Журнал "Вокруг Света" №12 за 2005 год

Вокруг Света

 

Феномен: Игры киберразума

На фото: Туннельный эффект. Ячеистая структура в центре — это взбаламученная вода внутри воображаемого «кривого стакана» (или, говоря языком квантовой механики, «частицы в несимметричной потенциальной яме»). Расходящиеся по сторонам синие и красные сегменты показывают жидкость, просочившуюся вовне, то есть вероятность появления частицы в «запрещенных» классической физикой областях. Подобную модель можно представить себе в виде емкости, из которой прямо сквозь стенки вдруг просочилось содержимое

Одно из основных свойств микромира — дуализм его «обитателей»: волны могут быть одновременно частицами, а частицы — волнами. Увидеть воочию это явление мы, конечно, не можем. Наши тела слишком большие, а органы чувств грубы и неспособны различить отдельные кирпичики мироздания. Кажется вообще чудом, что законы, по которым движутся и взаимодействуют атомы и электроны, удалось выразить математически. Объекты квантовой механики идеальны для моделирования, а отсюда один шаг до их визуализации с помощью графических программ. И вот — физик становится художником и показывает нам фигуры и образы скрытого от нас мира.

Теоретически физика микромира проработана особенно тщательно. В основу данной области науки легла квантовая механика, которая предоставляет широкие возможности для математического моделирования. И когда на смену человеку рисующему пришел компьютер считающий, ученые получили поистине фантастический простор для создания картины невидимой ранее реальности.

За последние 15 лет компьютерное моделирование вышло на новый уровень. Программное обеспечение заметно эволюционировало в плане мощности и простоты обращения, графический интерфейс стал гораздо дружелюбнее к пользователю. Если раньше численное моделирование было немыслимо без привлечения профессиональных вычислителей и программистов, то появившиеся сейчас математические пакеты (Mathcad, Matlab, Mathematica и др.) позволяют физикам осуществлять расчеты самостоятельно. К этому стоит добавить создание мощных средств визуализации. Современная компьютерная графика и анимация позволяют рассчитать и нарисовать на экране монитора сцены из жизни микромира.

Образы, основанные на уравнениях Шредингера и Дирака, сродни работам абстракционистов — захватывающие, противоречивые и совершенно непонятные. Там нет ничего похожего на

предметы нашего повседневного мира. Обыденный язык бесполезен для описания этих картин, впрочем, как и для объяснения квантовой механики. Пока ученые сами не понимают, что же они видят на экране: реальные объекты или фантазии. Это дает некий повод назвать компьютерное моделирование искусством.

Кружение электронов в нанопроволочке (толщиной порядка 10-9 метра). Подобные устройства планируют применять в электронике, и при столь малых размерах волновая природа частиц становится существенной: она может улучшить или ухудшить работу микросхемы. На этом рисунке поток электронов начинается от «солнца» — места контакта проводников. Волновую природу электронов художник показал игрой цвета

Во многом непонятность и загадочность квантовомеханических картин проистекает из положения дел в современной физике, пока не прояснившей до конца природы элементарных частиц. Гипотезу о корпускулярно-волновом дуализме частиц вещества впервые в 1924 году выдвинул французский ученый Луи де Бройль. Он утверждал, что электроны, атомы и их более сложные сочетания могут проявлять одновременно два свойства: быть волной и частицей. С одной стороны, электроны и атомы ведут себя как частицы: поглощаются и испускаются поштучно, обладают скоростью и импульсом. Но с другой — для них характерны признаки волнового процесса: дифракция и интерференция. В одних условиях проявляются их волновые свойства, в других — корпускулярные.

Эксперименты вскоре подтвердили идею де Бройля, и всем стало ясно, что дуализм — неотъемлемое свойство нашей Вселенной и его следует принять как реальный факт. Кстати, и большим телам можно приписать волну де Бройля, так что журнал, который вы держите в руках, в то же время — немного волна с определенной длиной. Только его волновые свойства могут проявиться на очень малых расстояниях, несоизмеримых с нашими возможностями.

Молекулы сталкиваются всегда и везде. Компьютерная модель изображает этот процесс изнутри: цветными нитями обозначены траектории отдельных атомов, входящих в состав молекул. Частицы летят сверху, сталкиваются в центре и разлетаются вниз, обменявшись энергией и импульсом

Венцом квантовой механики стало знаменитое уравнение, выведенное, а точнее будет сказать, угаданное, австрийцем Эрвином Шредингером в 1926 году. В подобную удачу до сих пор трудно поверить, настолько она невероятна. Уравнение Шредингера само по себе очень сложное, кроме того, у фигурирующей в нем неизвестной пси-функции физическим смыслом обладает лишь ее квадрат. Однако оно имеет фундаментальный характер, описывая свойства частиц, из которых состоит материя: атомов, электронов, протонов, нейтронов. С тех пор разделение всего сущего на частицы и волны потеряло актуальность, коль скоро частицы вещества оказались «немного волнами», а излучение— «немного частицами». Это уравнение описывает массу частных случаев в микромире. Например, состояние связанных электронов в атомах или прохождение свободных электронов через электрическое поле. К тому же уравнение предсказывает необычную форму «орбит» электронов в атомах — в виде облаков, имеющих к тому же волновую структуру. Но жизнь электронных облаков, кружащихся вокруг атомных ядер, принципиально отличается от явлений классической механики, к которым мы привыкли. Здесь уже нельзя говорить об определенной траектории движения частицы. Ее состояние описывают посредством волновой функции, определяющей вероятность обнаружения частицы в той или иной точке пространства, что, собственно, и есть решение уравнения Шредингера. Электроны вроде как «размазаны» внутри атома, причем невозможно в конкретный момент точно определить их скорость и местоположение.

Вверху: Рефракция света. Такие переливы возникают в неоднородной среде, где световые лучи собираются в определенных местах— каустиках, как их называют оптики

Внизу: Проходя через полупроводник, два потока электронов взаимодействуют с его положительно заряженными ядрами и преломляются случайным образом. В результате создается картина ветвления

Еще одно, совершенно удивительное явление микромира — туннельный эффект, заключающийся в возможности частиц проникать через потенциальные барьеры. Решение уравнения Шредингера для волн-частиц, заключенных в «потенциальную яму», то есть связанных силами внутриатомного и внутриядерного взаимодействия, предсказывает их неклассическое поведение. В нашем мире вода, текущая внутри трубы, ни в коем случае не может проникнуть сквозь ее стенки (разумеется, мы предполагаем, что все трубы идеально целые). Но в квантовом мире все наоборот! Частицы, сидящие в потенциальных ямах, могут проникать сквозь барьеры энергетического туннеля. Причем силы их притяжения неимоверно больше, нежели силы, удерживающие воду в трубе.

Но не все так просто. Ведь говорить о частицах внутри потенциальных ям несколько неверно из-за того же явления дуализма. Электроны в атомах, а также протоны и нейтроны в ядрах проявляют скорее волновые, нежели корпускулярные свойства. Квантовую частицу описывают с точки зрения плотности вероятности. В итоге частица оказывается большей частью внутри атома, но в то же время и «немного снаружи». Как нарисовать портрет такого объекта? Если в нашем мире мы можем начертить определенную траекторию футбольного мяча или пули, то движение квантовой частицы так представить в силу корпускулярно-волнового дуализма нельзя. Вспомним, что неотъемлемое свойство квантовых частиц — одновременно «находиться» в разных точках пространства.

Изобразить ее путь можно лишь с помощью пространственных, двух– и трехмерных графиков плотности вероятности, задаваемой волновой функцией, которая является решением уравнения Шредингера. Вычислив его на компьютере посредством алгоритмов (с определенными условиями и предположениями), мы можем нарисовать на экране, как будут выглядеть эти волны-частицы, например электроны в атомах. Одним цветом можно показать большие значения волновой функции, то есть места, где вероятность обнаружить частицу велика, а другим — области малых значений, где частицу застать вряд ли возможно. В результате получим своеобразные портреты волн-частиц. Компьютеры позволяют решить уравнение Шредингера для атомов, включающих большое количество электронов, нарисовать волновые картины существования в ядре протонов и нейтронов, моделировать взаимодействие электромагнитного излучения и вещества.

Конечно, нельзя быть уверенным, что эти портреты — реальные образы объектов микромира, ведь мы пока не до конца осознаем, как квантовая частица способна находиться одновременно в разных точках пространства. Речь идет, скорее, о визуализации результатов, поставляемых квантовой теорией. И они подтверждаются экспериментами. Например, сканирующий электронный микроскоп позволяет рассмотреть внешние электронные облака атомов. Но увидеть облака изнутри технически невозможно. Ученым доступно лишь их моделирование на компьютере.

