Обреченные жить (Форт у Синей реки) [Призрачные Миры]

Вольный Владимир Анатольевич

…Первые, самые страшные годы, после Катастрофы, прошли. Изменилось все — животные, деревья, рыбы и птицы. Изменилась сама Земля! Менялись и люди. Потерявшие семьи, прежнюю жизнь и даже собственное прошлое — ибо настоящее не позволяло такой роскоши, как память. Но, несмотря ни на что, они — выжили! Закалившись в испытаниях, став более жесткими, порой жестокими, но оставшись людьми — когда вокруг изменился весь мир! И это был уже их мир, мир, где все они — Обреченные Жить!

 

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Интернет-магазин фэнтезийной литературы http://feisovet.ru

У нас:

сообщество современных и интересных авторов

постоянно пополняемая коллекция электронных книг

самые разные жанры — фэнтэзи, любовный роман, приключения, юмор, эротика

бонусы в виде бесплатных книг для постоянных покупателей

Приглашаем к сотрудничеству новых авторов http://feisovet.ru/avtoram

 

Пролог…

Крики и шум сражения понемногу затихли. Победители спешно осматривали все закоулки, кусты, ямы-землянки, где находили и добивали уцелевших врагов. Несколько самцов бросились в ущелье — и Он решил, что те сейчас разделятся. Это было плохо — их и так стало слишком много в этих скалах, дальше оставаться незамеченным уже трудно. Но нюх и зрение голокожих, куда хуже его собственного, кроме того, они поглощены иным делом и вряд ли станут обращать внимание на окрестные холмы. А зря… Он бы не один раз обвел все внимательным и цепким взором, прежде чем поверить в то, что здесь нет других хищников!

Оставшиеся собрали всех убитых в одно место — и он увидел, как их сбрасывают в разлом между камней, туда, где его чуткий нос улавливал запах тления и помоев. Что ж, ему не придется долго искать свой ужин… Правда, более нежное и сочное мясо самок было бы предпочтительнее — но эти, почему-то сбрасывали в расщелину только мертвых, чужих самцов. Своих убитых они уложили на выломанные из завала бревна. Он вгляделся — похоже, они никого не оставили в живых! У гладкокожих все неправильно! В его стае, после того, как добыча поймана, принято немного поиграть с жертвой! Впрочем, двух, из дурнопахнущих, пока еще не убили — самки заставили их встать на колени и чего-то ждать.

Ушедшие вернулись. Он насторожился — среди этих вновь появился тот, странный… так похожий на него самого. Не внешне — Он даже изобразил подобие усмешки, оскалив клыки, делающие честь матерому волку. Нет, гладкокожий нисколько не напоминал членов его стаи. Такой, как и все они — плохо видящий, медлительный и слабый. В орде Урхора слабых не любили. Слабый ли? Здесь, среди своих, этот — самый опасный! И Урхор в этом краю лишь потому, что видел его прежде! А себя — глазами этого…

Самцы-гладкокожие, быстро прошли в самый центр лагеря, где их уже поджидали остальные. Все о чем-то громко кричали, потом один резко взмахнул лапой — и один из тех, кто ожидал на коленях, стал заваливаться на землю. Второго грубо подняли и навесили ему на передние лапы куски жесткой травы. Через какое-то время они собрали многое из вещей новых, встали полукругом возле сложенных бревен, где сложили убитых, и зажгли под ними огонь. Он поморщился — огонь был ему знаком, он даже умел им пользоваться… но почти всегда предпочитал, есть мясо сырым. Но эти не собирались никого есть — они просто ждали, пока огонь громадного костра пожирал тела, сложенные на его вершине. Наконец, они ушли, унося с собой двух самок на ветках… Напоследок, тот, опасный, шедший последним, остановился и посмотрел на место сражения. Он снова замер — этот вожак гладкокожих, похоже, что-то заметил… или понял?

Он свел скулы, пряча блеснувшие клыки — настороженность гладкокожего ему не понравилось… Слишком внимательно тот водил своими суровыми глазами по окровавленным камням. И он ощущал еще что-то… Этот, со знакомым запахом, так похожим на его собственный, сжимал в руке страшное оружие — резко блестящую палку! — и был опасен! Он был из этих! Но, он был и как остальные самцы его стаи! Странно…

Человек не уловил его запаха… Более того, он повернулся и зашагал прочь, вслед своим.

Урхор соскользнул вниз. После ухода этого странного охотника, здесь, в расщелине между скал и этих грубых сооружений, никого живого не осталось. Почти… Нос Урхора уловил еле слышный вздох — кто-то из недобитых, лежа в теснине, захлебывался в луже крови и вонючих отбросов. Он спокойно вытянул одного с самого верха — глупые охотники… бросить столько еды! Стон повторился — кто-то, едва живой от полученных ран, упорно не хотел умирать. Урхор, оторвав сочный кусок, и, утолив первый голод, решил посмотреть…

Самец лежал на животе, чуть в стороне от прочих. Он пытался шевелиться, и Урхору стало смешно — с такой дырой в боку эта добыча не доживет и до утра! Если раньше его не разорвут в куски соперники вожака стаи по ночной охоте — большие и мрачные звери с жесткой бурой шкурой. Или любые другие — и таковых сейчас найдется немало в лесу, среди быстро темнеющих скал. Он проглотил мясо, довольно отрыгнул и одним прыжком оказался внизу, среди множества убитых. Тот, с раной, даже пытался встать! Урхор наступил ему на спину, несколько мгновений раздумывая — оторвать уцелевшему голову, или, сломать позвоночник? Когда он уже решил, что стоит попробовать разорвать раненого, вбив свои когти в спину — тот, наконец, смог что-то произнести…

— … Мама… Мамочка!..

Урхор поразился — этот, из новых, не был самцом! Как он мог так ошибаться? Он резко отскочил, потом поддел лежавшего и перевернул его на спину. Его удивленным зрачкам открылось искаженное болью лицо… Лицо самки! Урхор не сдержал рыка… Самка была привлекательна и даже не так плохо пахла, как все они, когда он внезапно оказывался на их тропе! Наверное, она не пахла страхом… Он склонился к ране — пожалуй, та вкусная и холодная вода в горах, сможет помочь ей, так же как помогла ему, когда он вытаскивал кусок острой палки из своей ноги. Эти, убившие всех здесь, тогда едва не убили его самого — и он лишь в последний момент успел спрыгнуть в обрыв. А самка могла пригодиться! Холодными ночами, когда в берлоге сыро и не греет даже шкура, украденная у этих. Притом, ее всегда можно съесть!

Урхор взвалил невесомое тело на шею — груз едва ли ощущался… взрослые остророгие, наверное, были даже тяжелее! Он ухватил свободной лапой ранее оторванную ногу одного из убитых и стремительно понесся прочь — уже слышалось заунывное шарканье громадных когтей… Следовало самому не стать добычей других охотников за мясом!

Луна лишь на миг осветила широкую и сплошь покрытую густыми волосами спину звероподобного — и тот пропал в ночи, столь же невидимый и неслышный, как сама ночь…

 

Глава 1

Мирные дни

Над долиной всходило солнце. Багровое Нечто, всплывая своим огненным краем где-то далеко за каньоном смерти, устремляло жаркие алые крылья на покрытые снегом вершины гор, отражалось от них ослепительным светом и заливало им прерии — от предгорья на юге и до Каменных Исполинов, на севере, от желтых песков запада и до Синей реки, на востоке. И повсюду, куда проникал этот свет, просыпалась жизнь. Отряхивались от росы растения, устремляя к живому теплу свои листья, над травами начинали порхать неисчислимые сонмы бабочек, стрекоз и пчел, на камни, погреться от ночной прохлады, выползали ящерицы, среди ветвей деревьев зазвучали первые птичьи крики. Среди бурых трав стали мелькать мощные, покатые спины овцебыков, на полянки выходили семейства пхаев, изредка попадались огромные, никого и ничего не боящиеся туры… Настороженные стайки кролов и джейров, прячущиеся ночью среди густых колючек, появились возле берегов рек для утреннего водопоя. Все спешили насладиться первыми, еще не самыми сильными, утренними лучами.

Мы считали его солнцем — не было и не могло быть на небе другого светила, дарующего нам свет, тепло и саму жизнь. Изменилось все, что нас окружало — неизменным осталось именно оно. Прожив первые и самые трудные месяцы без его тепла, мы научились ценить эти лучи. Все остальное кануло в вечность…

Катастрофа, причин которой мы не знали, дотла истребила привычный нам мир. В ее безжалостном котле сгорело наше прошлое, были разрушены старые привычки и устои, похоронены былые устремления и надежды. Оставались только мы сами — внезапно и грубо вырванные из уничтоженного прошлого. Прошлое прошлым — а в настоящем мы стремились выжить.

Но, не все… Повезло немногим. Из миллионов — лишь тысячи уцелели во время наступившего ада, из тысяч — лишь десятки смогли приспособиться ко всему. Остальные — не перенесли наступившие лишения, и их тела добавились к множеству безвестных могил, которых и могилами назвать нельзя. Странные и жутковатые создания нового мира не давали покоя и мертвым, пожирая останки везде, где они находились.

Внезапно и чудовищно изменившиеся растения, жутко мутировавшие животные, первые страхи и наступивший голод — люди пережили все. Мы не были к этому готовы, каждое познание нового мира оплачивалось чьей-то кровью, а чаще — жизнью. А когда в долине наступил относительный покой, когда те, кто смог, поступились прошлым ради настоящего, когда мы просто стали принимать все, как оно есть — пришла банда. Проведшая все это время в мрачных и заваленных штреках, питающаяся начале скудными запасами, заготовленными не для них, и, продолжившая поедать уже запасы иные… отрезанная от поверхности непреодолимыми завалами, более полугода пробивающаяся наружу, и, наконец вырвавшаяся на свободу — банда принялась насаждать в прерии дикий и бесчеловечный порядок своих собственных законов. Почти все склонили головы перед натиском озверевших в беспределе ублюдков в человеческом облике, почти все сдались на милость тех, кто и понятия не имел о милости… Кроме нас. Горстка отчаянных охотников, наполовину состоявшая из женщин, совершила то, что оказалось не по силам прочим — встала на дороге у бандитов, заслонив собой само будущее этой долины. И победила! Трупы уголовников были разбросаны по всем прериям, где их, еще живых владельцев, настигала жалящая стрела, острый нож или страшный удар боевого топора. Окончательная битва произошла в предгорье, где у банды строилось их главное логово. Почти никто не ушел, груды погибших остались лежать, сваленные в расщелину прямо возле места побоища. Но и мы не обошлись без потерь. И, самой болезненной, для всех нас, а более всего — для меня, оказалось ранение Наты, моей подруги, с которой судьба свела меня, в первые месяцы после катастрофы.

Чей-то безжалостный удар сломал ей руку, другой — повредил внутренние органы. И, если с первым мы уже научились справляться — благодаря Доку и его познаниям в медицине! — то лечение второго было почти невозможно… Белая Сова, мой названный брат, белый по крови, но индеец по духу, веря в силу своих духов, совершил обряд исцеления, заставив и нас поверить в чудо. Ему удалось вернуть Нату к жизни, удалось продлить ее дыхание еще на короткий срок, оказавшийся достаточным для того, чтобы появилась иная помощь — в образе давно сгинувшего пса, пожертвовавшего собой в нашей схватке с гигантским медведем. Угар, в доли секунды, разобравшийся в происходящем, исчез так же внезапно, как и появился. Но вскоре он вернулся, неся в пасти клок неведомой нам травы. Сок этого растения вернул девушке сознание, более того — вернул даже саму жизнь! Наутро, стоя на вершине скалы, у подножья которой раскинулся наш форт, я держал Нату на руках и уже знал — она будет жить! И мы все, наперекор всему — мы все будем жить!

Прошло несколько дней. Каждое утро, пес убегал в степь, оставляя нас в недоумении относительно того, где он находил эти растения. И каждый вечер Угар неизменно возвращался обратно, с охапкой зелени в пасти. Док, взявшийся с утроенной энергией за изготовление снадобья, не верил своим глазам и поглядывал на отдыхавшую собаку с суеверным уважением. Ната была еще очень слаба. Но она уже стала понемногу глотать мясной бульон, который готовила ей Элина, и, один раз, долго и старательно пыталась разжевать кусочек самого мяса, случайно попавший в чашку. Страшная желтизна на ее теле стала бледнеть и отшелушиваться, оставляя после себя новую, розовую и нежную кожу. Боли при дыхании стали гораздо меньше — но сильно участился кашель, при котором она отхаркивала липкую, дурно пахнущую слизь. Чем больше выходило этой слизи, тем легче становилось ее дыхание, и более алыми становились щеки. Один раз она вся изогнулась — и ее словно вывернуло наизнанку. Я с испугом держал ее под живот, опасаясь, что она захлебнется — а Нату рвало так, что от страха за ее жизнь вновь сбежались все обитатели форта. Наверное, тогда из нее вышли последние остатки того, что сжигало ее изнутри, отравляя весь организм девушки. После этого она полдня не могла произнести ни слова и только понемногу пила подогретую воду. Я выносил ее на берег Синей реки и там, вдали от суеты и шума форта, она часами гладила Угара, вальяжно раскинувшегося в ее ногах. Там ее дыхание выравнивалось, она успокаивалась, и там же все ярче становился блеск в ее глазах. Жизнь возвращалась в измученное тело… Мы спали вчетвером — Угар, и ранее всегда вольно чувствующий себя в ногах, и я, вновь ощутивший головку девушки на привычном месте — своем плече. Мы быстро согревали ее вместе, и она засыпала под наш шепот — Элина пристрастилась разговаривать со мной вечерами, отчасти для того, чтобы убаюкать Нату, отчасти, как-то сглаживая неловкость, возникшую между нами в последние дни. Она не пыталась даже намеком показать, как стремится быть ближе мне, боясь оскорбить — поглощенного страхом за судьбу Наты. Я тоже чувствовал себя виновным — мой грубый ответ на ее признание, в скалах разгромленного Клана, давил мне на сердце, и я искал повод оправдаться. Я охотно поддерживал ее, и разговоры затягивались далеко за полночь. По нашему молчаливому уговору, мы не переступали пока тех границ, за которыми начинались, оставшиеся в прошлом, до ранения Наты, близкие отношения…

Мы снова строили. Упрямо и зло, после всех неудач и учиненного людьми Беса, пожара. Нам стало мало только одного забора — теперь я собирался сделать селение у реки настоящим Фортом! Наученные горьким опытом, Бен и Стопарь, долго ломали себе головы, пытаясь сделать конструкцию как можно надежней, на случай внезапной осады, или даже штурма. Урок войны не прошел даром… Хоть в долине и не было никого, после разгрома банды, способного напасть на нас, но мы хотели быть готовыми ко всему. Кроме того, у Стопаря имелись свои виды, касательно роли будущего форта в делах всего края — и я больше не пытался их оспаривать. Желал я того, или нет — но роль, которую мне так старательно готовил Сова и старая цыганка, понемногу переставала быть призрачной…

Не так-то просто работать, не имея ни единого гвоздя, не имея возможности распиливать бревна и изготавливать доски. И все же, мы строили… То, что рабочих рук в селении прибавилось, стало ощутимо сразу — теперь у нас уже не уходило столько времени на подготовку. Большой толпой мы вырубили значительный участок леса всего за два дня. После этого, освобожденные от ветвей и сучьев, деревья, были перенесены к форту, и Бен сразу приступил к осуществлению нашего плана. По моему настоянию, в первую очередь были возведены две башни по краям ограждения. Вкупе со скалой, служившей смотровой площадкой и переходом — на случай осады — на скалу, возвышавшуюся в воде, это уже получалось три неприступных точки. Следующим этапом стало возведение каменной (именно так!) стены перед бревенчатой изгородью. Валуны сносились от берегов Синей, и скреплялись между собой смесью глины и ила, вперемежку с травой, из которой мы плели веревки. Высыхая, она затвердевала до состояния цемента, разбить который было практически невозможно. Одновременно возводился дом для гостей, коих в ближайшее будущее мы ожидали увидеть в больших количествах. Он был в два раза длиннее наших прежних жилищ, и отвечал всем требованиям — если бы им пришлось жить в нем всем вместе. Внешне неказистый, но достаточно вместительный, он принял всех, кто на данный момент находился в форте, и мы, с облегчением, наконец-то перешли в него, покинув неудобные временные шалаши. Стопарь, когда мы устроили небольшой праздник по поводу окончания постройки дома, многозначительно заявил:

— Говорят, первый блин всегда комом… Только не у нас! Умеем?

— А он и не первый. Умеем!

Но вопросы строительства являлись не самыми главными. Люди должны были чем-то питаться. И, хоть прерии щедро делились с нами своими богатствами — можно найти и съедобные корни, и плоды, годящиеся в пищу — основным продуктом по-прежнему оставалось мясо. Я задумал большую охоту. Нас уже насчитывалось восемнадцать человек — и вопросы пропитания выходили на первое место, заставляя думать обо всем другом, во вторую очередь. Сова ушел вместе с Зорькой в свое типи, как только убедился, что его помощь больше не нужна. На все наши совместные просьбы остаться и жить вместе, он ответил решительным отказом — гордая натура индейца, признавшего мое главенство над остальными, не допускала того же, в отношении самого себя…

В разведку вызвались идти Док и Салли. Бен, когда услышал, как она просит меня отпустить ее в степь, хмуро пожал плечами и ушел по своим делам. Поглощенный своими проблемами, я как-то не заметил, что в их отношениях наступил небольшой холодок. А Лада, продолжая жить в шалаше Дока, откровенно льнула ко мне. Она старалась попадаться мне на глаза по поводу и без, старательно выполняя любые поручения, и сама, напрашиваясь на них. Это стало столь явно, что Элина в сердцах заметила, что ее становится слишком много — куда не сунься, всюду дочь Бородача! Огненноволосая красавица, ни на йоту не пытавшаяся делить меня с Натой, жутко ревновала! Было и смешно и грустно наблюдать это со стороны, но иногда приходилось вмешиваться, чтобы остановить не в меру свирепеющую Элину, в запале хватающуюся за любимую пращу. А может, мне это только казалось… Юная и в чем-то до сих пор наивная, Элина могла придумать себе проблему на пустом месте — я не давал никаких поводов для ее подозрений. Правда, Лада, словно ничего не замечая, тоже не оставляла своих попыток. Во всем этом могла бы быстро разобраться наша маленькая и мудрая женщина, но Ната, большую часть времени, находившаяся в постели, ничего не знала…

Док и Салли ушли, захватив с собой запас сушеного мяса и несколько кореньев. Нисколько не надеясь, что им повезет, ту же задачу я поставил перед Чером с Шейлой — опытный следопыт куда быстрее сумеет обнаружить нужное нам стадо овцебыков, или иных «копытных». Доку же, я поручил отыскать, и, по возможности не повредив, принести в лагерь то растение, благодаря которому дела у Наты пошли на поправку. Нас всех очень интересовало, что это и можно ли его культивировать на грядках, внутри лагеря. К сожалению, уследить за псом не имелось никакой возможности. Он больше никого не признавал и убегал в степь с такой скоростью, что моментально сливался с ее бурой поверхностью. От былого послушания овчарки не осталось и следа — это был уже полностью самостоятельный и взрослый пес. Серьезный, грозный и уверенный в своих силах. И, хоть он и возвращался обратно, но мы все понимали — за то время, которое он провел вдали от нас, его характер сильно изменился… Как он мог спастись при падении с такой высоты в стремнину горной реки? Где пропадал столько времени? Это оставалось загадкой. Как и то, как он, вообще, после этого, смог попасть обратно, в прерии. Серпантинка, в том месте круто заворачивала, и, через несколько сот метров бешеных прыжков, среди ущелий и скал, ныряла под сползший к лесу ледник — и под ним терялась, так и не появляясь более нигде на поверхности. Я мог только подозревать, что уже под ним, вода продолжала мчаться далее — и выскакивала где-то на той стороне горной гряды, за пределами приютившей нас долины. Но как, в таком случае, Угар смог найти дорогу назад? И что он видел, за время своих странствий? Выяснить это не было никакой возможности, а пытаться, как прежде, уходить вместе ним в прерии, я не мог — до полного выздоровления Наты, покинуть лагерь просто не решался. А тут еще Стопарь начал вновь мастерить кузню, и мне пришлось его остановить. На территории лагеря хватало места для жилья, но опасность пожара, один раз уже уничтожившего весь наш прошлый труд, не исключалась, и увеличивать ее с появлением такого соседства вовсе не хотелось. Хотя, без его умения выковывать столь необходимые нам орудия, мы обойтись тоже не могли. Пришлось найти золотую середину — установить мастерскую на входе и поодаль от намечавшихся строений. Вообще, проблема безопасности форта — после нападения остатков банды во время нашего отсутствия, занимала меня намного больше, чем тогда, когда у стен форта мог появиться весь этот сброд, во главе с Сычом. Я больше не хотел повторения подобного набега, решив сделать все, чтобы уже никто более не смог попасть за стены форта, без нашего на то соизволения…

Бен тоже скучал… Похоже, что Салли, как мне тайком поведала Элина, вовсе не питала к мулату особенных чувств. И то, что она уходила на поиски животных не с ним, только нервировало бывшего инженера. Но с этим я поделать ничего не мог — в форте каждый сам решал, с кем жить… Хоть они и разделяли одну крышу над головой — в данном случае, шалаш, но это был как раз тот случай, в котором общий дом не объединял, а только давал приют. Мне оставалось лишь удивляться терпению Бена — он избегал женщин, отдавая предпочтение именно своей случайной попутчице. Пары в форте давно определились, и он не делал попыток к заигрыванию ни с кем, из свободных женщин. Возможность для этого существовала — к нам стали тянутся девушки из ближайших стойбищ. Единственной, кто не искал себе спутника, считалась Ульдэ, дичившаяся мужского общества вообще. Окончательно переселившаяся в форт, она занималась только охотой. Ей помогала Элина, а иногда — я сам. Но охотница старалась выбирать мою жену… а я, со своей стороны, отправлять с ней кого ни будь, другого. Стопарь и Бугай, день и ночь занимались стройкой — и все, свободные от иных дел, помогали им в том всеми силами. Мы одинаково сильно хотели, как можно скорее укрыться за надежными стенами форта. И это должен стать именно Форт — а не просто скопление нескольких деревянных построек.

Как я и предвидел, поиски Дока и Салли в степи не принесли результатов — Угар уносился в такую даль, что проследить его было делом невозможным. Они видели, что черная шерсть пса мелькала в травах, расположенных от нас к Предгорью, и это единственное, что разведчики успевали заметить. Я мог только подозревать, что это загадочное растение должно произрастать где-то поблизости — иначе, Угар не смог бы его принести в решающий момент так скоро. Но, увы, все попытки отыскать целительные злаки, так и закончились ничем. Каким-то чутьем уловив, что в состоянии Наты произошел перелом, пес перестал приносить загадочную траву, и отныне, забота о ее здоровье, вновь, целиком и полностью перешла на наши плечи. Впрочем, главное сделано — вопрос ее окончательного выздоровления стал только во времени. В итоге, Док вновь вернулся к своим прямым обязанностям — кроме Наты в селении едва ли не каждый день кому-то требовалось его вмешательство. То кто-то слетит с лестницы, чудом не поломав все кости, то девушки, вдруг вспомнив об утраченной косметике, намажутся, какой-нибудь, гадостью, от которой вроде как исчезают морщины — и покрываются в итоге сыпью во все тело…

Мы втайне порадовались их возвращению — бродить в разнотравье в последнее время стало небезопасно. Мало того, что там попадались стаи расплодившихся волков — где-то блуждала и недобитая часть банды, которая сожгла наши жилища, пока мы воевали с основной массой сине и черноблузых убийц. Но Салли, вернувшись из прерий, довольно заметно хмурилась, при попытках мулата ее обнять…

Чер несколько раз порывался отыскать следы нападавших, но все его попытки ни чему не привели — прошло слишком много времени. Чтобы добить врага, нужно устраивать очень серьезную облаву — а для этого, у нас не имелось ни желания, ни сил. Пару раз лил хороший дождь — трава в прерии поднялась выше человеческого роста, и теперь наши враги могли оказаться в любом месте! Со своей стороны, я был уверен, что на форт они напасть больше не рискнут. Они не могли не узнать, что случилось с теми, кто хотел поизмываться над Натой и Зорькой — трупы убитых и оскальпированных бандитов, так и остались лежать на камнях. Их могильщиками были трупоеды. Тех, кто случайно уцелел, жители долины убили бы, не раздумывая, в любом месте — такую ненависть поселили они в сердцах переживших этот ад, людей. Но никто больше не слышал о том, что уголовники появились возле людских становищ. Это и настораживало, и успокаивало — значит, они бояться выходить к людским поселкам на близкое расстояние.

Хоть и не намного, но нас стало больше — и теперь это уже сила, с которой вынужден был считаться даже Святоша, по-прежнему, претендовавший на первую роль в долине. Скрепя сердце, он уступал, когда мои охотники выходили в степь, в поисках добычи, и приглашали с собой тех из мужчин и женщин, в поселке у озера, которые хотели идти вместе с ними. Многие еще помнили нашу удачную охоту до появления банды. Тогда люди долгое время не знали голода… Он только недовольно бурчал, укоряя их за то, что мы распугали весь скот — хотя это являлось неправдой и обыкновенным наветом. Лучше наших, в ближайших степях и лесах не охотился никто. Напротив, Святоша и его люди сами разогнали всех окрестных животных, и теперь перешли на рыбу, предпочитая более спокойный промысел, рискованному.

Ната, в первый раз за все это время, сделала попытку самостоятельно подняться. Она с трудом переносила то, что не могла, как Элина, уходить, когда нужно, по надобности, в сторону от наших землянок — ей было мучительно стыдно, что я ухаживаю за ней, как за маленьким ребенком, не могущим сдержать естественных физиологических процессов.

— Уйди! Не могу я при тебе! Ну, уйди же!

А так, как самостоятельно сидеть она еще не могла, то каждое такое состояние превращалось для нее в муку. На помощь приходила Элина, но той не всегда оказывалось рядом. Девушка совсем захирела в четырех стенах и с радостью уходила в степь, вместе со всеми. Ната, как ни терпела, не всегда могла ее дождаться…

— Да уйди же!

— Я не буду смотреть… Не держи в себе — нельзя! Так Док говорил! Дотерпишь, до уремии!

— Ох…

Было и смешно, и грустно… И все же, она постепенно поправлялась. День, когда она самостоятельно поднялась с лежанки и сделала пару шагов, для нас превратился в праздник! Я, как очумелый, прыгал возле нее, крича во все горло — так что на шум прибежали все жители поселения. Мы с Элиной помогли ей дойти до высокого берега реки — Ната могла наблюдать, как пенные барашки волн стремительно исчезают вдали.

— Что там, за Синей?

— Степи. Такие же, как и здесь. Я видел, давно, пока там не поднялись деревья. А сейчас…

— Я не о том, — она досадливо повела плечами. — А есть ли там люди?

Теперь я сам повторил это жест:

— Возможно, что и есть… Но, до сих пор, мы еще ни разу не видели никого, кто появился бы на том берегу. Впрочем, увидеть человека на таком расстоянии, сама понимаешь, непросто. Река стала еще шире, чем была, и лишь немного спокойнее — там, где разлилась до еле заметных черт противоположной стороны. Чер, когда искал следы уголовников, уходил очень далеко вдоль берега на север, почти до города — а потом рассказал, что воды затопили даже остатки той станции, где я когда-то нашел щенка…

— Стало быть, мы — единственные?

Иногда Ната задавала вопросы, которые я раньше от нее слышал только во время проживания в нашем подвале — задолго до встречи с обитателями долины.

— Не думаю… Помнишь, как мы гадали об этом, пока не повстречали Сову? А потом, всех остальных? Вот и там, на той стороне, должна быть жизнь. Только она, наверное, очень далеко… Или, их так мало, что они не добрались еще до этих мест.

— Хотелось бы увидеть.

Я с любопытством посмотрел на Нату. Она возлежала на предусмотрительно положенной шкуре — давний подарок Совы все же сохранился среди пожарища!

— Ты раньше не была так заинтересована в чужих судьбах…

Она прислонила ко мне свою голову, ответив еле слышно:

— А знаешь, почему?

— Нет.

— Я боялась… Того, что ты станешь вспоминать и надеяться. Ты понимаешь?

Я промолчал, поняв, о чем намекала Ната. Нет, надежды у меня уже давно не осталось. Выжить в таких, нечеловеческих условиях, когда из сотен тысяч — а может, миллионов, смогли только единицы? Нет, мои для этого не были приспособлены. Они бы просто не смогли уцелеть…

— Тебе больно? Прости меня, любимый.

— Ничего. Ты жива… И это сейчас важнее.

— Нет. Не говори так. Я от всего сердца хотела бы, что б ты их нашел. Это они — твоя настоящая семья. Не я, не Элина — они!

— Что ты говоришь, Ната? Разве я могу разорваться надвое? Я люблю тебя, люблю Элину… Нет, не желай мне такого — этого не вынести никому! Я не расстанусь с тобой, даже если…

Она прикрыла мне ладошкой рот:

— Замолчи. Не произноси того, о чем будешь жалеть всю свою жизнь! Как бы мне не было это лестно… Но я, не раздумывая, согласилась бы отдать тебя им — даже против твоей воли! А сейчас — будем жить, как мы жили раньше. И, если уж мне суждено стать… Заменить тебе, твою семью — будем жить, как семья! Но в настоящей семье должны быть дети. А я никогда не смогу тебе подарить эту радость.

— В долине пока еще никто не понес от мужчины…

— Док говорил как-то… Такое вполне реально, если мы обречены этим излучением на вымирание. Но я не верю в это. Тогда оно должно быть даже не стихией, а чем-то, разумным. А это невозможно даже представить!

— Мы не знаем, что это. Это ведь только предположение Дока — хотя, по прошествии такого времени, все уже так прочно уверовали в его слова о комете, что стали считать их истиной. Но кто знает, так ли оно все было, или нет? Одно я знаю точно — у меня теперь иная жизнь. И я не хотел бы ее поменять, на прежнюю!

Ната искоса метнула на меня задумчивый взгляд, раскрыла рот, собираясь что-то сказать… и промолчала. Я был благодарен ей за это, понимая, о чем она могла упомянуть.

— Эх, если бы пес умел говорить!

— Да? И перестал бы тогда быть Угаром? Нет уж, не надо!

Мы все еще гадали, где странствовал наш могучий друг, но так и не могли прийти к единому мнению. Пес отсутствовал так долго, что сама мысль о том, что он мог уцелеть после падения в бездну, была недопустима… Что и говорить — в прериях, весть о его чудесном возвращении, разнеслась до самых дальних краев. Характер собаки полностью сформировался. Теперь это был взрослый, умудренный жизненным опытом, боец, способный самостоятельно принимать решения. И в этом мы убедились очень скоро…

Задыхаясь от быстрого бега, в землянку, где мы находились, внеслась Ульдэ:

— Скорее! Вставайте! Дар, бери свою скво на руки! На стены!

— Что случилось? — я подхватывал оружие и накидывал, на проснувшуюся Нату, одеяло.

— Быстрее! Собаки! Много!

Мы поднялись на стены форта. Каменная насыпь возвышалась почти на треть ранее возведенного забора, и на ней уже собрались все жители нашего небольшого поселка. Отсутствовал только Док, как всегда ушедший в степи по своим делам. Многие, как и я, оказались почти раздетыми — весть о нешуточной опасности застала всех врасплох! Но никто не вышел без оружия — и это говорило о многом!

— Кто их видел?

— Сколько их?

— А зачем мы, вообще, поднялись? Они же не перескочат через стены?

Чер, чья острота зрения лишь в малой степени уступала остроте соколиного взгляда, прищурился…

— Смотрите!

Казалась, ближайшая трава ожила и начала придвигаться к нашему холму многоголовой, визжащей и лающей массой. Это были собаки — но совсем иные, чем те, которые мы видели до сих пор. Они вовсе не походили на привычных — огромных и опасных соперников на тропах прерий. Вдвое ниже Угара — возможно, как обычные овчарки, до перерождения, с короткими, словно обрубленными хвостами и квадратными, почти бульдожьими мордами. Их насчитывалось не менее сотни, если не более. Столкновение на открытом месте с такой стаей могло привести любой отряд охотников только к тому, что на месте сражения останется один победитель — эти свирепые создания… При своем, более малом, по сравнению с другими псами, росте, они обладали немалой силой и яростью — мы видели, как далеко в прерии уносятся прочь перепуганные стада животных, а кое-где заметили даже спины серых хищников — волков, обычно никогда и никому не уступающих своей тропы. Я повернулся к Ульдэ:

— Как ты узнала о стае?

— Я была на реке. Уши Ульдэ раскрыты ветру прерий… Услышала вой, посмотрела с вершины — они спускались с дальних холмов на открытое место. Ульдэ не могла больше ждать — ворота форта открыты! Едва успела добежать…

Я поцеловал девушку в губы прямо при всех:

— Если не ты — здесь сейчас пролилось море крови… Почему были открыты ворота? Кто следил за степью со скалы?

Бен потупился и отвел глаза вниз, а Салли виновато вздохнула…

— Хорошо. Потом разберемся… — я насупил брови, не желая сейчас выяснять причины такого серьезного упущения, в деле охраны форта.

— А Угар? Где Угар?

Вскрик встревоженной Наты, хлестанул всех, по и без того напряженным нервам!

— О, черт! — Стопарь с изумлением указал на мчащегося громадными скачками, к форту, пса. Тот вылетел из кустарника, росшего на берегах реки, и без всякого страха понесся прямо на стаю этих, неведомых нам до сих пор, хищников. Почти мгновенно там произошла некоторая перестройка рядов — и теперь наш пес словно оказался в центре вытянутого ему навстречу, вогнутого лука. Едва он сделал еще несколько скачков, как обе дуги сомкнулись, и Угар оказался полностью окружен.

— Он погибнет… На этот раз — погибнет! — прошептала Шейла.

— Нет. — Чер хладнокровно наблюдал за происходящим. — Раз на него не бросились сразу — будет поединок. Между их вожаком и Угаром.

Я кивнул — научившись за эти месяцы доверять мнению отважного охотника, да и сам не раз становясь свидетелем подобных стычек, я был полностью уверен в том, что Угар неспроста выскочил из-за холмов…

Громадный вожак этой куцехвостой стаи оскалил клыки — вряд ли меньшие, чем у нашего пса. Он превосходил всех своих сородичей в росте и массе, хотя и уступал в этом черному великану. Вожак запрокинул морду вверх и издал яростный вой — его подхватила вся стая и теперь невозможно было ничего услышать даже в двух шагах — так громко это все происходило!

Угар ответил громовым рычанием! Он загреб землю передними лапами, прорыв в ней глубокие борозды выпушенными когтями — и сразу, эти два соперника кинулись друг на друга, мгновенно слившись в единый клубок. Стая оставалась на месте — но мы все понимали, что из этого клубка должен выйти только один участник сражения. Другого, стая — даже не убитого! — разорвет в клочья! Вмешаться мы не могли — хоть расстояние и позволяло наиболее умелым лучникам выстрелить из луков и нанести некоторый урон этим псам, но вряд ли это могло, что-либо изменить в происходящем действии.

— Зачем он это сделал?

Я положил руку на плечо вздрагивающей Элины:

— Он вырос, девочка моя… Он уже в состоянии сам водить свою стаю. И это его право — такого же воина и охотника, как и мы сами. Он хочет этого.

— Но у него уже есть семья! Есть мы!

— Нет… Мы — не его стая.

Клубок распался — оба пса стояли друг против друга, тяжело дыша и покрытые клочьями пены и крови на мордах. Серьезно не был ранен никто — более низкий и коренастый вожак оказался очень стремительным и всякий раз успевал увернуться от смертоносных клыков Угара. А того, в свою очередь, защищала мощная холка, в которой вязли зубы его противника, как в куле свалявшейся шерсти. К тому же Угар был достаточно умен, чтобы позволить врагу цапнуть себя за ноги. Мы с удивлением увидели, что лапы у этих псов остались такими же обычными, как и у тех, которые имели все звери, до появления перерожденных. Иначе говоря — не расширялись внизу так сильно, как это было присуще крысам, или волкам с Низин — а также вообще всем зверям и животным долины. Еще одна загадка, на которую никто не знал ответа…

Угар мотнул башкой — и два могучих тела сшиблись в очередном броске. Мы слышали только щелканье челюстей и шумное дыхание обоих бойцов — верх пока не одерживал никто. Ни тот, ни другой не собирались уступать — да и не могли… Клубок еще раз распался — вожак стаи поджимал переднюю лапу, а Угар нервно оглядывался на свой зад — досталось обоим! Они оказались достойными друг друга соперниками. Я удивленно приставил ладонь ко лбу, разглядывая более вожака, чем нашего пса — даже в поединках с волками, Угар так долго не возился с огромными хищниками! Но мы уже видели — в следующем раунде победителем выйдет наш пес. Его сила, его величина и умение сбивать врага всей своей массой на землю, должно сыграть свою роль.

Но тут из стаи выскочила большая, рыжая самка. Она стремительно подскочила к вожаку, обнюхала его морду и лизнула за укушенную Угаром, лапу.

— Все! — Элина побледнела. — Теперь они кинутся на него все вместе!

Но, вместо этого, самка, так же спокойно — хотя и осторожно, приблизилась к молчаливо стоявшему на месте Угару, и также неторопливо обнюхала его бок… и тоже лизнула в морду. От удивления, у нас всех вырвался единый вздох! Самка обошла нашего пса полукругом, довольно звучно что-то гавкнула — словно обращаясь к остальной стае! — и вся эта масса рыже-бурых, куцых и несущих смерть, созданий, ринулась в травы, прочь от стен форта. Мы даже не заметили, как туда ускакал на трех лапах и раненый вожак — а наш Угар остался на месте. Он только дернулся следом, но, видимо опомнившись, остался стоять там, где и был.

— Так не бывает… — Ульдэ покачала головой. — У них вожак — сучка!

Стопарь, изумленный не меньше отважной охотницы, вздохнул, обращаясь сразу ко всем:

— И еще, какая… Не допустила гибели ни одного, ни другого. И стаю увела — да еще как! Без единого визга умчались, заразы! Нет, не видать пока Угару своей своры…

Ната, дождавшись, пока перевяжут и смажут укусы на теле Угара чудодейственной мазью, шепнула мне, погодя:

— Вновь женщина оказалась мудрее мужчин… Может быть — появись такая, в поселке, вовремя — и не было бы, всей этой истории, с бандой?

— Во всей долине я не знаю женщины, способной остановить Сыча и его стаю. Та, которая это допускает — жена другого вождя. И он, в отличие от этого куцехвостого, вряд ли остановился в поединке — даже по ее просьбе!

— Даже, если бы от этого зависело, быть всей пролитой крови, или нет?

— Слишком серьезные вопросы слышу я от маленькой скво. Нет. Он слишком собственник для этого… И ни отдаст, не своей женщины, не своей стаи!

— Тогда он, конечно, достоин этой женщины… Но, достоин ли он, быть вождем — кто знает?

На другой день, оставленные мною в наказание за вчерашний проступок, дежурить по новой, Салли и Бен вовремя подняли тревогу. Они увидели, как из Черного леса, по направлению к форту, идет большое количество людей. Они шли целой толпой — не меньше, чем человек десять-двенадцать. Бугай присвистнул:

— Опять что-то случилось, не иначе!

— Не каркай! — оборвал его Стопарь, недовольно хмурясь. — Накличешь беду, как Ворона…

Бугай обиженно засопел, но промолчал. Элина присмотрелась и произнесла:

— Это все наши, в смысле — не те, не синие… Я вижу Клешню, и Череп, по-моему, тоже там. Ты его, зачем-то, посылал в поселок? Еще мужчины есть… и женщин хватает. Нет, это не враги. Они просто пришли навестить нас!

— В таком количестве? — Туча поворошила себе в затылке. — Ну да, если к нам станут приходить почти по сто человек сразу, то я отказываюсь заниматься стряпней! Их такая орава, что нам самим есть ничего не останется! И вообще — заранее предупреждать надо!

— Не шуми, — строго осадил ее Стопарь. — Причем тут наш Дар? Он так же в недоумении, как и мы все.

— Оставьте споры, — я спокойно велел открыть ворота. — Поговорим, все узнаем. Если это гости, а я думаю, что так — накормим и дадим отдохнуть, как у нас положено. И не смотри на меня такими гневными очами — я все сказал.

Я повернулся от старухи и ушел — чтобы не выслушивать ее упреков и жалоб на появившуюся внезапно, работу.

Они все шли с оружием — что само по себе не удивительно! — без него в прерии ходить просто глупо. Но, кроме него, у них всех за спинами висели мешки со всем их скудным скарбом — ворохами шкур, какой-то домашней утварью, запасом продуктов. Одного взгляда на их поклажу, поблизости, мне было достаточно, чтобы понять — зачем они пришли в форт, проделав немалый путь… Кое-кто оказался не из поселка, а некоторых я вообще видел впервые.

Говорил за всех Череп — охотник привел эту группу и словно чувствовал себя за нее в ответе.

— Дар! Эти люди попросили меня — а я прошу тебя — и вас всех! Они пришли сюда, чтобы жить с нами — если ты разрешишь остаться.

Он замолчал, считая, что сказал достаточно и добавить тут больше нечего. Туча подбоченилась и громко произнесла:

— Нет, ты посмотри-ка! Давно ли здесь никого не было — а уже целый город начинается! Что там — места, что ли, мало, в долине? Все так и лезут к реке и нашему поселку! Ну, некоторых мы видели — а эти, кто?

Она бесцеремонно ткнула в грудь одну из девушек. Сила у жены кузнеца имелась… Та запнулась на месте и упала на колено. Туча, увидев, что наделала, сама испугалась и поспешила ей на помощь:

— Ой, что ты, милая? Прости ты, дуру старую — я не со зла, шутки такие, бестолковые… Ну, подымайся! Дай, помогу?

Она засуетилась возле упавшей. Стопарь громко рявкнул в ее сторону:

— Шла бы в свою сторону, мать! Сказано тебе было — не суйся! Не твоего ума дело!

— Это почему же? — она вновь подбоченилась. — Я что, права голоса не имею?

— Хватит, — я устало махнул рукой. — Кончайте цирк… Люди и так устали — надо их накормить и дать отдохнуть. А о деле — вечером. Пока — кладите свои мешки и устраивайтесь!

Я повернулся к Туче и твердо произнес:

— Достаточно на сегодня! Ты поняла меня? Хватит — я сказал!

Она посмотрела на меня так, как будто увидела впервые, но промолчала — лишь поджала обиженно губы и гордо удалилась в сторону очага, на котором уже целиком обжаривался целый джейр.

Их было двенадцать человек — а из общего числа, мужчин, кроме приведшего их сюда, Черепа, и уже знакомого нам, Клешни — еще трое. Никого из них я раньше не видел — ни в поселке, ни в прериях. Хотя, люди долины знали друг друга уже достаточно хорошо, несмотря на расстояния, их разделяющие. Мое внимание сразу привлек стройный и очень хорошо сложенный парень — он был даже выше ростом, чем Бугай, хотя и уступал ему в ширине плеч. Мне чем-то не понравились его глаза — какие-то, бегающие по сторонам….

— Назовите свои имена. Те, которые вам дал Сова. Или, которые у вас остались, и, под которыми вы известны в долине. Начнем с тебя! — я указал на парня. — Кто ты?

Мы сидели возле общего костра, и он освещал лица людей в вечерних сумерках бегающими тенями. Сучья мирно потрескивали — от самого костра исходило сильное тепло. Бугай сегодня постарался на славу, натаскав вместе с Беном большое количество сухих прутьев и веток. Туша животного съедена без остатка — такое большое количество людей запросто могло управиться и с более крупным, по размеру, копытным. Недостаток мяса мы возместили угощением, одинаково употребляемым во всех становищах долины — съедобными кореньями и плодами с деревьев и кустарников. Семечки подсолнуха, по своей величине, уже вполне заменяли многим хлеб. Прожаренные, с мастерством и в приправах Тучи, они сами по себе были очень сытным блюдом.

Девушки — Элина, Салли и Лада — обнесли всех новичков чашами с напитком — перебродившим соком. Для тех, кто уже знал и предпочитал именно его — еще и отвар, придуманный Натой и второй моей подругой во времена, когда мы жили в развалинах города…

— Меня зовут Блуд!

Он гордо посмотрел вокруг. Я невольно смутился — уж очень это прозвище намекало на что-то.

— Мне дал его Белая Сова!

— Понятно… А за что? — как можно невиннее я спросил у него, подумав про себя, что привычка забывать прежние имена, похоже, не всегда бывает удачна…

— Так ежу понятно! — он выпятил грудь колесом и снова снисходительно посмотрел на собравшихся. — За многое!

— А все же?

— Да девки ко мне липнут! — он ни капли не смутился и спокойно посмотрел мне в глаза. — А что? Сейчас время такое — все можно! Ты, говорят, ведь сам двух жен имеешь — и всем говоришь, как это хорошо и прекрасно. И Сова тоже — пока у него одну жену не завалило. В долине все про всех знают! Да и ваш пример, не последний — вон, сосед наш, Кремень — уже четвертую привел!

— Кремень?

— Да! Из его поселка приходили к нам охотники и рассказывали новости, о том, как они живут!

— Погоди-ка… Откуда ты сам? Череп еще ничего мне не рассказывал — кто из вас и откуда пришел! Кто из вас из какого рода?

— Рода? — он пожал плечами, удивляясь вопросу. — Ну… говорят меж нами, что в долине многие стали называть себя по имени старшего в селении. Вроде того же Кремня… У нас не было старшего! Я всегда жил на самом краю долины! Это там, где прерии смыкаются с желтыми песками на юго-востоке, и с болотом — на севере. Там несколько селений — семь, или восемь, по-моему… В нашем, всего семнадцать человек! Но у нас мало девчонок — вот я и решил сменить квартиру! В большом поселке, у озера, мне не понравилось — там какой-то, фанатик-монах, всем заправляет! А здесь, как говорили — повеселее будет! А что — не подхожу?

Стопарь почесал затылок и негромко промолвил:

— Ты, парень, какой-то… не такой. Неправильный, по-моему. Ну, нравится тебе это дело — понятно. Так помалкивай — все-таки, не принято, знаешь ли, вслух об этом говорить. Встречаешься с кем — так встречайся, на здоровье. Хоть со всеми сразу — но, по-моему, не след девок позорить, даже если они сами тебе на шею вешаются. Как ты тут утверждаешь…

— А чем это позорно? Я что, урод какой-то? Вроде руки, ноги на месте, и морда целая!

При этих словах Череп едва заметно вздрогнул бровью — но промолчал. Мне стало обидно за нашего мужественного приятеля — слишком свежо было в памяти, как он одним из первых поддержал нас в трудной и опасной борьбе с бандой уголовников…

— Главное уродство — в душе.

— Это все слова. А девушки предпочитают сильных, и красивых. Может быть — на людях они и не скажут этого — как же! Благородство, честь и так далее! Но покажите мне хоть одну, которая предпочла бы, безрукого и безногого, и без еще кое-чего — молодому и здоровому, способному доставить ей полноценный оргазм?

При последнем слове Туча — старуха тоже сидела возле Стопаря — даже фыркнула:

— Ну и дури у тебя в башке… Ты что, всегда такой был — или только сейчас стал?

— Не вижу ничего плохого! — Блуд иронично усмехнулся. — Что естественно — то не безобразно. И что лучше — шептать, как ханжа, об том, что всем известно, по кустам? Или честно и открыто заявить — да! Хочу! С этой! С той! С этим! С тем! Так — или иначе! И оставьте свою мораль — слава богу, она уже давно устарела. Ходим вон, почти без одежды — и ничего, все считают это естественным. Обходимся без всяких там разрешений — и хорошо! Я за то, чтобы можно подойти к девушке и спросить — хочет она меня, или нет? Нет — так без проблем, можно отойти и спросить у другой. А хочет — тем лучше! Жизнь наша опасна и не стоит ее тратить на какие-то условности!

— То есть, раз у меня «встал», пошли в постель? А не хочешь — черт с тобой, оставайся, я пойду, к следующей?

Он с ходу уловил сарказм в моем голосе и обернулся ко мне:

— А что, это преступно? Я не принуждаю никого — как синеблузые! И не хочу предаваться бессмысленному вою и причитаниям — прошлого не вернуть! Так уж лучше прожить те дни, которые нам остались, свободно и в свое удовольствие — и я знаю, что многие девушки меня поддержат. И еще, — он как-то хищно и недобро улыбнулся. — Сколько молодых парней осталось в долине? Мы постоянно слышим, что кто-то гибнет, или пропадает бесследно! В основном — мужчины! С кем тогда женщинам, вообще встречаться? Я не против того, чтобы существовала однополая любовь — это их право. Но от такой связи ведь не родится ребенок! А кто, как не вы, всюду твердите, что это — самая заветная мечта у всех жителей долины? Ну и… вдруг, у меня получится?

Я видел, что слова Блуда запали в душу многим — но все молчали… Он был в чем-то прав — но выражал свое мнение уж слишком развязно…

— Ну, ладно… Я тебе не судья — а ты, вроде как, и не преступник. Хотя, если честно, отдает все это, какой-то, нечистоплотностью, что ли. И спорить мне с тобой трудно — доля истины в этом есть. И все же — я попрошу тебя на будущее, не кичиться своим мнением, столь открыто. У нас это не принято. В поселке, говоришь, не понравилось… А почему ты решил, что у нас — лучше?

— А все об этом говорят. Посланник твой прельщал — будто бы здесь порядки правильные. И вот эти, — он кивнул в сторону остальных пришлых. — Тоже сюда, потому собрались. Вот и я решил, с ними заодно. Уж больно мне одна среди них понравилась!

Он выразительно посмотрел на одну из девушек — я вгляделся и с изумлением узнал в ней одну из первых жертв бандитов — Анну. До той поры она тщательно скрывала свое лицо и старалась не попадаться на глаза, Стопарю или Туче. Сейчас же, при последних словах Блуда, она вздохнула и скинула с лица платок. Стопарь подскочил, а Туча, увидев девушку, которую приютила когда-то, охнула и схватилась за сердце… Анна тихо промолвила:

— Простите меня…

— Девочка моя! — Туча вскрикнула и протянула к ней руки. Но та лишь прикрыла лицо ладонями…

— Нет… Я не хотела, чтобы вы меня ждали. Я не вернусь…

Мы поняли — эти слова обращены именно к Стопарю и Туче. Бугай засопел, хмуро сводя брови, но на его плечо легла тяжелая рука отца:

— Оставь… Ей виднее. Она не верит, в то… ну, что… А… она сейчас никому не верит.

Он махнул рукой и сел на место, успокаивая притихнувшую Тучу. На несколько секунд воцарилось тяжелое молчание — все заново переживали события последних недель…

— Следует ли понимать тебя так, что ты решила жить в форте? — я старался говорить спокойно. — Что ты станешь одной из нас? И… что здесь ты надеешься найти то, что не смогла найти в поселке? Возможно — защиту?

Девушка зарделась и потупила лицо.

— Да…

— Хорошо. Ты можешь остаться.

— Тогда возьми и его… — Ната тихо прошептала мне на ухо. — Ты же знаешь, что с ней было. И каково ей сейчас… Ты посылал Черепа ведь именно за ними? Девушки Клана? Я так и думала… А ей нужен кто-то, кто ее полюбит — после всего того ужаса. Он, хоть и скользкий какой-то, но, действительно, красивый. Вон, у нас, Лада — ходит, как в воду опущенная… Тоже там побывала. А так — сразу столько мужчин и девушек — и чем он хуже прочих? Возьми!

Она выжидающе смотрела мне в глаза. Я молчал, еще не зная, что мне ответить своей подруге…

— Вождь против?

Череп в замешательстве, уставился на меня — он не ожидал отказа для кого бы то ни было из своих спутников, и теперь не знал, как себя вести. Ната угадала, я посылал его в поселок именно с таким заданием — найти и привести в форт тех девушек, которые побывали в лапах у бандитов. Их присутствие могло в какой-то мере усилить наш форт — но я не ожидал, что он воспримет мои слова настолько буквально. Такого количества желающих переселиться, я просто не ожидал. По его виду, я заметил — у него с языка готовы сорваться слова, о которых он потом будет сожалеть… Это понял и Чер — и миролюбиво положил свою руку на плечо, изуродованного огнем, охотника.

— Наш вождь еще не ответил… А ты уже спешишь с выводами. Сейчас такое время — и остатки банды все еще бродят среди трав. Тебе ли, воину, с которым мы столько вместе бились с врагами, не помнить об этом? Череп, ты прекрасно знаешь Дара — он не примет поспешных решений. Ты сам можешь поручиться за них?

— Череп не привел бы сюда соглядатаев врага!

— Я верю тебе, — я успокаивающе обратился к Черепу. — И знаю, что ты никогда бы не стал приводить в форт тех, в ком не уверен. Но я так же знаю, что многих из них ты и сам видишь впервые — ведь так? Так… Потому — я продолжу опрос, и лишь потом скажу свое мнение. Ты согласен с этим?

Череп опустил голову.

— Я забыл, кто ты теперь стал, Дар. Прости. Ты прав, одно дело — дружить с охотником и отвечать лишь за себя самого, и другое — вести за собой целый род. Сова не раз говорил — ты будешь вождем. И ты им стал. А у вождя в голове все должно быть устроено несколько иначе. Ты прав, конечно. Что бы ты ни решил — Череп больше ни скажет, ни слова.

— Хорошо. Продолжим, — я обернулся к сидящим. — Одного… я хмыкнул, с сомнением посмотрев на Блуда, — Охотника, и мужчину, я уже слышал. Что скажут мне женщины?

Анна — вновь решившись открыть рот — тихо произнесла:

— Я не могу за всех — я их не знаю… Но, ты знаешь меня — и все знают, что со мной было. Мне нет жизни в поселке у озера. Там меня все считают шлюхой… Поэтому я, и решилась прийти к вам, в форт. Я слышала, знаю — вы приняли Ладу, которая тоже побывала в руках бандитов. Но, если ты меня прогонишь — я уйду без обиды…

— Разве ты не слышала моего ответа? Ты останешься с нами. Не для того тебя сюда звали, — я твердо сузил брови. — И больше никто не посмеет обращаться к тебе, подобным образом. Но я уже сказал — больше не нужно слов.

Поднялась со своего места еще одна девушка.

— Вы защищаете своих женщин — не то, что в других становищах! Я тоже хочу остаться здесь!

Я присмотрелся к ней — суровое выражение на лице, нервные глаза, резкие, дерганые движения рук — все это указывало на то, что и ей пришлось хлебнуть этой нелегкой жизни сполна…

— Твое имя?

— Власта!

— Это настоящее? От Совы можно ждать чего угодно… Правда, он больше склонен к более изысканным сочетаниям.

Она кивнула головой.

— Да. Это имя — не прозвище. Если полностью — Властелина. Но оно мне не очень идет. Я могла бы согласиться и на прозвища, которое раздает Сова, но мы с ним как-то ни разу не сталкивались… К тому же, то, которое он дал моей сестре, не очень располагает к повтору! Но ты мог бы заметить — я очень похожа на ту, которую ты уже знаешь!

Более внимательная, Ната, чуть заметно кивнула:

— Действительно… Она очень напоминает мне кого-то.

— Ты сказала — сестра?

Я уже догадывался, что мы услышим в ответ…

— Да. Та, которая, как мне известно, напророчила нам всем беду.

Среди людей форта пронесся общий вздох — Ворона…

Девушка вызывающе тряхнула копной своих, иссиня-черных волос — она и в самом деле, очень походила на свою нервную и мрачную сестру, молва о которой пронеслась по прериям, как о зловещей носительнице черных предсказаний…

— Что бы там ни было — она сестра. Хоть я и не дружу с ней. И не знаю, — она предвосхитила мой вопрос. — Где она и чем сейчас занимается? Даже не знаю — жива ли? Я видела ее очень давно — еще до того, как люди с гор спустились в долину, и началась война.

— Чем занималась, пока в прерии хозяйничали Сыч и его банда?

Она хладнокровно достала из-за пояса два высушенных клочка кожи.

— Сова бы назвал их скальпами — но на головах уголовников почти не было волос. Эти хотели меня изнасиловать — я их убила. Этого достаточно, чтобы меня считали достойной того, чтобы жить здесь, в форте? Все знают, о вашей борьбе с бандой — я решила, что эти клочки кожи, с их черепов, могут послужить хорошим пропуском!

— Вполне. Но такой отважной девушке вроде бы и незачем мы и наш поселок… Есть еще, какая-нибудь, причина?

— Да! — она опустилась на землю и поджала под себя ноги. — Ты! Я слышала — Стара и Сова предрекают тебе роль вождя для всей долины, в будущем. Если это так — я хочу видеть все своими глазами. Я в прошлом — историк, и мне интересно, как начнется среди этих трав и холмов новая жизнь, с чистого листа. Если найду, на чем — стану все фиксировать в письменном виде.

Я пожал плечами:

— Как хочешь… Один учитель у нас уже есть. Я не против того, чтобы жизнь долины, кем-то записывалась — для наших потомков. Если они, конечно, будут. Да, мы защищаем своих женщин — и мужчин тоже. В форте действует одно непреложное правило — все за одного!

— И одна — под всех! — сострил вдруг Блуд, делая глазки вспыхнувшей от гнева, Элине.

— И один — за всех! — жестко закончил я. — А наши девушки… и женщины — сами выбирают себе спутника. И принуждать их к этому не смеет никто! А если отвергают, чьи-либо, приставания — то тому следует сразу понимать, что его настойчивость может быть пресечена самым решительным образом. Это понятно всем?

Я обращался к собравшимся, но все прекрасно поняли, что слова адресованы именно Блуду. Тот тоже догадался и виновато заерзал на месте.

Не обращая на него внимания, я четко произнес:

— Раз вы сюда шли — то не можете не знать, какие здесь действуют установки. Череп должен был предупредить — не так ли?

Охотник утвердительно кивнул.

