновь поток ледяной воды. Холод и вновь проснувшаяся боль… Я снова открыла глаза. Иглы уже были вынуты из моей плоти. Но теперь в руках Михаила я увидела раскаленное железо.

Инквизитор все так же молча стоял в углу этой темницы и не произносил ни слова. Он и своего положения не изменил, наверное. Словно мрачная статуя, вылитая из серого камня.

Михаил прижал раскаленное железо к моим ногам. Невыносимая боль. Моя кожа пузырилась и облезала. Я почувствовала запах мяса. Это было моя плоть. Из груди вырвался дикий крик, наполненный боли. Вампир рассмеялся и отнял железо от моего тела, и отбросил в сторону.

Инквизитор взмахнул рукой, и Михаил, заметив это, удалился прочь. У меня не было сил удивляться. Ни тому, что Вампир и Инквизитор работают вместе, и даже тому, что Вампир беспрекословно слушается Инквизитора.

Инквизитор подошел ко мне, и снял свой капюшон. Теперь я поняла, что это она. Но у меня больше не было сил. Я не могла удивляться, или кричать. Все стало другим. Безразличным.

В ее руке, из ниоткуда появился меч. Тот самый.

— Этим мечом вы пронзили его сердце, так? — наконец-то заговорила Изольда.

Это была именно она, моя сестра. Холодным взглядом она буравила меня, пытаясь заглянуть в мою душу и вырвать мое сердце.

— Кристина умрет по-особому. Я тебе обещаю. Я же теперь обязана всех вас убить. Ведь вы принесли Обет Мести. Но после того как вы убили его, я принесла свой. Завтра, ты увидишь, как одна из вас погибнет на центральной площади. Не удивляйся, что я так говорю. После того, что вы сделали, я отреклась от вас. И я теперь не одна из Несущих Бурю. — Изольда задумчиво смотрела на блестящий клинок и поглаживала его своей рукой. — Если бы ты знала, как сладко было нанести первый удар. Ты даже не представляешь, с каким звуком вошел этот меч в плоть твоей сестры. Уже внутри пронзая ее сердце. Гремели раскаты грома, стихия бушевала, но это была ее агония. Если бы ты знала, как я смеялась, как я радовалась, впервые за многое время. Это сравнимо разве что с первым глотком крови. С твоей первой жертвой.

Изольда улыбнулась. Я увидела ее торчащие глазные зубы вампира.

— Как бы я хотела вкусить твою кровь… Но больше я хотела бы окропить ею постель моего сына… — она вонзила клинок в мою правую ногу.

Обессиленное тело и мозг не могли выдержать новый приступ боли. Темнота вновь пришла за мной.

* * *

Центральная площадь. Это было первое, что я увидела, когда вновь очнулась. Я была в клетке на колесах, в которую были впряжены две лошади. Толпа народу. Деревянный помост. Два столба. К одному привязан Борис, к другому Элеонора.

На Бориса страшно было взглянуть. Его, наверное, много пытали, у него не было половины пальцев на руках и ногах, все тело было окровавлено и опухшим. Множество открытых ран. Из некоторых сочился гной.

— Тебе не жалко себя, так пожалей его! Ты можешь остановить его пытки! Лишь признайся! — Кричал кто-то, кого я не могла видеть. На Элеонору было страшно взглянуть. Все ее тело было изуродовано. Нос разбит и сломан, щека разорвана и нелепо зашита.

Вышел палач и стал плетью избивать Бориса, тот кричал, и уже не понимал что происходит.

— Хорошо! Оставьте его! Я ведьма! Слышите?!? Я ВЕДЬМА!!! — кричала захлебываясь в своей крови Элеонора.

Толпа взорвалась бурными аплодисментами и криками. Все скандировали одно — "Ведьма!". Это человеческое стадо свистело, бесновалось, оно жаждало крови. Ох, если бы я могла, я бы уничтожила их.

Палач отвязал Элеонору, и, схватив за волосы, потащил за собой к большому бревну.

— Твое последнее желание, ведьма. — Произнес все тот же голос.

Элеонора посмотрела на своего возлюбленного. Испустила тихий всхлип, и произнесла:

— Я люблю тебя, Борис. — Затем, опустив голову на бревно, прошептала — Убейте его, что бы он не мучился, он все равно не выживет от таких ран…

Палач подошел и обычным топором рубанул Бориса по шее. Голова, не удержавшись, повисла на теле, упав на грудь, держась на своей не разрубленной до конца плоти.

Толпа вновь взревела от счастья.