Пока сложно с уверенностью сказать, такова ли на самом деле микроскопическая структура материи или она отличается от рисунков, полученных при моделировании, которое, в том или ином варианте, почти всегда опирается на уравнение Шредингера. Существование волны-частицы плохо укладывается в классическом воображении: мы можем только по отдельности представить себе либо траектории частиц, к примеру, электронов в поле, либо пространственное распределение волновой функции. Совместить эти теоретические представления в единый образ многие не в состоянии. Так что корпускулярно-волновой дуализм остается загадкой природы.

Как часто бывает в науке, новая теория лишь приближает нас к пониманию природного феномена, описывает его более точно. Если раньше от гипотезы атомаволны де Бройля можно было отмахнуться, как от некоего казуса, то после появления математического аппарата квантовой механики это стало невозможным. Однако уравнение Шредингера лишь констатирует факт дуализма, никоим образом не отвечая на вопрос: почему он наблюдается?

Да это оказалось и «ненужным», поскольку квантовая физика работает. Мы уже пользуемся нанотехнологиями. Не за горами создание квантового компьютера, работа которого основана на операциях не над дискретными числами (нулями и единицами), а над квантовыми объектами, которые могут одновременно находиться в нескольких состояниях.

Компьютерное моделирование позволяет нам хоть немного приблизиться к пониманию квантовых процессов, которые лежат в основе привычного для нас макромира.

Дмитрий Кирьянов, кандидат физико-математических наук

Иллюстрации Эрика Геллера

 

Музеи мира: Ливерпульский ларец

Музейные фонды и хранилища часто оказываются своеобразным детектором истинного и ложного величия той или иной страны. Ведь уважение к истории позволяет безошибочно судить об отношении государства к самому себе, своим гражданам. Если учреждения культуры финансируются по остаточному принципу, то политическая демагогия и риторические фигуры не помогают. Ливерпуль — некогда крупнейший порт западной Англии, после празднования своего восьмисотлетия в 2007-м станет культурной столицей Европы 2008 года. Такая честь городу оказана по заслугам. Ведь Ливерпуль — это «мемориальный» город, сердцем которого является превращенный в музей уникально управляемый Центр реставрации.

Во многих городах Великобритании музеи национальные сосуществуют с частными. И те, и другие борются за публику и вынуждены придумывать наиболее интересные, арт-активные формы представления коллекций. Ливерпуль — не исключение. Его Национальные музеи — это целый город, посетив который можно получить представление обо всей мировой культуре.

В Национальные музеи Ливерпуля (НМЛ) входят несколько учреждений. World Museum Liverpool (под этим именем музей существует с апреля 2005 года) — странный симбиоз нашего Дарвиновского, в котором посетителей встречает скелет парящего птеродактиля, а на первом этаже за стеклами плавают в аквариуме райской красоты рыбки, — с нашим же ГМИИ им. А.С. Пушкина или Историческим, где на этаже эдак третьем вы вдруг встречаете мумии в египетских гробницах и римский скульптурный портрет.

Далее — первостатейная картинная галерея Уолкера с шедеврами Рембрандта, Пуссена, итальянского проторенессанса, старых голландцев и английских прерафаэлитов. За ней — представляющая британское искусство XIX столетия коллекция живописи леди Левер, музей истории Ливерпуля и тематически связанный с ним Музей моря.

Директор этой «культурной группы» Дэвид Флеминг отмечает, что лучшие фонды — уолкеровский и галерея леди Левер — сформировались благодаря частным пожертвованиям и общественному идеализму. Тот же фонд Уолкера был собран в эпоху королевы Виктории (1870-е годы) на деньги «ливерпульского Третьякова» — мэра города Эндрю Уолкера, а местные купцы и фабриканты пополнили его щедрыми дарами.

Изначально администрированием этого музея, равно как и других в Ливерпуле, занимались городские власти. Так продолжалось до 80-х годов прошлого века, пока статус всех городских коллекций не изменился кардинально. О том, почему это произошло, рассказал мне пресс-секретарь НМЛ Стивен Гай. В 80-е годы прошлого века в ливерпульских властных органах было очень сильно крайне левое, даже троцкистское влияние. По аналогии с российскими левыми английские желали пустить с молотка художественные сокровища и употребить деньги на «более насущные» нужды. На защиту культурного наследия встало центральное правительство в Лондоне: при покровительстве «железной леди» — Маргарет Тэтчер здешние фонды были национализированы. Основанные в 1986 году Национальные музеи Ливерпуля теперь представляют один из двенадцати подобных комплексов Англии и Уэльса, которые единственные в королевстве сохраняют традиционные формы менеджмента. Они управляются Попечительским советом, финансируются непосредственно из госказны и совершенно бесплатны для посещения.

Именно новый статус ознаменовал начало эпохи возрождения. В России, к сожалению, быть под крылом у государства — не значит процветать. Наверное, сказывается пресловутый принцип остаточного финансирования культуры. В Великобритании же — все по-другому. По словам мистера Флеминга, национальный статус побудил Попечительский совет выступить с амбициозной программой модернизации галерей, предложить принципиально новые методы работы с посетителями. И получилось. В 1996 году открылся Центр реставрации НМЛ, который через два года уже удостоился премии «Европейский музей года».

Спасение трофеев

Необходимость создания специального фондохранилища возникла сразу же с открытием в 1986 году Национальных музеев и галерей района Мерсии (историческое название части Средней Англии) — после объединения выяснилось, что большую часть коллекций невозможно показывать широкой публике. Древние ткани изъедены насекомыми, ветхие бумажные листы зачастую вспучены, металл — заражен коррозией, лак на картинах почернел от времени. Сказались ненадлежащие условия хранения вещей, попадавших в фонды подчас опасным путем, например как трофеи морских купеческих или военных экспедиций. Первые реставрационные мастерские ютились в тесноте служебных помещений других музеев Ливерпуля. Не хватало современного оборудования. Отсутствовали нормальные условия хранения. Все службы и отделы были разобщены, вследствие чего полноценная научная работа не велась.

Приведенные в старых отчетах цифры впечатляют. В рапорте 1989 года «больными» и требующими немедленного вмешательства «лекарей»-реставраторов признавались 60% экспонатов Национальных музеев Мерсии. Не трудно представить себе масштаб драмы, если учесть, что в одном только ливерпульском World Museum хранится миллион предметов.

Итак, вопрос помещения пришлось немедленно решать. Новые фонды оборудовались по последнему слову техники, открывались многочисленные новые мастерские-лаборатории. Стали искать подходящее здание.

Преображение уэрхауса

Для депозитария фондов ливерпульских музеев был выбран бывший склад, построенный архитекторами Калшо и Самнерсом по заказу Мидлендской железнодорожной компании в 1874 году. Он находится в самом центре города, на перекрестке трех оживленных магистралей, рядом с вокзалом. Аркады по трехэтажному фасаду, ворота и узкие окошки вызывают ассоциации с большим «бабушкиным сундуком». Главный фасад выгнут подковой к улице Кроссхолл. Такие старинные конторские и складские здания для викторианской Англии типичны и по-своему очень обаятельны.

Превращение заброшенных заводов, фабрик, уэрхаусов (складов) в художественные владения решает несколько проблем. Во-первых, оживляется пространство, налаживается инфраструктура, исчезают неблагополучные (запущенные, криминально опасные) кварталы. Во-вторых, осваивая новые площади, искусство учится современным формам общения с публикой, стряхивает с себя нафталинную пыль. В-третьих, только в огромных помещениях с высоченными потолками можно восстанавливать специфические художественные объекты, например городскую скульптуру.

Команда дизайнеров и проектировщиков во главе с сотрудниками архитектурного бюро K.E. Martin Architects, взявшая на себя задачу превратить старый железнодорожный склад в новый музейный центр, с задачей блестяще справилась. Не повредив визуальной экологии старого Ливерпуля, полностью сохранив внешний вид дома, дизайнеры преобразили старый уэрхаус изнутри. Руководствуясь жестким принципом функционализма, все трехэтажное пространство разрезали на несколько рабочих зон.

Для посещения всегда доступна первая зона — большое фойе за аркой входа с компактной постоянной экспозицией, «повествующей» о том, что такое реставрация и сохранение памятников искусства и зачем они нужны, с книжным магазином, кафе и уютной галереей для временных выставок. Во время нашего пребывания там экспонировались фотографии дикой природы из родственного «Вокруг света» по тематике журнала BBC WildLife («Дикая природа»). Мастерские и технические службы занимают основную часть бывших складов. Там пространство поделено на множество ячеек, оборудованных в соответствии с профилем работы и технологическими требованиями. Рядом со скульптурной студией, например, я заметил душевую кабину. На вопрос, зачем она, пресс-секретарь ливерпульских музеев Стивен Гай ответил: «А вдруг реставратор прольет на себя ядовитую жидкость? Мгновение — и он под струей чистой воды, в безопасности». Обращают на себя внимание и металлические трубы с наконечниками, как у пылесосов, которые тянутся с потолка почти во всех мастерских. Рядом с древними одеждами и статуями они смотрятся как произведения концептуального искусства, но назначение имеют сугубо утилитарное. Это вытяжки для очистки воздуха от испарений. В просторной мастерской на третьем этаже, предназначенной для реставрации живописи, прекрасная система сводчатых перекрытий из стекла и бетона. Она позволяет «ловить» необходимый свет большую часть суток.

