Журнал «Вокруг Света» №08 за 2010 год

Вокруг Света

 

Матерь вод: вверх к Тибету

В Лаосе буйвол почитается как прародитель нации: как гласит легенда, из его ноздрей выскочили две тыквы, из одной вышли темнокожие предки лаосских горцев, а из другой — праотцы родственных тайцев

«Вокруг света» продолжает рассказ о Меконге, величайшей реке Юго-Восточной Азии. В прошлом номере речь шла о низовьях во Вьетнаме и Камбодже, а теперь — о среднем и верхнем течении в Лаосе и Китае.

В лаосском и тайском языках, которые соотносятся между собой примерно как украинский и русский, великая река Юго-Восточной Азии именуется Ме Нам Кхонг, сокращенно — Нам Кхонг. У европейцев — Меконг. Ме Нам означает Матерь Вод и применяется к любой большой реке, а Кхонг — лаосско-тайское произношение индийского слова «Ганг». То есть Ме Нам Кхонг — это Матерь Вод Ганг. И хотя географически Меконг никак не связан с индийским священным Гангом, на метафизическом уровне такая связь существует. Ведь некогда большая часть Индокитая (в том числе и территория современного Лаоса) входила в империю кхмеров, государственной религией которой был индуизм. А Гангу, вернее, богине — Матери рек Ганге, текущей в трех мирах, отводится особое место в индуистском пантеоне.

Меконг течет в основном по границе Лаоса и лишь на самом юге и северо-западе непосредственно по его территории. Собственно, лаосско-тайская граница почти целиком и проходит по Меконгу: ее речной участок составляет полторы тысячи километров. Северная речная граница, бирмано-лаосская, гораздо короче — около 300 километров. Лаос — горная страна, не имеющая выхода к морю, с относительно слаборазвитой дорожной сетью, поэтому Меконг с притоками — здесь основная транспортная артерия. Но из-за своенравного характера горной реки курсируют по ней только лодки и плоскодонные кораблики сампаны с небольшой осадкой.

Круглогодичное движение более крупных судов возможно только на пятисоткилометровом участке между Вьентьяном, лаосской столицей, и Кхемарратскими порогами, которые относительно проходимы только в период половодья, в августе — октябре. А дальше путь в соседнюю Камбоджу и далее через Вьетнам в море преграждает самый широкий в мире (до 1700 метров) водопад Кхон. Ниже него в мае — октябре, когда наступает период муссонов, Меконг разливается на 15 километров. Этот участок реки сплошь усеян островами, на которых буйствует тропическая растительность. Он так и называется — Си Пхан Дон, Четыре Тысячи Островов. 

Две трети поголовья слонов в Лаосе, как и века назад, заняты на расчистке полей и лесозаготовках

Страна миллиона слонов

Больше половины территории Лаоса занимают горы, в которых обитают преимущественно небольшие национальные группы: горные моны, горные лао и горные кхмеры, народности мяо, лаху, яо, лису и другие. Поэтому средняя плотность населения в стране невелика — 26,5 жителя на квадратный километр. Зато берега Меконга, где выращивают почти весь производимый в стране рис, сильно перенаселены. Две трети граждан шестимиллионного Лаоса проживают именно здесь.

Некоторое разнообразие в почти сплошь рисовое меню лаосцев вносит рыба. Ловят здесь, как и в соседнем Вьетнаме, в основном пангасиуса и других представителей сомообразных. Попадаются трехметровые особи весом до 300 килограммов. Но такие великаны встречаются все реже: рыбные ресурсы Меконга быстро истощаются. Во-первых, слишком много вылавливают — быстрорастущее население надо чем-то кормить, а во-вторых, все новые гидросооружения, строящиеся на Меконге, преграждают рыбе путь к нерестилищам.

Когда-то Лаос назвали Страной миллиона слонов — Лан Санг. Испокон веку этих животных используют в Индокитае на тяжелых работах — заготовке леса, расчистке полей на горных склонах, транспортировке грузов. На слонах передвигались короли, высшая аристократия, во время религиозных процессий на спинах этих гигантов перевозили священные реликвии. Лаос некогда поставлял дрессированных слонов во все соседние страны. Одним из главных покупателей был Таиланд: воинственные тайские короли нуждались в большом количестве боевых слонов (и сейчас в армиях некоторых стран Индокитая используют этих животных для несения патрульной службы в труднопроходимых джунглях). Но, увы, сегодня Лаос в лучшем случае можно назвать Страной тысячи слонов. Во время Вьетнамской войны через пограничные горы Лаоса проходила знаменитая «тропа Хошимина», по которой Северный Вьетнам перебрасывал партизанам, действовавшим в окрестностях Сайгона, оружие, медикаменты, подкрепления. Американцы активно бомбили тропу: за девять лет сбросили около трех миллионов тонн бомб, по десять тонн на квадратный километр и по полтонны на каждого лаосца! Вдобавок над лесами было распылено около 800 000 литров гербицидов и дефолиантов типа «оранж». Все это самым пагубным образом сказалось на экологии Лаоса. Особенно пострадали слоны, их поголовье сократилось в десять раз — с двадцати до двух тысяч. Из них диких — едва ли четверть. Обитают они преимущественно на севере, в провинции Сайнябули.

Не способствует сохранению этих животных и быстрое сокращение лесных массивов. Если в 70-х годах XX века они занимали 70% территории страны, то сегодня — лишь 40%. Крестьяне рубят деревья для хозяйственных нужд, расчищают участки леса под новые поля. У некоторых племен, например лао сунг (горных лао), сохранилось подсечно-огневое земледелие. Но если раньше вырубленный и сожженный лес успевал восстановиться, то сегодня из-за быстрого роста населения в горах этого  не происходит. Свою лепту в уничтожение лесов вносит и крупный бизнес, который, игнорируя законы и квоты, активно продает древесину на экспорт.

Во время разлива этот участок великой реки, который называют Четыре Тысячи Островов, изобилует водоворотами и стремнинами

Сердце на берегу

Дени Дидро, имея в виду Санкт-Петербург, писал Екатерине II: «Страна, где столица помещена на краю государства, похожа на животное, у которого сердце находилось бы на кончике мизинца…» То же можно сказать и о лаосской столице: она расположена на левом берегу Меконга, а на правом — уже Таиланд. Вьентьян, основанный в 1560 году князем Сеттхатхиратхом как новая столица Лан Санга, в 1707 году, после распада государства, стал центром одноименного княжества. В 1778-м оно было завоевано королевством Сиам (так называлась тогда тайская монархия), а когда в 1828 году местные жители подняли восстание, город был серьезно разрушен сиамской армией.

Возле водопадов Тат Куанг Си всегда много буддийских монахов: вода играет особую роль в их религиозных ритуалах

Во второй половине XIX века французы, завоевав Вьетнам (в 1858–1884 годах) и подчинив Камбоджу (1863 год), вступили в противоборство с тайцами за центральную часть Индокитайского полуострова. В 1893 году флот Третьей республики блокировал бангкокский порт. Сиамский монарх был вынужден уступить большую часть ранее завоеванных территорий на левом берегу Меконга князю маленького северолаосского государства Луангпхабанг, который не замедлил принять французскую опеку. В 1899 году Вьентьян стал столицей протектората Лаос и дальше развивался по образцу других центров колониальной империи. Западные новшества, приспособленные к местным условиям, давали весьма органичный синтез. Сегодня в вытянувшемся вдоль реки городе живут свыше 200 000 человек, а вместе с окрестностями его население составляет 720 000.

Символом Вьентьяна и всего Лаоса является построенный Сеттхатхиратхом в 1566 году храм Пха Тхат Луанг. Внушительная позолоченная ступа для хранения буддийских реликвий, прозванная «Плюмажем мира», символизировала, как и камбоджийский Ангкор, великую гору Меру — центр Вселенной. После карательного рейда сиамских войск она пребывала в плачевном состоянии, пока через сто с небольшим лет не была реконструирована французскими архитекторами. Другое монументальное сооружение столицы — триумфальная арка Патусай, памятник борцам за независимость страны. Возведенная в 1957–1968 годах из бетона, вы деленного США лаосскому правительству на постройку аэропорта, она получила шутливое название «Арка вертикального взлета». В нее упирается проспект Лансанг — главная улица города.

Сочетание то и дело попадающихся на глаза изысканных построек европейских архитекторов с деревенской простотой жизненного уклада придает Вьентьяну особое обаяние. Миновав французские виллы в стиле колониального модерна и выйдя в самом центре города на берег Меконга, обнаруживаешь буйволов, спасающихся в воде от полуденной жары и насекомых. Фоном этой пасторальной картинке служит построенный в 1990 году мост Дружбы, связывающий лаосскую столицу с тайским городком Нонг Кхай. 

Первое, на что обращаешь внимание в Лаосе, это открытость и неподдельный оптимизм жителей страны. И это несмотря на весьма низкий уровень жизни (для большинства лаосцев одежда и товары, произведенные в соседнем Таиланде, — предел мечтаний). Путешественника всюду встречают доброжелательные улыбки. Здесь не то что трудно столкнуться с открытой агрессией, а даже разговор с кем-либо на повышенных тонах — большая редкость. Иностранные предприниматели, которым довелось вести дела в разных странах Азии, единодушно отмечают, что приятнее всего взаимодействовать с лаосскими партнерами.

Причины такого благодушия, возможно, кроются в буддизме Тхеравады: идеи мягкости и спокойной созерцательности, которыми пронизано это учение, лаосцы усваивают с детства. Даже от подростков, играющих на городских набережных небольшим ротанговым мячиком в излюбленную игру като, не услышишь, как бы ни захватывал их азарт, бранного слова.

