В долине шла война. В ней не звучали выстрелы автоматов, не слышались разрывы гранат и грохот орудий — но, от этого, она не являлась менее страшной. А кровавой — учитывая, сколько всего вообще осталось людей после Катастрофы! — наверное, даже больше…

У Сыча, после всех потерь, насчитывалось более сотни бойцов — если наши сведения были верны и иной раз попадавшиеся пленники говорили правду. Могло показаться, что на территории, равной по площади целому краю, такому малочисленному отряду никогда не удержать власть над редкими и далеко расположенными друг от друга селениями — а ведь в них, по нашим подсчетам, проживало около полутора тысяч человек! Не сравнить, конечно, с тем, что было пару лет назад, когда здесь обитали миллионы. Но так только казалось! Вопреки всей логике, о сопротивлении почти никто не думал. На самом деле, Сыч прибрал к рукам большинство из них, и мы только поражались, как слабы и безвольны, оказались люди, перед организованной силой, преследующей свои зверские цели. И мог ли наш, не идущий ни в какое сравнение с бандой, крохотный отряд, сдержать устремления главарей покорить прерии? Только на взгляд, слишком поверхностный и привыкший к прошлым критериям. В считанные дни после начала боевых действий, стала ясна разница между действиями партизан, поддерживаемых местным населением и вооруженных современным оружием — у нас, увы, не имелось ни того, ни другого. Население долины предпочитало не вмешиваться, выбрав тактику «хаты с краю». А луки — далеко не автоматы или снайперские винтовки. Мы могли ввязываться в драку только на безопасном расстоянии… Таковым считалось дальность полета стрелы. Для наших луков, считающихся самыми лучшими во всей долине, по-настоящему, убойным, являлось расстояние в триста, максимум четыреста шагов. Но это — лишь на открытой местности и при условии неподвижности самой мишени. И эта мишень сознавала опасность и довольно скоро научилась прятаться среди трав, как и мы сами. Приходилось ввязываться в ближний бой, и сокращать это расстояние до предела, в сто, сто-пятьдесят шагов. А что такое сто шагов? Да на открытой местности? Здоровым и сильным мужчинам — а бывшие зэки вовсе не походили на хлюпиков! — преодолеть их не составляло особого труда. И их ответные залпы также были рассчитаны на поражение — самострелы уголовников выпускали так называемые «болты», хоть и медленнее, но на столь же длинную дистанцию, и летели быстрее, причем с большей мощью. Возможно, что в прежние времена, всего одному снайперу, с винтовкой и оптическим прицелом, не составило бы труда держать в страхе всю банду — но у нас не было винтовок! Только сейчас, прежде воинственным, Сове, поддерживающим его Стопарю и некоторым другим мужчинам, стало понятно мое прежнее нежелание доводить вражду до открытого противостояния. Наша война совершено не походила на все то, что многим доводилось ранее видеть в кино… Даже Череп, умеющий убивать любым предметом, попавшим в его руки, или вообще без оного, оказался вынужден признать — на сегодняшний день враг сильнее…

Да, их тоже не казалось слишком много. Даже, слишком мало, если принимать такое соотношение сил, как количество — для всех жителей и всех пространств прерий. Но более чем достаточно — если ими правильно управлять… Сыч умел управлять. А возможно — и не он. Захваченные в плен боевики говорили о жестком и дальновидном Греве. Это он являлся правой рукой вожака, и именно его дозоры постоянно трепали нам нервы, вынуждая все дальше и дальше отходить в малозаселенные края, дабы уклонится от неминуемых стычек.

Сам Сыч действовал, скорее, по привычке. Его посланцы приходили в селение обычно рано утром, пока все спали. Далее все шло по одному заведенному сценарию — боевики вышвыривали полусонных жителей из их шалашей или землянок, отделяя мужчин от женщин и сразу связывая самых решительных. Одного-двух начинали бить, просто так, в назидание остальным — и били, порой, до полусмерти, запугивая оставшихся своей неуемной жестокостью. Ломая, таким образом, всякую мысль о сопротивлении, они объясняли людям новые правила их проживания в долине. Правила были просты — дань Клану, состоявшую обычно из какого-то числа шкур, изделий и продуктов, и двух-трех человек для работы. Покорность закреплялась только одним — казнью любого, осмелившегося возражать. Естественно, что все молодые женщины и девушки, оказавшиеся в поселке, подвергались изнасилованию… Слегка сдерживаемые главарями, бандиты более не стремились изувечить или убить свои жертвы, для них стало важнее приучить людей к мысли о бесполезности сопротивления — и насилие играло в этом значительную роль. Нужно понимать, как ломаются после него женщины, в любом селении долины являющими собой большинство. Это действовало безотказно — униженные и опозоренные перед всеми присутствующими, они одним своим видом подавляли всякое желание, что-либо, предпринять, что, собственно, и требовалось Сычу и его посланцам. Нашлись и такие, кто сам, по собственной воле стал помогать уголовникам. Мы грешили на Святошу, но монах пока помалкивал — зато появились другие желающие лизать пятки главарю зэков. Так, вожак одного из стойбищ, расположенного возле впадения Змейки в Тихую, встретился с Сычом и предложил ему услуги в обмен на мнимое спокойствие. Они договорились — и теперь у бандитов появились проводники, очень быстро приведшие их к самым отдаленным и затерянным селениям долины.