Все работы по «переформатированию» складского здания и созданию в нем Центра реставрации обошлись правительству, меценатам и мэрии в сумму более семи миллионов фунтов стерлингов. В декабре 1996 года он торжественно открылся в присутствии Его Высочества принца Чарлза Уэльского.

Диагностика на грани фантастики

В Центре реставрации проходят обследование и, если требуется, курс лечения любые значимые культурные и природные объекты — от чучел зверей и птиц (здесь имеется свой таксидермический отдел), моделей пароходов, экспонатов Морского музея до живописи. Первоначальное обследование вещей ведется по трем направлениям. Первое: выявление специфики технологии, по которой объект был в свое время создан. Второе: идентификация подлинности. Не изменились ли какие-то фрагменты в ходе прежних реставраций и подновлений? Третье: в каждом конкретном случае устанавливаются причины новых повреждений и утрат. Когда история «болезни» готова, «пациент» направляется в процедурный кабинет к «лечащим врачам». Для гостей из «Вокруг света» мистер Гай устроил специальный обход.

Гордость музея — отдел восстановления скульптуры. Монументы и статуи, помещенные в просторную мастерскую, вместе создают композицию некоего сюрреалистического сна. Снятая с уличного постамента бронзовая королева Виктория гигантских размеров занимает весь «диаметр» длинной комнаты. Ей под юбку-колокол бессовестно заглядывает какой-то античный купидон или фавн. Рядом резвится мраморный кентавр, изваянный в XVIII веке по античным образцам. Вокруг мельтешат головы, руки, ноги и тела разных эпох. Это и немудрено, ведь коллекция, поступившая в свое время из богатейшего собрания ливерпульской семьи Бланделл, насчитывает около 600 одних только античных скульптур.

Мое внимание привлек бронзовый человек в позе римского оратора, но с лицом типичного английского клерка. Как объяснил пресс-секретарь, его переместили сюда на реставрацию из старого ливерпульского некрополя, расположенного у подножия крупнейшего в мире англиканского собора. Статуя увековечила Уильяма Хаскиссона (1770— 1830), члена городского совета, в шестьдесят лет ставшего жертвой технического прогресса. Мистера Хаскиссона сбил первый железнодорожный состав, курсировавший между Ливерпулем и Манчестером. Его современники и земляки были настолько потрясены этим ЧП, что на общественные деньги построили в честь пострадавшего часовню и украсили ее скульптурой…

В общем, собранная волей случая фантастическая «компания» дожидается очереди на лечение своих бронзовых или каменных «органов». Сотрудник лаборатории скульптуры Сэм Спортан рассказал, что для их очистки здесь применяется уникальная, самая прогрессивная в мире лазерная технология, а в качестве доказательства представил два мраморных античных бюста: один, пропитанный пылью веков, прокопченный, — и по контрасту другой, сияющий белизной после световой терапии.

В «Закромах»

Отдельный кабинет скульптурной лаборатории напоминает современную студию программиста-профессионала: сидя за компьютерами, Кристофер Дин и Колин Саммерс поворачивают на экране оцифрованные головы богов и героев. Зачем? Оказывается, традиционные техники, копирующие снятый вручную и переведенный затем в мрамор слепок, не позволяют сохранить сверхточные пластические и цветовые параметры подлинника, необходимые для дальнейшей научной работы. А как быть, если на статуе остались едва заметные следы раскраски? Как восстановить утраченный колер? Ведь античность не была абсолютно «белой», как мы привыкли думать: и мраморные изваяния, и архитектура храмов сверкали когда-то ярко и «звонко». Допустим, мы хотим понять, каким видели бюст римского императора первой половины I века н. э. его подданные. Способ один: используя лазерное 3D-сканирование, создать точную до микрона реплику. А потом при помощи полученной таким образом информации создавать копию.

Последовательность такова: сперва на объект направляют лазерный луч. Цифровая камера записывает отраженный от поверхности свет. Первоначальная «картинка» в формате 3D состоит из миллионов точек. Эту своеобразную цифровую тучу упорядочивают, переводя в ячеистую структуру из множества треугольников. Полученное записывают на диск, который и «засовывают» в компьютер, управляющий производственным станком. (Взятые со сканирования небольшого портрета сведения «весят», между прочим, около 70 мегабайт.) Затем в течение нескольких дней сверло станка движется по новенькому блоку каррарского мрамора в соответствии с заданной программой. Самые филигранные участки поверхности обрабатываются потом вручную — «понять» все бугорки и царапинки рельефа можно только на ощупь… Мне дали в руки особый электронный пинцет, который позволяет «контактировать» с экранным образом и двигаться по нему, чувствуя эти впадины и выступы.

«Итоговый» двойник совершенно неотличим от первообраза. Его можно использовать для восстановления изначального вида скульптуры в мельчайших подробностях, «правильно» раскрасить ее впоследствии, а также «вылечить» от рубцов, переломов, трещин. А можно сделать отличную сувенирную серию и продавать клоны шедевров туристам. Практикуемый в Центре реставрации метод, естественно, оценили коллеги из разных стран. В частности, для выставки «Цвет в античной скульптуре» Копенгагенская глиптотека попросила сделать двойника мраморного портрета Калигулы из своего собрания.

Не менее интересна в Центре студия живописи. Она кажется постоянно действующей импровизированной экспозицией, составленной из картин всех эпох, народов, школ и причудливо разбросанной по мольбертам и столам. Сюда свозятся произведения не только из всех ливерпульских музеев, но и из частных собраний. В лаборатории созданы все условия для исследования поверхности полотен в инфракрасных лучах, сканирования поврежденных участков и укрепления основы красочного слоя. Своеобразным символом таинственной и полной сюрпризов работы реставраторов стал для меня алтарный образ XVI века из Валенсии со святым Георгием, побеждающим дракона. Повернув его на 180 градусов, я с изумлением обнаружил, что основа образа — створка двери…

Чудесные вещи и уникальные способы их спасения можно наблюдать повсюду в Центре. В текстильной мастерской нам показали образцы кринолинов середины позапрошлого века и огромное количество изделий из хлопчатобумажной ткани. Музей готовился к масштабной выставке под названием «100-процентный хлопок», посвященной важнейшей для Ливерпуля отрасли промышленности. А хранительница отдела мисс Вивьен Чепмэн удивила автора «особым чудом» — индийской материей XIX века со сценами из жизни Христа, выполненными в буддийской традиции.

В отлично оборудованной мастерской металлических предметов можно видеть диковины разных стран и времен: от тибетских мечей XV века до музыкального механизма европейских напольных часов эпохи барокко. Мебельный отдел порадовал бы в первую очередь антикваров. Он уставлен самыми модными гарнитурами в стилях ар нуво (рубеж XIX—XX веков) и ар деко (30-е годы прошлого столетия). А у реставраторов картинных рам я познакомился с мастером, о котором все говорят с особым придыханием, — Роем Ирламом. Он оказался добродушным, общительным человеком, с распахнутыми по-детски голубыми глазами и огромными руками. Как только начинает рассказывать о премудростях профессии, например о видах клея, становится ясно: перед вами патриарх и гуру. Публика валом валит в его «закрома». Здесь постоянно проходят шумные лекции…

Но, наверное, самая таинственная и «медитативная» деятельность ведется в мастерской исторических моделей. Дэвид Пэрсанс и Джон Уайтхэд показывают результаты своего многолетнего труда. Например, гигантскую модель ливерпульского католического собора, созданную знаменитым архитектором сэром Эдвином Лутьенсом (1869— 1944). Она была сильно повреждена и даже руинирована — сказались неправильные условия и небрежность хранения. Придуманный Лутьенсом в 1920-е годы проект предполагал возведение второго по величине после собора Святого Петра в Риме колоссального храма, выдержанного в благородном ренессансном стиле. Тогда же был построен деревянный макет собора высотой четыре и длиной шесть метров (в России с ним, наверное, может сравниться лишь модель нового Кремлевского Дворца, сделанная в XVIII веке Василием Баженовым). Первый камень самого собора был заложен 5 июня 1933 года, но возвести гигантское сооружение не успели — появились только подземные залы и фундамент. Планы сломала Вторая мировая война. После нее денег на реализацию проекта так и не нашли — в результате сейчас на старом основании стоит другой, англиканский собор, построенный в 1960-е годы сэром Фредериком Гиббердом в духе интернационального модернизма. А утопический план Лутьенса как зеницу ока хранят сотрудники Центра реставрации. День за днем, являя чудеса ювелирной и реставрационной техники, они в микроскопическом масштабе достраивают по колонне, по наличнику, по капители…

Бесценная репутация

Центр реставрации в Ливерпуле всеми возможными способами старается убедить людей, что работа с древними памятниками, их хранение и реставрация — занятие не скучное и пыльное, а, напротив, — увлекательное, творческое, требующее не только общих профессиональных навыков, но и умения мыслить небанально, дерзко, авантюрно.

