Тайное становится явным

Волков Федор Дмитриевич

На основании советских и зарубежных архивных материалов, документов и мемуаров видный советский историк профессор Ф. Д. Волков рассказывает о малоизвестных страницах Второй мировой войны. Речь идет о дипломатической деятельности и политике как СССР и его союзников по антифашистской коалиции, так и стран фашистского блока. Читатель узнает о том, что скрывается за обозначениями: операция «Гиммлер», план «Болеро», «Каир-III», операция «Цицерон», операции «Айхе», «Крикет», «Аргонавт», «Терминал» и др.

Несмотря на нарушения Англией и США своих союзнических обязательств, попытки сепаратных переговоров с гитлеровской верхушкой, антифашистская коалиция выдержала все испытания, проложила путь к Победе, стала имеющим огромное значение и в наши дни примером сотрудничества государств с различным общественным строем.

Книга рассчитана на массового читателя.

 

Вступление

1 сентября 1939 г. считается днем начала Второй мировой войны. Но фактически она возникла задолго до этой даты. Первые ее очаги запылали в Северо-Восточном Китае (1931 г.), Эфиопии (1935 г.), Испании (1936 г.).

А если вглядеться в прошлое пристальнее, то можно обнаружить, что истоки Второй мировой войны уходят еще глубже.

Обратимся к фактам истории.

28 июня 1919 г. в Зеркальном зале Версальского дворца представители стран Антанты и США, с одной стороны, германский министр иностранных дел Герман Мюллер и министр юстиции Белл, с другой, подписали Версальский договор. Народы мира вздохнули с облегчением, надеясь, что трагедия миллионов людей, ввергнутых в пучину невиданно кровопролитной войны, больше не повторится.

При всех органических пороках, недостатках и противоречиях Версальского мирного договора и других договоров Версальской системы, при всей буржуазной ограниченности тогдашних «миротворцев»: французского премьера, «тигра» Жоржа Клемансо, «величайшего, — по выражению В. И. Ленина, — политического пройдохи» британского премьера Ллойд Джорджа, президента США Вудро Вильсона — будущего «президента архангельского набега и сибирского вторжения» и других буржуазных политиков — поражение и существенное ограничение вооружений наиболее агрессивного, германского империализма и его сообщников, несомненно, играло положительную роль.

В соответствии с военными ограничениями Версальского договора германская армия не должна была превышать 100 тыс. человек (не более семи пехотных и трех кавалерийских дивизий), включая солдат, офицеров и нестроевой состав. Германский генеральный штаб — эта цитадель милитаризма прусских юнкеров — подлежал ликвидации.

В Германии отменялась всеобщая воинская повинность. Ей запрещалось проводить какую-либо военную подготовку в учебных заведениях, стрелковых, спортивных и туристских организациях.

Германии запрещалось иметь тяжелую артиллерию, танки, подводные лодки, дирижабли и поенную авиацию. В будущем ей разрешалось иметь военно-морской флот (основная часть немецкого ВМФ была затоплена немцами в Скапа-Флоу) только в составе 6 карманных линкоров, 6 легких крейсеров и 12 контрминоносцев. Численность личного состава военно-морского флота страны не должна была превышать 15 тыс. человек.

В соответствии с территориальными постановлениями Версальского договора территория Германии уменьшалась на 1/8 часть, население — на 1/10.

Франции возвращались Эльзас и Лотарингия, захваченные во франко-прусской войне. Договор предусматривал создание Рейнской демилитаризованной зоны. Управление территорией Саара на 15 лет передавалось Лиге наций.

Германия признавала независимость Польши, возрожденной в качестве самостоятельного государства, и возвращала ей часть древних польских земель в Верхней Силезии. Однако более 100 тыс. квадратных километров польских земель, захваченных немцами в течение нескольких столетий в результате «Дранг нах Остен», остались за Германией. Город Гданьск (Данциг) с прилегающей к нему территорией превращался в Вольный город под защитой Лиги наций.

По Версальскому договору Германия обязалась строго уважать независимость Австрии и признавала независимость Чехословакии.

Так под грохот артиллерийского салюта в Версале была подведена черта под Первой мировой войной.

Прошло лишь немного времени, и Веймарская, а затем фашистская Германия превратила Версальский мир в простое перемирие, вероломно нарушила все ограничения Версальского мира и повела дело к еще более жестокой и кровавой Второй мировой войне.

Уже в начале 30-х годов ни Германия, ни Япония не желали мириться со старым разделом мира, сфер влияния, колоний. Эти наиболее агрессивные империалистические государства почувствовали себя достаточно сильными, чтобы поставить вопрос о переделе мира в соответствии с их возросшей экономической, финансовой, военной мощью.

Неравномерность экономического и политического развития капитализма вела к тому, что к 30-м годам Германия стала обгонять и обогнала по основным показателям Англию и Францию. Это в огромной степени обостряло англо-германские и франко-германские империалистические противоречия. Немецкая буржуазия вновь вспоминает формулу германского политического деятеля Бюлова, произнесенную им в конце XIX в. в рейхстаге: «Прошли те времена, когда другие народы делили землю и воды, а мы, немцы, довольствовались лишь голубым небом. Мы требуем для себя место под солнцем».

Требование «места под солнцем» вновь становится сакраментальной формулой немецкого империализма. Если до начала 30-х годов колониальные претензии немецкой буржуазии были частью идеологической подготовки к предстоящей борьбе за передел мира, за завоевание мирового господства, то вскоре после прихода фашистов к власти эти претензии принимают все более реальный характер.

Однако своеобразие складывавшейся ситуации состояло в том, что заправилы Большого совета Федерации британской промышленности, направлявшего политику Лондона, всесильные магнаты французского «Комите де Форж». представители «60 семейств» Америки стремились отодвинуть на второй план острейшие противоречия между Англией, Францией и США, с одной стороны, и Германией, с другой, считая главным противоречием между западными державами и страной социализма.

Империалисты Англии, Франции и США стремились возродить агрессивную Германию в качестве инструмента своей антисоветской политики. Они приложили немало сил, вложили гигантские средства для того, чтобы превратить Веймарскую, а затем фашистскую Германию в орудие борьбы против Советской страны. Монополисты Англии, Франции и США — среди них особенно выделяются фигуры нефтяного короля Генри Детердинга, шефов «большой пятерки» английских банков, Рокфеллеров, Морганов и многих других, способствовали установлению в январе 1933 г. фашистской диктатуры в Германии — наиболее агрессивной террористической формы диктатуры ультрареакционных группировок монополистического капитала.

«Вся история подготовки Второй мировой войны являет собой потрясающую картину того, как классовая ограниченность реакционной буржуазии и ее слепая ненависть к коммунизму привели многие государства Европы к страшной катастрофе, к их порабощению немецко-фашистскими завоевателями» [1] .

Репарационный план Дауэса, план Юнга, мораторий Гувера, решения Лозаннской конференции по репарационному вопросу в немалой степени способствовали возрождению военно-промышленного потенциала Германии. Именно золотой дождь американских долларов, английских фунтов стерлингов, французских франков оплодотворил немецкую военную промышленность, помог превратить ее экономический потенциал в военную мощь — в самолеты, пушки, танки.

Буржуазные историки и публицисты Джеймс Аллен, Аллен Буллок привели весьма красноречивые цифры. Репарационные платежи Германии с сентября 1924 г. по июнь 1931 г. (мораторий Гувера) составили, по неполным данным, 11 млрд марок; за этот же период Германия получила займы из-за границы или инвестиции на сумму около 25 млрд марок, из них около половины было предоставлено банкирами Уолл-стрита, значительная часть — лондонским Сити.