Я скрежетал зубами в бессилии — мало нам Ганса, практически в самом начале вставшего на сторону Сыча! Сова убил одного из его своры, но это не избавило от проблем. Все Гансовские следопыты носили накидки ярко-желтого окраса, из шкур лисиц, обитавших в зарослях у реки. Получив такое количество помощников, бандиты очень скоро изучили местность и ориентировались на ней почти так же хорошо, как и мы сами. Это развязало Сычу руки — в обнаруженных поселках оставалось несколько бойцов, обычно три-четыре, а остальные уходили в другие места обитания выживших жителей долины, чтобы и там навести свой, людоедский порядок…

Из селений в Озерный поселок стекалась добыча — шкуры и вяленое мясо, сушеная рыба и съедобные плоды, куски железа и лекарственные растения. Там их сортировали, постепенно собирая внушительный обоз, после чего отправляли в Клан. После событий, приведших к освобождению Лады, эти отряды шли только днем и в количестве не меньшем, чем тридцать-сорок боевиков. И всегда в нем находилось несколько новых пленников, уводимых зэками в горы, как мы понимали, для какой-то работы. В их числе шли молодые женщины — уже забитые и испуганно прячущие глаза от своих мучителей.

Освоившись в долине и изучив новые условия, Сыч постепенно расширял свои владения. Помешать этому могли только мы — единственное селение, целиком вставшее на борьбу с этими неожиданными и безжалостными пришельцами из нашего общего прошлого…

…Череп смотрел куда-то сквозь меня:

— Я тебя обидел?

— Нет.

— Что тогда?

Он скупо усмехнулся — если можно назвать усмешкой страшный оскал безгубого и напрочь выжженного лица…

— Ты воин?

— Не понял?

Он мотнул головой

— Ты! Воин?

Я на несколько секунд задумался — одно дело, считать себя, в общем-то, бывалым и не боящимся крови охотником… и, несколько иное — охотником за головами, что, по-видимому, и имел в виду Череп. Мы разговаривали на отдалении от нашей группы, держа под наблюдением одну из троп, проложенных жителями поселка за эти месяцы.

— Так я и думал.

Он вытащил из ножен свой клинок и стал выделывать им такие рисунки в воздухе, что у меня зарябило в глазах

— Это не все.

Череп молниеносно выхватил томагавк, и лезвие топорика слилось в смертельном танце с кривым ножом охотника…

— Впечатляет…

— Да? — Он, казалось, был слегка рассержен — И только? Но так умели многие… из числа тех, кому положено уметь.

— И тебе положено? — констатировал я.

Он кивнул.

— Да. Я инструктор… в прошлом.

Я промолчал. Признание Черепа не удивило — его редкая способность владеть оружием, давно стала притчей во языцах… Как и умение выживать в ситуациях, для остальных, более чем гибельных.

— Какие войска? — мой вопрос прозвучал чисто машинально. Он задавался не впервые, и всегда искалеченный мужчина уходил от прямого ответа.

— Спецназ везде спецназ. Не важно, к какому ведовству ты относишься. Относился…

— Ты же не просто так мне представление устроил…

Он кивнул:

— Да. Махать руками и ногами — это еще не все. И ножи кидать — тоже. Я хочу быть одним из вас… Это, — Он указал глазами на оружие — Мой вклад в общее дело. Оно не только твое. Или Совы. Оно и мое — если уж на то пошло. С вами или без — мне все равно не пройти мимо них… просто так.

Я кивнул. Наверняка Череп в прошлом уничтожал выродков, подобных пришельцам из Клана. И вряд ли сможет спокойно смотреть, как убийцы и насильники станут изгаляться над людьми в долине.

— Хорошо.

— Я научу тебя… чему успею. — Он предвосхитил мой вопрос. — Но времени не так уж и много. А учиться умению убивать нужно долго. Они, — Он махнул рукой в сторону озера, где сейчас находились люди Сыча — Привыкли бить исподтишка, в спину, скопом… Надо бить так же!

Я поднял глаза вверх, но Череп не дал мне, что-либо, сказать:

— Будешь, или погибнешь сам и погубишь всех, кто пошел за тобой. Иначе — нельзя. Их слишком много, куда больше, чем вообще мужчин в долине. А «настоящих» мужчин здесь совсем мало. Я покажу тебе кое-какие хитрости, пригодные для войны в подобных условиях. Не сомневаюсь, что твой друг, Сова, тоже вспомнит, что-то нужное… хотя не думаю, что ему приходилось воевать… По-настоящему.

— Мне тоже не приходилось. И никому, из наших — кроме тебя. Но пока получается…

— Не спорю. И, все же, пока не дошло до настоящей свалки — нужно учиться. Не сможете схватывать на лету — половина останется в степях. Или — все. Их больше.

