…И настали дни, совсем не похожие на те, которые я коротал в подвале раньше. Все оставалось прежним — но все изменилось. В глухих стенах раздавалось эхо наших голосов! А разговаривать мы могли часами. Спорили, советовались, и учились — друг у друга. Выживанию. Оказалось, что и мне есть, что почерпнуть из ее знаний, несмотря на возраст и кажущуюся беззащитность девушки. Одним словом — мы жили.

Бок Наты, тревоживший меня поначалу, стал заживать на удивление быстро. Вероятно, сказалось все — смена питания, уход, постоянные натирания лечебными мазями, в которых я уже довольно сносно разбирался. Так же скоро поджили и мои стертые ладони, даже быстрее, чем у нее. Но на мне, все залечивалось гораздо быстрее, и я подозревал, что здесь не обошлось без недавнего, почти звериного прошлого. Нате об этом не говорил — боялся, что она воспримет все очень тяжело. Мне и самому было многое не ясно — странные способности, появившиеся после состояния сумрака, в котором я пребывал какое-то время, нет-нет, да и проскальзывали, пугая, в первую очередь, меня самого. И признаваться девочке, что ее спаситель, едва сам не превратился в оборотня…

Щенок, на удивление быстро привык, что все внимание отныне уделялось не ему, а Нате, так неожиданно появившейся в нашем холостяцком обществе. Он нисколько не ревновал — напротив, по свой щенячьей натуре, очень непосредственно и неуклюже втерся между нами, требуя свою долю ласки. И получал ее, но, уже не столько от меня, сколько от девушки. Она легко нашла с ним общий язык, и теперь приучала окликаться щенка на выбранное ею имя — Угар. Подпалина ли, на боку, белое пятно на груди — так или иначе, кличка очень подошла щенку, и он, сообразив, что все прочие отошли в прошлое, стал отзываться на эту весьма охотно. То, что щенок все схватывал на лету, Нате было и удивительно, и даже жутковато. Я, привыкнув, что никакой напасти ждать от него не приходится, обращал на это внимание лишь в связи с тем, когда требовалось научить его очередному фокусу. Это была либо команда, что-то принести, или — с появлением Наты! — привести девушку. Он несся к ней, и, хватаясь зубами за штаны, упирался всеми лапами в бетонный пол, стараясь вытащить ее к выходу. Угар ни разу никого из нас не укусил — даже в шутку. Хотя его клыки могли сделать честь и взрослой собаке. Я посматривал на шкуру, лежащую теперь на полу, возле постели Наты, и вспоминал, каких размеров достигла его мамаша…

Женщина, хоть и совсем юная — это всегда женщина. Вот и сейчас, Ната взяла все заботы по дому на себя, кроме разве что тех, что всегда и повсюду были прерогативой мужчин — вроде колки дров. Или, пополнения запасов воды — они в бочке таяли на глазах. Она наводила чистоту старательно и с таким усердием, что мне приходилось по нескольку раз в день выходить с пустыми ведрами к ручью. Неприкосновенной оставалась лишь та вода, которая хранилась во второй емкости — для питья. Разумеется, еще оставалось огромное количество всяких напитков в жестяных банках — но их я предпочитал до поры не вскрывать, приберегая на крайний случай.

Мы скроили — и я помог ей сшить! — несколько рубашек, типа тех, что смастерил для себя. С прорезями для головы и длинными рукавами. Собственно, большей частью я лишь торчал рядом и пытался давать советы. Она рукодельничала куда лучше меня, и, в итоге, ее рубашки оказались настолько качественнее, что, не оставалось ничего иного, как попросить ее заодно перешить и мои. Зато анорак для Наты — теплую куртку мехом внутрь — сшил самостоятельно. Набив руку за прошлые опыты, сделал все быстро, за два вечера. Теперь девушка могла выходить со мной за пределы подвала, не боясь замерзнуть. Куртка ей очень понравилась, и, в благодарность, она чмокнула меня в щеку… А потом печально заявила, что щетина — не украшение для настоящего мужчины. Пришлось, горестно вздохнув, отправляться к осколку зеркала и там долго скоблить подбородок и щеки одним из драгоценных лезвий. При скорости, с какой росла борода, мне грозило ежедневное бритье или уничижительный взгляд юного создания, не желающего выносить мой неряшливый вид. Собственно, девушка требовала не так много — и я, сознавая ее правоту, старался выглядеть достойно…

Ната тоже многое умела — кроме изготовления кофе из корней одуванчиков. К моему вящему удивлению, она знала, как разжечь костер практически на ветру, что получалось у меня далеко не всегда. Умела очистить воду от грязи, выпарить мыло из золы и жира, сварить кашу, сложить шалаш — скаутские навыки, про которые она упомянула, оказались вбиты в нее крепко. Я только с сожалением констатировал, что мне подобной школы пройти не довелось. Мое умение черпалось из книг да кинофильмов. И, если не хорошая память, все мое существование с самого начала могло оказаться под угрозой.

Как-то само собой Ната стала обращаться со мной на равных. Наверное, со стороны, это могло, кого и покоробить, но я даже не обращал внимания на такие мелочи — напротив, меня это устраивало. Нам было интересно друг с другом, и не только потому, что мы разные. Хотя, это накладывало определенный отпечаток на наши отношения. Я смастерил для девушки, как и обещал, отдельную постель. Тут как раз и пригодились доски, из которых сбил лежанку, а ковры, брошенные на натянутый канат, послужили ширмой. Ее комната была в той же секции, что и моя — мы не стали освобождать еще одну, во-первых, из-за проблемы складирования вещей, а во-вторых — Ната сама так захотела. Размеры помещения позволяли разделить его на две половинки, где очаг служил чем-то вроде общей залы. Она не желала находиться слишком далеко, боясь оставаться в темноте и тишине подвала в полном одиночестве. Кроме того, так мы получали возможность переговариваться, лежа каждый в своей постели, и порой, такие беседы затягивались далеко за полночь.