По свидетельству деятеля консервативной партии Англии, члена английского парламента Бутби, «в период между 1924–1929 гг. лондонский Сити был одержим страстью, граничившей почти с манией, — давать Германии деньги».

Миллиарды американских долларов и английских фунтов стерлингов текли из сейфов банкиров Уолл-стрита и Сити в сейфы германских банкиров, помогая фашистским агрессорам ковать оружие против тех, кто давал им деньги. Бомбы, позднее сброшенные самолетами люфтваффе на Лондон и Ковентри, Страсбург и Дюнкерк, Бирмингем и Кале и японской авиацией на Пёрл-Харбор и Манилу, были сделаны на английские, американские, французские капиталы и доставлены самолетами, заправленными бензином англо-голландского нефтяного треста Генри Детердинга, американской нефтяной компании «Стандард ойл» и других нефтяных фирм. Именно Детердинг соорудил бензохранилища вдоль стратегических автомобильных дорог Германии и обеспечил их надежную защиту от атак с воздуха. Именно английские, американские и французские монополии явились главными поставщиками стратегического сырья для Германии и Японии. Железная руда и кокс, чугун и сталь, медь и алюминий, каучук и никель, олово и свинец, вольфрам и хром и многое другое стратегическое сырье широким потоком шло из Англии, США и Франции на немецкие и японские военные заводы. И чем ближе надвигалась опасность войны, тем интенсивнее эти страны снабжали германских и японских милитаристов нужным сырьем.

Накануне войны английский экономист Пауль Эйнциг писал об этой преступной помощи: «Если когда-нибудь настанет судный день, то ответственность за гибель британских солдат и гражданского населения придется возложить на снисходительную позицию английского правительства». Точнее, она была не снисходительной, а преступной.

Даже в годы Второй мировой войны, когда Англия и США воевали с фашистской Германией и милитаристской Японией, английские и американские монополии продолжали торговать через нейтральные страны со своими врагами стратегическим сырьем и оружием.

Но не только сырье продавали Германии и Японии английские и американские монополисты. Фирма «Виккерс Армстронг», «Роллс-Ройс», «Фэйери», «Хоукерс» и другие вели с ними тайную, по широкую торговлю оружием, включая самолеты и артиллерию.

С помощью английских и американских займов Германия, вопреки ограничениям Версаля, строила мощные военно-воздушные силы. Более того, английское правительство помогало обучению немецких офицеров и авиации, допускало их на маневры ВВС в Англию. Германские милитаристы воссоздавали и свой военно-морской флот. К 1930 г. на германских верфях было построено 5 крейсеров и 12 эсминцев.

Английский генеральный штаб начиная с 1930 г. неоднократно предупреждал правительство «о надвигавшейся германской опасности», о многочисленных и вопиющих нарушениях Германией Версальского договора. Но эти предупреждения оставались гласом вопиющего в пустыне, поскольку вооружение Германии, возрождение ее промышленного потенциала осуществлялось с ведома и при содействии высших политических кругов Англии и США, не говоря уже о помощи монополистов Сити и Уолл-стрита.

С приходом к власти фашизма германские империалисты, фактически поощряемые Англией, Францией и США, резко усиливают вооружение Германии, ее армии, авиации и флота.

К концу 1935 г. фашистская Германия имела регулярные вооруженные силы, насчитывавшие около полумиллиона. Она могла выставить армию в 2,5–3 млн человек — больше, чем Англия и Франция, вместе взятые. Цифра войсковых контингентов в 100 тыс. человек, установленная Германии по Версальскому договору, была превзойдена гитлеровцами в 25–30 раз.

К концу 1934 г. фашистская Германия имела около 1000 боевых самолетов. Создание ВМФ было легализовано заключением в июне 1935 г. англо-германского военно-морского соглашения. В марте 1935 г. в Германии была введена всеобщая воинская повинность.

Однако политики Англии, Франции и США закрывали глаза на растущую угрозу фашистской агрессии, возлагая надежды на то, что немецкие бомбы будут падать не на Лондон и Париж, а на Москву и Смоленск, что армии вермахта начнут свой агрессивный марш не по полям Фландрии и Пикардии, а по белорусским, украинским и русским землям.

Фашистская Германия ревизовала и территориальные постановления Версаля, присоединив в 1935 г. Саарскую область и осуществив в следующем году операцию «Шулунг» — ремилитаризацию Рейнской зоны. И хотя фашистские офицеры имели приказ при осуществлении операции «Шулунг», совершенной всего несколькими батальонами, отступить «в случае появления французских войск», французские войска не появились в Рейнской зоне. Англия и Франция и в этом случае пренебрегли интересами своей национальной безопасности.

Несмотря на то что фашистские державы открыто, даже демонстративно готовились к войне на Западе, политические лидеры Лондона и Парижа упорно надеялись «канализировать» германскую агрессию на Восток, повернуть ее против СССР.

Более того, английские деятели, исходя из традиционной политики «баланса сил», «загребания жара чужими руками», поддерживаемые политиками США и Франции, стремились сколотить антисоветский блок государств с участием фашистской Германии для сокрушения страны социализма.

Политики Англии и Франции вместо осуществления политики коллективной безопасности, за которую неустанно боролась советская дипломатия накануне второй мировой войны, ставили своей целью «умиротворение» агрессора.

В итоге возможности, предоставлявшиеся заключением советско-французского и советско-чехословацкого пактов о взаимопомощи (1935 г.), не были использованы.

Перевооружение фашистской Германии, подписанный в Риме в 1933 г. «пакт четырех», англо-германское военно-морское соглашение, ремилитаризация Рейнской зоны, политика потакания агрессии фашистских государств — Германии в Испании, Австрии, Италии в Эфиопии, Японии в Китае — все это были единые звенья в цени антисоветской политики империалистов Англии, Франции и США, политики, неотвратимо приведшей ко Второй мировой войне.

После захвата Австрии Гитлером была намечена очередная жертва агрессии — Чехословакия. Обстановка в этой стране была предельно накалена действиями профашистской партии Генлейна, требовавшей передачи Судетской области Германии. Угроза, нависшая над Чехословакией, возрастала. В этой ситуации особое значение приобретали договоры СССР с Францией и Чехословакией о взаимопомощи. СССР готов был предпринять все меры по обеспечению безопасности Чехословакии. Слово было за Францией и Англией. Однако под нажимом Гитлера их позиция быстро эволюционировала в сторону все больших уступок Берлину. 19 сентября 1938 г. правительству Бенеша — Годжи была вручена ультимативная англо-французская пота с требованием удовлетворить территориальные притязания Германии. В тот же день Бенеш обратился к Советскому правительству с запросом о его готовности выполнить договорные обязательства. Из Москвы немедленно последовал утвердительный ответ.

Сейчас приходится встречаться с утверждениями, что СССР «не собирался» на деле оказывать помощь Праге. Но вот о чем говорят исторические факты. В сентябре 1938 г. были отмобилизованы и приведены в боевую готовность крупные силы РККА. К западной границе были выдвинуты танковый корпус, 30 стрелковых и 10 кавалерийских дивизий. Были подготовлены к боевым действиям 246 бомбардировщиков и 302 истребителя, дислоцированных на базах Белорусского, Киевского и Харьковского военных округов. Сама Чехословакия в те дни располагала хорошо обученной и вооруженной армией, насчитывавшей 1,6 млн чел. — 36 дивизий, 1500 самолетов и 400 танков. Германия могла выставить против Чехословакии — 1,8 млн чел. — 39 дивизий, 2400 самолетов и 720 танков.