 

Парк лежащего Будды

В 25 километрах от Вьентьяна расположен музей буддийской скульптуры Ват Сиенг-Кхуан (на Западе более известный как Buddha Park), созданный в 1958 году по проекту буддийского монаха и талантливого скульптора Бунлыа Сулилата. В яркой тропической растительности утопают десятки каменных изваяний на сюжеты палийской Типитаки (священного канона буддизма Тхеравады). Самое монументальное из них — 50-метровая статуя возлежащего Будды, выполненная из кирпича и извести.

Лаосский праздник Нептуна

Если двигаться от Вьентьяна вверх по течению, то приблизительно через 150 километров граница уходит на запад, и Меконг на довольно большом отрезке становится внутренней лаосской рекой. Древняя столица страны Луангпхабанг тоже стоит на Меконге, но она, в отличие от Вьентьяна, находится в глубине лаосской территории.

Луангпхабанг знаменит храмом Пха Банг, построенным в 1353 году основателем лаосского государства Фа Нгумом для золотой статуи Будды, которую он получил в качестве приданого за кхмерской принцессой. Изваяние почитается как национальная реликвия и по сей день, завернутое в драгоценные ткани, хранится в  храме. В этих местах в Матерь Вод впадают многочисленные притоки, а поскольку вода в буддийской традиции играет особую роль, здесь много монастырей и храмов. В 25 километрах от древней столицы, в месте слияния Меконга с рекой У, в пещерном храме находится несколько тысяч буддийских статуй, принесенных сюда пилигримами. В 32 километрах от города расположены знаменитые водопады Тат Куанг Си. Чистейшие бирюзовые струи каскадом низвергаются с каменных круч в естественные бассейны-чаши, из которых вода стекает в Меконг.

Из этих чаш лаосцы берут воду для ритуала омовения статуй Будды, совершаемого в лаосский Новый год, Бун Пимай, который отмечается в десятых числах апреля. Местные праздники вообще тесно связаны с водой, а Бун Пимай — это настоящий праздник Нептуна: во время него все обливают друг друга из чашек, чайников, ведер, шлангов — словом, из чего придется. Этот веселый обычай лаосцы соблюдают, даже когда оказываются за рубежом: как-то в Ханое автора статьи знакомый лаосец пригласил заглянуть в студенческое общежитие, где жили его соотечественники. Был как раз лаосский Новый год, и не успели мы войти, как на нас кто-то с хохотом плеснул водой из кружки.

С водой связан и другой красивый обычай — Лай Хуа Фай, или Праздник огненных корабликов. В ноябрьское полнолуние лаосцы собираются по берегам рек, озер и каналов и спускают на воду сделанные из бамбука или банановых листьев маленькие кораблики с горящими свечами и благовонными палочками. Неисчислимое множество этих «светлячков», плывущих по Меконгу и отражающихся в глади его вод, — зрелище незабываемое. 

Эпоха Красного Принца

В 1945 году Лаос стал независимым королевством, однако вспыхнувшая в конце 1950-х гражданская война расколола страну на две части. Проамериканское правительство контролировало (при формальном сохранении королевской власти) преимущественно юго-западные районы, а повстанческие прокоммунистические формирования базировались на востоке и севере. В 1974 году, еще до вывода американских войск, было создано коалиционное правительство, однако через год коммунисты мирным путем взяли власть в свои руки. Король отрекся от престола, и 2 декабря 1975 года было объявлено о создании Лаосской Народно-Демократической Республики. Пикантная деталь: президентский пост занял и сохранял до 1986 года представитель свергнутой династии и одновременно основатель лаосского революционного движения принц Суфанувонг, известный как Красный Принц. Получив образование во Франции, он стал идейным коммунистом и в 1950 году возглавил движение Патет Лао — «Лаосское государство», на базе которого впоследствии была сформирована Народно-революционная партия Лаоса, которая правит страной по сей день. 

Возле водопадов Тат Куанг Си всегда много буддийских монахов: вода играет особую роль в их религиозных ритуалах

Мак и табак

От города Пактха дальше на север русло Меконга снова идет по границе — сначала с Таиландом, потом с Бирмой. Жизнь здешних малых народов мало изменилась за последнее тысячелетие: в каждом доме ткацкий станок, рыболовные снасти плетутся из бамбуковых волокон, гарпуны и примитивные самострелы — главные орудия промысла. Плавают здесь на традиционных длинных остроносых лодках, а женщины ходят в ярких домотканых нарядах, носят в ушах большие серьги и занимаются сбором кореньев трав.

В горах жизнь трудная, и немногочисленное местное население (в первую очередь хмонги и ико), чтобы прокормиться, разводит опийный мак. Именно этот труднодоступный регион на стыке Лаоса, Таиланда и Бирмы носит скандально известное название «золотой треугольник». В соседнем Китае производство опиума официально запрещено, однако именно через Поднебесную зелье из Индокитая попадает на западные рынки. Использовать Меконг для транспортировки опия-сырца мало кто рискует: лодку могут и досмотреть. Как правило, товар переправляют по глухим горным тропам.

Местное население свой опиум употребляет редко — здесь у мужчин в ходу выращиваемый на склонах местный сорт крепкого табака, весьма популярный и в соседних странах: во Вьетнаме, например, его называют тхуок лао — «лаосское зелье». У каждого горца имеется бамбуковая трубка, после нескольких затяжек которой человек ненадолго  погружается в странный мучительный кайф. Горцы добавляют свой табак и в бетель — широко употребляемый здесь легкий наркотик. Это семена арековой пальмы, смешанные с белой известью и завернутые в лист бетеля. У тех, кто его жует, быстро чернеют зубы. В старину это считалось красивым во всем Индокитае, поэтому бетелем активно баловались и девушки.

 

Королева красоты по-лаосски

Во время празднования буддистского Нового года в Лаосе проводится церемония избрания Нанг Сангкхан — «королевы красоты». Этот праздник, как и многие другие в странах Индокитая, есть некий синтез индуистских традиций времен Ангкорской империи и позже утвердившегося на этих территориях буддизма Тхеравады. «Королева» вступает в столицу в сопровождении шести «сестерпринцесс», восседая на животном, давшем название наступившему году, — на слоне, лошади, буйволе (а если, к примеру, случается год Мыши, «королеву» несут в паланкине с изображением этого неездового зверя). Высокая прическа «королевы», украшенная жемчужными бусами, символизирует ушнишу — выпуклость на голове Будды.

Вверх, к истокам

Если подниматься дальше по Меконгу, то сначала движешься вдоль лаосско-бирманской, а потом бирманско-китайской границы. Чем севернее, тем более извилистой, узкой и своенравной становится  река, неслучайно свою часть Меконга китайцы так и называют Ланьцанцзян — Бурная река. На юге Китая она пробивает себе путь сквозь зеленые горы провинции Юньнань, откуда много веков назад пришли на свои нынешние земли тайские и лаосские племена. На рубеже II века до н. э. этот регион был завоеван Китаем. Местные правители периодически поднимали восстания и прогоняли китайцев, пока в середине XIII века монгольский хан Хубилай окончательно не покорил эти земли, включив их в состав провозглашенной им в 1271 году новой китайской империи Юань.

Китайская часть Меконга — это 2000 километров, чуть меньше половины его общей длины. Берега реки населяют более 25 этнических групп, во многом сохранивших традиционный уклад и ремесла. Мяо (хмонги) строят дома на сваях, пользуются собственным календарем и славятся как искусные вышивальщики, даи — умелые горные рисоводы, баи — резчики по мрамору и серебряных дел мастера, мужчины лаху охотятся с арбалетами и носят красные тюрбаны, а лису сохранили принесенный сюда миссионерами протестантизм (их церковь является частью официальной Протестантской церкви Китая), что не мешает им заключать браки путем умыкания невест.

Экология или энергетика

Пригодный для судоходства участок китайской части Меконга очень короток — всего 300 километров. Никто не рискует подниматься по воде выше селения Цичжун, примечательного тем, что живущие здесь 200 китайских семей составляют обособленную католическую общину. В селении стараниями французских миссионеров в начале XX века был построен собор, сочетающий черты китайской и романской архитектуры. Река в этих местах настолько бурная, что способна, особенно в половодье, снести любой мост, поэтому местные жители вместо него используют переброшенный через поток канат, по которому скользит блок. Усевшись в веревочной петле, привязанной к блоку, и стар и млад благополучно перебираются с берега на берег и таким же манером переправляют вязанки дров и даже домашних животных.

Ниже Цичжуна Китай, стремясь обеспечить стабильное судоходство и таким образом связать провинцию Юньнань с Таиландом и Лаосом, ведет работы по расширению русла и спрямлению фарватера, что вызывает протесты экологов и правительств соседних стран.

Надо сказать, что интересы шести держав, по которым протекает Меконг, прежде всего в части использования гидроэнергетических ресурсов реки, отнюдь не всегда совпадают. Китай и Таиланд, обладающие необходимыми средствами и технологиями, активно строят гидростанции. В Таиланде на одном из притоков Меконга возведена плотина Пак Мун. В КНР на самой реке уже стоят три (наиболее известная — Маньвань) и готовы проекты еще двенадцати. К 2020 году планируется создать шесть плотин на притоках Меконга.

Примеру соседей пытается следовать и аграрный Лаос, который при помощи иностранных партнеров строит сейчас на притоках несколько гидроэлектростанций. Это наступление на реку вызывает серьезную озабоченность Камбоджи, поскольку неминуемым следствием строительства в верховьях является понижение уровня воды в реке, а аграрная экономика страны сильно зависит от разливов Меконга и составляющего с ним единую систему озера Тонлесап. Не радуют планы северных соседей и Вьетнам, который сталкивается с проблемой засоления почв в дельте Меконга.