Хоть припасов в подвале могло хватить еще на долгое время, с появлением Наты меня стали посещать мысли, что неплохо найти еще один источник пропитания, кроме склада. Пусть, не такой большой, как этот, но достаточный, для поддержания, в случае какого-либо форс-мажора. Мало ли… Я беспокоился только из-за того, что всегда могло случиться очередное землетрясение, и, до сих пор все выдерживающие своды подвала, рухнут, придавив все запасы. То, что это может произойти, когда мы сами окажемся внутри, в расчет не принималось — в этом случае, они бы нам больше не понадобились… Правда, как это сделать, я понятия не имел. Искать еще один магазин? Такая удача не повториться дважды… я не раз в этом убеждался за время скитаний. После всего, что высыпало на поверхность, можно пройти над развалинами громадного супермаркета и даже не понять, какие богатства скрыты под ногами. Камни, плиты, балки… Покрытые побуревшей и ссохшейся массой, в которую превратились хлопья, они скрыли под собой все. Даже ходить по развалинам стало намного легче, хотя ровных дорог давно не существовало — бесконечные холмики, холмы, сопки и горы. А редкие равнинные места скрывали под собой предательские провалы, озерки, затянутые поверху слоем зыбкой грязи, острые куски стекла, напрочь резавшие любую обувь. И все же от вылазок мы не отказывались.

Ознакомившись с местом моего и Угара обитания, она сама изъявила желание посмотреть все прочие окраины города, и я не видел причин для отказа — ей не только можно, но и нужно, знать все о крае, в котором предстоит жить. Только к мертвому озеру не водил, туда, где чаша смерзшейся воды до сих пор была заполнена телами погибших… Вылазкам способствовала погода: бесконечные похолодания и оттепели наконец-то сменились устойчивым и постоянным теплом — если можно назвать, все время дующий с юго-востока ветер, теплым. Вообще, со сменой сезонов творилось что-то непонятное. По моим расчетам, уже давно пришла весна, но то, что творилось снаружи, пока никак это не подтверждало.

Я водил ее и к берегам бывшей реки. Не понятно откуда, но воды в ней стало заметно больше, и дно, где мы так безрассудно переправлялись со щенком по крышам вагонов, теперь почти полностью скрылось под водной гладью. Хотя, гладью это назвать никак нельзя — с берега виднелись многочисленные завихрения и подобие какого-то течения, несущегося на север города, к Провалу.

Мы осмотрели прибрежную полосу у реки — искали следы чудовища, которые могли остаться, вздумай оно выползти на берег. Но, либо их смывало случайными волнами, либо оно не покидало глубоких мест бывшей реки. Пройдя вдоль русла на север, достигли обрыва, где многочисленные ручьи, перекатываясь на порогах, с ревом и грохотом низвергалась вниз. В ту самую пропасть, из которой мы вылезли. Прошло всего около двух недель после возвращения, а, перед нами, появился настоящий водопад! Теперь стало довольно рискованно подходить к самому краю: вся кромка разбухла, и от нее постоянно отваливались громадные пласты, улетавшие в бездну и возвращающиеся в виде гулкого эха, от падающих масс земли и породы. Опоздай мы всего на несколько дней — и, ни спуск, ни, тем более, подъем, в этом месте уже был бы невозможен…

— Как ты решился…

Ната стояла возле меня и вопросительно смотрела в лицо.

— Я бы сразу руки разжала… Тут и смотреть-то — оторопь берет!

— Но ведь не разжала, когда поднимались? Не такая ты слабая, как кажешься. Подняться по канату, на высоту небоскреба — это не для маленькой девочки! Да к тому еще, три месяца, сиднем сидевшей на одном месте…

— Это другое. Я знала, что не одна. Знала — ты меня поднимешь, не бросишь… А так, самой — в никуда, в бездну? Что ты! Не зная даже, что там тебя ожидает? Это подвиг, Дар!

— Да брось ты, — я смутился. — Какой еще подвиг? Что я, в главной роли в дешевом боевике, что ли?

— Не говори так. Это — не боевик. Это — реальность. Ты сам все понимаешь. Это… я даже не знаю, как все это назвать! Но сейчас я здесь, не там! И это именно твоя заслуга!

Я указал рукой вдаль:

— Ну, хватит, скоро нимб над головой появится… Смотри! Видишь, вон ту дымку? Вон, где темнее… нет, правее от руки. Заметила? Там, думаю, находится твое озеро…

Ната дотронулась до меня и провела пальцами по щеке.

— Так быстро растет, просто ужас! Тебя не брить — подпаливать надо!

— Спасибо на добром слове…

Она улыбнулась и коснулась моей щеки губами:

— Я шучу… Не мое это озеро. Теперь — я здесь. С тобой и Угаром. Или, ты уже жалеешь, что вытащил на себя такую обузу?

— Глупости говоришь…

Ната рассмеялась:

— Конечно! Я же девчонка — мне положено глупости нести!

Я отвернулся — слишком умна для своего возраста, слишком проницательна… Мне иногда ее просто не понять.

— Ну, извини… Вырвалось.

— Пыли много… Или пепла. Когда только она вся осядет?

— Это все от взрывов, да?

Я пожал плечами — от взрывов, от пожаров, от вулканов… мало ли? Говоря практически обо всем, этой темы касались редко. Ни я, ни она, не знали и не могли знать истинной причины Катастрофы. И, если у меня еще возникали какие-то смутные видения — после того случая с пролетевшей ракетой! — то у девушки они отсутствовали.

Мы дошли до места, где раньше лежала плита, к которой я привязывал канаты при спуске в пропасть. Здесь все стало другим — куски зданий, ранее погребенные под слоем пепла и земли, теперь словно очистились, сильно приблизившись к обрыву. Все обломки скоро должны сползти вниз — как и та плита, в надежность которой я поверил, что едва не стоило нам жизни.

— Весь город под пеплом, песком и камнями, — констатировала Ната. — Пройдут годы — и никто не сможет сказать, что здесь когда-то жили люди.

— Они сейчас под нами… Я тоже так недавно думал. Не нужно о мертвых. Я не суеверен, но все равно не стоит.

— Прости. Я не права, конечно.