В любое время зашедшие в Центр люди могут посетить выставочные залы с плодами усилий разных специалистов, от чучельников до живописцев. Но чтобы почувствовать азарт профессии по-настоящему, этого, конечно, мало. Хотите приобщиться к тайнам мастерства — записывайтесь в группу, которую поведут в заветные лаборатории в назначенный день и урочное время. Там вам на практике покажут все премудрости и тайны оживления шедевров, их излечения от разных недугов.

А тем, кто находится от Ливерпуля далеко, советую заглянуть на сайт , попутешествовать виртуально по экспозициям и отделам, а напоследок поиграть в игру «Агенты-вредители» и узнать о причинах порчи и разрушения древних предметов. Вы не пожалеете, ведь Центр реставрации сегодня — единственный в своем роде музей. И, конечно же, главный в Ливерпуле. Утратив значение крупного мирового порта, город благоразумно успел обзавестись новой «правильной» репутацией — своеобразного ларчика истории, набитого древними архивами, предметами старины и всем таким прочим. Не будем забывать, что умение хранить память — лучший козырь культурной политики.

Сергей Хачатуров | Фото Андрея Семашко

 

Большое путешествие: Борнео, колыбель эволюции

В первой половине XIX века знаменитому англичанину Чарлзу Дарвину понадобились пять лет работы и кругосветное путешествие на военно-картографическом судне «Бигль», чтобы подарить миру теорию эволюции видов. Впоследствии он указывал, что местом ее рождения следует считать Галапагосы — именно там перед ним предстал естественный отбор «во всей своей красе». Н о мало кто знает, что в то же время независимо от Дарвина практически те же научные выводы  сделал его  соотечественник Альфред Рассел Уоллес, причем в отличие от коллеги ему для этого не пришлось совершать кругосветное плавание. Достаточно оказалось «просидеть» безвылазно несколько лет на самом парадоксальном и уникальном по части образования жизненных форм острове мира — Борнео (в индонезийской традиции — Калимантан).

Вся эта экзотика, темные и светлые легенды, обретшие плоть и кровь, постоянные опасности и поразительная концентрация почти мифических существ, сами изображения которых заставляют усомниться в их реальности, предстали перед глазами изумленного натуралиста. Птицы-носороги и цветы раффлезии, охотники за головами и дикие орхидеи, гигантские бабочки и зловещие кувшины хищных растений, человекообразные орангутанги и прочие чудеса — эволюция разгулялась здесь, как на поле боя. И поныне она не «успокаивается». Конечно, цивилизация добралась уже и до далекого 3ондского архипелага, но еще несколько десятилетий назад каннибалы в глубине местных джунглей, говорят, приносили человеческие жертвы… Как бы там ни было, экспедиция «Вокруг света» задалась целью: на любом сколько-нибудь подходящем транспорте, а иногда пешком пересечь северную часть Борнео, что ныне принадлежит Малайзии (штаты Саравак и Сабах), и «проверить», что тут сохранилось от времен Альфреда Уоллеса, Xью Лоу, «белого» раджи Джеймса Б рука и других «героев» позапрошлого столетия, а что переменилось. Да и просто интересно проникнуть в районы, где доныне не ступала нога российского путешественника…

Остров Калимантан делят между собой три государства — Малайзия, Бруней и Индонезия. Малайзийская часть (Восточная Малайзия), расположенная над экватором, занимает север и северо-запад острова. В ее состав входят два штата — Саравак и Сабах

Площадь штата Саравак — 124,9 тыс. км2 (самый большой из 12 штатов федерации Малайзия)

Численность населения — 2,2 млн. человек (2004 год) Административный центр — Кучинг

Площадь штата Сабах — 76,1 тыс. км2

Численность населения — 2,8 млн. человек (2004 год) Административный центр — Кота-Кинабалу

Население

Большую часть населения этих двух штатов составляют коренные племена острова Калимантан — даяки (нгаджу, клемантаны, отданум, бахау, ибаны, кайяны, кенья, муруты). Кроме того, на территории Саравака и Сабаха проживают малайцы, китайцы, индонезийцы. Значительная часть населения обитает в прибрежных районах, а также на равнинах

Язык

Помимо официального малайского языка широко распространены австронезийские, а также английский и китайский языки

Религия

Государственной религией Малайзии считается ислам суннитского толка, его исповедуют 53% населения. Однако многие местные жители придерживаются традиционных культов

Экономика

Основу экономики штатов Саравак и Сабах составляет экспорт каучука, кофе, какао, кокосового и пальмового масла, белого и черного перца. Развита добыча нефти, золота, бокситов, ведутся крупные лесозаготовки. Племена ибану, пенан, меланау сохранили традиционные промыслы — плетение из бисера, изготовление тканей, циновок, корзин и шляп

Климат

Оба штата расположены в зоне экваториального и субэкваториального климата. Температура воздуха на равнинах в течение всего года составляет 25—27°С, обильные осадки, затяжной характер приобретают дожди в летний период (с мая по сентябрь). За год выпадает до 3 500 мм осадков.

Глава I

О блик и атмосфера Кучинга — Музей Саравака и библиотека Уоллеса — 3дание суда и мемориал Брука — Китайский квартал — Аптеки, нумизматы и антиквары — Гастрономический экзамен по мангровой биологии

Не мудрствуя лукаво, мы начали там же, где начинали и проводили все основные исследования наши «предшественники»: в городе Кучинге, больше ста лет прослужившем столицей белым правителям, прежде чем сделаться административным центром штата Саравак. Точнее, в музее этого штата, который обязан львиной долей своей коллекции именно Альфреду Расселу Уоллесу и его коллеге сэру Хью Лоу, придворному ботанику династии Бруков. Еще в 1854 году по «наущению» первого из этих двух натуралистов (только что прибывшего на Борнео) «белый» раджа Джеймс, владевший северо-западом острова, обязал правительственных чиновников организовать сбор всего необычного во флоре и фауне своих владений. «Необычного» оказалось предостаточно, так что скоро составилась настоящая естественно-научная галерея. А когда, уже при племяннике Джеймса Чарлзе I (1829—1917), Лоу привез целый «обоз трофеев» с берегов главной реки Саравака Раджанг (туда вскоре отправится и наша экспедиция), в 1891 году для нее пришлось строить отдельное здание, ныне известное как «старый корпус».

Не только в экспонатах, но и в их расположении, способе «подачи» здесь сохраняется вполне аутентичная атмосфера XIX века: зоологические и ботанические диковины соседствуют, например, с достоверно воспроизведенными фрагментами лонгхаусов — жилищ дикарей-даяков, где под потолком обязательно помещается связка человеческих голов: сушеных, копченых, вяленых… Так сказать, жизнь во всей ее «нерасчлененной» красе и жестокости. При этом подлинных вещей времен Уоллеса в музее Саравака нет, кроме нескольких набитых им собственноручно чучел. В библиотеке Кучинга мы обнаружили полную подборку первых изданий всех сочинений ученого — от «программной» книги «Малайский архипелаг» до его популярных брошюр, давно ставших библиографическими редкостями. Вряд ли подобное собрание имеется где-либо еще, кроме разве что Британского музея. А уж подшивки «Саравакской газеты» за 70-е годы позапрошлого века, в которых отразились свобода слова и своеобразная демократия, установленная «белыми» раджами, наверняка нет и там. Чего там только не печаталось: отчеты о карательных экспедициях, доклады о захватах пиратских кораблей и тут же рядом государственный бюджет-1871, где наряду с экспортом леса и клювов птиц-носорогов в качестве базовой статьи дохода (превышающей остальные более чем в два раза!) обозначен экспорт опиума — в те времена вещь совершенно легальная. Теперь в Кучинге таких экзотических документов, конечно, не сочиняют, но по сути, говорят, мало что изменилось в жизненном укладе. По-прежнему это один из самых обаятельных городков Юго-Восточной Азии с приятной для глаза эклектической «чехардой» традиционных малайских построек и импозантных образцов британской колониальной архитектуры трех поколений. А в центре — пестрое пятно одного из старейших в мире «чайнатаунов».