— Они просты. Все ответственные решения здесь принимаю я. Это не диктатура, и, в какой-то мере, я всегда выслушаю любого, кто захочет со мной поспорить, и доказать обратное тому, что я решу. Но, повторяю! Если я говорю — все, это значит — все. Вас никто не будет неволить, и вы можете всегда уйти назад — если не понравиться. Но постарайтесь определиться со своим выбором поскорее — от этого зависит, сколько новых проблем ляжет теперь на наши общие плечи. Кажется, уже не секрет, что в форте возникнет надобность в новых постройках, а работы это только прибавит. Мы лишь временно живем в землянках или шалашах — как это принято везде, в прерии. И только в походах ставим жилища из шкур — как типи индейца. У нас будут дома. Кроме этого — общее укрепление, в которое, как видите, не так-то легко попасть со стороны. В долине больше нет бандитов — но это не значит, что угроза нападения извне отсутствует совсем. Даже один огромный, перерожденный медведь, легко может разметать половину из нас — в этом случае, стены будущего форта послужат надежной защитой.

— Добавлю, — прогудел над ухом бас Стопаря. — Слова Дара — это не просто, слова… Это — слова вождя. Или, если хотите — закон. Потому у нас и нет бардака — как в поселке у озера, или где еще там. Всех устраивает?

Поморщился несколько недовольно лишь один Блуд — все другие согласно кивнули. Они знали, куда шли и зачем… Ната, выжидающе помалкивая все это время, подошла к Анне и взяла ее за руку:

— Пойдем со мной. Первое время поживешь у нас — пока мы не построим достаточно жилья, для того, чтобы ты могла жить самостоятельно. — Она обвела всех теплым и ласковым взглядом. — Меня зовут Ната. Сова называет меня Маленький Ветерок. Я жена Дара. И я приглашаю тех, кого он уже опросил, проследовать за мной — под защиту стен форта.

Я кивнул некоторым, кого не собирался более расспрашивать. Люди встали и направились к стенам — наш костер был разведен за его пределами, чтобы вновь прибывшие сами убедились в том, что порядки здесь более строгие, чем в тех местах, откуда они прибыли.

Блуд прошептал, вставая и обращаясь к Клешне — его я уже видел пару раз, и потому решил поговорить с ним попозже.

— А эта, рыженькая — кто она?

— Огненный Цветок? Вторая жена Дара. — Клешня усмехнулся в густые усы. — И лучше бы тебе сразу позабыть о ней. Эта девушка нанизывала на свои стрелы бандитов с такой же легкостью, как ты укладывал своих подружек! Усек? А разговаривать она не любит — сразу хватается за оружие!

— Ничего себе! — Блуд слегка присвистнул.

— Этот парень не слишком-то учтив… — Стопарь глухо буркнул мне в ухо.

— Ничего. Обломается, — спокойно заметил я. — Пообщается в форте, с нашими — станет иным.

— Такие не исправляются. Зря ты ему позволил остаться!

— А ты бы отказал? Он проделал далекий путь, чтобы попасть сюда. Значит — заранее выяснил, что в форте ему будет лучше, чем на прежнем месте. И мне неважно — почему он так решил. Лишние руки не помешают, а он мужчина, значит — воин. Я рад тому, что к нам идут. Если уж Сова предсказал мне быть вождем в долине — то пусть это будет настоящее племя, а не несколько семей. Хватит с меня одной войны, когда мы оставались совсем одни, против целой сотни убийц. Теперь я приму всех, кто к нам придет — чтобы в прерии знали, что на берегах Синей реки есть сила, способная сломать хребет любому захватчику!

— Не руки у него — а член… Рабочий.

Я обратился к двум девушкам, сидевшим чуть стороне от прочих:

— А вы? Кто и откуда?

— Джен. И Птаха.

Последняя, на самом деле, напоминала собой маленькую пичужку, с таким же юрким хвостиком и живыми глазами-бусинками. Она всему была рада, и без умолку что-то тараторила со своей, более серьезной на вид, подругой. Та же смотрела на меня с нескрываемым интересом и старалась держаться более скромно. Джен была крупнее и крепче, и, держа в руках, неплохо изготовленное копье, а также связку дротиков — кроме Наты, подобным оружием в долине почти никто не владел! — являла собой внушительно зрелище. Она вытерла выступивший пот с лица и вопросительно остановила на мне свой взгляд:

— Мы тоже хотели бы остаться с вами — если можно.

— С вашим приходом девушек в форте становится все больше и больше…

— А вы бы предпочли мужчин?

— Сложный вопрос… Если ты владеешь своим оружием так же ловко, как твоя подруга — языком! — то не вижу особой разницы.

Джен кивнула, и, ни слова ни говоря, встала и, выбрав место, указала:

— Смотри сам…

Она резко взмахнула рукой — ее легкое копье пролетело все расстояние и точно попало в выбранную девушкой, цель. Элина, с некоторых пор весьма уважающая в женщинах умение владеть оружием — и лишь потом, все остальное! — захлопала в ладоши.

— Браво!

— Неплохо… — я покосился на красавицу, а Ната быстро ее прикрыла от моего рассерженного взора. — Где так научилась?

— Мы били рыбу в реке — копьем получалось намного лучше, чем, когда сидишь с удочкой, — она вдруг улыбнулась. — Терпения не хватает!

— Птаха — это ясно. Наверняка, Сова постарался. А ты?

— А это мое имя.

— Разве?

— Ну, немного переделанное… Ты ведь, тоже — не Дар, на самом деле? Я такого раньше не слышала!

— У меня редкое имя. Даромир. И его, действительно, не часто можно было встретить. Я тоже его не слышал. Что ж, Джен, так Джен.

— Мы обещаем, что станем выполнять все твои распоряжения, честное слово! — Птаха, испуганная моим интересом, выскочила из-за плеча подруги.

— Почему?

Мой вопрос застал их обеих врасплох — они повернулись лицом друг к другу и Джен, как лидер этой маленькой группы, первой ответила:

— Потому что во всей долине говорят только о вас и вашем селении. И о том, что только здесь, девушки могут чувствовать себя в безопасности!

— Вот как? Разве после разгрома банды, есть еще кто-то, кто покушается на вашу свободу и жизнь?

Череп кивнул мне, не сходя с места. Джен, увидев его знак, подтвердила:

— Кремень! Наш поселок почти рядом с его стойбищем — а у него такая неприятная манера… и наши девчонки от него плачут — он приходит и делает все, что вздумается! Наши все разбежались — кто куда. Вот мы и ушли.

— Опять Кремень… — Стопарь чуть заметно мне кивнул, тоже нахмурившись. — Я уже не в первый раз слышу это имя. А… ваши мужчины?

— Их нет больше… — глаза Джен на мгновение затуманились. — Пришли синие, все разграбили, а охотников увели в горы. Кто сопротивлялся — убили на месте. Половину девчонок — тоже… Остались два старика, которые уже не могли работать — ну да они быстро погибли. Те, кого увели — назад не вернулись.

— В поселке были?

— У Святоши? Нет — нам Череп все рассказал по него. Мы сразу решили — сюда!

Я согласно махнул рукой:

— Оставайтесь. Здесь вас никто обижать не будет.

Больше я никого не стал расспрашивать, остановив лишь Клешню — мне хотелось понять, почему он покинул своих, и решил присоединиться к нам.

— Поссорился с Лешим? Вроде бы, из ваших, к нам еще никто не прибивался. Насколько я помню — такие, как он… пойми меня правильно, стараются селиться отдельно от прочих. Если не знаешь — он расположился возле холмов, что находятся ниже по течению.

— Так оно и есть… Только я не оттуда. Дар, ты ведь меня уже видел. Я не совсем такой, как они. Ну, не зверочеловек, вроде…

— Они так себя называют? — я более внимательно посмотрел на Клешню. Он, на самом деле, отличался от собратьев Лешего. Не хватало удлиненных зрачков, так напоминавших глаза зверя, ни, какой-то, особой резкости в движениях…

— Что у тебя с рукой?

— Балка свалилась — когда все это случилось… Перебила кости, а кожа — вот так и срослась! — он с готовностью протянул вперед левую руку. Она заканчивалась режущим взгляд, подобием раздвоенной ладони. Вместо пальцев на ней имелись две жутковатые, обтянутые загрубевшей кожей, кости — и они работали как два загнутых навстречу, когтя…

— Приловчился вот, копье ими метать — ничего, держусь пока. Сила в руках есть — не жалуюсь. Так и выжил…

— Не болит?

— Сперва — ныло, почти месяц. Потом, постепенно, стало легче. А теперь — как будто, так и было. Только непривычно, конечно! — он повертел рукой в воздухе. — И люди пугаются… ну да моя, какая вина?

— Странно… — Док посмотрел на его руку и осторожно коснулся отростков. — И как, ты их чувствуешь? Так же, как пальцы?

— Ну да! Я и сжать ими могу — даже сильнее, чем прежней ладонью!

Он протянул свою руку мне, но я предпочел отказаться:

— Не стоит. Верю. Ты тоже — как и остальные?

— Ага. Я ведь тоже — ни с этими, ни с теми. Леший меня, за своего не считает. А в долине, сам знаешь… Всех, кто не похож на других — только терпят.

— А ты сам, как считаешь — ты кто?

Он посмотрел мне прямо в глаза:

— Я человек, Дар. Пусть, калека — но человек. Да и они — тоже. Не оборотни…

— Не видел ты еще оборотней… Оставайся.

Люди обрадованной и шумной толпой располагались на ночлег, а я поднялся на одну из башен. Неслышно подошел Стопарь.

— Думаешь?

— Пытаюсь…

Он согласно хмыкнул, сведя руки на груди:

— И то… Сбывается предсказание. Народ идет в форт… и это, только начало.

— Мнишь себя первым министром?

Он обалдело уставился на мое невозмутимое лицо, потом звучно расхохотался, ладонью ударив по одному из остро обрубленных бревен.

— Ну, ты и язва! Министром… надо же?

— Не согласен?

— Не хочу, — он помотал головой, словно отгоняя от себя надоедливую муху. — Дураков нет. Мое дело — кузня. Или вот, поле вспахать… А с людьми дела вести — твои проблемы.

— Да? — я здорово завелся. — А кто мне все время на ухо ныл, о будущих переменах, о том, чтобы я вождем стал? Не ты ли?

— Я, я… — Стопарь примирительно положил свою руку мне на плечо. Сделать это ему было нетрудно — огромный бородач был выше меня, более чем на голову. — Шучу я, Дар. Всегда и всем буду помогать — ты сам знаешь. Просто… все ждал чего-то. А когда увидел этих — понял, началось… Предвижу — здесь будет новый поселок, и называться ему твоим именем!

— Ага. Форт Дара. Или — Дарофорт?

— Не мели чепуху, — кузнец оставался спокоен. — Может, и форт. А скорее — городище. А чей — это Сове ведомо. Как он тебя назовет — так и будет. Одно плохо… Тот чертов кобель прав на все сто.

Теперь уже я кивнул…

— Девки… ни одна не забеременела. До сих пор! — Стопарь насупился. — А мы не вечные… С тех страшных дней, уж, сколько прошло! Что дальше будет?

— Не знаю. В долине у всех потомство есть… кроме нас. Людей. Может, так природа решила?

Он еще больше нахмурился:

— Природа… Излучение это, чертово! Только странное оно, какое-то. Почему так избирательно — зверям можно, а нам, стало быть — нельзя? А может, есть средство?

Я пожал плечами — этот вопрос пока не имел ответа…

 

Глава 2

В прерии

Так нас стало в форте еще на двенадцать человек больше. И я сильно подозревал, что, вслед за этими, сюда скоро придут еще несколько подобных групп. После нашествия бандитов, люди во множестве метались среди трав, ища себе новое убежище и новых друзей. Как нам не хотелось сразу всех поселить в настоящие дома — но, в виду такого количества вновь прибывших, это благое желание пришлось оставить на потом. Сейчас все только радовались, что я предусмотрительно велел сделать гостевой дом таким длинным — кое-как, хоть и в тесноте, люди могли ночевать не под открытым небом. Ну а днем, все равно, никто не отсиживался без дела — забот хватало и старичкам, и вновь прибывшим. Нам пришлось вновь подготовить несколько землянок — хотя бы на время. В одной из них поселился Череп, решивший окончательно перебраться в Форт — а с ним, к всеобщему удивлению, и тот самый пленник, который жил у нас, после того как я сознательно решил сохранить ему жизнь. Череп словно взял над ним невидимое шефство — и я только приветствовал такое решение охотника. Парень был настолько запуган и забит, шарахался от каждого окрика — и Ната, на что уж терпеливая, и старавшаяся не повышать ни на кого, голос, один раз очень жестко высказала Туче, помыкавшей пленником, как собакой. Ее разнос был хоть и тих и почти никому не слышен — но, после него, Туча пару дней ходила ниже травы и тише воды — и все только удивлялись тому, как моя маленькая девушка смогла так обуздать громадную старуху кузнеца…

Добавилось населения — добавилось и хлопот. Мы уже превосходили в количестве людей многие из стойбищ. И, хотя поселок у озера, по-прежнему, считался самым большим, но, все чаще за советом или за помощью, обращались именно к нам. И все же — в Форте значительную часть составляли женщины — впрочем, как и везде. Семей — в общепринятом для всех смысле — было мало. Моя, Стопаря, с большой натяжкой — Лады и Дока. Салли и Бен, хоть и делали вид, что живут вместе — но, по тихим замечаниям Элины, сторонились друг друга, и мы не могли понять — какая кошка меж ними пробежала… Еще были Чер и Шейла — но и у них все как-то, не совсем ясно. Она нисколько не изменилась — тот же мечтательный и слегка равнодушный взгляд, плавные движения и завораживающий голос. Ната посмеивалась надо мной — а мне, которому приходилось теперь ломать голову, над отношениями многих людей в форте, стало вдруг не до смеха. Я не мог допустить, чтобы в нашем поселке, начались какие-то свары на этой почве — и терялся, не зная, что предпринять, чтобы не возникло повода для конфликтов

— Она не может забыть погибшего брата! — прошептала мне на ухо Ната.

— Поскорее бы уж определялась. Мне и без них хватает проблем!

— Увы… Теперь это твоя ноша — и даже я, не знаю, как ее облегчить. Могу только обещать! Все, что сумею — сделаю и исправлю. Занимайся охотой и устройством форта — а тем, что творится внутри, займусь, видимо, я. Вот уж не думала, что мне придется обращать внимание на то, кто и с кем живет … И стоит ли?

— Стоит. Глупая ревность может превратить охотников, во врагов — даже смертельных. А тебе — и карты в руки. Ты видишь то, что ускользает от моего внимания. И разобраться сможешь — по-своему, по-женски. Так тому и быть.

Очень быстро общий труд сблизил всех обитателей селения. Легко и быстро вписалась в наш коллектив Джен — она, вообще, оказалась заводной девушкой, всегда готовой прийти на помощь каждому нуждающемуся — что бы он ни просил. Но, охоту предпочитала всему — так же, как и Ульдэ, которая, по-прежнему, дичилась всех остальных, не делая исключений для женщин. Я не мог забыть ее страсти, предложенной в тени дерева, когда мы выручали Ладу… Дикая грация девушки, ее некрасивость и полу отчаянное признание — все это отложилось в памяти и порой сильно возбуждало. Но представить ее третьей женой? Более чем абсурд… я очень хорошо понимал, чем это может закончиться — практически неконтролируемая в своих эмоциях, она могла натворить много дел, решись я на связь с ней! Это далеко не Чайка, желание которой я удовлетворил в ее землянке — смуглолицая и узкоглазая охотница не смогла бы долго держать втайне нашу близость. И тогда это плохо закончится для всех. Ульдэ — и я был в этом уверен! — стала бы претендовать на свое место в нашем доме…

Птаха — та быстро сдружилась с Немым. Они, вообще, походили друг на друга — по росту и характеру. И, хоть меж ними сильная разница в возрасте — смешливая и неугомонная Птаха оказалось даже старше Лады! — тем не менее, мальчик, оставшийся практически один, не считая сильно привязанных к нему Бена и Салли, души не чаял в своей новой подружке. Был только один недостаток — стоило Птахе, что-либо увидеть — и все, что замечали ее живые глаза, мигом превращалось из мухи в слона. Способность преувеличивать услышанное и увиденное, в ней соседствовала с такой же способностью, немедля все это выплеснуть на всех окружающих — и мы уже знали, что где твориться, едва только она появлялась с Немым, в любом углу заново строящегося форта.

Что касается мужчин — и они, постепенно, тоже стали равными участниками наших общих дел. Кроме Блуда и Клешни, в форт попросился Будда. Мы немного знали этого человека — пожалуй, единственного в долине, представителя Востока, если не считать безвременно погибшей Дины. Вернее, знал его я — случилось однажды пристать к их очагу во время недавних событий…

Он пришел не один — и я отметил для себя, что спутниками темноволосого и грузного охотника оказалось сразу три женщины. Что ж, представителей этой расы всегда отличало особенное пристрастие к противоположному полу! Будда был примерно сорока-пяти — пятидесяти лет, внешне довольно крупный и неуклюжий. Он скитался по всем прериям и не раз видел Сову — от кого, собственно, и узнал о Форте. В войне, как и вся его прошлая компания, участия не принимал, тщательно скрываясь среди болотных зарослей. Но, придя сюда, дал твердое обещание, подчинятся всему, что будет нужно для общего блага — в том числе, и готовности с оружием в руках участвовать в возможных стычках с людьми… Этого мне было довольно — я не стал отказываться от еще одних мужских рук. Разумеется, все новички старались показать свою заинтересованность в делах общины. Даже, Блуд, не очень-то рвущийся на тяжелые работы, и то, как мог, хотел быть полезным. Он портил многое своей нетерпеливостью и показным рвением — но мы прощали это, за само стремление стать нужным. Вскоре я начал поручать новичкам самостоятельные вылазки за пределы форта — мы сильно нуждались в каждодневной добыче свежего мяса. Тем, кто этим занимался, приходилось подолгу совершать утомительные походы в прерии — обеспечить население едой становилось намного труднее и сложнее, чем, когда мы жили одни. Не усидев, в одну из таких охот я вырвался сам, решив сбросить на время одни проблемы, для решения других. Я специально взял с собой Блуда, Клешню, и четырех девушек, из числа новеньких — хотел узнать, насколько слаженно они смогут действовать, притом, что находятся на охоте с нами, впервые… Всех других оставил в форте — там тоже хватало работы. Разумеется, с нами шли Чер и Ульдэ — представить последнюю, за рытьем канав или с поварешкой в руках, нечего и думать. Да и кто лучше нее мог разобраться в следах, на влажной земле — не считая, разве что, искуснейшего в этом деле, младшего брата — Чернонога? Так, как в форте почти всегда присутствовали несколько пришлых людей — на этот раз к нам заглянули из двух поселков сразу, то я пригласил и их. Одним оказался Трясоголов — вот уж кого мы хотели брать в последнюю очередь! — и еще два охотника, издалека, с самой северной окраины долины. Ната, после болезни всегда дожидавшаяся меня в землянке, в этот раз наотрез отказалась остаться. Скрепя сердце, мне пришлось согласиться — она еще была слишком слаба, чтобы предпринимать дальние и утомительные переходы, но глаза девушки смотрели так умоляюще, что я не выдержал…

— Будешь везде рядом со мной! И попробуй только взять дротик для охоты!

— Дротик я все равно возьму… Ты сам говорил, чтобы без оружия, мы никуда не ходили. А охотится… так и быть, не стану.

Мы углубились в прерии, оставив позади Форт и спокойную жизнь. Я ступал по земле, полной грудью вдыхая ароматы свежей травы, и распустившихся цветов. Лето в прерии никак не заканчивалось — хотя уже прошло больше двух лет, как впервые стало, по-настоящему, тепло. Мы с Натой начинали считать, что такая погода, возможно, установилась надолго — если не навсегда. Что и говорить — это намного лучше зимы, и могло только приветствоваться всеми!

Местность, по которой мы проходили, считалась основными охотничьими угодьями селений, находящихся между водами Синей и Змейки. Другие становища предпочитали промышлять зверя в более крутых отрогах Тихой реки, где обрывистые склоны самой природой предназначены для засад и скрытых ям… Но нам, поневоле вынужденным оставаться на своей территории, хватало и наших трав. Конечно, и я, и все прочие предпочли бы долгой и напряженной охоте большой загон, в котором бы участвовало не менее сотни человек — но подобное желание оставалось мечтой. После войны прежнее доверие людей друг к другу сильно уменьшилось…

Конечно, мы всегда могли направиться в Низины — область, безраздельно отданная во власть волчьих стай и редких, но не менее страшных гигантских змей, деливших с первыми эти угодья. Там никто не мог остаться без добычи — земли Низин считались самыми привлекательными для перерожденных животных, и все, наиболее крупные стада, паслись именно там. Низины начинались сразу от границы холмов, выходящих своими откосами к берегам Синей реки, и тянулись вплоть до поворота Змейки, за которой уже начиналось некоторое возвышение, в свою очередь простирающееся до Большого болота. Там уже владычествовали собаки, нередко вступавшие в смертельные стычки со своими дальними родственниками — и, свирепость и кажущееся явное превосходство волков, не всегда оказывалось залогом их победы…

В Разнотравье — так назывались земли, лежащие выше Черного леса и достигающие самых Низин, тоже хватало добычи. И, если устроить облавную охоту мы и не могли, то уход с пустыми руками для таких опытных следопытов, как Чер или Ульдэ, был равен чуть ли не позору… Они оба, словно заправские гончие, стремительно мелькали в травах, устремляясь то в одну, то в другую сторону.

Это было нелегко… Степи, разнотравье, прерии — как не называй, вряд ли соответствовали именно этому наименованию. Вероятно, в тех растениях, которые произрастали на всем протяжении долины, между двух рек, сошлось многое из того, что могло бы иметь место в настоящей прерии, или саванне. Трава, превратившаяся в густые копны жестких и плоских стеблей, мох, почти сплошным ковром покрывающий влажноватую землю, кустарники, издалека напоминающие деревья — и сами деревья, ставшие едва ли не естественными маяками, по которым мы отмечали наш путь. Ветер пригибал верхушки растений к низу, и в них глаз выхватывал знакомые очертания чистотела, зверобоя и конской мяты. Кое-где высились могучие одеревеневшие стволы — нечто, появившееся на месте прежней кукурузы, а иногда попадались и огромные круги подсолнуха. Спутать последний с чем-либо еще, стало просто невозможно — размерами с двухэтажный дом, растение, тем не менее, сохранило прежний вид, а самое главное — плоды. Правда, вряд ли кто смог бы сидя на камешке, лузгать эти семена… Самое малое из них достигало величины буханки хлеба — и по вкусу, после прожарки в умелых руках Тучи, вполне его заменяло. Встретив такое, мы обычно старались вышелушить все полностью, и лишь потом идти дальше. Что до более привычных овощей и фруктов — мало что осталось неизменным. Люди не сажали ничего, пользуясь только тем, что предоставляла сама природа. Сам собой рос лук, который практически не копали, довольствуясь верхушками — зеленью, с удивительно сочным и острым вкусом. Собирали дикорастущий горох, что-то, отдаленно напоминающее рис, даже клубни картофеля — если он таковым являлся… Два года беспрестанного лета, жаркого солнца и частых дождей превратили долину в подобие растительного рая, где росло и плодоносило абсолютно все. Казалось, этому не будет конца… Но, все чаще я начинал задумываться — сколько еще будет продолжаться такой «праздник»? Если Док прав, и нас, действительно. «Снесло» на пару тысяч километров южнее (причем, мы вообще не представляли — южнее на восток, или — на запад?) — долина находилась примерно на том градусе, где несколько тысячелетий назад появились все известные цивилизации. В общем, заманчивая перспектива… Но, навсегда ли? Даже в раю бывают грозы, даже в тропиках — свирепые ураганы. Что ждет нас?

— Ты помнишь, про праздник?

Вопрос Наты застал меня немного врасплох…

— А… Про какой праздник ты говоришь? Про Мену? Да про него уже все давно позабыли — что менять? И в поселок, народ, предпочитает без надобности не заходить — с тех пор, как там столько времени обитал Сыч и его головорезы.

— Эх ты, вождь… Люди скучают — разве лишний повод для веселья, помешает?

Я улыбнулся:

— Но, Ната… а какой еще можно придумать повод для праздника? Мы считали с Доком — вроде бы, если не сбились с календаря — через месяц будет ровно три года, как все случилось. Эту дату, что ли, отмечать? Согласись — не каждому приятно такое вспоминать… А про Новый год, когда он наступил, как-то никто и не подумал. Тем более что снега тогда не было и в помине — и слава небесам! Мне не хотелось, чтобы вся эта трава превратилась в безжизненную, замерзшую пустыню!

— Но Новый год то, все равно есть? Причем тут снег? Что, обязательно елки и игрушки?

— Можно нарядить и кедр — их много в лесу. И, вообще — придумаем, что ни будь. Дело не в дате — а самом празднике. А я пока не вижу ни одного…

— А ты устрой его без повода — он очень нужен, Дар! — Ната смотрела на меня горящими глазами. — Все так устали, столько перенесли… Пусть Сова — если ты сам не можешь, придумает, что ни будь. Какой ни будь, праздник своих духов, что ли!

— Неудачное решение. Сова не позволит склонять без надобности тех, в кого верит. Да и я сам не хотел бы этого делать — после того, как он вырвал тебя, буквально из лап смерти.

— Но ты же не суеверен?

— И остался таким же. И все же — не трогай индейца и его обряды. Лучше мы сами найдем причину, для веселья.

Ната слегка поскучнела, и я поспешил добавить:

— Я попробую, Ната… Обещаю.

— Точно?

Я кивнул и ускорил шаг — эта тема меня вдохновляла много меньше того, чем мы все занимались в данный момент. Задуманная ранее, большая облавная охота пока не получалась — для этого требовалось много людей, и только наших просто не хватало. А привлекать жителей поселка… дружить со Святошей мне не хотелось. А без его ведома — как мне уже было известно! — вряд ли кто из озерных рискнул самостоятельно уйти в прерии.

Ульдэ — девушка вновь оказалась на высоте, в родной стихии — выследила в степи парочку пхаев и прибежала к нам с этой вестью.

— Но их очень трудно изловить! Может быть, стоит подумать о другой добыче?

— Ульдэ приведет охотников незаметно — лошади пасутся в балке, куда не доносится запах двуногих! А других животных она не заметила!

Мне пришлось согласиться — мы были в пути уже четвертый день, и пока вся добыча заключалась в тушках нескольких кролов и двух подстреленных джейров — идти с этим, в форт, хоть и можно, но уж слишком скромно выглядела добыча… Я уже вновь начинал подумывать о загоне — другой возможности быстро пополнить запасы мяса просто не видел. Но для этого пришлось бы все прекратить в форте — а этого делать тоже не хотелось. Работы там оставалось очень и очень много…

На подходе к балке мы услышали характерный шум — и сразу стали вдвое осторожнее и напряженней… До нас доносились звуки сражения — и, по некоторым признакам, мы могли догадаться о том, что оно происходит между извечными врагами степей — копытными и хищниками. Когда мы спустились в балку — она сказалась большим оврагом, в котором мы уже неоднократно бывали раньше, и где легко затеряться, — то увидели следующую картину…

Несколько переродившихся собак — крупных и сильных, обступили стадо пхаев, и, поодиночке пытались вырвать их из круга, наваливаясь всем скопом. Другие лошади, порываясь, вступится за своих товарищей, были вынуждены отступить — клыки и свирепые пасти собак не позволяли им далеко отрываться от своих, где они были в относительной безопасности. Время от времени, кто ни будь, из псов, предпринимал подобие атаки — как бы вызывал одного из пхаев-жеребцов, на поединок. Но особо резвых, более опытный вожак стада, удерживал на месте ржанием и фырканьем. Собаки понемногу теснили лошадей к воде — а те, в свою очередь, испуганно шарахались от нее, боясь погружаться в волны слишком глубоко. Видимо, приобретенный опыт давал им понять, что там может поджидать опасность не менее грозная, чем клыки громадных псов, на берегу…

— Ты видела там, кого ни будь?

Ульдэ отрицательно кивнула — она меня поняла сразу.

— Нет. В этой воде нет Хатху — Этиа.

— Хатху… кто?

— Хатху-Этиа — подводный, или подземный дух, владеющий миром мертвых. Или — водяной зверь, или монстр, как вы их называете. Но, там живет маленькая рыбка, с очень острыми зубами! Стая этих рыбок способна разорвать даже большого лося на очень-очень мелкие кусочки!

— Ого? Вроде пираний, что ли?

Ульдэ сделала непонимающие глаза, и я махнул рукой — не объяснять же ей сейчас, кого я имел в виду…

Стадо сбилось в кучу — в центре круга оказались жеребята и брюхатые — беременные матки. По внешнему кольцу остались стоять самые сильные и крупные кони, угрожающе фыркающие и свирепо посматривающие на окружившего их, врага. Поведение лошадей совершенно не вязалось со всем тем, что нам раньше доводилось о них читать или слышать — но, возможно, что к этим лошадям, это уже не имело никакого отношения…

Самый крупный — с белыми подпалинами по бокам и очень длинной, почти касающейся земли, гривой, конь-вожак стада, выглядел наиболее спокойным. Хотя мы видели, как пристально он осматривает подступающих к стаду хищников — а те, в свою очередь, уверенно и неторопливо завершали обхват, отрезая стаду всякий путь к отступлению. И опять — в отличие от лошадей тех, прежних, эти не собирались спасаться бегством — напротив! Эти готовились к страшному, смертельному для них — а, скорее всего, не только для них — бою! Мы прикинули примерное количество собак — их оказалось не менее шестнадцати. Коней — вместе с жеребятами — немного меньше. Только поэтому, обычно осторожные и предпочитавшие более мелкую добычу, дикие собаки, решились напасть на пхаев. В обычной ситуации, они признавали перевес сил не меньше, чем два-три матерых пса на одну лошадь — иначе исход схватки мог оказаться непредсказуемым. Точнее подсчитать не получалось — и те, и другие постоянно меняли свои места. Собаки перебегали вдоль образовавшегося круга по разным направлениям, а лошади как бы кружились — и оказывались к уже вплотную приблизившимся псам, головами, с оскаленными зубами. Это было очень непривычно — те лошади, предпочли бы встретить волка по-иному. Я подумал — случись такое раньше, они, обезумевшие от страха и ужаса, бросились кто куда — а случись схватке, старались бы встать так, чтобы иметь возможность лягнуть наглых тварей своими мощными копытами! Но эти предпочитали встречать собак именно мордами — и, посмотрев на их зубы и ожесточенно роющие землю, передние лапы, мы удостоверились, что прием собакам будет оказан по полной — и не утешительной, для последних, программе! Похоже, собаки тоже это понимали — и не спешили нападать сломя голову, хотя их рычание и завывания не прекращалось ни на минуту. Со стороны это смахивало на психическую атаку…

— Этим воем они призовут сюда всех клыкастых и зубастых зверей в нашей части прерий! — Ната прижалась к моему плечу с деланным испугом.

— Нет, — я не разделял ее тревоги. — Где охотится одна стая — другой не место.

— А волки?

— Тем более. Любая охота будет забыта, если начнется борьба за влияние над территорией!

— Хорошо, мы в этом отношении пока не спорим с соседями… — она многозначительно кивнула в сторону, увлеченного зрелищем, Трясоголова. Но тот ничего не видел и не слышал, полностью поглощенный предстоящей кровавой драмой!

— Вряд ли… Мы, все-таки, люди — сможем договориться.

— Да? Не уверена. Святоша с нами все говорит и говорит… Конца его разговорам не слышно. И после каждого — в прерии все мрачнее и неспокойнее.

— Его гложет зависть, Маленький Ветерок! — Чер услышал наш разговор и бесшумно подошел сзади. — Он не может спокойно думать о том, что долина не будет принадлежать монахам!

— Монахам? Уже и до этого дошло? — я искренне удивился.

— Да, вождь. Святоша начал понемногу формировать свой собственный монастырь, орден — или, шут его знает, как называть — в общем, что-то вроде сообщества. Человек тридцать в нем уже есть… И большинство — мужчины. Святоша делает ставку на силу — и потому как бы не принимает в этот круг женщин. Кстати, они, я знаю, готовы на многое, по призыву своего вожака.

— Опять борьба за власть… Мало нам было возни с Сычом, теперь еще и этот придурок!

Чер чуть заметно усмехнулся:

— Увы, не придурок… Был бы он один — другое дело. А так — ухо и чутье охотника уже не раз замечали, как внимательные глаза мужчин поселка наблюдают за нами — и не только, когда наши люди выходят в прерии, на охоту. Белая Сова — шаман долины — с тобой. Я думаю, он постарается сделать так, чтобы речи нового пастыря не задурманили мозги людей в поселках и стойбищах.

— Ты видел индейца? Спасибо.

— Не стоит меня благодарить, Дар. Это не только мой выбор — это вынужденная мера, без которой не обойтись. Мой вождь увлекся восстановлением форта и обращением пришедших новичков, в своих… Но мы, кто уже прошел с тобой через огонь и кровь, не хотим жить в том мире, который готовит Святоша. Вольный дух прерий уже слишком глубоко сидит в моем сердце, чтобы ним расстаться. И мой томагавк уже испил крови врага в полной мере — он не будет закопан в землю перед угрозами какого-то спесивого длиннорясого…

— Он и рясу нашел?

Ната настолько удивилась, что мы с Чером одновременно рассмеялись:

— Нет, Маленький Ветерок! Рясы Святоша не нашел — но сшил, хотя я сильно сомневаюсь, что сам. Впрочем, он редко ее одевает — бережет для особых случаев. Вместо этого он вырубил из дерева крест, и теперь таскает его на груди — а при случае не упускает возможности им и ударить кого-либо… Если его слушают не слишком внимательно.

Я усмехнулся:

— Стало быть, его все-таки не очень хотят слушать?

— Вот для этого он и набрал свою свору! — ответ Чера был очень серьезным…

Мы замолчали — внизу, в овраге, начиналась кульминация всех предыдущих действий. В любую секунду могла вспыхнуть ожесточенная схватка, и это зрелище занимало нас больше, чем далекий и кажущийся пока не очень опасным, пока, полу свихнувшийся на религиозной почве, монах…

У стаи тоже имелся вожак — могучий и зрелый пес, выглядевший, пожалуй, даже не в пример свирепее нашего Угара — а ведь наша овчарка далеко не так уж безобидна, как могло бы показаться с первого взгляда. Он был весь огненно-красного цвета — что резко бросалось в глаза при сравнении с остальными собаками. В стае преобладали в основном светлые и пестрые масти — не темные. Подумав немного, мы пришли к выводу, что в этом что-то есть. Эта стая, скорее всего, обитала в песках у восточного края долины — как раз там, такой окрас позволял собакам оставаться незамеченными при подкрадывании к своим жертвам. Но, раз так — эта стая охотилась не на своей территории. Появись хозяева — расплата станет неминуемой! Задумываться над тем, почему собаки с края пришли почти в центр долины, времени не было. Вожак стаи коротко и отрывисто рыкнул. Вся толпа собак мгновенно ощетинилась, взметнулась с места… и осталась стоять там же, хотя должна была сорваться вперед, в прыжке. Зато лошади-пхаи, расценив призыв чужого вожака, как сигнал к нападению, сразу пригнули головы вниз и выступили вперед, собираясь отразить выпад хищников. Они сделали несколько шагов навстречу псам, вырвавшись из общего круга — это было ошибкой! И тотчас же, раздался другой сигнал — или, даже не сигнал, а общий, дикий рев всех собачьих глоток, сразу. По всей вероятности, это их обычная хитрость — сделать вид, что нападение уже началось, чтобы принудить добычу совершить ответные действия — и потерять при этом внимание… Стая воспользовалась тем, что круг разорван и устремилась в атаку!

Мы не смогли уловить момент, когда самый быстрый из напавших псов, рванул кусок из покрытой шерстью, спины пхая — они все накинулись на лошадей одновременно. Собаки набросились на стадо со всех сторон, стремясь пробиться в образовавшуюся брешь, прямо к жеребятам, и избегая при этом прямых столкновений с могучими самцами. Мы до сих пор не пришли к единому мнению — как называть этих животных. К травоядным, кем являлись пхаи, это хоть и подходило в полной мере — но лошади, при случае, не брезговали загонять и убивать, более мелких кролов и джейров, и при этом поедать их, предварительно размолотив трупы несчастных своими огромными копытами! Потому, любое нападение на пхаев, всегда считалось очень и очень опасным… Да и сам вид этих перерожденных лошадей, существенно отличался от своих прародителей. В отличие от «овцебыков», у которых еще, оставались какие-то воспоминание о прошлом — то есть, о времени, когда они были домашними и мирными овцами и баранами — пхаи очень быстро переняли новую дикость и позабыли о своей жизни с человеком. Рискнувший приблизиться к этим созданиям, и при этом погладить лошадь по холке, запросто мог лишиться руки по самый локоть — зубы лошади могли ее перегрызть в течение нескольких секунд!

Началась свалка. Ржание, визг, хрипы, вой — все смешалось в одно сплошное месиво — и в этом гуле, лишь иногда прорывался зловещий голос вожака стаи — тот вовсе не принимал участия в сражении, предпочитая наблюдать за ее ходом с безопасного места и расстояния. Но мы видели, что по малейшему его сигналу, псы, меняя направление, как один как, бросались с одной жертвы на другую. Эта тактика себя оправдывала — пхаи, имея преимущество в росте и силе, не могли поворачиваться на узком месте с той же стремительностью, и, поневоле, терпели поражение…

— Учись, вождь! — Клешня толкнул меня в бок. — Вот как должны воевать настоящие предводители своего войска!

— Скрываясь за спинами воинов? И кто же, после этого, станет уважать такого военачальника?

— А какой прок от полководца, если он лезет на рожон и в своем безумии готов ценой собственной гибели погубить этим все дело? Я видел, как ты рвался в драку, в Клане — а что бы было, попади в тебя стрела из арбалета, кого-нибудь, из уголовников? Нет, Дар — этот пес знает, что делает! А то, что он пока не принимает участия в драке… Что ж, посмотрим — кажется мне, что красный, еще себя покажет! И думаю, что очень скоро…

Клешня оказался прав, на все сто… Бешеный круг смерти разорвался — стая отхлынула назад. На месте свалки остались лежать недвижимо семь туш — три взрослых, конских, два — жеребенка, и две — собачьих. У последних были раздроблены головы и распороты животы. Пхаи были убиты обычным способом всех хищников, с доисторических времен и до наших дней. Им просто порвали глотки. Из разорванных шей хлестала горячая кровь — и сразу впитывалась во влажноватую землю. Это первый признак того, что на последующие пиршество скоро пожалуют новые, и незваные гости — вездесущие свинорылы. Похоже, это понимали не мы одни. И очень скоро последовал новый рык — и вновь атака. И тут случилось то, о чем говорил мне Клешня — вожак стаи сорвался с места и перемахнул в прыжке через спину ближайшего пхая, так, как если бы это был не обычный пес, а настоящая пантера! Он вскочил прямо на спину вожаку стада — тот еще не получил ни одной серьезной раны и успешно отражал все попытки сбить его с ног. Красный рывком провел по загривку пхая своими острейшими зубами — и словно оскальпировал весь затылок коня. Тот встал на дыбы — вожак сорвался со спины, но, увернувшись от удара громадных лап, ужом проскользнул меж ними и через секунду вновь восседал на своем прежнем месте. Он еще раз рванул самца пхая на шею. Брызнул фонтан горячей крови — а вожак уже спрыгивал с него и устремлялся на свой пост, откуда он и руководил всем ходом битвы. Конь захрипел — глаза его чуть замутились. В уголках пасти появилась кровавая пена… Собаки, одновременно бросив остальные жертвы, набросилась на него, и, ухватив за ноги, всем скопом все-таки принудили упасть на колени, а потом и на бок…

Развязка наступила молниеносно! Полетели клочья шерсти, брызги крови, хруст перемалываемых в могучих клыках, костей… Раздался последний, особенно жуткий всхрап — все было кончено! Вожак стада оказался повержен и убит, а остальные пхаи, потеряв самого сильного и опытного самца, запаниковали и, перестав сопротивляться, поодиночке стали пытаться вырваться из этого смертельного круга. Собаки же продолжали свою страшную охоту — хотя, если задуматься, все, что резало наши глаза своей жестокостью, было только необходимостью. Такой же, как если бы на их месте были мы сами. Кто-то должен умереть — чтобы своей плотью, продолжить существование других… Мы уже собирались натянуть луки — вряд ли псы отдадут без боя свою добычу! — как тут, нарушив весь текущий ход событий, на сцене появились новые герои. Еще несколько молодых и сильных коней вынеслось из зарослей! Их никто не успел заметить — так быстро оказалось появление последних! Вновь появившиеся пхаи тотчас ринулась в драку — а так, как их появление стало внезапным не только для нас, но, в первую очередь, именно для псов, натиск оказался на редкость удачным. И очень трагичным — для собак. Сразу пять хищников покатилось по земле с проломленными черепами и разбитыми позвоночниками — а у пхаев выступивших единым фронтом, не появилось ни царапины! Перевес моментально оказался на стороне лошадей — и те, которые несколько секунд назад уже готовы были броситься в бегство, воспрянули духом и так же неистово ринулись в битву со своим извечным врагом! Участь стаи была решена — кони уже превосходили их численностью, а напор пхаев так свиреп и безжалостен, что роли поменялись с точностью, до наоборот. Красный вожак коротко и злобно взвыл — уцелевшие собаки бросились в бегство! Кони преследовали их какое-то время, но потом прекратили погоню и вернулись обратно, к месту сражения. На земле оставалось лежать недвижимо почти пятнадцать туш — как собак, так и лошадей. Потери и тех, и других очень серьезные…

— Красношкурый уже не сможет, как прежде, властвовать в стае, — Чер спокойно наблюдал за побоищем, шепча мне на ухо. — Его стая будет уничтожена, или сольется с другой. Но ему, в любом случае, плохо!

— Кто знает… Эти новые собаки умны — ты мог это увидеть на примере Угара. Мне кажется, что красный, все-таки, сумеет выправить положение…

— Но не сейчас. Они пришлые в этих местах — так что ему придется еще и драться с местными псами.

— Как и у людей, Чер…

Охотник кивнул, и, сложив руки рупором, громко крикнул:

— Иэх! Ргау! Оэхэ-эй!

Получилось что-то, похожее на волчий вой — только более сильный и зловещий. Кони перестали обнюхивать своих погибших собратьев и сразу навострили уши.

— Иэх! Хау!

— Оэхо-эй!

Мы поддержали Чера — крики понеслись отовсюду. Пхаи ломанулись с места прочь — на этот раз уже ничто не могло их удержать. Кони справедливо рассудили, что еще одной схватки, с еще более грозным врагом, им нипочем не выдержать, и предпочли спасаться бегством!

Возле туш уже началась тихая, подземная возня — кровь впиталась в почву, вызвав своим запахом, появление подземных обитателей, чующих ее за многие расстояния. Те являлись всякий раз, едва теплый еще труп оказывался на поверхности земли. Мы увидели, как буквально из ничего вырос небольшой холмик, потом появилась яма, две пары мощных коричневых лап — они сграбастали тушу зверя и резко втянули ее внутрь. Еще одна из лежавших собак, словно ожила и стала задом уползать куда-то в заросли — там тоже появился собрат первого трупоеда.

— Только представить себе, что тебя после смерти, вот так…

— После смерти, не все ли равно?

— Нет…

Ната переговаривалась с Клешней. Я взирал на происходящее и понимал Сову, решившего сжечь Дину на погребальном костре, вместе того, чтобы спокойно оставить ее в той расщелине, в которую она попала во время землетрясения…

— У нас — хорошая добыча, Дар.

Чер вывел меня из раздумий — он указывал на туши убитых животных и зверей. Я очнулся — о такой удаче можно иной раз только мечтать. Охота и на тех и на других сопряжена с большими трудностями — а в этой ситуации было бы полной глупостью наблюдать, как свинорылы утаскивают так необходимое нам мясо и шкуры под землю.

— Быстро! Свинорылов — бить! Пхаев и собак — на песок и камни!

Почему-то, подземные жители не любили чистого песка — и никогда не появлялись из него, даже если он весь был залит кровью. После многих замечаний на этот счет, охотники стали пользоваться своим открытием, спасая добычу на насыпи из валунов, или втаскивая туши на проступавший кое-где, в прерии, песок. Благо, его тоже хватало — как и самой земли. Без таких участков, любая наша охота превращалась в пытку — или сражение с серьезным врагом, стремящимся урвать свою часть от нашей добычи. Побеждали, конечно, люди — но эти стычки выводили из себя, мешали отдохнуть после тяжелого труда и вообще, доводили до каления усталых охотников. Наглость подземных тварей была просто поразительной, и мы били их везде и при каждой возможности — что, по общему мнению, практически не сказывалось на их численности. Хорошо хоть то, что в прерии почти перестали появляться стаи крыс — те казались еще более настырными, и нам не раз приходилось уступать им без боя. Но последних, почти полностью истребили собаки и волки. Лишь какая-то часть, еще водилась возле северной границы, у самых болот, где периодически совершала набеги на людские поселения, расположенные в том краю долины.

Возле убитых животных раздался резкий визг — я вскинул голову, встревоженный этим звуком. Чер успокаивающе взмахнул рукой:

— Царапина! Трясун решил у свинорыла добычу отобрать.

Я кивнул. Скорее всего, нашему незваному гостю и попутчику досталось за дело. Не так-то просто вырвать кусок туши из лап подземного жителя.

— До форта доживет?

— А то! — Чер уже перебинтовывал охающего мужчину, отказавшись от помощи девушек. — И дойдет сам.

— К-как? Он мне ппол-ноги отхватил!

Мы с Натой лишь усмехнулись — способность Трясоголова превратить мелкую ранку в увечье, была известна давно и всюду. Впрочем, я помнил его отношение к нашей борьбе с бандой, и то, как он предупреждал меня о возможной засаде у берегов Змейки.

— Ладно, хватит. Посмотри рану внимательно — не хватало еще заполучить заразы. Когти у свинорыла не только крепкие, в них всякой гадости полно… трупы жрут, не только свежие. А он, все-таки, гость…

Убитых животных общими усилиями вытащили из оврага, после чего быстро разделали. Шкуры Чер смотал в большие тюки — за ними вернемся позже. Следовало лишь подвесить их повыше, на нижние ветки деревьев, на наше счастье растущих почти рядом с местом бойни.

— Готовь веревки!

Тюки втащили, пользуясь своеобразной конструкцией, типа лебедки — заслуга Бена, которую по достоинству оценили все мужчины Форта. Несколько хитроумно перевязанных меж собой палок, что-то вроде ворота — и, даже грузные туши овцебыков, иной раз попадавшие в наши ловушки, вытаскивались из ям всего парой охотников. Требовалось только дерево — в чем сейчас недостатка не было.

Я не зря слегка подтрунивал над Чером или Совой — все, что они называли прериями, на самом деле, не совсем ровная, с множеством расщелин и оврагов, местность, поросшая чудной травой и неведомыми растениями. Но, надо отдать должное — уже и не столь неведомыми… За прошедшие годы мы научились в них разбираться, если и не во всех, то, в большей их части. Сильно помогал Док — его скитания по травам приносили не только образцы последних, но и его рассказы. И мы уже заранее знали, с чем можем столкнуться во время бесконечных походов. У Дока училась Ната — и сейчас, отойдя на несколько шагов от добычи, согнулась над каким-то кустиком…

— Ты осторожнее… — я вздохнул. Ната мало обращала внимания на мои предупреждения, считая себя, куда большим знатоком. Но и я слишком хорошо знал, к чему может привести излишняя самоуверенность.

— Хоть рукавицы надень.

— Одела! — Ната демонстративно показала мне ладошки, спрятанные в вязаные подобия перчаток. — Я все помню. Это болиголов. Ядовит и раньше был… а теперь, наверное, даже дышать рядом не стоит.

— Так какого! — я метнулся к ней. Но Ната предостерегающе подняла руку еще раз:

— Стой! Я — с подветренной стороны. А ты закрыл меня от притока воздуха.

Она спокойно срезала несколько венчиков со стеблей и спрятала их в свою сумку — такую же, какая была у Дока.

— Зачем?

— Сейчас перетру… Потом кашицей смажем стрелы. Чер, или ты, выпустите парочку — да хоть в свинорыла! — вот посмотрим, зачем?

— Вспомнила яд, какой из того скорпиона вырезала? Только от него, вернее. После него, у зэков раны в пару часов чернотой покрывались! Зачем нам такое мясо? Самим отравится?

— Кровь в пищу не употребляем? Нет. Почему должны отравиться? К тому — еще вопрос, подействует ли…

— Стопарь из крови колбасу варит. Вместе с зернами. Так что, еще вопрос. Другое дело, что мы эти туши сливать не станем — далеко от форта. А он только из свежей готовит.

— Вот и не нужно бояться. Ваша задача — подкараулить свинорыла. А там — посмотрим…

Я пожал плечами — резон, как ни крути, имелся… Яд растения, от которого в прошлом не раз травился домашний скот, мог пригодиться. В конце концов, случайную встречу с зэками еще никто не отменял…

— Кроме прочего, Док просил несколько листиков принести…

— А ему для чего?

Ната подняла глаза, полные немого укора…

— Ты что? Он же свои снадобья из чего только не готовит. И травы у него всякие, ядовитые тоже имеются. В малых дозах вреда не приносят, наоборот. Вот и эта… Тоже.

Спорить с упрямой последовательницей нашего признанного целителя — только время терять! Я отошел, давая ей возможность завершить начатое. Пусть пробует…

Чер, услышав о пожелании жены «вождя», развел руками — свинорылы уже успели уползти в свои норы, а в степи, после схватки собак с пхаями, вся живность разбежалась на несколько часов хода. Выход подсказал Трясун — как охотник, мало на что пригодный, но довольно ловкий во всем остальном. Он указал на верхушку дерева, стоявшего поодаль от остальных.

— Манул!

— Кто?

Трясун, неожиданно быстро юркнул мимо меня, спрятавшись за спину Чера.

— Манул! Вы что, не знаете? Степной кот!

После этого мы, не сговариваясь, выхватили стрелы из колчанов, наводя луки на пока еще невидимую мишень. Что такое — перерожденная кошка! — знали многие. А настоящую, дикую от природы — не встречал почти никто. Но все понимали, что этот зверь втрое страшнее своего близкого родственника! И размеры его, если судить по бывшим домашним, еще более ужасающи!

— Всем приготовится! — я втащил Нату в круг, невзирая на возражения. Нападение такого врага, как степной кот, способного в одиночку втащить козорога на верхушку этого же дерева, может дорого обойтись всем… И никакая трава, даже самая нужная, не сможет заставить игнорировать такую опасность.

Трясоголов не ошибся — среди темных ветвей что-то угрожающей заурчало, потом стремительная тень метнулась промеж листьев, невероятный прыжок метров с двадцати вниз — и пятнистое тело зверя молнией пронеслось мимо, ускользнув от всех наших, напрасно выпущенных стрел.

— Твою мать… — Чер рвал еще одну стрелу, но я успокоил парня, указав на неподвижные туши пхаев:

— Хватит. В свое время, мы уже договорились — лишних смертей не нужно. Этот кот никого не трогал — пусть идет своей дорогой.

— А если тронет? — Трясун, иной раз, переставал заикаться.

— Тогда и устроим засаду. У нас сейчас своих дел по горло. Мясо срезать, что-то подвялить, кого-то отправить в форт — самим все не унести! Не до кошек, даже гигантских. А то, что она здесь обитает — не так и плохо. Крыс поменьше… И собакам лишний раз спуска не будет.

Домой возвращались с большой удачей — давно уже в форт не приносили столько шкур и мяса сразу! Пришлось вызвать всех, способных носить тяжести — наших сил не хватало. Для того чтобы мясо не пропало, я сразу отправил Чера и Клешню назад — за подмогой. Довершило нашу удачу и то, что по пути нам попались несколько охотников из одного из стойбищ долины — те шли после поисков соли и имели с собой несколько небольших мешков с оной. Мы обменялись с ними, на тушу и шкуру одного пхая — равноценный обмен, по всем меркам прерий! Добывать соль было столь же трудно, как выходить на охоту против этих животных. А я, принимая драгоценный мешочек, прикидывал, как скоро мне самому придется отсылать группу охотников на этот, далеко не легкий промысел…

 

Глава 3

Трясоголов

Неожиданная удача избавила нас от утомительных поисков и преследования животных в прерии, а также позволила заняться иными делами, которые в строящемся форте не прекращались, наверное, никогда… Едва вернувшись, я был озадачен просьбами Стопаря о дополнительных рабочих руках. Кузнец вконец достал меня своими идеями насчет земли — и я, скрепя сердце, выделил ему несколько человек. Обрадованный, словно получил не людей, а настоящую технику, Стопарь мигом собрался и увел своих помощников прочь — к присмотренному ранее полю. Я посмотрел им след, внутренне сочувствуя… Как он собирался перекопать эту целину? Какими силами избавится от невероятного засилья сорняка? И, наконец — чем засеять? Вопросов больше, чем ответов. Но я решил уступить один раз, с тем, чтобы попробовав, он сам понял тщету и бесплодность этих замыслов.

Примерно тоже высказала и Туча, обозленная замыслами своего благоверного — ей, по-прежнему, приходилось следить за «кухней», и с каждым днем возни только добавлялось. Не так-то просто накормить три десятка голодных ртов! А если прибавить к ним еще и частых гостей… Правда, я не оставлял старуху без подмоги — с ней всегда находилось три-четыре девушки, а порой и мужчины, если требовалась их помощь. Но в основном, более крепкие и сильные охотники были заняты в строительстве. Стены форта — мы все привыкли называть наше селение именно так! — постепенно становились все выше и длиннее. Уже возведен основной вал, с небольшим промежутком между первым частоколом из бревен, а именно — шириной в десять шагов. Такой способ я решил применить, вспомнив, как строили свои укрепления индейцы племен пуэбло в Северной Америке. Если нападавшим удастся подняться на него, то, это еще не победа. Перепрыгнуть на следующую линию, не обладая возможностями леопарда или пантеры, не получится. Еще одна хитрость — выход за вал располагался не сразу после ворот в частоколе — и любому из осаждающих пришлось бы скучится в проходе под ураганом стрел и копий, разящих сверху. Во второй, более крепкой и высокой стене, появились настоящие ворота — Стопарь ухитрился выковать петли и теперь мы с гордостью открывали створки массивных дверей. На углах до конца достроены башни, служившие как наблюдательным пунктом, так и боевой единицей. Пара лучников, укрывшись за зубцами, могла спокойно сдерживать все устремления врагов прорваться к воротам. Саму лужайку перед входом и стеной мы старательно вырубили от травы и кустарника, очистив местность на двести пятьдесят шагов. Не очень много, но, вполне достаточно, чтобы не позволить подкрасться вплотную. А главное — не дать противнику возможность прицельного обстрела наших людей из луков. И, хоть больше нападений не было — банда Беса пропала в долине бесследно! — именно окончание строительства должно было принести всем, давно и долго ожидаемое спокойствие.

Я понимал, что оно кажущееся… Научившись у нас многому, зэки и сами вполне могли устроить партизанскую войну. Незачем нападать на стены — достаточно выследить и подкараулить охотников в прерии. На всем протяжении, от вод Синей и до страшных песков Каньона Смерти, могли находиться десятки, даже сотни тысяч людей — места хватило бы всем. А было — всего лишь около тысячи… Мы и не могли знать точное количество — многие блуждали по травам, подобно Сове, кто-то менял место жительства, на, более пригодное и безопасное. Как в таких условиях отыскать и уничтожить горстку бывших уголовников? Они сами не смогли сделать этого с нами, обладая гораздо большим количеством бойцов… Но пока, все оставалось спокойно и тихо.

Ната постепенно становилась сильнее — болезнь полностью покинула ее и к девушке вернулась прежняя энергия и ловкость. Она стала принимать деятельное участие в работах, не в пример Элине, предпочитающей все свободное время тренироваться в стрельбе из лука или метанию из пращи. На мои упреки она невинно пожимала плечами:

— А разве это плохо? Вспомни, как пригодилось мое умение в лесу, когда мы отбивались от Грева!

Возразить было нечем…

Беспокойство доставлял Святоша. В долине постепенно стали забывать кровавые месяцы нашего противостояния с Сычом — раны зажили, с погибшими простились… Остался монах. И теперь он стал еще хитрее! Открыто враждовать Святоша пока не решался — слишком уж явный пример был перед глазами! Но укусить исподтишка, натравить или вставить едкое замечание — это, пожалуйста! Он вновь принял вид благообразного священника, и даже стал вести проповеди, на что мы тихо посмеивались. Сложно было даже представить, что найдутся такие, кто станет слушать речи новоявленного праведника. Зря смеялись… Понемногу Святоша настроил против нас практически все население Озерного поселка. Люди внимали ему, когда Святоша указывал на их беды и лишения, а виноватыми в том, почему-то, всегда оказывались мы. Припомнилось все! И дань Сычу в виде добычи, и пролитая кровь, и смерть Белоголового. В расчет принималось лишь то, что было сделано в поселке — Святоша обходил своими речами и страшные схватки в прериях и предгорьях, и изнасилованных и убитых женщин, и отчаянную и последнюю битву в Клане. Только поселок! Только его беды! Я слишком поздно осознал, что желание Совы покончить с монахом еще тогда, по возвращении из ущелья, являлось правильным решением…

Однажды вечером, среди приближающихся мужчин и женщин, я увидел фигуру Совы. Индеец выглядел озабоченным и искал меня глазами.

— Мой брат доволен проделанной работой? Может он уделить время Белой Сове?

— С каких пор шаман спрашивает своего друга об аудиенции? Иногда ты меня даже не удивляешь — а просто поражаешь. Сова, можно подумать — я становлюсь недосягаем, для всех своих друзей, и, чтобы поговорить со мной, надо испрашивать разрешения!

Он отмахнулся — я понял, что Сова, на самом деле, чем-то сильно взволнован.

— Что-то случилось?

— Не совсем… Но, тебе следует знать то, что стало известно мне, только что.

Он отвел меня в сторону и сказал:

— Мой брат… Помнит ли он о том, что произошло со всеми нами?

— Ты про Сыча? Такое не забывают.

— Нет, — он устало покачал головой. — Сыч, это прошлое… Помнит ли вождь о том, что предшествовало тем событиям, после которых он стал вести такую жизнь?

Я слегка нахмурился — жуткие сцены того кошмарного дня словно отпечатались в сознании, и мне не хотелось лишний раз вызывать их образ…

— К чему ты об этом?