Последнее слово, предрешавшее судьбу Чехословакии, и не только ее, оставалось за пражским правительством. Однако, жертвуя национальными интересами страны во имя классовых, оно не решилось прибегнуть к помощи Советского Союза и встало на путь капитуляции. 21 сентября правительство Бенеша — Годжи дало принципиальное согласие на англо-французский ультиматум.

29 сентября 1938 г. в Мюнхене премьер-министры Великобритании — Н. Чемберлен и Франции — Э. Даладье вместе с Гитлером и Муссолини подписали соглашение, по которому Чехословакия была расчленена и фактически отдана на растерзание фашистской Германии. От Чехословакии отторгалось примерно 20 % территории. Страна лишалась высокоразвитых промышленных районов, мощных оборонительных сооружений. Но это не удовлетворило агрессора. 15 марта 1939 г. германские войска вступили в Прагу. Государственный суверенитет Чехословакии был окончательно растоптан. Стратегическое положение в Европе в корне изменилось. Советский историк Л. А. Безыменский считает, что мюнхенское соглашение имело «исключительное и, можно сказать, роковое значение во всем процессе обострения и ухудшения обстановки в Европе. Позволю себе выдвинуть тезис, что до Мюнхена существовала возможность при тогдашней расстановке сил предотвратить Вторую мировую войну. Мюнхен нанес тяжелейший удар по всей системе попыток создать единый блок против гитлеровской агрессии, который бы объединил самые разнообразные силы, в первую очередь Советский Союз, те круги в Англии и Франции, которые пытались найти с нами общий язык. Тот факт, что в мюнхенском соглашении западные державы за нашей спиной пошли на соглашение с Германией и Италией, мне кажется, имел исключительное значение. После него начался уже необратимый процесс».

Участник сговора с агрессором Н. Чемберлен объявил, что «мюнхенское соглашение обеспечит мир на целое поколение». В действительности Мюнхен вплотную приблизил мир к порогу катастрофы.

Реальный шанс предотвратить мировую войну был упущен.

На Западе делали вид, будто акты фашистской агрессии их не касаются или во всяком случае касаются не настолько, чтобы встать на защиту жертв агрессии.

«Ненависть к социализму, долговременные расчеты, классовый эгоцентризм мешали трезво осмыслить реальные опасности. Больше того, фашизму настойчиво предлагалась миссия ударного отряда в крестовом антикоммунистическом походе. Вслед за Эфиопией и Китаем в топку „умиротворения“ полетели Австрия, Чехословакия, меч завис над Польшей, всеми государствами Балтийского моря и Дунайского бассейна, в открытую велась пропаганда превратить Украину в пшеничное поле и скотный двор „третьего рейха“. В конечном счете основные потоки агрессии канализировались против Советского Союза…» [6]

СССР сделал все, что в его силах, чтобы создать систему коллективной безопасности и предотвратить всемирную бойню. Но советские инициативы не встретили отклика у западных политиков.

Западные правящие круги вопреки истине стараются убедить общественность, что старт нападению нацистов на Польшу и тем самым Второй мировой войне якобы дал советско-германский пакт о ненападении от 23 августа 1939 г. Как будто и не было ни мюнхенского соглашения с Гитлером, подписанного Англией и Францией при активном содействии США, ни аншлюса (захвата) Австрии, ни распятия Испанской республики, ни оккупации нацистами Чехословакии и Клайпеды, ни заключения в 1938 г. Лондоном и Парижем соглашений, равносильных пактам о ненападении с Германией. Кстати, заключила подобный пакт и довоенная Польша. Все это считалось в порядке вещей.

«Из документов известно, что дата нападения Германии на Польшу („не позднее 1 сентября“) была установлена еще 3 апреля 1939 года, то есть задолго до советско-германского пакта. В Лондоне, Париже, Вашингтоне знали в малейших деталях подноготную подготовки (Германии. — Ф. В. ) к польскому походу, как знали и о том, что единственной преградой, способной остановить гитлеровцев, могло быть заключение не позднее августа 1939 года англо-франко-советского военного союза. Знало об этих планах и руководство нашей страны, поэтому и убеждало Англию и Францию в необходимости коллективных мер. Оно призывало к сотрудничеству в целях пресечения агрессии и тогдашнее польское правительство.

Но у западных держав расчет был другой: поманить СССР обещанием союза и помешать тем самым заключению предложенного нам пакта о ненападении, лишить нас возможности лучше подготовиться к неизбежному нападению гитлеровской Германии на СССР» [7] .

Идя на переговоры с Советским Союзом (политические контакты начались в марте 1939 г.), Англия и Франция пытались навязать Советскому Союзу односторонние обязательства. Требуя помощи от СССР в случае, если Германия направит свою агрессию на Запад, они в то же время отказывались взять на себя какие-либо взаимные обязательства. Такая позиция, естественно, подрывала надежды на успех будущих переговоров.

Летом 1939 г. наша страна была поставлена перед непосредственной угрозой ведения войны сразу на два фронта, причем в условиях политической изоляции. Быстро нараставшая опасность германской агрессии против СССР с запада дополнялась реальной угрозой нападения на него Японии с востока. В мае 1939 г. японцы вторглись на территорию Монголии в районе реки Халхин-Гол. Советский Союз и МНР, связанные договором о взаимной помощи, в ходе ожесточенных боев отбросили захватчиков.

Перед Советским правительством в те дни стояла задача: как в создавшейся чрезвычайно сложной обстановке обеспечить жизненные интересы социалистического государства, обеспечить выигрыш во времени для обеспечения обороны СССР?

Весной 1939 г. Берлин начинает в германо-советских отношениях нечто вроде «нового рапалльского этапа». Главная цель предпринимаемых маневров — не столько заключение пакта о ненападении с СССР, сколько недопущение военного союза между нашей страной и западными державами.

20 мая германский посол фон Шуленбург сообщил народному комиссару иностранных дел СССР о желании Берлина командировать в Москву советника Ю. Шнурре для «экономических переговоров». Нарком обратил внимание на попытки немцев использовать экономическую тему для каких-то целей, выходящих за рамки отношений с СССР, и указал, что для экономических переговоров нет «подходящей политической базы».

30 мая статс-секретарь МИД Германии Эрнст фон Вейцзекер, приняв временного поверенного в делах Г. А. Астахова, заявил ему: «России предоставляется в немецкой политической лавке довольно разнообразный выбор — от нормализации отношений до непримиримой вражды». О сути состоявшейся беседы Вейцзекер сделал следующую запись: Германия «вносит инициативные предложения», но наталкивается на «недоверие» русских.

Многократные попытки зондажа со стороны Берлина о возможности изменений в советско-германских отношениях не встречали положительного отклика. Москва готовилась к переговорам с Англией и Францией по военным и политическим вопросам, придавая им решающее значение.

Еще 17 апреля 1939 г. Советское правительство направило правительствам Англии и Франции проект пакта о взаимной помощи между СССР, Англией и Францией, основанного на принципе равных прав и обязанностей для всех его участников. Важнейшие статьи пакта гласили:

«1. Англия, Франция, СССР заключают между собою соглашение сроком на 5–10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств.

2. Англия, Франция, СССР обязуются оказывать всяческую, в том числе и военную, помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями и граничащим с СССР, в случае агрессии против этих государств.

3. Англия, Франция и СССР обязуются в кратчайший срок обсудить и установить размеры и формы военной помощи, оказываемой каждым из этих государств во исполнение § 1 и 2» [9] .

Эти предложения представляли собой четкую программу создания в Европе надежного фронта защиты мира, основанного на тесном сотрудничестве СССР, Англии, Франции. Их осуществление могло бы создать реальную преграду на пути агрессоров.