Строительство многочисленных гидротехнических объектов на реке уже привело к значительному ее загрязнению и, как следствие, к сокращению численности речных обитателей, в частности таких редких, как пресноводные дельфины. Для решения подобных проблем еще в 1957 году был создан международный Комитет по Меконгу, а в 1995 году — Комиссия по Меконгу.

Каждому по кусочку Тибета

Тибет — очень крупная территория, большая часть которой с 1951 года входит в состав КНР. Страна разделена на несколько частей: Тибетский автономный район (где находится историческая столица региона — город Лхаса), тибетские автономные округа и уезды на территории китайских провинций Цинхай, Юньнань, Ганьсу и Сычуань.

На тибетском высокогорье жизнь меняется очень медленно: как и их предки, многие здешние крестьяне живут в неуютных глинобитных хижинах

Три сестры

Но проблемы среднего течения Меконга мало волнуют тех, кто живет в верховьях реки, в восточной части Тибетского нагорья. Они и представить себе не могут, что далеко на юге их бурная Дзачу — так тибетцы называют свою часть Меконга — медленно и величаво несет свои воды мимо поросших буйным тропическим лесом берегов.  Да и большинство жителей дельты неспособны вообразить, что в верховьях река мчится с бешеной скоростью, а зимой минимум на два месяца покрывается льдом.

На границе провинции Юньнань и Тибетского автономного района Дзачу-Меконг течет у подножия горы Кавакарпо (высота 6740 метров). По преданию, до прихода буддизма в Страну снегов здесь обитало могущественное божество шаманской религии бон — дух-защитник. Пришедший из Индии тантрический йогин и чудотворец Падмасамбхава (VIII век) обратил его и других главных богов Тибета в «желтую веру» и сделал этих грозных воителей «защитниками учения». Сейчас Кавакарпо — одна из самых почитаемых гор как у буддистов Тибета (вершина почитается как земное отражение вселенского Ума Будды), так и у адептов культа бон. Ежегодно ритуальный обход горы совершают до 20 000 паломников. Считается, что Кавакарпо является средоточием пяти космических первоэлементов: дерева, земли, металла, воды и огня. К сожалению, сейчас первозданность этих мест нарушена добравшимися и до высокогорья лесозаготовителями.

В Тибете берет начало не только Меконг, но и другие главные реки Индостана и Юго-Восточной Азии: Брахмапутра, Инд и Ганг — в западной части нагорья, Салуин — в центральной, Меконг, Янцзы и Хуанхэ — в восточной. Истоки Меконга находятся на водоразделе верховий Янцзы и Салуина. Административно эта территория относится не к Тибетскому автономному району, а к провинции Цинхай (Юйшу-Тибетский автономный округ), на территории которой в 2000 году с целью сохранения природы в верховьях трех великих азиатских рек был создан заповедник Саньцзянюань. 

Особое отношение китайцев к этим местам легко объяснимо. Согласно древней китайской легенде, Янцзы — Голубая река, — отправившись на поиски жениха, единственная из трех дочерей Снежной горы (собирательное название Тибета), избрала правильную, восточную, дорогу. Строптивая Нуни-Салуин двинулась южным путем сквозь непроходимые горные хребты, а за ней, не желая расставаться с сестрой, последовала и доверчивая Ланьцан-Меконг. Каждая из сестер встретилась с женихом — Морем, но только Янцзы, пройдя по Великой Китайской равнине, сделала поистине благое дело: на ее пути родилось Чжунго — великое государство.

Буддистское единоборство

В VIII веке жители Тибета восприняли учение Будды (в традиции Махаяны), принесенное сюда индийскими и центральноазиатскими проповедниками. В XI–XIV веках сложилась специфическая традиция тибетского буддизма, потеснившая древнюю шаманскую религию бон. Борьба различных религиозных школ завершилась установлением первенства школы Гелугпа. В 1950 году тибетская теократия завершила свое существование: страна была оккупирована Народно-освободительной армией Китая, а девять лет спустя лидер тибетского народа Далай-лама XIV отправился в добровольное изгнание в Индию.

Чай на Тибете не только пьют по-особому, c маслом и солью, но и заваривают необычно — в таких вот жестяных «самоварах»

Часуйма

Тибетский чай, или часуйма, — напиток, или, скорее, блюдо, без которого невозможно себе представить жизнь в суровых условиях Гималаев. Он распространен как в китайской части исторического Тибета, так и в индийском Ладакхе и княжестве Бутан. Чайные листья (как правило, используется прессованный китайский чай пу-эр) вываривают в молоке яка несколько часов. Полученный горячий концентрат выливают в специальный «чайный миксер» — продолговатый деревянный (реже — жестяной) сосуд с палкой-мутовкой, немного похожий на старинную русскую маслобойку, добавляют масло яка и соль и тщательно перемешивают. Калорийный напиток высоко ценится обитателями суровых вершин: говорят, что тибетские кочевники выпивают в день до 40–50 пиал. Во-первых, он помогает сохранить силы, а во-вторых, масло создает на губах пленку, защищающую их от мороза и пронзительного ветра. Существует и особый этикет пития часуймы. Пьют ее маленькими глотками. Каждый раз, когда пиала ставится на стол, хозяин доливает ее до краев, а перед уходом гость должен допить все, что осталось в его чаше.

Соль воды

Деревушка Шата в Восточном Тибете, лежащая на высоте 3800 метров над уровнем моря, когда-то играла весьма важную роль в экономике этого края. Отсюда в сторону Поднебесной отправлялись караваны со стратегическим товаром — солью. Ее стали добывать в окрестностях Шата еще в эпоху Мин (XIV–XVII века). Точнее, добывали не соль, а черпали из колодцев соленую грунтовую воду, из которой соль выпаривали. Технология без изменений сохранилась до наших дней, хотя сегодня масштабы добычи уже отнюдь не промышленные. Ванны для выпаривания, представляющие собой вбитые в землю деревянные сваи, обложенные дранкой и обмазанные глиной, устроены на склонах стоящих по берегам Меконга гор. Эти загадочные сооружения придают пейзажу какой-то лунный характер.

Навстречу соляным обозам в Тибет из провинции Юньнань шли караваны с другим стратегическим товаром — чаем. Тибетцы не мыслят своего существования  без этого напитка. Готовят они его своеобразно — добавляют в него соль и масло из молока яков. Эти мощные (до четырех метров в длину и двух метров в холке) горбатые быки, поросшие длинной черно-бурой шерстью, с длинными, почти метровыми, рогами — символ Тибета. На них перевозят грузы (в Тибете до недавнего времени почти не использовали колесные повозки), без их молока и шерсти выжить в высокогорье практически невозможно. Кроме того, на яках еще и пашут: почва по берегам Меконга не столь каменистая, и на ней выращивают ячмень.

Чем ближе к истокам Меконга, тем выше горы, разреженнее воздух, ниже температура. Редко-редко встретится семейство кочевника, в котором всегда главная — женщина, в глухих горных районах до сих пор сохранился матриархат. Путника здесь неизменно встречают с распростертыми объятиями.

Тибет — самая малонаселенная часть Китая: 1,6 человека на квадратный километр. Три четверти трехмиллионного населения автономного района сконцентрировано в южной его части. И только в начале ноября, после уборки урожая, многие тибетцы-южане отправляются на север и восток, к главным монастырям Тибета.

В расположенный почти у самых истоков Меконга восточнотибетский городок Юйшу (Джекундо), славящийся своими буддийскими монастырями и ступами, в эти дни стекаются до 20 000 пилигримов. Люди одеты по-праздничному — яркие стеганые шелковые халаты, длинные волосы мужчин заплетены в косы, а в женских прическах сверкают разноцветные бусины. Еще красочнее выглядят ламы в своих высоких шапках желтого либо красного цвета — в зависимости от принадлежности к той или иной школе тибетского буддизма. Город расцвечен хоругвями, шелковыми полотнищами с изображениями божеств и пестрыми гирляндами ритуальных флажков. В яркие цвета выкрашены храмовые здания, священные ступы сверкают белизной и позолотой. На фоне голых, с клочками бурой травы унылых гор и бурлящих свинцовых вод Дзачу это буйство красок особенно радует глаз.

Близ Юйшу русло реки раздваивается: здесь сливаются текущий с севера Дзакарчу и с северо-запада — Дзанакчу. Географы до сих пор не пришли к единому мнению, которую из рек считать Меконгом. Вмешиваться в этот спор, тем более неспециалисту, вряд ли следует, поэтому здесь мы и закончим наше путешествие по великой реке.

Фото Лам Дык Хиена

Владимир Ветюков

 

Святая земля и ее поклонники

Девять столетий назад первый из известных русских паломников, игумен Даниил, утверждал, что к святым местам «путь тяжек и страшен». В наше время путь сделался проще и безопаснее. Но суеверий не стало меньше.

Офис как офис: столы, компьютеры. Только на стенах висят не привычные ксерокопии офисных приколов, а молитвы: «Иисусе Христе, помилуй нас, грешных!» И еще запахи. В воздухе витает аромат цветов с клумбы, меда и воска из свечной лавки и свежеиспеченных пирожков: паломнический офис обычно расположен на территории монастыря или храма, при котором хорошее, крепкое хозяйство.

Именно отсюда начинается путь русского пилигрима в Святую землю, или, как говорили раньше, его путные труды. Представитель фирмы, которая официально, как правило, называется «просветительский паломнический центр» или «православная паломническая миссия», по опыту знает, что его клиенты, скорее всего, никогда раньше не бывали в Иерусалиме, вероятно, первый раз выезжают за границу и, очень возможно, ни разу не летали на самолетах. Поэтому, когда будут поставлены подписи на договоре и выдана программа поездки, он порекомендует на прощание: «Чтобы потом не отстать и не потеряться, прямо в аэропорту присмотритесь друг к другу — вы и другие паломники из вашей группы».

