Царь Аргантовий плескался в бассейне. Вокруг стояло несколько приближенных - первые люди Тартесса. Им было даровано почетное право лицезреть царскую особу без одежд. Более того: иногда они удостаивались высочайшей чести - приглашались царем в бассейн для беседы о государственных делах.

Вот и сегодня:

- Павлидий! - позвал царь.

Верховный жрец встрепенулся, разжал тонкие губы:

- Иду, Ослепительный!

Как был, в многослойных одеждах и сандалиях, плюхнулся в бассейн, поплыл, стараясь не брызгать на царя Одежды вздулись у него на спине желтым пузырем.

- Во дворце нечем стало дышать,- сказал Аргантоний.- Что там делают в городе? Почему столько дыма?

- В кварталах оружейников… и медников… дымят горны…

Павлидию трудно было говорить, он часто дышал.

Царь подплыл к ступеням бассейна, сел, выпростал из воды длинную седую бороду. Павлидий стал перед ним по горло в воде.

- Третьего дня,-доложил он,-карфагеняне нагло напали в море на корабли купца Амбона, шедшие с Оловянных островов. Если бы не попутный ветер…

- Хорошо, что ты напомнил об Амбоне. Кажется, я еще не подписал указ о производстве его в блистательные?

- Нет, Ослепительный. Это достойный подданный, ни разу не замеченный в сомнениях. Он уже сделал в твою казну большой взнос.

- Передай Амбону: пусть поднимает вдвое восточную стену. Дай ему рабов. За прокорм и камень пусть платит он.

- Будет исполнено!- Павлидий склонил голову, клюнул воду ястребиным носом.

- Высокорожденным не пристало нюхать дым,- изрек царь.

- Прекрасно сказано,- громко зашептались придворные.- Такие слова надо чеканить на серебре…

- Дозволь доложить, Ослепительный,- сказал Павлидий,- Стало мне известно, что карфагеняне собирают войско, чтобы идти на Тартесс войной, Их отряды стоят в Гадире. Их флот…

Аргантоний в сердцах ударил кулаком по воде:

- Ощипанная цапля на кривых ногах - вот что такое твой Карфаген!

Придворные не смогли сдержать восторга, закричали:

- Какая точность! Какая глубина] Цапля на кривых ногах!..

- Ощипанная,- веско добавил Павлидий, скользнув взглядом по придворным. Никому не было дано права укорачивать высказывания царя.

- Никто не смеет угрожать моему царству,- сказал Аргантоний.- Как идет Накопление?

- С начала месяца в Сокровенную кладовую доставлено два пирима голубого серебра.

- Два пирима - за целый месяц?! Верховный жрец, ты забыл о своей главной обязанности.

- Я не забыл. Как можно, Ослепительный! Кроме того, месяц еще не кончился…

- Ты забыл. Ну-ка, скажи, что повелел бог богов Нетон?

С самого начала разговора Павлидий видел, что царь не в духе. Видно, опять у него жжение в кишках… Все труднее приходилось верховному жрецу с Аргантонием: в последние годы царь стал нестерпимо капризен. Каждое слово поперек поворачивает. Сколько же лет еще отпущено ему богами?

Запрятав раздражение поглубже, Павлидий привычно забубнил:

- И повелел бог богов Нетон: ничто не должно изменяться, и непреложен закон, и да стоит царство, пока накапливается крупица за крупицей голубое серебро.

- Ты не хочешь, чтобы щит Нетона был готов поскорее,- сказал Аргантоний.

- Я хочу, Ослепительный! Как можно!..

- Кто хочет, тот старается.

- Я стараюсь» Ослепительный! Поверь, я строго слежу. Но голубое серебро не просто дается в руки. Мрут рабы на руднике…

- Надо пополнять! Или, может быть, на плоскогорье перевелись цильбицены? - в голосе царя послышалась ирония.