— Что ж, учились ранее, станем учиться и теперь. На ходу, как ты и сказал. Теперь — придется…

И он показал! Я перестал доставать Черепа — откуда подобное умение, не раз спасавшее нам жизни в коротких и молниеносных схватках в разнотравье? — по сути, все ясно и так. Опыт бывшего «спеца» использовался по полной — и вскоре мы уже все научились общаться с помощью свиста, в чем-то подражая пению птиц, обзавелись метательными ножами — это уже заслуга кузнеца! Каждый — включая и наших девушек! — знал и смог бы применить на практике, пару-другую, довольно страшных приемов, невозможных в обычной драке, но необходимых в бою. Череп показал, как сооружать незаметные ловушки, калечащие врага, как уходить от преследования, петляя в траве подобно змеям, как распределять груз на спине, чтобы тот не мешал в сражении — даже в этой мелочи он разбирался больше нас. Мы учились… на практике. Оценкой являлась жизнь. Либо чужая, либо — своя…

Отряды Сыча метались по разнотравью, выискивая нас среди оврагов и зарослей. А мы, жалящими змеями, кусали и рвали в куски тех, кого неосторожность или легкомыслие, подвело под наши стрелы и ножи. Никого из мужчин и женщин больше не оставалось в форте, только Туча и мальчик жили в укромном месте, возле Предгорья, ожидая, пока туда вернутся его обитатели. В Черном лесу — кратчайший путь к Синей реке! — постоянно дежурили Ульдэ, Салли и Бен. Они должны предупредить появление бандитов, намеревающихся проследовать к форту. Понимая, что селение не спасти в случае массированной атаки, я, все же не собирался пропускать зэков к форту без боя. Ульдэ сама напросилась на этот пост. После расправы с Циклопом, девушка стала меня избегать… Мы не рассказывали остальным, какую акцию устрашения произвели, чтобы запугать других — я вовсе не хотел, чтобы об этом узнала Ната, или, тем более, Элина. Что-то говорило мне, что девушки, поняв и не осудив эту жестокость, тем не менее, станут относиться ко мне иначе…

Урок, как бы там ни было, подействовал — банда не осмеливалась слишком далеко уходить от поселка, за то в нем зверствовала от души. Сыч, в бешенстве от потерь, приказал удавить пять человек, просто ткнув в них пальцем, и лишь вмешательство неожиданно осмелевшего Дока, объявившего, что он не станет больше лечить ни одного бандита, вынудило изувера отменить свой приказ. Пойти наперекор и принудить единственного врача на всю долину, он не мог — нашими стараниями, в лагере насчитывалось уже более двадцати средне и тяжело раненных бандитов. И это число постоянно возрастало. Не считаться с этим Сыч уже не имел права. Видя, что с теми, кто поплатился за все, попав под наши удары, обращаются плохо, другие бандиты просто отказались бы подчиняться совсем.

И все же, главной цели мы так и не достигли. Прерии не встали на общую борьбу с врагом. Нам, если не считать тайных друзей в самом поселке, так никто и не помогал. Лишь несколько человек — случайных охотников, которым просто не осталось, что терять, да парочка мстителей, желающих лично разорвать главарю глотку. Слишком мало, чтобы вступить в решающее сражение, которого так добивался главарь банды, и от которого так старательно уклонялся я сам. Уже несколько недель шла эта смертельная грызня, и только по счастливой случайности, еще никто из нас не был убит. Зато враг потерял убитыми и ранеными не так уж и мало…

— …Измотаем их! Не будем давать ни дня передышки! Ни единого бандита не пропустим в прерии или иные стойбища! Отрежем от всех поставок! Будем бить — не на поражение, а, чтобы добавить к тем, кто ранен, как можно большее число! Не ввязываться в драку — только налет и сразу назад! Убивать беспощадно, в первую очередь — предателей! При любой возможности, говорить со всеми, кто встретиться на нашем пути. Все, что здесь происходит, должно стать известно всей долине!

Вскоре Сыч, осознавая превосходства своего помощника в стратегии, отдал Греву почти половину бойцов. Для нас наступили тяжелые времена… Два раза устраивая облавы в прерии, второй человек в банде чуть было не заставал нас врасплох, и мы едва уносили ноги от разъяренной своры, оставляя им все. Два раза мы вновь возвращались и сами нападали. Никто не мог чувствовать себя спокойным — ни они, ни мы. Но долго так продолжаться не могло — враг, хоть и потрепанный, и лишенный прежнего покоя, оставался сильнее…

В один из вечеров на наш костер вышел Хакер — я давно не видел этого угрюмого скитальца, с постоянно стиснутыми губами. Сова говорил про него, что тот чуть ли не сдвинулся из-за невозможности корпеть над клавиатурой — вся прошлая жизнь бывшего гения взлома паролей и сетей оказалась стертой, словно жесткий диск, а переформатировать и начать новый, он не мог. И чувствовал себя лишним, где бы ни находился и что бы ни делал.

В этот раз Хакер заявился не один. За спиной сутулившегося парня виднелись еще головы…

— Слухи о вашей резне заполнили все травы к западу от Змейки.

— А что говорят на востоке?

— Не считая Низин, люди прячутся днем и стараются охотиться ночью. Или вообще, сидят по норам… Мы пришли не обсуждать других. Ты бросил вызов Сычу. Со мной — пятеро ребят, у каждого бандюки убили всех близких. Не скажу — родных, те погибли еще раньше… Но ты и сам знаешь, как привязываются сейчас друг к другу. У этих! — Хакер указал за спину. — Двоих закопали живьем, одного скормили свинорылу, а у последнего девушку… В общем, ты и сам знаешь, что может сделать десяток озверевших уродов.

— Так понимаю, ты решил примкнуть к нам? — Стопарь сделал приглашающий жест к костру. — Садитесь. Девочки вас накормят, а потом обсудим, что к чему. Только учти, сынок — у нас анархии нет. Сам себе начальник — это не по адресу.

Хакер еще крепче сжал губы, отчего те превратились в узкие полоски, и зло бросил:

— Знаю. Наслышан… только ответь мне, Дар. Вы против Сыча масть держите, и до того все вместе — это понятно. А сам, чего хочешь? Власти?

— С чего так решил?