— Я кое-что услышал об одном человеке, который оказался с тобой на последней охоте. Ты его хорошо знаешь — или думал, что знал, до этого. Это Трясоголов.

— Трясун? И что? Он шпион Святоши?

— Ты знал? — индеец слегка растерялся, но быстро справился с собой. — Док лечит ему ногу — тот поранил ее, после возвращения. Потому, кстати, и находится до сих пор здесь — хочет продолжить лечение в более подходящих условиях.

— Ну, это не совсем так. Да, он сейчас здесь. И рана получена как раз в походе за животными, а не до того… И что?

Сова свел брови на переносице:

— Когда Док сделал ему настойку от боли — тот впал в беспамятство и наговорил много интересного. А Док решил, что это должен услышать и ты. Но он задержался в лесу, где ваши рубят деревья для строительства домов. Я возвращался с Зорькой и Ладой, из ее сгоревшего дома — собрали то, из вещей, что осталось… Он рассказал мне — а я, решил, что ты должен узнать первым.

— И о чем он поведал?

— Трясоголов знает что-то, очень важное, о том, что должно произойти…

— Говори.

— Похоже, Святоша готовиться нанести удар. Да, мой брат. Этому лже-монаху вновь хочется увидеть прерии в крови! Мне не терпится увидеть Трясуна — думаю, что моего брата гложет такое же желание!

Я сделал знак рукой. К нам сразу подошли двое — Бугай и Череп, дежурившие в тот день.

— Трясуна — в мою старую землянку. И никого не пускать туда, пока сами не выйдем! Бугай привел, опешившего от его грозного вида, Трясоголова, и встал возле входа. Теперь попасть к нам можно было только через его труп… Не понимая, что случилось, тот со страхом смотрел на наши суровые лица. Он заметил, как Сова нервно поигрывает рукоятью томагавка, и сразу поник.

— Так и думал… Док, шарлатан, подсунул мне какую-то дурь — от нее и мертвый разговорится… Что вы от меня хотите?

— Все.

Ответ Совы прозвучал очень глухо…

— Да мне и скрывать нечего!

— Вот и прекрасно. Пытать тебя не будем… надеюсь.

Трясоголов сжался, как от удара.

— Дар! Я не шпион! Меня никто не посылал!

— Да? — я довольно холодно смотрел на испуганного человечка… С самых первых дней нашего знакомства, он не внушал никакого уважения. Вечно с бегающими глазами, всегда грязный и чурающийся воды, не умеющий и не желавший учится владеть хоть каким-либо оружием, попрошайка и трус. Он был на побегушках у Святоши до пришествия банды, и только с начала войны отошел от прислуживания монаху и его компании. Мы не знали, стал ли он вновь угодником этого проповедника, или, старается игнорировать эти сборища. Но, раз Док что-то услышал в бреду — проверить не мешало.

— Говоришь, не шпион… Ты уже давно загостился в форте, и, как видно, не торопишься возвращаться назад. Так понравилось?

— Ну… да. У вас все так ладно, все дружные, никто не дерется.

— А у вас?

Трясоголов понурился:

— Ты же сам знаешь. В поселке никто ни с кем не дружит. Все друг друга боятся, все живут, как собаки…

— Не трогал бы ты Угара. Вдруг, услышит?

Он едва не подпрыгнул, в очередной раз, дернув головой.

— А он? Может?

Мы переглянулись с Совой — слухи о поразительной сообразительности нашего четвероного друга грозили получить очередную порцию невероятных подробностей…

— Вполне. Но пока мы сами желали бы тебя послушать.

Он кивнул.

— Я скажу. Док что-то подмешал, да? Я понимаю… если из поселка — значит, уже враг. Мы все стали чужими… — Трясоголов тяжело вздохнул. — Только я, действительно, ничего не знаю. Святоша мне много не говорит, он больше со своими общается. А нами только помыкает! Я лишь слышал, как он собирался что-то вроде крестного хода устроить… типа, изволения от прошлых и грядущих бедствий.

— Бред полный… После всего? И, зачем?

— Не бред! — Трясоголов упрямо сдвинул брови. — Он умный. Знаешь, как говорить умеет? Заслушаешься!

— И ты заслушался?

— Я — нет. Сам когда-то других учил… верить сказкам. Но и Святоше в таланте не откажешь. Все, что ты стараешься сделать руками, он без усилий добивается только словом! Вера! Вот что людям не хватает. А у него весь расчет именно на этом…

— Допустим. Но одной верой сыт не будешь. И дома не построишь.

— А зачем ему дома? Вот будет готов форт — и тогда…

Он испуганно зажал себе рот, но было уже поздно. Что я, что Сова — эти слова сразу показали, почему Док так заинтересовался выкликами Трясоголова, пока тот находился в полубессознательном состоянии.

— И тогда монах попытается его захватить? Говори, раз уж начал!

Трясоголов еще больше съежился, но под нашими пристальными взглядами не решился играть в молчанку…

— Святоша меня убьет… Я случайно услышал, правда! Он готовится, все время готовится. Еще когда ты с Сычом мир заключил, уже тогда братьев-рясоносцев, собирал по всем поселкам.

— Братьев-рясоносцев? Это еще что такое?

— Вера… Люди слушают, и внимают. А ты смеешься! Возле него многие кучкуются, кто до сих пор привыкнуть не может. Все надеются, будто мир перевернется и все будет, как прежде. Вот он и создал на их основе свое братство. Что-то типа ордена, во главе с духовным лидером.

Мы снова посмотрели друг на друга. Новости, узнанные от Трясоголова, в общем-то, не были совсем уж свежими — кое-что до нас доходило и раньше. Но раньше в них никогда не звучало призыва к новому кровопролитию, на что так явно намекал наш пленник. Сова угрюмо опустил глаза вниз — я понял его упрек, на что пожал плечами…

— И когда его ждать?

— Не знаю. Я же сказал — услышал случайно, трепались двое из его братии в кустах, а я там… нужду справлял. Не спрашивать же подробности!

Мы сидели молча, удрученные тем, что поведал нам этот человек — с первого взгляда, совершенно неприметный среди прочих обитателей долины и своего поселка. Едва воцарившийся мир в прерии мог быть нарушен — из-за замыслов нетерпимого ко всему новому, лжемонаха. Не зря я так старался укрепить стены форта — словно предвидел!

Трясоголов тоскливо посмотрел в угол, и вздохнул — устало и обреченно.

— Если б я только знал!

Он вдруг повернулся и выпалил нам в лица:

— Если б ты только видел! Как я готовился, как собирал все, что могло пригодиться в дальнейшем! Все-все, вплоть до таких мелочей, о которых потом не смог бы даже и вспомнить! Твой пресловутый подвал, о котором столько треплются, и рядом не стоял — по сравнению с тем, что было у меня! А у меня было все! Все! Даже бабы резиновые — чтобы трахать их, если окажется нужда, в настоящих! Кто же знал, что их останется так много, что мы будем в меньшинстве? Нет, ты не представляешь… не можешь себе этого представить! Только консервов у меня лежало на сумму более ста тысяч баксов! Это о чем-то говорит? И не таких, которые пропадают через первые три месяца, после выпуска, а настоящие, специально изготовленные по заказу правительства для подобных ситуаций! Что, думаешь, там, наверху, одни только идиоты сидели? Что, вам просто так, постоянно фильмы крутили, или в газетах информацию прокачивали о подобном? Дудки! Они уж лучше всех были оповещены о предстоящем — только не знали, что оно окажется не совсем таким, к чему готовились!

Мы с Совой замерли. В запале, Трясоголов высказал нечто такое, что мы ожидали услышать менее всего. Настроившись получить информацию о замыслах Святоши, мы даже опешили от этих откровений… но и оставить их без внимания, уже не могли.

— А каким? — осторожно поинтересовался я у взъерошенного человечка. Тот взмахнул руками:

— А таким! Не как сейчас! Что все их ухищрения пропадут зря — и все заначки и схроны, о которых вы даже подумать не могли — тоже! Да что там — схроны… Убежища! Вы и знать не могли — какие силы работали на это! Какие шахты строились, какие запасы приготовлялись!

— Допустим… — лицо индейца стало вдруг непривычно жестким. Он взял мужчину под локоток и, словно нашкодившего сорванца, внезапно и сильно сжал пальцами. Трясоголов изменился в гримасе.

— Больно…

— Это — не больно. Это — для примера. Будет, по-настоящему, больно, если ты станешь молоть чепуху — вместо того, чтобы внятно и честно рассказать нам все, что знаешь. Рассказать — а не причитать о прошлом. Понял?

Трясоголов кивнул:

— Так ведь я и собирался… Все равно, мне никто не поверит. Да и что от этого поменяется?

Он уселся прямо на земляной пол и начал свое повествование…

За несколько лет до этих событий, Трясоголов — тогда начинающий и очень предприимчивый бизнесмен, ужом крутился по всей стране, покупая то, что подешевле, продавая потом, как можно дороже. Короче — занимался сколачиванием капитала, благо времена для этого наступили самые подходящие. Власть всячески приветствовала подобных дельцов, называя спекуляцию предпринимательством… Короче, он сумел выбиться среди сонма таких же, как он, вертких и отталкивающих друг друга локтями к заветному куску — и ухватился за его краешек весьма прочно! С помощью удачной женитьбы на дочке одного, из действительно, всевластных хозяев жизни, даже стал круто подниматься в гору. Папаша не мешал своей оторве — девочка меняла третьего мужа! — и лишь снисходительно посматривал на молодых, с высоты своего положения. Но, на его удивление, дочка как-то остепенилась — последний избранник оказался весьма искушен в постели, и мог потакать ее маленьким слабостям — беготне по магазинам. Супруги прожили почти пять лет, завели ребенка — и тогда тесть решил, что у него, кажется, есть зять… Он вызвал его к себе, и родственники проговорили почти всю ночь. Папаша девчонки был очень тесно, по-крупному, связан с поставками в армии — и, попутно, курировал обеспечение таких проектов, о которых простым смертным знать вовсе не полагалось. Это только казалось, что нигде и ничего не делается — насчет всевозможных техногенных или природных катастроф. На самом деле, умные люди могли просто прикинуть возможности и количество сил у нового министерства, занимавшегося как раз ликвидаций последствий стихийных бедствий. Выходило так, что оно тихо и незаметно, становилось очень грозной силой — и по численности своего состава, уже могло конкурировать с другими силовыми ведомствами. И далеко не всегда, оно занималось именно спасением людей — нет, главная задача ставилась свыше и была совершенно конкретной — готовится… И они готовились. Не менее тщательно, чем подобные службы за рубежом, они отслеживали и просчитывали всю имеющуюся информацию, подвергали ее многократным проверкам, отсеивая слухи и домыслы — и, в итоге, на стол руководителей страны, ложились вполне надежные и очень грозные предупреждения. Игнорировать их стало нельзя. Начались тщательные обсуждения — с привлечением самых перспективных технологий и самых засекреченных ученых. Кто-то, из умных и наиболее дальновидных, разъяснил — этот путь бесперспективен. Спасти всех не смог бы и сам господь бог. Но, ведь даже у него, всегда имелись избранные…

Они не готовились конкретно — к всемирному потопу, удару астероида из космоса, температурным перепадам, способным привести весь мир к глобальной катастрофе. Нет — дело было не в том, чтобы предугадать причины. Главная задача ставилась на то, чтобы выжить — несмотря ни на какие причины! По расчетам ученых и аналитиков — от подобных бедствий погибло бы практически все население планеты — что, по мнению Трясоголова, и случилось впоследствии… Но, кое-кто должен был остаться — и не случайно. А будучи вовремя предупрежденным и заранее вывезенным в безопасное место. Замысел стал известен лишь очень узкому кругу посвященных, но от этого не менее грандиозным! Выбрали место, учли всяческие нюансы, стали строить подземные города — на месте старых, отработанных угольных, или рудных шахт. Это были серьезные убежища, рассчитанные на особый круг избранных, а также и на тех, кому посчастливится этих избранных обеспечивать… Вначале все шло очень круто — но, впоследствии, из-за начавшейся внутренней войны, все как-то само собой захирело. Деньги потребовались на совсем иные нужды. Да и не могли те, кто дорвался до власти, помнить долго о какой-то, неведомой им самим, угрозе. Иными словами, о возможности грядущей катастрофы хоть и подумывали, но считали ее не слишком серьезной. Они хотели жить сейчас — широко и с размахом! Вскоре, проект захирел… Старый президент, затеявший все это, благополучно передал власть новому — а тот, более энергичный, и вовсе наложил на него вето — страна нуждалась в средствах, как никогда ранее. Но машина, один раз пущенная в ход, уж работала. Тесть быстро понял, что он, по различным причинам, в число избранных не войдет. В лучшем случае, только на нары, уготовленные для будущих рабочих в этой колонии выживших. Тех, кому придется всю свою оставшуюся жизнь провести либо под землей — в зависимости от того, какому бедствию все подвергнутся, либо — в защитном скафандре. И в том и в другом случае — исполняя приказы, а, не отдавая их. Будучи человеком предусмотрительным, но, нисколько не веря в возможность конца света — он вообще относился к этому проекту скептически, и находил его очередной великолепной выдумкой, для тех, кто пристроился к кормушке. Тем не менее, просто из своей привычки быть готовым ко всему и всегда — он внедрил в «работу» зятя. Зять быстро проникся общим замыслом, и так законспирировал грядущую стройку, что о ней вообще очень быстро забыли. Тем не менее, хапнув однажды, уже не хотел останавливаться. После наложения президентского вето, Трясоголов принялся в угоду тестю и себе, строить собственное убежище — просто, прибрав к рукам прежнее. Не то, чтобы он так боялся, чего либо, просто ему понравилась сама идея — быть готовым к великим потрясениям! И он построил свое убежище — со сложной системой подземных коммуникаций, с многочисленными хранилищами, запасами снаряжения, оружия, продуктов, лекарств, машин — и всего прочего, что могло понадобиться и пригодиться в новом мире. А, построив — набил под завязку! Разумеется, не без помощи тестя, умело организовавшего утечку припасов из настоящих хранилищ. Но время шло — ничего не происходило. Власть о проекте совсем забыла — и начала потихоньку перетряхивать всех прежних нуворишей на предмет их глобального воровства — что само по себе для страны стало, как стихийное бедствие! На фоне этого у тестя начались неприятности… Делиться нажитым он не хотел, уступать кресло более нахрапистым — тоже. И однажды, его сбила грузовая машина. Разумеется, совершенно случайно и с невменяемым водителем за рулем. Трясоголову тихонько намекнули, чтобы он не копался — дело о наезде быстро сдали под замок, а незадачливому парнишке влепили три года — и те, условно. После этого стало совсем плохо. Трясоголов, уже тогда получивший нервный тик от страха за свою собственную жизнь, намек понял и больше ни во что не влезал — естественно, дела фирмы, в которой он командовал, стали быстро приходить в упадок. Спасла положение дочка — как ни странно, она оказалась и прекрасной хозяйкой и весьма напористой в делах и обращении с деньгами. Она быстро и ловко во всем разобралась. Супруги временно перебрались от греха подальше на юг — как раз в свой потайной бункер. Разумеется, они не собирались жить в нем постоянно — и, по прошествии нескольких лет, вернулись назад. Вернулись, как раз за день, до того, как все началось…

— Значит, ты все знал?

Сова неприязненно посмотрел на говорившего. Мужчина понуро пригнулся к земле.

— Нет… никто не знал! Никто! Я только предполагал — не зря же все это затевалось, на самом верху! Даже они не думали всерьез, что это может произойти!

— Твоя жена погибла?

Он пожал плечами:

— Наверное. Она хотела улететь на курорт, вместе с сыном. Даже билеты уже купили… Я только и успел их проводить, в зал ожидания. А сам сразу за руль — дела требовали. Едва отъехал от аэропорта — влетел в кювет, от дикой боли в башке. А потом… потом был ад… Да ты и сам все это прошел!

— У тебя и сын был?

— А что? — он зло покосился на Сову. — Нельзя, да? Ну конечно — это вы все, такие — честные и убежденные… А тех, кто пытался вылезти из всеобщего дерьма — презирали… А мы, как раз — те, кто эту страну с колен и подымал! Делом, а не болтовней!

— Ага, — подтвердил я. — Подымал. Не наоборот? Может, вернее будет — поставил ее на эти колени и с удовольствием, да в извращенной форме — оттрахал. По полной норме!

— Да пошел ты… — вяло огрызнулся Трясоголов. — Тоже мне, нравоучитель нашелся… Ну и что? Не один я такой — нас сотни были! Тысячи! Между прочим, многим работу и хорошие деньги платили — а значит, давали жить!

— Интересно… — промолвил Сова, посмотрев мимо него на выход. — Удайся тебе попасть в свое убежище — кем бы ты сейчас стал? Наверное, ходил с автоматом у бедра и постреливал в тех, кто не подчиняется твоим установлениям?

— Стрелял бы… — спокойно подтвердил Трясоголов. — Так же, как ты стреляешь в них из своего лука. Или, как Дар — рубит мечом. Какая разница — чем? Если ты сильнее — ты и прав. И вы не обольщайтесь особо… Что там, мое убежище? Те, кто собирался жить потом — вот, кто был готов по-настоящему! У них всегда, день и ночь, стояла смена — не взвод, рота — а целые батальоны на постоянном дежурстве! Стройте свой мирок, стройте… Рано или поздно, придут настоящие хозяева — и всех вас быстро прижмут к ногтю! И тогда уже решать будет, какой ни будь бравый капитан, или майор. С помощью своих, до зубов вооруженных ребятишек. Это вам не какая-то банда полоумного Сыча.

— И ты их ждешь, так ведь? — Сова брезгливо посмотрел на мужчину.

— Нет… Кто я буду для них? То же самое, что вы, или другие.

— Не объявятся, — спокойно ответил я ему. — Нет их… Были бы — давно уж пришли. Похоронены они в этих хранилищах — на многометровой глубине. И никакие машины им не помогут оттуда выбраться. Даже если они тогда уцелели, то, после — перегрызли друг другу глотки! Вон, Сыч — пока свою свору на землю вывел — из полутысячи человек, только полторы сотни и сохранил! А они не в пример ближе оказались — если ты правду говоришь о глубоких шахтах. Но, если вдруг и придут — возврата к прошлому уже не будет. Никогда. Мы вдохнули воздух свободы — за которую пришлось заплатить такой ценой. И, кто бы ни попытался ее отнять, получит то, что получил Сыч! — я указал на свой плащ, где красовался клочок высушенной кожи с головы убитого бандита.

— Ты уверен? — Трясоголов криво усмехнулся. — А может быть, они уже вышли, да просто ждут? Пока выследят всех, кто еще бродит по земле, пытаясь заселить ее, вроде вас… Никто же не знает — почему все получилось именно так, а не иначе? Может, они пока просто бояться выходить на поверхность?

— Почему?

— Потому что в любой смене обязательно присутствовал врач — и задача у него ставилась вполне определенно. Найти в воздухе опасные для человека организмы. При их обнаружении — сидеть в шахтах, до полного очищения атмосферы! Кто из вас может поручиться, что воздух на планете не отравлен? Ведь не зря столько этих гадов появилось, словно ниоткуда. И комета, о которой Док все уши прожужжал, тоже… конец ли это? Ты не веришь мне, Дар… А я ведь точно знаю — готовились к этому, в верхах, всерьез. Пусть и не успел кто-то — но ведь, не все же? Не может такого быть, чтобы никто не спасся! Не может! Они придут, и тогда, все, кто еще живет на земле — что там наша долина? — станут слушать их беспрекословно…

Трясоголов поник, с тоской глядя в землю перед собой. Сова положил ему руку на плечо:

— Твоя участь тяжела… Как и наша. Но мы — мы хоть приняли эту жизнь. А что осталось тебе? Только сожалеть о том, что могло быть? Что будет с тобой дальше? Станешь искать более сильных — и, в итоге, предашь тех, кто живет с тобой рядом?

Трясоголов еще более ссутулился. Я негромко произнес:

— Ты хотел стать одним из первых — а стал, одним из последних. Даже не среди нас. Возможно — где-то рядом с теми побирушками, которых так много в вашем поселке. Ты не умеешь ничего — и не хочешь учиться. Не охотник, ни воин, не рыбак — никто. Женщины — и те не стремятся связать с тобой свою судьбу — хотя их так много в долине и не каждая может найти свою пару. Что тебе осталось? Быть торгашом — как Аптекарь? Но это сейчас не имеет прежнего значения… Шпионом и глазами Святоши? Ты ему нужен постольку, поскольку… Ты боишься в одиночку выйти за пределы поселка. Не умеешь изготовить оружия. Ты, вообще, ничего не умеешь — но, по-прежнему, лелеешь мысль командовать людьми. Не отвечай мне — я все вижу по твоему лицу. Это раздирает тебя — несбывшаяся мечта… Ты скоро умрешь от тоски — если не позабудешь об этом. Стань мужчиной — или умри. Другого выхода у тебя нет. Ты остался не из-за больной ноги — я видел, как резво ты бежал по травам. Значит — действительно, исполняешь приказ Святоши? Можешь опять промолчать — нам не требуется ответ, чтобы узнать правду. Что ж… То, что замыслил твой вожак — иного имени для него я не нахожу! — опять посеет вражду меж нами и остальной долиной. Только мне кажется, в прерии люди стали намного умнее, и не пойдут за его лживыми речами. Ты тоже хочешь войны?

— Нет…

— Тогда — ты свободен! Я понимаю — сейчас ты считаешь монаха сильнее! — вот и боишься поступать вопреки его воле. Мы не станем тебя воспитывать. Можешь возвращаться, туда, откуда пришел. Форт не отказывает в гостеприимстве друзьям, но врагу здесь не место. Кто ты — пока не ясно. Но нахлебники мне не нужны. И в таких, как ты, мы не нуждаемся.

— Во мне никто не нуждается…

Сова поднялся с колен на ноги и принялся ходить по полу, как рассерженный тигр. Он бросал на Трясоголова такие взгляды, от которых тот еще больше вжимался в угол, стараясь совсем забиться от испепеляющих зрачков индейца, в угол землянки…

Я вмешался:

— Довольно. Ты все рассказал?

— Да. Мне нечего скрывать — что это изменит? Если бы я знал, что мой бункер, там, на юге, цел, то тогда, возможно, подумал бы о том, чтобы уйти… Но через горы не пройти — это все знают. И через Реку — тоже. А пытаться перейти Каньон и гиблые пески — безумие. Значит, остается только сидеть здесь и тихо гнить…

— Разве мы гнием? — Сова громко вскрикнул и потряс руками. — Разве мы умерли? Ты! — он приподнял мужчину за плечи и поставил перед собой. — Ты забыл одну вещь! Мы все — живые! Уже это означает больше, чем все, что можно было себе представить! Кому нужно твое богатство там? Мертвым?

— У нас разные взгляды на жизнь, Сова. Вы решили превратиться в дикарей… а мне осталась память о прошлом. Пусть и в плену.

— А тебя никто не неволит, — я тоже поднялся. — Я ведь сказал — ты свободен. Дело в другом — ты опять станешь терзать себя несбыточными надеждами. Поверь — они убивают так же, как и ножи бандитов… Только более длительно и не так заметно для прочих.

Он упрямо отвернулся и замолчал. Сова встал возле меня и в сердцах достал свою трубку. Потом, поймав мой взгляд, засунул ее обратно.

— Мой брат прав… Не стоит ради этого вдыхать дым.

— И будоражить людей, Сова. То, что он нам поведал — не стоит их внимания. По крайней мере, до сих пор они жили без этого знания. И я не вижу смысла посвящать их в то, что уже ничего не изменит.

— А он?

— Его проблемы.

Трясун посмотрел на меня, на Сову, и сказал:

— Так, вы меня отпускаете… Ну да — разве я опасен? Все верно. Подумаешь, сдуру, да под кайфом, ляпнул Доку про какой-то, несуществующий склад… Так?

— Так. Ты все понял правильно.

— И вы…

— Будем молчать, — Сова обернулся к Трясоголову. — И Док — тоже. В твоих интересах самому не трепаться об этом. Боюсь, что тогда люди просто не станут разбираться в том, что ты, собственно, и ни при чем. На тебя свалят все — хотя, какая твоя вина в том, что земля подверглась такому? Мы тебя отпускаем. Или же… — Сова вновь нахмурился. — Вождь решит твою участь.

— Он мне не вождь!

— Зато он вождь тем, кто находится в форте. А придет время — и всей долине. Ты увидишь это — если останешься жив. Дар будет вождем прерий!

— Значит, у него есть еще один склад. Нельзя руководить народом и ничего не иметь в запасе, вроде автомата, чтобы удержать их.

Мы переглянулись с Совой, и оба усмехнулись:

— Он неисправим… Нет, у меня больше нет склада. А был бы — с бандой покончили намного быстрее. Неужели ты думаешь, что я стал подвергать жизнь своих друзей опасности, будь у меня огнестрельное оружие? Нет. Все, что мы имеем — находится здесь. В форте. И мне не надо их удерживать с помощью автомата — в этом мое отличие от Святоши, который, как нам известно, не столько поступками, сколько угрозами принуждает людей поселка ему подчиняться. Ведь так?

Трясоголов промолчал. Я вздохнул. Несмотря на все мои слова, он так и остался при своих мыслях… Нет, этот — не станет нам другом!

— Я смотрю, от заикания ты частично излечился? Док помог?

— Да…

— Спасибо хоть сказал? Похоже, что нет… Ладно, оставим. Что такое благодарность, ты, похоже, давно забыл. Ты свободен. Когда Святоша станет тебя расспрашивать, о нас — можешь передать, что Форт не стремиться к господству над долиной.

— А разве это не так?

— Не так. Что мешало мне договориться с бандитами и поделить прерии? И что мешало, после нашей победы, объявить всем, что я собираюсь стать вождем долины? Я не стремлюсь к этому — скорее, Стара и Сова предрекли мне такую участь. Но, если я им стану — то не для того, чтобы насаждать здесь, чью либо, веру…

Трясоголов искоса бросил взгляд на индейца. Тот остался невозмутим.

— Хорошо. Передам.

— Тогда иди. Я мог бы пригласить остаться у нас — после того, как мы принесли большую добычу, вполне правильно устроить небольшой праздник для всех. Но я не хочу, чтобы на нем присутствовали посторонние… Которые, к тому же, находятся здесь не со слишком дружескими намерениями. Тебе отдадут твою долю — никто не скажет, что в форте обманывают гостей, при дележе добычи. Но в гостеприимстве, шпиону того человека, который хочет стать нашим врагом, я не могу похвастаться… Иди.

Трясоголов дернулся всем телом — его голова, словно оправдывая данное ему прозвище, резко рванулась в сторону… Я подумал, что у него отсутствуют шейные позвонки — настолько неправдоподобным показалось это движение!

— И ты ничего не хочешь узнать?

— А что ты можешь нам поведать? Еще одну страшную тайну из прошлой жизни? Или, про вашего монаха? Зачем? Если он замышляет очередную подлость — ему же хуже. Пример Сыча должен бы был научить даже самых недогадливых — мы ни перед кем не станем на колени!

Он устало отмахнулся…

— Я не про Святошу… Вы тут все время гадаете — что могло случиться…

— И что с того? Можно подумать, ты в курсе.

— Нет, я тоже — не знаю. Могу только предположить — как и Док, про свою комету. Только… в отличие от него, у меня доступ к информации был более серьезный. Впрочем, он у всех был — следовало лишь внимание обращать. Но в мире редко кто смотрел в будущее — сам знаешь.

— Допустим. А что известно тебе? Я спрашиваю, просто из любопытства — сейчас все равно ничего не изменить.

Трясоголов осторожно присел на краешек табурета:

— Тебе про книгу Грэма Хэнкока, что-нибудь, известно? «Следы Богов»?

— Следы Богов?

— Значит, не известно… Док утверждал, что в землю могла врезаться комета… или, скажем, задеть ее своим хвостом. Пускай так — в конце концов, это могло бы объяснить и пресловутое излучение, которое никто не заметил, но все видят последствия. Есть и другое объяснение…

Мы с индейцем тоже присели — тема вновь обещала стать интересной. Трясоголов искоса посмотрел на нас и глухо произнес:

— Собственно, ничего особо я не скажу. Это тоже, всего лишь теория.

— Не тяни! — Сова нетерпеливо махнул рукой.

— Хорошо. Этот Хэнкок проанализировал некоторые свидетельства былой истории… про проклятие майя слышали?

Сова недоуменно поднял брови, а я кивнул, знаком дав понять индейцу, чтобы не мешал.

— Их жрецы словно предвидели и день, и час, когда все должно произойти. Разумеется, выяснить, как они смогли такое просчитать, этот ученый не смог. Но к выводам пришел очень неоднозначным. По его мнению, в определенные моменты вся наша земля словно просыпается от сна — это не мое выражение! — и как бы встряхивается всем телом. В данном случае — своей корой.

— Корой? — Сова все больше хмурился, а я застыл во внимании, как-то резко вспомнив, что нечто подобное уже когда-то слышал… или читал.

— Корой. Тем, что находится на поверхности. Толщина коры, если я точно помню, вроде пятидесяти километров. Потом идут слои… неважно. Так вот, эта поверхность не всегда стабильна — примером тому могут быть простые землетрясения. Но не в этом суть. Вы не можете не помнить, — он кинул ироничный взгляд на индейца — что земля постоянно испытывает… или испытывала дрейф континентов. Только это было так медленно, что никто и заметить не мог. Только специальные приборы.

— И твой Хэнкок…

— Мой? Он вычислил, что иногда этот дрейф как бы ускоряется. Вернее, даже не дрейф. Одновременно и повсюду вся кора приходит в движение, вроде ежа, вздымающего вверх свои колючки! Движение такой силы, что она как бы съезжает со старого места, занимая иное… Ну представьте себе, что в руках держите яйцо! — Трясоголов вдруг начал волноваться. — Крутаните его в руках — и возникнет ощущение, что внутренности сместились! Примерно тоже он описывал в этой книге, только смешалась внешняя часть оболочки! Земной коры!

— И что? — Сова недоуменно смотрел на него и Трясоголов вновь сжался на табуретке.

— То самое… Мы, наш континент сейчас вполне может оказаться не там, где был раньше. А, например, где-нибудь, в тропических широтах. А та же Австралия или Антарктида — на противоположной стороне.

— Зато Южная Америка… на полюсе?

— Да. Этим Хэнкок объяснял резкое замораживание огромного числа исторических животных, найденных в мерзлоте Сибири и Аляски. А также — уничтожение древнейшей цивилизации, располагавшейся как раз в той самой Антарктиде. Произойти все должно так быстро, что шансов уцелеть почти не остается.

— И теперь ты полагаешь… Что и с нами случилось нечто в этом духе?

— По крайней мере, это объясняет столь долгое лето… Что про фауну и флору — не спрашивай. Все равно вразумительного ответа у меня нет. Я отвечал лишь за снабжение, вопросы, касающиеся последствий любой из возможных катастроф, решались на ином уровне. А, может быть, и была комета — раз появились мутанты… Или, все вместе.

Он замолк, глядя перед собой и подергивая головой… Сова вздохнул и обернулся ко мне:

— Что думает мой брат?

— Похоже на правду. Но это, в самом деле, уже ничего не меняет — мы ведь к такому не готовились? И никто не спешил нас предупредить о том, что, хотя бы может произойти…

— Как же… — Трясоголов слабо усмехнулся — Предупредили бы. Ты хоть соображаешь, что б тогда началось?

— Вполне. Если ты имеешь в виду полный хаос и анархию. Только я — не власть. И право умалчивать от себя — такое будущее! — ей не давал!

— Не шуми… — он ссутулился еще больше. — Что толку? Все теперь не там, где хотели.

— Не все, — Белая Сова выпрямился и встал перед ним во весь рост. — Эта жизнь не нравится тебе, не устраивает кого-то еще… Но мне она — нравится! Я живу, как свободный человек! Как вольный охотник прерий! Как мужчина и воин! А та, прежняя жизнь, отринута мной уже давно. И неважно, что случилось с землей. Комета, кора… что угодно! Мы живем здесь и сейчас! И будем жить! А ты… — он с презрением посмотрел на мужчину, — не живешь. Ты просто существуешь. И в этом большая разница между нами и тобой. Иди к своим, к Святоше — раз вождь тебя отпускает! Сердце индейца не склонно прощать ни предательства, ни измены. Будь ты обычным предателем — и твой скальп уже сушился на шесте. Но ты — не из наших. Ты — просто жалкий шпион недоделанного лжемонаха. Уходи к нему, и постарайся больше не попадаться на моей тропе. В следующий раз Дар не окажется поблизости!

— Пусть так… — он вдруг осмелел и кинул на меня отчаянный взгляд. — Пусть, вы довольны этим миром. А тем, что ради этой свободы погибли ваши близкие — довольны?

Я перехватил руку Совы и заставил его засунуть нож обратно…

— Ты просто глупец. Вы завидуете нам — а зачем? Кто мешает накопать глины на берегу и вылепить чашки? Мы едим и пьем, как люди — вы до сих пор подбираете полусгнившее барахло и пользуетесь им. Мы построили кузницу и Стопарь отливает наконечники для стрел — а у вас вставляют в древко осколки камней, или рыбные кости. Мы шьем одежду… — я брезгливо окинул его взором. — А вы проделываете в шкурах дырку для головы и носите ее, пока свалявшаяся шерсть не отвалится от грязи. Мы строим дома! Да! Потому что, не хотим жить в берлогах, подобно дикому зверью. Хоть кто-то в долине может похвастаться подобным? Едва ли. Даже в поселке, где рабочих рук впятеро больше, чем у нас, предпочитают прятаться в шалашах, или вырытых норах. Посмотри на форт! Каждое утро девушки выметают весь сор, и у нас всегда чисто и легко дышать. А у вас, гадят там же, где и живут. Да что там… И после этого, ты еще собираешься нас укорять, что мы свободны? Но мы, действительно — свободны! А вот свободны ли вы?

Трясоголов встал и бочком направился к двери. Встав перед ней, он обернулся и тихо произнес:

— Куда идти? С кем быть? Все смешалось в этом мире… и мне нет в нем места.

— Иди к своим, которые чужие. Иди в прерии, которых боишься. Иди к монаху… вдруг, на тебя нахлобучат рясу, и ты обретешь то, что так давно жаждал — возможность приказывать! Но помни! С крестом ли в руках, или с копьем — больше я не хочу тебя видеть. Форт не отказывает в гостеприимстве никому, кто приходит с миром. Ты — пришел со злом. Второй раз — Сова прав! — станет последним.

Шаги стихли. Мой друг надолго задумался — я не мешал. Сова протянул мне ладонь:

— Долг шамана — лечить души. Как лечить такие?

— Если смертью — ты плохой лекарь.

Он не стал спорить. Индеец только вздохнул, устало и как-то с пустотой в глазах…

— Святоша сильнее меня. Монах, хоть он и лживый, может опираться на привычки, полученные раньше. Там есть и признание его учения, и знакомые обряды, и даже способность принять это мир… как наказание за грехи. Что может индеец противопоставить проповедям монаха? У него всегда найдутся последователи. И у тебя и форта появятся новые враги.

— Спрашиваешь, что может дать Белая Сова — шаман прерий? Много! Свободу, из-за которой Святоша нас ненавидит. Свободу дышать полной грудью, отвечать ударом на удар, не склонять голову перед врагом. И, если хочешь — право нести эту свободу тем, кто смирился и устал бороться. Враги? Я больше не боюсь врагов. Мы убивали, мой брат! Никогда ранее я не мог и представить, что увижу у себя на груди клыки волка, а на плаще — человеческий скальп. И что? Разве я стал слабее? Да… этот мир отнял у меня все. Но и дал — все! И я никогда не смирюсь ни с Сычом, ни со Святошей! За свободу заплачено сполна — и никто ее у меня не отнимет!

 

Глава 4

Ящер

Поглощенный заботой о здоровье Наты, а также, делами, относящимися к благоустройству форта, я совершенно упустил из внимания, как проходит жизнь в нашем селении. Точнее — именно то, что было напрямую связано с его новыми обитателями. Блуд, как оказалось, и в самом деле положил глаз на Анну — мне об этом сообщила Элина, которая, несмотря на кажущуюся беспечность, тем не менее, замечала многое из того, что ускользало от моих собственных глаз…

— Он ей прохода не дает!

— Та жалуешься или констатируешь?

Я был увлечен новым изобретением Бена — чем-то, вроде камнеметательной машины, для обороны форта от нежелательных гостей — и отвечал почти машинально. Она повела плечами — в знак крайнего неодобрения.

— У тебя только стены и бойницы на уме. Ты нас почти не слышишь!

— Почему же… Слышу. Ты ведь о Блуде? — я с сожалением отложил в сторону чертеж, заботливо вырисованный инженером на мягкой шкуре, и повернулся к вспыхнувшей от гнева красавице.

— О нем. Мне он не нравиться! Он скользкий и гнусный!

— Зато красивый. Вон как к нему все девушки льнут.

Ната посмеивалась в своем углу — она накладывала заплатку на одну из моих рубашек и пока не встревала в разговор.

— Значит, не нравиться… Почему? Смазливый, язык подвешен, силой не обижен — чем, плох-то?

Элина брезгливо повела плечами:

— Мне не нравятся смазливые кобели. Мне не нравится приставучие кобели. И мне не нравится наглые кобели!

— Очень хорошо. Надеюсь, не все мужчины у тебя такие? — я поймал ее за руку, привлек к себе и поцеловал. Девушка ответила, но без особого пыла — сбить с толку не так-то просто…

— Дар, он плохой человек.

Я нахмурился — это произнесла уже Ната, а ее мнение о людях всегда отличалось взвешенностью суждений… Это была не Элина, импульсивная и резкая, быстрая на оценку, следовательно, тут скрывалось что-то иное.

— Новость… Он вас обеих чем-то обидел?

— Нет! — Элина гордо вскинулась. — Не хватало еще только, чтобы этот маньяк стал меня доставать!

— Ната?

Она, не вставая с табурета, произнесла:

— Ты многое упускаешь, пока занимаешься фортом. А ведь в нем живут люди.

— Я и делаю это для людей. Просветите, если уж я ослеп случаем.

— Он плохой! — на этот раз слова Наты повторила Элина.

— Значит, плохой… Чем именно? Что конкретно тебе в нем не нравиться? Вам — не нравится.

Элина пожала плечами…

— Послушай, твое мнение — если оно уже начало гулять по нашему поселку — не так уж и мало значит. Твой взгляд на него, вольно или нет, станут разделять и остальные жители форта! А это дурной знак. Ты моя жена, значит, обязана быть осторожна в своих эмоциях.

Она широко раскрыла глаза и недоуменно посмотрела на меня:

— А что такого я сделала, что ты так на меня взъелся?

— Лина…

Ната, видя, что девушка начинает закипать, поспешила вмешаться:

— Не ссорьтесь.

Элина обиженно поджала губы и умолкла. Ната встала и приобняла подругу:

— Не возражай ему. Дар прав — мы должны вести себя не только как женщины, которым хочется просто потрепаться языком. Мы — жены вождя. Понимаешь?

Она говорила это тихо, и нам приходилось прислушиваться — от чего слова девушки казались еще более весомыми. Я с удивлением заметил, как Элина хмурит брови и отводит глаза в сторону — обычно, влияние Наты на нашу красавицу было не просто большим — она внимала ей даже больше, чем мне. Порой мне самому не удавалось убедить Элину так, как это могла сделать тихая Ната. Но сегодня девушка почему-то не хотела слушать…

— Зачем его приняли в форт? Он тут всех перессорит!

— Вряд ли… Погоди! — Я бросил чертеж, окончательно решив разобраться в происходящем. — Это еще почему?

Элина качнула гривой огненных волос — словно раскаленные волны колыхнулись по ее спине.

— Он плохой, — упрямо повторила она. — Ты сама так сказала. А ведь настаивала, чтобы Дар его принял к нам, как и всех остальных — не смотря на всю твою проницательность.

— Да что такого он сделал, что ты на него так взъелась? — я начал сердиться. Ната предостерегающе подняла руку:

— Дар… Элина. Прекратите, в самом деле. Как дети, право. Не ссорьтесь. Наш муж знал, что делал, когда брал людей в форт — это нужно всем нам. На это были причины, и причины весомые.

— Были, — подтвердил я. — Это добавочные руки — и руки не слабые! После всего, что с нами случилось, я только приветствую новых жителей. Чем больше окажется здесь мужчин — тем меньше всякого разного рода Святошам захочется испытывать нас на прочность! Кажется, уже ни для кого не секрет, что этот самозваный поп хочет подмять под себя долину — а я этого позволить не могу! И для борьбы с ним мне пригодится любой, способный держать оружие в руках! Да и повторения новой войны допускать нельзя. Тогда нас оказалось мало — и сколько пришлось испытать, прежде чем мы покончили с Сычом? Зато, теперь, за стенами форта, мы можем отбиться от целой своры ему подобных! Но для этого — на стенах должны стоять воины. А Блуд — мужчина и, надеюсь, что, воин.

— Хорошо, — Элина качнула головой. — Тогда спроси — почему Натка, тоже такого о нем мнения? Что ж ты все на меня, да на меня? Ее спроси!

Он вскинулась и повернулась, чтобы выйти прочь. Ната ухватила ее за плечо:

— Не торопись. Останься — мы и так редко вместе… Дар все время уходит по делам, а ты пропадаешь, то с Ульдэ, то с Дженни, на охоте. А я остаюсь одна.

Ната лукавила — мы никогда не оставляли ее совсем одну. Но она всеми силами старалась не допустить очередной размолвки между мной и Элиной — а подобные, становились все чаще… Та вновь нахмурилась, но нехотя присела на краешек постели. Ната потихоньку показала мне палец — успокойся! Элина пригнула голову к плечу подруги и уже более миролюбиво произнесла:

— Хорошо. Если ты так хочешь — я останусь.

— И Дар этого хочет, — утвердительно кивнула Ната. — Только сказать не решается.

Вместо ответа Элина еще глубже спрятала лицо, отворачивая его от меня. Ната посмотрела на меня непонимающе — какая кошка меж вами пробежала?

— Что хоть случилось? — примирительно спросил я. — Что он сделал, из-за чего поднялся весь сыр бор?

— Он к Анне пристает. Проходу нет нигде от этого кобеля.

— Так. В чем это выражается? В кусты тащит?

— Нет.

— Хамит?

— Нет.

— Силой не принуждает? В дом не лезет? Вижу, ответить нечего… Тогда, почему ты решила, что это так плохо? Блуд… Ну, тут само прозвище за себя говорит. Неравнодушен товарищ, к женщинам — так в долине много ему подобных. Лишь бы, без принуждения. К тебе не пытается приставать?

— Вот еще! — Элина фыркнула. — Пусть только попробует. Я ему сразу всю охоту отобью!

— Вот и ладно. А то, что он к Анне неравнодушен — Разве это так плохо? Она сама, как к этому относится? Опять молчишь. Раз так — ей и решать, с кем… Не лезь в их отношения. А, вернее — держи свое мнение при себе. Мне, Натке — можно сказать. При ком другом — помалкивай…

Элина промолчала. Ната все так же недоумевающее смотрела на меня — так что случилось? Я кивнул — потом… Мы еще не говорили с ней о том, что произошло между мной и Элиной в Клане, и я не знал, нужно ли посвящать ее в это. Ната, наверняка бы, рассердилась на меня — и была права… Но и бесконечно умалчивать тот случай я не имел права — меж нами не должно быть тайн. Хоть Элина и смогла прийти ко мне, и даже сама себе объяснить (простить!) мое поведение, легче от этого не стало. Было заметно, что девушка как-то отдалилась… и я до боли боялся ее потерять! Боялся восстановить наши отношения, которые сам же и привел к такому результату. В отличие от Наты, когда-то поклявшейся умереть, но остаться только со мной, красавица прерий никогда и ничего не обещала. Она могла уйти — и была вольна уйти.

Нормальная жизнь в форте наладилась полностью. Болезнь Наты, отступившая перед чудодейственной травой, уже практически закончилась — и мы все чаще стали, как раньше, проводить время на свежем воздухе, что само по себе только способствовало выздоровлению. Погода стояла изумительная — теплая и солнечная. И это — невзирая на то, что, по всем нашим прикидкам, сейчас все должно быть покрыто снежным покровом. Оставив Доку ломать себе голову над этими чудесами, мы просто пользовались тем, что нам предоставила природа. Девушки пристрастились купаться — вода Синей реки, обжигающе холодная, только раззадоривала их, а вслед за юными девушками, в реку потянулись и все остальные. Для удобства, мы поставили на берегу что-то вроде пристани — так проще вытаскивать кожаные бурдюки с водой для нужд форта, чем не преминули воспользоваться купальщики, облюбовав ее, как удобное место для прыжков в воду. Туча, завидев, что даже Стопарь рискнул искупаться в ледяной воде, только притворно причитала:

— Охальники. Мать вашу! Совсем стыд и срам потеряли! — и плевалась в нашу сторону, впрочем, пряча на лице вовсе не гневную ухмылку. Естественно, что купальных костюмов как-то не предусматривалось, и девушки были отделены от мужчин только самой рекой. Кроме нее, воду игнорировали только Ульдэ и Анна — первая в силу того, что вообще старалась находиться подальше от скопления людей, а вторая… Анна избегала общества мужчин всеми силами, и даже Блуд, к которому она, вроде как была более снисходительна, не мог ее уговорить раздеться перед всеми. А так, как в общем купании иногда принимали участие, чуть ли не все жители форта — то она оставалась либо помогать Туче, либо караулить на скале. Что до нас — былые условности уже давно отошли на второе место…

Работа в форте не прекращалась. Новые жильцы требовали больше внимания, еды, одежды. Все это следовало как-то устроить. И свободного времени не оставалось ни у кого. Кто-то был обязан заботиться о дровах, делая все выше поленницу возле скалы, кто-то — выделкой добываемых нами шкур, либо починкой снасти для ловли рыбы — без дела не сидели. Ната, шутя, как-то назвала это первобытно общинным ведением хозяйства — и, наверное, была недалеко от истины.

Я придерживался строгого правила — на территории форта, и за несколько десятков шагов от него, все должно быть прибрано и чисто. Этого требовала элементарная гигиена, кроме того, Док, нервно косящийся на ошеломляюще быстро скапливающиеся кучи отходов, требовал порядка, чтобы у нас не появилось, какой-нибудь, заразы. Однако, стерильность соблюдать не так уж и просто. Воздвигнутые стены отрезали людей от природы, самой способной уничтожить всяческие отбросы, и теперь эта обязанность стала одной из неприятных процедур — кому охота таскать на себе остатки пищи и грязь далеко за пределы селения, а потом еще и старательно закапывать в землю? Но исключений не делалось ни для кого — и все по очереди махали самодельными вениками, выметая грязь и мусор за пределы стен, в которых находились. Хорошо, еще в самом начале, Бен нашел неподалеку расщелину — и мы стали сбрасывать все туда, так, чтобы даже запаха не доносилось до наших жилищ. В основном, все эти заботы, словно невзначай, легли на плечи нашего Пленника. Всех сторонившийся и молчаливый, он покорно выполнял самую тяжелую и грязную работу, не вступая в споры даже с совсем уж молодыми девчонками, помыкающими парнем, как скотиной. Если это замечала Ната — жесткая отповедь была обеспечена. Она решительно пресекала все попытки сделать из него раба — но уследить за каждым проявлением такого отношения было не так просто. Я не вмешивался… Все помнили, откуда этот парень и почему — и неприязнь, полученная из-за пережитых страданий, не позволяла многим позволить стать ему одним из нас. Иной раз Сова даже спрашивал, когда я отправлю пленника к Сычу… Я и сам не знал, зачем он здесь. Не враг, не друг… пленник.

Благодаря этим мерам, над домами не роились кучами рои мух и иных насекомых. Бен и Стопарь, при участии всех жителей, вновь возвели баню — даже лучше и больше прежней, сгоревшей после набега Беса. Они долго колдовали над материалом для постройки — ни дерево, ни обычные камни их не устраивали. Пришлось придумать и использовать специальные формы, в которых Стопарь насыпал полусырую массу глины, замешанную с клочьями травы, из которой изготавливали веревки. Послу просушки получались вполне приличные кирпичи. Когда их накопилось достаточно много, началась, собственно, сама постройка. Мулат придирчиво осматривал каждый кирпич, каждый брус, перед тем, как дать добро на его укладку — и ругань между ним и кузнецом иной раз переходила в настоящий крик! — но они же сами и мирились… Естественно, что они первыми и опробовали свое детище. Оба парились долго, с усердием и всем слышным оханьем и кряканьем — и выползли на свет лишь через пару часов. Стопарь был весь красный, словно варился в свекольном бульоне, но стоял на своих ногах крепко. А вот Бен… Тот выглядел так, словно промчался недельный марафон и ни разу не присел на всем его протяжении. Он буквально выполз наружу и едва глотнул свежего воздуха, как замертво рухнул оземь, на руки подоспевших Чера и Дока.

— Ухарь чертов! — Туча разъярилась так, что Стопарь от греха подальше, поспешил спрятаться на самую вершину скалы. — Угробишь инженера! Это тебе, борову, все едино, что в лоб, что по лбу — а он то как? Это не Африка, какая там, это ведь — парная!

Посетили ее и мы — Ната, я, и Элина. Вопреки расхожему мнению, что именно там лучше всего предаваться тому, для чего, более всего все-таки подходит кровать — мы ограничились только купанием. Особенно благотворно она действовала на Нату. Жар и общий массаж быстро привел ее к тому, что она поправилась буквально на глазах. На память оставался только шрам на руке — беловатого вида полоска, которую мы вскоре и замечать перестали, и пока еще очень нежная кожа на груди — я даже губами опасался к ней прикасаться… После бани, наш инженер и кузнец, не умеющие сидеть без дела, составили, а потом и посвятили меня в очередной план. На этот раз — завершение ранее начатого строительства жилья для всех, кто сейчас находился в форте. Не то, что мы спали под открытым небом — общими усилиями прежние постройки были восстановлены, и в них спокойно можно было переждать непогоду, или, просто переночевать. Но у двух непосед появились совсем уж грандиозные замыслы! Так как в самом начале, мы предусмотрели, что в форте будет обитать не менее пятидесяти-семидесяти человек, то места пока еще хватало. И даже сейчас мы могли поставить дома, по меньшей мере, еще для двадцати семей. Не сказать, что это были очень просторные хоромы — но и ютиться в тесноте не приходилось. Теперь Бен предложил все задние стены домов подвести к самой стене — что давало выигрыш и в материале, и экономии места. А, кроме того, если следовать планам кузнеца и инженера, нашу «крепостную» стену не смогло бы сокрушить даже стадо мамонтов. Крыши предполагалось обмазать все той же глиной, которая спекалась и затвердевала на солнце. Мы могли стоять на них и успешно отражать любое нападение извне, осыпая врага градом стрел и копий. Ну а о качестве и количестве последних позаботился Бугай — сын Стопаря имел недюжинную хватку в изготовлении подобных вещей. За то, чтобы все жители форта умели владеть оружием, отвечал Череп. Бывший спецназовец не упускал случая потренировать наших мужчин — и девушек тоже! Будь у нас такая возможность ранее… Его натаскивали на выживание в любых условиях — но не научили тому, как выжить, когда у тебя на руках умирает вся твоя семья, а самого опаляет таким чудовищным жаром, после которого выгорает вся кожа на лице. При своей ужасающей внешности, он смог сохранить остатки человечности — и теперь понемногу отходил душой, общаясь с людьми поселения.

Туча все громче и все чаще стала требовать, чтобы для нее возвели особое помещение — кухню. Приготовление немалого количества пищи для всех требовало большого напряжения сил. Рано или поздно, это должно закончиться тем, что каждый дом сам станет готовить себе еду — но пока мы еще собирались вместе за общим «столом». За ним обсуждали текущие дела, вместе смеялись, над чьими ни будь шутками, а зачастую, просто разговаривали…

Немой мальчик, вырвавшись из рук Птахи, иной раз мешал своей непоседливостью — и Стопарь добродушно пугал его, а тот притворно убегал под защиту Тучи, которую полагал куда грознее великана-кузнеца. И мы не знали, что очень скоро, один из немногих, выживших в этом кошмаре, детей, будет нами потерян…

— Дар! Дар! Сюда! Скорее!

Я от неожиданности подскочил на месте, уронив на себя приготовленный Элиной горячий отвар из измельченных кореньев, трав и мелких плодов, которые наши женщины собирали во время выходов в лес. Жидкость проникла сквозь кожу штанов, и я вскрикнул от боли.

— Скорее!

Мы с Натой одновременно выбежали наружу, следом выскочила Элина. Бен, с широко раскрытыми глазами, неожиданно посеревший от волнения, указывал на реку и отчаянно жестикулировал, пытаясь что-то объяснить. В сумбурных, путаных словах мулата ничего нельзя было разобрать. Джен, стоявшая неподалеку и также запыхавшаяся от быстрого бега, прислонилась к стене, не в силах произнести ни звука, а ее подруга, Птаха, напротив, кричала во весь голос, отчего все население нашего поселения высыпало во двор. Бен продолжал что-то объяснять, но, как всегда, когда инженер был не в себе, его знание языка делало эту задачу неразрешимой… Рядом появилась Салли, она, как и Джен, тоже указывала в сторону белых гребешков на синей реке.

— Он схватил его! Схватил!

Я крепко взял ее за плечо.

— Что случилось?

— Там! Там! Мальчик! Он схватить его, утащить в вода! Громадный! А мальчик! Он так закричать — и даже позвал! Меня! По имени!

Я понял, что Салли, почти что, невменяема от испуга, и, чтобы привести ее в чувство, залепил ей пару пощечин. Голова женщины дернулась туда-сюда, но я добился ожидаемого эффекта. Она более осмыслено посмотрела на меня и залилась слезами:

— Мальчик! Немой… Его схватить какая-то дрянь, очень большой, зеленый! Он погибнуть! Там сразу все забурлило, вода стать красной, от кровь… Бедный мальчик!

Мы бросились к реке. На самом деле, на песке остались следы короткой и безуспешной борьбы, капли крови, и — самое жуткое! — четкие отпечатки ранее невиданных нами лап. Каждый след неизвестного убийцы оканчивался очень длинными полосками от выступающих вперед когтей, почти вдвое длиннее, чем сама округлая ступня зверя. Кроме того, широкая полоса, тянущаяся позади, указывала на имеющийся у него мощный и тяжелый хвост. Попавшиеся по дороге, валуны были с легкостью отброшены в сторону — на песке остались вмятины от тех мест, где они раньше находились. По всем признакам стало ясно, что зверь обладает большой силой и ловкостью…

— Как это произошло? — я с опаской посмотрел на, воду и на всякий случай махнул всем, чтобы люди отошли от берега подальше.

— Его увидел Бен. — Салли немного пришла в себя. Ната поддерживала ее, и женщина заговорила более-менее спокойно. — Он пошел за водой, я как раз собиралась начинать готовить, сегодня наша очередь помогать Туче… Ну, вот он идти вниз, мальчик пойти с ним…

Она от волнения вновь начала говорить на каком-то своеобразном сленге, путая окончания. Такое всегда случалось, когда француженка попадала в серьезную переделку.

— Немой тоже хотеть идти вода. Он играться, Бен таскать ведра. Джен и Птаха начать купаться… Бен снова идти вниз, видеть большой зверь! Мальчик кричать. Совсем мало кричать — этот схватить его, за голова! Оно низкий рост, но длинный и очень сильный! Бен хватать ведро, кидать в него… зверь кинутся в вода, плыть, кровь, смерть… Мальчик мертв!

Она снова разрыдалась. Мы угрюмо молчали. Единственный ребенок, находящийся в нашем лагере, уцелевший неизвестно как в месяцы беспощадных испытаний, погиб в зубах зверя… Их так мало оставалось с нами — в озерном поселке жили еще двое детей, и, по слухам, в дальних стойбищах тоже несколько. А тот, которого мы охраняли от всех опасностей и тревог, не был нами убережен в собственном доме!

— Соберите всех, — я кивнул Элине. Она быстро начала подниматься к форту. Проследив за ней взглядом, я добавил. — Салли, помолчи немного, я хочу спросить у Бена, на что походил этот… из воды.

Мулат кивнул и подошел поближе.

— Это быть зеленый цвет, как трава… как раньше был трава. Длинная морда, много зубов, но не клыки, а как в одну линию…

— ?

Салли быстро затараторила на французском. Бен утвердительно кивнул.

— Да, так он и говорит! Не зубы, а как наросты. Но челюсти очень мощные. Лапы кривые, выпяченные наружу и немного назад. Хвост гребнистый и такой длинный, как само туловище, даже больше. Само оно толстое, бочкообразное…

Салли быстро переводила, а я представлял себе, что это могло быть. Никогда в нашей местности, да что там, во всей стране, подобных чудовищ, не водилось… Значит, опять сюрпризы перерождения? Вслед за овцебыками, гривастыми и своенравными лошадьми-пхаями, кролами, волками, крысами-трупоедами и бурыми монстрами, вслед за свинорылами и огромными воронами и еще много чем, объявились и иные — в той стихии, которую мы как-то упустили из виду, и перестали опасаться. А зря… Привыкнув ждать опасность со стороны твердой поверхности, мы безбоязненно подходили и устраивались возле воды, спокойно ловили рыбу, купались в холодных волнах и умывались в журчащих струях. Что ж, всему этому пришел конец. Без реки можно выжить — но, как теперь, вообще, жить возле воды? Зная, что там в любую минуту может появиться чудовищная опасность для любого жителя форта? Как-то сразу вспомнился жуткий взгляд чудовища, перебившего стаю преследовавших нас с Угаром, крыс…

— Ладно… — я сглотнул подступивший комок. — Ната.

Моя верная спутница и подруга подняла на меня свои глаза.

— Предупредите тех, кто еще не знает… Чтобы к воде… к реке никто близко не подходил! Салли! Успокойся и поднимись с Элиной наверх — осмотрите всю поверхность реки, может, что и увидите? Мы с Беном пройдемся по берегу — вдруг, чудовище выползло на берег выше или ниже? Остальным — в форт.

Элина с неохотой стала подниматься вслед за подругой мулата. Ната, опередив их, звонко крикнула с вершины:

— Я пришлю к вам Стопаря и Чернонога!