Я привлек ее к себе — бывает… После обхода северной части города мы вернулись домой. Время для длительных переходов еще не пришло: Ната только оправлялась от своей болезни и не могла так долго находиться в походе. Но теперь, в подвале, уже не было столь тоскливо и скучно, как тогда, когда тишину в нем нарушали лишь звонкий лай пса да мое угрюмое ворчание. Мы разговаривали — много и обо всем на свете. Среди наших тем не было лишь двух: Отношений, между мужчинами и женщинами. На нее словно существовал негласный запрет, и он осуществлялся неукоснительно. Разница в возрасте, ощущение, какой-то неправильности — не должна юная девушка жить под одной крышей с взрослым, для нее, практически пожилым мужчиной. К тому же — чужим. Но обстоятельства сложились так, а не иначе. И никакого другого выхода не имелось. Она понимала это, как и я, и принимала такие отношения, как должное, ведя себя совсем не по-детски. В свою очередь, я потянулся к ней, сознавая, что поведение девушки — нечто большее, чем игра или кокетство. Во всем мире, на всех его развалинах из числа людей, мы остались его единственными обитателями…

Хотя… Я прекрасно понимал, что делю кров с маленькой женщиной. Очень молодой, и, поэтому, еще более недоступной, появись вдруг у меня мысль о чем-то ином, кроме взглядов, брошенных на нее украдкой… Слыша, как она укладывается в своем углу, скрытая за ширмой из ковров, я долго ворочался и не мог уснуть, терзаемый желанием, понятным любому мужчине. Но, ни словом, ни взглядом, не давал понять, что этот вопрос мучает меня по ночам — и не только! Зато она… Ната могла появиться передо мной, почти полностью раздевшись, когда выскакивала из-за одеял по своим надобностям. Или, переодеваясь, просила меня ей помочь в каких-то мелочах. Это просьбы звучали так непосредственно, словно она и понятия не имела, что подобные вещи уже непозволительны девочкам ее лет. То, наоборот, в ее словах проскальзывали такие вещи, которые вряд ли подходили ей по возрасту и жизненному опыту. Они более соответствовали взрослой женщине, имеющий немалый опыт в обращении с противоположным полом. Меня одолевали сомнения; кого я все-таки нашел в провале? Девочку? Девушку? Женщину? Она могла быть и той, и другой, и третьей — одновременно…

Второй темой, стало молчание об утерянных близких. Я не спрашивал ее о прошлом, не желая теребить слишком свежие воспоминания, того же придерживалась Ната. Мы исключили все упоминания о прошлом… Может быть, что зря. Но я не хотел думать о своей семье, как о мертвых. А присутствие девушки в подвале — пусть и случайное! — каким-то образом наложилось на саму память. Глядя на Нату, я представлял себе другую женщину… Возможно, это глупо, но, иногда, просто очень хотел подойти и приласкать девушку. Так, как я это делал дома…

Постепенно все входило в привычное русло. Мы вставали — вначале я, потом Ната. Последним, потягиваясь и позевывая, поднимался Угар. Умывались, завтракали — и отправлялись на прогулку, которая представляла собой ежедневный сбор топлива, обязательный для нас с Натой, и натаскивание воды — для меня. Щенок при этом исполнял роль наблюдателя: он взбирался на любой ближайший холм и с важным сосредоточенным видом обозревал окрестности, выискивая взглядом — или нюхом! — возможного противника… Но, ни вороны, налет которых мог оказаться неожиданным и очень опасным, ни переродившиеся крысы-трупоеды, не тревожили наше уединение. Казалось, все эти жуткие создания остались далеко позади — в Провале, и на той стороне реки.

Ната не стала мне в тягость. Ни капли, не походя на женщин, которые могли бы жеманничать, или, пользуясь своей слабостью, уклоняться от тяжелой работы, она сама находила ее и выполняла, насколько хватало сил и умения. Наш быт облегчился, благодаря тому, что теперь им занимались не две, а четыре руки. Впрочем, нельзя сказать, что не приносил пользу щенок: он нес караульную службу, храбро бросаясь на любые шорохи.

С момента как я его принес в подвал, прошло уже довольно долго времени. Впрочем, я мог и ошибаться в подсчетах — продолжительность дня явно увеличилась, и, даже не пользуясь часами, я мог утверждать это с полной на то уверенностью. Выходило, что весь мой календарь летел в одно место… А с ним — и все представления о сезоне и временах года.

Как бы там не было, Угар обещал со временем вырасти в большого и грозного пса, способного на гораздо большее, чем расправиться с любой из серых тварей, едва не загрызших его самого в хранилище. Если уж при своих, нынешних размерах у него это получалось — что говорить о будущем? Мы так и не выяснили, к какому виду отнести ту бурую тварь, которую мне пришлось вытаскивать из подвала. Она не походила на обычных крыс — пусть и гигантских! — отличаясь и цветом шерсти, и всей внешностью. Я, со своей стороны, все больше склонялся к мысли, что подобному перерождению подверглись все животные, которые уцелели во время Катастрофы. Пока никого из прежних, более привычных обитателей не попадалось — что служило лишним тому подтверждением… И, кто знает, какие еще сюрпризы нам предстоит увидеть в дальнейшем!

Одного мы не знали — есть ли у нас вот это, самое… Дальнейшее. Мы, вообще ничего не знали — и это было единственным, что омрачало наше существование. Ложась спать, вечером, после ежедневных забот, всегда смутно ожидали чего-то страшного… И может быть, поэтому, я не загадывал на будущее. Его могло просто не быть…

Когда небо заволакивало хмурыми, темными тучами, и начинал надуваться мокрой взвесью холодный ветер севера, мы спешили укрыться в подвале. Шла очередная неделя весны — если верить моим надписям на стене. Ната подсчет на острове не вела. Она была настолько ошеломлена случившимся, что совсем не представляла, что можно еще что-то делать, кроме самого необходимого.

Видя, как споро и ловко она хозяйничает в нашем складе-жилище, я не мог нарадоваться на такую помощницу… И, глядя на нее, поражался — у нее не имелось и следа от того, что испытал я сам. А ведь я был так близок к помешательству, и тому, чтобы превратиться в чудовище. Но Наты — я очень на то надеялся! — это не коснулось никоим образом.

Примерно два раза в неделю у нас назначался банный день. Я приносил воду, Ната ее нагревала в ведрах на очаге. А потом мы развлекались тем, что разыгрывали, кому мыться первым. Несколько раз после себя мыли и пса, но он сильно подрос, и теперь удержать его в бочке стало трудновато. Зато ему нравилось, когда Ната его вычесывала. Он мог сидеть возле нее и блаженствовать часами, да еще не давал ей отойти по своим делам, хватая за ноги или руку крепчайшими зубами — продолжай, мол!