— Прерии гудят, выжившая из ума старуха, которая живет с индейцем, так говорит. Да и сам Сова, тоже…

— Стара не сошла с ума. Не веришь предсказанию Вещей — зачем пришел? — Сова, появившись ниоткуда, бесшумно встал подле Хакера. Взгляд шамана ничего не выражал, но я догадывался, что лишь самообладание сдерживало его от резкой отповеди. Сова не выносил, когда кто-либо, пренебрежительно отзывался о старой цыганке.

— Мне до нее дела нет. — Хакер выдержал взгляд индейца и обернулся ко мне:

— Ты не ответил. За что ты воюешь? Не говори про месть и свободу — я знаю эти слова… все пустое. Нет разницы, кто сидит на твоей шее. Если скажешь, что старуха права, и ты добиваешься титула вождя — я уйду. Если откажешься — мы останемся. Вас не так много, как хотелось, так? Шестеро охотников Низин не лишние…

— Врать не стану, извиняться не буду. Стара говорит то, что видит. А что она видит — одному небу известно… А мнение Совы — это его мнение. Ты спросил меня? Я отвечу. Я не ищу власти над прериями. Мне это не нужно, более того — скорее обуза. Но сейчас, пока идет эта война — да, я буду требовать подчинения. Пальцы, если бить в растопырку, можно поломать. А кулак пробьет даже накаченный пресс… Ты понимаешь меня?

Хакер устало скинул мешок и уселся на землю, протягивая руки к огню:

— Слова… Хорошо, пусть так. Пока война — я на твоей стороне. И мои товарищи — тоже. А там, посмотрим…

Подкрепление, которого мы так долго ждали, хоть ненамного, но облегчило жизнь. Уставшие до предела, мы смогли хоть отоспаться и пополнить припасы — бесконечные рейды измотали всех, а полуголодное существование не оставляло сил для борьбы.

Вскоре пришли вести из поселка: Док, улучив момент, выбрался за пределы изгороди, тщательно охраняемой боевиками Грева, и передал новости Ульдэ. Та, в свою очередь, оставив вместо себя Ладу, поспешила к нам. Наконец, я дождался хоть каких-то, мало значимых обещаний, от решившегося, на что-то, Святоши. Лже-монах, собравший возле себя десяток единомышленников, хоть и не присоединился к нам в открытую, но, по крайней мере, перестал читать проповеди о покорности — видимо, мое предложение он посчитал более надежным, чем запугивание Сыча.

— Конкретно, что-нибудь, сказал?

Ульдэ изобразила непонимание. Ната мягко отстранила меня в сторону:

— Ульдэ, что еще передал Док?

— Синие пойдут облавой, это все. Док больше ничего не знает.

Мы призадумались. Если Сыч, а вернее — Грев! — решил покончить с нами, то в травах следует ожидать разведчиков из числа местных. Сами уголовники не рискнут слишком далеко войти в прерии — разве только большим числом! Но Греву необходима информация — как и мне!

— Возвращайся. Если Док может еще раз выбраться — поблагодари…

Череп, обе моих девушки, я и Бугай со Стопарем, контролировали западную часть долины от поселка. Сова, Зорька, Чер и Шейла — восточную. Добровольцы, из числа присоединившихся с Хакером — Змейку и проход вдоль ее берега к Каменным Исполинам. Не защищенным оставался только путь через Пустошь, в Предгорья — на открытом месте о сопротивлении нечего и думать! Но любое передвижение бандитов отслеживалось — в этом заключалась жизненная необходимость. Скройся от цепких глаз наблюдателей хоть один отряд — и тот, в свою очередь, мог так же неожиданно ударить нам в спину. Кроме того, зоркие глаза Чайки внутри поселка, и опасные, но неизменные встречи с ней, давали нам возможность знать то, что происходило в самом селении.

— Будет вылазка… — Череп тяжело дышал. Его заметили, и он едва смог уйти от погони. Остервеневшие от постоянных неудач, бандиты осмелели и уже не боялись ни ночи, ни хищников, которые могли на них напасть. Впрочем, нам, действовавшим преимущественно в темное время суток, такая опасность угрожала не в меньшей степени.

— Кто поведет?

— Бес. Сыч разругался с ним окончательно, и тот решил войти в доверие любой ценой. Он собирает только добровольцев и, вместе со своими людьми, хочет устроить налет на форт.

— Он уже забыл о нашем договоре? — Я стиснул зубы. — Тем хуже для него.

Отряд вышел из поселка на рассвете. Они сразу направились к Черному лесу, и я, отправив Черепа за группой Совы, бросился наперерез. Если они, на самом деле, шли к форту — кровопролития не избежать. Мы давно решили — форт отдадим только в крайнем случае. Там наша база, и там мы могли отдохнуть после этих стычек. И только там мы могли чувствовать себя в безопасности — прерии, после того, как охотники почти перестали появляться в них, запуганные появлением придуманного нами монстра и произволом бандитов, заполнились крысами и дикими собаками. Они обнаглели до такой степени, что иной раз уже подходили к самому поселку, представляя для нас угрозу, не меньшую, чем уголовники.

Мы встретили отряд бывших зэков в удобном месте. С десяток стрел вылетел из-за деревьев, и кое-кто из банды корчился на земле. Элина, точно прицелившись в выбранную жертву, спустила тетиву, и кто-то из отряда схватился за голову — стрела напрочь оторвала ему ухо! Девушка в сердцах взмахнула рукой.