— Хорошо! Следопыт не помешает!

Мы стали с Беном осматривать все подозрительные места, где мог укрыться этот невиданный раньше монстр. Я сжимал в руках копье — привычка выходить из дому только с оружием, сыграла свою роль — и думал о том, что в нашу, и без того не всегда спокойную жизнь, вторглась новая напасть…

По описанию Бена, это сильно смахивало на аллигатора — только громадных размеров. Каким бы стал в этих условиях настоящий аллигатор, я и представить боялся, надеясь лишь на то, что в этих краях такие гады никогда ранее не водились. По крайней мере — до Катастрофы. Но с той поры все поменялось… Однажды, при посещении в прошлом зоологического музея, довелось увидеть эту тварь — и не самую мелкую, надо заметить! Даже мертвое и застывшее чучело внушало ужас немигающим взглядом своих безжизненных зрачков. Зубы этой махины способны перекусить человека надвое, за один присест! И снова я вспомнил о том случае, когда только случайность уберегла меня и нашего пса от неминуемой смерти в стоячих лужах будущей Синей реки — там, где преследующие нас крысы, из охотников, сами превратились в добычу. Жуткий оскал окровавленных клыков, длинная приплюснутая морда — это было в чем-то схоже с тем, что рассказывала мне Салли и Бен. Тогда оно ограничилось крысами — а вздумай закусить и нами, никаких сил не хватило бы отбиться от этого монстра. Да, перерождения водных глубин всегда были неизмеримо мощнее и опаснее тех, которые подобно нам бродили по земле и дышали чистым воздухом. Где-то в глубине души я уже давно допускал возможность появления подобного зверя… Только то, что с рекой мы почти не сталкивались — идеи Стопаря, построить плот поддержку не нашли ни у кого! — и давало нам этот призрачный шанс. Я похолодел — а ведь буквально вчера, девушки, как обычно, плескались и резвились в прибрежных волнах, совсем рядом с тем местом, где произошла трагедия! Рыбу мы старались ловить всегда с берега — любую лодку течением унесет далеко прочь, на середину. А там, среди пенящихся волн, ветер погонит ее прямо на север — к мрачной пропасти, куда спадали все воды Синей реки. И ни у кого не хватило бы сил, противится ее напору.

Следов на берегу не нашлось. Видно, чудовище, схватив Немого, утащило его сразу на глубину, где и сожрало… Или, уплыло со своей добычей, куда-нибудь, в более укромное место, чтобы никто не мог ему помешать набить свою утробу. Мы прошлись вдоль тянущегося пляжа, примерно на километр — нигде нечего не указывало на то, что оно выползло со своей ношей. Мы решили вернуться — следовало обследовать еще и верхний участок берега, ведущий к предгорьям. Но там вероятности встретить зверя еще меньше — сразу за скалой, вдоль всего берега, шел довольно крутой подъем, на котором любому ящеру слишком неудобно расположиться. Еще дальше — если следовать этой полосой вплоть до отрогов Предгорья! — после почти отвесных стен, начинался крутой подъем, затем река раздваивалась, причем та сторона, которая прилегала к нашему берегу, представляла собой вообще непреодолимую преграду. Течение становилось очень сильным и уносило вниз даже могучие стволы, легко бросая их и ломая в водоворотах на щепки. Нет, если и искать ящера — а я уже не сомневался, что именно так следует называть чудовище! — то только здесь, в той части, что находилась в непосредственной близости к форту. И то, что мы не нашли никаких следов, еще не указывало на то, что их не может быть вовсе. К сожалению, обследовать все, вплоть до самых холмов Низины, не представлялось возможным — для такого предприятия следовало привлечь не десяток, а сотню людей, и то, без всякой гарантии успеха.

Мы вернулись. Салли и Элина добросовестно наблюдали за водой и на мой оклик только развели руками — никаких следов!

— Солнце слепит! Ничего не видно!

— Может быть, оно еще не всплывало?

— Может. Продолжайте смотреть, и будьте внимательны!

Женщины остались — а мы с мулатом поднялись вверх и присоединились к людям, высыпавшим на холмы.

— Вы его нашли? Вы видели зверя?

Я довольно сурово оглядел собравшихся:

— То, что я послал Нату всех предупредить, еще не означает, что форт должен оставаться без присмотра! Череп! Блуд! Почему оставили пост? Кто охраняет стены и сам вход? Бугай? Вернитесь сейчас же! Салли, вместо Бена возьмешь… Ладу. Идите готовить — Туча не обойдется без помощников. Обед должен быть готов вовремя. А остальные… — я повернулся к воде. — Пока никому не подходить к реке, без особой надобности. Назначаю еще одного стража — вместе с Угаром тот будет обходить берег. Если зверь появиться — пес его заметит. А мы сделаем так…

Я отозвал в сторону Стопаря и инженера, потом спросил:

— Самый лучший рыбак у нас — ты да Бен. Что скажете? Как нам избавится от этой напасти?

Стопарь почесал затылок. В умных и низко посаженных глазах могучего мужчины мелькнула искорка…

— Была бы рыба… а то, неизвестно, что. Вроде, как крокодил, да ведь такой дряни у нас в жизни не было в реках? А?

— Не было. Раньше не было. А сейчас, сам знаешь… Поймаем, разберемся.

— Вот я и говорю, поймать сначала надо… Только как? Снасть на него не поставишь, порвет вмиг, зараза. Да и боязно в воду лезть. Крючок с наживкой — так ему, какой крючок надо? И леску? Нет, это не выход…

Я жестом пригласил их присесть на хранящий вчерашнее тепло песок.

— Избавиться от него придется. Выхода у нас другого нет. Никто не будет чувствовать себя спокойно — пока рядом разгуливает подобная тварь…

— У меня есть один предложений! — Бен выжидающе смотрел на меня и Стопаря. — Так поступать охотники на крокодил в мой страна. Надо делать приманка, копать яма и манить туда ящер… Он ползти наживка, падать яму — мы его колоть копьями! Или накрывать сетью — если нужен живой!

— Убить бы тварь, да и ладно… — Стопарь с сомнением отнесся к словам мулата. — Хотя, чем черт не шутит. Что скажешь?

Я кивнул — ничего нового Бен не предложил. Такой способ был нам известен и ранее, но прибегать к нему часто не приходилось. Мы делали так, когда нуждались в крепких шкурах туров — и выманивали их на заранее отрытые ямы. Для этого случая необходим подходящий исполнитель.

— Просто на мясо, эта зверюга, может и не среагирует, а вот на шум, который тот устроит — вполне возможно.

— Это что, кому-то, приманкой становится?

Стопарь будто прочел мои мысли…

— Нет. Людьми рисковать не будем. Для такого дела надо изловить либо козла, либо, маленького овцебыка. Эти животные самые шумные в прерии… Да, только именно изловить, что бы живой остался. А пока установим дежурство на берегу, как на скале. Пусть один человек постоянно наблюдает за этими местами, чтобы не прозевать хищника, если он появится.

Стопарь задумчиво посмотрел на пенные барашки:

— Ты сам, как думаешь, что это могло быть?

— Зубов у него нет. Как Бен говорит, — мулат утвердительно кивнул. — Вместо них роговые пластины. А такие челюсти встречались у черепах, у некоторых ящериц… а больше и не помню.

— Может, какая тварь в зоопарке уцелела, да потом в реку попала? Ну, и, как все прочие — выросла и все такое?

— Не знаю. Не важно. Давай вот что. Пусть Черноног и Ульдэ, идут в степь, выследят стадо. Да Угара с собой возьмут. Самим не охотится, только следить. Как найдут — отправят пса назад с сообщением. Я возьму еще людей и сразу отправлюсь к ним. Ты сейчас же начни вязать сеть. Ну, из лиан, из каких мы переходной мостик делали, на ту скалу. Такую, чтобы мы могли ее набросить на молодого овцебыка. А как мы уйдем — плети вторую, еще прочнее и больше. Для зверя…

— Живым?

— Нет. Просто чтобы ограничить его движения. Никто не знает, на что способен этот монстр. Так хоть веревки помогут… А Элина пусть подготовит боло.

— ?

— Она знает. Это две веревки на одной рукояти, с тяжелыми шарами на концах. Если ею попасть по ногам, то они обовьют их и переломают кости, так, что бежать не сможешь. Мы, таким образом, пленных брали в банде. Только на этот раз, охота не на человека — и Боло нужно более массивное… но, и чтобы поднять можно!

Бен кивнул. Хоть он и был с нами, в моменты жестоких и коротких схваток в Черном лесу, когда мы старательно выводили из строя боевиков Сыча, но те случаи, когда применялась боло, не застал. Именно подобным оружием Элина искалечила троих уголовников, добавив забот и Доку, и головной боли вожаку всей синей своры.

— Чер выследит стадо, но взять теленка без боя вряд ли получится — а мне устраивать свалку нет желания. Она пользуется этим приспособлением лучше всех в форте, вот и пойдет со мной. Перебьет телку ноги — стадо, в конце концов, само уйдет прочь. Когда увидит, что он двигаться не сможет. Правда, придется самим его и тащить… Ты, как закончишь с сетью, приготовь удобное место для засады. Так, чтобы ветер от нее не шел на воду, а то зверь учует. Можно яму вырыть, как Бен предлагает. В ней вкопаете кол, лучше два. А за ямой — еще одну, поменьше. Для нас. Возле засады, оставим теленка и будем ждать.

— Тогда нужно только живым.

— И я говорю. Живым. И тут уж, не как получится. И еще… — Я вздохнул. — Это вряд ли будет просто развлечение… Пусть мужчины приготовят для схватки длинные копья, тяжелые дубины да рогатины. Сам все подбери — дело предстоит нешуточное. Женщинам в этом не участвовать — тут все грубая сила решает. Засаду готовить на восемь-десять охотников. Меньшим числом не справимся.

…Чер и Ульдэ скрылись в траве. Угар, недоумевающий, почему я не иду тоже, несколько раз толкнул меня носом. — Что же ты? — но я потрепал его по холке:

— Иди с ними, Угар. Помоги охотникам найти стадо. Нам это очень нужно…

Ната тревожно спросила:

— А если не найдут? Время идет, вдруг, оно уплыло, куда-нибудь, и не вернется больше?

— Вернется. Раз напало один раз, значит, нападет и второй. Лишь бы оно одно было…

Салли позвала всех на общую трапезу. Мы все чаще ели по своим домам, но иногда и оставались возле общего очага — так интереснее. Здесь было больше общения, шуток и смеха. Но сегодня никто не улыбался. Каждый день приносил нам новые сюрпризы, и на этот раз он стал совсем уж неожиданным. Кроме того, все были в некотором шоке — неожиданная гибель мальчишки выбила многих из колеи… Всегда шумный, бойкий, путающийся под ногами, он, оказывается, очень полюбился людям форта. Птаха плакала в своем углу — Джен безуспешно пыталась ее успокоить. Это был единственный ребенок среди взрослых, и на него распространилась вся та нежность, которую люди форта не могли истратить на своих собственных детей. А ведь у многих из нас они были…

После наваристой похлебки, которую Салли приготовила из мяса, кореньев и очень питательных орешков, собранных накануне, Лада подала всем чай. Вернее, сбор из плодов шиповника, смородины, облепихи — того, что чаем вовсе не являлось, но по привычке продолжали так называть. Заваренный в крутом кипятке и выстоянный, в течение суток, он прекрасно утолял жажду. Кроме того, Док был уверен, что этот напиток помогает укреплению всего организма. Бывший ветеринар не оставлял без внимания ни одно растение в долине, всячески изучая их свойства — и не мало преуспел в этом. Порошки и мази, которые он изготовлял из них, шли на лечение и на предупреждение всякого рода болезней — и в форте никто не страдал от различных болячек. А ведь в других поселках таких неприятностей хватало в избытке… Кроме того, Док, все-таки обнаружил растение, которым пользовалась погибшая Дина. Хоть и не такое чудодейственное, как то, которое приносил Угар, оно тоже очень помогало всем людям долины. Он хорошо запомнил приметы, и внешний вид этой зелени, и, уже сравнивая ее с другими, обошел треть прерий, выискивая участки, где растет целительная трава. Действие мази было многообразным. Как паста, вываренная и накладываемая на раны, она очень быстро затягивала любые порезы или ожоги, устраняла кожные нарывы и высыпания. При приеме внутрь, превращенная при долгой перегонке в темно-бурую жидкость, излечивала все внутренние болезни, а если жевать его в свежем виде, то сразу прояснялась голова, становилось острым зрение, и улучшался цвет лица. При малых добавлениях в чай, как сейчас это сделала Лада, он успокаивал, снимал тяжесть в желудке после еды, и устранял неприятные запахи. Растение стало нашей тайной — я строго настрого запретил Доку и всем остальным говорить о нем другим жителям долины. Наверное, я поступал плохо, лишая их естественного бальзама, заменявшего отсутствующие лекарства, но мне приходилось выбирать — либо форт, либо все… Растение попадались редко, и могло исчезнуть совсем, если бы каждый, кто знал о нем, рвал, где ни попадя. Даже в Форте, где все знали о его свойствах, места их нахождения были известны только мне, Нате, Доку и Стопарю. Со временем я собирался сказать об них и Сове, но все время как-то забывал — у индейца была Стара, сама знающая много трав и умело пользующаяся ими. Впрочем, секрет этой травы Дине стал известен как раз от нее — так что это меня оправдывало.

Элина расплела узкие полоски кожи, из которых был изготовлен ее метательный снаряд, и с сожалением убрала в сторону несколько штук.

— Перетерлись… Мне нужны более крепкие шкурки для пращи.

— Оставь ее. Займись лучше шарами…

Она кивнула. Боло редко использовалось для охоты — оно больше годилось для засад, хотя, в таких случаях, лук со стрелами был намного полезнее из-за своей дальности. Но иногда мы прибегали к каменным шарам — если, как сейчас, хотели взять добычу живой. Метательный снаряд опутывал ноги животного и ломал ему кости — и мы могли унести того до Форта, не боясь, что мясо по дороге пропадет. Это было жестоко — но иногда необходимо. Я, вообще, старался не думать о жестокости, убивая зверей — вопрос стоял иначе. Либо, мы будем жить, поедая их мясо и кутаясь в их шкуры — либо умрем. И единственное, о чем не забывали, и что не поощрялось нигде — это убивать из развлечения…

— Я скажу Бугаю, у него есть в загашнике задубевшая, волчья. Отрежем немного, и я помогу тебе сделать новые ремешки.

Мы провозились полдня, счищая с загрубевшей кожи шерсть и сплетая ее в крепкую бечеву. Элина привязала к ним тяжелые камни и поискала, на чем испробовать оружие. Я воткнул в землю сухой шест, вытащив его из кучи валежника. Она отошла на три десятка шагов и повернулась. Гудение заполнило двор форта. Она вращала боло над головой, все быстрее и быстрее, отчего звук стал буквально давить на уши, и метнула его в шест. Оружие мелькнуло в воздухе. Раздался сухой треск. Веревки оплели дерево в основании, возле земли, и окатыши с двух сторон ударили по жерди, разом переломив ее в нескольких местах. Стопарь зацокал языком:

— Ну и штука… Кости сломает, как пить дать! Теперь, лишь бы Черноног не подкачал.

Он снова склонился над сетью. Для нее пришлось пожертвовать всеми нашими запасами, но это была легко поправимая потеря — вьющейся травы за стенами форта росло в избытке. Я засадил за работу всех свободных, оставив только караульных на скале, одного на берегу и отправив трех женщин в лес, за заранее нарубленными там ветками.

День клонился к закату, а от ушедших охотников не было никаких вестей. Я тщетно высматривал с вершины, не мелькают ли где их силуэты, но все напрасно. Стада животных поднялись выше к северу, тревожимые нашим присутствием. Это было на руку Сове, и тем, кто промышлял возле Каменных Исполинов, но затрудняло охоту нам. Дорога туда отнимала слишком много времени… Надежда, на случайно забредшее стадо, понемногу пропала. Ближе к ночи я сменил часового у реки, отправив его отдыхать. Зверь ничем не выдал своего присутствия. Мы с Натой всматривались в стремнину, вполголоса обсуждая случившееся.

— Тут такое течение… Затишье только возле берега, и то, не везде. Как считаешь, откуда оно приплыло?

— Только со стороны города. Хотя, подняться выше, ему, с такой силой, конечно можно.

— Но какой зверь станет сам себе создавать проблему?

— Не вижу проблемы. А рыбы, которые идут на нерест? Помнишь, как в северных реках? Несутся, преодолевая все пороги, поднимаются на облюбованное место, и погибают, отложив икру.

Подумав, я добавил:

— Не приведи боже, чтобы и эта тварь отложила здесь икру. Нет, для потомства все же нужна более спокойная вода. Лучше не думать о худшем. Скорее всего — это очередная метаморфоза, превратившая что-то нам известное, в чудовище. А так, как это вещь случайная, то оно может оказаться и одно, без себе подобных.

— Хотелось бы. Все шло так спокойно — и вдруг…

— Помнишь, я тебе рассказывал, как мы с Угаром едва спаслись, когда ящер утащил под воду крыс, преследовавших нас с той стороны?

— Помню. Думаешь, он самый?

— Все возможно. Но у того я очень хорошо запомнил зубы — каждый клык размером в мой нож! Нет, тот, действительно, был больше похож на доисторического ящера… Это что-то другое.

— Вряд ли их много — рыбы на всех в реке не хватит.

— Спорно. Рыбу в Синей кроме нас никто не ловит, разве что Леший. А ее размеры вполне удовлетворят даже такой желудок, как у этого ящера.

— Тогда почему?..

— Напал на Немого? Шум на берегу, движение — все признаки добычи.

Ната вздохнула:

— Да… Только стало все налаживаться… и опять. То землетрясение, заставившее нас покинуть подвал. То банда. Теперь, вот, ящер… У нас никогда не будет спокойной жизни, Дар?

— Теперь вся наша жизнь стала такой. И, если слишком спокойно — где-то зреет новая беда.

— Но ведь так невозможно жить все время? Это противоестественно!

— Почему? Это стало также естественно, как раньше было естественно пойти в магазин или купить газету…

— Считаешь нормальным, ждать, какой-нибудь, пакости, от газетного киоска? Ну, ты и сравнил!

— Раньше кирпич мог свалиться мне на голову, или сбить машина на перекрестке. А теперь я могу ответить на удар ударом. На волчий клык — стрелой, на нож бандита — ударом меча. Я знаю, что мы всегда находимся рядом с опасностью, и знаешь… это подстегивает!

— Ты просто стал таким же, как и Сова… — Ната грустно кинула камешек в воду. — Он отказался от нашего мира тогда, когда он существовал, а ты — когда бредовые предсказания Стары так чудовищно сбылись. Но, честное слово, лучше бы он, как и прежде, только игрался в свои игры в индейцев…

— Игрался? Помнишь ли ты украшения на его плаще? Не очень они похожи на игры… А ведь они появились задолго до Того Дня! И от тебя ли я это слышу? Маленький Ветерок сожалеет о том, что случилось?

Она прильнула ко мне и грустно спросила:

— А разве ты нет? Разве ты — нет?

Я запнулся. Она всегда могла одним словом напомнить мне о том, что осталось где-то далеко отсюда. Там, в ином мире, где не было даже надежды, что-либо изменить…

— Вот видишь… Ты тоже, жалеешь. Нет, мой милый, я, как раз, не жалею. Что мне в прошлом? Только грязь и боль. Я живу с тобой, и — тобой! А значит — настоящим, не загадывая слишком далеко вперед.

— Ната…

Я обнял ее, и Ната прижалась, пряча лицо на моей груди…

Звезды наверху засияли немного ярче — вышедшая из облаков луна залила все пространство над прериями ярким светом. В Синей реке заиграли серебряные лучи — волны подхватывали их и разносили меж своих гребешков. Доносился шум прибоя — ветер на реке никогда не утихал, заставляя их лизать прибрежный песок и делясь с нами теми дарами, которые река несла от самых горных хребтов. Это могли быть поваленные где-то высоко деревья, тушки утонувших животных, сухие листья и коряги, мелкие камешки и раковины — река подхватывала и швыряла на берег, усеивая его на всем протяжении. За нашими спинами, в темной полосе, среди колышущихся трав, мелькали неясные и далекие тени — может быть, стадо вышедших попастись ночью, гривастых коней-пхаев. Или это были волки, решившие нарушить незримые границы, отделявшие их от ненужного соседства, с опасными теперь для них, людьми… Но тишину не нарушал ни характерный заунывный клич стаи, ни пхай — ржание лошадей. Над головами, неясной массой проплывали облака — и в них не мелькали громадные тени хищных птиц.

— Ты уже привык?

— Да, — я понял ее вопрос. — Мне нравится такая жизнь. Наверное, Сова был прав, когда отказался от всех благ и порвал с прошлым.

— Жалеешь, что не последовал его примеру сразу?

— Нет, тогда бы я не смог так поступить. Это было бы нелепо — бросить все, и ради чего? Я не верю в небеса, кто бы на них не жил. И, в духов нашего шамана — тоже. Я слишком материалист, чтобы полагаться только на их помощь. Оружие, крепко зажатое в руке — вот моя вера. Она значит намного больше никчемных заклинаний!

— Ой, ли? А Элина говорила, ты был согласен со всем, что предлагал Сова, когда он решил танцевать для меня танец возвращения к жизни…

— И у него получилось… Но в тот момент я был готов поверить, чему угодно — чтобы спасти тебя! Я сходил с ума, видя, как ты умираешь!

— А я никогда не привыкну, к тому, что у меня есть ты. И это — только из-за Того дня… Представить себе, что я полюблю человека, который будет настолько старше меня. И что именно он станет тем, кто вернет меня к самой жизни — когда мне и жить, уже не хотелось…

Мы прижались друг другу губами. Ната прикрыла глаза, а я стал покрывать поцелуями ее щеки и ресницы. Нас никто не мог видеть, и я не стеснялся чужих глаз.

Ната высвободилась и потянулась:

— Становиться прохладно.

— Накинь… — я протянул ей свою безрукавку.

Ната прижалась ко мне плотнее и попросила:

— Возьми к себе…

Я обнял ее, положив руку на плечи.

— Тихо… Слышишь, как тихо? Река, степь… и все. Ни огней, ни голосов, ни машин. Ничего… Я уже привыкла к тишине. Кажется, так было всегда. Может быть, нас просто перенесло из будущего в прошлое? Сова, со своими манерами, дубинки, луки, звери… и это, что нас теперь окружает. Столько времени прошло — а до сих пор не могу отделаться от мысли, что это не мой мир, что это — чужое… Что это? Как ты думаешь?

Я приласкал ее, взъерошив волосы между пальцев. Ната вздохнула и прислонилась к моей щеке.

— Даже к смерти привыкла… Она так близко, словно живет с нами, и мы лишь случайно не попали в число избранных, для очередного жертвоприношения. Я, наверное, плохая женщина… Должна бы страдать, плакать, быть мягкой, хрупкой, всех жалеть… А я ничего не чувствую, словно у меня перед сердцем наросла грубая подошва. И она ничего внутрь не пропускает. Кроме тебя и Линки… Как ты можешь любить такую женщину?

— Могу, — я с нежностью привлек ее к себе. — Такую женщину я могу любить. То, что ты говоришь об этом — это только слова. А на самом деле, ты добрая, мягкая, и вовсе не каменная… Просто сейчас такое время, что приходится многое носить в себе, иначе мы захлебнулись бы, в общем горе.

Ната опустилась мне на колени, подложив под подбородок сложенные руки. Она смотрела на мерцающие в лунном сиянии пробегающие мимо волны, а я гладил ее по голове, словно это была не юная и любимая женщина, а пушистый котенок, прилегший отдохнуть от проказ к своему хозяину.

— Вы здесь?..

Элина подошла к нам, держа на плечах одеяло.

— Зябко… Я вам одеяло принесла. А то простудитесь. Укройся.

— Спасибо.

Она тоже села рядышком, и стала подбирать с земли камешки и бросать их вниз.

— … Я пришла, а вас нет. Я так и подумала, что вы здесь. Спокойно, да?

Элина, сама того не зная, повторила ту же мысль, которую до нее высказала Ната. Я приподнял одеяло, которое она набросила на нас, и сказал:

— Иди к нам. Вместе теплее.

Девушка послушалась и прижалась ко мне горячим и дразнящим боком. Она куснула меня за мочку уха и прошептала:

— Я устала вас ждать… А Натка, что — спит?

Я перевел глаза. Ната, прикрыв глаза, замерла, и ровно дышала, убаюканная моими руками и тишиной. Она во сне облизнула губы и вновь прикрыла их, лишь на мгновение, высунув язычок. Мне захотелось прикоснуться к ее губам, но для этого пришлось бы ее поднимать с колен, на которых она так удобно расположилась.

— Тебе не тяжело?

— Нет… Она легкая.

Неожиданно Элина обвила меня за шею и поцеловала. Ее язык проник за мои губы, пробежался по зубам и приятно щекотнул по небу. Я ответил на чувственный поцелуй девушки и чуть прикусил губу, заставив ее податься назад.

— Пойдем домой… я хочу быть с тобой…

Элина давно сама не стремилась к ласкам — после того случая… И почти не отвечала на них — если мы ложились вместе. Ната уже не могла не замечать того холодка, который нас разделял, но, почему-то, не вмешивалась… То, что происходило сейчас, могло быть только следствием испуга — ведь ящер мог утащить под воду не только мальчика, а любого из нас. Я сглотнул — с этой напряженностью нужно было кончать…

— Ты права. Надо отдохнуть… Завтра может прибежать из прерии Угар, и тогда придется со всех ног спешить в степи. На охоту. А потом тащить на себе все, что удастся добыть.

Элина сразу поскучнела — и я понял, что она ожидала совсем иного ответа…

— Лина… Я тоже хочу тебе многое сказать…

Я осторожно поднялся, удерживая Нату на руках. Она сложила руки на груди и прислонила головку ко мне. Элина подхватила одеяло, слетевшее с нее на землю, и зашагала впереди, предупреждая меня о возможных препятствиях на пути. Мы молча прошли в ворота форта, мимо стоявшего на стенах Блуда, и под его взглядами зашли к себе в дом.

Элина расстелила постель, и мы положили на нее спящую Нату. Потом Элина скинула все с себя и легла на спину, смущенно и призывно раскрыв мне руки навстречу… Она, по-прежнему, была желанной, страстной и откровенной в своих чувствах. Ее руки обвили мою шею, и я услышал горячий шепот:

— Я так устала… Что со мной, Дар? Что с нами? Почему все так, неправильно? Почему ты так сказал тогда? Ведь я никому таких слов не говорила — никогда в жизни! Никогда! А ты… Мне же жить не хотелось!

— Линка!

Она всхлипнула и, не давая мне смотреть в ее глаза, глухо промолвила:

— Я потом все поняла, мне Салли пояснила… Конечно, в такие моменты такое признание тебе было, как…

— Я ждал его так долго, Линка! Я почти не верил, что, когда-нибудь, услышу это от тебя. Прости меня, солнышко мое, прости, прошу тебя! У меня тогда в глазах только кровь была… и Ната.

— Я знаю… Я все тебе простила — давно. Вернись ко мне, любимый мой! Вернись!

Она так обняла меня за голову, так впилась своими губами в мои, что я сразу потерял ощущение реальности… Элина дважды отдалась мне, возбуждая во мне желание и силы вновь и вновь обладать ее телом. Манера любить у моих юных женщин была разной, резко контрастирующей друг от друга, и от того еще больше вносившей разнообразия в нашу интимную жизнь. Ната становилась мягкой, податливой, стремясь к тому, чтобы я входил в нее как можно сильнее, оставаясь при этом сильной и нежной. Она умела делать со своим телом такие вещи, о которых я даже и не помышлял когда-то… Ната не успокаивалась до тех пор, пока не убеждалась в том, что я истратил все свое желание — и меньше всего заботилась при этом о себе. Элина соответствовала своему прозвищу — раскрываясь, подобно цветку, в миг блаженства полностью расслаблялась и часто кричала от избытка и в поисках выхода своих чувств. Что и говорить, это еще больше возбуждало меня, возвращая и силы, и желание еще раз слиться с таким прекрасным телом… Но если они брались за меня вместе, я, наутро, порой не мог найти в себе силы, чтобы просто встать!

Девушка посмотрела в сторону, продолжавшей спать, Наты, и повернулась ко мне:

— Теперь лучше… Словно камень с сердца спал!

— Ты простила меня?

— Да… — она слабо улыбнулась, обессиленная обоюдными и неистовыми ласками. — Столько времени я ждала тебя… Я думала — ты меня совсем разлюбил. Нет, не возражай — я все равно не поверю, если скажешь, что я для тебя значу столько же, сколько и Ната. Но меня ведь не готовили к тому, чтобы стать второй женой у человека, который мне в отцы годиться!

— За сегодняшний день я это слышу уже второй раз…

— Ната сказала? Впрочем, что я — кто же еще? Но это так, и это правда. А я всегда буду для тебя второй… Или, даже — третьей, четвертой… не знаю, какой. У тебя была настоящая семья — а мы, это так… Просто, воля случая.

— Ты не вторая, — я обнял ее и укрыл одеялом — И не первая. С чего вдруг тебе пришло в голову считаться с ней местами?

— Потому что я никак не могу ощутить себя на своем месте. Все равно — это неправильно. Так не должно быть. Никто так не живет — только мы одни. Нет, я знаю — мужчины в долине меняют своих подруг, едва ли не по две, в неделю. Выбор у них есть… Ты, конечно, более честный — только с нами. Но так тоже… Как-то, я не знаю…

— Вот оно что… Это потому ты так стала себя вести с Натой? Ревность?

— Если бы ревность. В том-то и дело, что ее я не ревную. Мы столько раз были вместе — она для меня, все равно, что ты. Ну, как ты не поймешь — не принято так… у людей.

Я вздохнул — мало нам было нелепой и трагической гибели немого мальчика, еще и эти переживания…

— Лина, о чем ты? Сама говоришь — столько времени вместе! Да в долине уже и не удивляется никто — все привыкли. И, поверь мне — никто нас не осуждает за это. Ну, разве что, Святоша. Но его мнение меня мало интересует.

— А мое? Я не с чужих слов так думаю… Нет, родной мой — если бы не все это, — она обвела комнату рукой. — Мы вряд ли оказались вместе. Нет, конечно, мы могли, наверное, встретиться, познакомиться… Я бы даже влюбилась в тебя — если хватило времени узнать получше! Может, даже замуж вышла. Но это — так, как привычно. Так, как все делали. А вместо этого — я не только с тобой… но еще и с ней. Дар, любимый… Я при ней все равно стесняюсь! До сих пор! И не ревность у меня… сама не знаю. А знаешь, чего я хочу?

— Нет… Но ты меня, действительно, удивила. Мы столько времени рядом, а ты еще можешь чем-то смутиться? Что есть такого, что для тебя табу, при нашей маленькой девочке?

Элина покраснела и тихо произнесла:

— Ты меня осудишь, наверное… Я хочу делать для нее тоже, что она делала для меня… Помнишь? Это плохо, да?

Я поцеловал ее в трепетные губы:

— Линка… какая ты. Скажи честно — ты ее любишь? Не как… подругу?

— Не знаю… Наверное, да. — Элина старалась не смотреть мне в глаза от смущения. — Я за нее убить готова, даже когда ты чем-то недоволен, повышаешь голос на Натку, мне это неприятно, и я сдерживаю себя, чтобы тебе не нагрубить. Она же такая маленькая, такая беззащитная на вид… Нет, конечно, все не так. Натка смелая и сильная, и я именно потому и теряюсь иногда, как себя с ней вести. Она ночью не такая, как днем. А я всегда одинаковая… — Элина отвернула голову в сторону подруги.

— Конечно. Вы всегда разные, но всегда мои любимые и желанные.

— Ты не сердишься, что я тебе спать не даю? Мне так хотелось быть сегодня с тобой! Сама не знаю, нашло и все тут… Иногда так хочется, чтобы ты был только со мной, весь… а с ней, — она вновь вернулась к тому, что говорила ранее. — …Как бы тебе объяснить? Мне хочется ее приласкать, поцеловать, но я могу это сделать, только когда ты на нас смотришь, ночью, когда мы спим вместе. Днем мне стыдно себя так вести. У меня ведь не было никаких… как раньше говорили, отклонений. И девушки меня никогда не возбуждали. А Ната… Она так быстро меня приручила к тебе, к себе, что я теряюсь. И мне хочется вести себя с ней так же, как с тобой. Но я не знаю, как… А то, что она тогда делала… я чуть сознание не потеряла. Ты это делаешь, по-другому… — она еще больше смутилась.

— Хуже?

— Нет, что ты! Но, по-другому. Ты же мужчина, и я это помню, когда сплю с тобой. А она женщина, и у меня такое странное ощущение… но очень хорошее! Но ведь я не лесбиянка?

Я понял причину растерянности девушки. То, что было известно Нате не по досужим разговорам, для Элины всегда звучало откровением… Но у меня давно исчезли любые сомнения в порядочности наших отношений. Святоша, с его устаревшими ханжескими заверениями и убеждениями, был мне противен.

— Нет. Они не признают мужчин — а ты спишь со мной. Просто, ты мучаешься от вполне объяснимого желания… И, знаешь, что — я отвечу за тебя сам! Ты хочешь сделать это для нее? И боишься, что я отнесусь к этому плохо?

— Я сама не знаю… Да. Я долго решалась так поступить — для тебя. А для нее — и при тебе…

Стало ясно, что спокойной ночи уже не будет… Но, после таких признаний, и, помня о том, сколько пришлось ей пережить, я решил пойти девушке навстречу. Я снял с Наты одеяло и осторожно, чтобы не разбудить, повернул ее на спину. Лицо девушки, безмятежное и спокойное, дышало такой теплотой, что я не удержался и поцеловал ее. Ната спала. Элина приподнялась на колени и вопросительно посмотрела в мою сторону.

— Может, мне уйти?..

— …Нет, что ты! Мы всегда были вместе — и теперь, тоже… только мне стыдно. Помнишь, как говорила Ната — про меня? Либо, мы преодолеем это, либо, будем делить тебя пополам…

Я кивнул и молча лег подле Наты, прикоснувшись губами к ее лбу. Элина склонилась к ногам спящей, и ее упавшие волосы скрыли от меня картину происходящего. Дыхание Наты, до того ровное, начало меняться, лицо порозовело, и она приоткрыла глаза, не вполне понимая, что происходит. Я приложил ей палец ко рту. Она потянулась телом, часто задышала и обратила на меня исполненный неги взгляд.

— Дар… — Ната шепнула, облизнув губы. — Это что?

— Элина… — я приблизил свои губы к ее ушной раковине и отвечал еле слышно. — Это она. И сейчас хочет сделать то, что ты всегда делаешь для нее. И я тоже… так хочу.

Ната внезапно вспыхнула — даже при столь неярком свете я заметил, как порозовело ее лицо.

— Ты не против?

— Нет! Но… ты?

Я чуть заметно улыбнулся:

— Я только рад. Забудь обо мне…

Ната опустила вниз руки, обвив ладонями голову своей подруги. Элина почувствовала нежные прикосновения и приподняла лицо. Ната ответила ей слабой полуулыбкой, продолжая оглаживать волосы красавицы. Вскоре она повернула голову, и все сильнее стала дышать и метаться по подушке, начав вздрагивать всем телом навстречу ласкам Элины. Та отбросила волосы, мешающие ей, и совсем легла, полностью уткнувшись в потаенное место девушки. Я старался не смотреть, пробуя выполнить свое обещание, но не выдержал, и, привстав на локте, сам убрал вновь упавшие волосы Элины на ее спину. Я удерживал их в таком положении и глядел на девушку, самозабвенно ласкающую свою подругу. Ната билась под ее ласками, порывалась вырваться, и, отдаляясь, возвращалась обратно. Все завершил протяжный вскрик-вздох, и они обе, обессилев, затихли на постели. Ната взяла Элину за руки и притянула на себя. Она крепко обняла ее, буквально впившись в губы бесконечным поцелуем. Им не следовало сейчас мешать и я, радуясь той новой форме наступившей свободы между ними, потихоньку прилег с краю. Ната что-то шептала Элине, перемежая слова с поцелуями, а та, совсем растерявшись своего поступка, спрятала голову на ее груди. Они так и уснули, обнявшись, и забыв про меня. Но я не был в обиде. Мог ли я признаться в том, что давно ждал и хотел этого…

 

Глава 5

Охота на теленка

Утром, как и предполагали, вернулся Угар. На шее пса нашли веревочку с четырьмя узелками. Это означало, что разведчики обнаружили стадо из четырех голов. Был ли среди них теленок, мы не знали. Но я надеялся, что Черноног не стал бы посылать собаку с сообщением, не найди они того, что требовалось. И мы сразу отправились с путь: — я, как обычно, вооружившись луком и стрелами, с мечом в ножнах на спине. Приготовившая боло и пращу, Элина, стыдливо при утреннем свете прячущая от меня лицо… Бугай, от которого могла потребоваться его недюжинная сила, Бен, Блуд и Череп. Этих сил, вместе с Чером и Ульдэ, должно хватить для того, чтобы осуществить задуманное. Ната, как она ни хотела пойти с нами, осталась в форте — на этот раз я наотрез отказался ее брать, все еще опасаясь давать слишком сильные нагрузки на ее руку и грудь. Собственно, и сам форт я оставил на нее и Стопаря, что не встретило ни у кого возражений.

Угар, словно это не он пробегал всю ночь и весь предыдущий день, ступал впереди нас, принюхиваясь к собственным следам. Мы старались не отставать. Черноног и Ульдэ ждали нас на полдороге. Мы встретились вечером, буквально валясь с ног от быстрого перехода — успеть за нетерпеливым псом непросто! Стадо — в нем был теленок! — ушло из того места, где они его обнаружили, и теперь потихоньку перебиралось к западу. Это немного сокращало нам путь. Но о преследовании не могло быть и речи. Мы, не разводя огня, наспех поужинали припасенным высушенным мясом, запили его простой водой из фляг и повалились на шкуры. Череп остался сторожить первую часть ночи. Сменить его должен был Бен. Чер был освобожден от караула, так как должен со свежими силами вывести нас на стадо. Впрочем, присутствие Угара, делало приближение волков или крыс весьма проблематичным — пес чуял врага даже во сне. Ну а людей мы не опасались… После разгрома банды прерии стали спокойными для путников. Правда, где-то еще скитался Бес, но я полагал, что пути вожака уголовников пролегают далеко от людских троп, скорее всего — в далеких и промозглых ущельях у подножья гор. А для зверей у нас всегда были готовы острые копья и тяжелые дубинки.

Никто не знал, где обосновались остатки банды. На селения они не нападали, ямы-ловушки, в которые попадались изредка степные козлы или джейры, не трогали, и даже в самых отдаленных стойбищах не могли сказать, что кто-то видел поблизости памятные черные и синие оборванные куртки уголовников… С одной стороны, это успокаивало — в конце концов, все эти нелюди в человеческом облике, давно могли сгинуть, попав под одно из землетрясений в Предгорье, или утонув в тягучих зыбунах Низины. И, все же, я не мог отбросить мысли о том, что мы слишком рано успокоились. Зэки могли выжить — как в свое время выжили и мы. Кто знает, не замышляет ли Бес, именно сейчас, как подобраться к людям, чтобы вновь нанести еще один, кровавый удар?

Сова уже предлагал провести серьезный поиск бандитов — но я отказывался, понимая, что, пока они сами не объявятся, лишь случай может помочь обнаружить логово затаившихся убийц. Если уж мы с успехом прятались от ищеек Сыча, обладавшего гораздо большими возможностями при таком перевесе сил, то им, в Предгорье, или мертвом городе, сделать это еще проще. Зная натуру главаря, я понимал — рано или поздно, вся накопившаяся у них злоба выплеснется наружу…

Рано утром мы поднялись, выжимая с одеял накопившуюся за ночь росу, и, не мешкая, бросились вперед. Следовало торопиться — не только мы предвкушали утреннюю охоту. Все клыкастые и зубастые обитатели прерий в это время выползали из своих нор, разминая члены и готовясь вонзить зубы в первую попавшуюся жертву. Кого только не встречали в степи: свирепых волков, редко бродивших большими стаями, но крайне опасных уже в количестве трех или четырех особей. Крыс-трупоедов, чьи сборища могли превысить и два десятка сразу — этого вполне достаточно, чтобы принять серо-бурых бестий всерьез! Их острые резцы не рвали добычу, как это происходило у собак или волков, но от этого не становились менее ужасны — крысы способны обглодать любое животное в считанные минуты, оставив от него лишь несколько переломанных костей. Встречали собаки, еще более грозные своей решимостью отстаивать участки степи, которую они читали своей. И горе тому, кто решил посягнуть на их право — взрослые псы, не раздумывая, нападали на любого зверя, не смотря ни на размеры, ни на мощь последнего. Иной раз встречался тяжелый след, из вдавленного в почву мха — громадный змей скользил среди трав, невидимый и неслышный, способный нанести страшный удар чудовищной головы и тем сбить с ног даже овцебыка. Да и травоядные, на первый взгляд менее опасные, нежели хищники, представляли собой угрозу. Любой тур мог шутя разметать два десятка человек, насмерть затоптав при этом половину… Козорог, загнанный в угол, бросался на охотника опустив голову — и его длинные острые рога могли вонзиться несчастному в грудь, тем самым навсегда избавив от любых проблем, кроме одной — его товарищам приходилось оставлять погибшего на съедение среди прерий, ибо вынести на себе порой не имелось ни сил, ни возможности… Даже безобидные кролы, случалось, со всей силы били задними ногами в грудь неосторожным охотникам — и оставляли вмятины, подобные удару боевой палицы. От них мужчины падали, как подкошенные — бывшие кролики могли прыгнуть с места в высоту на пять-шесть метров, а в длину — на все два десять. И сила для этого у них имелась — задние ноги обвивались такими мышцами, что употреблять оные в пищу следовало лишь после долгого вымачивания в воде и травах.

Да и сами травы порой причиняли серьезные проблемы — бывшая крапива, из которой Док готовил мази, а Туча даже приправу в дополнение к основным блюдам, могла так ожечь кожу, что эта рана не заживала неделями… От каких-то растений мы стремились держаться подальше — вроде предательских цветков-мухоловок, обволакивающих завораживающим ароматом и заживо переваривающих севших на них птиц, не говоря уж про насекомых. Или дерева-кустарника, не имеющего в прошлом аналога — но способного выпускать свои корни наружу и ими обвивать конечности, а затем и тело любого, кто попал в их зону досягаемости. Затем корни сжимались, наподобие колец удава, притягивали попавшегося ближе к стволу и уже там, опустившиеся бутоны-цветы, присасывались к коже, вытягивая кровь до последней капли…

Да, такова стала новая жизнь, во многом отличная от прежней — с тропинками вместо автострад, кострами и пеммиканом, вместо ресторанов, многодневными походами с грузом за спиной — вместо кожаных сидений в автомобиле. Жалели ли мы об этом? Кто знает…

По расчетам разведчиков, мы могли догнать стадо уже к полудню, при условии, что оно не избрало другое направление. Но следы в примятой копытами земле, обломанные стебли трав и лепешки навоза указывали на запад. Более того, они круто заворачивали к югу, и мы только порадовались этому обстоятельству — животные шли по большой дуге, по направлению к реке, что сильно облегчало нам задачу. Мы настигли его после обеда, когда солнце высоко встало над нашими головами. Угар поджал уши и зарычал вполголоса, привлекая внимание. Трое взрослых и один небольшой овцебык, паслись, изредка поднимая головы и прислушиваясь к шелестевшей траве.

— Черноног, Ульдэ, Бугай! — заходите справа! — Череп, Бен, Лина — за мной!

Я на ходу вытащил из мешка приготовленную Стопарем сеть. На ее краях, он, по примеру оружия Элины, привязал несколько камешков, что позволяло той развернутся при броске во всю ширь. Охотники разбрелись в траве и стали понемногу прижимать стадо к одной из мелких речушек. Вскоре мы почти сомкнули кольцо — животные к тому времени уже встревожились и сбились в кучку, готовясь отразить нападение. Овцебык, бывший ближайшим, всхрапнул, и, рванув копытами, резко бросился бежать. Он устремился в нашу сторону, и Бен поднял было копье, но я резко махнул рукой — нам не нужно мясо! Черноног, Ульдэ и Бугай, громко крича, гнали стадо на меня. Угар, уяснивший обстановку, подбегал к ним сбоку и лаем заставлял держаться кучно, пугая животных своими громадными клыками. Мы приготовились. Овцебыки, покрытые пеной, рванули напролом, рассчитывая взломать одинокие фигурки охотников, в каком-нибудь, подходящем месте…

— Начали! Эй-хо!

— Эй-хо!

Все дружно закричали, пугая стадо еще больше. Две коровы и оставшийся бычок круто завернули и побежали обратно, но там их ждали охотники. Теленок, не успев среагировать, при повороте шлепнулся оземь, но сразу поднялся и замычал, пытаясь остановить убегающих сородичей. Я метнул сеть. Она упала прямо на спину бычка и сразу сковала тому свободу передвижения. Запутавшись в веревках, телок упал, громко мыча в призыве вернуть стадо. Элина приготовилась было метнуть боло, но я остановил ее — вдруг, нам удастся заставить животное идти само? Тащить на себе такую тяжесть, как-то не в радость… Она согласно кивнула и обернулась в сторону загонщиков. Коровы уже почти нашли лазейку и теперь, галопируя по траве, неслись прямо на Бугая. Он, увернувшись от крутых рогов, с размаху огрел одну корову по голове дубиной. Она зарылась мордой в землю, но тут же поднялась и повернулась к обидчику. Ульдэ, с другой стороны, в азарте вонзила в нее копье. Еще один удар и животное, замычав негодующе, повалилось на бок.

Нам было не до них. Телок пытался освободиться от пут, а мы с Беном едва удерживали за края сети, прижимая ее вниз.

— Бугай! Череп! Где вы, черт вас всех возьми? Нашли время для охоты! Скорее сюда!

Все вместе мы спеленали теленка, и устало присели рядом. Охота удалась. Никто не пострадал, никто не был ранен, и мы остались с добычей. Но теперь добавилось хлопот — не бросать же тушу убитой коровы… Я укоризненно посмотрел на Бугая и тот развел руками — не удержался! Ульдэ, от греха подальше, сразу спряталась за его широкую спину. Но долго сердиться не стал — как ни суди, добыча… В другое время нам пришлось бы немало побегать по травам в ее поисках. Тем временем, Элина привязала к телку веревку, собираясь тянуть его как обычное вьючное животное. Чер усмехнулся, а я подумал — когда-нибудь, мы снова приручим животных к человеку, сделав их домашними и ручными. Не всю же оставшуюся жизнь гоняться за ними по степи!

Сняв с убитой коровы шкуру, завернули куски мяса в широкие листья и подвесили их на ближайшем дереве, повыше — на случай появления волков или собак. Вряд ли это могло надолго сохранить всю добычу — желающих поживиться хватало и без этих грозных соперников прерий, но какое-то время могло гарантировать, что труды северянки и сына кузнеца не пропали втуне.

— Отдыхать некогда. До дома еще идти и идти…

— Оставим мясо здесь?

Я вздохнул — бросить? Не так часто его добыча происходит столь легко. Нет, придется навьючиться, добавив к снаряжению еще и этот, крайне необходимый вес — Стопарь просто не поймет, если я стану объяснять, почему бросил столько провизии для стервятников.

— Нет. Пару часов на отдых, потом — вяжите мешки из трав. Распределим меж собой. Правда, скорость упадет вдвое, но…

Собравшись, мы тронулись в обратную дорогу. На удивление, задуманное красавицей и мною, подтвердилось: Элина без боязни вела овцебыка за собой на аркане, и тот довольно послушно шел за ней, словно собачонка.

— Смотри, приручила! — восторженно воскликнул Бугай.

Ульдэ недоверчиво посмотрела на эту идиллию и пожала плечами:

— Зачем ходить в степи? Пусть Огненный Цветок поманит стадо — и оно придет само!

— Хватит тебе язвить… — Блуд оттеснил смуглолицую девушку и встал у теленка с другого бока:

— Здорово у тебя получается!

Элина не ответила. Она старательно отворачивалась от парня, что, впрочем, не мешало тому всеми силами добиваться ее благосклонности…

— Ты как укротительница! Молодец! Не то, что эти телки из поселка! Даже одеться нормально не в состоянии — все время в рванье!

— Потому что их мужчины предпочитают больше сидеть по норам, чем добывать своим женщинам шкуры! — сухо отбрила его Элина.

— Вот и я говорю — какие там люди? Так, барахло одно! — не понял ее Блуд. Но Элина вдруг кинула конец веревки ему в руки, отошла от теленка и направилась ко мне. Блуд насупился и рванул за аркан:

— Ну, давай! Пошла, скотина!

Ульдэ, возникшая у него за спиной, перехватила лиану:

— Дай мне.

Тот не стал возражать и сразу отдал конец травяного аркана суровой охотнице. По сверкнувшей в его глазах молнии я заметил — Блуд сильно раздосадован, и не знает, на ком можно сорвать свою злость…

— У Блуда капает с одного места, вождь. — Череп с неприязнью покосился в его сторону.

— А чему ты удивляешься? С таким-то прозвищем? Сова точно знал, когда наградил его этой кличкой — вполне достоин. Не волнуйся, Череп. Пусть. Тут ему не обломится.

Я спокойно повернулся — не устраивать же в прерии ссору из-за того, что какому-то смазливому парню захотелось понравиться моей огненноволосой?

— До вечера дойдем?

— Сомневаюсь… Придется задержаться. Появится ящер, или нет — а лишнее мясо в форте не помешает. Нас уже много, и такая удача… лишней быть не может. Я считаю, что нам вообще повезло — наткнутся на стадо здесь, а не в том краю, где сейчас обитает Сова. Иначе, пришлось бы тащить этого малыша на себе гораздо дольше! — я указал на теленка. Малыш, размерами примерно с прежнюю корову, весил не менее двухсот, а то и более, килограмм…

Череп посмотрел на небо:

— Укроемся в траве… Ветер начинается — похоже на смерч!

Я присмотрелся — на горизонте подозрительно быстро стало темнеть.

— Может, дождь?

— Не знаю, Дар. Однажды меня и Сову такая туча настигла на открытом месте, в Низинах. Это еще до того, как вы появились… Нас было пятеро — троих унесло, и мы их больше не видели.

— Хорошо. Ищем место.

Череп исчез в траве. Ульдэ тоже тревожно посматривала на небо.

— Ты чувствуешь?

Я кивнул на вопрос Элины. От темноты исходила опасность…

— Ульдэ знает — будет большой ветер. Надо прятаться.

— Череп уже ищет для всех укрытие. Он скоро вернется.

Место, для того, чтобы переждать непогоду, нашлось в стороне от нашего маршрута к дому — Череп бывал здесь и искал не наугад. Впрочем, многие из нас исходили прерии вдоль и поперек, как в поисках зверя, так и во время войны с бандой… Это оказалась небольшая ложбина, способная укрыть весь отряд, и добычу в придачу. Тучи тем временем заполонили все небо, стало так темно, как было в первые дни после того, как я выбрался на поверхность…

— Похоже, сейчас начнется…

Песок поднялся в воздух мгновенно. Вместо тяжелых и мокрых капель ожидаемого дождя, его секущие струи стали с размаху бить по лицам, больно иссекая незащищенную кожу. Теленок протяжно и жалобно замычал. Ульдэ накинула ему на морду одеяло и заставила улечься оземь — несмотря на свой небольшой рост и кажущуюся хрупкость, девушка обладала недюжинной силой! Она примостилась возле животного, а мы все прижались друг к другу, стараясь не растеряться среди внезапно наступившей темноты.

— Откуда здесь песок? — Блуд с удивлением держал в ладони горсть, как пыль, протекающую сквозь его пальцы.

— Ветром принесло из пустоши! Из желтых земель! Там, где пронесся ядерный смерч, его хватит на настоящую пустыню!

— Я только слышал о ней! — Блуд недоверчиво слушал ответ Чера. Тот невозмутимо продолжил:

— А мы с Даром — видели. Его там много — хватит, чтобы заблудиться.

— Так как вы вышли? То есть, как туда попали?

— Когда с бандой воевали… Только не вздумай проверять! От края до края, никто из наших не ходил! А кто из долины пытался — обратно не возвращались! — Чер отвечал, стараясь перекричать завывания ветра.

Мы перестали разговаривать — песок сразу попадал в рот, начиная скрипеть на зубах. Подобная буря когда-то почти засыпала нас с Угаром — когда мы впервые покинули город в поисках людей, а наткнулись на свинорыла…

Слышался неумолкаемый гул. Над головами проносились клубы песка, которых бешеные порывы швыряли на кустарники и траву. Последние вырывало вместе с корнем — тогда растение поднимало в воздух и несло так же легко, как если бы это были обрывки бумаги… В нашей яме было лишь ненамного спокойнее — но зато все оказались погребены под слоем желтой взвеси. Угар, которому доставалось не меньше, чем остальным, прикрыл морду лапами и протяжно взвыл.

— Да уйми ты его! И так тошно!

Блуд, с перекошенным от злобы лицом, перекатился от нас в другую сторону. Я и не заметил, как он оказался подле Элины, когда мы устраивались пережидать бурю… Она прокричала мне на ухо:

— Говорила тебе — а ты не верил! А теперь еще и нервы не в порядке!

— Не обращай внимания! Прижмись ко мне! И вместе — к Угару! Так будет лучше!

Элина послушно приткнулась под мою руку. Я вцепился в шерсть пса — она стала похожей на желтую подушку, столько песка застряло в густых и кучерявых волосках!

Гул стих немного — основная масса улетела с ветром мимо, проложив себе дорогу среди зарослей далеко на северо-запад.

— Волкам да собакам не повезло…

— Теперь они придут сюда, так что это нам не повезло, — Чер с сомнением повернул голову на слова Элины. — Придется отбивать добычу из их пасти… Не так-то легко.

Раздался возмущенный крик. Блуд, отпрянув от Ульдэ, схватился за руку, на которой показалась кровь. Он с яростью и гневом смотрел на свою рану, переводя глаза то на руку, то на насупившуюся девушку:

— Ты что, сдурела совсем?

Смуглолицая молчала.

Элина отряхнула с головы песок и подползла к приятельнице:

— Что опять случилось?

— Он лез ко мне рукой в штаны. Ульдэ не любит, когда ее трогают.

— Дура полудикая!

— И когда ее обзывают! — она с размаху ударила Блуда по лицу веревкой, к которой был привязан теленок. На коже парня остался красный рубец, а из разбитого носа побежала кровь…

— Да я тебя!

Череп ловко подставил подножку. Блуд, не сумев дотянутся до Ульдэ, грохнулся оземь. Могучие руки Бугая прижали его к поверхности, и бас великана негромко произнес:

— Ошалел? У нас своих не трогают. А уж девочек…

Я сделал знак Бугаю отпустить охотника.

— Что случилось?

— Да эта бешеная… — Блуд нервно посмотрел на северянку. — Ножом по руке! Я, всего-то, ее приласкать хотел…

Я перевел взгляд на Ульдэ. Та спокойно следила за движениями Блуда, и было ясно, что при попытке последнего взять реванш, нож девушки может причинить ему гораздо больше неприятностей, чем в первый раз.

— Этого вполне достаточно. А ведь я тебя предупреждал. Ты полез… В общем, куда тебя не звали. Ну и получил, что заслужил. И скажу — еще легко отделался. Не трогай ее — все останется между нами. А если тебе мало — что ж, в форте могут разрешить вашу ссору и иначе… Ты понял?

Он недовольно буркнул что-то, но послушался и отполз в сторону. Элина прыснула в ладонь:

— Ой, не могу! Такому красавчику, такому парню — и по пальцам! Ай-ай, как ты могла, Ульдэ?

— Пальцы грязные… — вполне серьезно ответила та и стала невозмутимо подымать теленка, понукая его веревкой.

— У нас раньше никто не смел обижать девушек! — ни к кому не обращаясь, промолвил Череп.

— И впредь не станут, — ответил ему я. — А станут — сами будут обижены. Все. Хватит. И так много времени потеряли. Надо идти.

Буря унеслась далеко на север — наверное, ударившись о хребет Каменных Исполинов, и присыпав развалины мертвого города, обрушилась на мрачные и почти стертые холмы провала…

Мы тщательно отряхнулись — оплавленный песок пустоши был очень мелким, словно мука, и смог набиться во все складки нашей одежды. Труднее всего пришлось псу — он был весь облеплен и походил на громадного желто-кремового медведя. Угар поднялся на лапы, рыкнул и так встряхнул всем телом, что мы невольно присели — будто туча вновь вернулась и обдала нас мельчайшими брызгами. Я протер ему глаза — пес с благодарностью лизнул меня в ладонь.

— Не успеем.

— Нет, — я согласился с Черепом. — Разводите костер — останемся на ночевку.

Элина нарезала из мяса тоненькие полоски. Люди в долине уже научились готовить его по способу индейца — подвешивая над дымом. Так получалось дольше, чем, если жарить в огне, но, зато мясо не пригорало, равномерно пропекаясь со всех сторон. В мешках охотников нашлись травы и съедобные коренья. Жажду мы предпочитали утолять водой. Постоянная жизнь среди прерий сделала из каждого опытных воинов, приучив выживать в одиночку. Мы не стали строить шатра — спать под открытым небом намного приятнее. Да и отсутствие холодов, о которых, казалось, все уже стали забывать, многое упрощало. Но ночевка еще дольше задерживала нас от возвращения в форт — а ноша, в виде взятых с собой громадных шматов мяса убитой коровы, давила на плечи…

— Нужна помощь.

— Дар, что скажешь?

Я кивнул и Бугаю, и Черепу, соглашаясь. Нести всю поклажу самим — застрянем надолго! А бросать — жалко…

На кусочке травы корявыми штрихами — писать приходилось ножом! — было изображено одно слово: «Тяжело». Ната, умница, должна догадаться, что это означает. Я привязал лист к шее Угара и легонько пихнул его в бок:

— В форт. Домой. К Нате.

Мы еще до бури разделили поклажу, и основная тяжесть досталась Бугаю, в виде снятой шкуры и увесистых рогов. Вся эта ноша теперь валялась на земле, полностью засыпанная песком. Пришлось откапывать — а телок только косил лиловыми глазами и шарахался от каждого движения в свою сторону.