Несколько раз удостоился такой чести и я. И млел при этом, не хуже собаки… Руки девушки, нежные и умелые, приводили в порядок мои, сильно отросшие волосы, заплетали их в косичку, или, когда у нее хватало настроения, во что-то неописуемое. Ната смеялась и говорила, что никогда не представляла себя парикмахером, а вот пришлось! Она порывалась меня остричь, но отсутствие ножниц и мое нежелание не позволяли ей совершить задуманное. А мне нравилось походить на дикаря, кроме того, волосы грели лучше любой шапки, если подмораживало.

Не сразу, постепенно, но мы стали замечать, что что-то происходит. То ли, дни становились длиннее, то ли, стал рассеиваться ненавистный смог над городом — но, светлое время суток увеличилось, да и видимость стала значительно лучше. Небо оставалось все таким же, неприветливым и тяжелым, сквозь него не просвечивали звезды и не прорывались солнечные лучи — но мы ждали их! Ждали всем сердцем! Нам казалось — появись они, и сразу станет гораздо легче, появится уверенность в следующем дне, появится надежда!

Прошло три недели, как я внес девушку в наш дом. К моему облегчению, меж нами не наступил пресловутый момент, которого всегда с опасением ждут и боятся все путешественники, подолгу вынужденные жить в замкнутом пространстве — синдром неприятия… Мы никогда не ругались, да это было и невозможно. Ната беспрекословно исполняла все, что от нее требовалось, а я не считал себя самодуром, и не стремился в чем-то подавить ее волю. И, если совсем честно, преодолеть подобное заключение — если нашу жизнь в подвале можно было назвать таковой! — представителям разного пола, все-таки, легче. Я уже не представлял, что мог найти не девушку, а мужчину…

Раз существуют крысы-трупоеды, раз летают зловещие черные монстры — вороны, следовательно, вслед за ними скоро появятся и иные звери, или пернатые Нового мира. Нашего, но совершенно иного, мира… Как знакомые, так и неизвестные, ведь, если птицы еще как-то походили на своих сородичей, то этого никак нельзя сказать о тех же крысах, или, странном свинорыле. А кошка? А жабы? Прежней фауны нет, и вряд ли будет, но, когда вернется тепло — какой станет флора? Что преподнесет нам эта трава, мох, кустарник? Я хорошо запомнил желтый ковер под ногами возле болота…

Таким громадным зверям, как те же крысы, требуется много еды, ее отсутствие в руинах объясняло, что я почти не встречал этих монстров на своей территории. Хотя, единственный источник пищи для крыс — тела погибших… И, нельзя сказать, что в моей части города их меньше, чем в какой-либо, другой. Возможно, мутация затронула только очень малую толику тварей — иначе, ими бы кишело все вокруг. И мне просто повезло. Единственный случай, в степи — не показатель. Серые разведчики перешли реку и степи, напоролись на людей, после чего везение им изменило. Но, еще оставались собаки…

В своих путешествиях я остановился у вод озера, где произошла схватка с убийцами, да сильно приблизился к юго-западу, когда перешел реку и приобрел там друга. Ни там, ни там, живых людей я не встретил. И до сих пор я не мог ответить на вопрос — откуда пришли те несчастные, которые погибли во время нападения трупоедов? Откуда появилась человеческая нога в зубах взбесившейся матери Угара? Но, если раньше я предполагал отправиться в любую из сторон, как можно скорее, то теперь предприятие откладывалось на неопределенный срок. И одной из причин стало то, что я боялся потерять Нату… Если найдутся люди, что помешает ей уйти с ними и к ним? Что ей человек, превосходящий ее по возрасту, более чем в два раза? Я стал для девушки как отец, или, старший брат… А втайне, сам пугаясь навязчивых видений, начинал желать совсем иного. Во мне словно оживал растерзанный псами, оборотень, и его неутоленное желание крови и самки, столь отчетливо проявившееся в моей голове… Я нервничал, выходил их подвала наружу и подолгу стоял на холоде, пока холод и ветер не загонял обратно. Скрывать это от самого себя, а более всего — от Наты! — становилось все труднее. Я успел, за короткий, в общем-то, срок, привыкнуть к девочке… К ее мягким, кошачьим движениям, к печальной иногда, улыбке, все понимающим и теплым глазам. К жестам, спокойным объяснениям, к смеху. Изголодавшись по общению, уже не мог представить себе, что вновь окажусь в этом подвале один.

Но было ясно и другое. Мы не сможем всю оставшуюся жизнь провести затворниками, иначе она очень быстро из кажущейся идиллии превратится в кошмар. Нам придется — рано или поздно! — выйти из подземелья и отправиться на поиски. Кого угодно и где угодно.

К этому была еще не готова сама Ната. Прогулки по развалинам города не убедили меня в том, что она набралась достаточно сил для дальних странствий. Следовало подготовить ее для суровой жизни, где недоступность острова уже не может служить достаточной защитой. Иными словами — я начал думать, что в некоторых ситуациях неплохо бы полагаться не только на себя. Одного копья да топора, к которым добавились лук и меч, все же недостаточно. У меня — только две руки. Две руки могут натянуть только один лук. Это оружие годится для меня, следовательно, послужит и для девушки. Но, едва я дал подержать его Нате, сразу убедился — удержать она его сможет, а вот натянуть, вряд ли… Тогда пришла идея изготовить лук по ее силе. Я использовал для этого стальные прутья, которые нашлись в каком-то завале среди прочего хлама. Они обладали хорошей упругостью, выпрямлялись после изгиба и могли послужить вместо древка. Обмотав прутья бечевой, оставил в середине место примерно в десять сантиметров в длину и сплел здесь утолщение, чтобы стрела могла, как бы ложиться на выступ. По краям привязал два обычных кольца, накрепко укрепив их проводом и клеем. Лук значительно уступал моему, в размерах и весе, и я надеялся, что уж с этим она сумеет справиться.

Ната с интересом наблюдала за мной, иногда помогая, что-нибудь подержать. Зато тетиву она сплела сама — я берег две оставшихся, от моего лука, как зеницу ока, понимая, что заменить их будет нечем… Мы взяли несколько резинок, в середину вложили крупную леску, и, привязав все кончики к кольцу, начали сплетать косичкой нити. Плела Ната, а я лишь наблюдал за ловкими движениями ее рук. Когда тетива была готова, согнув конструкцию, примерил, сколько мне примерно требуется, чтобы он держал такую выгнутую форму. После этого мы обвязали тетиву возле следующего кольца. Остальное Ната отложила на запас. Я поднял лук. Держать его оказалось удобно, но мне не понравился вес — слишком легкий, по сравнению с тем, что висел сейчас на стене. Когда же стал натягивать тетиву, то едва не порвал — сказалась привычка полагаться на ту, которая до сих пор не подводила на моем оружии.