— Промазала! Я метилась в плечо!

— Ничего… Наверстаешь. Это же не снайперская винтовка.

Мы бросились под защиту кустов — боевики, быстро рассыпавшись в цепь, стали наступать, намереваясь дать бой. Игра в кошки-мышки продолжалась с полчаса, до тех пор, пока в спину бандитам не ударил Сова, а с северной части леса не подоспела Ульдэ и мулат. Зажатые в теснине, меж оврагом, с одной стороны, и холмами — с другой, бандиты залегли. Они уже научились не подставляться понапрасну под наши стрелы, и умело огрызались на них выстрелами из своих самострелов и луков. Бен схватился за ногу — короткий, но мощный болт арбалета пробил ему мягкую часть голени. Оперение практически отсутствовало, и стрела почти прошла наружу, застряв лишь в самом конце. Бен упал на колено и со стоном пытался вырвать древко из раны.

— Займись им!

Ната, ставшая у нас, кем-то, вроде медсестры, подползла к Бену и прижала его к земле — стрелы противника продолжали посвистывать над нашими головами.

— Второй! — радостно воскликнула Элина.

Один из прячущихся за стволом дерева, уголовников, осел и сполз на землю. В груди у него торчала стрела девушки.

— Третий. — Я спокойно зачеркнул на дощечке, которую постоянно носил с собой, еще одну черточку. Общее их количество достигло двадцати шести. — Первый был тобой убит, когда мы в первый раз попались Сычу вместе со Стопарем. А второй — позавчера, когда мы не дали их фуражирам выйти из поселка. Разумеется — не считая раненых.

Девушка удовлетворенно хмыкнула, а я поразился, насколько быстро она привыкла к тому, что нам приходилось проливать кровь. Но Элина видела, что могут сделать эти нелюди, если попасть в их руки… Самой природой ей предназначено быть женственной и мягкой, но никто бы не узнал в этой стремительной и меткой охотнице на людей, прежнюю добрую и веселую девушку. Она стала жесткой и суровой — что ж, это война…

Банда рассредоточилась, и теперь шла вялая перестрелка с обеих сторон. Нам удалось вывести из строя четверых, а им — ранить, кроме Бена, еще и Салли. На этот раз, более серьезно. Стрела бандита прошила ей плечо насквозь. Женщину следовало немедленно уводить отсюда…

— Хватит. Мы их достаточно потрепали. Дадим золотой мост…

Мы решили отступить. Зэки, не собираясь рисковать, тоже предпочли остаться на месте — урок не прошел даром, и весь запал Беса иссяк, едва его люди с матом и угрозами бросить все к чертовой матери, не стали орать на вожака на потеху всему лесу…

Череп, оставленный для наблюдения, вернулся вечером и рассказал, что, получив отпор, отряд не решился последовать дальше и направился назад, обратно в поселок. Но, в лагерь у озера вошла только половина. Бес с частью своей своры, отстав от впереди идущих, внезапно повернул на юг, в Предгорья…

— Это и плохо, и хорошо. Либо, он окончательно бросил Сыча и больше не представляет для нас опасности, либо, они переняли нашу тактику, и теперь нам придется ждать нападения в самый неподходящий для нас момент. Чер! Ты лучший следопыт среди нас! Догони их! Проследи, куда направляются бандиты. Если они позже повернут к форту — немедленно беги к скалам и уводи Тучу с ребенком. Сейчас мы не можем покинуть лес. И, вот что… Если убедишься, что Бес идет к реке, форт… Подожги. — Девушки одновременно вскинули глаза, да и среди остальных я не встретил понимания. Слишком много труда мы вложили в покинутые дома. Но отдавать форт боевикам? Нет… — Но, если Бес, и в самом деле решил покинуть Сыча, и просто уходит в горы, а не к форту — иди за ним до тех пор, пока не убедишься в этом на все сто процентов. Не ошибись…

Чер кивнул. Он попрощался с Шейлой — мы тактично отвернулись. До сих пор, никто так и не заметил каких либо, особых отношений, между прежней подругой его брата и самим Следопытом. Не заметили и сейчас…

Главари уголовников изменили тактику. Скоро мы увидели, как из поселка, остерегаясь и крадучись, выходит несколько человек, а, среди них — пару десятков женщин. Бандиты подталкивали их в спины, прячась, как за живым щитом. Мы опустили луки…

— Я не могу стрелять…

— И не нужно. У нас закончились припасы, а есть только траву, я пока еще не научился. Уходим.

Прикрываясь женщинами, группа бандитов спокойно прошествовала на восток и завернула в Пустошь — очередной караван с провизией и рабами для Клана… Да, мы могли перехватить их далее от поселка, где к врагу не успело бы подойти подкреплений, но я знал — стычка в степи приведет к жертвам не только среди зэков. Они тоже метко стреляли, не боялись рукопашной и порой часто шли напролом. Мы могли победить — и потерять большую часть своих людей. Я, как бы ни хотел помочь всем и сразу, останавливал сам себя. Жители прерий не воевали — они продолжали ждать. И я, стервенея от их нерешительности и трусости, молча и зло, позволял бандитам проходить мимо — мои товарищи были мне дороже, чем покорившиеся поселки…

— Чер еще не вернулся, это не хорошо и не плохо. — Прошло две недели, и мы держали совет. — Вероятно, Бес направился вдоль берега озера в Предгорье, а там и в ущелья, что находятся выше. Тогда целой дивизии не хватит, чтобы отыскать их след. Наверняка Чер последует за ними. Это означает, что мы не скоро его дождемся. Но он может и повернуть к реке… Не зная, что творится в голове Беса, я не хочу подвергать форт опасности внезапного нападения. От его группы мы еще отобьемся. Другое дело, если Сыч решит вывести к форту всех своих людей. Пусть немного поживут спокойно. Но — недолго…

— Мало еды, много раненых. — Сова лаконично подвел итог. — Нужны лекарства и оружие. Мои стрелы закончились.