Уже почти 60 лет, как нет в Кучинге политического режима раджей, но некая причудливая и своеобразная форма толерантности, привнесенная им в местный быт, легко заметна даже туристу. В центре мусульманского города, на набережной реки Саравак, открыто китайцы продают афродизиаки — дары джунглей. Бурное ночное веселье — клубное и просто уличное — не прекращается до рассвета. Кругом разлита добродушная и небрежная расслабленность, сравнить которую можно только с амстердамской (при полном внешнем несходстве двух городов, разумеется). Да, можно биться об заклад: между «картинкой» из путевого дневника столетней давности и современными впечатлениями путешественника по северному Борнео не много найдется расхождений. Вот, к примеру, что пишет в 1900-х годах некая мисс Кристи, фотограф:

«Мы покинули Сингапур в 5.30 пополудни на небольшом судне «Раджа Саравака», имея на борту несколько сотен китайских кули, 60 свиней, два капкана и лошадь для сэра Перси Каннингэма, военного коменданта… Кучинг представляет собой в высшей степени любопытный город: все магазины вдоль реки принадлежат китайцам и торгуют одним и тем же. Сегодня утром сэр Перси любезно устроил для меня шоу с даяками, чтобы я могла заснять их. Все они в боевой раскраске, настоящие дикари. Я надеюсь, они получатся. Я сняла сэра Перси на заднем плане для контраста».

Фотографии эти, возможно, не сохранились, но сделаны они были, скорее всего, на площади перед самым высоким в тогдашнем Сараваке зданием Суда, открытого 3 июня 1874 года. Этот элегантный дом напоминает виллы из старых фильмов о войне и любви (от «Эммануэль» до «Индокитая») и представляет собой главную историческую достопримечательность города. По периметру он окружен единой террасой с белыми колоннами и полом из дорогого железного дерева (впоследствии этот вид почти исчез на Борнео, только десять лет назад некий даякский фермер принялся вновь его выращивать). Все это вместе создает ощущение благодушного тропического комфорта, мало вяжущееся с правоохранительными функциями. Но чопорного уважения к последним никто из служителей не требует — если вас, предположим, застал где-то неподалеку экваториальный ливень, как вышло с нами во время съемки на второй день пути, можно не только найти убежище под легкими «судебными» сводами, но и полежать на натертых до блеска полах…

Суд находится в самом центре кучингской «композиции». По одну сторону от него — уже описанная нами англо-туземная архитектурная «каша», а по другую — через широкую улицу — начинается Китайский квартал, один из тысяч подобных, разбросанных по свету. Вечные двускатные крыши из черепицы, облезлые резные балконы, бумажные фонарики и клубы пара, который валит из плетеных лукошек с дим-самами («пельменями» из теста и морепродуктов), параноидальное движение автомобилей, велосипедов и рикш («тук-туков»), конические соломенные шляпы — и торговля, торговля, торговля, — все это везде, от Нью-Йорка до Бангкока, обозначает лишь одно: место компактного проживания детей Поднебесной империи. Зайдем в старую аптеку. Пахнет смесью трав, кореньев и загадочных снадобий. Вдоль стен стоят древние шкафчики черного дерева с золотыми магическими иероглифами, в Бангкоке, в антикварной галерее, такие стоят по нескольку тысяч долларов каждый. Зеркало с помутневшей амальгамой, в котором мир неуловимо меняет очертания, висит напротив прилавка. А за ним, не обращая на нас внимания, — морщинистый китаец, на вид лет ста с небольшим, водит прозрачными сухими пальцами по страницам толстого фолианта и беззвучно бормочет. Несомненно, он многое мог бы рассказать нам. Когда еще доведется послушать истории о «белых» раджах из первых уст, но… Не будем нарушать аутичный покой старика. «Заглянем» лучше к филателистам и нумизматам, возможно, здесь мы набредем на что-нибудь по-настоящему редкое. Кучинг, как уверяли проводники, набит артефактами гуще Сингапура и Гонконга. В первой лавке — ничего особенного, в следующей тоже «пусто»… Так и есть, третья готовит удачу — первую и единственную в истории марку с изображением раджи Джеймса Брука, напечатанную во второй половине XIX века, вскоре после его смерти.

Здорово, конечно, но это всего лишь безобидные «цветочки». Кучинг оказался еще и Меккой для любителей антиквариата «с привкусом человечины». Цены на него скромны, но не всякий европеец решается приобрести себе изящного деревянного идола — подлинного, только недавно из леса, где его десятилетиями, если не веками обливали кровью и «кормили» дымящимся мясом. Мы, во всяком случае, воздержались от покупки, хотя и вдоволь наглазелись на этих выкопанных прямо из болот, проросших извилистыми корнями «бесов-людоедов». Тем более что нам и самим пришла пора закусить перед сном и ранним выездом в джунгли.

В своей популярной, почти по-даррелловски увлекательной книге «Малайский архипелаг — страна орангутанга и райской птицы» Уоллес обмолвился, что ему, в сущности, необязательно было совершать опасные вылазки в глубь острова, поскольку большую часть материалов для исследования он ежедневно получал дома за обеденным столом. Если ученый и преувеличил, то немного. Наш собственный ужин оказался больше похожим на биологическую экскурсию по прибрежным зарослям, поскольку мы выбрали рыбный ресторан. Лучшее трапезное заведение Кучинга под названием Top Spot предлагает посетителям исчерпывающую наглядную иллюстрацию к теории эволюции в экосистеме илистых мелководий, окаймляющих изрезанные берега Малайского архипелага. В здешнем меню, как и в манграх, доминируют ракообразные — разноцветные крабы и креветки с синими клешнями пугающей длины. За ними следуют иглокожие — голотурии и ежи. Далее — мелкая рыба неведомых нам видов и прочее, и прочее. Участникам экспедиции «Вокруг света», среди которых было немало биологов, оставалось только нахваливать еду и сетовать, что им не довелось отведать ее накануне экзамена по эстуариям и манграм — природным сообществам, существующим в пограничных между пресноводными и морскими условиях. Эксперт-гурман Антон Ланге готов даже утверждать, что один лишь вкус мангровой креветки в кисло-сладком соусе составляет достаточную причину для того, чтобы прилежно, долгие годы учиться естественным наукам и получить в конце концов «законное» основание для поездок в малоизвестные точки планеты, подобные Сараваку. Кстати, это и недорого: ужин обошелся всего в 30 долларов на троих.

Глава II

Эстуарий реки Бако: «глазами Уоллеса» — Чем жив абориген? — Тропа Линтанг — Керанги — Как погибают в джунглях, когда ничто не предвещает опасности

Во времена первопроходцев Кучинг был окружен неприступной стеной девственных джунглей, что давало Уоллесу возможность собирать материалы, не удаляясь особенно от столицы. Более молодые и материально заинтересованные люди, вроде Лоу, перед которым стояла жесткая задача — собрать коллекцию уникальных растений для коммерческой оранжереи его отца в Англии, рисковали сильнее. Они устремлялись в неведомое вверх по рекам и штурмовали заоблачные вершины, чтобы обозреть максимальные площади местности (об этом мы еще расскажем ниже). В наше время лишь отдельные островки нетронутого леса напоминают о былом великолепии, но и они, учитывая общий размер Калимантана, обширны и все еще таят в себе трудности для путешественников.

Национальный парк Бако, расположенный километрах в 40 от Кучинга и старейший в Сараваке, сохранил изначальный природный баланс, вероятно, благодаря изолированному полуостровному положению — с суши он практически недоступен. Туда мы первым делом и отправились, чтобы увидеть дикий мир Борнео «глазами Уоллеса». Выяснилось, кстати, что, хотя экспедиция состояла из опытных путешественников, ни один из нас никогда не бывал в здешних экваториальных лесах.

Биологический комментарий — 1

На планете существуют три главные зоны тропических дождевых лесов — в Южной Америке, Африке и Юго-Восточной Азии. Все они образовались в одинаковых климатических условиях: при постоянных высоких температурах и влажности, огромном количестве осадков. На протяжении десятков миллионов лет геологической истории их облик не менялся. Логично было бы поэтому ожидать от этих территорий и биологического сходства, но его как раз нет. Все три гигантских района изобилуют собственными видами растений и животных, причем по числу их Азия в несколько раз превосходит и Африку, и Америку. Поход в глубь джунглей Борнео, Сулавеси или Суматры и в XXI веке еще обеспечивает непрерывную череду захватывающих открытий даже человеку, знакомому уже с экваториальными зонами других континентов.

Чтобы попасть в заповедник Бако, необходимо добраться почти до самого устья одноименной реки, а затем, арендовав моторную лодку, передвигаться на ней — сухопутные дороги тут напрочь отсутствуют. Что ж, по воде так по воде. Неподалеку от пристани мы купили себе круглые соломенные шляпы от солнца, погрузились в длинную скрипучую посудину и отправились в путь.