— Туго? — поинтересовалась девушка.

Я неопределенно махнул рукой. Таким он, собственно, и должен быть. Другое дело, насколько она сможет с ним управится? Но то, что мы сделали, заключало в себе только часть общей работы. Теперь нужно изготовить стрелы. Прежние, увы, не подходили. Длина луков различалась, следовательно, и мои стрелы тоже. Они были намного длиннее. Можно, конечно, стрелять и ими, но натяжка получалась не в полную силу. Ната предложила взять остатки ящиков, из которых я соорудил ее постель. Сухие и достаточно длинные, они легко кололись на тонкие неровные тростинки. Далее я обработал их ножом, придавая каждой округлую форму. Работа знакомая — так же изготавливал свои стрелы. Вышло двадцать три штуки. Больше дощечек не имелось — все, что можно, я уже пустил на собственное вооружение. Со временем, придется поискать что-нибудь, более подходящее. Прутья, например. Правда, ближайшие кустарники и сохранившиеся деревья для этого не годились — слишком кривые. Наконечники мы смастерили все из тех же гвоздей. Возились с ними два дня — торопиться некуда. Наверху ничего не менялось. Небо, все такое же хмурое, серое и грязное, нависало над холмом и застилало его вершину клубами белесого тумана. Стало еще теплее — зимние куртки, кажется, прочно заняли место в кладовой…

Испытывать лук вышли утром следующего дня. Недалеко от входа в убежище, среди прочих обломков, торчала доска, широкая и крепко держащаяся в земле. Ее я и использовал, как мишень, когда только начинал тренироваться сам.

Мы отошли от доски на тридцать шагов — больше не рискнул, полагая, что из нового оружия стрелять столь же метко, как из своего привычного лука, будет сложно… А позориться в глазах девушки никак не хотелось. Первый десяток стрел пролетел мимо, хотя все они ложились очень близко от цели. Сразу стала видна разница между настоящим луком и домашней заготовкой. Натягивать и удерживать лук стало сложно, рука просто висла от тяжести. Поняв, что где-то допустил ошибку, разобрал всю конструкцию и значительно облегчил лук, чтобы он стал по силе девушке. После этого пристрелка началась по новой… Наконец, одна из стрел попала в доску. Я громко закричал:

— Ааа… Зараза! Моя взяла!

Ната посмотрела на меня и, слегка улыбаясь, произнесла:

— Хорош… Нет, в самом деле — хоть в кино снимайся!

— В роли кого? — поинтересовался я, натягивая тетиву.

— Ну, не Робин Гуда, конечно. Скорее… А, впрочем, не знаю. Но, здорово! Ты бы сам видел, как смотришься! Только бриться надо чаще, а то щетина весь колорит портит.

Я кивнул, соглашаясь.

— Приму во внимание. Правда, когда мои станки закончатся, тебе придется привыкать к бороде. Нож наводить до остроты бритвы я пока не научился.

— А жаль… Мне казалось, что ты все умеешь.

— Не понял?

— Дар, ну не люблю я бородатых… Сразу кажется, что в этом атавизм какой-то. Дикость.

— Ого, какие мы слова знаем!

Ната топнула ногой, в шутку рассердившись.

— Ну, знаешь… Не одни только, вот такие вот, Тарзаны, все на свете знают!

— Остынь… — я примирительно ей улыбнулся. — А дикарем выглядеть… Что ж, мне это подходит. Кому, как не нам, иметь первобытный вид!

— Нет, побрейся. Пожалуйста…

Я погладил ее по щеке. Ната словно сжалась… но не отпрянула, а наоборот, закрыла глаза, отдаваясь неуместной вроде сейчас, ласке…

— Побреюсь. Обязательно. Если единственной девушке во вселенной не нравится щетина — нужно считаться с ее желаниями.

Я откровенно любовался ею. Ната и сама очень походила на дикарку, сошедшую с полотна какого-нибудь, доисторического художника. Распущенные на спине и плечам волосы, пушистые и мягкие на ощупь. Безрукавка мехом наружу и рубаха с вышитым ею узором по горловине. Широкий кожаный пояс с ножнами и острым ножом в них. Кожаные поручи на запястьях, чтобы защитить руки при стрельбе. На ногах — мокасины, которые я так долго и тщательно шил. Обтягивающие стройные ноги штаны из плотной ткани, еще больше подчеркивающие все прелести ее точеной фигурки.

Я снова прицелился — оружие требуется испытать неоднократно.

— Есть!

Ната улыбнулась. Она ни разу не высказала своего нетерпения, при каждом моем промахе делая ободряющее лицо и кивая — ничего, получится! Вот и получилось. Мне была приятна ее улыбка, и я снова натянул тетиву. Из всех стрел попали в доску четыре. Перед тем как повторить тренировку, осмотрел резинки. Хорошо, что сделал это заранее — на краях тетивы, там, где выемка в стреле соприкасалась с тетивой, начали появляться рваные ниточки. Тетива могла перетереться. Ната, заметив, что я рассматриваю лук, предложила обмотать этот место, что мы и сделали, применив полоску тонкой кожи, которую я вырезал из рваного плаща. Так как при каждом выстреле стрела заметно ударяла по тыльной стороне ладони, я сшил грубое подобие перчатки — вроде собственных поручей. Что-то типа этого требовалось и для Наты.

Я приноровился, или, сыграли роль упорные тренировки, но я мог похвастаться, что уж из своего лука могу попасть, куда захочу… Ну, по крайней мере, на расстоянии ста шагов — точно. С этим — не получалось. Из восемнадцати стрел — остальные раскололись! — всаживал в мишень двенадцать-тринадцать. Две, так вообще, оставались словно заколдованными. Но, когда Ната в очередной раз собрала и принесла их, обнаружилось, что на каждой из них есть еле заметные выступ, ударяющийся о лук при стрельбе и отклоняющий полет. Когда я их срезал, Нате больше не понадобилось выискивать их вдали — все стрелы попали в цель с первой попытки.

— Ну вот, теперь твоя очередь.