— И мои. — Элина красноречиво указала на почти пустой колчан. Я пожал плечами — у всех одна и та же проблема… А кузню, с таким трудом выкопанную Стопарем в завалах старой фермы, мы так и не сумели отбить. Без нее умелец справлялся с возросшими заказами с большим трудом, а в условиях беспрестанной гонки среди трав и камней — вовсе перестал заниматься. И сейчас мы все страдали, переходя с уже привычных железных наконечников на, более доступные — костяные. Они воспринимались врагами как издевка, не раз и не два боевики, поднимая наши стрелы, хохотали и громко кричали вслед:

— Эй, дешевка! Выходи биться! Так и быть, перышки дадим настоящие! А то от ваших палок чесотка замучила!

Чесотка, не чесотка — но уступать я не собирался. Сова предлагал на время отойти от границ Озерного поселка, подлечить раны и еще раз попытаться найти сочувствующих. Я, соглашаясь, продолжал смотреть в сторону скал — враг жив, враг цел, враг силен и конца этой борьбе не предвидится…

И, все-таки, прежде чем оставить банду во временном покое, я хотел выследить и расправиться еще с одним человеком — без этого, считал ранее поставленную задачу выполненной не до конца. Иными словами — это был еще один штрих в том же самом Плане…

Чайка, пользуясь тем, что Сыч велел отрядить женщин на копку клубней, улучив момент, встретилась с Ульдэ. Она сообщила важную весть — растительная пища мало удовлетворяла растущие потребности бойцов, и главарь распорядился — скрепя сердце, как она сказала! — отправить на вылазку за продуктами еще один отряд. На этот раз — к большому болоту. Сыч рассчитывал, что, отвлеченные схватками в лесах и травах, мы упустим тех, кто должен обеспечить, уже начавших испытывать затруднение с продовольствием, бандитов. Вести их будет Муха — еще один подонок, принимавший участие в изнасиловании и убийстве Сони… Я не знал, почему мне запало в память именно это преступление — жертв, подобных ей, хватало везде, по всей долине. Но я знал, что не смогу спокойно спать, пока не расправлюсь со всеми, кто повинен в ее смерти. Может быть, еще и потому, что чувствовал в этом виновным и себя…

— Нужно все узнать точно! Сколько боевиков отпустит с Мухой главарь, куда именно они направятся? Край болот велик и обширен, затеряться среди камыша, проще простого.

— До Болота дойти не дадим. — Я угрюмо поднял уставшие глаза на Черепа. — Люди устал, провизии практически не осталось, но… Мы проследуем за ними. Покончим с этими — тогда и отступим.

Ната, Элина, Сова — все, кто оказался в тот момент рядом и принимал участие в совете, промолчали. Они могли возразить, привести кучу доводов — но ни один не стал перечить. В какой-то момент я заметил — мое слово стало решающим, даже если кто-то чувствовал себя более правым. Вот и на этот раз никто не стал спорить — хотя мог…

Муха и Грев — тот, к общему сожалению, тоже оказался в числе участников вылазки! — поступили не так, как мы ожидали. Наши набеги и постоянные стычки, дали о себе знать, и умный, и гораздо более дальновидный Грев, принял все меры для того, чтобы обеспечить безопасность своему отряду. Бандиты вышли из поселка ночью, при полной темноте. Проскользнув мимо нашего секрета, они тихо вышли к берегам Змейки, после чего круто завернули к востоку. Несколько часов быстрого хода — и банда углубилась в заросли восточных прерий, где уже могла не опасаться нападения. Грев знал, что мы караулим все проходы вблизи поселка, и преследовать его отряд просто некому. Разграбив до основания одно из дальних селений, он выгнал из стойбища всех жителей, и, связав их цепочкой, заставил нести всю поклажу на себе. Возвращались они, уже почти не таясь — бандиты шли внутри, защищенные этим своеобразным щитом человеческих тел. Я бессильно кусал губы — мы не могли напасть, без риска того, что они не начнут в злобе и ярости, убивать пленников.

— Пусть мой брат изобразит призыв волчицы!

На меня посмотрели с недоумением. Я повторил, обращаясь к Сове:

— Черт его знает, что сейчас за время года, может, до сих пор весна… А весна располагает! Не знаю, когда у хищников брачные игры, говорят, что такого, определенного времени сейчас нет вообще. Но видеть, как дерутся меж собой самцы за самку — доводилось. Это жуткое зрелище… Эти волки, когда бегут на зов, не видят ничего и никого вокруг.

Сова кивнул и, сложив ладони, взял в рот несколько камешков для создания вибрирующего тембра…

— Арр!..Уау!

Череп присоединился к нему — он тоже искусно подражал рычанию и крикам, множества из зверей, населивших эти земли.

— Рау! Уау!

Мы вжались в землю — носильщики стали испуганно пятиться и бросать свою поклажу, несмотря на угрозы и дубинки бандитов — они прекрасно знали, что могут означать эти завывания.