Откинув топор в сторону, палач взял свою начищенную до блеска секиру, подошел к бревну, на котором лежала голова Элеоноры, и вознес свое орудие смерти над собой. Я зажмурилась, и услышала неприятный звук. Когда я открыла глаза, то увидела, как голова моей сестры катится по направлению ко мне…

* * *

Я очнулась на холодной деревянной кушетке в темной камере. Кроме моего лежбища, в камере находился, стол со свечой, на котором лежала тарелка с фруктами, и жареное мясо с кашей.

Я так долго ничего не ела, что зверем набросилась на еду, лишь почуяв ее запах. Королевская пища для узницы, обвиняемой в колдовстве, отметила я.

После того, как я поела, я огляделась. Железные решетки, и полная мгла. Осмотрела свои раны. Ожоги на ногах неприятно саднили, рана в правом бедре была перевязана. Я уловила запах каких-то трав. Видимо приходил лекарь. Но зачем лечить узницу, которую скоро казнят? Осторожно встав на ноги, я сделала шаг. Боль острой иглой взорвалась в мозге, но вскоре отпустила. Прихрамывая, я смогла ходить, поначалу морщась от боли, но вскоре по ноге пробежался холодок, и боль стала почти незаметной. Наверняка все дело в травах, которыми обработали рану. Бродя по комнате, я чуть не свалилась в яму, в которую ходят по нужде.

Устав ходить, я села на кушетку, коротая свое время тем, что пыталась руками распутать свои волосы, но это, мягко сказать, было невозможно.

Огарок свечи догорал, и еще через пятнадцать минут, мрак поглотил все вокруг. Я пробовала воспользоваться своей силой, но у меня ничего не получилось. Что со мной случилось? Я свернулась калачиком, и попыталась уснуть, что бы вновь восстановить свои силы.

* * *

Как не оригинально, но я снова очнулась прикованная к стене. Это была та же самая комната пыток, в которой мне довелось побывать ранее. Только в этот раз было больше света, больше факелов.

На противоположной стене я увидела Еву, так же скованную цепями. Повернув голову направо, я увидела прикованную Кристину. Из темноты появился Михаил с двумя ведрами воды, несомненно, ледяной.

Увидев, что я очнулась, он ухмыльнулся:

— Как хорошо, за третьим ведром идти не надо. — Не долго думая, он окатил водой из ведра сначала Кристину, затем Еву. Они очнулись с испуганными глазами, и стали судорожно глотать ртом воздух.

Их вид оставлял желать лучшего. Это уже не те, бурлящие жизнью молодые и красивые девушки. Это побитые временем и жизнью ведьмы. Невероятно состарилась Ева, ее было не узнать. Эти морщины, и… локон поседевших волос. Ее усталые глаза поднялись на меня, и в них было столько горечи, что я не выдержала ее взгляда. Кристина сохранилась не лучше, но даже сквозь эти испытания судьбы, проступала ее невинная грация девушки, и ее первозданная красота.

Вновь шаркающие шаги, и со свечой в руках мы увидели приближающуюся Изольду. Она встала приблизительно на равном расстоянии от каждой из нас, и приказала Михаилу исчезнуть. Тот не замедлил повиноваться.

— Ну что, дорогие сестрички. Кто, что скажет? Она поочередно окинула взглядом нас всех, но, видя, что ни одна из нас не собирается говорить, продолжила сама. — Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались. Надеюсь, вы хорошо покушали, а я знаю, что ни одна из вас не побрезговала. Не бойтесь, ничего не было отравлено. Я предпочитаю более изощренные методы убийства. Кстати, никто не желает здесь, и сейчас сразиться со мной, выполнить свой Обет Мести?

— Мы думали, что ты вернешься к нам. После того, как разгромим клан вампиров. Мы не хотели убивать Ярослава, мы лишь хотели уничтожить старейшин. Нам пришлось вызвать его на поединок, что бы спастись! — крикнула Ева.

Изольда обернулась и презрительно окинула взглядом свою сестру.

— А теперь ты не желаешь спастись? Уничтожь меня, и освободи своих сестер. Авось получится.

— У меня нету сил, и ты прекрасно это знаешь — парировала Ева.

— Я верну тебе силы — Изольда вплотную подошла к сестре и выжидательно посмотрела ей в глаза. — Знаешь, сколько страданий причинили мне Вы. Те, кого я считала своей семьей…

Изольда резко развернулась, и вскинула руку. Лязгнули цепи, и мы стали свободными. Упав на холодный каменный пол, я оцарапала руку. Мелкая рана в довершении к моим остальным болячкам.