Ната со вздохом взяла лук в руки и выстрелила. Я только вздохнул — у нее не имелось никаких задатков к стрельбе…

Мы возобновили тренировки — Ната упорно училась владеть оружием. Сказалось ли то, что я его облегчил, убрав одну стальную полоску, или появился какой-то навык, но стрелы, выпущенные ее рукой, стали лететь значительно дальше и точнее. Мы даже решили устроить соревнование — кто быстрее и метче сможет вогнать по десять стрел в мишень. Я легко обогнал ее на четыре, но зато одну она послала прямо в яблочко. Правда, у Наты из всех стрел в цель попало только пять. Все остальные Угар старательно подобрал и притащил к нашим ногам.

— Ладно, — я решил быть снисходительным. — У меня тоже не получалось сразу. В конце концов, это искусство, и нелегкое… Со временем научишься.

Я отвернулся, намереваясь уйти в подвал за ведром — Ната напомнила о том, что надо пополнить запасы в бочке. Когда вылез наружу, она, закусив губу, недоверчиво смотрела на мишень. Я присвистнул: — Все десять стрел, одна возле другой, торчали в доске, причем одна пробила ее насквозь.

— Это как? — спросил я несколько ошалело.

— Мне стало неприятно, что я все время мажу… Ну, вот… Разозлилась и швырнула самую тяжелую стрелу в мишень! А она попала! Тогда я начала кидать остальные и видишь — вот так.

— Ничего себе… — я забыл, про воду. — А ну-ка, попробуй еще раз!

Ната, увидев, что я заинтересован, взяла в моем колчане стрелу, и почти не целясь, метнула ее вперед, держа где-то в районе оперения. С резким свистом стрела унеслась прочь и влетела в землю возле самой мишени.

— Так. Ясно. Я за водой, а ты тренируйся. Или вот что…

Лучше всего Нате удавался бросок с самой тяжелой стрелой. Я подумал, что если ее специально утяжелить и слегка удлинить? Какая разница, чем Ната будет попадать в зверя, стрелой или… стрелой? Дротик — вот что ей нужно! Ната продолжала тренироваться, пробуя себя и с луком, и без него, а я спешно выстругивал из прутьев пару тяжелых дротиков. Насадил на них самые длинные наконечники, сознательно сделав оружие тяжелее. Оперения к ним не полагалось — при броске оно могло только помешать. Ната примерилась пару раз, потом резко взмахнула — дротик, с глухим стуком влетел в доску и расщепил ее надвое. Я, потрясенный, молчал. Это что-то…

— Ты доволен? — Ната смущенно смотрела мне в лицо.

— Доволен? Да ты просто молодец! — я заорал, подхватывая ее на руки. — Еще бы не доволен! Я копье так бросать не могу, да что там! Стрелой, пока первый раз попал, весь взмок! А ты — с первого раза! Дротиком!

Ната царапнула меня за грудь пальцами.

— Теперь гожусь на охоту? Можно меня брать?

— Возьму!

— А кто добычу нести будет?

— ?

— Ну, я ведь читала! — раньше, в древности, мужчины всегда добывали зверя, а нести его поручали свои женам… Чтобы у них руки оставались свободными, на тот случай, если какой-нибудь большой хищник решит, что с ним нужно поделиться.

— А… Какие проблемы! Поделимся. Я отдам ему тебя, а себе возьму добычу!

— Что? Ах, ты! Пусти! Пусти меня!

Я еще крепче прижал ее к себе, и мы повалились наземь, отчего я больно стукнулся головой, набив на затылке шишку. Ната, делая вид, что сердится, но не в силах спрятать улыбку, кусала меня за ухо, уверяя, что вначале она сама меня съест.

Оружие готово, оставалось найти дичь, для которой его можно применить. Но наше уединение не нарушал никто. Иногда, вечерами, пролетали вороны, не рискуя снижаться мусорной куче, где их зло облаивал Угар. Непрошенных гостей, подобных тому, которого мы нашли при возвращении, тоже не появлялось. Я до сих пор не мог вспоминать о нем без содрогания — настолько отвратительный был запах, исходящий от тушки. Мы поднимались на вершину холма и подолгу вглядывались во все стороны, надеясь и немного побаиваясь появления живого существа, годного на то, чтобы попасть на наш стол. Не беспокоился только Угар: он теперь подолгу пропадал в руинах и почти всегда возвращался с добычей — теми самыми мелкими зверьками, чью породу мы так и не смогли разгадать. Кроме нас, среди этих унылых развалин не было ни единой живой души. Из однообразия выход предложила Ната:

— Дар…

Я с наслаждением слушал ее голос, так соскучившись по возможности просто поговорить. Конечно, то, что это был человек противоположного пола, добавляло еще большую остроту, но я боялся пока даже лишний раз прикасаться к девушке…

— Дар, давай сходим к дальнему озеру. Когда мы ночевали возле Гейзера, ты говорил, там горячая вода бьет прямо из земли. Посмотрим, что это такое?

Разумеется, я согласился. Мы приставили к отверстию, ведущему в подвал, дверцу, подперли ее, чтобы она не распахнулась случайно, а, кроме того, я накидал на нее жидкой грязи. Если не стоять близко, то заметить что-то необычное трудно. Не хотелось, чтобы кто-нибудь, обнаружил наш дом… По крайней мере, когда его хозяев там нет.

Ната уже уверенно и ловко прыгала по камням, и я перестал беспокоиться. Нагрузившись всем необходимым, мы направились к озеру.

Ручья, по которому я раньше следовал, как такового, больше не существовало. На его месте широко разлилось озерцо, примерно метров сорока в диаметре. В одной его части из воды вырывался столб, периодически пропадая и появляясь вновь.

— Озеро Гейзера, где мы останавливались перед тем, как вернуться домой — не здесь. Это — новое образование. Оно севернее и намного ближе. Мы еще сходим к нему, если хочешь, — я показал Нате рукой направление. — А тут — просто не очень чистая вода.

Ната дотронулась до мути, подходившей к нашим ногам:

— Теплая… Не обжигает, а просто теплая. Давай искупаемся?

— Что ты? — я даже вздрогнул. — В такой грязи? Посмотри, сколько в ней всего! Не-ет… Я пас. Да и тебе не советую.

— Жаль… В бочке мыться так неудобно.