Низовья реки по обеим сторонам изобилуют большими рыбацкими деревнями, где серые от сырости лачуги бедняков соседствуют с выкрашенными в яркие, кричащие краски жилищами тех, кто побогаче. Здесь, в илистом эстуарии, где день-деньской гуляют короткие злые волны (на мелководье они обычны почти везде), джунгли смыкаются с большой водой и образуют те самые мангры, о которых мы вспоминали вчера в ресторане. Они и составляют главный источник белка для местного населения — ведь ни животноводство, ни полноценное земледелие в этих краях невозможны. Справа и слева от нас река Бако, словно текучая тюрьма, была перегорожена сложными бамбуковыми конструкциями с висящими на них сетями. По ним, как по соломинкам, ползали люди-муравьи со своей муравьиной добычей — теми же рачками и им подобными…

Тем временем, поборов коварную зыбь и миновав устье, лодка ткнулась носом в широкую отмель. Закатав штаны и взвалив на плечи привычный груз съемочной аппаратуры, мы выбрались на заповедный берег.

Как всякие уважающие себя искатели приключений со стажем, мы заблаговременно, еще в Кучинге, изучили путеводитель по Борнео из знаменитой серии Lonely Planet. Для пробы был выбран один из самых простых маршрутов, описанный как «необременительная трехчасовая прогулка для любителей, проходящая по удобной дорожке вокруг штаб-квартиры парка Бако». На деле же тропа Линтанг оказалась во всех отношениях не «проста».

Поначалу все шло хорошо, во всяком случае, так, как мы и предполагали. Под плотным зеленым пологом нас ждала душная и душистая «баня», хорошо знакомая по низинным джунглям Старого и Нового Света. Все, «как полагается»: уходят в умопомрачительную высь колоннообразные деревья с досковидными корнями, их оплетают лианы-убийцы (иногда толщиной с добрую ель). Колючие ротанги смыкаются в неприступные заросли. Мириады малых и больших живых существ сигнализируют звуками и запахами о своем присутствии. Нужно постоянно поглядывать наверх, чтоб на темя тебе не свалился с огромной высоты тяжелый шиповатый плод дуриана… Первые несколько километров маршрута можно пройти по деревянному настилу, так что, хотя температура и зашкаливала за 34 градуса по Цельсию, иных трудностей под многоярусной лиственной крышей экспедиции преодолевать не приходилось. Но это продолжалось недолго — вскоре удобные «мостки» закончились, и нам пришлось карабкаться по отвесным скалам, с чрезвычайно крутыми лестницами, на вершину первой горы. Около часа, ведя про себя оживленный спор с безжалостным трекером-автором главы из путеводителя Lonely Planet, мы ползли наверх. Даже наш гид, представитель местного племени оранг-улу, жаловался на нестерпимую жару и поминутно предлагал остановиться. Признаться, и остальные путники с радостью проявили бы малодушие, если б не сияющая перед ними цель — одно из главных уоллесовских «чудес эволюции», кувшинчатое растение из рода Непентес (читатель заметит позже, что мысль и охота за ней стала рефреном нашего путешествия).

«Отправились в то же самое место, где вчера посчастливилось найти непентес. Наше упорство было вознаграждено: осматривая джунгли, мы обнаружили еще несколько разновидностей этого растения удивительно изящной формы… Мы были совершенно измождены длительной прогулкой под палящим солнцем, и если бы по дороге нам не попалась пара кокосовых орехов, молоко из которых спасло нас от жажды, неизвестно, что стало бы с нами…»
Хью Лоу. «Ботаник на Борнео», 1844—1846 годы

Достигнув зубчатой известковой гряды на высоте примерно 400 метров, мы рухнули на землю и в этот момент впервые увидели его. Непентес был прекрасен, однако, чтобы вполне насладиться «радостью встречи», уже не оставалось времени — ситуация накалялась в прямом смысле этого слова. Дело в том, что, выйдя на гребень, экспедиция оказалась в совершенно иной, новой экосистеме, где и обитает большая часть растительных сокровищ Борнео — в зоне так называемых керангов. На языке местного племени ибанов это слово обозначает «место, где почва непригодна для риса». Действительно, непригодна. Эти полуголые гранитные «лбы» напоминают, скорее, ледниковые отложения Скандинавии, чем тропический ландшафт. Они покрыты только лишайниками и голосеменными деревьями. Выступы скальной породы на вершинах, промытый горными ручьями песок, невысокое мелколесье и абсолютное отсутствие тени — вот что такое керанги. Отсюда жара, несравненно более сильная, чем под покровом леса, поэтому, чтобы просто физически выжить здесь, приходится, не задерживаясь ни на минуту, передвигаться короткими перебежками между горными ручьями, от которых, впрочем, тоже немного проку. Освежиться в их кристально чистой воде не удается — ее температура, кажется, позволяет варить мясо…

Биологический комментарий — 2

Существование керангов обусловлено свойствами рельефа и климата: резким перепадом высот в сочетании с ежегодными муссонными дождями. Постоянный размыв плодородного слоя почвы приводит к тому, что питательные вещества в ней не задерживаются и растительный мир оскудевает.

Следующие четыре часа мы потратили на судорожные попытки выбраться из знойного уголка девственной природы. В памяти от этого приключения остались смутные, но сказочно красивые картины каменных террас и круч, миниатюрных озер-купален, прихотью природы «залитых» в складки горных пород… А также остался ужас перед неожиданно затянувшейся прогулкой, которая, как мы опасались с каждым шагом все сильнее, станет последней в нашей жизни.

Несколько раз мы заблудились, спутав направление, которое долго, но безуспешно пытались определить с помощью красных стрелок, заботливо нарисованных кем-то на голых камнях. Затем наш проводник и сам потерял одному ему известные ориентиры, а тем временем температура на солнце поднялась до 45 градусов Цельсия и сознание начало меркнуть.

В общем, как писали в приключенческих романах времен Уоллеса, мы совсем уж потеряли всякую надежду и пали духом, когда перед нами вдруг показался глиняный обрыв с импровизированными «ступеньками» из переплетенных корней диптерокарповых деревьев. За ним открывался вид на море, и участники экспедиции обнялись, залпом выпили всю оставшуюся в их флягах воду и торжественно пообещали друг другу при первой возможности лично поблагодарить того, кто так достоверно и привлекательно описал один из самых красивых трекинговых маршрутов Борнео — тропу Линтанг.

Глава III

Кинабалу, макушка Борнео — «Раджа» для раджи — Вершина Лоу и ущелье Лоу — «Трупная лилия», или монстр эволюции

Самую высокую точку на всем пространстве между Гималаями и Новой Гвинеей мы увидели еще из самолета, она оказалась асимметричной (возможно, так показалось из-за тумана) каменной глыбой без четко выраженной вершины. Восхождение на Кинабалу (4 101 м) сложно физически, но, как и в случае, скажем, Килиманджаро, не требует специальной альпинистской подготовки. Для ботаников же и экологов здесь и рай, и лаборатория, поэтому мы, не колеблясь, решили подниматься.

Уровень эндемизма на склонах калимантанского гиганта огромен. Только орхидей здесь насчитывается более 1 000 видов. Среди них — такие жемчужины, как «башмачок Ротшильда» или «золотая». Они вызывают дрожь в коленях у всех коллекционеров мира, а следовательно, и у контрабандистов. В результате и без того редчайшие растения балансируют на грани исчезновения, которую, увы, рискуют бесповоротно переступить в ближайшие годы — «особо опасные» хищения повсеместно продолжаются. Устроившись с некоторым комфортом в подобии горного шале с камином, команда разделилась: один из нас с проводником отправился на самый пик Кинабалу, чтобы «зафиксировать» на фотопленку ее покорение, а также смену природных сообществ на разных уровнях высот. Остальные предприняли «горизонтальное путешествие» вокруг склона горы к месту естественного «обитания» важнейшей «иконы» национального парка, о которой мы никогда не забывали, но еще не упоминали на этих страницах — непентеса раджи, крупнейшего хищного растения в мире.

Сначала предстояло миновать местность под названием Месилау, представляющую собой горный лес, где преобладают дубы (46 видов). Склоны весьма круты и суровы, становится ясно, почему первые европейские путешественники «пытались» назвать Кинабалу то Андами, то Альпами Борнео. Имена не прижились, но они «подходят»: абсолютные показатели высоты над уровнем океана тут неизмеримо выше, чем в керангах Бако, так что о жаре речи не идет. Напротив, прохладно даже летним днем, и прихотливые древесные стволы почти всегда окутаны туманом. Но керанговый пояс существует и в этих условиях, даже еще на «этаж» выше от подножия, чем дубовая роща, за несколькими преодоленными нами бурными потоками, только здесь он на порядок «аскетичнее»: флора представлена в основном вереском и некоторыми другими мелкими кустарниками. Голосеменные тоже встречаются, однако все это лишь ботаническое прикрытие для непентесов и их «короля»-раджи (простите за невольный каламбур). Незадолго до заката на отвесной круче ему не удалось «укрыться» от нас в зарослях пожухлой травы за сизой пеленой тумана.