Что ж, присмотримся. И увидим, что современный российский «поклонник» (в словаре Владимира Даля: «Поклонник, поклонница, поклоняющийся… Святым местам, мощам») — прежде всего человек пожилой. В этом его отличие от гостей Святой земли, прибывающих из прочих стран: среди них много шумных, молодых, с рюкзаками и в кроссовках. Пусть социологи разбираются, в чем тут причина, но трудно, почти невозможно представить себе юношу из Москвы, Тюмени или Краснодара, который сам, а тем более в компании друзей взял бы вдруг и отправился на богомолье. Нет, российский паломник — это человек, который вырастил детей и часто уже занимается воспитанием внуков. В какой-то момент, зайдя в церковь, он обратил внимание на объявление на стене: «Посещение Святой земли, 5–7 дней, от 27 тысяч рублей». И подумал: «А почему бы и нет?» В конце концов, жизнь прожита, настало время подумать о вечном, замолить грехи.

И вот приходит час отправляться в паломничество, надев любимое платье в цветочек и повязав голову белой косынкой. Потому что русский паломник — практически всегда женщина. В среднем на 10–12 дам приходится лишь один мужчина, который, вместо того чтобы сооружать на участке баню или лежать на турецком пляже, добрался до этих мест, томимый духовной жаждой. В делах веры он обнаруживает гораздо больше усердия. Когда все богомолки будут бить поясные поклоны, он упадет на колени. Если во время странствий по Елеонской горе ему покажут сохранившиеся три ступени древней дороги, по которой, возможно, шел Христос, он, скользя и оступаясь, вскарабкается туда, чтобы поцеловать святыню. А в перерывах будет кричать в мобильный: «Я в Иерусалиме! Неужели без меня нельзя разобраться с платежами?! Я на шесть дней вырвался в первый раз за четыре года!..» При этом фанатизм и религиозная нетерпимость несвойственны нашим паломникам. Споры обязательно будут, но не о вере.

Святая земля встречает нас, как обычно, запахом раскаленного песка и цветущих апельсиновых деревьев. Позади четырехчасовой перелет, проверки в аэропортах — и вот паломницы размещаются в автобусе. Тут же абсолютно на пустом месте вспыхивает и начинает метаться по салону пламя скандала. «Да что вы встали, весь проход загородили!» — «Скромнее надо быть, женщина!» — «А вы не лезьте!» — «А вы вообще молчите!»

Встретившая нас гид по имени Ирина говорит привычно усталым голосом: «Дорогие мои паломники! На Святой земле всему предшествует искушение. Говорят, что земля здесь так жжет Сатане пятки, что он ходит буквально по головам людей. Желаю, чтобы эта поездка послужила бы спасению вашей души, поэтому давайте не будем умножать грехи. А сейчас я познакомлю вас с программой в Иерусалиме…»

1. Масличная гора: на южной вершине хорошо видна колокольня женского Вознесенского монастыря русской православной церкви

2. Паломницы у гроба Давида на горе Сион. На протяжении столетий паломничество на Святую землю считалось опасным приключением даже для молодых и сильных мужчин, но современный среднестатистический российский пилигрим — пожилая женщина

Ночь в храме

На первом месте в этой программе — Свято-Троицкий собор Русской духовной миссии. Мемориальная доска рассказывает, что храм был освящен в 1872 году, а на церемонии присутствовал цесаревич Николай. Впрочем, наших дам больше занимает другое событие, связанное с собором: говорят, что именно тут («С Галкиным?» — «Да нет же, еще с Киркоровым!») венчалась Алла Пугачева.

Но на вечерней службе все эти пересуды затихают. А после нее можно исповедоваться у отца Сергия, прибывшего с нами из России, дабы заниматься духовным окормлением группы. Исповедовавшись, паломницы собираются перед храмом на площади — асимметричной, покатой, характерной для Иерусалима. С одной ее стороны — Свято-Троицкий собор, с другой — полицейский участок, с третьей — мраморная колонна, оставшаяся, по мнению археологов, от строительства царем Иродом Второго Храма. А само это место называется площадь Москвы.

Следующий пункт программы — поселение в отель. Он расположен недалеко от Старого города и явно знавал лучшие времена. Сейчас отель полностью ориентирован на российских пилигримов. В обеденном зале — трое батюшек, каждый окружен своей многочисленной паствой. Шведский стол скромен: салат оливье, печеная картошка, ломти говядины в подливе — во грех чревоугодия при всем желании не впадешь.  Довершают общую картину потертые паласы, оранжевые шторы и панели из шпона. Отечественный санаторий средней руки — вот на что это похоже, и трудно поверить, что мы на Святой земле, что за этими оранжевыми шторами — Иерусалим. Однако же мы именно здесь и после короткого отдыха идем на ночную службу в храм Гроба Господня.

1. Усыпальница Девы Марии расположена глубоко под землей в долине Кедрон. Здесь же находится особо почитаемая чудотворная Иерусалимская икона Божией Матери, созданная русскими иконописцами

2. Площадь в Назарете перед православной греческой церковью Архангела Гавриила и Святого источника. По преданию, именно здесь Деве Марии явился ангел с благой вестью

К полуночи резко похолодало: Иерусалим — город горный. Гид предупреждает: обезвоживание подкрадывается незаметно, покупайте пластиковые бутылки с минеральной водой, отхлебывайте маленькими глотками. Спасительную минералку паломницы приобретают в первом же попавшемся на пути кафе. При этом чуть ли не крестясь от страха: внутри все в клубах сигаретного дыма, страшно грохочет телевизор и огромные люди с черными бородами, некоторые с кипами на голове, с лицами, совершенно как на древних ассирийских барельефах, кричат и бьют кулаками по столу. Один из них бросает на прилавок бутылки с водой, не отрываясь от просмотра какого-то очень важного местного футбольного матча.

В храме паломники выстраиваются в две никогда не иссякающие очереди: на Голгофу и в Святой кувуклий — усыпальницу, построенную над гробницей Христа. Паломницы, беспокоясь, толпятся вокруг входа в кувуклий: «Сторожи ступеньку! Если что — мы сразу же туда». Выходит священник, решительно оттесняет толпу. Дамы из нашей группы его действия одобряют: «Правильно! Да разве с нашим народом можно иначе?» Но едва он отворачивается, тотчас же отвоевывают утраченные позиции.

Вот некое явно служебное помещение прямо за кувуклием. Приближаешься к нему — и вдруг прямо из стены начинает доноситься пение. Заходишь туда — а там, оказывается, есть дверь, которая ведет еще в одну капеллу. В ней стоят, взявшись за руки, человек пятнадцать юношей и девушек — смуглых, черноволосых, модно и современно одетых — и поют псалмы на языке, который сразу и не определить. Спрашиваю у одного из них: «Вы кто и откуда?»  И получаю ответ: «Мы сирийцы, принадлежим к Сирийской православной церкви, но мы из стокгольмской общины и пели по-шведски».

Три часа ночи. Монахини дремлют на ступенях. Какой-то человек в одиночестве горячо молится перед алтарем Армянской капеллы. А нашу группу потихоньку начинают собирать — пора ехать в отель. У выхода сталкиваемся с целой толпой новоприбывших. Для нас день заканчивается, для них начинается.

1. В Силоамской купели даже вчерашние скандалисты становятся совершенно другими людьми

2. На пути к вершинам Елеонской горы паломники останавливаются на смотровой площадке в городе Давида

Девять мер живописности

К восьми утра все уже на ногах — собираются на завтрак. Как часто бывает в дешевых отелях, стены столовой увешаны грозными напоминаниями о том, что постояльцам строжайше запрещено забирать с собой местную еду. Но плюшка или яблочко со шведского стола то и дело как бы случайно падают в сумки паломниц. Впереди целый день странствий — виа Долороза, Вифезда, Силоамская купель, посещение пяти или шести монастырей и храмов (паломничество все-таки не туристическая поездка, но дело, требующее трудов как душевных, так и физических), а обед не предусмотрен.

На выходе из отеля гид Ирина распоряжается: «Постройтесь парами! Замрите на месте». Она пересчитывает группу: должно быть 32 человека, получается на одного меньше. «Где женщина, которая на носик бумажку наклеивает?» — «Да вот она стоит!» — «А где дама в голубой панамочке?» Наконец находится и дама, и нестройное наше воинство отправляется в путь. Впереди батюшка в темных очках и с полосатой пляжной сумкой: во второй половине дня предполагается поездка на Мертвое море.

Со всех концов Иерусалима такие же группы, как наша, стекаются к стенам Старого города. По Яффской дороге движется процессия паломников: впереди чернокожий священник в разноцветной шапочке, следом приплясывают и поют мужчины в полосатых штанах и рубахах и женщины в лиловых и красных тюрбанах, в стеклянных бусах. Навстречу им движется другая группа, еще более живописная. У Яффских ворот происходит их встреча: «Откуда вы?» — «Из Сенегала!» — «А мы из Бразилии». — «Слава Иисусу!»

В Талмуде написано, что из десяти мер красоты девять отданы Иерусалиму. Представления о красоте, понятно, у каждого свои, но если заменить красоту на живописность, пожалуй, все верно. Мы проходим через только что построенный торговый квартал Мамила: витрины бутиков, книжные магазины, при них кофейни, в кофейнях на диванчиках сидят девушки в окружении бойфрендов, ноутбуков, собачек и чашечек кофе со льдом. Удаляемся на две сотни метров, входим в стены Старого города — и пейзаж стремительно меняется. Мы под сводами бесконечного восточного базара. Тут же, прямо на улице, несколько стариков в платках-арафатках поставили столик и играют в карты. На лотке у седого араба майки с символикой израильской армии, майки с палестинским флагом, майки с надписью «Мир на Ближнем Востоке? Ха-ха!» и примиряющие, объединительные майки с надписью «Да здравствует виагра!». Еще несколько шагов — и все это мгновенно исчезает, хотя мы даже никуда не свернули. Вокруг нас — Еврейский квартал: в окнах синагог видны бородатые мудрецы, изучающие Тору, гуляют приехавшие на экскурсию солдаты разных родов войск, все при боевом оружии, с дикими воплями катаются на роликовых коньках подростки. Еще несколько поворотов — и все сменяется молчанием Армянского квартала, состоящего из монастырей, строений и дворов, куда постороннему вход заказан.