Вразумительного ответа на советские предложения ни из Лондона, ни из Парижа не последовало. Однако в связи с явным усилением угрозы германской агрессии отвергнуть саму идею переговоров с Советским Союзом Чемберлен и Даладье не могли.

В середине июня в Москве начались переговоры представителей СССР, Англии и Франции, в ходе которых англо-французская дипломатия всеми способами старалась расчленить советский проект соглашения на две части, чтобы исключить из него военные статьи, то есть не брать на себя никаких военных обязательств по отношению к СССР. Переговоры приняли затяжной характер.

В Берлине внимательно следили за тем, что происходило в Москве.

27 июля советник Шнурре пригласил поверенного в делах СССР и торгпреда и изложил им схему поэтапной нормализации отношений между двумя странами, включавшей восстановление хороших политических отношений, продолжая то, что имелось (Берлинский договор о нейтралитете, заключенный с СССР в 1926 г.), или реорганизацию их с взаимным учетом жизненно важных интересов. В качестве предпосылки этому Шнурре выдвинул пересмотр Советским Союзом своей «однозначно антигерманской политики». В ответ Г. А. Астахов напомнил немецкому дипломату такие факты: «Антикоминтерновский пакт», мюнхенское соглашение, которое предоставило Германии свободу рук в Восточной Европе, включение Германией Прибалтийских государств и Финляндии, а также Румынии в сферу своих интересов — все это не позволяет Москве видеть положительные перемены в политике Германии.

После встречи германского посла с наркомом иностранных дел СССР Шуленбург докладывал в Берлин 4 августа, что, по его мнению, СССР «преисполнен решимости договориться с Англией и Францией».

Когда в июле 1939 г. политические переговоры между представителями СССР, Англии и Франции по вине последних зашли в тупик, Советский Союз продолжал настойчиво искать путь к заключению наряду с договором также и военного соглашения. в котором были бы точно определены форма, размеры и сроки оказания взаимной военной помощи. Советское правительство предложило начать переговоры между военными миссиями трех стран. Такие переговоры начались в Москве 12 августа. «Советская военная миссия представила конкретный план ведения согласованных действий вооруженными силами СССР, Англии и Франции, предусматривавший все возможные случаи агрессии в Европе».

В случае германской агрессии на Западе или против Польши Советский Союз был готов предоставить Англии и Франции любую военную помощь, если, разумеется, эти страны возьмут на себя аналогичные обязательства в случае агрессии против СССР.

Однако обнаружилось, что глава французской делегации генерал Ж. Думенк имел полномочия только на обмен мнениями; адмирал П. Дракс, руководитель британской делегации, прибыл вообще без полномочий. Зато у него была инструкция: «Британское правительство не желает принимать на себя какие-либо конкретные обязательства, которые могли бы связать ему руки при любых или иных обстоятельствах. Поэтому следует стремиться свести военное соглашение к самым общим формулировкам». В пункте 8-м инструкции указывалось: «Вести переговоры как можно медленнее». Затягивать их, точно зная, что война должна грянуть не позднее сентября.

Но дело было не только в затягивании переговоров. Как свидетельствует Г. Феркер, английский дипломат, находившийся в Москве летом 1939 г., «задолго до прибытия британской военной миссии английское посольство в Москве получило инструкцию правительства, в которой указывалось, что переговоры ни в коем случае не должны закончиться успешно».

На заседаниях 13–14 августа выявилось, что у англичан и французов нет ни конкретных планов практического военного сотрудничества трех держав, ни желания по-деловому рассматривать советские варианты оказания военной помощи Польше и Румынии в случае нападения на них Германии. Не дали каких-либо результатов и заседания, состоявшиеся в последующие дни.

«Я думаю, — заметил Дракс после очередной встречи с советской делегацией, — наша миссия закончилась».

16 августа германскому послу Шуленбургу поступило из Берлина указание передать советскому наркому иностранных дел, что Германия готова заключить договор о ненападении сроком на 25 лет, использовать свое влияние для «улучшения и консолидации отношений» между СССР и Японией. С учетом складывающейся обстановки имперский министр иностранных дел Риббентроп выражал желание прибыть в Москву с исчерпывающими полномочиями для обсуждения всего комплекса вопросов и подписания, если представится возможность, соответствующего документа.

С советской стороны было заявлено: если германское правительство намерено отойти от старой политики в направлении серьезного улучшения отношений с СССР, то такую перемену можно только приветствовать. В этом случае Советское правительство, в свою очередь, готово к ответным шагам. Первым шагом могло бы быть заключение торгового и кредитного соглашения. Вторым — подписание пакта о ненападении или подтверждение договора о нейтралитете 1926 г.

18 августа Берлин предложил германскому послу добиться незамедлительного приема в НКИД и убедить советскую сторону в необходимости приезда Риббентропа. Шуленбургу было поручено изложить «примерный текст» пакта о ненападении и подчеркнуть, что министр прибудет с полномочиями на его подписание.

Накануне, 17 августа, советско-англо-французские переговоры были по инициативе англичан прерваны на неопределенный срок.

Пока английские и французские представители создавали в Москве видимость переговоров, между Берлином и Лондоном проходили интенсивные негласные контакты на различных уровнях с целью достижения «широчайшей англо-германской договоренности по всем важным вопросам». Многое об этих контактах известно, в частности, о готовности Англии во имя договоренности с Гитлером «освободиться от обязательств в отношении Польши». Но многое еще скрыто в британских архивах. По недавно опубликованным данным английских историков, на 23 августа в Англии была назначена встреча Геринга с Н. Чемберленом. На один из немецких аэродромов за «именитым гостем» уже прибыл самолет «Локхид А-12» английских секретных служб. 22 августа в связи с отъездом Риббентропа в Москву германская сторона отменила согласованный визит. Ясно, что вероятный англо-германский сговор в сложившейся ситуации представлял для СССР крайне опасную угрозу, наихудшую из возможных расстановку сил в Европе. Если допустить, что в Москве знали о готовящейся сделке, что вполне вероятно, это могло сыграть не последнюю роль в решении принять сделанные советской стороне в августе предложения германского правительства.

Убедившись в невозможности добиться сотрудничества с Англией и Францией, Советское правительство было обязано изыскать иные возможности избежать войны с Германией или максимально оттянуть ее.

20 августа правительство СССР дало согласие на приезд Риббентропа в Москву. 23 августа советско-германский пакт о ненападении был подписан.

«Советское правительство, заключая договор с Германией, знало, что рано или поздно она развяжет войну против нашей страны. Но договор лишал империалистические державы возможности создать единый антисоветский фронт и давал СССР выигрыш во времени, так необходимом для укрепления обороны. Советская внешняя политика сорвала попытки империалистов разрешить свои противоречия за счет СССР» [15] .

Договор «дал возможность Советской стране отвести на время угрозу от своих западных границ». Он способствовал предотвращению создания единого антисоветского фронта. Это был пакт не о союзе, не о взаимопомощи, а лишь о ненападении. И после заключения договора СССР был готов продолжить переговоры с Англией и Францией, но их правительства немедленно отозвали свои военные миссии из Москвы, не желая вести никаких переговоров с Советским Союзом.

«ЦК ВКП(б) и Советское правительство, — писал маршал Г. К. Жуков, — исходили из того, что пакт не избавлял СССР от угрозы фашистской агрессии, но давал возможность выиграть время в интересах укрепления нашей обороны, препятствовал созданию единого антисоветского фронта».

Срыв западными державами переговоров с СССР нанес серьезный удар его попыткам сообща поставить заслон на пути агрессии и тем самым предотвратить пожар второй мировой войны.