— Сейчас они объяснят Гриве… Так, он выставил вперед охранение — половину своих, с самострелами. Другие сторожат людей, чтобы не разбежались.

— Многие пострадают… Волки не станут разбирать — зэк это, или житель поселка.

Я промолчал, замечание Совы вполне могло получить подтверждение. Ната предложила:

— Будем отстреливать тех зверей, которые прорвутся сквозь заслон и бросятся на носильщиков. Тогда жертв станет меньше. Да и они сами, когда бандиты увязнут в драке, смогут убежать отсюда прочь!

Стая выскочила внезапно. И, хоть мы ее ждали, приготовившись к сражению, но появление бурых и желто-коричневых спин, своей стремительностью и натиском, едва не застало всех врасплох! Волки устремились на отряд… Свалка продолжалась немного — буквально, нескольких секунд. Умные, хоть и ослепленные зовом плоти, хищники быстро разобрались, что к чему, и покинули место боя. Они давно уже знали, как опасны для них люди, вооруженные дубинами и копьями. На месте сражения осталось два волчих трупа и два, сильно искусанных человека. К нашему облегчению — из числа уголовников. Половина носильщиков, побросав мешки и связки, успела разбежаться по кустам. Во время схватки, Муха — мы даже изумились такой трусости! — присел и чуть ли не ползком скрылся в зарослях, не собираясь рисковать своей шкурой. От радости я даже несколько растерялся, но быстро пришел в себя. Я указал Стопарю и Черепу:

— Этот — должен быть отогнан от своих, как можно дальше! Вперед! Он нужен мне живым!

Сам отряд и даже то, что они собрали продовольствие и вновь заставили жителей его нести, меня уже не интересовал.

— Крысы!

Ната резко вскинула руку. Около двадцати серых бестий, по-видимому, испуганные волками, быстро сокращали расстояние между отрядом бандитов и зарослями. Мы спешно отступили прочь — нашу задачу выполняли сами хищники прерий… Несколько тварей метнулось вслед за убежавшим в кусты Мухой. Я бросился за ними — не в этот раз! Отдавать свою добычу трупоедам я не хотел — План требовал иного…

— Зачем мой брат не доверяет эту работу пожирателям падали?

— Я собираюсь повторить… Но, нет. Тебе и всем нашим скво не надо больше этого видеть. Бери всех, кроме Черепа и Стопаря, и преследуй банду до самого поселка.

Индеец кивнул и знаками показал девушкам и Бугаю следовать за ним — после моего ухода он оставался, за старшего. Кроме этого, он должен отыскать и потерявшийся отряд добровольцев Хакера. Наши помощники несколько дней уже не давали о себе знать, и мы опасались, что кто-то, из желтошкурых разведчиков Сыча, нашел их, и подвел под ножи и палицы бандитов…

Крысы уверено шли по следу, они нюхали землю, как заправские собаки и ни разу не свернули в сторону. Того, что мы шли за ними, они не учуяли, иначе, немедленно бросились наутек. Эти твари никогда не нападали, не имея численного преимущества, хоть силой и проворством мало уступали в чем настоящим бойцам прерий — одичавшим собакам. Обычно, они осмеливались нападать, когда их не меньше четырех на одного охотника. Сейчас их как раз и было — четыре.

…Муха стоял в кольце злобных существ и судорожно прицеливался из самострела то в одного, то в другого людоеда… Череп сощурил глаза и жестко произнес:

— Им наша помощь не требуется. Мы можем возвращаться, Дар.

Я секунду промедлил — то, что я собирался сделать, могло отвратить от меня моих же людей…

— Нет. Бейте крыс.

— Что?

— Бейте крыс! Муху — живым! Только живым!

Череп поднял лук, а кузнец — свое массивное и тяжелое копье. Я тоже вскинул лук, но целился уже в бандита…

Бросок копья и стрела охотника пригвоздили к земле двух серых хищниц, две оставшихся немедленно бросились бежать. Я навел лук на задрожавшего уголовника и скомандовал:

— Бросай оружие.

Он вкинул глаза на сурово прищурившегося Черепа, и, выдергивающего из крысы копье, Стопаря, после чего немедленно положил самострел перед собой.

— Я сдаюсь… Сдаюсь!

— Подойди!

Резкий оклик хлестанул его по нервам, как кнутом. Он словно дернулся от удара и приблизился, даже не помышляя о сопротивлении. Я брезгливо сощурился — Циклоп хоть пытался защищаться! Этот — сдался сразу и бесповоротно!

— Ты же их пахан, да? Пощади! Я все расскажу про наших, все сделаю, как велишь!

— Заткнись.

Череп уже вязал ему руки за спиной, а кузнец сосредоточенно обыскивал. Он вытащил у него из обмоток на ноге, спрятанный туда нож и засунул себе за пояс — пригодится!

— Пошли. К поселку.

Стопарь повел пленного впереди себя, подталкивая его древком копья. Я обратился к Черепу:

— Я не смог просить об этом Сову… И, тем более, допустить, чтобы это видели наши женщины. Ты уже знаешь, каким я могу быть. Сможешь ли ты помочь мне и в этот раз?

— Я догадываюсь, что его, — он кивнул в сторону обречено вжавшего плечи Мухи. — Ждет нечто страшное. Ты можешь не сомневаться во мне. Если решил его смерть преподнести так, чтобы у них перед нами появилось еще больше страха — делай, как знаешь. Я давно не боюсь крови — ни своей, ни чужой…

— Хорошо… Если его смерть послужит именно так — я не против. Но я преследовал этого выродка, по иной причине. Это, скорее, месть…

— Мне все равно. Пусть будет месть.