В какой-то момент от неожиданных впечатлений — францисканские монахи в спортивных куртках поверх ряс, филиппинцы, поющие по-латыни «Аве Мария», негр в одежде религиозного еврея, в шляпе и с пейсами, базилики, мечети, гробницы, сувенирные лавки с надписью «Розмовляем на украиньской мови» — голова идет кругом. Кажется, что смотришь фильм в формате 3D или падаешь с американских горок. Прогулки по Старому городу в Иерусалиме — это не путешествие а, скорее, приключение. Приключение, добавим, небезопасное. Бывают случаи, когда мозг просто не выдерживает такого напряжения, такой яркости, да еще сознания того, что здесь, по этим холмам, ходили царь Давид, Христос, апостолы. И тогда мирный  путешественник вдруг раздирает на себе одежды, объявляет себя мессией или Иоанном Крестителем, его увозят привычные санитары. И это называется Иерусалимским синдромом.

1. Перед входом в Лавру Саввы Освященного в Иудейской пустыне. Согласно монастырскому уставу, женщин сюда никогда не допускали и не допускают

2. В погребальную камеру святого Лазаря в Вифании невозможно войти без поклона. Но паломники, которым часто приходится протискиваться в узкие двери и гроты, карабкаться по лестницам и набивать себе ссадины, лишь радуются посланным испытаниям

Русский символ Иерусалима

Одна из самых заметных достопримечательностей Иерусалима — главная церковь женского Гефсиманского монастыря, храм Марии Магдалины. Он построен в 1885– 1888 годах по проекту архитектора Давида Грима. На освящении присутствовали великий князь Сергей Александрович и его супруга Елизавета Федоровна, которая пожелала быть здесь похороненной. Ее воля была исполнена. 18 июля 1918 года великую княгиню вместе с несколькими другими членами царской фамилии большевики живой сбросили в шахту в окрестностях уральского города Алапаевска. После взятия города белой армией тела извлекли на поверхность, а два года спустя останки Елизаветы Федоровны кружным путем (через Читу, Харбин, Пекин, Шанхай и Порт-Саид) привезли в Иерусалим и погребли в крипте храма Марии Магдалины. После канонизации мощи новомученицы Елизаветы перенесли в храм, а рядом с ракой сегодня можно увидеть четки и крест княгини, поднятые со дна алапаевской шахты. Но попасть сюда непросто: ворота монастыря открываются для посторонних лишь дважды в неделю — с 10 до 12 часов по вторникам и четвергам.

Вода соленая и не очень

Но с нашими паломницами ничего подобного, к счастью, не происходит. Духом и телом они на удивление тверды. Хотя на всякий случай гид Ирина предупреждает: «Если кто устанет, обращайтесь ко мне, мы сделаем паузу! Золотой возраст! Не стесняйтесь!» Но о «золотом возрасте», то есть о трех совсем стареньких, сгорбленных бабушках, беспокоиться не стоит. Они бодры, полны энергии и, когда в середине дня город вдруг накроет оранжевая мгла — пришедший из пустыни горячий воздух, смешанный с песком, — с одобрением прокомментируют: «Правильно! По Крестному пути нельзя идти с прохладцей».

Потом мы удаляемся от стен Старого города, спускаемся по неровным, отполированным до опасной гладкости ступеням, поднимаемся по обочине какой-то трассы. Сухие колючки цепляются за нашу одежду, мы лавируем среди припаркованных автомобилей и мотоциклов. Тут же пожилой араб горячит великолепного гнедого коня, и оба смотрят на нас с полнейшим равнодушием. Вдруг внизу блещет бледно-зеленая вода, заключенная в длинный прямоугольный бассейн. Это Силоамская купель, где прозрел исцеленный Иисусом слепорожденный.

Батюшка, раскрыв «Тропарион паломника», начинает чтение молитвы. Пилигримы, подобрав юбки и закатав штаны, заходят в воду. У всех просветленные лица. Женщина, которая вчера в автобусе советовала соседям «А вы молчите!», теперь крестится и со слезами на глазах всех за что-то благодарит. Как жаль, что Силоамская купель на свете только одна и находится только в Иерусалиме!

В этот день у нас предусмотрено еще одно омовение: в тяжелых и вечно спокойных водах Мертвого моря. Религиозного смысла эта поездка лишена и предпринимается исключительно ради телесного здоровья. На пляже рядом с нами обосновалась еще одна группа. Тоже русская, но духовно окормляют ее два пастыря из греческой Иерусалимской епархии. Пляж довольно дикий, кабинок на всех не хватает. Пастыри, отойдя за кустики, облачаются в купальные наряды, используя для прикрытия свои широкие и длинные одеяния. Один из них с улыбкой говорит другому: «А все-таки, отец Афанасий, хорошая вещь — ряса! Где только не пригодится!»

Наши паломницы смущенно косятся на батюшку в плавках, но потом осваиваются и с удовольствием обмазывают себя черной мылкой глиной. Батюшка рассказывает, как хорошо он живет у себя дома в поселке под Воронежем, как дети его ловят раков на отмелях Верхнего Дона, какие у него в саду яблоневые и грушевые деревья и как он все хочет вырастить грецкий орех, но тот зимой подмерзает.

Обыкновенные группы русскоязычных туристов — так мы все выглядим. С одной лишь разницей — Мертвое море наши купальщицы называют Соленым, как оно именуется в Библии.

1. Православных храмов и монастырей на Святой Земле очень много, и именно в них российские паломники могут отдохнуть душой — как, например, в греческом монастыре Двенадцати Апостолов в Капернауме. Примечательно, что все заботы о его хозяйстве лежат на плечах единственного монаха — брата Иринарха

2. Виа Долороза. Улицы вокруг святых мест представляют собой огромный рынок, где торгуют крестами, иконами, четками, богословской литературой

Желуди и белый порошок

Один из дней полностью посвящен русским православным монастырям. Нам нужно побывать в храме Марии Магдалины в Гефсимании и Спасо-Вознесенском женском монастыре, колокольня которого, так называемая «Русская свеча», стала еще одним символом Иерусалима. Потом еще Горненский православный монастырь в Эйн-Кереме и молитва в храме Всех Святых, в земле Российской просиявших.

Российское присутствие здесь очень заметно. А началось это масштабное освоение Святой земли в конце позапрошлого столетия, во времена расцвета Императорского Православного палестинского общества. Последние Романовы отличались редкостным  невезением. Что они затевали — военные кампании, конституционные реформы, преобразования, — все пошло прахом. И удивительным образом уцелело лишь то, что они создавали здесь — в стране чужой, под чужим солнцем. Неизменным осталось даже название организации, действующей и в наши дни: Императорское Православное палестинское общество.

Перед посещением храмов наш гид призывает заранее, еще в автобусе, составлять записки о здравии и об упокоении. Многие волнуются: «А сестра мужа, ее зовут Лилия, это христианское имя? Они крещеные, но не православные…» — «У меня двоюродная бабушка была, все звали Галей, но надо, наверное, полное имя написать?» — «Ну значит, Галина». — «Да, только ее еще дома звали Грапой». «Граппа — это водка такая итальянская, — высказывается один из мужчин. — Веселая, я вижу, у вас была бабушка!» Путем догадок и умозаключений приходим к выводу, что женщину звали Аграфеной, а в записке надо будет указать Агриппина. Гид тем временем повторяет расценки: «Десять долларов за упоминание десяти имен, но если вы пишете одиннадцать, надо будет платить двадцать, ибо начнется уже второй список…»

Некоторых путников эти тихие и неумолимые поборы постепенно начинают раздражать. Они обижаются, негодуют… и платят. Вот паломников привезли в Вифлеем, и перед ними очередное испытание пилигримов на Святой земле — бесконечная очередь в храм Рождества Христова. Местный экскурсовод предлагает: «Давайте я свожу вас в очень интересное место. Это мой бонус, мой подарок!» Часть паломников решают бонусом воспользоваться. Их приводят в пещеру, где Дева Мария присела покормить младенца, капля молока упала на камень, и стены пещеры сделались молочного цвета. Таково местное поверье. И понятно, откуда оно родилось: земля вокруг изрыта пещерами, но все они в розовом известняке, и единственная белая среди них кажется несомненным чудом. 

Гид объясняет: если соскрести со стены немного белой пыли, смешать с водой и выпить, женщинам это поможет от многих болезней. Самостоятельно запасаться чудесным средством запрещено, зато в лавочке на выходе всего за пять долларов каждый сможет купить пакетик. Паломники с удовольствием приобретают, хотя кое-кто и успел беззаконным образом соскрести щепотку в пещере. Что подумает израильская служба безопасности, обнаружив в багаже пилигримов многочисленные пакетики с белым порошком? Или они уже привыкли?