Ответственность за то, что альтернатива войне не стала летом 1939 г. реальностью, лежит на политиках Запада, принимавших решения, руководствуясь не широко понятыми интересами своих народов, народов Европы в целом, а классовой враждой к социалистическому государству.

Вторая мировая война была порождена всей капиталистической системой и возникла внутри ее. Она явилась результатом развития мировых экономических и политических сил на базе монополистического капитализма, итогом обострения противоречий между империалистическими державами.

Решающее значение для возникновения военного конфликта имели противоречия между Германией, Италией, Японией, с одной стороны, Англией, Францией и США — с другой. Особенно острыми были англо-германские и франко-германские противоречия, являвшиеся основными накануне войны.

Непосредственным зачинщиком Второй мировой войны были фашистские государства во главе с гитлеровской Германией.

Война началась как империалистическая и со стороны Германии, и со стороны Англии и Франции, защищавших интересы монополистического капитала, огромные колониальные владения. Это была схватка двух коалиций империалистических держав. Однако развернувшаяся в ходе войны борьба народов против гитлеровской агрессии была антифашистской, освободительной.

Со второй половины 1940 г., когда встал вопрос о защите самого национального существования многих суверенных государств, война против фашистской Германии начинает в целом приобретать справедливый, освободительный характер. Вступление в войну Советского Союза, вызванное нападением на нашу страну гитлеровской Германии, явилось главным фактором, который определил окончательное изменение характера войны. «Вторая мировая война превратилась со стороны противостоящих Германии сил в войну антифашистскую, справедливую».

 

Глава I

Начало трагедии

План «Вайс»

1 сентября 1939 г. фашистская Германия напала на Польшу. 3 сентября Англия и Франция объявили войну Германии. Это было начало второй мировой войны.

Вторая мировая война вопреки замыслам правящих кругов Англии, Франции и США началась со схватки двух капиталистических коалиций. Это была война небывалая по своим масштабам и числу человеческих жертв.

Напав на Польшу, германский фашизм сделал новый шаг к реализации своей программы расширения «жизненного пространства». Польша должна была стать плацдармом для дальнейшего продвижения на Восток и нападения на СССР. Мюнхенская политика Англии и Франции, направленная против Советского Союза, срыв по их вине англо-франко-советских политических и военных переговоров (август 1939 г.) поощрили фашистского агрессора, уже поправшего независимость Австрии и Чехословакии, к новым военным авантюрам.

Еще в апреле 1939 г. верховным командованием вермахта (ОКВ) был принят план «Об единой подготовке вооруженных сил на 1939–1940 гг.». Из документов известно, что тогда же, в апреле, была установлена дата нападения Германии на Польшу — «не позднее 1 сентября 1939 г.».

Германская программа завоевания мирового господства предусматривала на первых порах военный разгром Польши на Востоке и Англии и Франции на Западе. В секретных протоколах совещания высших офицеров германских вооруженных сил, состоявшегося 23 мая 1939 г., говорилось о подготовке войны против Англии, Франции и Польши. Гитлер подчеркивал: «Расширение жизненного пространства на Востоке» начнется за счет Польши. «Поэтому, — продолжал он, — нам осталось одно решение — напасть на Польшу при первой удобной возможности».

22 августа 1939 г. Гитлер так изложил своим генералам цели нападения на Польшу: «Цель: Уничтожение Польши, ликвидация ее живой силы. Речь идет… об уничтожении противника, к чему следует неуклонно стремиться любыми путями… Проведение операции — твердое и решительное! Не поддаваться никакому чувству жалости!».

Если бы на помощь Польше пришли Англия и Франция, хотя Гитлер был почти уверен, что этого не произойдет, он был готов воевать и с этими державами. «В таком случае придется сражаться в первую очередь против Англии и Франции… Англия наш враг, и конфликт с Англией будет борьбой не на жизнь, а на смерть».

Весной 1939 г. советские полпреды в Лондоне и Париже доносили в Москву: в Англии и Франции все более отчетливым становилось мнение политиков и военных — «ближайший германский удар будет нанесен на Запад и под этот удар в первую очередь попадет Франция».

Но этого не понимали Чемберлен и Даладье, ставшие у кормила государственной власти в Лондоне и Париже.

Цена гарантии Чемберлена

В Берлине знали истинную цену английским гарантиям Польше, данным еще 31 марта 1939 г., когда был заключен англо-польский «гарантийный пакт».

Выступая в английском парламенте, Чемберлен патетически восклицал: «…B случае любой акции, которая будет явно угрожать независимости Польши и которой польское правительство соответственно сочтет необходимым оказать сопротивление своими национальными вооруженными силами, правительство его величества считает себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах». В тот же день, 31 марта, состоялась встреча бывшего британского премьера Ллойд Джорджа и Чемберлена. Лидер либералов обратился с вопросом к премьеру: будет ли привлечен СССР к блоку миролюбивых держав? Чемберлен ответил отрицательно. Тогда Ллойд Джордж спросил, как же при таких условиях Чемберлен рискнул выступать со своей воинственной декларацией? Ведь без активной помощи СССР «никакого „восточного фронта“… быть не может». При отсутствии твердого соглашения с СССР, заявил Ллойд Джордж Чемберлену, «я считаю ваше сегодняшнее заявление безответственной азартной игрой». Ллойд Джордж резонно считал: отпор Гитлеру можно дать только в союзе с Советским Союзом.

Чемберлен и его сторонники придерживались иной концепции.

В начале апреля 1939 г. в Лондон прибыл польский министр иностранных дел Бек. Правительства Англии и Польши заявили о своей готовности заменить временное и одностороннее обязательство постоянным соглашением о взаимопомощи на случай прямой или косвенной угрозы одной из стран. В действительности Чемберлен не спешил с заключением такого соглашения. Столь же туманные гарантии Чемберлен и Даладье готовы были предоставить Румынии и Греции.

Предоставляя бумажные гарантии малым странам, английские и французские политики отнюдь не заботились об их целостности и суверенитете. Они рассчитывали использовать эти гарантии как фактор давления на Германию при переговорах с нею. Представители английского правительства в ходе секретных переговоров с немецкими дипломатами, а они велись начиная с июня 1939 г., заявляли о готовности немедленно отказаться от своих обязательств малым странам во имя возможных англо-германских договоренностей. Гарантии английских политиков были лишь разменной монетой в торге с агрессором, средством обмана масс, продолжением политики «умиротворения» в слегка замаскированном виде.

Если в период Мюнхена объектом сговора с фашистской Германией послужила Чехословакия, то летом 1939 г. такая роль, но расчетам англо-французских политиков, отводилась Польше. «Англия и Франция, — говорил Гитлер, — дали обязательства, но ни одно из этих государств не желает их выполнять…»

Кто-кто, а фюрер хорошо знал своих политических оппонентов. «Единственное, чего я боюсь, — говорил он, — это приезда ко мне Чемберлена или какой-нибудь другой свиньи с предложением изменить мои решения. Но я спущу его с лестницы…»

Политический шантаж гитлеровцев

Весной и летом 1939 г. гитлеровская Германия вела военную подготовку нападения на Польшу. Это сопровождалось мерами политического шантажа.