Биологический комментарий — 3

Феномен плотоядности у растений, использующих специальные приспособления для привлечения, захвата и переваривания животных, был открыт Чарлзом Дарвином. Примечательно, что его выводы показались столь невероятными даже ему самому, что работу под названием «Насекомоядные растения» он продержал готовой в столе 15 лет и решился опубликовать лишь в 1875-м. Но даже тогда книга вызвала шквал насмешек и критики со стороны «здравомыслящих», особенно немецких ученых — они поспешили объявить британского коллегу сумасшедшим. Одним из немногих, кто поддержал его тогда, был старый «друг-соперник» Альфред Уоллес, который, проведя годы на Борнео, знал: «химера эволюции» существует, и одно из ее родовых имен — Nepenthes, кувшинчатая лиана. Их здесь более 30 видов. Как и у всех хищных растений, а их в мировой флоре насчитывается свыше 250 видов из нескольких неродственных друг другу семейств, — ловчие кувшины непентесов представляют собой крайне специализированные производные листа, состоящие из крышки, ротового отверстия (перистома), верхней вощеной и нижней железистой зон внутри. Крышка защищает кувшин от дождя. Перистом — обычно яркий, с острыми выростами и нектарниками — служит для привлечения мелких животных. Вогнутые зубцы не позволяют жертве выбраться наружу. Попадая в «пасть» кувшина, она прилипает к восковым чешуйкам и, как на коньках, соскальзывает на них по гладкой поверхности к железам, которые к тому времени уже выделяют пищеварительный сок, в целом, кстати, сходный с человеческим.

У одного непентеса имеется множество кувшинов-желудков, каждый из которых самостоятельно привлекает и проглатывает то, что досталось ему «на обед». Объем охотничьих приспособлений варьируется— от двух миллилитров до двух литров, в зависимости от вида. Основная их пища — муравьи, однако некоторые гиганты способны поймать и позвоночное: ящерицу, мышь, даже крысу! Этот последний «подвиг» под силу крупнейшему хищнику мировой флоры непентесу раджи — эндемику горы Кинабалу в малайском штате Сабах, обнаруженному в 1859 году и названному в честь правителя Саравака. Его размер без крышки достигает 35 см. …

Это был роскошный экземпляр. Неудивительно, что красота его «предков» так поразила эстета Джеймса Брука, что он в дальнейшем всегда принимал деятельное участие в экспедициях Лоу и оставил целые альбомы с рисунками «своего» кувшина, выполненными под руководством придворного ботаника. Антон Ланге, защитивший диссертацию по морфологии хищных растений, вполне разделяет мнение просвещенного монарха; к тому же, зная о великой редкости «раджи» в природе Кинабалу, он решил в точности повторить 150-летней давности маршрут Хью Лоу — там, где растение было найдено, есть шанс обнаружить его снова. Мы не ошиблись, и счастливы этим, хотя, в отличие от нашего предшественника, не имеем для радости корыстных оснований. Это сейчас мир полностью «перешел» на орхидеи, а в середине XIX века, в эпоху повального увлечения естественной историей, интерес к непентесам был не меньше. В огромных количествах они отправлялись с Калимантана в Европу. Сэр Хью разбогател на их продаже, но интереса к своему делу не потерял и в 1851 году стал первым европейцем, взобравшимся на вершину Кинабалу, этой удивительной горы. С тех пор это делали многие — сначала ученые, потом просто туристы. Сейчас для подъема на гору необходимо лишь иметь некоторую физическую подготовку, два дня свободного времени и оплатить услуги проводника-спасателя, без которого «гулять» по Кинабалу запрещено законом. Для нашего «альпиниста», однако, восхождение и спуск оказались трудными, так как двух дней у нас в запасе как раз не было — в полдень следующего дня в столице штата нас ждал самолет.

Вплоть до нижней границы крайнего температурного пояса — холодного «альпийского» — европейцы, как правило, чувствуют себя неуютно: уже достаточно разреженный горный воздух сочетается с жарой и духотой. Дорога состоит из 2 500 крутых либо вырубленных в скале, либо вырезанных на древесных корнях ступенек высотой около 40 см каждая. Сергею Гусеву пришлось почти «бежать» по ней, чтобы не отстать от одной из европейских групп, — а попутно ведь надо было еще и снимать все новые виды непентесов. Каково же было его удивление, когда в приюте Лабан Рата (3 500 м над уровнем моря), где альпинисты отдыхают перед ночным штурмом вершины, выяснилось, что все утро он гнался за профессиональными горными проводниками.

Идти дальше Лабан Рата не рекомендуют пожилым людям — если, не дай Бог, случится несчастье, их некому будет эвакуировать. Вертолеты сюда уже не долетают. Для остальных же финальный подъем по голому и скользкому гранитному склону начинается в четыре утра. Путь недалек — по ровной поверхности любой взрослый человек преодолел бы его за час-полтора. Здесь же, например, такой опытный спортсмен и выносливый путешественник, как Сергей, доложил остальным участникам экспедиции о победе только в 7 утра — по обычному мобильному телефону. Пик Лоу представляет собой небольшое, размером с обеденный стол, плато. На противоположной его стороне открывается вид на одноименное ущелье. И хотя уже рассвело, а дна ущелья не видно, так оно глубоко (около 3 км, если верить путеводителю). Достаточно сказать, что первая успешная попытка пересечь его пешком состоялась лишь в 1998 году, через 147 лет после «взятия» вершины Кинабалу! Тогда, как водится на Борнео, было найдено еще несколько десятков эндемичных видов растений.

Еще сам первооткрыватель обоих географических объектов писал, что подобраться к подножию горы оказалось для него сложнее, чем «залезть» на нее. В это легко поверить, особенно учитывая, что полтора века назад вокруг Кинабалу стояла сплошная стена джунглей, от которых теперь мало что осталось. Кроме того, окрестные жители из племени мурут категорически отказывались служить «бледнолицему» проводниками — для них, как и следовало ожидать, даже приближение к таинственной каменной громаде составляло строгое табу. Кто же по доброй воле захочет иметь дело со злыми духами? А уж если и решаться, то надо, по крайней мере, предварительно принести человеческие жертвы! С большим трудом перепуганному сэру Хью удалось уговорить вождей ограничиться животными. Впоследствии, как уже было сказано, к горе хлынул поток туристов, ныне это — вполне цивилизованное место; почти спортивный курорт, но нас уверяли, что вплоть до конца 1960-х символическое приношение божествам из девяти куриных яиц делалось перед каждым восхождением…

Вернемся, однако, в наши дни и к целям путешествия. Воссоединившись, обе группы экспедиции «Вокруг света» не спешили покинуть район горы Кинабалу: нам необходимо было найти и запечатлеть еще один экспонат эволюционной «кунсткамеры» Калимантана, и «прятался» он от нас дольше, чем все непентесы, вместе взятые. Несколько глубоких вылазок не дали результата, что и неудивительно: самый большой на Земле цветок, раффлезия, вырастает всегда непредсказуемо. Эволюционная дорога крайней паразитической специализации лишила его наземных вегетативных частей — корней, стеблей и листьев, а гигантский, до двух метров в диаметре (!), цветок, похожий на что угодно, но только не на то, что мы привыкли называть цветами, раффлезия образует прямо на своем «хозяине», лиане из рода Tetrastigma.

«Возможно, это самый великолепный цветок в мире… Он имеет размеры от края до края лепестков более ярда, его нектарник, шириной 9 дюймов, настолько глубок, что в него может поместиться, по-видимому, не менее полутора галлонов воды …»
Сэр Стамфорд Раффлз, 1835 год

Биологический комментарий — 4

Появление «прямо из земли» этих огромных, напоминающих сизые баклажаны, почек непредсказуемо и не имеет сезонности. Большая их часть еще во «младенчестве» сгнивает либо съедается дикими свиньями. Созревание каждой почки длится в точности, как человеческая беременность, девять месяцев, а цветет раффлезия всего три дня. При этом она, как правило, распространяет сильную вонь, неотличимую от запаха гниющего мяса, что привлекает насекомых-падальщиков. Считается, что они и опыляют раффлезию, хотя прямых доказательств пока нет. Техника распространения семян также неизвестна — возможно, их переносят муравьи, термиты, те же свиньи или даже слоны, которые едят цветки, а потом перерабатывают их в кал. До сих пор раффлезия ни разу не была успешно перевезена или культивирована в искусственных условиях.