В храме Великомученика Георгия в Лоде пилигримы обматывали недужные места цепью , которой был скован победитель дракона. А у церкви Пастушков, возведенной на месте, где трем пастухам явились ангелы, возвестившие миру о рождении Спасителя, женщины собирали косточки олив: если из них сделать четки, то это также от многого помогает.  Вечером нас везут к Мамврийскому дубу, что в окрестностях Хеврона. Дуб очень старый и, увы, безнадежно засохший, зато рядом привольно растут его молодые собратья. Появляется пожилой араб, показывает сорокалетней давности фотографию с тем же священным деревом, на котором сохранились еще последние живые ветки, и предлагает решето с желудями — по доллару за штуку. Нет, он не утверждает, что они упали с того самого дуба и сорок лет хранились. Он вообще никак не комментирует их происхождение. Здесь имеет место безукоризненный психологический расчет. Все, конечно, подозревают, что желуди — скорее всего, те же самые, что в изобилии валяются на земле в ближайшей роще. Но… доллар! Что такое один доллар? Можно им пожертвовать.

Большинство паломников в Святую землю стремятся привезти домой некие материальные свидетельства своих приключений, сувениры, причем полезные. Здесь, конечно, много суеверия, которое серьезные церковные мыслители осуждают. Но церковные мыслители редко работают экскурсоводами.

Все выше и выше мы поднимаемся по склону Елеонской горы, забредая в места, где редко оказывается рядовой турист. Идем мимо оливковых рощ, углубляемся в кварталы Восточного Иерусалима, бредем по асфальту мимо стариков, курящих кальяны у дверей своих лавок, мимо бесконечных лотков с апельсинами и шаурмой. Нам уступает дорогу огромный черный джип, за рулем некая арабская гурия в темных очках и хиджабе. Навстречу нам идет другая русская группа, с другим батюшкой и другим гидом, который торжественно размахивает зеленым зонтом. И долго в тихом вечернем воздухе слышны его объяснения: «Повторяю: мы спускаемся в Старый город. Те, кто захотят, смогут по дороге купить икону или крест. Потому что некоторые любят идти на Голгофу с крестами!..»

Фото Александра Сорина

Екатерина Шерга

 

Искоренение храма

Разрушение иерусалимского Храма. Картина Франческо Хайеса, 1867 год. AKG/EAST NEWS

Почти два тысячелетия назад, девятого ава (в 70 году н. э. оно выпало на начало августа), римляне сожгли Второй иерусалимский Храм. Что подвигло римлян на уничтожение главной иудейской святыни? Разрушение Храма привело к размежеванию течений в иудаизме и широкому распространению христианства.

Согласно пророку Иеремии, Первый Храм, выстроенный царем Соломоном, был разрушен тоже девятого ава (586 год до н. э.) по приказу вавилонского царя Навуходоносора. Но прошло полвека, персидский царь Кир, покоривший Вавилон, вернул евреев в родные края, и те вновь воздвигли Храм на старом месте. Римская же империя оказалась куда долговечнее Вавилонской — и во второй раз дом Господень так и не был восстановлен. Что же подвигло римлян на уничтожение главной иудейской святыни? Ведь они, как известно, уважали религии и обычаи покоренных народов, иначе бы им просто не удалось создать великую империю.

Под властью Рима

Иудея была покорена войсками Помпея Великого и включена в состав римских владений в 63 году до н. э. До поры римляне предпочитали править через зависимых от них местных царей, самым знаменитым из которых был Ирод Великий. Но постепенно они перешли в Иудее к прямому правлению, сажая в Иерусалиме своих прокураторов. Впрочем, римляне вели себя лучше многих иных завоевателей. В отличие от греков (Селевкидов), под чьей властью евреям тоже довелось пожить, в дела религии римляне до поры до времени не вмешивались, разрешая иудейским общинам в городах империи жить по закону Моисееву. Юлий Цезарь весьма благоволил иудеям, и в толпе, присутствовавшей на церемонии сожжения тела убитого диктатора, их, по некоторым свидетельствам, было немало.

Ряд историков вообще считают, что восстание, вспыхнувшее в Иудее, было обусловлено в значительной мере случайными причинами. Эту точку зрения навязывает читателю и первый историк войны Иосиф Флавий. Но биография этого человека заставляет относиться к каждому его слову с осторожностью. Один из вождей иудейского восстания, перешедший на сторону врага, Иосиф хотел оправдаться перед своими соплеменниками, но при этом  и римлянам угодить. Поэтому ему выгодно было все объяснять цепью случайностей — римский наместник Гессий Флор оказался неразумным, а среди евреев возобладали фанатики. А если бы все были поумереннее, глядишь, и Иудейской войны не было бы.

На самом же деле конфликт тлел уже давно. Другим народам империи ничто не мешало отождествлять своих богов с римскими (финикийцам — Мелькарта с Геркулесом, германцам — Вотана с Меркурием) и исполнять обряды государственной религии. Их интеграция в римскую жизнь протекала сравнительно безболезненно. Иудеям же слиться с языческим окружением не позволяли вера в единого Бога и строгие религиозные ограничения. Они не могли покупать мясо на рынках языческих городов, соблюдали субботу, на глазах у сборщиков налогов отправляли золото в иерусалимский Храм. У Тацита читаем: «Иудеи считают богопротивным все, что мы признаем священным, и наоборот — все, что у нас запрещено как преступное и безнравственное, у них разрешается». Правда, историк представления об обычаях иудеев имел смутные — он, например, верил, что те втайне поклоняются изображениям ослов. Впоследствии этот поклеп перенесли и на христиан — на Палатинском холме был раскопан барак, где содержали рабов, на стене которого нашли грубо намалеванное изображение распятого осла с надписью: «Алексамен поклоняется своему богу». Находились среди римлян и такие, кого привлекала вера иудеев. Например, Поппею, жену Нерона, причисляли к так называемым «боящимся Бога», прозелитам, уверовавшим в иудейского Бога, но не готовых соблюдать все религиозные ограничения. Однако в целом над иудейскими обычаями, в частности над соблюдением субботы, в Риме было принято смеяться. Особенно же плохие отношения у иудеев сложились с соседями — греками, населявшими многочисленные города Восточного Средиземноморья, которые основал Александр Великий и его преемники. Ненавидевшие иудаизм греки пользовались каждым случаем, чтобы поиздеваться над чуждой им верой.

Впрочем, знатные и богатые иудеи при желании могли беспрепятственно ассимилироваться. Многие из них, подобно Савлу, будущему апостолу Павлу, были римскими гражданами. Принцы и принцессы из династии Ирода Великого принимались римскими аристократами как равные. А Тиберий Александр, еврей-отступник из богатого александрийского семейства, вообще сделал головокружительную карьеру: в 66 году стал префектом Египта, ключевой римской провинции — от нее зависело снабжение столицы хлебом. Но чтобы стать полноценным римлянином, нужно было отказаться от веры отцов. Основная масса иудеев не могла на это пойти и ждала мессию, который освободит их от чужеземного гнета. Особенным радикализмом отличались зелоты («ревнители»), считавшие, что римскую власть нужно свергнуть, а те, кто с ней сотрудничает, — предатели.

Следствия коррупции

Дополнительное напряжение в непростые отношения между иудеями и метрополией вносили римские прокураторы, расположившиеся в Кесарии — римской столице Иудеи. Даже Понтий Пилат, правивший Иудеей с 26 по 36 год, о котором Тацит писал, что при нем в провинции царил покой, сильно поспособствовал росту напряженности. Он, в частности, внес в Иерусалим значки легионов, которые иудеи считали идолами. При Нероне римские наместники вовсе распоясались. Одного из них, Лукцея Альбина, обвиняли в том, что он за деньги выпускает разбойников из тюрем, и те держат в страхе всю страну. Другой, Гессий Флор, взял с евреев Кесарии огромную взятку, обещая защитить их от греческого погрома, а потом встал на сторону греков. Но последней каплей стало изъятие из священной и неприкосновенной казны Храма 17 талантов (около 500 килограммов серебра) на казенные  нужды. Еврейская молодежь стала ходить по людным местам с корзинами, выкрикивая: «Подайте бедному, несчастному Флору!» Взбешенный прокуратор обвинил жителей в мятеже. Еврейская царица Береника тщетно пыталась его урезонить. Но Гессий Флор был непреклонен. Сначала прокуратор потребовал выдачи оскорбивших его юнцов, когда же священники попросили их простить, приказал разграбить городской рынок и выпороть всех, кто попадется под руку. Возмущенные евреи вооружились, обратили в бегство римских легионеров, посланных на разгон толпы, и закрепились на Храмовой горе, где можно было наладить оборону.

Иерусалим в 70 году н. э. (современная реконструкция )

1. Храмовая гора (ныне – комплекс мечетей Куббат ас-Сахра и Аль-Акса)

2. Храм

3. Фрагмент опорной стены, известный сегодня как Стена Плача

4. Крепость Антония

5. Верхний город

6. Дворец Ирода

7. Нижний город

8. Одна из башен, охраняющих с севера дворец Ирода (башня Гипикус), нижняя ее часть сохранилась, ее часто называют башней Давида

9. Мост, соединяющий Верхний город с Храмовой горой. Частично сохранился (под зданиями средневекового города)

10. Традиционное место Голгофы (на нем теперь стоит храм Гроба Господня)

11. Контуры современного Старого города (средневекового Иерусалима)

12. Зоны археологических раскопок

Победы еврейского оружия

На первых порах еврейская аристократия надеялась сохранить мир. Люди с широким кругозором, они прекрасно понимали, что выдержать противостояние с Римом шансов нет. Из Александрии спешно вернулся царь Агриппа и вместе со своей сестрой Береникой попытался успокоить сограждан, добившись даже того, что город подтвердил верность императору и возобновил сбор налогов в римскую казну. Однако когда Агриппа предложил вновь признать власть Флора, царя с позором изгнали, а в Храме перестали приносить жертвы за благополучие императора, что расценивалось как акт открытого неповиновения Риму.