21 марта 1939 г. Берлин в ультимативной форме потребовал от Польши передачи Германии Данцига (Гданьска) и прокладки экстерриториальной автострады и железной дороги через Польский коридор. Эти требования были как бы предварительной разведкой обстановки — как на них будут реагировать Англия и Франция. 28 апреля Гитлер разорвал пакт о ненападении с Польшей и англо-германское морское соглашение 1935 г., бросив прямой вызов Англии и Франции. Однако правительства Чемберлена и Даладье по-прежнему заявляли о своей готовности отказаться от гарантий Польше в случае достижения «общего соглашения» с Германией. Более того, они оказывали давление на Польшу, стремясь вынудить ее капитулировать перед Гитлером, как это было с Чехословакией. Английские и французские дипломаты, стремясь освободиться от своих гарантий, советовали Польше начать двусторонние переговоры с Германией, «мирно» урегулировать «польский вопрос», то есть добровольно уступить агрессору Данциг и Польский коридор.

На заседании английского кабинета 3 мая 1939 г… когда еще не успели умолкнуть обещания английских политиков в связи с «гарантийным пактом» с Польшей, министр иностранных дел Галифакс заявил: «Конечно, полковник Бек не жаждет войны, но, если возникнет война из-за Данцига, Польша должна будет нести вину за это».

Таким образом. Галифакс считал агрессором не фашистскую Германию, а Польшу.

Обсуждая на заседании кабинета, состоявшемся 10 мая 1939 г., вопрос об угрозе захвата Данцига Германией, он не только допускал возможность этой агрессивной акции, но и советовал полякам в этом случае переключить польскую торговлю с Данцига на Гдыню.

Все это воспринималось гитлеровцами как нежелание западных держав вести войну с Германией во имя выполнения гарантий, данных Польше. Считая так, а также поняв, что английские и французские политики не хотят всерьез вести переговоры с СССР и заключить с ним пакт о взаимопомощи, германские политики и военные развернули непосредственную подготовку войны против Польши.

В ходе нее Гитлер требовал от своих генералов и адмиралов «изолировать Польшу» от Англии и Франции, нападение подготовить как можно «внезапнее и мощнее», проводя замаскированную переброску войск.

«День Y»

14 июня 1939 г. генерал Бласковиц, в то время командовавший 3-й армейской группой, издал подробный приказ о боевых операциях по плану «Вайс», а на следующий день главнокомандующий сухопутными силами Браухич подписал секретную директиву о нападении на Польшу — «дне Y», требуя, «чтобы война была начата сильными и неожиданными ударами».

Подготовка агрессии против Польши усиленно продолжалась. 22 июня начальник штаба ОКВ генерал-фельдмаршал Кейтель составил предварительное расписание проведения военных операций, которое одобрил Гитлер.

14 августа в ставке фюрера состоялось совещание высшего генералитета, на котором фашистский главарь сообщил о сроках нападения на Польшу. 15–16 августа командиры военных судов — «карманных» линкоров, крейсеров, подводных лодок — получили приказ выйти в Атлантику, чтобы внезапно напасть на английский и французский флоты.

22 августа Гитлер на совещании в Оберзальцберге отдал последние распоряжения о войне с Польшей. «Прежде всего, — говорил он, — будет разгромлена Польша… Если война даже разразится на Западе, мы прежде всего займемся разгромом Польши…

Я дам пропагандистский повод для начала войны. Неважно, будет он правдоподобным или нет. Победителя потом не будут спрашивать, говорил ли он правду».

В соответствии с планом «Вайс» Германия завершала концентрацию своих войск на границах Польши.

В «вольный город» Данциг прибывали под видом туристов немецкие солдаты и офицеры СС, CA и армейских подразделений. 23 августа местные фашисты совершили переворот в городе. Сенат Данцига назначил их предводителя Ферстера главой «вольного города», что превращало город в «гау» (провинцию) Германии.

Резко усилилась шпионско-диверсионная деятельность немцев на территории Польши, провоцировались пограничные конфликты. Фашистская печать подняла шум о «жестоком обращении» с германским национальным меньшинством в Польше, обвиняя польские власти в том, что они якобы готовятся захватить Восточную Пруссию.

Новые маневры Чемберлена и Даладье

В те предгрозовые дни Англия и Франция все еще надеялись сговориться с Гитлером, убедить его отказаться от войны на Западе и столкнуть Германию с СССР. В Лондоне и Париже рассчитывали, что, как только Гитлер захватит Польшу и его войска продвинутся к границам СССР, немедленно вспыхнет германо-советское военное столкновение и будет достигнута цель, к которой долгие годы стремились правители Англии и Франции.

Рассчитывая решать англо-германские и франко-германские противоречия за счет других держав, Чемберлен, Даладье, Галифакс, Боннэ крутили заигранную политическую пластинку — предоставить Гитлеру «свободу рук» в Восточной Европе.

На очередном заседании британского кабинета, обсуждавшего угрозу нападения фашистской Германии на Польшу, Н. Чемберлен заявил, что, по его мнению, по вопросу о Данциге «внимание должно быть направлено на политические действия с целью обеспечить передышку, а не на военные меры». Премьер демонстрировал германским политикам свою готовность «обсудить все проблемы, не решенные между нашими странами», на основе «более широкого и полного взаимопонимания между Англией и Германией».

В свою очередь французский министр иностранных дел Боннэ направил в Варшаву телеграмму, советуя польскому правительству не прибегать к оружию в случае захвата Данцига Германией.

Подобные предложения не могли означать ничего иного, кроме очередного Мюнхена, на сей раз за счет Польши.

За месяц до нападения фашистской Германии на Польшу, 2 августа 1939 г., английские министры собрались на очередное заседание. На нем Галифакс весьма недвусмысленно заявил: Англия не намерена воевать из-за Польши, из-за Данцига. «Истинное положение Данцига само по себе не должно рассматриваться как casus belli (повод к войне. — Ф. В.)».

Английские министры готовы были торговать польской территорией, лишь бы Гитлер пошел воевать против СССР.

Следует отметить: в период напряженнейшей международной обстановки, когда пламя пожара мировой войны могло забушевать в любой момент, английские министры хранили поразительную беспечность и благодушие. Со 2 по 22 августа, когда война была уже на пороге, английский кабинет не собирался ни разу. Министры отдыхали на курортах Гастингса и Брайтона, охотились в горах Шотландии, на ее живописных озерах, бродили по долинам и лесам Уэльса.

Катастрофический рост угрозы войны все же заставил флегматичных английских министров вернуться из внеочередных отпусков и собраться 22 августа — буквально за 10 дней до начала войны — на очередное заседание.

Совещание министров началось в 3 часа дня. Открывая заседание, Н. Чемберлен охарактеризовал политическое положение в мире как «очень серьезное». Галифакс сообщил членам кабинета «весьма достоверную информацию» о том, что «Германия имеет в виду напасть на Польшу 25 или 28 августа». Английские министры, однако, не приняли решения о самых неотложных мерах для противодействия агрессии фашистской Германии, не отдали приказ имперскому генеральному штабу о приведении армии в боевую готовность, а всего лишь ограничились принятием предложения Чемберлена о посылке очередного «умиротворяющего» послания Гитлеру либо прямо, либо через эмиссара.

Однако Гитлера уже не удовлетворяла уступчивость Англии и Франции. 25 августа он пригласил английского посла в Берлине Гендерсона и передал ему почти ультимативные требования Германии — немедленно «решить польский вопрос» путем передачи Германии Данцига и Польского коридора. Гитлер при этом уверял Гендерсона в своем «миролюбии», в том, что он «хотел бы закончить свою жизнь как художник». И в это же самое время он готовил приказ о нападении на Польшу.

Английская дипломатия продолжала маневрировать. 25 августа был подписан англо-польский «договор о взаимопомощи». По существу, этот договор был лишь средством давления на гитлеровскую дипломатию, с помощью которого Англия надеялась побудить Германию пойти на соглашение с ней. И действительно, даже подобный чисто формальный договор вынудил Гитлера несколько заколебаться. Он временно притормозил колеса военной машины и отменил намеченное на 26 августа нападение Германии на Польшу. Кейтелю было дано указание «немедленно отменить приказ о наступлении». Войска, вышедшие на исходные позиции, были остановлены. Нападение было перенесено на 1 сентября.