Успех ждал нас в западных предгорьях, неподалеку от знаменитых горячих источников Поринг. Был он, впрочем, неполным: раффлезия Кейти, обнаруженная нами в бамбуковой чаще, уже отцветала и утратила свой знаменитый пронзительно-пурпурный цвет. А без него цветок и подавно трудно опознать. Даже ботаник Ланге долго отказывался верить, что перед ним не муляж, изготовленный туземцами для забавы приезжих простаков. Вдобавок этот истинный монстр эволюции на ощупь производит абсолютно искусственное впечатление, будто сделан из каучука, очевидно, чтобы трупные насекомые не почувствовали «подвоха». Лишь присмотревшись и ощупав растение, обнаружив на нем густое «эротическое» опушение, а также плесень, муравьиные погрызы и другие свидетельства скорого распада, авторы убедились, что никто не подшутил над ними. Слава богу, мы и здесь успели вовремя.

Глава IV

Последние убежища «лесного человека»: Сепилок и Кинабатанган — Рак джунглей и его метастазы — «3амечательные вещи»: контрабанда опиума и орангутангов — Людская алчность и людское милосердие

Если бы Альфред Уоллес жил на Борнео в наши дни, то, вероятнее всего, эволюционная теория все равно состоялась бы — разнообразие видов и феноменов, которым мы располагаем, все еще велико. Однако ему пришлось бы сильно поторопиться, чтобы не остаться в разгар работы без материала. На всем протяжении экспедиции нас не оставляло чувство печали, сопутствующее, вообще-то, всем современным «полевым» натуралистам. Ведь вот, с одной стороны, перед нами сказочные пейзажи первичных лесов, этих соборов естественной истории, с невероятной плотностью жизни на единицу площади и так далее. А с другой — мы в силу профессии лучше других понимаем, какими темпами все это деградирует, и приходим к выводу, что спасти старейшее на планете экологическое сообщество не удастся…

Промышленное уничтожение тропических джунглей, подробно описанное в литературе, в Малайзии якобы носит «щадящий», выборочный характер. То есть вырубаются только отдельные деревья, а основной массив остается нетронутым. Но «гуманизм» этот обманчив, и мы даже сказали бы, что такой метод быстрее и вернее ведет к экологической катастрофе, чем другие. Представьте: к каждому дереву бульдозером проламывается дорога, затем экваториальные ливни размывают ее. Проходит несколько лет, и каждый новый дождь превращает «шрам» на лесном теле в бурный поток, который в свою очередь подмывает огромные участки по соседству. «Метастазы» прекрасно видны сквозь иллюминатор самолета. А в штате Сабах сведение леса носит и вовсе тотальный характер. Большая часть наших маршрутов на его территории прошла по гигантским пальмовым плантациям, выращиваемым ради масла и в изобилии населенным крысами. Но нетронутые «островки биологических сокровищ» еще остались и здесь.

«Здесь огромное количество мартышек, макак и бабуинов всех видов и форм, однако самый замечательный вид обезьян — это «Оран-Утан», что на языке туземцев означает «человек леса».
Капитан Дэниэл Бекман, 1714 год

Около полумиллиона лет назад, когда человек еще только начинал возвышаться над животным миром, орангутанги в Индокитае и на Больших Зондских островах были вне конкуренции. Мощные, интеллектуально развитые, эти единственные азиатские человекообразные обезьяны почти не имели естественных врагов и наслаждались пищевым изобилием — дикие фрукты, листья тропических деревьев, молодые побеги обеспечивали им неограниченную кормовую базу. Но пришли иные времена. Первые «притеснения» «лесные люди» испытали еще в каменном веке — наши предки, по-видимому, ловили их, чтобы держать у себя в пещерах просто для забавы. Потом ухудшились климатические условия, и к началу неолита огромные приматы выжили только на двух островах — Борнео и Суматра. А в XVII веке, когда пришли европейцы, для них начался настоящий кошмар. На них охотятся, их ловят и убивают — для развлечения, контрабанды, зоопарков, «случайно»…

«Я позвонила в солидную фирму, которую нашла в телефонной книге… Там мне сказали, что на следующее утро они могут раздобыть для меня двухлетнего орангутанга в отличном состоянии за 1 500 колониальных долларов. Они подчеркнули, что вообще есть очень много орангутангов для отправки в Европу, но лишь немногие из них находятся в первоклассном состоянии, на котором обязана настаивать компания с их репутацией. В более доверительной беседе мне сообщили, что здесь можно делать массу замечательных вещей — будь то контрабанда опиума или орангутангов…»

Барбара Харрисон, 1966 год

А тут еще косвенные последствия хозяйственной деятельности как злой рок преследуют обезьян: череда чудовищных пожаров, спровоцированных лесопромышленными корпорациями Индонезии на Борнео, в конце 90-х уничтожила десятки тысяч квадратных километров их исконного ареала, не говоря о том, сколько приматов погибло в огне. Сейчас их в природе не более пяти тысяч.

Но помощь идет. Автор вышеприведенной цитаты, английский зоолог Барбара Харрисон, со своим мужем Томом почти сразу после Второй мировой войны учредила первую программу спасения маленьких орангутангов-сирот в парке Бако. Позже центр их благородной деятельности переместился в Сепилок, где и побывала наша экспедиция.

Заповедник этот, основанный в 1964 году, сравнительно невелик — всего 43 км2 нетронутого низинного леса. По утрам полуручные орангутанги приходят на специальную площадку, где для них приготовлен завтрак — бананы и кисло-сладкие плоды дерева рамбутан. Аристократы джунглей с удовольствием и легкостью вскрывают их оболочку и неторопливо закусывают в окружении толпы ждущих своей очереди «плебеев» — свинохвостых макак. Спокойствие, сдержанность и совершенное человекоподобие мимики, невероятно длинные руки и пальцы — все это действительно удивительно контрастирует с макаками. И — простите за игру воображения — подчеркивает трагизм существования «последних из калимантанских могикан» в XXI столетии… Сепилок — место вполне туристическое, и визит сюда вряд ли можно назвать приключением, но, право же, мы не могли упустить возможность близко, накоротке «пообщаться» с гигантами, чей мир сузился до микроскопического пятачка — изза алчности двуногих «хищников». Впрочем, среди этих последних есть и такие, как Харрисоны. А значит, можно надеяться на новые встречи обычного человека с «лесным»…

…Что же касается нашей команды, ей эти новые встречи оказались уготованы очень скоро — еще до того, как мы покинули остров. В низовьях реки Кинабатанган, где эти обезьяны тоже еще встречаются, хотя и гораздо реже, чем в Сепилоке. Пять часов на джипе по пыльной дороге от Сандакана, бывшей столицы Британского Северного Борнео (так назывался Сабах в колониальную эпоху), — и мы на месте, в чудом сохранившемся узком коридоре джунглей, куда в последние 30—50 лет под натиском плантации «отступили» целые природные экосистемы.

По иронии судьбы, район Кинабатангана превратился в чуть ли не лучшее место для наблюдения за дикими животными в Юго-Восточной Азии. Остатки популяций сгрудились тут, как пассажиры в метро в час пик, и, чтобы видеть их, достаточно просто вертеть головой. Уникальные для острова обезьяны-носачи, два вида макак — длиннохвостые и свинохвостые, мраморные плоскоголовые кошки, выдры, все восемь видов птиц-носорогов и, конечно, орангутанги — все они «к услугам» любопытного путешественника.

Мы остановились в примитивном полевом лагере Сукау и совершили несколько дневных и ночных прогулок по реке, чтобы поближе подобраться к носачам — они держатся в верхнем ярусе джунглей, как правило, над самой водой. Причем, присмотревшись, легко можно определить группы двух типов — в первом, «гаремном», над самками господствует крупный самец. Его отличают не только размеры и холеный вид, но и ярко-красный пенис, знак доминанты, остающийся эрегированным почти всегда — в частности, во время схваток с другими самцами. «Гаремы» носачей многочисленны и подолгу задерживаются на одном месте, чего нельзя сказать о группах второго типа — «холостяцких» компаниях, где собираются молодые самцы. Это настоящие бандитские шайки, занятые в свободное от питания и сна время посягательствами на «чужих женщин». То и дело такая агрессивная компания налетает на респектабельную семью, и тогда берега реки оглашаются визгом. А после захода солнца здесь тихо, но для глаз на ночном Кинабатангане и его притоке Менанголе припасены свои зоологические радости. Несколько любопытнейших видов зимородков, совы-рыболовы, вараны, изумрудные суматранские гадюки и другие — все они остались в благодарной памяти и на наших фотопленках…