После этого Агриппа и лидеры «мирной партии» среди фарисеев попытались взять Иерусалим силой. Агриппа выслал трехтысячный конный отряд, который во взаимодействии с римской когортой (около 1000 пеших воинов) должен был привести город к покорности. Но повстанцев было уже не остановить. После нескольких недель боев восставшие овладели крепостью Антония и дворцом Ирода. Дворцы Агриппы и Береники были сожжены. Когда римская  когорта сдалась, ее всю вырезали, несмотря на то что гарнизону был обещан свободный выход из города. К ужасу священников, это избиение состоялось в субботу.

Вскоре под стенами Иерусалима появилась римская армия. Префект Сирии Цестий Галл привел с собой два легиона (около 12 000 человек), а также вспомогательные войска, в том числе присланные соседними царями. Он встал лагерем на горе Скопус, господствующей над Иерусалимом, и попытался овладеть городом. Однако после нескольких неудачных приступов он решил, что город не взять, и отправился восвояси. Это укрепило веру иудеев в то, что сам Господь держит над ними руку. Отступающее войско двигалось через горы, где его со всех сторон атаковали иудеи, и в столицу Сирии Антиохию вернулось сильно потрепанным.

Тяжкая поступь Веспасиана

Слух о еврейских победах разнесся по всей империи. Среди богатых александрийских евреев тоже началось брожение. Но префект Египта, Тиберий Юлий Александр, пресек волнения в зародыше, введя на территорию еврейского квартала римские войска. Саму восставшую Иудею раздирали противоречия. Простые люди, задавленные тяжелыми податями, хотели драться, а аристократы, которым при римлянах жилось не так плохо, надеялись уладить дело миром. До поры до времени во главе движения стояли знатные люди, но зилоты все меньше доверяли им, обвиняя в измене общему делу. Самые радикальные призывали установить Царство Божие на земле немедленно, для начала поделив имущество богатых.

По всему побережью Средиземного моря начались столкновения греков с евреями. В греческих городах громили евреев, лишившихся защиты римлян, а там, где иудеи оказывались в большинстве, доставалось грекам. Наконец в начале 68 года Нерон отправил в поход на Иудею громадное по меркам того времени, почти 60-тысячное, войско, оснащенное множеством осадных машин. Во главе него стоял опытный полководец Флавий Веспасиан, прославившийся в свое время при завоевании Британии.

Силы были слишком неравны. Сначала армия Веспасиана заняла Галилею, потом завладела побережьем Мертвого моря, постепенно сжимая кольцо вокруг Иерусалима. Возможно, все закончилось бы уже в 68 году, но евреи получили передышку: 9 июня покончил с собой Нерон, и в Риме началась борьба за власть. У Веспасиана неожиданно появились шансы самому сделаться императором. И выдвинул его не кто иной, как Тиберий Александр. 1 июля 69 года он провозгласил Веспасиана императором. Полководец отбыл в Рим, передав командование своему 29-летнему сыну Титу. 

Падение Иерусалима

1 мая 70 года четыре легиона Тита разбили лагерь под стенами Иерусалима. В римском войске находилось немало иудейских аристократов: Тиберий Александр, ставший правой рукой Тита, царица Береника, сделавшаяся любовницей Тита, и будущий знаменитый историк Иосиф Флавий, взятый в плен и согласившийся служить римлянам. Защитники Иерусалима сражались с отчаянной храбростью: их дерзкая атака на римские позиции на Масличной горе едва не завершилась уничтожением целого легиона. Но римская военная машина работала как часы: на пятнадцатый день пала первая из трех стен города, спустя еще пять дней легионеры прорвали второе кольцо, а затем и третье. После того как римляне захватили крепость Антония, Храмовый холм оказался последним очагом еврейского сопротивления.

Тит собрал совет, чтобы решить, как поступить со святыней врага. Иосиф Флавий пишет, что Храм было решено пощадить, и то, что он сгорел, — чистая случайность. Похоже, историк хотел оправдать своих римских покровителей в глазах иудеев. У Тацита читаем, что многие в окружении Тита выступали за то, чтобы сохранить Храм, но полководец был неумолим: «Если вырвать корень, стебель умрет сам». Рим для Тита олицетворял собой всепобеждающее будущее — будущее, в котором для иудейской религии не было места. Ее следовало уничтожить.

Девятого ава римляне пошли на приступ Второго Храма и подожгли его зажигательными стрелами. Новое здание Храма, законченное всего за шесть лет до этого, исчезло в пламени. Римские солдаты поджигали и грабили окрестные дома, в которых жили священники и их родня. Один из таких домов, принадлежавший некоему Бар-Катросу, родичу первосвященника, был раскопан в Еврейском квартале Иерусалима. Сейчас в нем устроен подземный музей «Сожженный дом». Среди руин были найдены обуглившаяся отрубленная рука и римское копье.

В сентябре римляне захватили Верхний город и Иерусалим полностью перешел в их руки. Хотя несколько крепостей в Иудее еще держались (последнюю из них, неприступную Масаду в пустыне у Мертвого моря, римляне захватят лишь 2 мая 73 года), исход борьбы был предрешен. Веспасиан и Тит могли торжествовать.

Рассеяние

Триумф был отпразднован в июне следующего, 71, года. Шествие возглавляли на колесницах Веспасиан и Тит, облаченные в туники, расшитые пальмовыми ветвями, и пурпурные тоги. За триумфаторами гнали стада жертвенных животных, вели толпы пленников. Легионеры несли добычу: золото, драгоценности, шелковые ковры и отдельно то, что было взято в иерусалимском Храме, в частности огромный золотой семисвечник. Эту сцену и поныне можно увидеть на триумфальной арке Тита.

Римский мир победил. А для иудеев наступили суровые времена. В их городах были размещены римские гарнизоны. По всей империи евреев обязали платить налог на восстановление храма Юпитера Капитолийского, пострадавшего от пожара в тот же год, когда римляне овладели Иерусалимом. Как это обычно бывает, храм восстановили, а «иудейский налог» остался. В 115 году произошло восстание евреев диаспоры Египта, Кирены и Кипра, казалось, уже давно ассимилировавшихся. А в 132 году вновь поднялось население Иудеи. Но оба восстания, как и следовало ожидать, были подавлены. На Кипре, как сообщает историк Кассий Дион, евреи были перебиты все, и закон обрекал смерти каждого еврея, который покажется на острове. «И по сей день, — писал он в III веке, — если еврея выбросит на берег Кипра кораблекрушение, его предают смерти». Закон, не имевший аналогов до времени немецких нацистов. А на место, где когда-то стоял Иерусалим, евреям было запрещено даже ступать.

Юрий Дьяконов

 

Кесарево сечение

Интервью с профессором, заведующим кафедрой иудаики Института стран Азии и Африки (ИСАА) МГУ Аркадием Ковельманом

(к статье " Искоренение храма ")

1940 лет назад римляне разрушили Второй иерусалимский Храм. Но этому событию предшествовал долгий конфликт иудеев с соседями-греками, к которым римляне в культурном отношении были очень близки. В чем причина этого конфликта, ведь с другими восточными народами иудеи более или менее уживались?

Греки считали евреев безбожниками, поскольку те не признавали никаких богов, кроме одного — своего собственного, и мизантропами — людьми, ненавидящими все человечество, кроме собственного народа. Оба обвинения были в каком-то смысле справедливы. Евреи действительно считали все религии, кроме своей, ложными, а народы, их исповедующие, аморальными. Правда, отношение греков к негрекам, варварам, было почти таким же. Естественно, другие народы по этой причине ненавидели и евреев, и греков. Но к грекам относились лучше, потому что у тех было много богов и какого-то своего бога легко было уподобить греческому, например финикийского Мелькарта — Гераклу. Что и происходило повсеместно.

К тому же Селевкиды многим городам бывшей империи Александра Македонского даровали статус греческого полиса. Но его гражданами становились не все жители города, а только избранные, верхушка. Иерусалим при Антиохе IV Епифане (правил Сирией в 175–164 годах до н. э.) тоже получил такой статус, и «отцы города», в первую очередь священники, должны были стать эллинами. Но этого не произошло.

Большинство жителей Иерусалима решительно отказались принимать чужую культуру и даже нашли «симметричный» ответ на эллинизацию — гиюр. Дело в том, что греки открыли евреям простую истину: человек необязательно остается на всю жизнь тем, кем он родился. Сириец или финикиец вполне может стать эллином. Подобная свобода была немыслима в предыдущие эпохи.

Но если можно стать греком, то почему нельзя стать евреем? По всей видимости, гиюр, то есть по сути иудаизация, возник именно как зеркальное отражение эллинизации. Таким образом, на Востоке появились  две конкурирующие идеологические системы, каждая из которых претендовала на тотальность.

Но гиюр все-таки представляется нам чем-то исключительным. Ведь считается, что настоящий еврей должен иметь еврейских предков.

Безусловно, в настоящее время мы сталкиваемся с ним редко. Но так было не всегда. В эпоху эллинизма, а впоследствии и в Римской империи, гиюр был очень распространен. Мы не знаем, какой процент иудеев в I веке н. э. имел еврейское происхождение. Вернувшихся из вавилонского плена в VI веке до н. э. было несколько десятков тысяч. А к началу Иудейской войны евреев насчитывалось от пяти до семи миллионов. Это невероятный демографический взрыв. Без гиюра тут не могло обойтись.

Получается, что и грек, и еврей — это в те времена во многом условное понятие? К примеру, в сирийской семье один сын мог стать греком, а другой — евреем.

Вполне реально, что каждый выбирал сам, в какое общество ему интегрироваться. К тому же Палестина, да и соседние земли к началу новой эры были в религиозном отношении как лоскутное одеяло: тут еврейская деревня, рядом сирийская или греческая. Это был котел, в котором копилась взаимная ненависть. Жили соседи относительно мирно, но при малейшем потрясении начиналась война всех против всех.