Павлидий благоразумно смолчал, не стал сердить царя сообщением, что подлые цильбицены да и другие племена на плоскогорье - все эти лузитане, индигеты, галеаты - приобрели скверный обычай яростно сопротивляться тартесским конным отрядам.

- Или перевелись преступники в самом Тартессе? - продолжал Аргантоний, пересев на ступеньку повыше,- он строго придерживался совета придворного врача, выходить из воды постепенно.

- Будет исполнено.- Павлидий снова клюнул воду.- Дозволь доложить, Ослепительный: в Тартесс пришел фокейсхий корабль.

- Давно не приплывали. Хорошо. Мили-кон! - позвал царь.

- Иду, Ослепительный! - Пышно разодетый вельможа с крупным холеным лицом и завитой каштановой бородкой проворно сбежал по ступеням в бассейн, стал рядом с Павлидием.

- Прими фокейца как следует, Миликон. Греки - союзники Тартесса. Вели купцам принять его товар и отгрузить ему олова.

- Стало мне известно,- заметил Павлидий,- что фокейцу не олово потребно, а готовое оружие из черной бронзы.

- Это он, должно быть, по неразумию,- сказал Миликон с добродушной улыбкой.- Не знает наших законов. Я объясню фокейцу, Ослепительный.

- Позови его ко мне на обед. Я сам объясню,

С этими словами царь Аргантоний поднялся во весь свой высокий рост. Двое придворных кинулись к нему с полотенцами.

Амбон не обманул - прислал на корабль сведущего человека. Тот говорил мало, больше смотрел. Подкидывал на жесткой ладони горсть наждака, удовлетворенно кивал. Сказал, что его хозяин намерен взять весь груз наждака - талант за талант олова в слитках.

Горгий угостил сведущего человека вином, стал осторожно выспрашивать - в каких товарах нужда, хорошо ли платит хозяин морякам и ремесленникам, какие нынче цены на масло и полотна. Сведущий человек вино пил исправно, но больше помалкивал, почесывал раздвоенный кончик носа. Однако после четвертой чаши вдруг повеселел, разговорился. Оказывается, был он вольноотпущенником, и выходило по его словам, что лучше него в Тартессе никто в бронзовом литье не смыслит. А узнав, что Горгий тоже из бывших рабов, обрадованно ткнул брата-вольноотпущенника кулаком в бок. И пошел у них совсем уже хороший разговор - кому хозяин больше платит, да каков корм, и все такое.

После шестой чаши нос тартессита по цвету сравнялся с вином.

- Брось ты свою… как ее… Кофею,- лопотал он, глядя на Горгия пьяненькими рыжими глазками.- Чего там хорошего - козьим сыром набивать брюхо. Оставайся у нас, Горгий. Каждый день жирную ба… баранину… Шепну хозяину слово - он тебя возьмет… Он без меня и шагу не ступит. Без меня он бы - вот! - И он плюнул в открытое оконце.

- Не просто это,- отвечал Горгий. И добавил: - Там у меня женщина, которую я хочу взять в жены.

- Ме-е-е! - проблеял тартессит, всем видом выражая величайшее презрение.- Женщина! Да их у нас тут сколько хочешь! Тебе какую - потолще? - он встал, шатаясь, направился к двери каютки.- Сейчас приведу…

- Постой, не к спеху.- Горгий поймал его за полу, усадил.- Я бы, пожалуй, остался, да боюсь, не смогу с вашими мастерами сравняться. Вы же не только обычную бронзу льете, а и еще кое-что к меди добавляете…

- Да это - тьфу! - Посланец Амбона снова сплюнул.- Выучу я тебя. Самоцветный порошок любой дурак добавит, был бы он только под рукой. Налей еще вина!

Выпили.