Она с сожалением зачерпнула воды и поднесла ее к глазам.

— Ой, какая гадость! — она резко дернула ладонью, смахивая с нее капли.

— Что там?

— Такие маленькие червячки… фу!

Я недоверчиво посмотрел на воду:

— Тебе показалось, наверное. Такой холод… как бы они выжили?

— Вода ведь теплая?

Ната была права. В такой воде на самом деле могли комфортно существовать мельчайшие организмы. Тепло, поступающее изнутри, поддерживало жизнь в водоеме, и возможно, не только в нем — от озера в сторонку уходил змеистый след.

— А вдруг, там что-нибудь водится? — Ната заинтересованно указала в сторону канавы. — Раз есть червячки, то, может быть, и те, кто ими питается?

— Есть, — спокойно ответил я. — Только вряд ли рыбы. Скорее, какая-нибудь гадость, с жабрами и в чешуе, да еще с зубами и рогами на морде! Впрочем, одну такую я пробовал… Ничего, нам, с Угаром, понравилось.

— В этой луже?

— Нет, в другой. Она побольше и намного дальше отсюда.

Она с сожалением произнесла:

— И все же жаль… Мне так хотелось искупаться.

— Я предоставлю тебе такую возможность. Только, в другой раз, — я озабочено смотрел на небо. — А пока давай-ка делать ноги…

Над нами что-то происходило. Облака стремительно передвигались, закручиваясь в штопор, а на поверхности земли не было даже ветра.

— Видела подобное? — я указал на небо.

— Нет, — она запрокинула голову. — Не приходилось. Что это?

— Если бы я знал. С одной стороны, вроде как стрелой достать можно. А на самом деле — с полкилометра, не меньше. Там настоящий ураган! Как бы он не спустился пониже…

— А если спуститься, — резонно заметила Ната, — нас просто сдует.

— И смоет — тучки-то дождевые! Но я уже позабыл, когда приличные ливни были. Так, сопли все, какие-то.

Ната поморщилась, но ничего не сказала. А над нашими головами творилось что-то на самом деле необычное. Огромные кучевые облака сталкивались друг с другом, сплющивались и расплывались, образуя темные вершины небесных гор — и вновь рассеивались, бешено растаскиваемые в высоте ветром.

Угар ворчал — ему тоже не нравилось происходящее. Ната, чуть побледнев, ждала, что я намерен делать. А я все не мог оторваться от диковинного зрелища…

— Дар, — она была вынуждена напомнить о себе, — мы остаемся здесь?

— Что? Ах да. Нет, мы уходим. Сейчас.

Я подобрал свой лук — самодельный, так и остался валяться дома. Ната, у которой отношения с этим вооружением никак не налаживались, наотрез отказалась с ним выходить.

— Ну что, пойдем куда-нибудь? Или предпочитаешь переждать здесь?

Ната поежилась, не зная, что решить.

— А нас не застигнет в дороге снег, или дождь?

— Если мы с тобой увидим настоящий снег, а не эту слизь, я только за. А вот если что, другое — увы… Но, к сожалению, зонтик предложить не могу. Чего нет, того нет. Но не сидеть же постоянно в подвале? Или, ты против?

— С тобой — нет. Ты интересный, всегда найдешь, о чем поговорить.

— Благодарю. Вот уж никогда не думал, что могу стать интересным для девицы твоего возраста.

Ната сложила уголки губ в подобие гримасы:

— А ты, когда был в моем возрасте, много понимал в девушках?

— Если бы…

— Вот и ответ. Зато с возрастом, стал умнее… Так? И, разговорить наивную девочку, сможешь без труда.

Я вначале опешил, но потом усмехнулся.

— Это ты, что ли — наивная? Ох, сомневаюсь что-то… Разница, понимаешь, ли, большая.

— А… Нужна опытная, да? Чтобы с полуслова понимала всю вашу мужскую натуру?

Девушка насупилась — я видел, что в ее глазах появились уже знакомые черточки, проступавшие, когда она сердилась…

— Нормально, так… Вот уж, чего не ожидал, того не ожидал. Это откуда у нас такие глубокие знания про мужчин? Не по возрасту, милая леди.

— Возраст — не отмазка для дур! Кстати, для дураков — тем более!

— Вот это да… А я-то, по тупости своей, решил было, что ты вообще плохих слов не знаешь. И, ругаться не умеешь. Ошибался? Знаешь, гнев — плохой советчик, Ната. Что я сделал не так, что ты так на меня надулась?

— Я? Рассердилась?

Она нервно рассмеялась.

— Пошли домой.

Я пожал плечами — почему бы и нет? По дороге еще раз остановился, рассматривая чудеса, творящееся в небе. Вначале, серые и бурые, облака резко посветлели, отчего и на развалинах все залилось ярким, неестественным светом.

Ната тронула меня за рукав.

— Дар… Извини. Я сорвалась, как малолетка. Пойдем, ладно? Не нравится мне все это…

Я согласился, не став комментировать «малолетку» — она была, по-настоящему, напугана и совершенно не имела желания оставаться здесь надолго.

На следующий день мы, как обычно, встали, и, совершив все утренние дела, направились в город. От вчерашних туч ни осталось и следа — все, как и раньше, затянуто сплошной пеленой, не имеющей ни единого просвета. Угар резво носился среди куч и мусора, выискивая что-то, что манило его среди полного запустения и хаоса, а мы с Натой неторопливо выбирали то, что могло и должно было сгореть в пламени очага. Со временем, это превратится в проблему: топливо приходилось приносить с все более далекого расстояния. Все ближайшие деревянные изделия, будь то мебель, доски или деревья, я уже порубил и перевел в огне.

Ната сняла с головы косынку — она сшила ее из яркой ткани — и кокетливо поправила волнистые волосы. Прищурилась, пытаясь рассмотреть что-то среди плотного покрова облаков, и неожиданно заметила:

— Ты обратил внимание? Вроде как, стало гораздо светлее.

Я, подумав, не мог, не согласится. Нате, испытавшей почти все, что пережил я сам, тоже довелось видеть и черные тучи пепла, и зарево огней пожарищ. И естественно, ту полуночь, полусумерки, которые так надолго воцарились в первые дни… Разница с тем временем стала видна невооруженным глазом.

— Весна, Ната. Природа свое время знает.

— Скорее уж. А то я испарилась вся в этих шкурах!