А этнических евреев затрагивал процесс эллинизации?

Вне всяких сомнений, особенно тех, кто жил на землях, принадлежавших династии Птолемеев, — в Египте, Кирене, на Кипре. Они знали греческий язык, были хорошо образованы, посещали гимнасии, да и в целом вели греческий образ жизни. Но в отличие от других они полностью не ассимилировались. Эти иудеи переводили Тору на греческий язык и даже трагедии по-гречески писали на тему Исхода, но оставались самими собой. И это создавало дополнительное напряжение. Неслучайно именно в египетской Александрии в 38 году произошел грандиозный еврейский погром, а затем в 41-м контрпогром, когда уже евреи громили греков. Римляне, как могли, предотвращали столкновения между евреями и греками. Хотя, конечно, греки им были ближе. На Востоке они были главной опорой римской власти, да и пантеон у них с римлянами был фактически общий.

Насколько я помню, император Клавдий (правил с 41 по 54 год н. э.) дружил с иудейским царем Агриппой I и всячески пытался мирить александрийских греков с евреями. Ведь так?  

Да. Но это не помешало ему написать в послании к александрийцам: если евреи не прекратят призывать собратьев из Сирии и Египта в Александрию, он будет считать, что они несут с собой чуму, опасную для всего человечества. Что он имел в виду, до сих пор неясно, но есть версия, что христианство. Во всяком случае, Тацит именно христианство назвал чумой, исходящей от евреев и угрожающей всему миру.

Но ведь во времена Клавдия христианство еще не очень отличалось от иудаизма?

Оно было его составной частью. Для христиан, как и для всех остальных иудеев, главной святыней оставался Храм. Известно, что брат Иисуса Иаков так исступленно молился в Храме, что у него на коленях образовались мозоли. Да и Павел был схвачен, когда по совету Иакова и его товарищей отправился в Храм. Но после разрушения в 70 году Храма связь между разными течениями иудаизма распалась и христианство получило свободу. Именно после этого и началось его победное шествие по миру. Я бы сказал, что если бы Храм не был разрушен, этого могло бы и не случиться. Другой вопрос, что трудно себе представить такое развитие событий, при котором Храм бы уцелел.

Почему?

Дело в том, что Храм фактически взорвался изнутри. Второй Храм (а он стоял пять веков) был единственным и обладал гигантским авторитетом — евреи всего тогдашнего мира давали на него деньги, их собирали так называемые апостолы. На главные праздники евреи совершали паломничество в Иерусалим, считалось, что каждый иудей должен хотя бы раз в жизни побывать в Храме. В поздней Иудее возникла специфическая экономика, существовавшая во многом за счет Храма, за счет пожертвований, собираемых по всей Римской империи, паломничества и сопутствующих доходов. И вместе с тем Храм постоянно подвергался  критике — он уже не мог вместить в себя бурно развивающийся иудаизм. Эллинистические евреи утверждали, что Бог живет не только в Храме. А с приходом к власти Хасмонеев, которые не имели права быть первосвященниками, потому что не принадлежали к роду Цадокидов, многие евреи сочли Храм оскверненным. В частности, кумранская община обосновалась в пустыне и перестала посещать Храм. Правда, десятину на него они все равно платили.

Многие исследователи сейчас говорят не об одном, а о многих иудаизмах в эпоху Второго Храма. Фарисеи и саддукеи постоянно спорили, как надо проводить храмовые ритуалы. Саддукеи были носителями традиции, а фарисеи исходили из толкования Торы и логики (во многом греческой, хотя они это и отрицали). А ведь еще были ессеи, эллинисты, христиане… Храм, как железный обруч, стягивал воедино самые разные фракции иудаизма. Все они либо критиковали Храм, либо претендовали на него. Именно за эти междоусобицы, считал Иосиф Флавий, евреи и были наказаны Иудейской войной.

Она не была национально-освободительным восстанием евреев против римлян. Это была гражданская война, а точнее, восстание зелотов (приверженцев одной из ветвей иудаизма) против всего остального мира, и иначе, чем разгромом Иудеи и уничтожением Храма, дело закончиться не могло.

Слово «зелоты» по-гречески означает «ревнители». Отношения между Богом и Израилем — это отношения между мужем и неверной женой, которую ревнивый муж постоянно наказывает. Зелоты решили, что они вправе ревновать за Бога. Их образцом стал Пинхас (Финеес), пронзивший копьем иудея Зимри вместе с его иноземной подругой за прелюбодеяние и тем самым остановивший мор. Своей миссией зелоты считали борьбу с иноземным влиянием, в том числе и с теми, кто этому влиянию, с их точки зрения, поддался. Зелоты и кумраниты жили в ожидании космической катастрофы — столкновения сил света (то есть их самих) и сил тьмы, которые будут повержены. Об этом мы читаем и в Новом Завете, где решительно всех, кроме учеников Иисуса, ожидают плач, скрежет зубовный и прочие ужасы. Эта космическая катастрофа для еврейского мира и наступила. Причем, как ни удивительно, ее следует считать победой евреев в сражении с остальным миром.

Победой?

Да. Римляне думали, разрушив Храм, уничтожить враждебную им религию. Но добились прямо противоположного — быстрого распространения иудаизма и христианства в самом сердце империи. Они привезли в Рим множество иудейских рабов, создав тем самым в столице значительную еврейскую общину. И во II веке им пришлось принимать жесточайшие меры против распространения иудаизма. Они запретили подвергать обряду обрезания тех, кто не был евреем или египетским жрецом по праву рождения. За гиюр карали смертью — и того, кто обрезал, и того, кто принимал обрезание. И все равно многие римляне переходили в иудаизм.

Почему иудаизм их привлекал?

Думаю, потому, что он представлял собой уникальное сочетание того, что в римской и греческой культурах было разделено: с одной стороны, духовности и образованности, с другой — ритуала, который оставался чисто внешним. А иудаизм сумел удивительным образом слить и то и другое, и это оказалось очень привлекательным для римского населения, достаточно культурного, не слишком обремененного тяжелой каждодневной работой и потому не чуждого поисков смысла жизни. Иудаизмом интересовались в первую очередь средние слои — подобно тому, как в начале ХХ столетия квалифицированные рабочие в России увлекались марксизмом. Позже эстафету у иудаизма приняло христианство — его предписания были гораздо менее строгими, да и крещение было труднее отследить, чем обрезание.

Но ведь христиане подвергались гораздо более жестоким преследованиям, чем иудеи.

Да, как правило, христианам доставалось гораздо больше. Иудаизм считался древней и традиционной религией, имеющей право на существование. А вот христианство в глазах римлян было неким новым суеверием, опасной сектой, совращающей необразованные  массы. Евреям было простительно не поклоняться чужим богам, поскольку эту привилегию они получили еще в эллинистический период. По-видимому, те евреи, которые были римскими гражданами и жили в Риме, даже имели право получать хлебные раздачи в другой день, если раздача выпадала на субботу.

Но притом что разрушение Храма, как Вы считаете, обернулось победой иудаизма, евреи все же на два тысячелетия лишились родины, поскольку вынуждены были покинуть Палестину.

Нельзя сказать, чтобы оно обернулось победой иудаизма. Победило христианство, которое вышло из иудаизма. А евреи никогда не покидали Палестину полностью. Это один из исторических мифов. Даже при Навуходоносоре, когда их целенаправленно выселяли в Вавилонию, немалая часть еврейского населения осталась на родине. А вот Иерусалим после Иудейской войны был для евреев закрыт. В 70 году там был разбит лагерь римских легионов. Затем это место распахали и заложили на нем римский город Элия Капитолина. Доступ туда евреям был полностью запрещен. Христианский апологет Юстин Мученик во II веке доказывал, что обрезание — не достоинство, но проклятие, поскольку по нему евреев узнают и не пускают в Иерусалим. Естественно, перейдя в христианство, римские императоры этот запрет отменять не стали.

С какого момента евреи смогли снова появляться в Иерусалиме?

После арабского завоевания. Евреи приветствовали арабских завоевателей, избавивших их от христианского владычества. Правда, к этому времени иудеи уже не составляли большинства населения в Палестине. В III веке Римскую империю охватил экономический кризис, особенно сильно ударивший по земледельцам-евреям, которые, в отличие от других, должны были выполнять заповеди, «связанные с землей»: отдавать десятину священникам, которые уже не служили, но своего, ссылаясь на Закон, требовали — каждый седьмой год оставлять землю (это касалось только Земли обетованной) нетронутой и т. п. Поэтому с III века началась экономическая миграция — во всех направлениях. 70 год в раввинистической традиции считается началом галута (изгнания), но значение этой даты чисто символическое: евреи прекрасно продолжали жить в Палестине и где-то до III века составляли там большинство.

Возможно ли воссоздание иудейского Храма сейчас?

Ведь многие к этому призывают, даже увезенный римлянами золотой семисвечник отлили.

Не только семисвечник, всю утварь отлили. Но сегодняшний раввинистический иудаизм очень далек от прежнего, храмового. Синагога — не храм. В ней нет алтаря, нет жертвоприношений и т. п. В обыденном сознании, в особенности православном, раввин — это еврейский священник, но он всего лишь член общины, знающий Закон, как и мулла в исламе. Христианство же сохранило очень многое из храмового иудаизма: прежде всего сами храмы и отчасти обряд жертвоприношения — евхаристию. А позиция ортодоксального иудаизма по этому поводу предельно проста: Машиах (Мессия) придет, тогда все само образуется. А до тех пор лучше воздерживаться от практических действий по восстановлению Храма.

Вопросы задавал Алексей Терещенко

 

Кока–кома. Боливийский недуг