— Соображает. — Бугай вздохнул, прихлопнув его по плечу — Что не тронем. Знал бы, для чего тащим, рвался уже…

Мы промолчали — эта жертва необходима…

— Ни разу такого не видел… — Блуд, выплевывая песок, случайно попал на ногу Ульдэ. Северянка, мгновенно изменившись в лице, выхватила томагавк. Череп едва успел перехватить руку — лезвие прошло в сантиметре от носа побелевшего парня.

— Тт. тт. ты что? Крыша съехала? Я что, нарочно?

Он и сам потянулся к рукояти ножа — но я положил ладонь на его руку и принудил вложить оружие обратно в ножны.

— Так… Всем слушать меня! — я обвел охотником тяжелым взглядом. — Закон форта — один за всех и все за одного. Считаете его словами? Тогда — прочь. Ульдэ?

Девушка насупилась, рука, державшая топорик, вздрагивала…

— Ульдэ! — я повысил голос. Она, прищурив глаза, отчего те и вовсе превратились в две узкие полоски, засунула томагавк за пояс. Я продолжал буравить ее взглядом. Ульдэ, не выдержав, отвернула лицо, после чего глухо произнесла:

— Я помню закон. Ульдэ не станет убивать… Блуда.

— Хорошо. Блуд?

Парень, осознав, что никто не расположен шутить, молча кивнул. Но я добивался иного…

— Не слышу.

— Я чту законы форта. Прошу Ульдэ меня извинить.

— Все слышали? Инцидент исчерпан. Мы прошли через кровь и смерть, никакие глупые размолвки не должны более встать меж нами, нигде и никогда. Блуд извинился — на этом и покончим. Сейчас — в путь.

Песчаная буря сильно осложнила возвращение домой. Ноги утопали в мелкой взвеси, пыль моментально поднималась вверх и забивала нос, отчего тот начинал зудеть. Глаза, не защищенные ничем, тоже страдали — пыль, взлетающая с каждым пройденным шагом, оседала долго и неминуемо попадала на лицо. Скоро все остановились — терли глазницы, тщетно пытаясь очистить их от микроскопических песчинок.

— Ну, твою же мать… — Бугай, не выдержав, горестно выругался. — Все так хорошо начиналось — и на тебе!

— Выйдем с этой равнины — станет полегче. — Чер, сохранивший хладнокровие, невозмутимо очищал что-то куском ткани.

— Что у тебя? Очки? — я не сдержал изумления.

Чер отрицательно мотнул головой:

— Не совсем. Настоящих не найти, да и мне без надобности. Пока не жалуюсь. А вот на такой случай — да, кое-что припас. Раньше не доводилось, это когда с братом в пески заходили… к Каньону шли.

— На кой? — я разглядывал приспособление, которое он мне протянул — широкую дощечку с прорезями, в которые была вставлена прозрачная чешуя.

— Там тоже ветры приличные, да и весь этот песок, по-моему — оттуда. Чага придумал… у эскимосов подсмотрел. То есть, в фильме одном, документальном. До европейцев им тоже приходилось глаза от снега прятать — вот Чага что-то типа их изобретения и усовершенствовал. А я всего-то запомнил… и сделал.

— Мог бы и о нас подумать. — Бугай, повертев очки, отдал их хозяину. Чер, оправдываясь, произнес:

— Раньше таких бурь в прерии не замечали. То есть, были, пару раз — и все. А мои — остались от прошлого. Если бы знал — сделал, для всех.

— Хватит. До перевала еще шагов пятьсот. Думаю, там, среди кустарника, станет полегче. Ветер откуда дул?

Череп указал на восток. Я кивнул:

— Тоже так считаю. От Каньона, кстати. Мне показалось, фронт не шире десятка километров. Но сильно, не спорю… А перевал южнее. Возможно, там так и не насыпало.

Элина, не принимающая участие в разговоре, вытирала морду теленка. Тот покорно терпел, не делая попыток вырваться. Череп, увидев, только развел руками:

— Вождь… Смотри. Стопарь о собственном стаде мечтает — чем не начало?

— Сам диву даюсь… — я подошел к Элине. — И что, цапнуть не хочет?

— Нет. — Элина храбро почесала у телка за ухом. Тот мыкнул, а потом протянул морду вперед, намереваясь проверить, что у меня в подсумке.

— Э, нет! Вот этого не надо! — я сделал шаг назад. — Вон, твоя хозяйка. Элина… ты смотри — у этих бывших баранов-овцебыков, не только внешность новая, но и привычки. Мне доводилось видеть, как они джейров загоняли в угол и молотили так, что потом одни ошметки оставались.

— И что? — Блуд заинтересованно встрял в разговор. Я продолжил — парню следовало знать об опасности, которая может проявиться в подобной ситуации:

— Овцебыки — не только травоядные. Как и пхаи, да те же косули или козороги. Теперь все они не брезгуют перекусить мясом, себе подобных. Почему так — не ко мне. Пусть вам Док свои теории объясняет. Но факт есть… так что, руки держите при себе. У него только морда печальная, а в ней — резцы, которыми ваши кости на раз-два размолотит.

— Стопаря это не остановит.

— Пусть так. Но не сейчас. Телок нам для иного требуется. Отдохнули? Вперед!

Отряд вновь пустился в дорогу. Я оказался прав — через километр-полтора муторного пути по песку, мы выбрались на относительно чистую поверхность, где уже была заметна и трава, и даже мох, совершенно исчезнувший после бури.

Эти земли уже входили в тот край, который мы считали своим. Не стояли пограничные столбы, не имелось никаких меток, указывающих на их владельцев — но всякий, кто охотился или проходил мимо, знал! — здесь, рядом, живут хозяева форта. И пусть не был виден сам форт — только далекие верхушки скал, у подножья которых он расположился, этого достаточно…

А земля оживала. Вдалеке появились пугливые фигурки джейров, юркнул в кусты крол — заметил отряд и теперь спасал свою шкуру, прячась среди колючек. Будь с нами Угар — никакие кусты не смогли бы выручить несчастного. Но нам и так хватало добычи — все шли, придавленные к земле тяжелым грузом. Только Элина, которую я освободил от ноши, вела за собой теленка и еще что-то напевала при этом — к вящему неудовольствию Черепа, считавшего молчание лучшим спутником любого предприятия. Я не одергивал девушку — зачем? Врагов здесь нет… Хищники давно поняли, что лучше держаться подальше от берегов Синей реки, где постоянно стучат топоры да веет дымом костра, на котором готовятся те, кто имел неосторожность попасть в поле зрения наших стрелков. Что до людей — друзья прибавляли шаг, предвкушая угощение и отдых, недруги — хмурились и спешили уйти прочь. Про последних мы подозревали, первых — привечали. Редкий бродяга проходил мимо, отмахнувшись от возможности вволю поесть и выспаться на нормальной постели из мягких шкур. Я никому не отказывал — и жестко выговаривал Туче, всякий раз сердившейся, когда в форт заявлялись чужаки. Женщина хваталась за голову, кричала, размахивала руками — но я был непреклонен. Любой, ищущий помощи и укрытия, мог все это получить у нас. Другой вопрос — надолго ли? После двух-трех дней «гостевания», я подзывал чужака к себе и устраивал своеобразный допрос, после которого тому приходилось либо уходить, либо подключаться к общим делам. Бездельников форт содержать не будет — а вот это уже не обсуждалось! И, хоть голода в прерии давно не было, появившаяся привычка получить все готовое, заплатив физическим трудом — но не риском, связанным с охотой! — ощутимо прибавила нам помощников в деле постройки всех, ранее намеченных целей. Правда, после недели довольно тяжелого труда, большинство предпочитало уйти в травы — и я не осуждал их за это. Люди привыкли к свободе…

Все изменилось в нашей жизни. Прошлые установления, табу и верования, запреты и нормы. Отсутствие, хоть, какой-нибудь, значимой власти, сделало всех вольными. И поступится этой волей никто не собирался. Я слегка посмеивался над Совой и Стопарем — все их попытки объединить селения вокруг форта обречены… Кому это нужно? Когда каждый — сам себе хозяин, сам себе холоп. Хочешь идти — иди! Хочешь сидеть — сиди. К работе не принуждают, налогов нет, боятся… впрочем, бояться было кого — звери, воющие дикими голодными голосами поодаль, те же люди — кто, уцелев от ножей и дубинок бандитов, сами переняли их повадки. Но таких в долине почти не встречалось — у всех в памяти стояли клочья волос, привязанные к нашим накидкам, и каждый понимал, чем может закончить новый «пахан». Хотя… кое-кто, уповая на дальность расстояний, да отсутствие свидетелей, не брезговал втихаря забраться в чужую землянку, вытащить скудный скарб и убраться подальше, смакуя подвалившую удачу. Если ловили — били, если нет — что ж, горевать особо никто не собирался. Не так много имущества накопилось за эти месяцы — да и то, вряд ли считалось особо ценным…

На общем фоне мы в форте выглядели богачами. Принцип общей собственности соблюдался, разумеется, не во всем — а не собирался доводить все бреда. Оружие, одежда, снаряжение, домашняя утварь — все у каждого свое. Остальное — для общего блага. Нет смысла иметь десяток топоров, тяжелую сеть или три шатра — подобное отправлялось в общую копилку и выдавалось по мере необходимости. Зато мы получили возможность не отвлекаться по мелочам. Стопарь ковал оружие, распределяемое среди охотников так, как кому требовалось, излишки я собирал и складывал для обмена — праздник, хоть и основательно забытый, вроде начинал восстанавливаться… Девушки шили одежду, в первую очередь, конечно, для себя и своих избранников, ну а после — для тех, кто этого не умел. Бен, непревзойденный рыболов, мастерски коптил улов — и эти излишки тоже складывалось в погреба, которые он же сам и спроектировал. Туча, не перестающая ворчать, сушила впрок ворохи трав, готовила пеммикан, топила жир — и это добро находило себе место в разных схронах (не только на территории форта!). Иными словами — я, как рачительный хозяин, греб все под себя… Может, это звучало грубо — но я помнил голодные и страшные недели своего метания по обезлюдевшему городу, неимоверную тоску по общению и жгучую боль, которую некому было унять. Если и испытать все вновь — уж лучше, не на пустой желудок!

— Дар… Расскажи про город!

Я даже остановился — вопрос Блуда, прозвучавший столь неожиданно, буквально сбил с толку. Зачем?

— Зачем? — я тупо повторил свою же мысль. — Ну, для чего тебе это?

— Люди говорили… У вас там дворец был, да?

Элина во весь голос рассмеялась, не сдержал улыбки и Череп — а я, наоборот, сплюнул с досады.

— Ну и хлама у тебя в башке… Какой дворец? Ты вообще, за кого нас принимаешь? Свою прошлую жизнь совсем забыл? Давай, лучше я спрошу — кем ты был и как жил? А мы — послушаем! Сова тебе такую кличку дал — во век не отмажешься! Неужели, за дело?

Блуд самодовольно осклабился:

— Типа того…

— Только опять не начинай, про все, что можно и нельзя. В долине у всех нравы вольные, этим не удивишь. Но, чтобы напоказ, да от индейца имя заслужить — тут, похоже, какой-то подвиг требовался… Или, ошибаюсь?

Блуд промолчал, зато Череп, случавший мой вопрос, тихо вставил:

— Заслужил, это точно. Только, если расскажет — в форте девки его так засмеют, будет только ночью из дома входить — чтобы на глаза не попадаться!

— Ого? А, ну-ка, опиши…

Череп посмотрел на понурившегося Блуда, делавшего отчаянные знаки — «молчи!» — махнул рукой и так же негромко продолжил:

— Это еще до появления черномастных случилось… Сова, я и Дина попали в одно из дальних селений, что возле болот. Не к Травнику, а даже дальше. В поселке — одни девушки, парней практически нет. Ну, те к Сове давай ластится — на меня, сам понимаешь, мало, кто и посмотреть отважиться… Но не учли, что шаман с подругой пришел. А Дина — Тихая река! — хоть имя и оправдывала, никто ее громкого голоса не слышал, но, все ж, не до такой степени. И отогнала весь этот надвигающийся гарем обратно. Но ночевать нам пришлось там — не идти в темноте невесть куда? А у женщин — извини, Элина… — так взыграло, что хоть на стену лезь. То есть, вынь им да положь мужика — или до крови дойдет! Хотел я себя предложить — а тут, как по волшебству, парочка крепких ребят из зарослей появляется. Одного не запомнил, а вот второй — перед вами… — Череп указал глазами на Блуда, тот отвернулся и попытался спрятаться за широким боком теленка. Все сгрудились поближе, заинтересованные рассказом изувеченного охотника.

— …Ну и попали, само собой. Первый к полуночи сам из шатра выполз, бледный, мокрый, чуть не стонал даже… Нас попросил спасти, мол, замучают девки. Пришлось отволочь его к костру — там и уснул бедолага. А вот Блуд наш, до утра сопротивлялся. И, хоть к нам не лезли — но и спать не дали. Такой стон стоял, такие вздохи… С рассветом собрались уходить, так Сова решил проверить, живой хоть? Живой оказался… Шалаш ихний весь раскидан, женщины, кто где лежит, нагишом, а наш герой — в середине, глаза навыкате, на губах пена, улыбка во всю физиономию, но, самое интересное — то, чем он гордится и что бережет пуще всего на свете! — стоит торчком, словно штык от винтовки. Ни у одного мужчины в прерии такой силы нет, это правда. И, чтобы после ночи с пятью изголодавшимися бабами быть в полной боевой готовности — это, знаете, нечто… Сова увидал такое, изумился и одним словом все и припечатал. Вот так он и получил свое имечко — а другое мне и неведомо.

Хохот и подначивание стояли долго, а смущенный и покрасневший мужчина не знал, куда повернутся.

…Тень заметила Ульдэ. Одним стремительным броском она опрокинула на землю Элину, успев при этом подсечкой сбить с ног Бугая. Чер и Череп, практически одновременно, упали на спину, выхватывая ножи… И, лишь я и Блуд, ничего не понимая, остались на своих местах. Впрочем, даже не пытаясь понять — потом! — я уже заваливался на бок, одновременно выставив перед собой лезвие меча.

— Клац!

Скрежет когтей и злобное прищелкивание клюва возле глаз, кроваво-красные прожилки чужого, враждебного взгляда — и снова туча песка, на этот раз поднятого вверх взмахами огромных крыльев. Вороны!

Летающие монстры появились, словно ниоткуда. Только молниеносная реакция северянки спасла мою девочку от ужасного удара — птица промахнулась на несколько сантиметров, вспахивая землю и песок загнутыми когтями. Блуду повезло меньше — еще одна черная тень, возникнув за его спиной, опрокинула парня и принялась рвать кожаный колет. Ждать неминуемого удара клювом по спине охотника я не стал — выхватил топорик и со всей силы метнул в голову крылатого падальщика. Кованная сталь прорубила дыру меж глазниц ворона, птица покачнулась и, сорвавшись со спины поверженного Блуда, отскочила на несколько шагов назад. Бугай, свирепея, рванул дубину и встал на ноги, намереваясь размозжить ворону голову. Но нападавшие не дремали… Еще один крылатый враг, спикировав сверху, выставил когти вперед — я заорал во все горло:

— Ложись! На землю, Бугай!

Не поняв, что происходит, тот недоуменно повернулся — и сразу получил ощутимый тычок от двух страшных лап. Когти монстра впились в незащищенную грудь, но вес сына кузнеца был слишком велик даже для такого чудовища. От ярости и боли, Бугай взревел не хуже загнанного тура, одной рукой ухватил за лапу ворона, второй — вцепился в его шею. Оба гиганта покатились по земле, нанося друг другу такие удары, что со стороны могло показаться, от каждого высекаются искры! Тем временем, Ульдэ, успев вытащить лук, уже прицелилась в первого хищника, так и не оставившего попыток вернуться к неподвижному Блуду. Мы все вскочили — и стали спина к спине, готовые отразить нападение с любой стороны. Это не казалось лишним — на этот раз, мы подверглись атаке сразу целой стаи! Пять чернокрылых монстров кружило над головами, не считая тех двух, которые уже находились внизу. В какой-то миг вся пятерка, сложив крылья наподобие уходящих в пике соколов, устремилась к земле.

— Стрелы! Залп!

Все одновременно спустили тетиву! Одна из птиц, кувыркнувшись, упала поодаль, словно подбитый бомбовоз. Она пропахала траву и мох на несколько шагов, оставляя широкую просеку и выпавшие от падения перья… Остальные четыре, ни на миг не оставив цели, выставив когти уже опускались прямо на нас!

Кричала Элина — чья-то морщинистая лапа ухватил ее за плечо и тащила наружу, из спасительного круга. Орал что-то Череп — его лицо рассекла еще одна багровая полоса. Молча, с остервенением, выпускал одну за другой свои стрелы Чер — и одна из них, пробив панцирь из жестких перьев, заставила нападавшего ворона отпрянуть назад, после чего тот сел на землю и больше не принимал участие в сражении. Сразу две птицы устремили когти мне в лицо — и я, спасая глаза, выставил перед собой лезвие меча. Ульдэ, спасая Элину, улучив момент, прыгнула прямо на спину злобной твари — и вонзила длинный нож промеж крыльев! Крики, гвалт, страшное карканье и ругань заполнили окрестность — казалось, битва идет уже несколько часов! Но все длилось не более минуты… Оставив трех убитых на земле, остальные вороны поднялись в небо, на недосягаемую для стрел высоту. Улетать они не собирались — так и кружили, зло каркая и время от времени делая вид, что вновь собираются напасть.

Мы подсчитывали раны… Больше всех досталось Бугаю — когти располосовали его грудь наискось, двумя широкими полосами. Кровь хлестала рекой и мне пришлось наложить швы прямо по живому, пренебрегая всеми правилами. Блуд, наконец, смог подняться — его спину спас колет, в котором увязли когти внезапно появившегося врага. Но от удара парень не мог связно произнести и двух слов — его так приложило о землю, что в последствии он сравнивал это с падением со скалы! Чер, Элина и я отделались царапинами, Элина морщилась и оглаживала поврежденное плечо — когти так сжали, что остался синий след. Но разорвать кожу птица не успела — нож Ульдэ, дважды за эти секунды спасший девушку, оборвал жизнь еще одного порождения природы, пусть, не самого жуткого, но не менее опасного и уж точно — одного из самых умных!

— Нас много, местность, не особо открытая… Почему? — Череп, которому Ульдэ перевязывала лицо, зло посмотрел ввысь.

— Мясо. Запах учуяли. Или — увидели… — Чер тоже смотрел вверх, зорко отслеживая все перемещения монстров.

— Нас много. Даже больше, чем их. Но ведь, напали? Что, добычи в прерии не осталось? Они же умные твари!

— Угомонись… — я осматривал Элину. Девушка стойко терпела — когти, хоть и не причинили особого вреда, но оставили свой след. Накладывая мазь и тугую повязку, я тоже посматривал на небо — второго нападения пропустить нельзя!

— Жаль, нельзя гнезда найти. Перебить их там всех, сжечь, к чертовой матери! — Череп, кривясь от боли, погрозил птицам кулаком. В ответ с вышины упало едко пахнущая кучка, едва не угодившая ему на одежду. Мы отпрянули.

— Ну, тварь! — Охотник рванулся за луком. Чер мягко осадил приятеля:

— Толку… Не достать. Высоко. А, если и долетит — эти заразы успеют сменить место. В такую мишень попасть сложно…

— Элина? — Череп повернулся к моей подруге: — Ты ведь одна из лучших! Попробуй!

— Здесь и Сова ничего не сможет. К тому — у нее плечо повреждено. Открытой раны нет, но растяжение имеется. Так что, натянуть тетиву она не сумеет.

— А ты? — Череп не унимался. — У тебя самый лучший лук во всех прериях! И стрелок ты не хуже индейца!

— Это домыслы. Элина, действительно, еще потягалась бы с шаманом — не я. Но, что бы ты успокоился… Только предупреждаю сразу — зря стрелы потеряем. В неподвижную цель я еще мог бы попробовать, в бегущего козла или джейра — куда ни шло. Но в птицу…

— Стреляй! Получится — не получится, что гадать? Хоть напугаешь…

Я натянул тетиву. До воронов не меньше пятидесяти метров — не расстояние для полета стрелы. Но, вычислить, куда та или иная махина решит повернуть, при том, что все они постоянно пролетали друг мимо друга… Я опустил оружие.

— Нет смысла.

— Попробуй!

Уже не целясь, больше от злости, я вскинул лук и отпустил тетиву. Как и предполагал, она никого не задела. Но эффект, все-таки, получили — вороны, разом взлетев еще выше, еще раз что-то прокаркали с высоты и, бросив попытки отомстить за погибших товарок, устремились в сторону Предгорья.

— И то…

— Стрелы жаль. Наконечники на дороге не валяются. Ну да ладно… Ты доволен?

Череп насупился, но промолчал. Я обернулся к остальным:

— Поняли, до чего болтовня доводит? В прерии — смотреть во все стороны сразу.

— А еще лучше — иметь глаза на затылке… — Блуд уже пришел в себя и теперь пытался шутить. Но я, раздосадованный потерей стрелы, не улыбался:

— Хватит. Ульдэ, Чер — в хвост, внимания не ослаблять! Вороны — птицы злопамятные, могут и вернутся. Я — первым. Череп за мной. Потом Бугай и Элина с теленком. Вперед!

 

Глава 6

Монстры Синей реки

От форта пришла помощь — Стопарь взял с собой шестерых мужчин и девушек, и уже через час появился на ближайшем взгорке. Из-за бури мы сильно отклонились к югу, и до форта оказалось гораздо ближе, чем я думал. Несмотря на приказ, с ними пришла и Ната — и я сурово выговорил ей за это. Девочка виновато выслушала мои нравоучения, извинительно чмокнула в щеку — и тут же повисла на шее у Элины… Я только развел руками, а Огненноволосая победно показала мне язык. Стопарь и Чер ушли с помощниками за оставшимся мясом, а мы еще какое-то время ожидали их в лощине, где укрывались от пылевого урагана. Когда они вернулись, еще раз разделили груз частями и взвалили его на плечи.

Элина гордо тащила слегка упирающегося теленка, временами уговаривая его, не упрямится, и идти самому. Мы только покатывались со смеху, наблюдая эту картину…

В форте все было тихо. Смерч, как я и думал, обошел его стороной и здесь лишь догадывались о том, что пришлось нам вынести в прерии. Зверь, убивший Немого, не объявлялся. Но я знал, что это спокойствие обманчиво — и приготовления, начатые по моему распоряжению ранее, продолжились вновь. Стопарь уже заканчивал яму на берегу, а я и Чер довязывали сеть, намереваясь опутать ею ящера и тем самым облегчить себе схватку. Через два дня, наблюдатель на холме, следивший за берегом, доказал необходимость своего поста — чудовище показало в волнах гребнистую спину. Лада, так же караулившая на берегу, заметила его, чуть ли не в последний момент — так осторожно подплыл хищник к кромке воды. Она громко закричала, а зверь, вместо того чтобы убежать, выскочил на берег и зашипел в ее сторону. Он поднял хвост вверх, раздул ушные перепонки и покраснел, разом поменяв цвет. Потом зверь прыгнул в воду и исчез. Что бы это ни было, но крокодилу до такой прыти далеко… Теперь я вовсе не был уверен в том, что наша ловушка сработает. Быстрота движений ящера внушала серьезные опасения за судьбу тех, кто должен сидеть в засаде. На суше опасный враг оказался так же проворен, как и в воде.

Выход подсказала Ната. Она еще раньше мне говорила, что неплохо бы изготовить мощный самострел — наподобие арбалета! — чтобы из него метать дротики на большое расстояние. Ната все еще опасалась повторного нападения бандитов, уже разоривших один раз наше жилище. Но никто из посторонних в прерии не объявлялся, заботы заслонили тревоги, и мы оставили это на будущее. Теперь ее идея могла принести свои плоды. Стопарь долго чесал голову, соображая, как выковать подходящий наконечник для стрелы, способной пробить роговую шкуру земноводного хищника. А мы спешно сооружали сам самострел, взяв за образец одно из трофейных, собранных нами в Клане. В итоге, сделали даже два, израсходовав на тетиву лучшие ремни. Натянуть такое оружие в одиночку не смог бы ни один из собравшихся мужчин. Даже Бугай, запросто поднимавший тяжести, которые впору носить только троим, зря тужился и наливался кровью. Пришлось объединить усилия, а потом Бен вспомнил устройство древнеримских «скорпионов» — и у нас появилось страшное метательное оружие, хоть и напоминавшее прежний арбалет, но, гораздо более мощное и дальнобойное. Время поджимало — неведомое чудище могло больше и не объявится. Всего за вечер и последующую ночь Бен и Стопарь изготовили несколько тяжелых стрел, после чего сами самострелы поставили с расчетом, что выстрелы будут направлены именно туда, куда мы намерены подвести зверя. Пришлось провести испытание… Девушки набили мешок шкурами и землей вперемежку, облили водой для жесткости, положили на траву и отошли. Затвор отпустила Элина, о меткости которой уже слагали легенды. Стрела пролетела все расстояние и воткнулась в песок, зарывшись почти до оперения… Пришлось все начинать сначала. Вторая попытка увенчалась успехом — наконечник пронзил мешок насквозь, пробив его без труда. Мы провозились почти весь день, пока выясняли дальность и силу выстрела. Теперь уже никто не смел трогать арбалеты, я даже выставил возле них охрану, боясь случайной помехи. От выстрела зависело, сохранятся ли жизни тех, кто будет ожидать ящера в засаде…

— Стопарь, Бугай, Череп, Блуд, Клешня. И я… — я сразу отмел все возражения и оборвал, начавших было возмущаться, женщин. — В засаде. В яме будут самые сильные. Ловкость и отвага прочих понадобится позже. Чер, Бен, и… пленник — в кустах, на берегу. На вас — сеть! Элина остается на холме, возле самострелов. Ната, Туча, Птаха и Джен — в форте. Пост на скале должен быть всегда. Власта! Ты — помогаешь Элине. Ульдэ — наблюдаешь за водой и подаешь сигнал, если что… Угара — запереть в форте. Следите, чтобы пес не вырвался — он испортит нам всю охоту.

Поздно вечером притащили теленка к яме и привязали за все

четыре ноги, чтобы он не мог сделать ни шагу. Подойти к нему можно только с двух направлений — и на обоих его ждали стрелы. А за ямой, куда мы намеревались заманить хищника, прятались сами. Это было еще одно направление — последнее… И мне меньше всего хотелось, чтобы он избрал именно его. Женщины закидали нас стеблями травы и сверху присыпали речным песком, чтобы хищник не почуял запах. Более того — Ульдэ молча кинула в меня горсткой навоза… и, подумав, я втер его в оголенную часть рук и даже лицо. То же пришлось проделать и остальным — хоть Блуд и морщил нос от отвращения. Но рисковать не хотел никто. Еще раньше я привязал к ноге теленка бечеву и теперь время от времени дергал ее, заставляя того издавать жалобное мычание. Все были в напряжении. Хищник, убивший мальчика, представлял нешуточную угрозу для всех, и избавиться от него следовало незамедлительно. Но, если стрелы не попадут в цель, это станет очень трудной задачей…

Я запретил брать с собой еду — любой запах мог привлечь внимание, тем более, запах стряпанья Тучи. Только вода! Всю оставшуюся ночь следовало провести в ожидании. Если монстр где-то рядом — он должен услышать шум, производимый теленком. Что будет дальше — не знал никто…

Время от времени я дергал овцебыка — веревка, которую Чер привязал к его ноге, была смазана едким соком и, врезаясь в оголенную кожу, заставляла последнего испытывать сильное беспокойство. Телок начинал возмущенно мычать и биться, пытаясь освободится.

Так как повсюду царила почти полная тишина, шум, производимый овцебыком, разносился очень далеко…

— Не знаю, как эта ящерица, а вот кое-кто другой точно может пожаловать! — Стопарь недовольно покосился, когда я в очередной раз потревожил бедное животное. — Но ночам, сам знаешь, всякой заразы много.

— А ты предложи другой метод, — я пожал плечами. — Тот крокодил просто так мимо берега шляться не станет. Да и обговорили вроде…

Я понимал то, что кузнец старался не произносить вслух. Увидев живого теленка, Стопарь, так изменился в лице, что мы все испугались, как бы он не отберет его в свой, давно и прочно выстроенный (в уме!) хлев. И лишь мое твердое — Нет! — заставило фермера смириться с мыслью о неизбежном предназначении жертвенного агнца.

— Придет время — найдем и приведем еще одного… или — двух. Все равно, один теленок — не стадо. Ты ведь этого хочешь?

Стопарь вздохнул и отвернулся — и я не стал больше поддерживать больную тему. Идея об одомашнивании бывших «домашних» животных давно стала притчей во языцех, но дальше слов не шла. С одной стороны, представить, как Туча, поутру, доит огромную корову и подносит потом на стол ведро свежайшего молока, или сметаны — у любого слюнки текли… Но, решиться всерьез заставить, кого-нибудь, из девушек просто стоять рядом с взрослым овцебыком — ну уж нет! Нрав перерожденных был хорошо известен в прерии. Практически всегда, самец, учуяв человека, несся в его сторону, склонив массивную голову — и удар этой каменной черепушки мог превратить охотника в месиво из раздробленных костей. А если попадалась корова, с теленком — лишь спрятавшись, человек, мог избежать гибели. Мы старались как можно реже нападать на них — в долине хватало добычи. И лишь необходимость заставила нарушить это неписаное правило…

В черном небе засияла луна. В отличие от солнца, ее вид нисколько не изменился — все тот же серебристый диск, покрытый оспинами и продолговатыми полосами, делающими отсюда вид спутника как бы разделенным на континенты и океаны. Интересно — затронуло ли Луну то кошмарное бедствие, превратившее Землю в мировое кладбище? Наверное, да. Если комета, про которую мы все уже поверили, смогла так изувечить и преобразовать лик самой Земли, то уж ее сателлита — подавно. Другое дело, что там не рушились здания, не взрывались атомные станции, великие плотины не падали под напором взбесившихся вод, а страны и государства не исчезали в небытие, как это случилось здесь…

Кто-то громко всхрапнул. Я поднял глаза — Клешня, заснув, валился на Блуда… Парень, и сам, борясь со сном, подхватил соседа и вернул его на место.

— Тихо.

Он согласно кивнул, и прикрыл рот проснувшегося Клешни, не давая тому ничего произнести — любой звук в ночи разносился очень далеко, и мог спугнуть зверя. Так ли уж права Элина на его счет? Пока, если не считать «разгульного поведения» — вполне себе нормальный. И… чем я лучше, если на то пошло?

Рядом вытянул ноги Бугай — я цыкнул в его сторону, тоже отчаянно зевая. В яме все склонили головы — спать нельзя, а полудрема хоть как-то давала шанс отдохнуть перед предстоящей схваткой. И, кто знает — возможно, для кого-то она окажется последней…

Мы находились в засаде уже около шести часов. Начинало светлеть, над головами заверещали мелкие пичужки, появились первые, робкие лучи солнца — но ничто не указывало на то, что подводный монстр собирается сегодня появиться. От долгого сиденья в тесной яме все конечности ныли, хотелось спать и, наконец, вытянутся во весь рост… Когда ожидание стало совсем уж нестерпимым, Блуд, высунувшись из укрытия и тоже следивший за рябью волн, тихо прошипел:

— Вижу, вижу! Вот оно!

Я в сердцах зашипел на него. Мы испуганно замерли — услышал, или нет? Но тут мыкнул перепуганный овцебык. Он заметил зверя и в ужасе забился, не в силах оторвать вбитые в берег колышки, которые удерживали его ноги. В воде появился пенный бурун, что-то массивное и отвратительно пахнущее выползло на берег — и мы увидели чудовище во всей его красе! Буро-зеленого цвета, с костистым гребнем вдоль всего позвоночника, с огромной, массивной головой и неожиданно маленькими, тусклыми и почти прозрачными глазами. Оно пригнулось к прибрежному песку и издало глухое шипение, сразу перешедшее в злобный рев. По виду ящер напоминал помесь варана и хамелеона, одновременно. Только размеры этого варана, ни шли, ни в какое сравнение с его прототипом — скорее, он был похож на доисторическое чудовище, населявшее землю миллионы лет назад.

Теленок от страха замычал еще сильнее и стал неистово биться на привязи, силясь оборвать надежно привязанные лианы. Хищник присел на задние лапы — и рванулся вперед, к жертве. Возле нас мелькнула тень — передвигалось это создание очень быстро. Оно резво подбежало к теленку и угрожающе раскрыло пасть. Я поразился — в ней запросто мог уместиться наш Угар! Но само оно было не таким уж и большим, как показалось вначале. Огромная голова сразу переходила в бочкообразное туловище и длинный хвост. На взгляд — монстр достигал примерно шести-семи метров в длину… Зверь раскрыл свой капюшон — и от очередного дикого шипения у нас всех мурашки поползли по коже! Потом из пасти змеей вылетел свернутый язык и крепко оплел морду теленка. Зверь дернулся всем телом, падая на бок и на спину — словно переворачиваясь и таким образом заставляя жертву тоже упасть. Хватка была железной! Ящер снова дернулся, изгибаясь почти вдвое и веревки, выносившие метания животного, не выдержали страшного рывка… Телок взлетел в воздух и тяжело упал перед мордой зверя!

— Черт… — Бугай в сердцах матюгнулся. Ящер даже не приблизился к нашей западне! Но я не терял надежды — на этот случай мы и готовили самострелы на холме. Оставалось только надеяться на меткость и сноровку Элины.

Монстр втянул голову животного в свою пасть — тот забил всеми четырьмя копытами! Резкий рывок, хруст шейных позвонков — и туловище овцебыка обмякло. Монстр разжал пасть — теленок повалился на берег с неестественно вывернутой шеей.

— Сломал…

Я кивнул, одновременно прижав палец к губам. Стопарь сжал в руках копье и вопросительно посмотрел на меня.

— Рано… — я шипел не хуже зверя. — Он нас, как теленка, вмиг раскидает. Ждите выстрела…

Монстр склонился над тушей поверженного животного и легко ухватил его пастью, после чего повернулся на месте и неторопливо заелозил к воде.

— Уйдет! — Бугай обернул на меня горящие от возбуждения глаза — уйдет ведь!

— Нет, — Череп, возбужденный не меньше молодого парня, осадил его на место. — Я верю в хладнокровие и меткость Огненного Цветка.

В ту же секунду знакомое гудение и громкий щелчок оборвал их разговор. Яростный рев громом прокатился над всем берегом — а мы уже выскакивали из ямы, отрезая раненому зверю дорогу к воде. Стрела из самострела, пущенная твердой рукой девушки, пробила тому голову почти насквозь. Прибрежные камни и песок буквально сразу стали скользкими от бьющей фонтаном крови — наконечник пробил попутно и шею, задев, как нам казалось, жизненно важные артерии монстра.

Переглянувшись, мы с Чером рванули за другие веревки — те, к которым была привязана так долго сплетаемая сеть. Замаскированная на верхушках кустарника, она слетела вниз и упала на ящера, сковывая движения последнего настолько, насколько это вообще возможно. Следом, увертываясь, от бешено бьющего по отмели, хвоста, Чер поднял копье и со всех сил всадил в туловище зверя, туда, где у всех нормальных животных должно находиться сердце. После такого монстр неминуемо должен был издохнуть — но нет! Это был еще не конец — он не собирался сдаваться просто так! Ящер взвился на дыбы, буквально приподнявшись на хвосте — и прыгнул в нашу сторону. Череп едва успел увернуться от молниеносно выпущенного языка, а Стопарь с размаху всадил в него свое копье. Зверь еще раз рванулся — копье осталось в земле, а язык монстра, разорванный почти надвое, был втянут внутрь. Но тут в дело вступили все — и сразу в тело зверя было всажено несколько копий. Мы били и били его, заботясь лишь о том, чтобы не попасть под удары мечущегося по песку хвоста — это означало неминуемое увечье. И все же, рана, нанесенная стрелой, оказалось смертельной — ящер сопротивлялся бурно, но недолго… Мы обступили его, тяжело дыша и еще не веря в победу — все произошло очень быстро… и слишком просто. Черноног протянул к нему руку, желая коснуться жутких челюстей — и в ту же секунду глаза последнего опять открылись! Стопарь подскочил, когда шершавый язык опутал ногу побледневшего охотника и рубанул по нему, что есть силы. Ящер судорожно дернулся — а мы вновь и вновь всаживали в него копья! Бугай, изловчившись, воткнул ему в глаз одно из кольев, валявшихся рядом. После этого удара монстр как-то содрогнулся, словно сократился вдвое — и отбросил в сторону свой хвост, оставив на его месте кровоточащий обрубок. Но это уже не могло спасти обреченное чудовище…

К месту сражения спешило все население форта — несмотря на мой приказ, все его жители собрались на холме и наблюдали за ходом битвы. Я только вздохнул — их можно понять…

— Дар! Обернись! Хатху-Этиа! Зверь в воде!

Мы спешно обернулись на встревоженный крик Ульдэ — да, на водной поверхности, еще одним буруном, прямо к собравшимся, несся второй костистый гребень! Я побледнел, ухватившись за древко копья — справиться в прямом столкновении еще с одним ящером?

К нам на помощь уже бежали все, кто оказался возле западни. Даже Док, почти никогда не бравший в руки оружия, подхватил чей-то выроненный топор и быстро спускался с покатого склона, догоняя тяжело дышащую Тучу с ее большим ножом.

— Назад! — что есть силы рявкнул я. — Назад, что б вас всех! Стрелы! Элина! Готовь стрелы!

Девушка единственная оставалась на вершине холма — и теперь спешно разворачивала тяжелый самострел.

— Власта, вернись! К Элине, да что б тебя!

— В сторону! Все в сторону — дайте мне прицелится!

— Не подходите близко!

Мы сгрудились возле туши издохнувшего монстра, поджидая другое чудовище… И оно не заставило себя ждать! Второй ящер, выскочив на берег одним мощным рывком, оказался еще больших размеров, чем уже поверженный нами — такая же чудовищная башка и раскрытая в угрозе пасть, такой же мощный хвост… и, переливающаяся всеми оттенками радуги, скользкая, бугристая кожа! Стопарь прохрипел:

— Хамелеон, зараза…

Все изготовились к бою. Череп отпрыгнул немного в сторону — чтобы оказаться у ящера с боку и получить возможность ударить под лопатку. На скользкую от крови тушу, кое-как вскарабкался Чер — никто и не заметил, как в пылу предыдущей схватки, у него оказалось серьезно повреждена рука. Больше никто не был даже ранен — но все могло измениться именно сейчас. Сила и мощь монстра, ни шла, ни в какое сравнение, ни с кем, из известных нам ранее животных и зверей. Даже чудовищный медведь, был бы более приемлем — но перед нами стоял ящер! Тем временем, все женщины — с луками и копьями! — присоединились к нам. Их крики и визг заставили ящера немного попятиться назад.

— Не сметь! — снова закричал я. — Уйдет в воду — не достанем! Отходи! Назад, говорю вам! Пусть погонится — за вами! Ну же!

Толпа растерянно металась по берегу, а зверь, оценив обстановку, явно собрался вернуться в родную стихию… Он раскрыл кожаный капюшон, сразу став еще больше в размерах, после чего угрожающе шипя, заколотил хвостом по берегу. Во все стороны полетели мелкие камни, речной песок, галька и ракушки. Еще немного — и он, улучив момент, прыгнет назад…

Ната, тряхнув головой, смело выступила вперед. Я заскрипел зубами…

— Иди сюда, тварь! — прошипела она, перед мордой, изготовившегося к броску, монстра. Язык вылетел из пасти — но реакция девушки оказалась быстрее, чем бросок ящера. Ната успела увернуться от тяжелой и липкой, слегка раздвоенной на конце змеи, и, повернувшись, бросилась бежать, увлекая зверя от воды на прибрежный песок. Тот рявкнул — на звук его голоса ответил своим рыком, привязанный в форте, Угар. Ящер чудовищными рывками погнался за Натой. Никакая ловкость и скорость не могла спасти мою подругу от раскрывшейся пасти хищника!

— Эй! Эй! — Элина гневно показывала нам, чтобы мы расступились. Люди буквально попадали на землю. Она прильнула к самострелу… Ящер почти настиг Нату — она остановилась возле отвесного камня, не имея возможности на него взобраться. В своем бегстве хладнокровная Ната привела хищника прямо к нашей западне — туда, куда мы хотели завлечь первого монстра. Сейчас она спокойно стояла перед валуном и ждала, пока яростно бьющий по песку своим хвостом, монстр, не прыгнет в ее сторону. И тут, вторая стрела Элины — девушка в одиночку сумела справиться с тяжелым орудием! — прорезала воздух у нас над головами и впилась в бедро зверя. Вой и дикое шипение послужили ответом — а ящер, вскинувшись от меткого попадания, опять рванулся к стоявшей на месте, Нате. Девушка сделала несколько шагов буквально по воздуху — ветви с трудом выдержали ее вес! Он, снова меняя цвет, рванулся следом, сделал всего несколько стремительных шагов по песку — и рухнул, в прикрытую валежником и травой яму, дно которой мы так щедро уставили заостренными кольями. Еще более злобный рык, треск ломаемых палок — и невероятный, невозможный прыжок вверх, в результате которого он выбрался из ямы! Но, и этих нескольких мгновений, которые мы выиграли в результате его падения, хватило, чтобы и охотники, и женщины добежали до зверя! Монстр получил уже несколько серьезных ран — от стрелы, и, насадившись своей тушей на колья в яме! — но лишь окончательно рассвирепел, отбрасывая людей с их, слишком слабым против него оружием, как щенят! Но дать ему уйти мы не имели права… Первым ринулся Череп — и могучая когтистая лапа едва не разорвала мужчину пополам, в клочья порвав рубашку охотника. На груди мужчины остались несколько багровых полос — а он сам, с мутнеющим взором, кулем повалился оземь! Я и Стопарь со всех сил всадили в бок зверя свои копья — и длинные, острейшие наконечники едва пробили твердую, почти панцирную шкуру этого чудовища! Вреда они ему принесли ровно столько, сколько понадобилось нам, чтобы успеть отпрыгнуть. Хвост зверя вспорол берег у нас перед ногами, как щепку сломав попавшееся по пути бревно! Джен, с обезумевшими от возбуждения глазами, тщательно прицелилась и метнула дротик — и тот задрожал в одном из глаз монстра. Очередной ужасающий рык — тот мотнул башкой, отбросив троих или четверых нападавших. Кто-то оказался у зверя под массивными лапами — я с удивлением успел заметить, что это наш пленник, как-то позабытый мною в эти дни. И в то же мгновение, сильные руки Блуда, вырвали того из-под когтей монстра. Толпа обступила ящера, а он, не собираясь сдаваться, успевал отбивать своей раздувшейся башкой, все, направленные на него, удары. Лишь ловкость и самопожертвование всех охотников форта не позволяла ему наброситься на кого-то, одного — на зверя сразу нападали с других сторон. Дело решила меткая стрела Ульдэ — она вскочила на тушу уже мертвого ящера, возле потерявшего сознание Чера, и спустила тетиву, дождавшись, когда зверь повернется к ней башкой. Уже второй глаз был пронзен жалом стрелы, отлитой Стопарем для охоты на крупного зверя — и монстр ослеп! Но и после этого подводный убийца оставался опасен — могучим прыжком он преодолел сразу несколько метров, разметал в стороны окровавленных людей и бросился бежать к воде. И тогда третья — и последняя стрела из арбалета! — впилась в его шею! Зверь резко воткнулся в прибрежную кромку, не успев добежать пары спасительных шагов. Он зашипел, загребая песок всеми четырьмя лапами, судорожно дернулся и свалился набок.

Первой у хищника оказалась, как ни странно, Птаха. Она победно что-то закричала — и тут, неожиданно для всех, зверь вскочил на задние лапы, став выше любого из нас в несколько раз. Птаха, опешив, застыла, словно изваяние — а монстр, широко раскрыв пасть, уже наклонялся в ее сторону…

— Назад!

Ящер промахнулся лишь немного — фигурка Птахи на миг скрылась из наших глаз, после чего раздался чей-то, отчаянный крик:

— Нет!

Ящер выпрямился — Птахи больше не было видно…

Какое-то знакомое, но, вместе с тем, странное гудение заполнило округу… Пока мы все судорожно хватали оружие и приходили в себя, в нескольких шагах перед монстром встала Джен — яростная и обезумевшая потерей подруги…

В руках девушки вертелось некое подобие того же боло — но, только с одним камнем, самой природой просверленном насквозь. Камень вертелся в воздухе со страшной скоростью, невидимый взгляду! Это его жуткое гудение заполонило все вокруг, и это с ним бесстрашная Джен наступала на чудовище, становясь все ближе и ближе к раскрытой окровавленной пасти. Монстр покачивался — ослепший, он не мог определить, откуда ждать нападения, и только поворачивался, определяя опасность по слуху. В какой-то момент девушка отпустила веревку — булыжник вылетел вперед и ударил в висок зверя! От жуткого удара голова монстра дернулась, из обоих глаз вылетели сгустки крови и мозгов, а сам зверь пошатнулся и стал тяжело заваливаться на спину. Кровь хищника смешалась с водой…

— Бей! — Джен, обезумев, прыгнула на шею ящера и вонзила в нее нож. Мы подбежали — на издыхающее чудовище снова посыпались удары копий, дубин и топоров!

— Да прекратите же! Все кончено!

Туча, держась за поясницу, тяжело смотрела на обезумевших людей:

— Все! Сдох он! Сдох!

Мы стали недоуменно поглядывать друг на друга. Первым отошел Стопарь. Он встал возле жены и, вытирая дрожащими ладонями пот, глухо произнес:

— Вот дрянь… Бугай, ты где?

— Жив я… — отозвался, вылезая из прибрежного кустарника, сын кузнеца. Я видел, как ударом хвоста его зашвырнуло туда, причем, в полете, тело Бугая пролетело не менее десятка метров по воздуху. После такого все кости у него могли быть переломаны…

— Жив… Только голова звенит!

Бен, придя в себя, и озираясь мутными глазами, протянул руки к Салли… и рухнул на песок, опять потеряв сознание. Когда и как, тяжелая башка чудовища успела задеть его, отбросив, как молотом — никто не заметил. Салли взмахнула руками и бросилась к мулату. Раскрыл глаза и Череп, но, в отличие от инженера, нашел в себе силы удержаться на ногах. Следы от когтей монстра на его груди вздулись огромными синяками — но, к его счастью, это был только скользящий удар, лишь на время выведший охотника из боя… Ульдэ подхватила Клешню — и тот, с перекошенным от боли лицом, кое-как сполз с поверженного зверя на землю. Было очевидно, что никому из мужчин, не удалось остаться полностью невредимым в этой схватке. Я обнял, подбежавших ко мне, Нату и Элину, прислонив наши головы вместе:

— Натка! Ты с ума сошла? Элина! Если бы, не ты… вы обе!

Хоть ранения получили практически все мужчины — и многие из девушек, но больше всех досталось Бену — у него в двух местах оказалась сломана нога, возможно, несколько ребер, а, кроме того, открылась старая рана в боку, полученная еще в сражениях с бандитами Сыча. Салли спешно унеслась в форт, готовить снадобья, а Док, отбросив свои дела, велел срочно готовить помещение для операции. Мы со Стопарем только переглянулись — раньше все лечение заключалось в повязках да мазях. Док рос на глазах… Зверь зацепил и меня — коготь насквозь пробил левую руку пониже локтя, а от скользящего удара хвоста болела спина. Элина стянула с меня рубашку, и я увидел, что на боку багровеет ребристый отпечаток. Ната только покачала головой и прошептала:

шептала:

— Вовремя Док нашел снадобье…

— Ага. Жаль только, что не то, которое принес Угар…

Я, морщась от боли, подошел к Джен. Девушка сидела возле воды и смотрела на реку безучастными глазами…

— Джен…

— Она не ответит, — Власта, оказавшись за спиной, положила мне руку на плечо. — Никому не отвечает. Ее подруга…

— Птаха, что ль? — Бугай, отирая бока, вырос неподалеку. — Да жива она…

— Что? — наши крики слились в один. Джен, до того сидевшая как истукан, буквально взлетела:

— Что ты сказал? Где она?

— Вы что тут, внутренностей этой твари нанюхались? — Бугай сделал непонимающие глаза. — Да вон она… Плачет, сидит…

Джен, сбив Власту с ног, ринулась к яме, возле которой жива и невредима сидела ее подружка. Мы переглянулись — все видели, как ящер склонился над девушкой!

— Она от испуга сознание потеряла. А потом стыдно стало… спряталась. — Бугай, все еще почесывая поясницу, подошел поближе. — Ну, я и велел ей, отойти, чтобы не мешалась. А вы, что? Похоронили ее уже? Ну, даете…

Живучесть ящеров оказалась поразительной. С трудом разрубив их на части, мы нашли во внутренностях по два сердца, и у обоих они еще продолжали биться! Было жутко смотреть за сокращениями окровавленных кусков мяса, даже не собирающихся останавливаться. По сути — мы еще и не убили. Стрелы Элины пробили нервные окончания, лишив монстров возможности нормально двигаться. Но и выдумка Джен сыграла свою роль — осмотрев голову и пасть поверженного зверя, я только пораженно покачал головой. Булыжник, имеющий несколько острых граней, одной из них так глубоко вошел в висок ящера, что буквально вышиб мозги последнего наружу.

Поглазеть на бьющиеся сердца монстров собрались все — такой картины в прерии еще не встречалось. Наконец, преодолев себя, я всадил в одно нож. Остальные заставили утихнуть наши девушки — и даже Салли, самая нерешительная из всех, нашла в себе силы воткнуть в сердце монстра легкое копье. Использовать мясо на еду не стали. Угар, ранее благоразумно привязанный нами в форте, чтобы не встрял в безнадежное для него дело, а теперь, освобожденный кем-то, понюхав кровь, брезгливо чихнул и отошел в сторону. Мы не смогли снять со зверей их шкур — они практически были продолжением мышц, и отдиралась с трудом. Тогда Стопарь отрубил длинные когти на лапах, и, прихрамывая, унес в форт. Ната принялась вырезать какие-то мешочки во внутренностях чудищ — я подозревал, что это послужит для изготовления лекарств. Или яда — подобный пример, мы уже помнили, когда Ната копалась в туше гигантской сколопендры. Но она знала, что делает — и мы не вмешивались.

На другой день углубили яму, в которой прятались, и общими усилиями стянули туда одну зверюгу. Сверху насыпали песок и сбросили валуны, в изобилии валявшиеся поблизости. Перед этим Стопарь еще раз прошелся топором по ящеру, вырубая ороговевшую кожу.

— На подошвы для сапог пойдет… — буркнул он на мои вопросы.

Второго кое-как столкнули в воду, надеясь, что там его быстро разделают мелкие рачки — ящеры не были единственными хищниками в Синей реке. Буквально через несколько минут вода возле туши словно закипела — и сотни мелких рыбок облепили массивное туловище зверя. Ночью к ним могли присоединиться и иные пожиратели падали — и мы покинули место сражения.

…Док сбился с ног, оказывая всем первую помощь. Лада, помогая старику, как умелая медсестра, ловко накладывала повязки и смазывала целебной мазью. Вместе с ней работала Ната, еще раньше ставшая главной целительницей в нашем небольшом сообществе.

Хотя кость была не задета, от пробитой насквозь руки дергало все тело. Когти речных рептилий явно не отличались чистотой и стерильностью, рана покраснела и распухла. Я кривился, когда Элина осторожно меняла травяные бинты — а девушка старалась менять повязку очень осторожно.

— Что говорит Док?

— Хмурит брови. Он колдовал над ногой Бена до темноты…

— Так плохо? — я скривился.

— Больно? Прости, я стараюсь…

— Нет, это не ты. Плохо будет, если он не сумеет вылечить мулата. Трудно жить без ноги… в наше время. А если придется ее отнимать — вообще не представляю. Вот где боль — не то, что моя…

— Твоя рука тоже требует внимания. Будем надеяться на лучшее, — встряла Ната. — Там Салли ждет…

— Салли? — я приподнялся с постели. — Почему ждет? Впусти ее, конечно.

Она вошла к нам и сразу сложила руки на груди, нервно заламывая себе пальцы.

— Бен есть очень плохо! Дар, что есть делать Салли? Док говорить сложный слова…

Мы переглянулись. Док изредка употреблял непечатные выражения — это не лучший признак…

— Я хотеть, чтобы вождь форта позвать Сову!

Я догадался. Случай с выздоровлением Наты, молва разнесла по всем прериям — и в первую очередь, это связывали именно с камланием индейца, а не вовремя подоспевшим Угаром…

— Не волнуйся так, — Ната мягко приободрила женщину. — Все будет хорошо. Док умеет лечить и более сложные раны. А если Сова поможет — Бен обязательно встанет на ноги! Твой муж выздоровеет!

Салли отрицательно мотнула головой:

— Нет. Ната, Дар… Вы знаете, что он не быть мой муж… — она немного успокоилась и стала говорить более внятно.

— Но вы же живете вместе?

Она тяжело вздохнула:

— Вместе? Нет. Мы вместе случайно — после Тот день. Так получилось… У него там, на родина, три жена и много… куча детей. Он — сын главный старейшина племени, почти сын их король. Мы все удивляться, что он не хотеть просто жить свое удовольствие — но Бен не хотеть быть скучный придворный. Здесь, вместе с нами, ехать его брат, дядя. Все попали под целую гора земли — я все видеть, прежде чем мы провалились в овраг, в нашей машина. Он… Он не может спать с женщиной после этого.

Ната усадила поникшую переводчицу на скамью и дала ей воды:

— А вы пытались? Прости, может, я вторгаюсь в вашу личную жизнь?

Мы с Элиной молчали — такая причина как-то не учитывалась нами ранее…

— Нет, Ната, — Салли, успокоившись, почти прекратила запинаться и коверкать окончания. — Спасибо тебе. Вам. Со мной никто не говорил об этом, и я просто не знаю, что делать. У меня больше нет сил…

Она закрыла лицо руками.

— Он тебе нравится? Вы уже столько времени вместе… и до сих пор, прости за откровенность, не были близки?

— Да… Наверное. Я привыкла к нему. И потом, его же никто кроме меня так не понимает! Нам было очень сложно первые месяцы разговаривать с людьми. А он, хоть и другой… Другого цвета, но, все же, свой. Его республика долгое время считалась колонией — и мы автоматически причисляли ее к части нашей страны! Это, конечно, совсем не так — но, все равно ближе, чем вы. Вы не обижаетесь?

— Что ты! Нет, Салли, все нормально!

— После того, как все погибли, он не говорил несколько дней… Не хотел говорить. Я силой увела его оттуда — и потом он много раз порывался вернуться назад! Только, когда появились большие крысы — мы пустились в бегство. Бен оказался очень вынослив — куда крепче, чем я. А ведь я считала себя не слабой — даже училась специально помогать людям, попавшим в беду. Но такого нам не преподавали! Мы сумели оторваться от них, когда вышли к краю болот. Там повстречали первых людей — и с ними шли на юг и на восток. Это было долго — месяца два-три, если не больше. Уже не помню. Из воды выползали какие-то твари. Нападали на нас — мы убегали. Сами охотились. Вот так и шли… Где-то, останавливались на время. Снова шли. Потом встретили ту женщину — и услышали от нее про людоедов. Она умерла — а мы взяли мальчика…

Она запнулась. Тень вчерашней охоты пронеслась у нас над головами… Первой жертвой пал Немой — и, если Бену не станет лучше, может статься, не последней. Они первые пришли к нам в форт — в то время, когда сам поступок уйти, из-под давления Сыча, уже воспринимался, как вызов…

— У меня был мужчина. Не муж — я не была замужем. Конечно, это уже в прошлом. Но я его любила, по-своему… А это… Это — не любовь. Я привыкла к Бену, как к близкому человеку. Но, если вы думаете, что я отказывала ему в… ну, вы понимаете — то это не так. Я же знаю, во что превращается мужчина, так долго лишенный женщины. Нет, все было совсем иначе. Он тоже хотел, чтобы я была рядом, но, когда мы пытались быть вместе — ничего не получалось. Бен больше не может спать с женщиной… И это не вылечить снадобьями Дока. Он ни с кем не хочет спать. И мне тоже — трудно это вынести… Я живой человек. Но я не хочу — с любым. Что мне делать, Дар?

Я потер виски — ответить ей нечем. Мы не раз говорили о мулате и Салли — и оказались совершенно не готовы к такому повороту. Ната положила ладонь на голову женщины — я с изумлением смотрел, как, более чем вдвое старше ее, женщина, так принимает ласку моей девочки…

— Иди к себе, Салли. Будь возле него. Поверь — такое не забывается. Его поднимут — Сова и Док смогут вылечить Бена. Я верю в это. А потом… Побывав так близко на краю — он многое переоценит. Если дело только в голове — все будет иначе.

— А если не в голове? Мы же пытались…

Я отстранил Нату:

— Если не поможет… У меня имеется одно средство на этот случай. Но пока рано об этом. Нужно поднять Бена. Я немедленно пошлю за Белой Совой. Ты иди к нему… — я обнял поникшую Салли. — А я поговорю с Ульдэ. Скажи ей, чтобы она зашла. Вместе с Угаром она быстро найдет индейца и приведет его в форт. Я уверен, что Сова не откажет нам в помощи.

— Что скажешь? — я проводил Салли до двери и обернулся к Нате и Элине.

— Они столько времени — и ни разу? — Элина покачала головой. — Так разве может быть? Смерть, всегда так близко — какие еще могут быть условности? Конечно, он видел, как погибли его родственники, своими глазами… Но, такое ведь многие видели? И, я… И живу с этим. Потому, что, если не жить, то проще сразу — ножом по венам! Если все хранить в себе — с ума можно сойти! Вот, например, ты же спишь с нами? А, где-то там, твои… А что вы так смотрите? Вы же сами говорили, что встретились через несколько месяцев, после всего… ну и, все такое.

Я застыл возле двери, словно изваяние… Хотела она, или нет — но такое напоминание, более чем жестоко.

— Ты что, с ума сошла? — у Наты широко раскрылись глаза. — Ты что говоришь…

Элина и сама побледнела, поняв, что затронула…

— Дар, прости… У меня вырвалось, случайно. Я же не хотела, чтобы ты так подумал.