Польский пролог

Но колебания Гитлера были кратковременными. Тому причиной являлась позиция английских политиков, твердивших: «Данциг не стоит войны», заявлявших устами видного офицера британских ВВС барона де Роппа: «Польша более полезна для Англии в роли мученицы, чем в качестве существующего государства». В беседе с Гендерсоном Гитлер цинично говорил: он «не обидится на Англию, если она будет вести мнимую войну».

Англо-французские дипломаты вплоть до начала войны продолжали тайные переговоры с гитлеровцами. Они велись при посредстве родственника Геринга шведского промышленника Бергера Далеруса в Шлезвиг-Гольштейне, Лондоне и Берлине. Главная цель переговоров состояла в подготовке нового Мюнхена за счет польского народа. Во время встреч представителей Англии и Германии речь шла о созыве четырехстороннего совещания с участием Англии, Франции, Германии и Италии для решения вопроса о судьбе Польши. Ни СССР, ни Польшу не приглашали к участию в подобном совещании. Совещание без СССР должно было стать сговором против СССР.

25 августа, в день заключения англо-польского договора, Гитлер передал следующие предложения английскому правительству:

1) Германия желает заключить с Англией пакт или союз, 2) Англия должна помочь Германии получить Данциг и Польский коридор, 3) Должно быть достигнуто соглашение относительно возврата колоний для Германии, 4) Германия обещает защищать целостность Британской империи в случае нападения на нее.

Через три дня Гендерсон вручил в Берлине английский ответ на германские предложения. Англия готова нойти на заключение широкого соглашения с Германией, она соглашалась на передачу Германии Данцига и Коридора. Вместе с тем Англия отвергла пункт о возврате немецких колоний, обещая рассмотреть этот вопрос после того, как будут урегулированы другие проблемы. Отвергался и пункт о защите Германией целостности Британской империи.

Однако вплоть до последних дней перед нападением Германии на Польшу Чемберлен и его сторонники надеялись на достижение «широкого и полного» соглашения с Германией. Этого же хотел и Даладье, несмотря на то что Франция была связана с Польшей договором 1921 г., Локарнскими соглашениями 1925 г., предусматривавшими помощь Польше в случае агрессии против нее.

Считая, что нападение на Польшу не встретит серьезного отпора западных держав, 29 августа Гитлер вручил английскому послу Гендерсону ультиматум, вновь требуя передачи Германии Данцига и Польского коридора и приезда в Берлин для переговоров полномочного представителя Польши 30 августа 1939 г. Срок ультиматума — 24 часа.

Польское правительство, зная о надвинувшейся вплотную угрозе фашистской агрессии, не приняло всех необходимых мер по обороне страны. Более того, по требованию английских и французских дипломатов Польша отсрочила на сутки проведение всеобщей мобилизации — до 11 часов 31 августа.

В полночь с 30 на 31 августа, когда истек срок германского ультиматума, Риббентроп пригласил Гендерсона. Риббентроп отказался принять ответную ноту английского правительства и скороговоркой зачитал германский ультиматум Польше. В ультиматуме, состоявшем из 16 пунктов, требовались немедленная передача Данцига Германии, проведение плебисцита на территории Польского коридора и т. д.

Вечером 31 августа после долгих проволочек Риббентроп принял польского посла Липского, назначенного правительством для ведения переговоров с Германией. Министр в категорической форме поставил Липскому вопрос: имеет ли он полномочия от своего правительства для принятия германских требований? Получив отрицательный ответ, Риббентроп прервал беседу с послом. Вернувшись в посольство, Липский узнал: связь между Берлином и Варшавой прервана.

Операция «Гиммлер»

31 августа Гитлер подписал секретную директиву № 1 по ведению войны, в которой говорилось: «Нападение на Польшу должно быть осуществлено в соответствии с „Планом Вайс“, с теми изменениями для армии, которые были внесены…

Задания и оперативные цели остаются без изменения.

Начало атаки — первое сентября 1939 года. Время атаки — 2.45 утра…

На Западе важно, чтобы ответственность за начало военных действий падала полностью на Францию и Англию…»

Стремясь оправдать перед мировой общественностью и немецким народом вероломное нападение на Польшу, по приказу Гитлера фашистская военная разведка и контрразведка, возглавляемая адмиралом Канарисом, совместно с гестапо пошли на чудовищную провокацию.

В строжайшей тайне Канарисом и его подручными была разработана операция «Гиммлер». Было тщательно подготовлено нападение эсэсовцев и уголовников, специально отобранных в немецких тюрьмах и переодетых в польскую форму, на радиостанцию пограничного немецкого городка Глейвиц (Гливице). Эта провокация необходима была гитлеровским генералам и дипломатам, чтобы возложить на Польшу, жертву агрессии, ответственность за развязывание войны.

Практическое выполнение провокации было поручено Канарисом начальнику отдела диверсий и саботажа военной разведки генералу Лахузену и сотруднику службы безопасности СД Науджоксу, приказавшим заготовить для участников диверсии польские военные мундиры, польское оружие и снаряжение, польские удостоверения личности.

Науджоксу и другим участникам инсценировки «польского нападения» на радиостанцию было приказано поехать в Глейвиц и там ждать кодового сигнала для нанесения удара. Приказ гласил: необходимо захватить радиостанцию и удерживать ее до тех пор, пока немец, знающий польский язык, не зачитает по радио речь.

«Между 25 и 31 августа, — показал Науджокс на Нюрнбергском процессе, — я разыскал шефа гестапо Генриха Мюллера… Мюллер сказал мне, что он получил приказ от Гейдриха предоставить в мое распоряжение одного преступника для участия в операции в Глейвице».

В 20 часов 31 августа 1939 г. приказ осуществить провокацию был выполнен. В этот час эсэсовцы и провокаторы-уголовники напали на радиостанцию Глейвиц. После «перестрелки» с немецкой полицией и захвата радиостанции один из немцев, знавший польский язык, торопливо прочитал перед микрофоном текст, заранее составленный в гестапо. В нем были слова: «Пришло время войны Польши против Германии». После этого эсэсовцы сразу же расстреляли своих пособников. Позже их тела демонстрировались как трупы «польских военнослужащих», якобы напавших на радиостанцию.

«Пропагандистский предлог» для агрессии против Польши, который обещал дать военным Гитлер, был ими получен.

31 августа в 14.00 приказ о начале осуществления плана «Вайс» — «дня Y» поступил в штабы армейских групп вермахта, сосредоточенных у польской границы.

1 сентября 1939 г. в 4 часа 45 минут утра немецко-фашистские войска без объявления войны вторглись в Польшу: с севера — из Восточной Пруссии, с запада — из Померании и с юга — из Силезии. Немецкая авиация начала бомбардировку польских городов, аэродромов и коммуникаций, затрудняя мобилизацию войск, а военно-морской флот — обстрел порта Гдыни, полуострова Вестерплятте.

Англия и Франция объявляют войну Германии

Утром 1 сентября в Лондоне и Париже узнали о нападении Германии на Польшу, о бомбардировке Варшавы, Кракова и других городов. Бек вызвал по телефону английского посла в Варшаве Кеннарда и сообщил ему: война между Германией и Польшей началась.

Польша ждала немедленной помощи от Англии и Франции. Гитлер и его генералы испытывали известную тревогу.