- Самоцветный порошок? - переспросил Горгий.- Посмотреть бы…

- А вот я с обозом на рудники поеду - возьму тебя с собой. Клянусь Быком! Меня там начальник знает, Индибил, блистательный… Да что блистательный! Сам све… светозарный Павлидий меня знает! Думаешь, вру? Клянусь Быком! Он часто у Амбона бывает… У-у-у, Павлидий! - прогудел он, округлив глаза.- Боятся его до смерти. Чуть что - на рудники, а там знаешь как? Лучше удавиться!..

Тартессит вдруг разом умолк, оторопело уставился на Горгия, раскрыв рот с редкими зубами.

- Ничего я тебе не говорил… нич-чего! - прошипел он.- И знать тебя не знаю!

Откуда только в нем, хмельном, такая прыть взялась - опрометью кинулся прочь.

Горгий, усмехаясь в черную бороду, вышел из каютки поглядеть. Вольноотпущенник Амбона мчался по причалу, расталкивая портовых людей. Истинно - как от чумы удирал.

А купец Эзул так и не прислал своего человека…

Грызла Горгия беспокойная мысль: не зря ли доверился Эзулу? Что он за человек? Карфагену, видно, служит, затаил злобу на родной город. Ну, это не его, Горгия, дело. Он должен исполнить повеление хозяина, привезти в Фокею оружие, и тогда Критий, как обещал, возвысит его, возьмет к себе в долю. Критий стар и сам понимает, что нужно передать торговое дело в надежные руки. Так-то вот… Пусть этот Эзул служит кому угодно, хоть мрачным силам Аида, лишь бы сдержал слово. И Горгий в который уже раз начинал прикидывать, сколько выручит за продажу корабля и во сколько обойдутся быки с повозками, чтобы пройти сухим путем до Майнаки. Жалко, очень жалко было Горгию продавать корабль (шутке ли - триста талантов свинца ушло на обшивку), но иного выхода он не видел. Испытывать еще раз судьбу, лезть напролом через Столбы - на это, видят боги, и неразумный ребенок не решился бы.

День перевалил за полдень. Жаркое солнце Тартесса так накалило палубу, что в щелях меж досок плавилась смола - босой ногой не ступишь.

Обедала команда вяло: кусок в рот не лез при такой жарище. Все были в сборе, кроме Диомеда. Еще утром Горгий с несколькими матросами отправился на базар, продал десятка три амфор с маслом и вином - часть за деньги, часть за бараньи тушки, лук и ячменную муку (пшеничную брать не стал - дорога больно). Собрались с базара домой - Диомед привязался, как репей к гиматию: дозволь, мол, остаться ненадолго, еще раз поглядеть на ту диковинную трубу. Прямо малый ребенок. Велел ему Горгий через час быть на судне.

Вот уже солнце за полдень, а Диомеда все нет.

Горгий начинал тревожиться не на шутку. В этом городе держи ухо востро. Припоминал вчерашнюю облаву на базаре. Уж не угнали ли желтые всадники Диомеда вместе с другими бедолагами, не сумевшими откупиться? Денег-то у Диомеда не было…

А может, так и стоит в гончарном ряду, дует в закрученную трубу, и горя ему мало, обо всем позабыл?

Не выдержал Горгий, пошел на базар - посмотреть, как и что. Портовые закоулки кишели полуголыми грузчиками, мелкими торговцами, подвыпившими матросами. Горгий скромненько проталкивался сквозь толпу,- вдруг навстречу всадники в желтом. Лошади шли шагом, портовый люд спешно очищал им дорогу. Ехавший впереди безбородый человек в высоченной шапке держал в руке серебряную палку, обвитую лентами. Потрясал палкой, что-то кричал зычным голосом. Горгий высмотрел в толпе человека почище, моряка с виду, дернул его за рукав, спросил, о чем кричит безбородый. Тот окинул Горгия быстрым взглядом, ответил на плохом греческом:

- Новое царское повеление выкрикивает: отныне считать Карфаген… как это….голой цаплей на кривых ногах.