— Ты права, — я криво усмехнулся. — Права, и что тут спорить. Наконец, хоть кто-то, ткнул меня носом. Не успел семью похоронить — пусть, заочно… И сразу обзавелся двумя молоденькими девушками. Даже не выдержав положенного срока. Год — если я не ошибаюсь? Вот как бывает, если иметь короткую память…

— Дар!

— Оставь. Вы тут причем? Поделом…

Ярость смертельно побледневшей Наты, оказалась не поддельной:

— Ты бы выдержала? Зная, что назад дороги нет, что все кончено, что больше никого не осталось — ты бы выдержала? Ты сама сказала — каждый день подстерегает смерть! Кому он должен хранить верность?

— Ната!

Она отмахнулась, даже не обернувшись в мою сторону.

— Нам не так уж и много дано… Виновен он перед ними, или нет — не нам судить об этом. Не тебе! Это не тот мир, в котором мы жили. Это — иное время…

— Но ведь и я хотела сказать то же самое!

— Все, хватит. Прекратите… Никто не виновен в том, что так случилось. Я сам в ответе перед своей памятью. И не более того…

Все замолчали. Тягостную минуту прервало появление Ульдэ.

— Вождь звал?

— Да. Бену нужна помощь. Док делает все, что может — но этого недостаточно. Пойдешь на север, к Дальним Холмам. Найди типи Белой Совы и скажи ему, что его брат ждет шамана в форте. Пусть готовиться спеть песню жизни для мулата…

Ульдэ согласно кивнула, и посмотрела на меня, ожидая дальнейших указаний.

— Возьми с собой Угара. Пес поможет тебе отыскать индейца. Кроме того, — я сразу отмел возражения охотницы — с ним ты будешь чувствовать себя в большей безопасности.

— Разве Ульдэ жаловалось вождю на страх? Она и сама может пройти в Низины и отыскать Сову и его скво.

— Это приказ.

Она опустила глаза и, поджав губы, молча, вышла прочь.

— Что с ней такое? — Ната, все еще сурово посматривая на поникшую Элину, удивленно спросила у меня, показав глазами на дверь. — Не первый раз замечаю, как она с тобой говорит — и всегда, что-то не так.

— Пустое… — я не собирался посвящать ее в сложность наших отношений. О том, что произошло в предгорьях, во время похищения Лады, до сих пор никто не знал…

— Ты мог бы отправить с ней мужчину! Пес своенравен — станет ли Угар слушаться дикарку?

— Станет. Он знает всех жителей форта. А ее дикость не так велика, как кажется. Кроме того — у нас практически нет полностью здоровых мужчин. Все получили ранения во время боя с ящером.

— Все? Есть еще Пленник… — ни к кому не обращаясь, задумчиво произнесла Ната. — Не всю же жизнь ему носить дрова и таскать воду для Тучи. Или, мы собираемся заводить в форте рабство?

— Ульдэ никогда не согласилась бы разделить дорогу с таким… С ним. Хоть он и не похож на заморыша — я видел, как он управлялся с копьем, в момент схватки, но парень, по-моему, малость трусоват…

— Да? А я вот, считаю, совсем даже наоборот. Он, скорее, забит. Но так не может продолжаться всегда. Ты взял его, чтобы сделать из него человека — я правильно поняла вождя форта? Тогда почему он превратился в животное?

Я не ответил. Все, что говорила Ната о пленнике, было правдой. Но такой же правдой было и то, что его робость уже стала слишком заметна… И я не представлял себе, как сделать из испуганного и затурканного парнишки, настоящего охотника.

— Можно отправить Блуда… Тот, вроде, меньше всех получил.

Элина, робко молчавшая в стороне, не сдержалась и фыркнула, красноречиво поведя головой:

— А вот с ним она тем более не пойдет! След от веревки на его щеке, еще долго будет напоминать этому кобелю о руке северянки!

— Блуд останется здесь, — я отмел предложение Наты, подумав о том, что она специально хочет убрать его из форта. — И Ульдэ, действительно, скорее согласится на Пленника, чем на него. Впрочем, оставим споры. Она уже ушла в прерии. Девушка легка на подъем, а Угара только позови — пес всегда рад смыться из стен форта в травы. Что до этого парня… Ты права — нужно что-то решать. Даже зовем мы его, либо той, уголовной кличкой, либо вообще — никак. Это мой промах, и я его исправлю. Раньше мне было не до того — но теперь, после всего, я постараюсь для всего найти время. И еще…

Я взглянул на Элину. Девушка склонила голову и молча подошла ко мне. С другого бока встала Ната — и я взял ладони обоих, приложив их к своей груди.

— Что было — прошло. Не нужно вспоминать о том все время — иначе невозможно будет жить. Достаточно просто, помнить… Мы — люди. Мы должны хранить память о близких. Может, я покажусь вам обеим дикарем… но, когда придет Сова — попрошу его провести обряд в память наших родных. Моя бывшая семья, твоя мама, те, кто приютил Нату — их, уже нет. А мы — есть.

Ната неотрывно смотрела в лицо Элины, и у той появились слезы на глазах.

— Простите меня… Я опять сморозила глупость. Ты взрослый… опытный и знаешь жизнь. Ната… ты тоже взрослее меня. А я — просто глупая девчонка…

— Ты честная. — Ната осушила ей слезы своими губами. — И не глупая. Просто, еще очень чистое и юное сердце. Мне бы тоже хотелось быть… такой.

 

Глава 7

Обмен

— Бену нужна операция. Если станем тянуть — придется отнять ногу.

Док мрачно смотрел на деревянный стол, который Стопарь и его чернокожий помощник когда-то сделали для нашего лекаря. Он редко использовался по прямому назначению — мало кто хотел оказаться на нем в качестве больного. Док не прибегал к ремням, если требовалось обездвижить пациента, но от этого как-то не становилось спокойнее… Кто-то попадал на него, сломав руку — наш лекарь накладывал лубки и шины, кому-то требовалось удалить зуб — и тут Док тоже не плошал. Иным словом — стол прочно ассоциировался с местом, где у любого, даже самого мужественного охотника, поневоле сдавали нервы. Редко, но случалось, на стол возлагали и вовсе безнадежных — такое было, когда в форт принесли изувеченного пхаем мужчину, попавшего по удар мощных копыт. Док боролся за жизнь несчастного два дня, на третий — мужчину вынесли назад…

Док был не всесилен, да и недостаток образования сказывался. Но другого умельца у нас не было…

— Так почему тянем?

— У нас нет нужных лекарств. Твои — на исходе. А главное — среди них нет болеутоляющих. Вынести ампутацию по живому инженер не сможет. И никто не сможет — это слишком больно.

— Про всех не скажи… но Бен, точно, не сможет. Он боль плохо переносит. — Стопарь, восседая напротив, сжал кулаки. — Я его как-то случаем молотком зацепил… по ногтю — орал так, что Салли на меня чуть с ножом не накинулась. Правда, потом простила. Ноготь слез, конечно…

— Это не ноготь, Стопарь, — я хмуро посмотрел на своего «визиря». — И лекарств, действительно, у нас нет. Все, что сохранилось и удалось принести сюда — давно перележало срок действия. И то, это касается лишь очень редких, про которые ни Ната, ни сам Док ничего не знает. А общеупотребимые уже давно подобрали… еще, когда воевали с бандой. Тогда не было времени траву собирать.

— Трава не поможет, — Док тянул свое. — Я могу сделать мазь, сварить настойку — но это не полноценный укол, от которого человек ничего не будет чувствовать.

— Ты же чудеса творишь… Неужели нет снадобья? А у Стары?

— А где сейчас Стара? — Док недовольно скосил глаза на Стопаря. — У старухи воды не выпросишь, пока ей индеец не скажет. А пока того найдем — Бен может… В общем, времени у нас мало.

— Говори толком. Что ты предлагаешь? Лекарств у меня нет — ни здесь, ни в городе. Все, что имел — принес. Если что-то уцелело в подвале — так туда нужно целую экспедицию отправлять. И не факт, что удастся откопать завал и добраться до искомого. Если не хуже — холм еще раз обрушиться и на этот раз уж точно, кого-нибудь, возьмет в уплату…

— Нужно потрясти Аптекаря.

— Что? — и у меня, и у Стопаря появилось такое выражение на лицах, что Док даже отшатнулся. Впрочем, не более того — наш лекарь ни капли не смутился и твердо добавил:

— Да, у него.

— Док, ты часом — не того? — кузнец покрутил пальцем у виска. — Может, каких настоек опился? Ты у кого просить собрался? Аптекарь — шарлатан, каких свет не видывал! Будто я не помню, с чем он на рынок выходил. Кроме замызганных бинтов да пары склянок с йодом, ничего путного и не видел никогда. Да и за те — драл три шкуры! Или сам не знаешь?

— Знаю. — Док спокойно смотрел на разбушевавшегося фермера. — А также знаю, что все это — показное. У Аптекаря есть лекарства. И много. Да, возможно, что годность многих подлежит сомнению. Но есть и такие, которые способны храниться годами.

— Говори, — я жестом утихомирил Стопаря. — Раз начал — говори. Ты не спроста упомянул это ничтожество, стало быть, что-то знаешь?

— Да, — Док кивнул. — Когда вы… когда в прерии шла резня, в поселок приносили много раненых. Большей частью — без риска для жизни, но бывали и тяжелые. Сыч, узнав, что я лечу людей, так подступил к горлу, что у меня не имелось иного выхода…

— Я помню. Не оправдывайся. Продолжай…

— …Моих средств не хватало. Травы хороши, но не во всем. А Аптекарь крутился рядом. Как я думал — по наущению Святоши. За мной ли следить приставлен, или опыта набираться — на будущее… В общем, мешался под ногами. Но один раз, когда принесли какого-то особо ценного кадра, всего в наколках — лично Грев велел мне вытащить его с того света. А как? У того уже пена на губах появилась — стрела, которой его зацепили, явно была смазана ядом!

— Возможно, — я сузил глаза. — Это — война. Они убивали людей долины, мы — убивали их. Все средства хороши…

Док вскинулся было, но, увидев выражение моих глаз, осел назад…

— Давай о деле, целитель! — Стопарь вмешался, заметив, что у Дока резко испортилось настроение. Мы знали — он не делал различий между ранеными, хоть с той, хоть другой стороны. Указывать Доку на такое расхождение моральных принципов никто не пытался — он все принимал в штыки. Возможно, так и не дав клятвы Гиппократа, он, тем не менее, следовал ей во всем, облегчая участь больных, даже с таким багажом прошлого — и настоящего!

— Давай о деле, — повторил Стопарь. — Аптекарь имеет нычку? Где? Ты знаешь?

— Нет, — Док вздохнул. — Вот этого я не знаю. Но, когда встал вопрос — умрет тот пахан, или выживет! — Грев пообещал содрать с меня шкуру прямо на площади, в случае второго. И с Аптекаря — благо тот попался ему на глаза, пока терся рядом. Ну… мне его угрозы — одной больше, одной меньше? Все время на волоске ходил… А Аптекарь — тот посерел от страха, едва ли штаны не обмочил. И сразу слинял… а часа через три вернулся, ладони дрожат, а в них — пара ампул и шприц. Так я едва успел подхватить! Короче, вколол тому распальцованному — к вечеру дыхание выровнялось, глаза открылись и даже в пару внятных слов произнести смог… Вот так. А теперь скажи мне, Дар — если не склад какой, откуда у аптекаря ампулы? Потому и говорю — доступ у него есть. Я выследить не пытался — до появления банды как-то и не обращал внимания, а после, когда у вас бойня пошла — мне сильно бродить не давали. Как и Аптекарю, впрочем. Тоже больше в поселке отсиживался. Ну, правда, иной раз с бабами на поле отправляли — коренья копать. Я считаю — его богатства не сильно далеко от поселка. Далеко он сам не пойдет — труслив и побоится уходить в прерии, где зверья полно. Значит — не далее, чем в километрах пяти. За два часа только на такое расстояние и можно успеть!

— Иначе говоря — ты предлагаешь нам сходить в поселок, наведаться к Аптекарю, поговорить по душам, и, в случае, если откажет — а он откажет! — проследить, куда шляется наш любезный? И как ты это представляешь? Мы заявимся в поселок, где заправляет Святоша, на глазах у всех станем допрашивать его человека — как думаешь, чем закончится?

— Смертью Бена, — Док насупился. — Сам решай… Я сказал только то, что считал нужным. Моих познаний и средств не хватает. Вот и все. Либо, вытрясем из Аптекаря лекарства, способные остановить заражение, либо — мне придется резать ему ногу. И не факт, что поможет. У тебя самого рука на привязи висит, и опухоль не спала — у той дряни зеленокожей, когти, похоже, не простые… Читывал о таком — вроде комодских варанов, от укуса которого жертва сразу не падает, но, после, умирает. Вот и здесь… тебя да других не сильно затронуло, а инженеру досталось, по самое не балуй. И выбора у нас нет.

— Положим, затронуло. — Стопарь положил свои руки на стол. Громадные ладони кузнеца прикрыли собой более тонкие запястья лекаря и мои…

— Но ты прав. Бена надо спасать. Что скажешь, вождь?

Такое обращение говорило о многом. Обычно, старик обходился попроще, называя меня просто по имени. Значит — ждет решающего слова…

— Хорошо. Собирай отряд. И… вот что. Док, сколько у нас времени? Только не юли — я не из праздного любопытства спрашиваю.

— Дней десять-двенадцать, вероятно, еще могу обещать. Потом — все. И это — по тем наблюдениям, которые провожу сейчас. Гангрены нет, да и вообще — картину понять не могу, опыта нет. Но боли у мулата такие, что на стенку лезет… Хорошо, Салли рядом — воды подаст, пот утрет. Когда выходите?

— Постараемся побыстрее. Не забывай — кроме Бена в форте много других раненых, я не могу их тащить в поход, не будучи уверен, что это не навредит их здоровью. В конце концов — не война… И не смотри на меня такими глазами, я и сам знаю, что промедление губительно для черного друга. Но не выскакивать же сейчас наружу и кричать на весь двор — все сюда, хватайте оружие и провизию и бегом к поселку, что находится у скалистого озера! Необходимо хотя бы собраться… Стопарь! Ты еще здесь?

— Ухожу, ухожу…

— Постой, — я остановил кузнеца, вспомнив, кое, о чем…

— У нас вроде парочка залетных обретается?

— Да. Пришлые, с востока. Сегодня должны уходить.

— И путь их лежит через поселок?

— Типа да… Ты что, хочешь заранее оповестить их о нашем приходе? — Стопарь разволновался. — Да тогда этого Аптекаря днем с огнем не сыщешь!

— Искать его не станем — сам нарисуется.

— Это как?

— Так. Зайди к тем двоим, дай на дорогу провизии, а заодно — проведи мимо мастерской, где твои поделки лежат. И к девушкам загляни — Ната говорила, они из спасенных рулонов ткани одежду шьют.

— Не понял… А на кой чужакам про наши дела знать?

— Не тупи, Стопарь… — я вздохнул, сделав красноречивые глаза. — Пусть увидят все. Ты им скажи — мы на Мену собираемся, много вещей принесем, ну, вроде как хотим праздник возродить. Понял? Не то, что Аптекарь — половину долины соберем!

— А… — он широко улыбнулся. — Точно, что ль? Или темнишь?

— Да не темню я ничего. Пусть они к себе домой через поселок идут — а там, мимоходом, про нас и расскажут. И про праздник я не шутил. Выбери все, что нам не нужно, кое-что ценное тоже положи, с Элиной и прочими посоветуйся — что из их шитья можно забрать. Короче, готовь мешков десять со всякой всячиной — пойдем в поселок не с пустыми руками.

— Хочешь все это на лекарства обменять? — Док только хмурился, пока я перечислял, что и в каких количествах нужно взять с собой. — Щедро…

— Нет, — выпроводив Стопаря, я обернулся к лекарю. — Нормально. Отдал бы и больше. Но ты ошибся, Док. Это не для Аптекаря. Нам нужно восстановить отношения с селениями прерий, дать всем понять — время крови и резни закончилось, нужно строить мирную жизнь. Я знаю — на праздник мало кто сможет что принести, наши богатства на этом фоне будут выглядеть слишком шикарно… Если вообще можно так сказать, применительно к новым временам.

— Пыль в глаза будешь пускать…

— А хоть и так! — меня стал раздражать его тон. — Хоть бы и так! Стопарь прав — долине нужен вождь! И твердая рука! Когда каждый сам за себя — любой враг раздавит селения поодиночке. И любая беда!

— Да ведь нет больше врагов… А станешь долину на себя перетягивать — столкнешься со Святошей и его рясоносцами.

— Вот потому и хочу людей собрать! Чтобы не было больше никаких столкновений. Услышат о празднике — люди начнут в поселок приходить, новости узнавать, связи появятся… знакомства. Плохо? А лекарства — да, про них не забыл. Аптекарь всегда первым на Мене появлялся — сам ничего не умеет и учиться не хочет, ему один выход, чтобы выжить. Меняться. Вот и будем — меняться.

Стопарь выполнил поручение — двое чужих охотников ушли из форта с широко раскрытыми глазами. И, судя по их восторгам, он уверил, что слухи о предстоящем празднике скоро заполнят прерии от берегов Синей до самого Каньона.

В поход отправилась половина населения форта — что было совсем не лишним, учитывая настроение Святоши и его приспешников. Слишком малое количество могло подвигнуть его на провокацию. И, хоть я возражал, среди них были и раненые — впрочем, не так серьезно, как бедный мулат. Моя рука тоже побаливала, но поручить такое дело, на кого-то другого, я не мог.

Как мы и ожидали, богатства, предложенные жителями поселка, не шли ни в какое сравнение с тем, что принесли мы. Ножи из кости проигрывали лезвиям Стопаря, а поделки из шкур и травы — чуть ли не роскошным костюмам от Элины и ее помощниц. Правда, нужно отдать должное другим обитателям прерий — те, в отличие от озерного селения, гораздо смелее пускались во всякие рискованные предприятия, навещали руины мертвого города и прочих развалин, поднимались высоко в Предгорья, и, как результат — они могли и оспорить наше первенство на этом своеобразном соревновании всяческого, необходимого для жизни, добра. Женщины из становищ, что высоко в горах, принесли мед — и мои девочки облизывались, ходя вокруг плетеных туесов, доверху наполненных их ароматным содержимым. Охотники с болотного края принесли целую кучу всякого ржавого железа, хлама большей частью — и тут уже загорелись глаза у кузнеца. Наши запасы давно оставляли желать лучшего, я вполне понимал его возмущение отдать часть столь необходимого оружия в чужие руки. Но сейчас, увидев разнообразные обломки, которые в иное время годились бы только в металлолом, Стопарь согласился со мной — лучше выменять наши топоры и клинки на этот, как бы даже хлам, получив взамен возможность изготовить то же оружие в три, а то и четыре раза больше! Пока он ожесточенно торговался, я осматривал другие сокровища, выложенные на многочисленных «торговых» рядах — на обмен. Да, единой валюты в долине не имелось. И вряд ли когда появится — хоть кто-то, разжившись целым мешком полусгнивших купюр, пытался всучить их двум рыбакам, принесшим на площадь свой нехитрый улов. Мужика просто гнали — а я лишь усмехнулся, вспомнив по погром, учиненный мной, а затем и Натой в том огромном хранилище, где мы с таким упоением устраивали костры из этих, теперь никому не нужных бумажек…

В одном месте Ната, задержавшись, толкнула меня в бок — «посмотри»! Я оглянулся — девушка не стала бы заострять внимания на никчемной безделушке. В общей толчее, почти незаметная, стараясь никому не мешать, одиноко стояла Чайка. Возле нее лежали книги. Несколько штук, порядком замызганные, некоторые — с оборванными корешками или стершимися названиями. Тем не менее, женщина положила их на широкие листья лопуха, уберегая от соприкосновения с землей.

После того памятного случая, я старался как можно меньше сталкиваться с Ниной — было несколько стыдно, а может, что-то иное… Ее страстные ласки, неподдельное желание близости, слезы и боль — все слишком памятно и слишком тяжело, чтобы остаться безучастным. Но ведь я не падишах, чтобы устраивать в своем доме гарем! Сова, к которому женщины льнули, почти не вспоминал случайных подруг, и не делал из этого проблем. А мне казалось, что глаза женщины со шрамом на лице, просто не дают прохода…

— Что это? — Ната склонилась к книгам, не замечая моего смущения. — Вот не думала, что кто-то принесет на Мену такое… Откуда, Чайка?

— Бродяга принес. Я выменяла — на рыбу.

— А… — Ната рассматривала книги, листая одну за другой с жадностью, напоминавшей метания давно голодного человека. Удивляться не приходилось — ее страсть к чтению сделала девушку старше своих лет и, если можно так сказать, подготовила к тому жуткому событию, которое с ней произошло. Во всяком случае — благодаря этому багажу чужих жизней и судеб, Ната не сошла с ума от пережитого, не покончила с собой и не озлобилась на весь свет. Хотя, с последним когда-то я мог бы не согласиться… Не сразу она оттаяла от мрачного прошлого, где предательство родного брата и матери привело ее в бордель, где девочке, всего двенадцати с лишним лет, пришлось обслуживать желания клиентов. Попав ко мне, в подвал, Ната перечитала все, что я туда натаскал вовремя своих предыдущих странствий. И, когда мы уже вдвоем начали ходить в эти походы, она не упускала случая наложить в наши, и без того немаленькие мешки, все, что удавалось найти из мира литературы — от каких-то мало значимых справочников, до классики или простых учебников. Мы даже ругались на сей счет — я не считал необходимым тащить все в наш дом, а Ната твердо стояла на своем. Но, если я считался с принципом полезности — в самом деле, на кой мог пригодиться толстенный том, какого-нибудь, «талмуда» об особенностях лирики китайской поэзии в сравнении с рублеными стихами эпохи средневековой Европы? — то Ната, чей книжный голод был неутолим, руководствовалась совершенно иным. Она полагала, что следует сохранить все, что когда-либо издавало человечество — хотя бы для того, чтобы помочь тому самому человечеству возродиться вновь…

— Сказки? Сто лет не читала! — Ната с восторгом раскрыла одну из книг. Чайка с любопытством смотрела на девушку — они почти не пересекались в недавнем прошлом и о моих юных женах женщина знала лишь понаслышке. Я старался держаться позади…

— Дар! Давай, возьмем все это! Да где ты? Иди сюда! — Ната обернулась, вынудив меня подойти вплотную.

— Книги…

— Да, книги! — она с вызовом посмотрела мне в глаза. Я вздохнул — не вступать же в пререкания на виду у всех, а тем более — Чайки…

— Хорошо. Договаривайся, я посмотрю, что там принесли горцы — слышал, кто-то приволок те самые плоды орехов… может, даже из той рощи?

— Орехи подождут. Ты разрешаешь, что и на что менять — не я. Кому говорить последнее слово? Чайка! — она обратилась к женщине, молча внимающей нашему короткому спору. — Что ты хочешь за них?

— Любишь сказки… — Нина чуть заметно улыбнулась кончиками губ. Шрам на лице заметно перекосился и женщина, поняв, что мы отвлеклись, сразу вновь стала серьезной.

— Не только, — Ната ничего не заметила в ее тоне… — Я вообще, книги люблю. В отличие от этого мужлана, который признает только руководства по выживанию, пособиям по рукопашному бою и прочим полезностям и нужностям. Дикарь!

— Дикарь? — Чайка перевела свой взгляд на меня. Ната спокойно добавила:

— Да, дикарь. Не такой, как наш друг и брат — Сова, а еще больше. Потому, как тот стал таковым сознательно, а наш вождь — в силу случая. Но стал им настолько, что я и не представляю его другим. И не хочу представлять, потому что Дар — мой муж.

Услышав это, я на миг призадумался — так ли уж проста в данный момент моя подруга? Ната редко что и когда говорила, не вкладывая в свои слова глубинного смысла…

Нина, по-видимому, намек поняла и перестала смотреть мне в лицо. Она опустилась на колени и собрала все книги в одну стопку:

— Бери. Для тебя я все отдам так.

— Это еще зачем? — Ната вспыхнула.

— Твой муж, — Нина сделала ударение на первом слове — освободил всех нас от рабства. И желания его жены — для меня значит куда больше, чем какие-то шкуры или сушеная рыба, которые я могу выручить за все эти тома. А, скорее всего — ничего не выручить, потому что книгами у нас не интересуется никто. Я не хочу с тобой торговаться — бери!

Ната нахмурилась, и я решил вмешаться:

— Бери. Чайка в той жизни — учительница. Если она считает, что эти книги для тебя важны, стало быть, так и есть.

— Бесплатно я не возьму! — Ната тоже поджала губы. — Ты выменяла их у Бродяги, то есть, тебе они достались не просто так… И я, хоть и жена Дара, никого и ни с кого не стану за это требовать дани!

— Я и не имела это в виду. — Чайка спокойно протянула книги девушке. — Мои слова — дань уважения… а не «дань». Я их прочла — мне больше не нужно. Теперь — прочитаешь ты. Или те, кто живет с вами — в вашем форте!

Вместо ответа я молча развернулся в сторону продолжавшего обсуждать железный хлам, Стопаря.

— Подойди.

Кузнец бросил торговлю и присоединился к нам.

— Договорился?

— Почти… ты отвлек. Какая надобность? Что-то, срочное?

— Выдашь ей одеяло из наших запасов для мены, и пару мокасин — сама она сшить не сможет, а получить взамен — не на что. Кроме того… — я осмотрел наряд нахмурившейся Чайки — дай и нож. Без оружия сейчас даже в селении ходить не стоит, тем более — в лес или травы.

— Это слишком много, — Нина прервала меня, сложив руки на груди. — И я ничего не просила.

— Это — дар! — я посмотрел ей в глаза. — Мой дар, за твою помощь, и сведения, которые ты нам доставала. И это — слишком мало, чтобы рассчитаться.

Ната, видя, как ее, скромное, в общем-то, желание, надолго задержало нас на месте, а также слыша некую резкость в словах, примирительно произнесла:

— Чайка… Нина, ты хотела бы жить у нас?

— Жить в форте?

— Да. Поверь, там гораздо лучше, чем здесь. И тебе не будет нужды стоять на площади, хоть с книгами, хоть с чем-либо, еще. У нас никто не голодает.

— Я тоже не голодаю! — Нина гордо выпрямилась. — Нет, спасибо. Про форт слышала только хорошее… но не пойду. Я привыкла свою жизнь планировать сама, а у вас — все решает твой муж.

Она снова сделала ударение на слове — «твой». Ната, промолчав, забрала книги, чуть склонила голову в знак благодарности и отошла прочь. Я задержался лишь на минуту — Нина, воспользовавшись нашим уединением, вскинула глаза, полные горечи… Я выдержал этот взгляд… Однажды проявленная жалость не должна была повториться. Тот час, проведенный в ее землянке, как бы там ни было, означал для меня гораздо меньше, чем для нее. И я не хотел вновь давать женщине надежду.

— Прости меня… — Нина, поняв мое молчание, опустила голову.

— Прости и ты…

— Жалеешь?

— Нет. Что было, то было.

— Значит, сожалеешь?

— Есть разница?

— Есть… — Нина чуть улыбнулась, краешком губ… — Есть. Сожаление — не жалость. Оно более человечно. Но, твоими же словами — как бы там ни было… Спасибо. А теперь — иди. Твоя девочка, умна не по годам. Не заставляй ее ревновать… Напрасно.

Стопарь, устав от торгов и споров, уединился с Лешим — наш ближайший сосед и не столь давний союзник в битве с общим врагом, тоже наведался в поселок. При виде Лешего многие жители озерного шарахались и старались отойти в сторону — не всякий мог выдержать тяжелый взгляд вожака изгоев. Я спокойно подошел к нему и протянул руку — Леший взял ее в свою громадную ладонь, мало уступающую по силе мощи кузнеца.

— Не раздави…

— Да ты и сам не слабый, — он прищурился. — Как мечом в Клане работал — помню пока. Не встречал я что-то, в прошлом, что б кто человека с одного удара надвое развалил!

— И не мог встретить. В нашем общем прошлом мечи, если помнишь, как-то не в ходу… Больше стволы, ну да ножи еще. Этим никого не разрубишь.

— Верно, — он согласился, не отводя глаз. — Но ствола в долине ни у кого нет. Кроме тебя… не так ли?

— Это ты про снова, про Клан? Не было у Сыча пистолета. Если и имелся — когда он едва Сову не подстрелил! — то потом пропал. Мы все обыскали в лагере — не нашли. Зачем спрашиваешь?

Леший вдруг согнал ухмылку с лица.

— Меч — хорошо. Лук да стрелы — тоже. Против того, кто вооружен тем же. А если придет такой, у кого за спиной калаш, да разгрузка с обоймами… и гранат, штук с десяток. Как тогда?

— С чего такой разговор? — я нахмурился. — Или… Знаешь, что?

— Нет, — он покачал головой. — Знать — не знаю. Но, мои ребята, на днях к Предгорью ходили. Про те орехи, когда Чага погиб, многие слышали. Вот и решили запастись… Тебя в известность не ставил — мимо прошли, кромкой леса. Пока собирали — голоса слышали… Знакомые. Догадываешься?

— Бес?

— Точно не могу сказать — сам не был, да и знать его лично не довелось. Но, как Йети пояснил — голоса злые.

Вот и думай… Если эти выродки, где оружием разжились, да захотят счеты свести — наши с тобой луки против их автоматов не соперники.

— Ты сам знаешь — в долине настоящего, огнестрельного оружия нет. Вернее, может, оно и есть… Но только найти его — проблема. С какой стати оно у зэков окажется?

Леший угрюмо кивнул:

— С такой… Они могли к себе на зону вернуться, покопать среди камней. У охраны стволы точно были.

— И что с того? — я уже успокоился. Если в начале разговора Леший и заставил насторожиться, то после, поняв, что кроме чужих голосов его люди ничего иного не слышали, моя тревога прошла. — Сыч тоже пытался. У него с сотнями подручных ничего не вышло — с какой стати получится у Беса? Ладно, Леший… не волнуйся. А, если что — лук да стрелы тоже, оружие серьезное. Недооценивать не стоит. Иди лучше, походи по поселку. Только людей не пугай…

Он пожал плечами — «а я-то, причем?», и, вразвалочку, удалился. Народ, тем не менее, сразу стал шарахаться…

— Не любят их здесь. — Стопарь, молчавший все то время, пока мы беседовали, проводил взглядом заросшую спину нашего друга, на которой перекатывались мощные мышцы, заметные даже сквозь этот меховой покров…

— Нас тоже не любят. А кое-кто — и ненавидит. Ты его, случаем, не заметил?

— Святоша, что ль? — Стопарь понял меня правильно. — Не пока. Наверное, схоронился где… от греха подальше. Знает ведь — попадется на глаза твоей милой, так она его запросто в ежика превратит. Элина, больно вспыльчива… ты уж одергивай ее.

— Непременно! — я поискал глазами, выглядывая разбредшихся по поселку и площади друзей. Стопарь негромко свистнул — и все наши, сразу перестав бесцельное шатание, стали собираться поблизости. Так и было условлено — я не доверял монаху и остерегался провокаций. Однако мы еще не заметили Аптекаря — и это мне крайне не нравилось… Тот не упускал случая потолкаться на Мене — но сейчас тщедушный мужичок словно испарился. Или, это дело рук Святоши?..

— Твою мать… — Стопарь выругался, указывая в сторону изгороди. — Помяни черта — он и появится. Глянь сюда, Дар. Вот и наши пропащие… Не, Святоши не вижу. Но эти — точно из его епархии! Ты поглянь, как вырядились! Ну, зараза…

Я обернулся — со стороны оборонительной изгороди, сооруженной, как по приказу Сыча, так и выросшей по окраине поселка самостоятельно, шли три человека, в каких-то длинных балахонах, с большим трудом напоминающих старинные монашеские рясы… Мы напряглись — вся троица направлялась в нашу сторону. Чер потянулся за луком, а Череп, чья слава о его мастерском владении томагавком, недвусмысленно положил ладонь на рукоять…

— Спокойно… — я пристально следил за приближающимися «рясоносцами». В этих балахонах без труда можно было спрятать любое оружие, в отличие от нас, где каждое движение оказывалось на виду. И реакция моих товарищей, не прошла незамеченной — рясоносцы остановились в нескольких шагах, после чего самый пожилой из них, сделав знак прочим оставаться на месте, вновь продолжил движение. Мы переглянулись — двоих, из числа «монахов», все знали. Аптекарь, которого безуспешно искали все утро, да Лысый, носящий мою отметину на ладони. Его приятель уже успокоился от моей стрелы… не ищет ли он реванша?

Череп сделал шаг навстречу, пытаясь заслонить меня собой, от возможной провокации. Но я встал рядом — прятаться от врагов, подставляя под их оружие собственных друзей? Нет…

— Мое имя — брат Светлый. — рясоносец положил ладонь на область сердца. — Твои люди бояться нападения? Не стоит… мы пришли с миром.

— Да? — Элина недоверчиво посмотрела на мужчину, по-видимому, являющегося предводителем этой группы. — То-то я вижу, как мирно торчат у вас копья возле мешков.

— Наши копья — для диких зверей. Как и ваши. Но я пришел не спорить с тобой… Огненноволосая. Я обращаюсь к вашему вождю — Дару. Ты можешь говорить со мной, без того, чтобы нас прерывали твои соратники?

— Могу, — я отстранил Черепа. — Что нужно от меня монахам. Так, кажется, надо вас звать?

— Нет, — он отрицательно качнул головой. — Мы — не монахи. Мы — братья по вере нашей. И звать нас можно именно так. Его, — он указал в сторону Лысого. — Брат Заблудший. А другого — брат Целитель. Те, кто ждут нас возле мешков — братья Верный, Чистый и Тихий.

— От же, мать твою… — Стопарь не выдержал и прикрыл рот ладонью. — Сове такое и не снилось. А говорили — у нас клички. Вот уж, погоняло так погоняло. Ну, что этот тип из заблудших — давно все знали. Как потерялся по чести своей и совести — так там и остался. И никакой рясой это не скроешь. А Аптекарь наш, родимый, в три шкуры рядимый, уж точно — целитель, от самого бога! Эй, Целитель — много, кого вылечил? Доку дорогу не перешел? А то в долине раньше всего два специалиста было — он да старуха-цыганка, а выходит, мы своего и не заметили?

— Брат Целитель спас от ран двоих служителей ордена. И владыку… от недуга.

— Святошу, что ль? — Стопарь в голос расхохотался. — Верняк, от поноса! На большее у вашего «Целителя» мозгов не хватит! И то… владыку? Ну, блин, зараза! С каждым днем монах себе планку выше ставит, скоро его преосвященством назовется!

— Вождь и далее позволит Стопарю глумиться над моими братьями? Или, снизойдет до беседы?

Я сделал знак кузнецу угомониться — еще предстояло как-то выменять у Аптекаря нужные нам лекарства, а после появления последнего в хламиде рясоносцев, это казалось еще более затруднительным…

— И что хочет от меня брат… Светлый?

— Уединения и нескольких минут, пока вождь выслушает предложение, порученное мне владыкой.

— Даже так? Святоша хочет что-то мне передать? — я искренне удивился. До сих пор наше общение ограничивалось взаимной неприязнью.

— Пастырь наш велел мне сказать — если Дар хочет вести речь о будущем долины и всего народа! — пусть не откажет в разговоре.

— Ого? — я призадумался. Что хочет Святоша? Один раз мы уже заключили некоторый союз… На время — пока шла война и монаху требовались гарантии того, что его случайно не подстрелят мои друзья, крайне обозленные речами, направленными против нас и в поддержку бандитов. С его стороны — прекращение этих проповедей и посильная помощь — хотя бы в сведениях, насчет передвижений зэков по прериям. Собственно, толку от них почти не было — все, что нужно, нам рассказывал либо Док, либо Чайка, а большее — мы отслеживали сами. Но я пошел тогда на это, лишь не ввязываться в схватку на два фронта сразу. И, едва было заключено перемирие, очень быстро нарушенное теми же бандитами, Святоша показал свое истинное лицо. Но тогда, в момент противостояния, достаточно было успокоить только одного из его приспешников… навечно. Когда мы вернулись из Предгорья — Святоша благоразумно удрал в травы, и очередной бойни не произошло. А могла быть — все наши жаждали мести и были полны решимости покончить с предателем!

— Пастырь просит о встрече, Дар. И просит простить былое…

Услышав такое, я даже опешил — Святоша? Просит? Что-то, из области фантастики… Тоже самое нарисовалось на лице Элины — она не забыла, как в ее лицо летело копье, брошенное по прямому приказу новоявленного владыки!

— Твою мать… — только и нашел, что сказать, Стопарь. — Дар, это подстава. Какой еще, на хрен, разговор? С кем? С этими? Да у них совсем крышу снесло, раз в такую жару козлиные шкуры на себя нацепили. А у их главаря — еще раньше! Не думай даже!

— Пастырь наш смиренно… — Светлый подчеркнул это слово. — Очень смиренно просит о встрече. Пусть вождь форта… Дар, знает — в этом нет предательства. Место и время выберет сам Дар. Если вождь решит — пастырь придет один. Теперь ты веришь моим словам?

— Вот что, братец… как там, тебя? Пресветлый? Никуда наш Дар не пой… — я прикрыл рот кузнеца своей ладонью.

— Хорошо. Подожди несколько минут — я посоветуюсь со своими… братьями. Думаю, для нас это слово означает гораздо больше, чем для вашего ордена.

Светлый кивнул и отошел. Я повернулся к встревоженным охотникам.

— На кой? — Стопарь сразу пошел в наступление. — О чем с ним лясы точить? Был, есть и будет предателем! И вся эта завлекуха — чтобы тебя выманить, а потом пришить исподтишка!

— Стопарь… ты совсем уж с зэков пример взял? Слова все, явно нелитературные. — Чер неодобрительно посмотрел на кузнеца. — Что о нас люди подумают?

— А иди ты… Стопарь покосился в его сторону. — Еще один, учитель, развелось вас… Культурные уж очень!

— Хватит пикироваться. — Мне было не до их перебранки. — Череп, что скажешь?

— Идти. Святоша чего-то хочет — узнать можем, только если пойдешь на встречу. Назначай ее у пристани — там все на виду, спрятаться негде и с собой взять никого не сможет — сразу увидим. А там, поглядим… На всякий пожарный — я схоронюсь прямо в воде, с тростинкой. Если что-то пойдет не так — Святоша и секунды лишней на свете не задержится.

— Верю… — я вздохнул, понимая, что Череп способен выполнить угрозу даже раньше намеченного… У него имелись свои счеты с монахом.

— Может, вначале поговорим с Натой? — Элине совершенно не нравилась идея переговоров. — Ей следует знать о предложении, которое тебе сейчас сказали.

— Поговорим. Само собой. А сейчас — зови Светлого, Стопарь. И пожалуйста — не хами почем зря. Аптекарь с ними — а мы сюда шли не ради праздника Мены, хотя и это тоже… Забыл?

— Нет, — Стопарь буркнул под нос. — Не забыл. Что ему сказать?

— Завтра, рано утром. Я бы и сегодня согласился — да подозреваю, что Святоша не совсем рядом. Его посланцу нужно время — передать мое согласие. Встречу назначай на пристани — как Череп советует. Тянуть нам некогда — надо найти способ изъять лекарства и как можно скорее возвращаться домой.

… Ночная темень еще не рассеялась до конца, а я уже стоял на нескольких шатких бревнах — той самой «пристани», подле которой покачивались парочка самодельных лодок и три, еще более подозрительных, плота. Все эти плавсредства служили жителям поселка, добывающим пропитание рыбной ловлей. Я только вздохнул, рассматривая крайне ненадежные лодки и плоты — наш инженер, поручи ему создать рыбацкий карбас, смог бы сделать его куда более качественным… Но сейчас он метался в бреду, и вся эта затея, с Меной — лишь предлог отыскать тайник Аптекаря. В самом крайнем случае — я даже пойду на то, чтобы забрать все его сокровища без спроса… Подумав об этом, я стиснул зубы — а как бы поступил сам, приди кто из прерий, без спросу, ко мне в подвал? Я не считал себя ровней человеку, мало уважаемому в поселке за трусость и невероятную жадность — а далеко ли ушел сам, не желая раскрывать причину своего собственного «богатства»? Дожил…

Святоша возник, словно ниоткуда — просто появился в предрассветном тумане. Я напрягся — нужно отдать должное, эти несколько лет не прошли для монаха бесследно. Кое-чему, но научился… Посмотрим, какие сюрпризы он приготовит дальше!

— Я приветствую тебя, вождь Дар. — Святоша сохранял на лице полную бесстрастность. — И благодарен господу, за принятое тобой приглашение к беседе. Хвала ему, спасителю нашему!

— Спустись на землю, отче… — Мне не хотелось начинать наш разговор с ссоры, но, выслушивать его нарочитое смирение и постоянные упоминания о небе, еще более… — Давай лучше о делах насущных. Тем паче, ты звал меня явно не для совместной молитвы.

— Мои братья были бы счастливы, услышь они хоть одну, из твоих уст! Но устав нашего братства не допускает принуждения в делах духовных, и, если для тебя, слова божьи столь трудно произносимы — оставим это…

— Вот и прекрасно. Так что же ты хотел… Пастырь?

Святоша даже не улыбнулся. Он свел руки на груди, на таком же балахоне, в котором вчера красовались его монахи, и, не тратя более времени, начал:

— Мира. Мира для нас, для тебя и для всех жителей этой благословленной долины. Только этого я хочу от тебя, и только для этого позвал — и согласился на место, где так легко спрятаться твоим обученным и неверующим охотникам на людей! Та кувшинка слишком сильно дрожит для этого часа — не рак ли ее дергает под водой? Наверное, рак…

— У тебя хорошее зрение, Святоша. В вашем озере, я слышал, есть не только раки — но и рыбы, лишь издали похожие на прежних щук и сомов. И то, что некоторые из слишком увлекающихся рыболов сами стали для них добычей — тоже знаю. Возможно, именно щука сейчас прячется возле того затона — допускаешь?

— Мир этой щуке…

— Ну, хватит, — я перестал улыбаться. — Хочешь пикироваться дальше? Изволь… За тем деревом — брат Заблудший, с арбалетом в руках. В кустах, что напротив — еще двое. В ближайшей норе — сразу три рясоносца. Только ты упустил одну деталь… в балахонах легко скрыть оружие, но очень трудно передвигаться. Пока они выползут наружу — Чер нашпигует каждого парочкой стрел. Лысого успокоит Элина — давно собирается, еще за тот случай, когда ее и Нату, оба этих недоумка пытались затащить в свою землянку. Ну а с остальными поговорит «щука» … ее зубастая пасть достанет даже из воды. Так как, будем продолжать, или сразу разойдемся?

Святоша, нисколько не тревожась, спокойно присел на бревно:

— Мир и тебе, вождь. Это — всего лишь меры предосторожности, присущие времени нашему трудному… Всякое случается на извилистом пути во тьме новых времен, и ты сам не чураешься поглядывать по сторонам… Пикироваться не будем. Ты показал мне моих — я знаю, где сидят твои.

— Это значит — считаемся достойными соперниками?

— Хоть и так… — Святоша поднял голову. — Но соперничать мне с тобой не нужно. Вернее — это не нужно богу. Я повторю, раз ты не расслышал. Мира! Мира всем жителям долины — как тем, кто живет в поселке у озера, так и тем, кто обретает в форте у Синей реки.

— С этим спорить не стану. Что ты хочешь? Конкретно?

— Делить долину я тебе не предлагаю. То, что желал и говорил тебе Сыч — не мои слова. Его. А мы все — под властью иной силы… хоть ты и не хочешь ее признать. Не хмурься — я не собираюсь тебя просвещать и устраивать религиозный диспут. Мы… — он чуть запнулся, но, собравшись, продолжил. — Мы с братьями решили создать на земле этой свою общину — как ты создал свою. Ты не ищешь власти — я знаю. Если думаешь, что ее ищу я — ошибаешься. Мое желание — всего только нести Слово божие тем, кто хочет его слышать. А кто не хочет — тот пройдет мимо, и не будет нами замечен, пока Сам не решит прикоснуться к вещам, более присущим роду человеческому. Ибо не только хлебом единым сыт человек, но и словом божьим!

— Где ты так наловчился, Святоша? — я не скрывал возникшего интереса. — Вот, вроде знаю тебя несколько месяцев, не могу сказать, что часто встречались — да и каждый раз, был, если не изменяет память, далеко не в лучшую пору, но ничего хорошего о тебе вспомнить не могу. И, единственное, что точно знаю — никаким монахом ты в прошлом не был. И священнослужителем — тоже. Я далек от религии, уж извини… Но и моих познаний, более чем скромных, все ж таки хватает, чтоб это понять. Почему ты стал всем говорить, что ты — единственный, кто имеет право вещать от имени неба?

— Больше никто не брался, — он нисколько не смутился. — А свято место — пусто не бывает. Не кори меня за то, в чем сомневаешься и во что не веришь. В долине не нашлось настоящего священника, пришлось взять это на себя. Ну и, в отличие от тебя, я к церкви более близок…

— Чем?

— Верой.

Я жестко усмехнулся — все-таки, Святоша не терял надежды убедить меня в своей порядочности! Но я помнил слезы Томы и затравленный взгляд Шельмы, помнил их рассказы о беспределе подручных монаха и их совместных оргиях, нарушенных приходом еще более зверских ублюдков в черных куртках… Кстати, крестов и наколок в виде церквей на их расписных с головы до пят, телах, было более чем предостаточно. Однако, святости это им не добавило…

— Верой… Ладно, хватит. Я догадался. Общину твою трогать не собирался и не собираюсь. Живи, как хочешь — если есть такие, кто разделяет твои взгляды — не мне, еретику, их переубеждать. Я не воинствующий атеист, Святоша… но веры во мне мало. А если и есть какая — так больше склоняется к тому, что говорит Сова. Живая земля, дарующая нам и свет, и пищу, как-то более убедительна, чем незримый и всемогущий господь. А песни Совы еще круче твоих молитв… они, по крайней мере, спасли жизнь Наты.

— Спас ее, если не ошибаюсь, вовсе не дикарь, а твой пес. Что до индейца — его нахождение в долине нисколько не лучше появления монаха. И монахом меня прозвал именно он — я не просил.

— Святошей тебя прозвали. Но не за святость, а за двуличие и то, что прикрывал все свои поступки именем неба. У меня — хорошая память. Сколько раз ты пытался убрать меня со своей дороги? Кто договорился с вожаком зэков, об их предназначении владеть людьми? Где те девушки и женщины, которые были силой взяты тобой и твоими уродами? Это — святость? Ходи ты изначально в рубище, оказывай помощь нуждающимся, будь нищ и наг — я, возможно, поверил, хоть немного… Но я никогда не видел тебя, делящимся с голодным, последним куском, никогда не слышал хоть об одном, спасенном от рук уголовников, не слышал ни единого слова благодарности от людей, которым ты сделал добро. Вместо этого — разборка на этой самой площади, где ты пытался помешать нам набрать людей для решающей схватки с Сычом и его отморозками. Чем кончилось — не забыл?

— Смерть Белого — это ты? Так и думал… Стрелы не перепутаешь — у наших все корявые, а твои — выточены, словно на станке. Или, это Стопарь делал?

— Бен. У мулата золотые руки и такая же светлая голова. Кстати, раз уж меж нами возникло согласие и понимание — пойди и ты навстречу.

— Я согласен на все, что попросишь. — Святоша был само смирение, и я нутром чувствовал какой-то затаенный подвох…

— Бен был ранен, нужны лекарства. У меня… У нас их нет. Док ничего не может — хотя, во многих иных случаях, его вмешательство делает чудеса. Земные, не бойся — в твой приход он не вмешивается!

— А почему ты думаешь, что они есть у нас?

Я замер — а ведь Святоша мог и не знать о тайнике Аптекаря… Если сейчас я раскрою его тайну — где вероятность, что Аптекарь не откажется от всего и, предчувствуя угрозу, затаится в этой самой общине безвылазно? Промедление чревато… С другой стороны — ну не мог Святоша, являясь главой этого новоявленного ордена-братства, не знать, о заначках, своих приближенных!

— Знаю, — я решил не раскрывать карты. — Не только ты имеешь глаза и уши. Мне нужно с десяток ампул и шприцы. Какие именно, Док написал — я в этом не силен. Вот эта записка…

Святоша бегло просмотрел кусок бересты — бумаги почти не было, и мы пользовались всем, чем можно.

— Братья помогут… Мир?

— Мир.

Святоша встал, и, помедлив, начал было протягивать руку для пожатия… Я заметно напрягся — и ладонь, так и не поднявшись, опустилась вниз.

— Мы — не друзья, пастырь. Мир — да. Не более.

— Если это угодно небу — пусть так.

 

Глава 8

Крылья недавнего прошлого

Святоша сдержал слово — через пару часов все, перечисленные Доком средства, были доставлены братом Светлым к старому жилищу Стопаря. Кузнец с некоей печалью осмотрел полуразвалившуюся землянку, но внутрь зайти не пытался — свод просел и мог обрушиться в любую минуту.

— Да… без хозяина все приходит в упадок.

— С хозяином — тоже, — Я не был расположен к воспоминаниям, тем более что у меня они были связаны с совсем иным местом обитания. — Как, по-твоему — монах чем-то напуган, и, лишь, поэтому ищет с нами дружбы? Или, это такой вот ловкий ход…

— Замылить глаза, а потом нанести удар исподтишка? — Стопарь нисколько не доверял новоявленному пастырю, и свои заключения выносил куда более жестко. — Кишка тонка. Силенок у него маловато, против нас. Нет, какое-то количество последователей, наберется, это само собой… Но, кто из них прошел такую мясорубку, как наши? Даже девочки у нас, в форте — так у каждой на счету по нескольку бандитов! А эти… «Рясоносители», кого убили? Самое большее — муху, на собственном лбу!

— Не скажи, — я не согласился. — Кое-кто способен и на серьезные дела. И, не забывай — Святоша, при всей его вредности, действительно пастырь… Хреновый, конечно, но, какой есть. А люди, уставшие от пережитого, ищут утешения. Я, признаюсь, недоглядел. Он довольно сносно научился манипулировать словами — так что, запудрить мозги может. А тем, кто потерял все и всех, многого не надо… Пара ласковых слов, обещание будущей вечной жизни с погибшими близкими, освобождение от грехов — вот и достаточно, чтобы число последователей не только не сокращалось, но и увеличивалось. И у Совы с этим куда хуже.

— Наш индеец никого не волокет за загривок в свою религию. А Святоша — тащит всеми лапами сразу! Нет, это ты мне скажи, Дар — с какого такого перепуга я должен верить во все эти бредни? Райские кущи, посты да молебны — это что, выход? Не вскопаешь землю — урожая не дождешься. Не дашь в рыло зарвавшемуся хаму — будешь оплеван с головы до пят. Нет… не по мне эти поповские нравоучения. Против веры ихней ничего против не имею — но меня, в такой вот, «орден», братьев-козлошкурых, никаким калачом не заманишь!

— А Тучу? Ладу? Анну? Да, ты, Череп, Чер, многие иные — на призывы монаха лишь улыбнутся. Но, вот они… Лада, как погляжу, чернее ночи ходит. Анна молчит целыми днями. А твоя жена, вроде самая крепкая — но, прости что напоминаю! — потеряла двоих сыновей и дочь. Как думаешь — начни ее охмурять Святоша своими проповедями — долго продержится?

Кузнец скорчил гримасу, однако, промолчал… Но, недолго:

— А вот и посланец. Брат Светлый, собственной персоной. Интересно — где он ранее обретался? Не помню его физиономии.

— Не иронизируй, лучше поздоровайся. Рукопожатие не обязательно, но, хоть кивни… Он, надо полагать, принес и ампулы, и прочее — по списку.

— Вот это и интересно, — Стопарь выпрямился. — Стало быть — тайник аптекаря, где-то поблизости?

— Не факт. Святоша мог заставить его открыть тайну и все унести к себе, в новую обитель.

— Ну, тогда Аптекарю нашему податься, действительно, больше некуда. Без этих лекарств он пропадет. Охотится, не умеет, рыбак из него аховый, корни копать — силенок мало. А на Мене с одними украденными гвоздями да ракушками много не наторгуешь.

— Не заметил я, что-то, на площади рясоносцев. Не торгуют. Похоже, Святоша не позволяет своей братии лишний раз смешиваться с прочими жителями поселка — оберегает, так сказать, от вредного влияния…

— Ладно, Дар. Давай, посмотрим — что там принес этот Светлый?

Подошедший мужчина, без слов протянул сверток — кусок вытершейся шкурки, сложенный наподобие пакета.

— Там все?

— Пастырь сказал — то, что было написано на бересте. Развернуть?

— Не нужно. Быстро управились… Вопрос, можно?

Светлый кивнул. Я, слегка промедлил — в первую встречу больше внимания уделил внешней атрибутике, так и не разобрав — что из себя представляет этот человек. Сейчас же хотел убедиться в собственной правоте — мне показалось, что он гораздо умнее прочих «братьев», а, значит, может быть лучше осведомлен о тайных планах Святоши…

— Кем ты был в прошлом?

— Все мы — деяние создателя нашего. Кто — прихожане, а кто — служители.

— Ясно. Само собой, что ты из вторых. А, все же? Образование? Должность? Или, все сие тайна есть, мраком покрытая?

Светлый чуть улыбнулся — оценил мой сленг, скопированный с его собственного…

— Не тайна. В университете работал, библиотекарем.

— Профессия накладывает, это точно… Как я сам не догадался?

— Так заметно?

— Ну, не совсем… — я разглядывал собеседника, пытаясь понять, на чем его можно зацепить. Крепок, внешне здоров — никаких особых повреждений на теле не видно. Впрочем, они могли быть скрыты этой хламидой из шкур… Оружия тоже не заметно — многие переняли привычку Черепа носить ножи ближе к колену — у него никаких ножен не имелось. Посох… Да, в умелых руках — довольно смертоносная вещь! Но, лук и меч надежнее… А, арбалет под рясой не скроешь — громоздок! Однако, бродить по прериям без оружия — это верный способ попасть на столь почитаемое небо раньше положенного природой срока! Стало быть — в поселок «монахи» приходят, предварительно спрятав свое снаряжение? Нет, Святоша, твое миролюбие меня не усыпит…

— Боксом занимался, — он предвосхитил мой вопрос. — Спорт люблю.

— Вот как? А что ж… в религию?

— Одно другому не мешает. Секция при храме была. С малых лет ходил. Где — выступал. А где — и в хоре пел.

— Даже так? — я искренне удивился. — Стало быть, лучше, чем Святоша ваш, в делах небесных разбираешься? Почему тогда, с ним — а не сам по себе? Ведь понятно, что пастырь этот, новоявленный, самозванец…

— Не мне судить, — он поджал губы. — И не тебе. После всего — людям вера нужна. Кто ее несет — не важно. Будет хоть искорка надежды — станет луч. Пастыри приходят и уходят — а бог — остается.

— Ну-ну… — Стопарь, не сдержавшись, подошел поближе. — То есть, Святоша может и дальше, нам по ушам ездить?

— Остынь! — я оборвал кузнеца. — Человек выбрал свой путь — имеет право. Ну а наше право — жить, по законам человеческим. Кому как… Что ж, спасибо. Лекарства пригодятся. Обещание я сдержу — никто на вас косо смотреть не станет.

— На все его воля. — Светлый, сложив предварительно руки на груди, сделал некоторое подобие поклона. Я только вздохнул — еще несколько лет, и, при таком раскладе, в прерии, в полной серьезности, возникнет настоящий монастырь… или орден. Сове, похоже, явно не светит — его духи земли и вод проиграют сладким речам пастыря и его помощников!

— На все — воля людей.

…Док обрадовался несказанно — его потуги в деле излечения Бена претерпевали практически полный крах, и, вовремя доставленные ампулы могли исправить положение. Но что мы будем делать потом, когда их не останется даже у Святоши? Думать об этом не хотелось…

На следующий день после возвращения, я, проводив группу разведчиков в травы, с тревогой стал посматривать на небо — прошло несколько часов после их ухода, и яркая синева стала сменяться быстро нарастающей чернотой…

— Что это? — Ната тоже подняла голову. Она просилась вместе с охотниками, но я поручил девушке помогать Доку — он не вечен… а исполнять роль врачевателя, кроме как ей, в его отсутствие, больше некому. Пусть учится — пока есть у кого!

— Не знаю. Не помню похожего. Песчаная буря начиналась иначе. Если ливень — так тоже, признаки немного иные… Но, не нравится мне это.

— Может, послать за разведчиками? Пусть вернут охотников назад, в форт?

— Нет. Поздно. Их ведет Ульдэ — а северянка, наверняка, взяла такой темп, что они уже километрах в двадцати, от реки. Если не больше! И где — только ей и известно. Я не посылал, куда-то, конкретно — на ее усмотрение. Так что, искать их — это половину форта отрядить придется…

Небо темнело все сильнее — скоро видимость снизилась почти до нескольких десятков метров. В форте уже многие задирали головы и с тревогой обращали свои взоры ко мне — что делать? Но я тоже не знал, чего ожидать от непредсказуемой погоды. По всем расчетам Дока, мы переживали зимние месяцы, а по тому, что нас окружало — в этих широтах о настоящей зиме и не слышали никогда! И все, что нам было ранее известно о погоде и сменах года, уже просто не годилось для этого времени…

— Смотрите!

Джен указывала на скалы, где находились наблюдатели. Их верхушки вдруг покрылись яркими, синими огнями.

— Огни святого Эльма! — Док, выскочив наружу, быстро сориентировавшись, обернулся ко мне:

— Вели им спускаться! Будет гроза! А там, наверху — все молнии наши! Если в кого угодит — никакие мази не помогут! Только пепел останется!

Но я уже и сам понял — сидевших на вершине, нужно снимать и немедля. Элина бросилась на скалу — передать приказание спускаться. Мужчины спешно закрывали все окна в домах — хоть и просто прорези в бревнах, но и их следовало защитить сколоченными щитами. Туча и Джен закидывали очаг — пламя тоже следовало погасить, чтобы искры не перелетели на деревянные постройки. Пережить еще один пожар, по собственной неосторожности, да еще после стольких трудов — ну, уж нет! Салли побежала к реке — там находились девушки, еще спозаранку ушедшие проверить ловчие корзины.