— Я расскажу вам, через что я прошла. Я претерпела столько боли, что вам и не снилось. Еще бы чуть-чуть, и у меня случился бы выкидыш. Я хотела лишь одного, найти вас всех и отомстить. Убить одну за другой, что бы вы наслаждались тем страданием, что подарили мне. — Шипела сквозь зубы, как змея, Изольда. — Я хотела сначала убить себя, но потом поняла, что плод моей любви с Ярославом должен выжить, ведь в нем течет его кровь. А значит мой сын, часть своего отца. Я решила выжить. Не смотря ни на что. У меня быстро созрел план, и я не замедлила его исполнить.

Изольда вышла из камеры, и захлопнула за собой стальную решетку. Ей не требовалось цепей или огромных замков, что бы запереть нас. Металл просто слился друг с другом, образуя цельную решетку, глубоко вогнанную в камень.

Мы лежали, не решаясь подняться. Наша сестра прильнула лицом к холодным стальным прутьям и продолжала злобно шептать:

— Я знала, где лежит Михаил. И я без особых проблем освободила его, предложив ему силу и власть. Взамен он обещал мне помочь осуществить мою месть. Михаил остался единственным наследником клана, и он вернулся, его приняли с радостью, и сразу же посадили на трон. Его немощный отец не мог пережить потерю собственного сына, Михаил облегчил участь отца, просто ускорив ее.

Громко захохотав, Изольда откинула назад свою голову. Она продолжала смеяться, из ее глаз текли слезы, она не могла остановиться. Что с ней стало? От прежней Изольды, осталось лишь имя.

— А затем, он принял в клан меня. Что бы родить ребенка вампира, нужно быть вампиром. И я им стала. Уникальная кровь стала разливаться во мне. Я перестала бояться прямых солнечных лучей, простые лохмотья могли спасти меня от полного сгорания и погребения. Выносив сына и родив достойного наследника, я ушла в монастырь, где в самые короткие сроки организовала орден по делам инквизиции. Михаил помог мне отыскать вас, и отправился со мной. Со смертью последней из вас, он станет свободным. Что уникально, так это то, что мне не нужно было пить его кровь, что бы стать свободной, ибо его кровь, кровь его семьи уже текла во мне, в моем сыне. Я родилась свободным вампиром.

Мы с сестрами поднялись кое-как на ноги и смотрели в это озлобленное переполненное болью лицо. Ее горящие тьмой глаза сверкали, а ее руки, со всей силы, чтобы заглушить боль, сжимали холодный, и безжизненный металл.

— Я наблюдала за вами. Долго наблюдала. Я знала каждый ваш шаг наперед. Какими жалкими вас делало время, и страх… Я ждала той ночи. Я позволила ей драться. Но она, как и все вы, оказалась просто ничтожеством, и ее сердце я взяла с собой в награду. Оно было насажено на тот же меч, которым был убит Ярослав.

Мы держались за руки, готовясь к самому худшему, что могло произойти. Я не знаю, был ли это страх, или инстинкт выживания, возможно, что это было просто безразличие…

— А сегодня, вы все умрете. Но последней умрешь ты — Изольда указала в сторону Кристины. — Сегодня падет клан Несущие Бурю, как пали многие кланы до вас. Как же сладок вкус мести. Единственно кого мне не хотелось убивать, была Таша, но она убила саму себя. Мне ничего не стоило извлечь из ее обличия животного ее тело, тем самым доказав ее причастность к ведьме. Ей я сделала милость, похоронила ее достойно, как подобает простому смертному, но без ритуала для ведьмы. Это большее, что я смогла сделать для нее. А вот смерть Элеоноры и ее семьи доставила мне радость. Она сама обрекла его на смерть, она вкусила часть моей боли.

— Что ты хочешь? Почему не убьешь сразу? — крикнула Кристина.

— Двое из вас могут остаться в живых. Я предлагаю поединок. Эти решетки откроются, лишь тогда, когда одна из вас падет от руки себе подобной. В тот же миг разрушится проклятие и к вам вернутся ваши силы, и тогда, две из вас смогут сразиться со мной. И лучше вам сделать это, пока вы не голодны и не так устали. И помните, самоубийство не разрушит чары. — На лице Изольды замерла многозначительная улыбка. — Если же вы не решитесь убить… То тогда я буду здесь и при вас возвращать к жизни поочередно то Элеонору, то Анжелину, то Ташу, раз за разом доставляя им старые страдания смерти, и даже может новые… Вы знаете, это в моей силе.

Вот теперь нам стало действительно страшно. Мы знали, на что способна некромантия, и знали, сколько страданий может она причинить уже мертвым душам. Но что бы одна из нас убила свою сестру? Такого не может быть!