Она поправила на поясе ремень с ножнами, и сама себе рассмеялась:

— Чувствую себя какой-то амазонкой! Или нет — дикаркой, скорее.

— Есть разница?

— Ну, скажешь тоже, — она улыбнулась. — Что притворяешься? Амазонки все-таки, были более развиты.

— Глупое предположение. Так считали все, кто сталкивался с теми, кто, по их мнению, сильно отстал от цивилизации.

— А разве нет?

Я оперся на рукоять топора — он торчал в стволе, который я уже полчаса безуспешно, пытался перерубить.

— Ната, откуда это в тебе? Добро бы, имела возможность сравнивать… Нет, конечно. Все, кого считают дикими и примитивными, вовсе не так выглядят при ближайшем знакомстве. Все дело в том, с какой стороны к этому подходить. Да, какому-нибудь аборигену, впервые в жизни из джунглей попасть в современный город — смерти подобно. Как минимум, нервный срыв и возможность быть раздавленным под колесами ближайшего автомобиля. А, если повезет, постоянно быть в центре внимания и выглядеть полным идиотом. Но, попади ты в его стихию — и роли резко поменяются. Все его племя станет хохотать над тобой, наблюдая, как долго и безуспешно ты стараешься выловить их немудреной снастью, какую-нибудь, завалящую рыбешку из реки, или, постоянно мажешь из духового ружья… Там дикарем будут считать уже тебя. Кстати, в недавних — по нашим меркам! — временах, сильно отсталые, по мнению европейцев, китайцы, тоже считались чуть ли не варварами. А ведь их страна в ту пору уже знала и умела куда больше, чем просвещенная Европа. Порох, ракеты, иглоукалывание, философия…

— Да понимаю я все… Но амазонки — это как-то красивее. А ты целый диспут тут развел.

Я засмеялся:

— Ну конечно. Тут иная логика — как я сразу не понял? Разумеется, разве может сравниться какая-то там, грязная и немытая дикарка с уверенной и надменной всадницей, перед которой трепещут все мужчины в округе?

— Ну не надо, не надо… Я не расистка, в самом деле.

— Но амазонка — ближе к телу? Все, брэк, а то без дров останемся!

Я вновь поднял топор и стал кромсать неподатливое бревно. Ната, вздохнув, устремилась на поиски более легкой добычи — торчащих из земли веток и обломков древесины. Топливо было необходимо и для того, чтобы сушить нашу одежду — при постоянной сырости мы рисковали заболеть, надевая мокрую ткань. А лечение не являлось совсем уж простым делом… Тем не менее, немалые познания в медицине оказались у Наты — к моему глубокому удивлению и не менее сильному восторгу. Правда, она не распространялась особенно, на тему, где их получила. Я же, видя, что расспросы ей неприятны, не настаивал. В прошлом девушки существовала какая-то тайна, и, по ее поведению, я не замечал, что она собирается меня в нее посвящать. С высоты возраста и опыта, я не мог не видеть, что она далеко не так проста, как могло показаться. Она хорошо развита — и не только в физическом смысле. У Наты присутствовала очень большая духовность, получить которую, только сидя на уроках в школе, было невозможно. Она могла говорить со мной практически, о чем угодно, на любую тему, на все имея собственный взгляд. И, почти никогда не случалось так, что поднятый мною вопрос не был ей знаком. На мои удивленные глаза она отвечала, что успела перечитать столько книг, что этих познаний ей хватит на всю оставшуюся жизнь. Я тоже не считал себя неграмотным, но иной раз ее начитанность ставила в тупик — я, как оказалось, прочел и знал меньше, чем эта юная особа.

Ната умела еще кое-что, чем, к моему стыду, я владел куда хуже. Она показала мне несколько приемов рукопашного боя. И, если с виду она не производила впечатление опасного соперника, то в схватке могла одержать верх над куда более мощным человеком. Ее тонкие и хрупкие руки могли и нежно приласкать, и жестоко ткнуть в болевую точку, после чего я начинал хватать ртом воздух и минут десять отсиживался на взгорке. Я тоже занимался боевыми видами спорта, в юности. И кое-что умел, да и применить мог, при случае. Но то, чем владела Ната, не шло с моей секцией ни в какое сравнение. Мои попытки ее победить — даже в шутку! — всегда оканчивались позорным поражением. Ната называла это Системой и категорически отказывалась отвечать, кто и когда ее этому обучил. Во время редких тренировок я заметил, что Ната с трудом сдерживается, чтобы не ударить меня со всей силы — без особых причин. Она загоралась непонятной яростью, из глаз чуть ли не сыпались искры — девушка явно теряла представление о реальности и стремилась уничтожить врага по-настоящему… Во внешне доброй и спокойной девочке таился беспощадный дух. Это пугало: я не мог выяснить, отчего у нее такая жестокость? Но, едва тренировка заканчивалась, как она сразу преображалась, становясь прежней, милой и женственной Натой…

Она так и не вспоминала при мне о своих родных. С одной стороны, это и облегчало, с другой — тревожило. Подросток не может так скоро забыть своих родителей. Такой твердости нельзя требовать ни от кого, тем более — ребенка. Ей ведь всего четырнадцать лет. Но, если это не так, если это — черствость, мне пришлось бы признать, что я думаю о ней гораздо лучше, чем следовало…

За очень короткое время мы привыкли друг к другу. Иногда, я вел себя, как наставник — вспоминая о разнице меж нами. Иногда — как ровесник, обучая стрельбе или умению ходить по кручам. Но, все чаще, думал о девушке просто как о женщине, волей случая оказавшейся рядом… И, с каждым разом мне все больше хотелось отбросить условности и стать ближе — как если бы она перестала быть подростком. Останавливало даже не то, что я чувствовал ответственность и заботу за эту девушку, было еще кое-что, что не мог пересилить. Сознание вины… Далеко отсюда, в совсем иных краях, остались те, кого я любил и ради кого оказался так далеко от настоящего дома. Я не мог ничего решить для себя — живы ли они, или, я только думаю о них, как о живых. И смогу ли я их увидеть? Сквозь разрушенные города, снесенные страны, рухнувшие и поднявшиеся горы… Сквозь радиоактивные озера и моря, превратившиеся в болота… Пробиться назад в каждодневной борьбе с врагами, которых нельзя даже представить в самом кошмарном сне — нет, я не надеялся их увидеть более…