Я оглянулся на травы — все, что росло поблизости и было доступно взгляду, словно замерло, в ожидании… Но, что могло свалиться на наши головы, из того, что люди еще не испытали?

Вскоре ответ был получен. Элина, спускаясь последней, вдруг крикнула:

— Вороны! Трое!

Я подхватил лук — падальщики не брезговали и живой добычей, а сейчас, в общей суматохе, им проще всего напасть на мечущихся людей. Но птицам было явно не до людей! Там, наверху, в отличие от затишья здесь, у поверхности, происходило что-то странное… Птиц словно несло! Они отчаянно махали крыльями — а я-то, знал, какую силу могут развить эти черные гиганты! Но, все их потуги вырваться их стремительно набиравшего силу ветра, закончились ничем. Вскоре одна из птиц, устав бороться, сложила крылья и устремилась к земле. Я предостерегающе закричал:

— Осторожно! Прижмитесь к домам!

Ворон спикировал прямо к очагу, едва не угодив крылом в еще тлеющие угольки. Джен, взвизгнув, отскочила назад — лапа монстра чуть не сорвала с нее скальп! В отместку, я спустил тетиву — стрела ударила в грудь птицы, что, впрочем, почти не причинило ей вреда. Похоже, я промазал, и стрела пошла вскользь…

Ворон упал на одну сторону, быстро поднялся и вновь упал — нет, я попал! Стрела вошла куда-то под оперение и вышла окровавленным острием наружу! Она мешала птице вновь взлететь, но не лишила жизни и подвижности. Громко каркнув, ворон упрямо рванулся вверх — снова упал, на этот раз, рванув огромными когтями за стол, за которым мы сидели во время обеда. Тот опрокинулся, вся наша самодельная посуда с грохотом упала на землю и разбилась — мало, кто имел железные чашки, а глина не выдержала такого кощунства…

— Ах ты, зараза! — Туча, отступившая, как и Джен, с гневом замахнулась поварешкой — Да я тебя сейчас!

— Осади! — Стопарь едва успел ухватить жену за рукав. — Сдурела? Он тебе одной лапой руки оборвет!

Ворон рванулся в их сторону — и Стопарь, отбросив жену, как пушинку, схватился с монстром в обнимку… Я, выхватывая нож, кинулся на помощь — с другой стороны уже бежал, опрокидывая все на пути, Бугай! Но, помощь не понадобилась — мощные руки кузнеца перехватили шею птицы и сдавили так, что из оперенного горла вырвался лишь единственный вскрик-карканье, закончившееся жутким бульканьем! Стопарь сломал позвонки падальщику — а тот, в отместку, успел разодрать на нем штаны в клочья, что, к нашему облегчению, оказалось последним, что мог натворить этот крылатый гигант.

— Цел?

— Вроде… — Стопарь и сам был удивлен не меньше нас. — Не успел зацепить, зверюга…

— Ну, у тебя и папаша! — Джен, подойдя поближе, с опаской тронула дохлого ворона ногой. — Это ж, какую силищу надо иметь? Да у него шея, что моя рука — ее и обхватить нереально!

— А то! — Бугай подбоченился. — Отец мой не ворона — волка голыми руками душил!

— Не срамись! — Стопарь бросил на сына суровый взгляд. — Нашел еще, чем хвалится. А вы, что встали? Ничего не кончилось еще — на небо посмотрите!

Он был прав. Там все уже совсем затянуло густыми, свинцовыми облаками. Подул пронизывающий, ледяной ветер, наконец опустившийся и к земле. И вмиг стало очень холодно — словно температура опустилась градусов на двадцать сразу! Док, став необычайно серьезным, округлил глаза:

— Прячетесь! Дар, ты что, ошалел там, возле ворона этого? Командуй! Сейчас точно, что-то начнется! Людям лучше в домах пересидеть!

Я опомнился — команды посыпались в разные стороны. Но никого и не требовалось заставлять — и ветер и холод заставили всех искать укрытие. Последним, в дом для гостей забежал Будда — и, едва за ним захлопнулась шкура, увешенная для тяжести мешочками с вшитыми в них камнями, сверху стал падать град! Но это был не просто град — нет, нечто подобное я видел лишь пару лет назад, когда прятался вместе с Угаром после нашего похода на ту сторону реки. Тогда нас спас от ледяных камней остаток от постройки, чудом не распавшийся на куски во время катастрофы. Но сейчас летели не камни — настоящие глыбы, чуть ли не с футбольный мяч, обрушивались на крыши наших домов, и, с каждым падением, те вздрагивали, угрожая рассыпаться и превратить все наши труды в прах!

Это продолжалось не менее получаса — и, к счастью, никто не пострадал. Потом, словно по команде, град прекратился, уступив место такому же ледяному дождю — и тот залил все, что не смог поломать его предшественник. Но и дождь продолжался недолго. Еще через час, небо прояснилось — а, через два, глыбы стали таять и оставлять после себя грязные разводы и лужи на земле. Я велел собрать их остатки и вынести за пределы форта — не лишнее, учитывая, сколько разрушений они нанесли. Был превращен в труху сарай, только построенный Стопарем для хранения всех его поделок. Напрочь изломана пристань на берегу — но сами девушки, предупрежденные вовремя, успели укрыться в подземном ходе, найденном и исследованном во время войны с уголовниками. Все вокруг было покрыто грязью и черными пятнами — дождь, как это случалось ранее, еще в первые дни после Катастрофы, нес с собой какие-то примеси, сильно напоминающие сажу и смолу, вместе взятые. Стоило вступить в одну — и нога оказывалась в липкой, вяжущей смеси, из которой выдиралась с большим трудом. Поглядев на все это, нам пришлось буквально окапывать такие места, вытаскивая всю землю на штык — и даже этого порой оказывалось мало. Липкая сажа неожиданно быстро пропитала собой почву на большую глубину…

— Не нравится мне это… — Док, понюхав комок земли, прилипший к его мокасину, отбросил горсть в сторону. Джен, проследив за падением, сердито выговорила:

— Ну вот, убираем, убираем! И что?

— Извини… — Док виновато поплелся к комку сажи, но я остановил его, глазами показав Джен, навести порядок самой.

— Ладно, найдется, кому и без нас с этим справится. Лучше скажи — ничего не напоминает?

— Да падала такая хрень… Сразу, как все успокоилось. В смысле — после землетрясения. А у тебя, в городе, так разве не было?

— Было, — я кивнул. — Постоянно. Более-менее, чистая вода начала проявляться месяца через два. Но и тогда, я старался укрыться от дождя, насколько это было вообще возможно. Не скажу, что случались последствия… но, оказаться в этой тине, приятного мало. Но я думал, это уже в прошлом? Или, не так?

Док вздохнул, разводя руками:

— Если верить ученым, осадки такого рода, плюс всякие кислотные и прочие радости, так вообще должны падать на землю годами. Ну, в смысле — случись ядерная зима. Или падение крупного астероида… Только такого, мне кажется, все же не случилось. Но и того, от чего содрогнулась планета — тоже достаточно. Правда, не в таких масштабах. В общем, ничего я тебе не отвечу. Не знаю… В одном уверен точно — грязь эта липкая и настолько въедливая, что так быстро все пропитывает — это не очень хорошо… То есть — совсем не хорошо! И скажи лучше нашим — пусть голыми руками ее не трогают, а то, мало ли… Кожные сыпи появятся, или что иное.

— Сказал уже, — я усмехнулся. — Да они и сами все ушлые, все ж, тоже через это прошли. Не тревожься. Значит, причина дождя та же, что и раньше? Эта взвесь до сих пор над землей висит, и, время от времени собирается и выпадает — а уж куда, так кому как повезет?

— Типа того… — Док еще раз кивнул. — Сейчас повезло нам. Но, думаю, нам, если честно, очень даже везет! Горы спасают — это точно! Наверняка там, за ними — обстановка гораздо хуже…

— Почему?

— Там климат должен быть намного жарче — как ни крути, а этот хребет, по всем прикидкам, не меньше чем километров триста в ширину, если не больше. Судя по высоте вершин, которых и в ясный день не всегда разглядеть — бывшим лидерам, вроде Эвереста, до них далеко… Вот и думай.

— Понятно… — я поскучнел. Слова Дока не сильно расходились с моим собственным мнением, а это значило — если Угар, каким-то образом смог уцелеть в бешеном потоке Серпантинки и выбраться на ту сторону хребта — то, даже случись нам найти этот проход, был ли в том смысл? Наша долина предоставила людям очень благоприятные условия, а что может ждать там, за ее пределами? Нет, проход будем искать, только если здесь станет совсем тяжко…

— Дар!

Я обернулся. Череп и Пленник, который так и не получил какого-то определенного имени, подходили ко мне со стороны скалы.

— Что?

Парень сразу приотстал, а Череп, не заметив потери спутника, громко спросил:

— Там, в степи… Охотники. Град, могло и поранить кого. Может, пойти, поискать?

— Ульдэ закалена в таких передрягах, а местность, в которой она выросла, куда суровее к людям, чем наша. Но… возможно, что резон в твоих словах есть. Хочешь пойти?

— Думаю, что надо. Разреши мне взять с собой его! — он обернулся, выискивая помощника — но парень, стараясь быть незаметным, уже стоял возле стены одного из домов.

— Дьявол! — Череп стиснул губы, после чего резко развернулся:

— Слушай, это уже ни к черту не годится! Он на любой окрик шарахается, от косого взгляда в землю зарыться готов! Надо с этим кончать! Или, убей его, или — прекрати все это!

— Убивать не стану, — теперь поджал губы я сам. — А, как прекратить — не знаю. Ты вот, знаешь? То-то… Ты живешь с ним под одной крышей, должен уже познакомиться поближе — чем дышит, что хочет… Вот и скажи мне — как его вернуть людям? Или, что, пожалуй, будет точнее — как людям, которые ничего не забыли, принять его к себе?

— Тогда на кой леший ты велел его забрать сюда?

— Чтобы не убил кто-то другой. Этого мало?

Череп промолчал… Прав я был, или нет — но, оставь я пленника там, среди трупов, на месте побоища — в ближайшие часы его участь была бы решена. Если зэки погибли от наших стрел и топоров, он мог быть заживо съеденным огромными монстрами Предгорья… Ничем не лучше, на мой взгляд.

— Я и сам не знаю, зачем, — признался я изуродованному охотнику. — Наверное, устал нести смерть. Хотя, второго, в наколках, если ты помнишь — приговорил. Мне просто стало жаль парня… Молод, попал в тюрьму по глупости. А дальнейшее — не его вина.

— Он — изгой. Опущенный. Ты, наверное, плохо это представляешь. — Череп угрюмо бросал слова, смотря куда-то, мимо меня… — Люди никогда его не примут. Дружить с опущенным — для мужика равносильно самому стать таким же. А если и смирятся — что уже происходит! — то всегда будут ему об этом напоминать. Рано или поздно этот нарыв прорвется… Тогда может оказаться поздно.

— Что ты имеешь виду?

— Либо, он кого-нибудь, убьет, либо — прикончат его самого. Последнее более вероятно…

— Ой, ли? — Я вспомнил яростные глаза пленника, которые тот прятал от взбешенного Сыча в лесу. — Сдается мне, он не так прост. И постоять за себя вполне даже может. Кроме того — не он ли принимал участие в схватке с ящером? Правда, особых подвигов я не упомню… но ведь, не струсил? Не сбежал?

— Не сбежал, — согласился Череп. — И оружия у него, кстати, тогда не было. Что-то подхватил, как прочие, вот и полез в свалку… Не трус. Вот и скажи мне, вождь — что делать будем? Так, как он живет — жить нельзя.

— Будем думать… — я вздохнул, понимая, что этот вопрос так просто не решить…

— Не опоздать бы… — повторил охотник. Потом он повернулся и пошел прочь. Уже вслед я крикнул:

— Возьми его с собой, как хотел. Пусть привыкает…

Череп вернулся лишь к утру второго дня. Усталый и изможденный, словно всю ночь провел в дороге — и, как оказалось, это соответствовало истине. С порога, отодвинув вспыхнувшую было Элину, он глухо произнес:

— Самолет.

— Самолет? — мои девочки хором переспросили, и Череп повторил, опускаясь прямо на скамью:

— Самолет.

Еще не веря в такую удачу, я сразу переспросил:

— Где? Какой? Как?

— По ходу — военный транспортник. Хвост торчит из травы метров на шесть. Остальное — под землей. Но… вроде внутри все цело.

— Где?

— Как с погодой непонятки пошли — Ульдэ свою группу повела в укрытие. Нашли там овраг один, перекантовались слегка — но сыро и змеи! В общем, она решила иное место поискать, и, как град закончился — вывела всех в прерии. Ну и там, прямо по тропе — обрыв образовался… Видимо — град землю повыбил, часть сползла в расщелину, как грязь, а хвост оказался снаружи. Открылся… Им бы не лезть, но Птаха — сам знаешь, эта девка везде свой нос сует, куда не просят! — мигом в дыру в обшивке пролезла, ну и провалилась…

— Твою мать… — я похолодел. У нас давно никто не погибал, и услышать сейчас эту весть из уст Черепа — не самое лучше начало дня. Даже самолет не мог бы перебить такое…

— Жива, — Череп угадал мои мысли влет и отрицательно мотнул головой. — Жива, но сидела внизу и орала благим матом. Сам слышал. Я их едва нашел — все следы дождем смыло, наткнулся случайно. Но это не все… Я не один на них вышел.

— Совсем хорошо, — я уже догадывался, о чем далее пойдет речь. — Это точно?

— Более чем! — Череп снова кивнул. — Не сам Святоша — врать не стану, не видел. Но приспешники его — точно. Эти рясы из козлиных шкур, ни с чем не перепутаешь.

— Плохо.

— Плохо! — он согласился.

Я задумался — что бы там не находилось в чреве этого самолета, груз, ни в коем случае не должен попасть в руки лже-монаха. Хоть у нас и видимое для всех замирение, но, случись так, что там окажется оружие — и в долине вновь потекут реки крови! Святоша, при всем его показном миролюбии, не преминет воспользоваться такой удобной возможностью. Но, даже если оружия там нет — мало ли, что найдется? Любая вещь из прошлого, абсолютно недоступная сейчас, станет буквально на все золота — правда, последнее вряд ли имеет хоть какую либо, ценность, именно сегодня…

— Ульдэ что делает?

— Всех запрягла плести веревку из травы-лианы. Я ушел сразу, как все увидел. Думаю, уже должны заканчивать. Правда, ночью травы много не соберешь — да и звери в округе шастали. Но Ульдэ — девушка с характером, не отступит.

— Стало быть, ты зверей не боишься… Раз один пришел. А Пленник?

— Оставил там. Я на рожон не лез, если ты об этом. Просто, один быстрее хожу. А он — ногу еще где-то подранил…

— Ясно. Элина! Бегом по форту — сзывай всех мужчин и самых быстрых девушек, объяви — немедленно собираться в поход, выходим через полчаса! С собой — только самое необходимое и оружие — как для боя! Скажи Стопарю — пусть вместе со всеми не торопится, но готовит свою тележку, которую они с Беном соорудили. Пусть, тащить самим придется, но хоть не нести на спинах.

— А что нести? — Элина задержалась в проходе, и Ната цыкнула на нее в сердцах:

— Тупеешь? В самолете столько всего… Беги, уже!

Элина скрылась в проеме. Череп достал нож и кончиком стал рисовать прямо на земляном полу.

— Вот здесь.

— Знаю. Проходил, и не раз. Но как?

— А я почем знаю? — Череп пожал плечами. — Может, давно открылось — да никто не замечал до поры. А может — как я и сказал, последствие града да ливня. Землю смыло, и самолет стал заметен!

— Я о другом… Как он, вообще, сохранился? Если хвост вытянут вверх — стало быть, упал? Но, при падении… не мне тебе объяснять.

Череп снова пожал плечами, потом принял из рук Наты чашку с водой и жадно выпил.

— Ладно, проехали… Я смотрю — оттуда до Озерного поселка примерно одинаково, как и от нас.

— Наши — быстрее. Монахи эти, как их там Святоша не называй, далеко не охотники. В степи не ходят, а если ходят — только толпой. Зверей боятся, а посохи ихние — не оружие.

— Под рясами легко спрятать и ножи, и парочку томагавков. Нет, Череп, это враг — и враг не слабее прежнего. Но прикончить Святошу нельзя — в долине слишком многие ему верят… В смысле — верят в то, что он человек бога. А убийство священника — преступление у любого в глазах, и оправдания ему нет. Придется его терпеть…

Черепа, несмотря на его возражения, я оставил в форте — охотник и без того двое суток с лишним провел на ногах и, вновь идти в прерии — слишком даже для него! А я хотел иметь с собой более свежих людей — на случай столкновения, которое считал очень вероятным. Святоша, едва узнает о такой находке, и своих рясоносцев пошлет, и сам, в их «храме», не останется — тут любой на ноги вскочит, только услышав!

Я спешил и нещадно подгонял отстающих — надо признать, таких практически не нашлось. Все охотники — что мужчины, что женщины! — форта умели ходить далеко и очень быстро. Это привычка мало кому давалась сразу — но, по прошествии самых сложных, первых месяцев, после Катастрофы, такой выносливости научились почти все. Ну и в форте, ко всему прочему, угроза ожирения от бездействия или сидячей работы, никому не угрожала. У нас каждый мужчина и каждая девушка ежедневно уходили в степь или лес — по различным причинам. Охота ли, ловля рыбы, собирание лекарственных трав, просто разведка — я приучал всех быть готовыми к любой, самой не одинарной ситуации. Хорошо получалось, или, нет — вот такие моменты и показывали…

На место пришли уже ночью — и отмахали, как я примерно подсчитал, километров сорок… В прошлое время — для любого из нас расстояние практически невозможное. Но сейчас, да еще когда на кону стояла такая важная цель — дошли все! Ноги ломило, спины болели от вещмешков и оружия — но мы дошли!

Элина, едва успев поздороваться с Ульдэ, рухнула в траву как подкошенная. Северянка тихо заметила:

— Не стоит… Змеи.

— Что? — наша красавица приподнялась. Все остальные тоже стали оглядываться, хотя при скудном освещении, которое давал нам костер, увидеть ползающих и ядовитых тварей было бы сложно. Ульдэ спокойно добавила:

— Больших нет. Маленьких много. Некоторые — гадюки. На землю не садитесь — лучше на свои мешки. И от костра не отходить — они света не любят.

— Почему другую стоянку не найти? — я злился на таежницу, так как тоже валился с ног…

— Нет такой. Везде очень сыро — а здесь песок. Прогревается быстрее. Они тепло хотят, ползут на огонь. Нужно перетерпеть. Кроме того, — Ульдэ снизила голос — Находка близко.

— Птаху вытащили? Не вижу?

— Нет. Веревок мало — трава плохая. Своих не брали — искали стада, думала, не пригодится…

— Не пригодилось? — я упрекнул девушку. — Вот и пожинай плоды… Ладно, мы с собой принесли. И что, так и сидит? Молчит?

— Молчит. Терпит. Воду мы ей спустили — на шнуре. Я велела быть тихой — иначе звери услышат. Птаха, как про крыс услышала — сразу рот закрыла.

— А они есть?

Ульдэ усмехнулась:

— Нет. Это территория волков и собак. Трупоеды суда не заглядывают.

— Тоже не лучше. Монахи не появлялись?

Она нахмурилась. Я встревожился. Ульдэ указала рукой в сторону далекого озера:

— Нет. Наши ходят быстрее козлошкурых. — Она почти слово в слово повторила Черепа, и я успокоился. Впрочем, ненадолго. Утром нужно ожидать гостей…

— Ждать некогда. Полчаса на отдых — и идем к самолету! Нужно опередить Святошу! Он мог весь поселок взбаламутить. Даже если не все придут — не устраивать же здесь новое побоище? Нам необходимо вытащить из самолета все, что сможем. И сделать это — до их прихода! Ульдэ — возьми пару девочек и выйди навстречу. Прежде чем Святоша и его братия нарисуются — я должен принять меры!

Она кивнула и скрылась в темноте.

Не теряя времени, я, вместе с Чером и Клешней, направился к торчащему хвосту транспортника. Череп не ошибся — судя по окраске и некоторым иным признакам — действительно, военный самолет… Каким образом он здесь оказался — собственно, не секрет. Во время Катастрофы все, что имело хоть какую-то электронную начинку, вышло из строя. И таких крушений были тысячи… Странно иное — он, на самом деле, цел! Если не считать того, что кроме торчащего хвоста вся его остальная часть была скрыта под землей. И, где-то там, в его недрах — скулящая от страха и голода, Птаха.

— Где дыра?

— Вот тут, левее… Смотрите, осторожней — Пленник, которого Череп оставил с девушками, вышел навстречу. — Здесь пропасть…

— Что? — я сделал шаг назад. — Всем стоять! Почему Ульдэ не предупредила?

— Она не знает, — Пленник виновато развел руками. — Я сам недавно обнаружил… Хотел поискать еще отверстие — и, едва не провалился. Тут что-то вроде провала… Камень кинул — звука не слышно. Может, внизу земля скрадывает звук от удара?

— Может.

Мы осторожно приблизились. Да, корпус самолета был зажат между несколькими громадными валунами — и Ульдэ могла не обратить внимания на то, что под ними ничего нет! Валуны и сами держались буквально чудом, расклинив собой многотонную махину. В одном месте под фюзеляж попал ствол дерева — и его крона скрыла собой всю эту дыру. Я содрогнулся — бедная Птаха в любой момент могла улететь в пропасть, так и не поняв, что с ней случилось!

— Веревку давай…

Чер, как кошка, влез на край дыры и свистнул. В ответ раздался жалобный крик.

— Бросай лестницу.

Парень закрепил веревку и сбросил моток с петлями вниз. Сколь ни огромен этот транспортник, но веревочной лестницы должно хватить. Мы затаили дыхание — Птаха, хоть и жива, неизвестно, не пострадала ли при падении — сможет сама выбраться, или, придется кому-то спускаться туда, за ней? Сейчас я уже понимал — мои надежды на неожиданное привалившее богатство рухнули. Самолет мог соскользнуть и уйти вниз — вместе с людьми!

Девушка выбралась самостоятельно. Едва она показалась снаружи, с ввалившимися глазами, как Джен, ее закадычная подруга, буквально выхватила ее из дыры и оттащила в сторону.

— Кой черт тебя туда понес?

— Хватит! — я оборвал Джен и задал Птахе вопрос: — Что там?

— Темно, — Птаха, хоть и провела достаточно много неприятных часов в глубине летающего монстра, настроения не теряла, и, что от нее ждали, понимала прекрасно. — Темно и сухо. Ящики, много очень. Какие-то разбиты. Не видно ведь…

— Ничего не нащупала?

— Я шевелиться боялась…

— А вот такое, случаем, не нашлось? — Чер извлек откуда-то обломок приклада от ружья и протянул его девушке. — Может, случайно касалась подобного.

— Закрой глаза! — я взял приклад и вложил его в ладонь Птахи. — А теперь — говори.

— Вроде… Да, было такое!

Мы переглянулись. Спешили не зря…

— Святоша! Его люди и с ними — жители поселка. Много!

— Твою мать… откуда?

— Спешить надо. — Клешня угрюмо посмотрел на хвост самолета. — Туда лезть — себе дороже. Нет, не будь пропасти — иное дело. А так…

— Вот и не лезь. Будда!

Азиат мигом нарисовался, прекратив что-то обсуждать с девушками.

— Бери самых сильных мужчин и подрой под тем и тем валуном. Как заметишь слабину — если фюзеляж начнет скрипеть! — все назад! Подложи, что-нибудь, под крайний, и будь готов. Услышишь сигнал — дави к чертовой матери и пусть все летит в преисподнюю, откуда и вышло. Понял?

— Понял.

— Сработает ли? — Чер мотнул в сторону самолета головой. — Такая махина…

— Должно. Он, хоть и большой, а висит практически на самом краешке… как до сих пор не провалился — уже загадка!

Будда унесся к самолету, а я направился в сторону рощицы, в которой мы расположились. Пора встречать монаха…

… Разговора не получилось. Ожидая от начинки самолета всего, что был лишен все эти годы, Святоша не хотел ничего слушать. Я признался ему полной сохранности транспортника, хоть и сам не был до конца в этом уверен. И, похоже, сделал это зря. Он, едва услышал, загорелся таким огнем, что на этом фоне, наверное, показались бы холодными даже котлы для столь любимых им грешников! Мое предложение не рисковать, он отклонил сразу — я понял, что ящики не должны быть вытащены из чрева самолета, ни в коем случае…

Птаха, уже пришла в себя, и, которую, как оказалось, последнее приключение, похоже, ничему не научило, задорно напевая какие-то похабные частушки, вскочила на покосившийся стабилизатор на хвосте и уже оттуда стала показывать рясоносцам довольно неприличные жесты. Я был вынужден вмешаться…

— Уйми ее. Перед людьми стыдно.

Джен согласно кивнула и направилась к самолету — дорогу преградил один из «братьев».

— Нет пути отступникам! Это — для истинно верующих!

— Что? — Джен, порой становилась агрессивной до предела. Особенно — если мужчина, по ее мнению, занимался чем-то не приличествующим его положению. А уж «монашество», да в таких условиях, когда в долине катастрофически не хватало мужчин — так вообще, полное извращение! — Дороги нет? Это у тебя мозгов нет! А ну прочь — пока я тебе остатки не вышибла!

Она решительно оттеснила здоровяка плечом и тот, косясь на Святошу, зло толкнул девушку, отчего она уселась прямо на пятую точку — в грязь, замешанную еще ночью, при наших попытках вызволения ее подруги.

— Ах, ты… — она сузила глаза, рука потянулась к ножу — и я, предвидя кровавый исход, немедля крикнул:

— Чер! Бугай! Клешня — тащите ее сюда! Святоша — не прими в назидание, но, если еще раз, кто из твоих рясоносцев, коснется, хоть кого-нибудь, из моих людей — придется забыть о данном тебе обещании! Ты можешь дурить головы кому угодно — но рук не распускай!

— Твоя девка первой начала… — от жадности и предвкушения большого куша, он даже забыл обо всех своих прежних способностях перемежать речь церковными сентенциями. По тому, как у него блестели глаза, я понял — Святоша не остановится ни перед чем, чтобы заполучить содержимое транспортника. И даже схватка, исход которой мало предсказуем, его не пугает…

— Вот, зараза…

Я покосился на Элину. С легкой руки Стопаря, эта присказка уже прочно укоренилась среди жителей форта. Но вот от своих девушек, я ее пока не слышал.

— И что делать будем?

— Спокойно.

Однако она была права — нужно решаться. Либо, мы отступаем — и груз, скрытый в ящиках, может заполучить пастырь и его орден, либо, преграждаем путь — и в долине вновь вспыхнет война! Но, только на этот раз, убивать придется не пришлых зэков, а знакомых, с которыми ранее не раз встречались как в травах, так и в поселке, на Мене, или просто так. Я стиснул зубы — выбор, честно говоря, слишком маленький… и сложный. Если в ящиках, как предполагает Чер, оружие — это конец. Святоша, в отличие от нас, не преминет им воспользоваться. И луки с копьями тут уже никого не сдержат…

— Владыка! Господь велел делиться!

— Ты что, с ума сошел? — Ната, у которой округлились глаза, не верила своим ушам… — Хочешь отдать ему груз?

— Нет. Но мне нужно выиграть время. И… помолчи, пожалуйста. Лучше сделай вид, что тебе это нравится.

Она, посмотрев мне в лицо, молча, кивнула. Что ж, она всегда понимала меня с полуслова — и даже без них! Элина, став свидетелем нашего краткого разговора, подняла палец — второй союзник в предстоящих переговорах.

— Святоша! Ты слышал, или как?

— Слышу!

Грубость, не приличествующая пастырю, сквозила в каждом его жесте. Двукратное превосходство в численности давало ему такую возможность — хамить и надеяться на победу. Одного он не знал — той страшной угрозы, которая могла свести на нет все эти потуги. Будда, незаметный и молчаливый, прятался подле самолета, невидимый никому из нас, и, уж тем более — разведчикам из числа «братьев». Он ждал только моего сигнала. Я же, видя полную невозможность избежать нападения, хотел дать ему шанс все подготовить — самолет, раз он не будет наш, не должен достаться никому! По моим расчетам, те несколько валунов и полусгнивший корень уже подрыты — и достаточно лишь толчка, о котором я его предупреждал…

— Святоша. Еще раз предлагаю — отойди назад. Оружие ты не получишь — даже если оно там есть! Самолет висит на волоске… ты погубишь людей!

— Во имя господа нашего, во имя будущего нашего, во имя всех погибших и памяти их — вы видите и слышите нечестивца! Это он и его свора не дают нам покоя! Это он оскверняет дыханием своим многострадальную землю нашу! Так сколько можно терпеть надругательство и скверну, над верой нашей? Изгоним их, как изгнали уже словом божьим иных, и заберем то, что принадлежит нам по праву! А ты, грешнорожденный и в блуде погрязший, отойди и не мешай — ибо люди, в гневе праведном сметут и тебя и всю твою стаю!

— Стаю? — Джен, которую уже уволокли прочь, несмотря на все ее сопротивление, чуть ли не зарычала. Девушка и так не отличалась покладистым характером (что не мешало ей заводить кратковременные романы чуть ли не со всем мужским обществом форта!) а после таких оскорблений и вовсе взбеленилась. Как и ее распоясавшаяся подруга — Птаха все еще стояла на хвосте и не позволяла никому из людей Святоши ее оттуда снять! — она, похоже, твердо решила защищать самолет до конца. Но я этого допустить не мог ни в коем разе…

— А ну, назад! — я буквально зашипел, не хуже рассерженной змеи. — И лук опусти! Ульдэ!

Северянка мигом перехватила руку Джен и принудила ту вложить стрелу обратно в колчан.

— Да что это творится? — Джен, меча гневные взоры как в мою, так и в сторону рясоносцев, вся покраснела. — И ты туда же? Мы — стая?

— Мы — прайд! — неожиданно твердо ответила ей Ната. — Львиный прайд. Семья. И у нас есть вождь, которому ты клялась повиноваться. Исполни клятву — или уходи. Наш закон ты знаешь.

Джен, у которой на этот раз, вместо красноты, проступила бледность, опустила задрожавшие руки… Ната редко позволяла себе повышать голос, но, уж если это делала — всякий в форте знал! — это слово было не мягче камня.

Святоша, с удовлетворением наблюдавший эту краткую перепалку, вновь напомнил о себе:

— И грызться меж собой эта стая будет, да вечно! И сама себя поглотит и в геенну огненную вовлечет! А останутся — лишь богобоязненные и истинно страждущие, кто верой крепок и с ряжеными дружбы не водит, ибо сие грех один!

Он разматывал речь, словно искусный оратор, вставляя, где ни попадя столь любимые им словечки, и мало кто вникал, что все это — лишь подражание настоящим священникам. Впрочем, этого хватало — люди из поселка, так некстати оказавшиеся поблизости, посматривали в нашу сторону с нескрываемой злобой. Ох, недооценил я лже-монаха, и теперь пожинал свою беспечность…

— Так ты твердо решил забрать транспортник себе? И гнева небес не боишься? — я вновь обратился к Святоше, уже вставшему на какое-то возвышение и оттуда метавшего в нашу сторону, всю эту хулу и призывы к изгнанию… — А что бы сказал господь, увидь он автомат в руках служителя своего? Или — винтовку? Скажи, Святоша — а гранатомет перед алтарем или парочка пулеметов способствуют молитве? Каким образом ты решил пастве своей помочь? Расстрелом индейца? Или, без этих стволов в долине так тяжко живется, что даже братьям-рясоносцам, их отсутствие мешает возносить славу небесам и его обитателям?

— Не гневи господа! Этот самолет — наш! Нам послан! — он сорвался на крик, и, в любую секунду был готов натравить на нас всех, кто сейчас стоял возле этой импровизированной трибуны. — Это мы, лишь молитвой спасенные, и все претерпевшие, вправе на то, что находится на земле этой! Не ты — отступник! И лишь небу дано решать — кому владеть этой долиной! И недрами ее! Грешным же — не дано!

— Да я и не был никогда истинно верующим, скорее уж — еретик… — я чуть усмехнулся, — Что ж, Будда, по-видимому, уже готов!

Нагнувшись, я прошептал Нате:

— Птаху — хоть как, но с хвоста снять! Немедля!

Я выпрямился и возвысил голос:

— Но ты прав, Святоша. Грешным — не дано. Пусть господь и сделает свой выбор. Призываю его в вершители и пусть небо сделает так, чтобы оружие, никогда более не осквернило этой земли, и самое громкое, что мы могли бы услышать — это гром и молнии, но никак не выстрелы. Прав ли я, люди? Вижу, по молчанию вашему — многие согласны. А, раз так — взываю со своей просьбой к тому, кого вы так рьяно хвалите! — я вознес руки к небу. — Услышь меня! И сверши правосудие свое!

Скрежет и жуткий треск послужили ответом. Будда, тоже любивший эффекты, понял все абсолютно правильно — и, в нужный момент, его группа навалилась на рычаг… Все произошло почти мгновенно — хвост транспортника задрался еще выше, после чего стремительно скользнул вниз. Удара мы не слышали — чудовищная глубина пропасти, скрытая в темноте этой трещины в земле, скрыла грохот падения. Вместо этого, из ямы вознесся столб пыли — и, на какое-то время, обдал всех, заставив прикрыть глаза. Воспользовавшись моментом, я приказал Черу — всех срочно убрать от расщелины! Становиться свидетелем столь ярого разочарования, когда от отчаяния люди могут стать способными на самый безрассудный поступок — зачем? Пусть Святоша побесится в свое удовольствие — ну а мы, пока он опомнится, уже должны отойти на безопасное расстояние. Пора домой — хоть и пустыми, но зато всем! Правда, отказать себе в удовольствии посмотреть, как он будет объяснять всем столь явный «ответ» небес — этого я точно не мог! И, как только убедился, что мои приказания выполнены — немедля вернулся назад. Элина, яро ненавидевшая Святошу, увязалась со мной, не смотря ни на какие возражения.

Мы пробрались среди деревьев, стараясь остаться незамеченными — и даже я, настолько зная повадки и характер нашего врага, был удивлен тому, что пришлось услышать…

— Сказал господь — да избави нас от лукавого и краснолицего! И от чернолицего избави — ибо, что тот, что другой — суть есть слуга врага рода человеческого и создан нам на смуту и погибель через нее! А кто станет искать дружбы с ними — сам таким станет и почернеет душа его и мысли его и сердце его!

— Это он про что? — Элина, вслушавшись в изречения Святоши, не сдержала вопроса. Я тихонько ответил:

— Про Сову и Бена.

— Ну, про индейца — ясно, давняя песня. А мулат при чем? Он, что плохого ему сделал?

— Он — с нами. Святоша в курсе, кто главный изобретатель в форте. И, про попытки изготовить порох, скорее всего, слышал. Вот и боится… Раз уж, груз и возможное оружие из самолета не досталось никому — вдруг, наш мастер придумает что-то такое, отчего у монаха заранее штаны спадут? Ну и меры, соответственно, принимает — науськивает людей на инженера.

— А про нас, почему ничего не говорит? Тебя он должен ненавидеть больше всех!

— А так и есть… Только он уже все сказал, я думаю — не с самого начала ведь слушаем? И ладно… Все, пошли к своим — похоже, в погоню никто не побежит, а я опасался только этого. Ну а все эти причитания — не в первый раз. Пусть «поет», раз иного языка не знает.

— Языка? — Элина скептически посмотрела на своеобразный пень-амвон, с которого вещал Святоша. — Это ли — язык? Да он просто нахватался некоторых общих фраз, которые используются в церкви, а теперь перемежает ими все, что ни попадя! Как это другие только не понимают?

— Может, и понимают… «Брат» Светлый, например. Кстати, умный товарищ — Святоше у него бы поучится! Все, уходим. Видишь — он собирается слезать с пня? Значит, обшарят сейчас все вокруг, а потом направятся в поселок. Не стоит давать им шанс нас захватить — достаточно того, что мы крепко досадили всей этой своре потерей такого лакомого куша!

— Но и мы ведь, тоже его лишились…

— Лучше так, чем делить его с пастырем. И, еще… Если совсем честно — я даже рад.

— Рад? — Элина искренне удивилась, и я пояснил, объясняя уже на ходу:

— Скажи — ты бы хотела, что б в прерии прозвучали автоматные очереди? А козорога, или джейра, которых ты преследуешь порой часами, кто-то мог запросто подстрелить за целый километр, не утруждая себя ни изнурительным ожиданием, ни опасностью разделить добычу с волками… Нравится?

Она долго молчала. Потом, когда мы уже перевели дух, убедившись, что за нами никто не идет, тихо заметила:

— Пожалуй, нет. Да, оружие, настоящее — это очень серьезно. И, в какие-то моменты, я бы хотела его иметь гораздо больше, чем свой лук или пращу. Но, как представлю себе, чем это закончится… Нет, не надо. Пусть все будет как сейчас — на равных. Зверь имеет ноги и зубы, мы — копья и ножи. На равных! А это, — она махнула рукой, в сторону оставшейся позади расщелины. — Из прошлого. Пусть там и остается!

 

Глава 9

Новые люди

К нам все чаще приходили люди. Кто-то, посмотрев на порядки форта, отправлялся восвояси, предпочитая свободную жизнь вольного бродяги довольно жестким требованиям селения, ну а кто-то — оставался, рассчитывая получить в этих стенах кров и защиту. Недавнее нашествие Сыча, беспредел его сине и черноблузых — все это сильно повлияло на уцелевших после Катастрофы, и теперь, узнав про строящуюся крепость, многие стали задаваться вопросом — стоит ли рисковать и пытаться выжить в одиночку? Если такой дилеммы не вставало перед Совой — индеец давно предпочитал одиночество любому коллективу, то для других, вырванных из прежнего уклада, этот вопрос являлся едва ли не самым важным. Куда идти? И, главное — за кем? Так же, как и к нам, люди шли в поселок у озера, тем самым, вольно или невольно укрепляя положение Святоши. Монах, а вернее — лжемонах! — продолжал вербовать свою армию… После неудачи с самолетом, Святоша предпочитал ругать нас издалека, но, все-таки, куда тише, чем раньше. В открытую вражду мы не вступали. Урок, полученный, во время разгрома банды, вряд ли забылся. Но и рассчитывать на то, что этот новоявленный мессия успокоится, было наивно… Поэтому, любое появление в форте новых скитальцев, было для нас только во благо. Если, это лазутчик… Что ж, увидев укрепление, которое вряд ли по силе «братству», рассказ о нем отбивал охоту даже пытаться напасть. А друзьям мы только были только рады!

Ната, которая не могла не заметить наших странных отношений с Элиной, улучив время, заставила подругу все рассказать. Вопреки моему ожиданию, она не принялась меня упрекать, на какое-то время став задумчивой и отрешенной…

— Я сам не пойму, как это вырвалось… В тот момент думал лишь о тебе — и было не до ее признаний. Потом, правда, осознал…

Она пригладила меня по волосам, продолжая смотреть на долину. Мы часто взбирались на вершину скалы и любовались оттуда вечерним видом прерий. Солнце постепенно скрывалось за темной линией деревьев на том берегу, напоследок щедро рассылая последние лучи света. Они ярко искрились в блесках воды, шумевшей пенными накатами о каменистый берег, отражались в изгибах трав, колыхающихся волнами в степи, освещали далекие вершины покрытых льдом и снегом, гор.

— Красиво… Дико, и красиво.

Я кивнул.

— Странно… Когда мы… мы все жили там, в городе — этого никто не видел.

— В городе иная природа. Каменная…

— Нет, — Ната возразила. — Не каменная. Бетонная. Железная. Стекольная. Любая — но, не живая. А здесь — все, по-настоящему. Но… что б ее увидеть, пришлось все уничтожить.

Я снова кивнул.

— Будь, все, как прежде… Стали бы мы на это смотреть? Работа, квартира, телевизор… и все такое. Теперь эти понятия — как иностранный язык. Слово понятно, но смысл уже пустой…

Ната повернулась ко мне:

— Возврата нет?

— Зачем спрашиваешь?

Она чуть опустила голову:

— Нет. А мы — есть. Люди из прошлого… В диком настоящем.

— Диком?

Она серьезно подтвердила:

— Да. Ты стараешься не задумываться об этом, а я не могу… Мы дичаем. Дар. И дело как раз в том, что у нас больше ничего нет из прошлого. Вернее, нет прежних вещей — а память о них осталась. Мы воевали с уголовниками таким оружием, о котором раньше я только читала, да видела в кино. Одеваемся в шкуры… Едим то, что добываем в прерии. Достать что либо, иначе, нельзя ни за какие деньги. Кстати, слово — магазин! — тоже стало бессмысленным… Вечерами собираемся возле огня. Разве что жертвы не приносим. В общем, совсем, как наши далекие предки.

— И что?

Она вздохнула…

— В том-то и дело, что ничего. Возврата нет. А, раз так… Я тут подумала, про нас.

— ?

— Нет. Не про всех нас — а именно об нас самих.

Мне стало интересно…

— И что надумала? Ты ведь, как мне кажется, не просто так об этом говоришь?

— Надумала… Хочешь ты того, или нет — наш путь, это путь Белой Совы. Пусть, не совсем такой, как представляет себе наш друг — Шаман! — но во многом с ним схожий. Нам невозможно было встать на одну дорогу с Сычом, и нам нечего искать от союза со Святошей. Люди в прерии постепенно становятся такими, как все, это уже было описано в книгах. Если и не деградируют, то просто… Вырождаются. Будущего нет…

У Наты было очень серьезное лицо. Готовая слететь с моего языка шутка, как-то сама собой испарилась — я внимательно слушал свою маленькую подругу.

— Хочешь его создать? Но как? Ты сама сказала — будущее… оно, возможно, только такое, какое существует сейчас.

— Только все дело в том, что ты его стараешься не замечать. Ты живешь сегодняшним днем, заботами форта и людскими проблемами, которые никогда не заканчиваются. Дар… потому все так и получилось, у тебя с Элиной. Прими нас… Не только, как двух молодых и глупых, потерявших голову девчонок, случайно оказавшихся в твоей жизни так близко… Мы больше не юные девчонки. Мы стали женщинами, Дар. Твоими женщинами. Семьей. А в тех условиях, в какие мы попали, больше чем семьей. Сова трижды прав — нам нужен род. Племя — как бы дико это не звучало.

— Ната… И кто после этого больше одичал?

Она нахмурилась.

— Род, родной мой. Вслушайся в этот звук… Родной — род. И он будет носить твое имя. Твой род!

— И история человечества начнется сначала…

Ната, не обращая внимания на мою иронию, вдруг обняла меня и прижалась к щеке губами…

— Смешно? Мне тоже… если бы не страшно. Но, может и действительно, смешно. Хорошо, пусть не род — на самом деле, как-то совсем уж… Тогда — Прайд!

— Прайд? Кажется, я это уже слышал.

— Да! Это даже более емко. Род — это как бы много… А прайд — это именно семья. Прайд Дара. Семья — Дара. И все члены этой семьи — Дара!

— Не звучит.

— Не звучит? Ну… — Ната задумалась. — Пусть так. Но, когда Сова придумает тебе другое имя…

Пока мы находились на вершине, совсем стемнело. Снизу послышались призывы к вечерней трапезе — народ подтягивался к очагу, на заманчивые запахи кулинарных экзерсисов Тучи.

…После того, как мы покончили с ящером, новая слава о жителях форта разнеслась по всей долине. Теперь у нас постоянно, кто-нибудь, гостил, принося с собой свежие новости, или сплетни, которые Ната метко окрестила — Верь-на-четверть! И теперь, едва кто-то принимался красочно расписывать свою охотничью удачу, или, чуть ли не сказочное умение в каком-либо, мастерстве, собеседник тот же час произносил:

— Верь-на-четверть!

И тогда, по улыбкам слушателей, говорившему сразу становись ясно, что пора бы убавить фантазию…

Пожалуй, самыми редкими гостями в форте были люди, жившие в Предгорье — ущельях, находящихся у самого подножья покрытых снегом, горных вершин. Путь в долину долог и не безопасен, а им, уже привыкшим к своему обособленному положению, трудно было даже осознать все сложности новой жизни, сложившиеся в прерии за эти месяцы. Война обошла их стороной — разведчики Сыча просто не успели добраться до всех крохотных и крайне малочисленных горных селений. Тем не менее, мы изредка встречались — во время охоты, или, при сборе орехов гигантской лещины. Вот и сейчас, покинув свои суровые скалы, на огонь и тепло костров форта пришли несколько «горцев» — как мы их называли. Посмотрев на наши дома, повосхищавшись строениями, они не могли уйти, не рассказав, что-нибудь, из своей жизни — а она, у них, и в самом деле, была интересной. Им, как самым крайним из людей, живущих в непосредственной близости от непроходимого перевала, чаше и больше всех приходилось встречаться в Предгорьях с такими проявлениями животного и растительного мира, о которых мы узнавали лишь много позже.

— …И вот, сидим в яме, ждем, когда Большерогие пойдут к воде, чтобы подстрелить парочку без напряжения — а тут, как назло, девки идут. Нет бы скрытно, как все по лесу — так нет! Поют во все горло, веселятся, стихи вспоминают! Мы с Волосом от злости разве что кулаки не грызем! Ну, я не выдержал, давай наверх! Хотел им напомнить, что ущелье, это не прогулочная дорожка — пора уж понимать! Да едва выскочил — быки! Прут целым стадом. И прямо в нашу сторону! Я уж всякого насмотрелся, за эти месяцы, но, чтоб так, напролом — не приходилось! В общем, деваться некуда, разве что опять, в яму. А как в яму, если они по тропе бегут и прямо в нее угодить могут? Раздавят напрочь! Волос тоже сообразил, мигом за ветку, другую — и на деревья. А я тяжелый, так быстро не могу… И о девчонках вспомнил — им ведь совсем гибель! Решил уже отвлечь стадо на себя, кричать стал, руками махать… И тут, поверишь? Эта вот, светленькая, худенькая, в чем душа теплиться — прыгает на холку самого первого, здоровенного быка, и за уши его тянет! Я от удивления позабыл, что делать собирался! А она тянет, да с такой силой, что тот копытами землю взрыл, и останавливаться стал. И все стадо — за ним, тоже ход замедлило. Волос с дерева ветку тянет — залезай мол, спасайся. Две других, которые пели — как в столбняке, к кустам прижались… А эта, тоненькая, вцепилась ему в шкуру, как клещ! А потом давай ему голову заворачивать, а сама всем телом помогает. Бык замычал, что ваш Святоша на проповеди, да и брыкнулся на колени. Тогда она с него легонько так соскочила, и в сторону — шасть! И пока мы с Волосом глаза протирали, в кусты нырк — и как не было!

Мы с Натой переглянулись — то, что рассказывал не очень опрятного вида охотник, сильно смахивало на сказку… Олени гор, бывшие куда крупнее уже привычных нам, овцебыков, отличались буйным и неукротимым нравом. Соответственно — и силой. Убить даже одного на открытом месте совсем непросто. А представить себе, что здоровенного самца могла оседлать какая-то девушка?

— Как имя охотника?

Он увидел нас и сразу встал, прервав свое повествование:

— Приветствую вождя форта — Дара! Мое имя дано мне Белой Совой! Я — Свистун!

Мы, не сговариваясь, улыбнулись:

— Тогда ясно… Ты хороший сказочник, Свистун! Сова не напрасно дал тебе такое прозвище!

— Э, нет… — Его ответ был полон собственного достоинства. — Свистун получил его не за умение описывать происходящее… А вот за что!

Он заложил пальцы в рот и издал такой оглушительный свист, что у меня заложило уши. Угар вскочил со своего места, не понимая, что произошло, а сверху, с места дозорного на скале, высунулась встревоженная голова Джен…

— Ну и ну! Больше так не делай! Ты тут говорил, про девушку, на быке — это правда?

— Не свистел… — Ответ был не лишен сарказма и явной обиды. — Да ты можешь и сам у нее спросить — вон она, с остальными! А кличут ее — Пумой. Типа — горная львица. Она и подтвердит…

Я повернулся в сторону двух, стоявших особняком, девушек. Они не делали попыток влиться к другим гостям, и молча ждали, пока Свистун изливался перед слушателями. Обе были одеты в обычную для всех, одежду жителей долины: неплохо выделанные кожаные платья, доходившие до колен и с большими вырезами по бокам. В таких удобно и просто ходить, и бегать — при необходимости. На талиях девушек висели широкие пояса, с прицепленными к ним ножнами и некоторыми, нужными в повседневности, мелочами. За плечами виднелись тщательно изготовленные луки, а у той, на которую указывал Свистун — еще и длинная трубка, полая внутри. С собой они принесли увесистые мешки — и мы с Натой начали догадываться, что это не просто гости…

— Вы на Мену? — праздник в озерном поселке понемногу восстановился и жители гор нередко после него, или перед ним, делали крюк, чтобы зайти в форт.

— Вообще-то, — Свистун замялся на секунду. — Не совсем. Мена меной… но мы по другому делу.

— Погоди. Я спросил у них — пусть девушки сами дадут ответ.

Он запнулся, но проглотил, решив, по-видимому, что не стоит спорить из-за такой мелочи…

— Мы к вам.

Отвечала русоволосая, а вторая, немного ниже ее и более темненькая, предпочитала молчать.

— Это тебя зовут Пумой? У Совы надо еще заслужить такое прозвище.

— Мне его дал не Сова. Я сама так решила.

— Сама? А собственное имя, что — не нравиться?

Она неопределенно качнула плечами:

— Нравиться… Но сейчас все предпочитают носить клички, вот и я выбрала, для себя.

— А почему — Пума? — Ната прикоснулась к руке девушки.

— Она быстрая, сильная и смелая. И, если зваться по-звериному — то, лучше так, чем какой ни будь Сухой веткой, или Воблой!

— У нас так называют двух подружек, — встрял все же, Свистун. — И мы им сами дали имена. Уж больно они им соответствуют.

— Ясно… — я переглянулся с Натой. Было очевидно, что предположение Стопаря о скором росте населения форта, осуществлялось даже быстрее его предсказаний.

— Похоже, что ваша крепость станет крупнее поселка, у озера… — Свистун задумчиво оглянулся на стены. Мы находились у входа, и вид на стены действительно сильно смахивал на какую-то средневековую цитадель.

— Как вы оказались в горах? — я задал почти традиционный вопрос. По странному стечению обстоятельств, мало кто проживал в долине до Катастрофы постоянно. Многие либо пересекали ее на поездах, или машинах, кто-то находился в горных турбазах, некоторые пришли с восточной стороны, пока еще не закрылся узкий проход меж каньоном Смерти и Большим болотом. Таких как мы, вышедших из развалин города, оказалось меньше всего. Хоть смерть и настигала людей повсюду, но, возможность погибнуть среди нагромождений изломанных плит и вывернутого асфальта, была самой наибольшей… Как итог, и уцелевших там насчитывалось очень мало.

— Случайно. Решили прокатиться к озеру, благо, каникулы. Я сидела на заднем сиденье в машине, с подружками. Потом все зашумело, голова стала раскалываться от боли… наш водитель бросил руль, и мы свалились куда-то с дороги. С двух сторон росли деревья, и машина влетела между них. Двери заклинило, мы не могли выбраться наружу. Потом нас резко подбросило — я вылетела в разбившееся окно. Упала на кусты, а затем меня опять швырнуло. Я ударилась головой о камень — и очнулась, когда меня уже тащили другие люди. Подружки… Там были сплошные камни. Я их больше не видела.

Пума рассказывала это очень буднично, словно уже в сотый раз — а я не мог отделаться от мысли, что во всем этом есть что-то неправильное… Но, что? Мне отчего-то казалось, что я уже слышал этот голос, или, даже, видел саму девушку… Мучило осознание того, что разгадка совсем рядом, близко — но я не мог ухватиться за нее, и от этого не знал, что решить. Ната заметила мое состояние и вопросительно подняла брови.

— Так… — я словно забыл, о чем разговор.

— С ней никаких хлопот, — Свистун ободряюще посмотрел на девушку. — Наши что умеют? Так — корешки да ягодки. А эта — все. Рыбу и зверя сама промышляет. И глаз острый и рука верная — с первого выстрела стрелой бьет!

Ната решила взять инициативу в свои руки, подошла к девушкам поближе и мягко погладила Пуму по щеке, на что та резко дернулась, как от испуга.

— Тебе хорошо в горах?

— Меня не обижают.

— Хочешь остаться здесь?

Я закусил губу — вообще-то, предлагать кому бы то, ни было, остаться, было не в нашем обычае. Если кто-то хотел — сам спрашивал разрешения у всех и лишь сообща мы решали — жить тому с нами, или, пусть ищет себе другое пристанище. Но, почему-то, сейчас Ната решила отступить от этого правила — мы оба видели, что девушки здесь именно за этим…

Они потупились. Свистун вздохнул и обратился ко мне:

— Эх… Ладно. Понравилось нам у вас, это точно. Только без нас она не пойдет, а мы так и не решили… Волос, так даже и спрашивать не станет — знает, что откажете. Да и то, кто с таким страшилищем рядом жить станет?

— Ты, о чем?

— Мы давно хотели к вам прибиться… Живем далеко, все время начеку, люди гибнут часто… Устали. А у вас — тишина. Говорили — все по чести здесь, не как везде. Короче говоря — решили попросить принять девушек. Куда им с нами? Погибнут, рано или поздно. И так уже — из тридцати человек, что вначале было, половина осталась. Ну, а откажете — в обиде не будем.

— Почему откажем? — Ната повернулась к Свистуну. Тот снова тяжело вздохнул и повертел головой, выискивая кого-то взглядом.

— А вот увидите сами… Давай, не прячься! Иди сюда! Он говорить не может — так, мычит кое-что, иногда. Но речь понимает, как и прежде, когда… Ну, когда нормальным был. Он ведь на моих глазах таким стал. Я сам, увидел бы его в лесу, или где — пробил копьем, не задумываясь!

Я повернулся в ту сторону, куда показывал Свистун и наш общий вздох совпал с желанием немедленно взяться за оружие — передо мной и Натой стояло невообразимое существо, более походившее на зверя, чем человека! Он был на двух ногах, и этим, пожалуй, сходство с нами и заканчивалось. Полностью покрытый шерстью, которая росла даже гуще, чем у Лешего, немного согнутый, с мощными руками и длинными, узловатыми пальцами и жутким подобием когтей, вместо ногтей. Широкая грудная клетка, перекатывающиеся мышцы под кожей… вытянутая вперед нижняя челюсть. Он очень походил на того монстра, встреча с которым едва не стоила мне и Нате жизни! И внимательные, вертикальные зрачки его глаз, были так же напряжены и следили за каждым нашим движением. На что странными и непривычными были Леший и его друзья, но даже они не казались столь отталкивающими и опасными, как этот получеловек — полузверь. Внешность приятеля Свистуна внушала страх… И все же, от него не исходило той жуткой волны панического ужаса, какой едва не стоил жизни мне и Нате — Волос, став внешне похожим более на гориллу, тем не менее, оставался человеком. Я почувствовал это, когда наши взгляды встретились…

Он не имел никакого оружия и практически не был одет — лишь небольшая набедренная повязка скрывала его принадлежность к мужскому полу. Но даже под ней было видно, каких внушительных размеров достигают его органы. Ната, опустив глаза, охнула и невольно прижалась ко мне.

— Он не опасен, — Свистун встал между нами. — Не бойтесь. Парень и так очень страдает, из-за того, что стал таким — но ведь это не его вина? С каждым такое могло произойти… Вот с ним — так и случилось.

— Не опасен… — у меня руки все еще сами тянулись к рукояти меча. Я не мог забыть страшную силу этих полу-лап, с легкостью крушивших целую стаю, обступивших нас, крыс. И самопожертвование Наты, понимающей, что ее ждет неминуемая гибель в клыках оборотня…

Она легонько дотронулась до моей ладони, принуждая к спокойствию.

— А как вы общаетесь, раз он разучился говорить?

— Так ведь понимать не разучился! Волос! Поздоровайся с Даром!

Тот без возражения протянул мне навстречу свою руку. Я с внутренней дрожью протянул свою — и пожал красноватую ладонь, чуть ли не вдвое превосходившую мою по величине! По-видимому, Волос почувствовал мое напряжение и криво усмехнулся — это получилось, как жуткий оскал белоснежных клыков, мало уступающих по размерам, клыкам Угара!

— Оставайтесь, — я собрал в кулак все свое самообладание… — Вечером соберем общее собрание — там обсудим. Я за всех такие вещи не решаю. Согласятся люди — будете с нами. Нет — что ж, сам сказал — не обидитесь! Да только, пугливых у нас нет. Если он и вправду, человек — пусть живет с людьми. Мы с полу… с перерожденными не ссоримся. Леший, со своими, не так далеко от нас находится — ничего. Уживаемся. Кстати — почему к нему не попросился? Он ведь, — я кивнул на Волоса, внимательно слушающего наш разговор — Такой же, как и они?

— Он — да… А мы — нет. Им, каково там быть? — Свистун подтолкнул замолчавших девушек ко мне. — Что их ждет, у них? Мы к Волосу, пока привыкли — и то, по ночам не спали… караулили. Только пока он одного из наших от медведя не отбил — лишь потом поверили, что свой. Если бы знали, что ты тогда на Клан собрался — он бы тебе здорово помог! Ну и мы, конечно…

— А почему Сыч вас не тронул? — я уже знал ответ…

— Не нашел. Волос нюх и чутье имеет — как у твоего пса, если не лучше. Только у него еще и мозги человеческие, не в обиду Угару. Едва эти уроды с гор спустились — он нас сразу предупредил, что в травах опасно! А что почем — мы потом узнали. Но мычание его поняли и решили не ждать, а уйти от греха подальше — к самому леднику! Там и жили, пока слухи о гибели уголовников до нас не дошли. Ты не обижайся — мы ведь не знали, что у вас тут такая драка идет…

— Шла, — спокойно заметила Ната. — Теперь нет. После разгрома мы их больше не видели.

— Мы не всех уничтожили, — я дополнил слова Наты. — Кое-кому удалось и скрыться. А искать их по Предгорьям, да выше — себе дороже. Годами можно ноги бить — если захотят спрятаться, не найдет никто. Места и там, и в прерии, много. На тысячи хватит. А их — от силы, человек десять, или двадцать наберется. И то, если они все вместе друг друга нашли и объединились.