Ева решительно шагнула в сторону валявшихся на полу цепей, и выбрав одну из них, размахнувшись ударила меня по плечу.

— Ты что, совсем с ума сошла? Я не буду с тобой драться! — крикнула я, ошарашено смотря на Еву, потирая плечо.

— Ну же девочки, кто-то из нас должен выбраться и прикончить эту стерву, я не могу позволить, что бы Эля, Таша и Анжелина раз за разом чувствовали свою смерть. Или вы будете драться, или вы умрете. — Глаза Евы пылали решимостью. Она размахнулась и ударила еще раз, я отпрыгнула в сторону и услышала лишь лязг цепей о камень.

— Ты знаешь, что этим мы навлекаем на себя проклятие? Ты помнишь, о чем нам говорили, когда мы жили в лесу? — Кристина еле уворачивалась от цепи Евы.

— А мне уже все равно. Разве это не конец? Я лишь хочу добраться до ее глотки! — кричала Ева, запыхаясь, размахивая над своей головой цепью пытаясь нанести удар то мне, то Кристине. Мы метались в камере, словно в клетке и слышали ядовитый хохот своей сестры.

Я услышала лязг метала позади себя. Обернувшись, я увидела злополучный меч, которым Кристина вырезала сердце Ярослава. Резко рванувшись в сторону к нему, я получила мощный удар цепью по почкам, отчего упала и согнулась пополам. Я видела, как Кристина сзади набросилась на Еву и повисла на ее спине. Ева упала, Кристина пыталась схватить сестру за руки, но подобрав ноги под себя, она с силой оттолкнула нависшую над ней сестру от себя к холодной стене.

— Прекрасно!!! Что за зрелище!!! Убейте другу друга!!! — сквозь слезы и смех кричала Изольда.

Мне стало так противно, так горько, что с громким хрипом, я дотянулась до рукояти меча и вскочила, пытаясь унять старшую сестру, которая из всех сил лупила руками по лицу Кристину. Увидев меня, она нагнулась за цепью, что валялась возле ее ног, я резко вскинула ногу, ударяя ее по лицу. От удара она быстро прошагала назад, пытаясь не упасть, но все же цепь в руках удержала. Коротко взмахнув ею, она попыталась нанести мне удар, но расстояние было слишком большое. Ей не хватило около трех сантиметров. Теперь она сделала резко два шага вперед, нанося цепь для нового удара, зная, что сейчас она точно достигнет цели.

Я попыталась защититься мечом, и взмахнула им в правую сторону, как бы отмахиваясь. Снова этот ужасный лязг метала. Цепь обвила мой клинок словно змея, пытаясь нанести последний удар, я рванула меч на себя, но Ева его крепко держала. Теперь она дернула цепь в свою сторону, и набросилась на меня. Я, потеряв равновесие, падала на встречу к ней…

Клинок вошел в упругую женскую плоть. Алая кровь омыла железо, испачканное в грязи. Я смотрела с ужасом, на то, как моя сестра улыбалась и шептала мне — "Прости".

Я не сразу поняла, что она это сделала специально. Она намеренно дернула клинок в свою сторону, и напоролась на него. Она заранее знала, что так и будет. Она заранее принесла себя в жертву.

Эти мысли сотнями плетей разбились о мою спину. Я не могла вымолвить ни слова. Она сама убила себя, пытаясь заставить думать обратное Изольду. У нее получилось. Заклинание было разрушено.

Я схватила Еву за плечи, и зарыдала. Молча. Я задыхалась. Меня душило. Изнутри. Слюни и сопли измазали мое лицо. Жуткое зрелище жуткой боли.

Лязг метала… это обрушились своды решетки, и теперь путь был свободен.

Как радовалась Изольда. Она совершенно не боялась, что уже сейчас, мы вновь имеем силу, и нас двое.

Отблески пламени, в этом оглохнувшем мире… брызги песка, земли…

Изольда рысью бросилась в лабиринты этого подземелья. За ней немедля побежала Кристина.

Оставаться здесь было нельзя. Кристина не подумала, что нужно держаться вместе, но об этом подумала я. Схватив меч. Я с усилием потянула его на себя. Кровь стекала с клинка на цепь, и тихо капнула на тело моей сестры. Из ее рта, тоже шла кровь.

— Иди… — прохрипела она. Я посмотрела во тьму, туда, куда исчезли мои сестры.

Я стиснула зубы так, что они заскрипели.

— Иди… — закашлявшись и захлебываясь в своей крови, повторила Ева…

Это были ее последние слова.