- Голой цаплей?

- У которой нет перьев,- пояснил тартессит.

- Ощипанной цаплей,- догадался Горгий.

- Верно! А ты с фокейского корабля?

- Да.- Горгий поспешил прочь.

Он шагал по пыльной дороге и невольно вспоминал карфагенян - Падрубала и того, молодого, с яростными глазами. «Ощипанная цапля…- как бы не так», думал он, дивясь странному царскому указу.

Издали увидел еще группу всадников - там тоже выкликали указ. Видно, по всему городу разъезжают, чтоб, избави бог, никто не остался в неведении…

Торговые ряды сильно поредели: базарный день заканчивался. Все же Горгию повезло - разыскал тощего гончара с трубой, как раз тот укладывал в возок свой товар. Кое-как объяснились. По словам гончара выходило, что, верно, подходил к нему грек с рыжей бородкой, опять пробовал дуть в трубу. Дул, дул, а потом что-то сказал, засмеялся и ушел. Куда ушел? Гончар махнул в сторону порта. Больше он ничего не знал.

Нет, не иначе, как в заезжем дворе сидит Диомед, нашел, видно, собутыльника, угощается на даровщинку. Горгий огорченно поцокал языком.

Вернулся в порт, заглянул в одну винную лавку, в другую. Народу всюду полно, а Диомеда нету. Разыскал еще одно заведение - полутемный погреб, насквозь пропахший бараньим салом. Когда глаза привыкли к полутьме, Горгий увидел длинные и нечистые дощатые столы, за которыми ели, пили, галдели люди, моряки по обличью. Над столами тучами роились мухи. Какой-то пьянчуга спал, навалившись грудью на стол и уронив лохматую голову на руки.

Диомеда не было и здесь.

Один из едоков привстал, замахал Горгию: подсаживайся, мол. Горгий узнал в нем давешнего моряка, который объяснял про ощипанную цаплю. Сделал вид, что не заметил приглашения, повернулся к выходу - не тут-то было! Моряк подскочил, ухватился за гиматий, чуть ли не силком усадил.

- Отведай, грек, моего пива,- сказал он,- и все заботы с тебя сразу слетят.

С грубого лица моряка смотрели бесстрашные глаза. Он был молод, борода не росла как следует, только пух покрывал загорелые щеки. Нос у него был как у хищной птицы.

- Мои заботы - не твоя печаль,- сухо ответил Горгий, раздосадованный неожиданной задержкой.

- Верно, грек,- весело воскликнул моряк.- Вот и выпей, чтобы твои заботы и мои печали обнялись, как родные братья.

И он налил Горгию из пузатого пифоса светло-коричневой жидкости и заставил его взять чашу в руки. Пиво было приятное, горьковатое, с резким полынным духом. Ни в какое сравнение не шло с просяным египетским пивом, которое Горгию доводилось пить прежде.

- Э, нет, грек, осуши до дна! Вот так. Это не простое пиво - дикарское. На Касситеридах его варят, из зеленых шишек. Тебя как зовут?

- Горгий.

- А меня - Тордул.

Сидевший напротив долговязый юноша с изрытым оспой лицом поправил насмешливо:

- Блистательный Тордул.

Моряка будто оса ужалила. Он схватил рябого за ворот, зарычал что-то по-тартесски. Тот дернулся, выдавил из себя несколько слов, должно быть, просил прощения. Тордул отпустил рябого. В уголках его сжатых твердых губ белела пена. Горгий подивился такой вспыльчивости. Решил: надо поскорей уходить.

- Спасибо за пиво, Тордул,- сказал он.- Мне пора идти.

- Нет, Горгий,- отрезал моряк- Ты должен выпить еще.

Горгий огляделся. Вокруг сидели и стояли люди мрачноватого вида. Пили, обсасывали бараньи кости. Горгию стало не по себе от устремленных на него взглядов. Уж не ловушка ли? - подумал он.