Появление Волоса на общем сборе не произвело фурора — хотя, несколько пар мускулистых рук мгновенно ухватились за копья и палицы… Сказалось ли наше частое общение с группой Лешего, или, общая привычка к подобному явлению — среди животного мира, но, напротив моего ожидания, никто не выступил за то, чтобы отказать чужакам в приюте. Две лишние пары рук — мужских! — всегда могли пригодиться. А Пума, после того, как, Свистун так красочно описал всем, как она укротила быка, привлекла не меньшее внимание, чем его приятель. Но, если к Волосу подходили с опаской и некоторым недоверием, то девушек сразу окружили повышенным вниманием. Особенно, возле новеньких, увивался Блуд — тот считал своим долгом задурманить голову практически каждой из молодых женщин долины. Снисходительно глядя на его попытки заигрывания, я с удивлением отметил, что там же находится и Бугай — вот уж кто, казалось, вообще никогда не интересовался противоположным полом!

Я поселил их возле входа в форт — места в построенных домах уже не хватало. Теперь, вместе с ранее прибывшими, нас насчитывалось больше сорока человек. Из них — двое резко бросались в отличие своим внешним видом. Но, несмотря на это, Волос не стал ближе к Клешне, а тот так же не стремился к общению с ним. Из нас менее половины было мужчин — все остальные женщины и девушки, в основном одной возрастной категории. Только Туча, выделявшаяся от них своей комплекцией, не вписывалась в общую планку. Ей давно перевалило за шестьдесят, и мы порой поражались, как быстро она сумела приспособиться к условиям этой, столь непохожей на прежнюю, жизни.

На первой же охоте я обратил внимание на талант русой девушки. Она, мало в чем, уступая признанным лидерам — Черу, Ульдэ, а, пожалуй, и Сове! — умела подкрасться к любому зверю. Стрелы из ее необычного лука-трубки, летели без промаха — а затем животное падало, пораженное парализующим ядом. Последним ее снабжал как раз Волос — он умел отличать ядовитые растения по запаху и указывал девушке, что именно надо взять, чтобы получить смертоносное вещество. С их приходом у Ульдэ появилась настоящая соперница — ловкость и бесстрашие Пумы ничуть не уступало долготерпению и выносливости Ульдэ. Они сутками напролет пропадали в прериях, и никогда не возвращались без добычи. Вторая девушка — ее звали Алисой, и она только улыбалась на попытки своей подруги окрестить ее во что-то, теперь более привычное, была более домашняя, предпочитая оставаться в форте, выполняя те поручения, которые ей давала Туча. Это как раз она, чем-то прельстила нашего здоровяка…

Старая женщина, с нашего общего согласия, продолжала вести все хозяйство форта. Это помогало остальным меньше отвлекаться на мелочи, а те, кто чего-либо не умел, сразу получали помощь со стороны более опытных. Время от времени я ловил на себе загадочный взгляд одной из новеньких — точнее, это всегда была стремительная Пума. Увидев, что я замечаю, как она на меня смотрит, она сразу опускала их, и уходила прочь. В свою очередь, я не мог отделаться от мысли, что ее лицо кажется мне необычно знакомым…

Волос сдружился с Угаром. Было забавно видеть, как они боролись в густорастущей траве, на потеху всем остальным жителям форта. В один клубок сцеплялись два мохнатых тела — одно черное, а другое — буро-рыжее, и тогда, из кучи-малы, доносились либо торжествующие вопли получеловека, либо грозное рычание пса. Сила у Волоса оказалось немеряно — он, шутя, мог свалить на землю даже Бугая, а тот вовсе не отличался хилостью сложения. При этом ростом и весом Волос едва ли превосходил сына кузнеца.

Я и сам принимал участие в подобных соревнованиях — настояниями Черепа все мужчины в форте должны были выучиться умению владеть рукопашным боем. И, если тому же Бугаю и Волосу с их жуткой силой подобное умение могло показаться излишним, то все прочие тренировались охотно и подолгу. Прошедшие схватки, где мы сталкивались с бандитами, всем дали понять — это нужно не для форса… Участвовали и девушки. Ната, окрепнув и не желая уступать Элине, сама показывала подругам приемы, усвоенные в прошлом. Эти занятия проходили в основном по вечерам, после долгого трудового дня. Но даже усталость не останавливала желающих научиться — и тогда крики заполняли двор форта, как в настоящем сражении.

— Череп! Покажи класс!

Охотник не отказывался. По трое, по четверо сразу пытались подступиться к молчаливому и стремительному бойцу — и отлетали назад, ударяясь о плотно утоптанную землю. Череп старался щадить противников, применяя всю силу разве что в борьбе с Волосом или сыном кузнеца — тех свалить было не так просто. Но когда он брал в руки оружие — мы все замирали, любуясь умением и ловкостью спецназовца. Два томагавка в его руках мелькали подобно молниям, не позволяя никому переступить границу, за которой ждала смерть… Череп учил меня владеть мечом — в его арсенале оказалось и такое искусство. И, хоть подобным оружием в прерии никто не пользовался, я брал уроки с всевозможным усердием, помня свои неуклюжие попытки применения клинка в прошедших боях. Назвать это какой-либо одной школой сложно — Череп сочетал в уроках и классику, и замысловатые выверты Востока, заставляя меня отрабатывать каждый взмах. Постепенно я стал ощущать сталь в руке, как естественное продолжение — и лишь тогда лицо спеца начала пересекать хищная ухмылка…

Давала уроки и Ната. Самой способной ее ученицей оказалась Ульдэ — даже не Элина! Смуглолицая и широкоскулая северянка буквально чутьем понимала, что ей показывала моя жена, и не щадила своих соперниц. Соревноваться с ней никто не отваживался — она била практически в полную силу, а если исполняла бросок, то противник потом долго не мог встать…

Однажды, когда тренировки подходили к концу, я заметил, как наш Пленник бросает заинтересованные взгляды на двор, прячась за стенами домов. Вспомнив про свое обещание, я жестом велел ему подойти.

— Хочешь попробовать?

Он отрицательно мотнул головой.

— Зачем смотришь?

— Здорово… Я так не смогу.

— Почему же? Преодолей страх… и попробуй.

Я призвал Чера.

— Покажи ему, что-нибудь. Только, не очень…

Чер согласился. Он вывел парня в сторону и стал объяснять что-то, попутно показывая руками, что нужно делать. Я услышал за спиной недовольный шепоток:

— На кой ляд этого учат? Был и будет — враг!

Голос принадлежал Клешне. Не оборачиваясь, я ответил:

— Тогда скажи — что нам с ним делать? Повесить ошейник на шею и отдать тебе поводок? Посадить на цепь перед воротами? Отрезать голову и насадить ее на кол? Скажи, если знаешь.

Клешня смутился, но не отступил.

— Дар… Я могу оказаться неправым, это так. Это твое решение — оставить ему жизнь. И люди, как я понял, тебя поддержали — иначе бы, он не был с вами. Но я не понимаю… Зачем? Эти… Они убили столько народа! А ты приветил одного из стаи в своем доме! Почему?

— Потому что не хочу убивать. Я не хищный зверь… И даже зверь не убивает только от желания убивать. Да, он из банды. Только в этой синей стае этот парень занимал не самое почетное место… если не сказать — последнее. И я до сих пор поражен, как его вообще не прикончили, едва они вышли из ущелий на простор долины. Но я не хочу быть судьей. Если он не принимал участие в их вылазках и резне — не вижу смысла и уничтожать последнего из стаи. А что до того, почему он здесь… Скажи, Клешня — ты человек?

— Я уже ответил тебе на этот вопрос.

— Я помню. Вот и мы, здесь — тоже. Люди. И это — именно, человеческое решение… позволить жить человеку, как Человеку. Ты понял меня?

— Почти, — Клешня встал рядом. — Тогда и у меня есть вопрос. Раз он признан тобой, как равный… ведь так? То, почему именно он занят на самой тяжелой работе? И почему он никогда не ходит на охоту? Не выслеживает зверей в прерии? Не сидит вместе с нами на совете? И почему он так труслив? Это что — признак очеловечивания? Не желал бы я оказаться в таком положении… изгоя.

Я закусил губу. Череп был прав. Сухой и хрипловатый голос Клешни бил по больным точкам — все верно. Пленник продолжал оставаться на положении пария, и даже разговаривать с ним практически никто не пытался — если не считать спецназовца, к которому тот относился с почти суеверным ужасом…

— Ты прав, Клешня. Полностью прав. Он — изгой. Чужой, и среди чужих. Но иначе пока невозможно. Прими это, как есть. Люди ничего не забыли — и не скоро забудут. Кроме того, он ведь не только, бывший зэк. Он…

— Опущенный. Я знаю. Слава богу, в его услугах никто не нуждается. Эх, вождь… Что-то говорит мне — зря ты с ним затеял. Но, раз уж пощадил — так доведи до конца. Нельзя так жить. Сорвется парень…

Я снова вспомнил слова Черепа…

В форте постепенно образовались новые семьи. Будда, которого все предпочитали звать просто — Буда, — жил вместе с двумя женщинами, Клешня, почти сразу подружившийся с Властой. Лада продолжала находиться в одном доме с Доком, хоть мы и не замечали ее особой привязанности к старику. Шейла, наконец-то, решившаяся остаться вместе с уставшим от ожидания, Чером. И, наконец, Анна, оттаявшая от прежнего страха, и будто потерявшая голову от настойчивых ухаживаний Блуда. Постоянное внимание этого смазливого парня, его бесконечные ухаживания и открытое желание угодить ей в любой мелочи, всем бросалось в глаза, и было даже неприятным… всем, кроме нее. Блуд не отлынивал от общих дел, даже старался наладить какой-то контакт с Пленником — чему я только радовался. Но внутренний мир парня оставался загадкой. Хоть он и прекратил открыто бравировать своими желаниями — урок не пропал даром! — стремление слыть первым «жеребцом» в селении, осталось. Элина, с чувством глубокого недоверия пыталась обратить на это наше с Натой внимание — но не встречала поддержки, из-за моей полной занятости делами форта. Тогда она решила поговорить об этом с Анной… и получила совершенно иной результат. Та, услышав об устремлениях Блуда в свой адрес, стала отвечать на них вовсе не так, как хотелось бы Элине. Однажды, устав от своей затаенной боли, девушка оставила Блуда у себя на ночь… И никто не предполагал, во что выльется эта связь — так засветилось лицо девушки, вынесшей столько в ущелье Клана! Как и все мы, она в одночасье потеряла все. Как многие — видела, как погибали ее родные. Если у кого-то, оставалась хотя бы надежда, то она точно знала, что осталась одна… Девушка только сейчас, среди нас, понемногу стала отходить от своей боли. Ублюдки Сыча, вырвавшие ее из заботливых рук Стопаря и Тучи, так надеявшихся увидеть Анну своей невесткой, оставили в душе девушки неизгладимый след. Многие после этого даже не возвращались — бросались со скал, полностью опустошенные и разуверившиеся в людях. Мы надеялись, что внезапно вспыхнувшее чувство, хоть в чем-то утешит и придаст силы девушке — но, как оказалось, это была любовь только с одной стороны…

Все это мы узнали потом. А пока — форт жил своей привычной жизнью. Кто-то уходил с раннего утра на охоту — и возвращался через день, два, а то и более, в зависимости от дальности похода. Кто-то сидел на восстановленной пристани и собирал дань с реки — опустошая корзины, придуманные еще Беном. Чего-чего, а рыбы у нас хватало всегда! Всегда свежей, вкусной, и так легко добываемой — в чем была и есть заслуга инженера. Его здоровье, благодаря принесенным ампулам, пошло на поправку. Когти ящера, едва не оставившие его без ноги, оказались гораздо более опасны именно своим содержимым — при более детальном осмотре Стопарь обнаружил у самых кончиков полые отверстия. Док сразу сказал, что это, скорее всего, место для впрыскивания яда. Ну а Ната, вырезавшая некоторые части из туши поверженных гигантов, могла это подтвердить — стрелы, смазанные содержимым, убивали дичь даже при самом слабом ранении. Только вот, есть ее никто не хотел…

Места в форте стало не хватать. Хоть изначально я рассчитывал на довольно большую вместимость — стараниями Стопаря, полагавшего, что его должно быть не много, а очень много! Вернее, место было… а жилья — нет. Решив обеспечить всех нуждающихся нормальными бытовыми условиями, мы, не делая различий, строили именно дома. И вот их-то, ставить оказалось негде — все свободное место уже было занято, а громоздить их на оставшемся от застроек, я не хотел. Возникала угроза пожара, да и оставить площадку, на которой мы иной раз собирались, следовало обязательно.

Выход предложил Бен. Прихрамывая, он позвал меня и Стопаря, и предложил свой план — второй ярус. Мысль простая… но, кому по нраву, когда над тобой кто-то топчется наверху?

— Переживут, — Стопарь буркнул, не раздумывая. — Как до всего жили? В небоскребах, поди, этажи десятками считали? А тут — всего лишь второй.

— Ага. Ты это своей супруге скажи, — я подковырнул кузнеца. — И кто решится, над вами жить? Чуть сильнее топнет — так Туча утром из человека душу вынет!

Он смутился. Что-что, но сварливый характер старухи был далеко не секрет, и справиться с ней мог только я, да еще, пожалуй, Ната.

— Ладно. Выхода, действительно, нет. Или придется стены заново возводить. Получится этакий замок с пригородами… Стоит ли оно того?

— Это долго, — Бен покачал головой. — И сложно. Много бревен, камня, работы. Зачем? На моей родине не строили таких домов — тепло, не нужно. Сейчас тоже тепло. Скажи, Дар — зачем такая работа? Можно ставить легкие палатки, как у Совы, а, если наступит опасность — всех забрать под защиту уже готовых стен!

Стопарь посмотрел на меня с надеждой — замысел Бена, вначале сразу им одобренный, уже не так прельщал, после упоминания о Туче…

— Нет. Мы обещали всем одинаковые условия. И палатки — не жилье, когда падает град или начинается песчаная буря. Ложась спать, люди должны знать — их крыша не унесется прочь от случайного порыва ветра. Да и места в доме, не в пример, больше…

— Тогда мы строить второй этаж? — Бен уже почти не коверкал язык.

— Строить! — я повторил вслед за мулатом. — И начнем как можно быстрее. С нашего дома…

Они оба вскинулись — Стопарь чуть не замахал руками, а Бен изобразил на лице нечто совершенно неприемлемое…

— Ты что? Над тобой? Ты — вождь! — Стопарь выдохнул, обдав меня каким-то знакомым запахом… — Нет! Твой дом — табу! — как говорит наш общий знакомый. Я скорее соглашусь надстроить над ним второй этаж для тебя самого — но никак не для кого другого! Нет, Дар. Нельзя. Ты можешь не соглашаться, говорить, что это слишком — но ты уже не властен, поступать так, как если б был прежним Даром — до прихода в долину. Сейчас ты — наш вождь. И жить, и выглядеть, должен — вождем! А над жилищем вождя никто другой высится — не может!

Бен, улучив момент, вставил:

— Ты не быть вождь, если жить как все. Ты можешь быть, как я, как Стопарь, как Чер или Клешня, но ты не быть тогда вождь! Мой папа, большой бвана — он иметь свой шофер, свой лакей, свой прислуга и много-много важность! Он ничего не иметь — если быть, как его сын — просто инженер.

— Да ну вас… — я отмахнулся, сознавая в глубине души, некую правоту обоих моих друзей. — Еще корону мне приготовьте. Достали уже. Какая, в конце концов, моя задача? Ну, командую я в форте… так сложилось. Не я — так ты и сам вполне справился бы.

— Нет, — Стопарь сложил руки на груди. Узловатые, покрытые мозолями пальцы, крепко сжались, что служило признаком серьезного волнения кузнеца. — Нет, — Он повторил, чуть более глухо. — Не смогу. Не мое это. И не Бена — хоть он и сын своего значимого папаши. И никто другой, кроме тебя. Даже Сова. Ты до сих пор не хочешь понять — идут не за нами, не за фортом — хоть и это имеет значение! Идут — за тобой, твоим именем и делами.

— Именем… — я усмехнулся. — У меня и имя режет слух. Такого, пожалуй, в долине ни у кого не встретишь.

— Тем лучше! — Стопарь был тверд. — Не надо и клички, которые носим мы. Хотя, меня устраивает… Сова, рано или поздно, даст тебе такое имя, что, второго такого, тоже ни у кого не будет. И не увиливай! Ты — наш вождь. Ты стал им, когда принял нас сюда, а уж потом, когда дрался с бандитами — тем более!

— Прекрати! — я не выдержал этого потока славословия. — Еще нимб мне повесьте. Иди к черту… И дрался я не один — а вместе с вами всеми! Все, брэк, заткнитесь оба. Мы что обсуждали? Дома? Вот и вернись с небес на землю… Давай, Бен, излагай — с чего начнем?

Мулат, только качнув головой в знак согласия, стал рисовать палочкой на земле. Импровизированный чертеж быстро стал обрастать нашими дополнениями — Стопарь, получив ощутимый тычок в бок, переключился на более насущные дела. Его советы имели значение — фермер неплохо разбирался в строительстве. Если бы еще не его идея-фикс — сделать из меня местного «царька» всея прерий….

Заготовку материала начали сразу — едва отошли от чертежа, который Бен затоптал ногой. Он имел почти суеверный страх не показывать никому свои изобретения, до тех пор, пока они не воплощались в жизнь. Кроме меня и закадычного дружка, сопящего недовольно рядом, разумеется…

— Свистун! Подойди! — я подозвал мужчину и велел ему отправляться в лес — выбирать деревья. С ним — Пуму и Джен. Девушки должны были прикрывать его на случай внезапного появления хищников. С некоторых пор, роли стали меняться — мужчин, озабоченных тяжелой работой, защищали женщины. Это не означало, что первые не брали с собой оружия. Как и прежде, никто не мог выйти из форта, не имея за плечами лука или копья, а о такой мелочи, как топорик и нож можно было не вспоминать. Видя это, я лишь напоминал о внимании — часто случалось, что, увлеченные делом, мужчины оставляли его, где попало, а в условиях дикой природы это граничило с самоубийством. Волки, хоть предпочитали более открытые пространства прерий, порой заходили в Черный лес — и тот оглашался криками и ревом испуганных животных. Хищники убивали кого ни попадя, не брезгуя никакой добычей. Порой казалось — это месть людям, за то, что те вторгаются на их территорию!

В Низинах практически никто не жил. И охотники наведывались в те места лишь в погоне за преследуемым стадом, а то и одиночным овцебыком. И тогда только скорость спасала первых от гибели — волчьи стаи свирепо охраняли собственные охотничьи угодья. Не раз мы становились свидетелями столкновений — всегда кровавых! — между столь же злобными стаями перерожденных собак и более крупных волков. Летела в стороны шерсть, и, как правило, на месте свалки оставались неподвижные туши трех-четырех убитых зверей…

Я старался своих охотников направлять в сторону, противоположную Низине. Не только волки и одичавшие псы хозяйничали там — огромные змеи, способные проглотить джейра целиком, мощные туры, ломающие хребет волку одним ударом копыта, ловкие и бесстрашные кошки, размерами от прежних, до гигантских, убивающих крыс-трупоедов пачками! Ну и самих крыс, хоть и изрядно сократившихся в численности, но все еще досаждавших людям на всем протяжении долины, от Синей реки и до Каньона Смерти.

Так вышло, что самая богатая добыча водилась тоже там. Прерии, хоть и не могли считаться слишком бедными на сей счет, уступали в этом опасной местности, где не раз, бесследно, исчезали люди. То ли, очень мощные травы, намного выше и сочнее тех, что росли в остальной части долины, то ли, множество естественных укрытий, в виде бесчисленных оврагов, нор и ям, где так легко затаится и напасть исподтишка, а то и переждать непогоду.

Я слишком хорошо помнил наше столкновение со змеем — Ната едва не погибла в его пасти! И крайне неохотно разрешал охотникам уходить туда. Но форту требовалась еда… Не только руки прибавились в селении — ртов тоже добавилось. И всех нужно кормить. Туча сбивалась с ног — ей уже постоянно требовались помощницы. Слава небу, таковых хватало — не все девушки считали себя обязанными походить на Ульдэ! Ну а заставить северянку чистить корни или варить похлебку, никто и не пытался… Суровый взгляд прищуренных, узких глаз, напрочь отбивал охоту даже к шуткам такого рода. Я лишь поражался, видя ее реакцию на сугубо женские дела. Если все женщины в ее роду такие — странно, что им правили мужчины. Но, возможно, что она — исключение из правил. Стоило вспомнить ее историю…

Когда Элина и Пума, подошли вместе и попросились в прерии — я сразу заподозрил неладное. Моя огненноволосая девочка предпочитала общество северянки всем прочим, стало быть, та — тоже, где-то рядом…

— Куда?

— Туча просит добыть козорога. Клей нужен, а его копыта — лучшее из всех известных для этой цели.

Я кивнул — да, костный клей из копыт козорога был наиболее прочным. Изготовление оперенья для стрел, пропитка накидок, мало ли где он требовался?

— Можете поискать между белыми холмами и Предгорьем.

— Нет, — Пума переступила с ноги на ногу. — Там их почти не осталось. Слишком многие ищут удачи на юге.

— Перейдите Змейку…

Я не успел продолжить. Ульдэ, возникшая ниоткуда, сразу взяла быка за рога:

— Мы пойдем в Низину.

Я нахмурился. Спорить с ней — бесполезно. Ульдэ становилась все более своенравной — и я порой даже жалел, что не уступил ее домогательствам… Может, стань она настоящей женщиной — эта показная неприступность и жесткость, уступили место ее глубоко запрятанному миру, где еще осталась нежность и мягкость?

— Идите. Втроем?

— Алиса остается в форте! — Пума задорно улыбнулась. — Ей нравится чистить горшки и овощи.

— С нами пойдет Джен, Птаха, Мила и Анна.

— Одни девушки? Почему?

Ульдэ скорчила гримасу, означавшую все ее отношение к мужчинам…

— Вижу, убеждать не стоит? А ты что молчишь? — я обратился к Элине. Та скромно потупилась:

— Нас ведет Ульдэ. Ее выбор…

— Понятно. Амазонки, мать вашу… ладно. Идите.

Девушки, собравшись, покинули стены форта.

— Что ж, удачи… — Ната проводила подругу напутственным пожеланием. — Не рискуйте зря. И помните — мы вас ждем назад!

 

Глава 10

Пожар в Низинах

Стройка вторых этажей, задуманная Беном, началась. Я мобилизовал практически всех, способных носить тяжести, на доставку бревен из леса, заготовку камня и глины. Девушки, освобожденные от таких работ, рубили и вязали в снопы траву — для изготовления самана. Кирпичи, вымешанные из глины, речного ила и высушенной травы, служили для изготовления стен, бревна — для крыши. Постепенно, стена за стеной, дом за домом, наш форт все более походил на какую-то странную пирамиду — но, пирамиду устойчивую, хоть и неказистую. Бен довольно точно рассчитал и вес, и нагрузку строений — и ни одна из стен не покосилась, что, при таком способе кладки, вполне могло случиться. Как оказалось, нечто подобное «лепили» и на его родине, где той же травы и глины было в избытке, а вот настоящего цемента — мало, и стоил он дорого.

Вопреки всем возражениям, чуть ли не забастовке мулата и Стопаря, самой первой перестройке подвергся наш дом. Ната, узнав о начале строительства, встала на мою сторону. Она тоже считала, что выделять себя перед другими — не самый лучший вариант, завоевывать авторитет… Тем не менее, хитрый Бен так спроектировал именно наш дом, что он, какими-то путями, оказался выше всех прочих примерно на метр, кроме того — увенчал покатую крышу своеобразным символом, в виде львиной морды. Резьба по дереву у мулата получалась вполне прилично — посмотреть его творение собрались все жители форта. Ну а я был готов сквозь землю провалиться…

— Не, нормально, — Свистун, делая перерыв в работе, задрал голову и теперь комментировал рубленый «тотем» на крыше. — Типа, как у индейцев. Красиво!

— Дикость! — Ната пожала плечами, выискивая инженера среди толпы. Тот благоразумно скрылся, решив переждать гнев моей маленькой, но решительной жены. — Нужно снять!

— Отчего? — Клешня, пряча по привычке жуткую для чужих глаз, руку, отозвался на ее замечание. — В самом деле, красиво! Пусть стоит! Дар, это ведь не тебе памятник, в самом деле! Кто в форт придет — сразу увидит! — здесь не шутки шутят. Стоит же у Святоши крест, в два человеческих роста, при входе в их обитель? Нам тоже не помешает… какой, никакой, а символ!

— Чего символ? — Туча, грузно переваливаясь с ноги на ногу, тоже оценила работу Бена. — Это вот? Ну и морда… аж оторопь берет. Этак мы всех гостей распугаем!

— А тебе и лучше, — Свистун, увидев повариху рядом, счел за лучшее отойти в сторону. — Меньше готовить.

— Это мне решать, меньше или больше! Нашелся еще, советчик. Надо будет — и весь поселок накормлю. А морда эта — да пес с ней… Надоест — снимем.

Найдя Стопаря, я отвел его за угол и красноречиво показал кулак. Он выглядел довольно нелепо перед крупным лицом кузнеца, и его собственными кулаками, раза в полтора шире моих в обхвате — но Стопарь виновато прятал их за спиной…

— Твоя идея? Когда уже успокоишься?

— Не я… Он сам.

— Не свисти, — я пресек его оправдания, прекрасно понимая, что Бен не решился бы на такое без одобрения и ведома кузнеца. — Он, может и вырезал сам. Да только взгромоздить этот ствол на венец одному не под силу! И установить. Ну и снять… Само собой. Что, дел других нет?

— Извини, Дар. Не хочешь льва — давай, волка изобразим?

— Тьфу! — я плюнул и пошел прочь. Спорить с кузнецом, вообразившим себе наш форт центром мироздания — себе дороже. Пусть стоит, в самом деле… Спилю, когда-нибудь.

…С момента ухода девушек прошла почти неделя. Начинать тревожиться — рано. Часто бывало, охотники задерживались и на более длительное время. Расстояния прерий это допускали. А если приходилось подолгу идти за стадом, либо, готовить добычу на месте, спасая ее от жадных и зубастых ртов — времени уходило еще больше. Тем не менее, я не хотел устраивать большой загон, наподобие того, какой мы провели перед приходом банды. Да, тогда добычи хватило всем и надолго — но сейчас я менее всего желал прилагать усилия для того, чтобы обеспечить Святошу. Поселок все сильнее «прогибался» перед братьями-рясоносцами, и кормить тех, кто смотрел в нашу сторону с нескрываемой злобой и новым, псевдорелигиозным фанатизмом, просто не стоило. Пусть сами побегают по травам — полезно и для души, и для тела. Все лучше, чем слушать однообразные проповеди нового пастыря, одержимого идеей власти над жителями прерий. Мало нам было Сыча…

Погода, к причудам которой мы привыкли, вдруг решила нас еще раз удивить — на этот раз, новым скачком. Если в прошлый раз это был град, то теперь — неимоверная жара, наступившая буквально в течение нескольких дней. С каждым днем солнце палило все сильнее и сильнее. Без всякого градусника я мог сказать, что температура поднялась, как минимум, до отметки в 45–50. И это — в тени. Выходить на открытое для лучей место — гарантированно получить удар и свалится на прогретую до состояния сковородки, землю. Туча, для которой Стопарь давно соорудил навес, буквально задыхалась под ним от нехватки воздуха. Очаг вытягивал на себя весь кислород, и у бедной женщины, к тому же, довольно тучной, стало прихватывать сердце. Даже вершины далеких гор заметно потемнели — похоже, стали таять ледники, что само по себе довольно грозный признак. Если жара продлиться еще с неделю — как бы нам не стать свидетелями еще одного наводнения, однажды едва не погубившего нас с Натой!

— Как они там? — Ната встала рядом, всматриваясь вдаль. Я еще с утра поднялся на скалу, отпустив сторожей вниз — размяться и просто перекусить.

— Ульдэ найдет выход.

Она кивнула. Таежница, хоть и выросла в иной среде, хорошо чувствовала себя и в этой, непривычной для всех. Ее умение, выживать в любых условиях, не раз помогало всем нам. И сейчас, я надеялся на нее так же уверенно, как и раньше. В Низинах полно мест, где можно спрятаться от этой жары — а Ульдэ, исходившая там все тропы, знала их практически все. Кроме того — с ней были не какие-то запуганные женщины поселка, не знавшие иного мира, кроме ближайших полей и узкой полоски берега у озера, а наши девушки, сами не раз сталкивавшиеся с врагом, как двуногим, так и обычным, с клыками и рогами. Пума, прославившаяся за пределами Предгорья и ущелий, где она жила, Джен, меткая не только на слово, но и на дело, даже Птаха — столь же бесшабашная, сколь уверенная в своих силах. Ну и Элина, разумеется… Моя красавица ни в чем не уступала остальным, а кое в чем — превосходила. Ее умение стрелять из лука славилось почти так же, как искусство Совы — непревзойденного мастера среди прочих! А уж метание из пращи и вовсе не знало равных.

Оставалась Анна — но я надеялся, что и она не подведет прочих. Девушка потихоньку оживала, начала улыбаться и даже шутить — сказалось бережное отношение к ней в форте, да и общее табу на памятные воспоминания. Возможно, в чем-то помог Блуд — хоть их отношения и не нравились Элине.

— Тревожно… ты не находишь?

Я прижал ее к себе. Ната прильнула под руку, пряча лицо на моей груди.

— Что ты?

— Не знаю… Почему-то, страшно. Никогда не волновалась… А сегодня, вдруг, как кольнуло, что… Ты не чувствуешь?

— Я? — мне нечего было ответить. Предчувствие, так часто раньше помогавшее избежать опасности во всех ее проявлениях, давно не напоминало о себе. — Вроде, нет.

— А мне казалось, наоборот. Именно ты и должен предвидеть… все, что с нами может произойти.

— Ага, как же. С чего вдруг?

Ната отодвинулась и серьезно произнесла:

— Ты стараешься не говорить об этом. Боишься, что сорвешься, как тогда, с Элиной? Она ведь сразу простила тебя. Да и забыла, наверное.

— Зато я не забыл. — Перед глазами возникло лицо девушки, залитое слезами…

— Ну и что, если так? — Ната спокойно взяла мои руки, в свои. — Успокойся. Сделано — стало быть, сделано. Ты ее изнасиловал… ну так, рано или поздно, это должно было произойти. Если в тебе находится… тот, кого ты избегаешь, он не может не напомнить о себе. И пусть лучше так, чем иначе.

— Так?

— Так! — Ната повторила. — Пусть Он просыпается в тебе, когда ты с нами, на нашем ложе. Я согласна быть даже добычей в Его лапах — лишь бы Он никогда не вышел наружу при других. Понимаешь меня?

Я промолчал, гладя ее по волосам. Густые и длинные, мало уступающие гриве Элины, они свободно спадали по спине, и я любовался этими локонами ничуть не меньше, чем роскошным прядями отсутствующей красавицы.

— Молчишь?

— А что мне сказать? Я не так часто Это вижу. Зверь… Да, иногда, я словно в чьей-то шкуре — все ощущаю не своими чувствами, а его. Я не могу объяснить, Ната. Это связь. Странная, и страшная. Не могу представить, что я — такой же, как Он. Но почему-то, когда Это происходит — Он, словно пытается говорить со мной. Я раздваиваюсь? Тогда, это кончится очень плохо… и люди увидят, как их Дар сходит с ума, убивая всех, кто попадется ему навстречу. А вы говорите — вождь. Какой с меня вождь? Даже Стопарь не в курсе, кто во мне сидит…

— Никто в тебе не сидит! — Ната решительно оборвала мои сомнения. — Не придумывай. Все это — только связь, не более. Если они, в самом деле, существуют — возможно, обладают возможностью к телепатии… и это передалось тебе.

— Существуют, — я стиснул зубы. — Если сомневаешься — вспомни наше возвращение из Провала!

Ната не ответила — такое забыть невозможно…

Мы помолчали еще какое-то время, после чего она собралась вниз — Нату ждала Власта, с которой они перебирали травы, принесенные из степи. Власта, как и Ната, имела довольно хорошие познания в ботанике, но, если моя маленькая жена предпочитала их использование в качестве лекарства, то Власта искала среди них приправы, без которых наша, во многом однообразная еда, становилась пресной. Да, у нас в избытке на столах лежала рыба, часто — мясо, не каждый день — плоды, или съедобные коренья. И все это требовало хоть каких-то приправ! Стопарь, истосковавшийся по настоящему хлебу, чуть ли не каждый день доставал меня с будущим полем и его видениями колосьев пшеницы…

Жара не спадала. Более того — находится на открытом месте, не защищенном от прямых солнечных лучей, всего лишь в течение нескольких минут, означало гарантированный обморок. Я запретил все выходы в прерии, всю работу, связанную с физическим трудом, и даже приготовление пищи. Люди питались запасами, доступ к которым имела только Туча. Она слегла, не выдержав изнуряющего тепла — и сейчас эта обязанность легла на плечи Наты. Все изнемогали, проводя большую часть времени на пристани, точнее — в реке. Но ледяная вода приносила лишь временное избавление — а вскоре два человека и вовсе свалилось с серьезным воспалением. После этого купание пришлось ограничить. Кроме того — охотничий отряд, состоящий из одних девушек, так и не вернулся…

— Погибнуть они не могли, — Свистун, волнуясь за свою подопечную, вызвался идти на поиски. — Все опытные, умелые. Могли зайти слишком далеко, и сейчас пережидают, пока остынет земля. Я пробовал выходить в поле — ноги обжигает даже сквозь подошву мокасин!

— Не почудилось? — Стопарь, тоже страдавший и обливающийся потом, почему-то невзлюбил Свистуна и не упустил случая придраться. — Я вот, хожу в форте, чуть не босиком — и ничего. И тапки твои, из буйволиной кожи — что там можно почувствовать?

— Но попасть в передрягу — вполне! — Свистун даже не повернулся к кузнецу и обращался только ко мне. — Прошло две недели — это серьезно!

— Если, в самом деле, пережидают пекло — днем отсиживаются в укрытие, а идут по ночам. При свете луны особо не разбежишься… Может, рано паникуешь?

— Дар, как бы сказать… — он повернулся и жестом призвал к нам Волоса. Тот с готовностью подбежал и встал возле приятеля. — Это не я так считаю. Он.

— Он? — я с интересом посмотрел на мнущегося с ноги на ногу, парня.

— Он! — подтвердил Свистун. — У него, когда нашим опасность угрожает, словно видение открывается… Сказать не может, показывает… Да ты сам спроси!

Я, не смотря на жару, ощутив вдруг леденящий холод, остановил свой взгляд на Волосе:

— Это правда? И что… ты чувствуешь? Как?

— Нет, так он не ответит. То есть — ты не поймешь, что он скажет! — Свистун пригнулся к другу, и быстро произнес:

— Пума! Пума! Ульдэ. Элина! Как? Где?

Волос вдруг изменился лицом — вернее, тем, что более походило на звериную морду. Он оскалился, показав клыки, шерсть вздыбилась, а руки-лапы, выброшенные перед собой, принялись рвать воображаемого противника. Свистун, с немалой силой насев на парня, принудил того встать на корточки — но и тогда засверкавшие зрачки зверочеловека не прекратили метать молнии!

— Он… Видит врагов?

— Я не знаю! — Свистун еле сдерживал парня, порывающегося встать. — Но это уже второй раз! Как спрошу про девушек — он словно с цепи срывается! А мы, пока в горах жили, привыкли ему доверять. Если вот так бесится — жди беды! Не могу сказать, как это он видит — но видит! Мы пытались поговорить, так он пояснил — типа чужими глазами, не от себя… Ты понимаешь?

— Более чем… — я ощутил знакомое состояние, которое не напоминало о себе уже очень давно. — Очень даже понимаю. Стопарь! Готовь отряд — идем в травы!

— Сейчас? — кузнец смотрел на нас, как на самоубийц. — Совсем от солнца крышу снесло? Куда? Да вас поджарит, как гренки на сковородке, едва за ворота выйдете! И здесь-то, едва дух перевести можно — а посреди степи… Все ты, зараза! Чего еще наплел, со своим дружком, обросшим? Какая еще опасность?

— Замолчи, Стопарь, — я взял себя в руки. — Замолчи, и делай, что велено! Волос чувствует угрозу для наших девочек — причин, ему не верить, у меня нет! А, раз так — ни жара, ни град, ни даже настоящее пекло меня не остановят! Зови Чера, Черепа, Волос — ты тоже идешь с нами! А вот ты, — я развернулся к Свистуну. — Останешься в форте. И не буравь меня глазами — идут те, кто способен выжить в Низине! Ты — из Предгорья, навыков нет, можешь только помешать. И еще — в гостевом спят Йети и Леший! Поднимайте обоих — передай, что мне нужна их помощь!

— Угар в своей конуре… — Кузнец буркнул, уходя к длинному зданию, служившему нам своеобразной гостиницей для всех пришлых. — Хоть его забери.

— Он едва живой в своей шубе. Пусть дрыхнет и дальше. Отведи его к реке — пусть поплавает. А Нате скажешь — форт в ее руках.

— А то… — Стопарь даже не обернулся. — Не первый раз.

Гости, на которых я рассчитывал, как оказалось, ушли еще ночью. Подумав, я решил больше никого не брать — по такой погоде любой лишний человек, скорее обуза. А в себе, спецназовце и следопыте я был уверен. Что до Волоса — посмотрим…

Странности мы заметили почти сразу, как перешли условную границу прерий и низменности. Прежняя сочная трава сплошь полегла, как-то разом оголив долину. Это сильно напоминало прежние картины, столь привычные взору прошлых лет. Такое не раз доводилось видеть, находясь перед окном в вагоне мчащегося поезда, или, сидя в легковой, проезжая очередное заброшенное поле. Тогда все было приземистым, любое деревце было заметно за многие километры вперед, а трава едва достигала высоты колена… Все это осталось в том, недосягаемом для нас мире. Новая природа изменила привычный пейзаж: если трава — так по самую голову, а то и выше! Любое дерево — раз в десять выше человеческого роста, и обхватом не менее пары метров. Кусты — заросли, едва проходимые даже для животного, защищенного крепкой шкурой, которую с большим трудом пробивала кованая стрела, сделанная руками кузнеца. Но сейчас все стало прежним — низким, голым и основательно поблекшим. Все прежние краски будто пропали — стали одинаково соломенно-желтого оттенка, цвета пересохшей глины. И все это хрустело под нашими ногами…

— Не нравится мне это… — Чер осторожно ступал по рассыпающейся в прах, траве. — Спички достаточно, чтобы вспыхнуло. А мы — посреди степи. Скрыться негде.

— Не каркай… — Череп зло сплюнул. — Накличешь, на нашу голову. Куда дальше, вождь?

— Все туда же. В Низины.

— Уверен, что они там?

— Спроси Волоса.

Череп ухмыльнулся — он, как и я, тщетно пытался понять мычание и жесты парня. Но у меня, тем не менее, получалось лучше.

— Ага, скажет, как же. Ладно, пошли. Низины не маленькие — куда именно?

— Давайте пока ближе к северо-востоку. Если Ульдэ решила переждать эти дни в убежище — непременно пойдет к Змейке. Там вода, а, стало быть — легче.

— В Низинах много мест, где вода! — Чер не согласился. — Они могли укрыться и там.

— Могли… — я не спорил. — Но Волос показывает туда. Мы здесь, потому что он чувствует опасность, для девушек. Волос!

Парень осклабился и указал рукой-лапой в сторону севера. Чер передернул плечами — клыки Волоса делали честь любому псу…

С каждым шагом местность становилось все суше, растения, прежде укрывающие всю землю ковром, полностью полегли и превратились в высохшее сено. От наших шагов шел нескончаемый хруст. Череп заметно нервничал — его тревога вскоре передалась и нам всем.

— Твою мать! — он указал на восток. Весь горизонт на глазах затянуло дымкой, а потом мы увидели и сам огонь!

— Травы горят! От Змейки идет!

Выход был только один — бегство! И только в самую глубь Низин, куда в здравом уме ни один охотник не ходил, из-за угрозы подвергнуться нападению хищников, предпочитавших эту местность любой прочей. Слишком много их тут было… Зато — там были тропы, ведущие в лес, почти такой же по размерам, что и наш Черный. Только состоял он не из деревьев, а разросшихся кустов и самой травы, ставшей едва ли не вровень с прежними березами да дубами. Но нам некогда было любоваться видами новой флоры — огонь приближался со скоростью поезда! Вскоре мы ощутили на себе и фауну — все живое, почуяв угрозу, устремилось прочь, и теперь пробегало мимо нас, ища спасения на западе Низин.

— Там ручей! И озеро! По нему проходит звериная тропа. Срежем дорогу! — Чер указал вбок. Следопыт лучше всех знал Низины — мы бросились за ним. Но не только люди искали выход в сложившейся ситуации. Вбегая на узкую тропку, пробитую множеством копыт к водопою, мы лоб в лоб столкнулись с семьей самых свирепых хищников степей — волками! Те, нисколько не обращая на нас внимания, быстро убегали в травы, до которых еще не добрался огонь. Следом мчались, не разбирая дороги, парочка огромных туров — они сметали все на своем пути, случайно даже растоптав споткнувшегося джейра. Вся степь была усеяна спинами спасавшихся животных — козорогов, овцебыков, ланей и множества кролов. Они сбивали друг друга с ног, падали и вновь поднимались, ища выход из западни, в которую их загнала столь приветливая ранее Низина. Огонь уже лизал ноги отстающим, мы слышали жуткие крики, жалобное блеянье и рев — в пламени заживо сгорали не только травоядные, но и хищники, оказавшиеся не способные быстро сориентироваться и принять единственно верное решение. Несколько собак кинулись в ближайшую речку — и были мгновенно убиты двумя чудовищными монстрами! Столбообразные туловища гигантских змеев показались из воды и в несколько секунд расправились с ищущими спасения зверьми. Но и змеев ждала незавидная участь — огонь, распространяясь все шире, захватил собой край впадины, где, как сказал Чер, любого неосторожного ждала гибель. Она представляла собой наполненную до краев жижу, с отвратительным запахом гниения. Он предупредил, что это место может оказаться скоплением сероводорода — и теперь его версия подтвердилась с самой страшной силой! Чудовищный взрыв и последующая воздушная волна сбила нас всех с ног. Мощный порыв обжигающего воздуха на какое-то время лишил возможности дышать — мы едва не задохнулись! Монстры, почуяв неладное, решили покинуть свою лужу — но выброшенная наружу взрывом, масса горючей тины и водорослей, упала ровно между змеями. Адская смесь, состоявшая, наверное, из всего, что может гореть, в мановение ока обварила чудовищ, отчего у тех полопалась кожа! Такого яростного шипения и диких, отчаянных попыток, сбить прожигавший их огонь, никто из нас еще не слышал, и не видел… Более крупный рухнул оземь — пламя расправилось с ним, невзирая на размеры!

Мы заметили падающих птиц — те, стремясь улететь от угрозы, попали в потоки выброшенного газа и сразу задохнулись. Они не успевали долететь до земли, а их оперенье уже начинало дымиться…

— Вперед! — Чер, опомнившись, кинулся следом за волками. — За мной!

Мы кинулись за ним, понимая, что промедление грозит гибелью. Но в этот миг вдруг поднялся второй змей — и Черу пришлось остановиться, так как другого выхода, как перейти вброд эту реку, у нас не было. Но мы только что видели, как быстро они убили собак…

— Крысы!

Череп метался на тропе и отшвыривал от себя коричневых и серых тварей, выскочивших, казалось, из самой земли. Они тоже стремились вырваться из объятий огня и теперь рвались напролом, заполняя собой эту единственную возможность выйти из западни. Некоторые успели проскочить — а другую часть встретил змей! Он, рассвирепевший от полученных ожогов, бил во все стороны громадной мордой — и, с каждым ударом, бездыханный трупоед летел вниз, в воду, быстро окрасившуюся их кровью. Осталось всего одна — и, вынужденная идти вперед, она ступила на эту страшную тропу, где ее встречал самый грозный их всех, знакомых нам, охотников Низины. Питон одним мощным броском перекрыл крысе дорогу к спасению — и, отчаянно завизжав, та вдруг кинулась прямо на змея… Мы, не смотря на угрожавшую самим опасность, словно завороженные глядели на разворачивающуюся картину, где, цеплявшаяся за жизнь, серая тварь, решила помериться силами с намного превосходившим ее монстром. Питон, увидев рывок крысы, снова изменил направление — и навис над ней, точь-в-точь, повторяя позицию изготовившейся к броску, кобры! Крыса, напротив, не сбавляя скорости, врезалась головой прямо в тушу монстра и впилась в нее своими резцами! Змей, слегка ошалев от такой наглости, даже замер — но потом, едва ощутил боль от острейших зубов, отшвырнул крысу прочь, сделав это лишь движением своего туловища. Но упрямый трупоед не желал сдаваться! Крыса опять ринулась в атаку! Змей встретил ее раскрытой пастью, в которой мог поместиться целый джейр… Он с легкостью отбросил крысу назад, потом вдавил своей тупой мордой в землю — мы услышали жуткий хруст переламываемых костей! Крыса заверещала, питон подхватил ее своими зубами — и резко швырнул вверх! Падая, та словно провалилась в разинутую пасть монстра… Змей заглотил добычу одним махом, опровергая все наши прежние представления о способе их питания — не было ни медленного удушения, ни постепенного втягивания жертвы внутрь… После этого, питон, наконец, обернулся к нам — и, не смотря на окружавший нас всех пожар, все явно ощутили исходящую от него угрозу! Казалось, он не чувствовал жара, буравя нас своими желтыми, немигающими глазами. И тогда каждый из нас понял — что такое гипнотический взгляд хищника, уже рассчитывающего на заранее приговоренную добычу! Все замерли, не в силах сделать ни шагу — и только Волос, будто, не входя в число будущих жертв, смог выхватить из общей кучи чье-то копье и метнуть его в огромную башку ползающего гада.

В этот момент огонь достиг кончика хвоста монстра. Тот дернулся, словно по нему пропустили электрический ток, и повернулся в сторону предполагаемого врага. Я очнулся, будто прозрев.

— К оружию!

Повторять не требовалось. Мигом похватав свои вещи, мы, пользуясь тем, что змей отвлекся на иные проблемы, окружили его со всех сторон — и сразу несколько смертоносных лезвий обрушились на гиганта! Это было безумием — но другой выход, сгореть в бушующем пламени прерий, нас устраивал еще меньше…

Кровь хлестала во все стороны — змей, лишенный практически сразу обоих глаз, утыканный стрелами и копьями, метался из стороны в сторону, выискивая своих обидчиков среди выгоревшей земли. Каждый из нас находился на волоске от смерти — одного тычка этой огромной морды было достаточно, чтобы навсегда избавить любого от всех настоящих и будущих проблем. Дважды, зубы змея, хватали пустоту, вместо Чера — парень, каким-то чудом предугадывал все движения монстра и успевал увернуться. Один раз, хвост монстра ударил по ногам Волоса — тот мгновенно упал, после чего мы все, уже не предохраняясь, накинулись на змея. Череп, отвлекая чудовище на себя, бил его по голове с обеих рук — и лезвия отточенных томагавков в мановение ока покрыли чешуйчатую кожу страшными, рваными ранами! Чер, изловчившись, всадил в зверя свое копье, и практически пробил им тушу насквозь. Даже Волос, не взирая на боль от падения, смог подняться и со всех сил ударил змея палицей.

Битва продолжалась еще не менее нескольких минут — лишенный зрения, монстр не мог нанести прицельный бросок, и наши совместные усилия дали свои плоды. В конце концов, я, воспользовавшись моментом, рубанул его мечом…

— К черту… — Череп грубо оттолкнул Чера, предложившего ему свою помощь. У спеца был разорван рукав, все плечо посинело, и он еле мог шевельнуть пальцами. Не лучше себя чувствовал и Волос — только после схватки он опустился на колени и теперь не был в силах встать. Змей, хоть и касательно, так приложил его хвостом, что оставалось только удивляться, что ноги парня не были раздроблены, подобно сухим веткам, среди которых происходила эта битва. Больше всех повезло мне и Черу — ни одной мало-мальски серьезной раны, а синяки и ссадины — не в счет!

— Не дури! — я осадил охотника. — Нужно перевязать.

— Когда? — Череп зло указал на горящую степь. Пока мы были увлечены сражением — огонь подобрался совсем близко и стал нам угрожать участью, от которой бежали все ранее встреченные животные. — Потом! Надо валить отсюда — или запечемся, что бараний бок в очаге у Тучи! Давай, живо!

Последние слова относились уже не ко мне — он указал на Волоса, силившегося встать на ноги. Но удар, полученный в битве, лишил его такой возможности… Чер, видя, что происходит, подскочил к нему и попытался взвалить парня на спину. Ему это удалось — но слишком тяжелый, массивный зверочеловек, был непосильной ношей для ловкого, но не обладавшего мощью Бугая, следопыта.

— Нет, — я встал рядом. — Бери оружие и мешки. Волоса понесу я.

Парень, протестующе взмахнул руками, но я уже забирал его у Чера. Вес мужчины явно превышал более привычные для носки, туши джейров — я даже присел от неожиданности. Чер, вздохнув, встал рядом:

— Может, вместе?

— Некогда! — я кивнул в сторону брошенной поклажи. — Бери все и мотай вперед, дорогу показывай! Я ни черта не вижу в этом дыму… Череп — не отставай! С тропы не сходить — тут везде топи. Провалишься — утянет на дно за пару минут! Иди уже!

Чер рванулся к вещам, а я шагнул в сторону освобожденной от монстра, тропки. Череп, не взирая на боль в плече, склонился над поверженным змеем и двумя точными взмахами топора отсек ему клыки. Потом он спрятал их в своей сумке и лишь после этого направился к выходу их ловушки, в которой мы оказались. Едва он покинул площадку — огонь достиг ее и жадно принялся пожирать и тушу змея, и траву, и даже черные камни, которые мы вначале приняли за черепах. Он заставлял нас ускорить шаг — спину прихватывало так, словно позади кто-то размахивал раскаленной сковородкой! Меня, по правде, защищал могучий торс Волоса. Но сам парень едва не скулил — языки пламени, получившего новую силу, лизали его по оголенному телу и причиняли жуткую боль! А шерсть, благодаря которой он получил свое прозвище, дымилась и вот-вот должна была вспыхнуть, как горела и дымилась шкура виденных нами погибших овцебыков.

На пути встретились два крохотных озерца — я скинул туда парня, нисколько не заботясь о последствиях. Если он загорится — моя помощь, в качестве носильщика, окажется бесполезна… Тот только ухнул и с головой ушел под воду. Но прохлаждаться долго мы не могли — и я указал ему на свою спину:

— Все, достаточно. На несколько минут хватит, а там посмотрим. Залазь, что смотришь?

Он покорно вылез из воды, пользуясь лишь одними руками. Встать на ноги так и не смог — и я вновь склонился, взваливая довольно тяжелый груз на свой хребет…

Долго так продолжаться не могло. Череп, хоть и вырвался вперед, шел пошатываясь и чуть не падая — сказалась полученная рана. Чер, увешанный с головы до ног нашим снаряжением, тоже обливался потом. А меня, лишь сознание неотвратимой гибели, заставляло делать очередной шаг!

— Песок!

Чер повернулся и указал на темный прогал между языками пламени. Да, это была своеобразная пустыня, наподобие той, что простиралась возле Каньона Смерти. Только гораздо более малого размера. Именно в ней мы едва не погибли с Натой, когда разлившаяся вода заставила искать любое возвышение, а дорога к нему вывела на предательский зыбун. Сейчас, напротив, все было слишком сухо — я отбросил сомнения:

— Туда! Левее! Там есть холм — ветер дует в его сторону, но мы можем спрятаться за гребнем от дыма. Иначе просто задохнемся!

Как назло, едва сделав шаг, рухнул спецназовец… Чер, побросав вещи, склонился над Черепом.

— Что?

— Дышит! Но без сознания.

— Черт… — от злости я уже и сам плохо соображал. До спасительного гребня оставалось всего ничего — но даже эти метры следовало как-то пройти!

— Я вынесу его!

Следопыт подхватил довольно тяжелого охотника и выпрямился. Ветер, дующий в наши спины, лишь добавил прыти. Мы и так знали — еще одна, даже самая кратковременная остановка, означает смерть. Через минуту и я, и Чер, достигли верхушки песчаного гребня. Я нисколько не церемонился с Волосом — сбросил, едва оказался на вершине. Так же поступил и Чер с другом. А потом и мы упали на песок и покатились по нему вниз, к подножию бархана. Мы выиграли несколько минут — раскаленный ветер, по-прежнему, угрожал всем нам гибелью от нехватки воздуха. Дышать тем пеплом и гарью, который он нес, было очень трудно… Но, если это еще можно было перенести, то, удушающий жар — нет! Я вспомнил, как мы прятались от ищеек Сыча возле каньона…

— Чер! Роем яму! Быстро!

Он молча кивнул — парень тоже помнил о нашем спасении и исчезновении перед лицом врага. Но тогда я, засыпав остальных, ушел прочь — искать место для собственного укрытия. Чер, едва мы углубились в песок, глухо произнес:

— … Моя очередь.

— Нет.

— Моя! — он был тверд. — Вождь форта — Дар. Погибнет вождь — Чер не найдет себе места в прерии… Ты уже делал это — для нас! Девушек нет здесь — я не ранен и сил у меня больше, чем у тебя… Ты нес Волоса, а он — тяжелее, чем три джейра, вместе взятых! Я добегу до леса!

Я вздохнул — парень был прав…

Через пару минут мы втащили в укрытие обоих раненных — Череп так и не пришел в себя! Потом Чер дал мне несколько полых трубочек:

— Это — камыш. Он сейчас словно бамбук. Пума из него стрелки пускает, с ядом… Выставь наружу, из песка — будет возможность дышать.

— Спасибо… — я не нашелся, что ответить. — Поспеши!

— Я успею! — Чер кивнул. — Все, давай шкуру!

Он набросил на нас накидку, потом энергично взялся бросать песок — и вскоре мы оказались погребены под его слоем, что предохраняло меня, спецназовца и зверочеловека от жара степи.

… Сколько мы так просидели — трудно сказать. Возможно, прошло не менее двух-трех часов. От нехватки воздуха я плохо соображал, что до моих спутников — Волос кусал свою мохнатую руку, а Череп лежал пластом. Я, насколько возможно, постарался уложить его удобнее — хотя, в наших условиях, само это понятие было утопией.

То, что гибельный ветер прошел, мы с Волосом поняли по уменьшившейся саже, влетавшей в трубку вместе с каждым глотком воздуха. Она саднила горло, и я уже выпил всю воду, имевшуюся во фляжке. Решив, что выбора нет — терпения сидеть в яме не осталось! — мы раскидали песок и придавившую нас шкуру…

На всем протяжении взгляда, прерии Низин выглядели как черная, обугленная земля, с редкими вкраплениями деревьев, на которых не осталось ни единого листка. Повсюду — трупы животных, не успевших добежать до спасительного леса. Да и цел ли сам лес?..

Волос, которому лежание в песке неожиданно помогло обрести подвижность, поднялся с колен.

— Ы! Ых!

— Вижу… — хоть попытки Волоса указать на последствия пожара, уничтожившего огромную часть Низин, были мало понятны, я догадался. — Ладно, помолчи. Вытащи лучше охотника — он, кажется, глаза открыл…

Еще через пару часов мы добрели до первых деревьев. Лес уцелел, но на всех ветвях, что были обращены в сторону степи, грязными хлопьями висела сажа.

— Не понимаю… — я пытался догадаться, что спасло лес. — Дождя не было…

— Встречный ветер! — из кустов появилась Элина и кинулась мне на шею. Я обнял красавицу, едва не падая с ног — сказалась усталость, накопившаяся за эту сумасшедшую гонку с огнем. Вслед за ней показались Чер, улыбающийся, несмотря на абсолютно черное лицо, Джен, Пума, Птаха и Анна — все, за кем мы пошли на выручку!

— Наконец-то… — я выдохнул, оторвав девушку от своей груди. — Где только вас носило?

— Долго рассказывать! — Джен вклинилась меж нами и указала на северо-восток. — За нами — погоня! Святоша!

— Что? — от изумления я даже слегка растерялся. Ожидать начала военных действий от монаха? Это нечто… Или же, он, действительно, решился, и прерии вновь грозят заполниться грозными криками сражающихся? Чертов проповедник….

— Там — озеро! — Чер вытер сажу с лица и выглядел сейчас, как Сова, в боевой раскраске. — Они на другом берегу. Тебе нужно посмотреть — самому!

— ?

— Долго объяснять… — Чер махнул рукой, поторапливая. — Аптекарь… В общем, сам все увидишь!

Крайне заинтересованный, я устремился в указанном направлении. За нами пошли и девушки, поддерживая все еще пошатывающегося Волоса. Череп помощи не принял и брел сам…

Чер вывел нас к странной впадине, которая оказалась почти идеально круглым озером, но вместо воды заполненной густой черной массой

— Битум. Или — асфальт.

Я не нашелся, что сказать. В наших краях увидеть озеро асфальта — природа, похоже, не устала преподносить сюрпризы…

— Ты знал?

— Ну, да… — настала очередь Чера удивиться. — Только это лишь на вид — озеро. А так, глубины вроде и нет никакой. Но местами впадины встречаются — вот туда попасть нежелательно. Так о том все знают, кто в Низины ходит. В озерное, я слышал, тоже отсюда смолу таскают. Да и Стопарь мне иной раз велит принести — для чего, не знаю? Вроде, бочку пытается сделать…

— Только я не в курсе. С ветром — твоя идея?

— Ульдэ подсказала… — он отрицательно махнул головой. — Ветер переменился, и она сразу решила поджечь встречный пал. Иначе — и лес и все, что далее, сгорело до самой Синей реки! По такой сухости — без вариантов! Ну и, повезло…

— Точно, повезло! — вездесущая Птаха высунула свой нос из-за его спины. — А так — намаялись убегать! Хорошо, возле Исполинов не так жарко!

Тем временем, на озере из битума разворачивались события,