— Ладно. — Я едва сдерживался… — Найди по дороге подходящее деревце, сруби его и обстругай. Мне нужен кол.

Он посмотрел на меня и, догадавшись, кивнул головой.

На подходе к поселку, Стопарь заткнул рот бандиту обыкновенным мхом, набив его до такой степени, что тот едва мог дышать!

— Не подавился бы…

— Я аккуратно… — Стопарь, тем не менее, проверил, как дышит обреченный бандит и с удовлетворением показал большой палец.

Череп принес ствол. Обтесанный томагавком, он был заострен с одной стороны и имел толщину примерно в человеческую руку.

— Вполне… — я не узнавал своего голоса, чувствуя какое-то неизвестное желание рвать жертву голыми руками… — Вкопай, поглубже. Пусть возвышается метра на полтора — этого хватит. Лучше там, на взгорке — так, чтобы хорошо смотрелось из поселка.

Я вернулся к Стопарю. Тот уложил пленного на землю и наступил на него ногой.

— Ты… Стопарь. Короче, ты можешь отказаться в этом участвовать. Это — неприятное зрелище. И жестокое…

Стопарь отрицательно, молча, мотнул головой.

— Как знаешь… Череп! Смажь наконечник жиром, я вырезал с полкило специально, из туши крысы.

Стопарь побледнел, но остался на месте — он, наконец-то, догадался о моем замысле! Но кузнец испытывал к бандитам ненависть, пожалуй, не меньшую, чем я сам. Я услышал, как он выдохнул из себя:

— За Анну!

— Мм!.. — Муха увидел вкопанный кол и тоже все понял. Он стал извиваться под ногой кузнеца, как червь, силясь что-то вскрикнуть.

— Дай ему, пару раз, чтобы не мешал нам, когда станем опускать на кол. Но не до смерти — он должен прочувствовать все, что уготавливал другим. Я слышал, про эту тварь, что он сам большой любитель подобных развлечений…

Стопарь без слов опустил на голову Мухи свой огромный кулак, тот затих. Запах дурно пахнувшего жира поплыл над травами — Череп не скупился, подготавливая кол к приему жертвы.

— Смажь получше. Пусть он пробьет его насквозь! Мы посадим его на острие, а дальше он станет сам себя нанизывать, собственным весом!

Мы связали Муху по-новому — ноги согнули в коленях и притянули к животу. Череп срезал одежду, и все поморщились — от страха и ужаса того, что ему предстоит испытать, бывший палач и насильник обделался…

— Мразь! — Череп с размаху заехал ему в ухо. — Даже сдохнуть, по-человечески, не может!

— А его и ждет нечеловеческая смерть…

Череп вкопал кол, примерно на высоту груди Стопаря — достаточно, для того, что я намеревался сотворить. Мы подтащили бандита к колу, стараясь не выдать себя лишним движением и шумом — поселок находился слишком близко и на возню могли отреагировать охранники. Надрессированные Гривой и Сычом, они уже не были похожи на тех, прежних, свысока относившихся и к жителям поселка, и, к мстителям прерий. Теперь уголовники реагировали быстро и четко, и мы едва успевали скрыться от их бдительных глаз.

— Подымаем!

Забившегося в ужасе бандита с размаху насадили на дерево…

— Теперь, быстро уходите.

Я выждал несколько секунд и наклонился к уху, обезумевшего от боли, зэка.

— Ты же сам любишь так делать, помнишь? Ребят в селениях, своих заключенных — которых ваши главари приговорили! Девушку в лесу… Не забыл еще? А теперь — ори! Ори, что есть мочи, может быть, ваши шавки еще успеют добежать — когда кол выйдет из твоей глотки! Мне кажется, что они быстро поймут, почему ты подох, именно так…

Выбрав момент, я вырвал кляп изо рта бандита. Дикий, жуткий вопль огласил всю округу. Мы выбрали для казни место, просматриваемое со всех сторон — это опасно, но я хотел, чтобы посаженного на кол бандита увидели все. На дикие, нечеловеческие крики, выскочило сразу несколько человек. Их стрелы едва не задели меня — я ощущал спиной, как они спускают курки арбалетов и тетиву на луках. Я не оборачивался, пока не отбежал на безопасное расстояние, примерно метров двести, — дальше бандиты уже ни рискнули удалиться, увидев, как возле меня выросли грозные фигуры моих друзей. Они вернулись назад и обступили Муху, но тот уже полностью обвис на колу и перестал вздрагивать…

— Жаль. Мне казалось, это будет происходить несколько дольше.

Спецназовец угрюмо бросил:

— Череп — не любитель подобных вещей, Дар. Много практики в боях… но мало опыта в казни. Слишком много жира на дереве, наверное… В другой раз смажу потоньше.

Стопарь посмотрел на меня мутным взором и медленно произнес:

— Нет. Дар… Так нельзя делать! Не надо — другого раза. Я буду их убивать, где угодно! Сколько угодно! Но так — нельзя!

— Нельзя? А им — можно? Бороду пробили колом, насквозь, Тома… Ей вспороли живот и вытащили кишки! С пяти парней шкуру живьем сняли — это можно? Знаю… — я не мог унять дрожи в ладонях. — Я все знаю. Так палачи поступают. А мы — воины. Этого больше не будет. Хватит…