Однако и виду не подал, что встревожен. Спокойно отпил пива, вытер усы ладонью, сказал:

- Доброе пиво. Нисколько не скисло, хоть и везли его с очень далеких Касситерид.

- С очень далеких Касситерид? Гы-гы-гы…- Тордул будто костью подавился.-Ну-ка, скажи, грек, долго ли ты плыл из Фокеи?

- Я отплыл в начале элафеболиона, а сейчас конец таргелиона … Значит, три месяца.

- Ну, так очень далекие Касситериды куда ближе, чем твоя Фокея!

- Вот как. Но плыть туда, говорят, трудно. Там же море как студень, не поддается веслу…

Тордул опять подавился костью. Он перевел своим дружкам слова Горгия, и те тоже загоготали.

- Хитер же ты,- сказал Тордул, хлопнув грека по спине,- Но отправить меня на рудник голубого серебра тебе не удастся.

- На рудник? - удивился Горгий.- Послушай, у меня и в мыслях не было…

- Да будет тебе, Горгий. известно, что путь на Касситериды - одна из великих тайн Тартесса. Эй, Ретобон! - крикнул он рябому.- Ну-ка, спой греку закон об Оловянных островах.

Ретобон, повинуясь, прочел нараспев:

Труден, опасен тот путь, что ведет корабли к островам Оловянным, Честь морякам, что ведут корабли потаенной дорогой. Если же кто чужеземцу расскажет великую тайну, Тайну пути на гуманные, дальние Касситериды - Будет казнен заодно с чужеземным пришельцем: Вырвав злодею язык, что поведал запретное слово, Тем языком и заткнуть согрешившее горло, Дабы, дыханья лишив, наказать его смертью. Все же именье злодея в казну отписать, в Накопленье.

Тордул перевел все это Горгию и заключил:

- В Тартессе любопытных не любят.- Он покосился на лохматого, который, похрапывая, спал на краю стола. Понизив голос, продолжал:- Вот что расскажи ты нам, Горгий. Бывали у вас з Фокеи времена, когда коварный царедворец прогонял законного правителя и обращал его в рабство?

Горгий осторожно ответил:

- Почтенный Тордул, я купец и не вмешиваюсь в такие дела.

- Не называй меня почтенным, не люблю я это. Отвечай, я жду. Здесь нет лишних ушей.

Угораздило же меня заглянуть в эту дыру,- подумал Горгий, отирая с лица обильный пот.

- Бывало,- сказал он тихо,

- Так я и думал.-Тордул придвинулся ближе.- А теперь скажи, как поступали у вас изгнанные правители?

- Ну… бежали в соседние города… Бывало, скликали народ и.»

- Дальше! - потребовал Тордул, видя, что грек замялся.

- И шли войной на того, кто их изгнал.

- Клянусь Черным Быком, это по мне! - Тордул жарким взглядом оглядел притихших дружков.

- Это было в давние времена,- поспешно добавил Горгий,- сам я ни разу не видел…

- Скоро увидишь! - Тордул трахнул кулаком по столу.

Тут произошло непонятное. Лохматый, что спал с перепоя, вдруг сорвался с места, метнулся к двери. И выскочил бы, если бы Ретобон не прыгнул вслед, не подставил беглецу длинную, как жердь, ногу. Лохматого потащили в темный угол, вокруг сгрудилось несколько человек… На миг увидел Горгий безумно выпученные глаза, вывалившийся язык… Лохматый захрипел…

Топот ног, звон оружия - в подвал гуськом спускались трое стражников в желтых нагрудниках. В углу мелькнули плащи: труп закидали тряпьем.

Воцарилась тишина.

- Есть ли здесь грек из Фокеи? - раздельно выговорил старший стражник греческие слова.

Горгий поднялся, не чувствуя под собой ног.

- Ты хозяин корабля? Великий царь Тартесса желает видеть тебя.