Вечером 1 сентября, через 16 часов после начала военных действий, в германском МИД появился Гендерсон. Он сообщил Риббентропу: «Если германское правительство не даст правительству Е. В. удовлетворительных заверений в том, что оно прекратит всякие агрессивные действия против Польши, и не готово незамедлительно отвести войска с польской территории, то правительство Е. В. в Соединенном королевстве без колебаний выполнит свои обязательства по отношению к Польше».

Через полчаса нота такого же содержания была вручена Риббентропу французским послом в Берлине Кулондром.

Потребовав приостановки военных действий и вывода германских войск из Польши, английское и французское министерства иностранных дел поспешили заверить Берлин, что эти ноты носят предупредительный характер и не являются ультиматумами.

Вторжение в Польшу продолжалось.

1 сентября английский король подписал указ о мобилизации армии, флота и авиации. В тот же день был подписан декрет о всеобщей мобилизации во Франции.

В Берлине расценили эти мероприятия как блеф: Гитлер был уверен, что, если даже Англия и Франция объявят войну Германии, они не начнут серьезных военных действий. Так же как в дни Мюнхена, Чемберлен и Даладье обратились к Муссолини с просьбой о посредничестве, строили надежды на договоренность с агрессором на новой конференции Англии, Франции, Германии и Италии. Однако внутренняя обстановка в Англии и Франции резко изменилась по сравнению с осенью 1938 г.

При всей их недальновидности Чемберлен и Даладье не могли не видеть, что открытый отказ от выполнения своих обязательств в отношении Польши и новая позорная капитуляция перед Гитлером вызвали бы опасное возмущение народов. Это признавал Галифакс в разговоре по телефону с Боннэ 3 сентября. «Если премьер-министр появится там (в парламенте. — Ф. В.) без того, чтобы было сдержано обещание, данное Польше, то он может натолкнуться на единодушный взрыв негодования и кабинет будет свергнут». Это вынуждало «продемонстрировать решительность».

2 сентября английское правительство поручило своему послу в Берлине Гендерсону ультимативно потребовать от Германии прекращения военных действий в Польше и отвода германских войск. Выполняя эти инструкции, Гендерсон вручил 3 сентября в 9 часов утра ультиматум Германии. Риббентроп не принял его, а ноту передал своему переводчику Шмидту. Последний сообщил ее содержание Гитлеру. Английская нота гласила: «Наступление Германии на Польшу продолжается. Вследствие этого имею честь сообщить вам, что если сегодня до 11 часов по английскому времени правительству Е. В. в Лондоне не поступит удовлетворительный ответ, то, начиная с указанного часа, оба государства будут находиться в состоянии войны».

Вскоре Германии был предъявлен и французский ультиматум.

В тот же день, 3 сентября, Гендерсон и Кулондр в 11 часов 15 минут пришли за ответом к Риббентропу. Однако министр высокомерно заявил: «Германия отвергает ультиматум Англии и Франции и возлагает на их правительства ответственность за развязывание войны».

Кулондр спросил Риббентропа, должен ли он из его слов сделать вывод, что Германия дает отрицательный ответ на французскую ноту от 1 сентября?

— Да, — ответил Риббентроп.

— В этих условиях, — заявил французский посол, — я должен, по поручению моего правительства, напомнить вам в последний раз о тяжелой ответственности, падающей на германское правительство, начавшее военные действия против Польши без объявления войны и не уступившее настойчивой просьбе английского и французского правительств об отводе германских войск с польской территории. Я должен выполнить неприятную миссию и сообщить вам, что французское правительство, начиная с 17 часов сегодняшнего дня (3 сентября. — Ф. В.), в соответствии со своими обязательствами по отношению к Польше, считает себя в состоянии войны с Германией.

В тот же день английский министр иностранных дел Галифакс принял германского поверенного в делах в Лондоне и передал ему ноту, гласившую:

«…Сегодня в 9 часов утра посол его величества в Берлине уведомил по моему указанию германское правительство, что если сегодня, 3 сентября, до 11 часов по английскому летнему времени правительству его величества в Лондон не поступит удовлетворительного ответа от германского правительства, то начиная с указанного часа оба государства находятся в состоянии войны. Поскольку таких заверений не поступало, честь имею сообщить, что оба государства начиная с 11 часов 3 сентября находятся в состоянии войны» [58] .

3 сентября, выступая в палате общин, Чемберлен заявил: Великобритания вступила в войну с Германией. «Сегодня, — сокрушался премьер, — печальный день для всех нас, и особенно для меня. Все, для чего я трудился, все, на что я так надеялся, все, во что я верил в течение всей моей политической жизни, превратилось в руины».

Действительно, чемберленовские планы спровоцировать нападение Германии на Советский Союз потерпели в те дни крах. Германия начала с войны против союзницы Англии и Франции — Польши.

Черчилль, занимавший в правительстве Чемберлена пост морского министра, обвинял Гитлера в том, что он «предал антикоммунистическое, антибольшевистское дело». Ему вторил Галифакс. Те, кто хотел, чтобы Гитлер «был львом па Востоке» и «ягненком на Западе», испытывали горькое разочарование. И было от чего. Фашистская Германия, вооруженная на американские доллары, английские фунты стерлингов и французские франки, совершила нападение в первую очередь на тех, кто ее вооружал.

После объявления войны Англией и Францией в войну с Германией вступили британские доминионы: 3 сентября — Австралия, Новая Зеландия, а также Индия, в то время являвшаяся колонией, 6 сентября — Южно-Африканский Союз, 10 сентября — Канада. Германия оказалась в состоянии войны с коалицией стран Британской империи, Францией и Польшей. Однако фактически военные действия происходили только на территории Польши.

Гитлер не ошибся, заявив своим приближенным о политике Англии и Франции: «Хотя они и объявили нам войну… это не значит, что они будут воевать в действительности». Дальше формального объявления войны Германии дело тогда не пошло. Правительства Англии и Франции намеренно избегали активных военных действий или шагов, которые могли бы помешать Гитлеру продвигаться на Восток, приближаясь к границам СССР. На германо-французском Западном фронте не прозвучало ни одного выстрела. Расчеты гитлеровцев оказались верными.

Сентябрьская катастрофа

Польский народ, вступивший в героическую борьбу с превосходящими силами агрессора, преданный своими политиками и западными державами, оказался в трагическом положении.

Фашистская Германия бросила против Польши 1,6 млн солдат — 62 дивизии, из них 7 танковых. В их составе было 2800 танков, 6 тыс. орудий и минометов, 2000 боевых самолетов.

Польская армия смогла выставить против вермахта около 1 млн человек — 24 пехотные дивизии, 12 бригад, 4300 орудий, 870 танков, танкеток и бронемашин, немногим более 800 самолетов, в основном устаревших конструкций.

Германская армия имела решающее превосходство в живой силе и технике, фашистские самолеты и танки значительно превосходили польские в качественном отношении.

Польские патриоты самоотверженно защищали родную землю от немецко-фашистских полчищ. В первых рядах бойцов шли коммунисты, многие из них, подобно Павлу Марищуку, Мариану Бучеку, только что вырвались из тюрем и еще в арестантской одежде поспешили на фронт. Но силы в этой смертельной битве были слишком неравными.

Уже 5 сентября немецкие армии форсировали реку Нарев, заняли Польский коридор, вышли к Лодзи. Была захвачена промышленная Силезия, окружен Краков, а 8 сентября немецкие танки появились у Варшавы. В середине сентября немецкие армии окружили польские силы в районе Варшавы. Самолеты люфтваффе — иногда более 1000 самолетов — беспощадно бомбили город.

Польскую столицу обороняли в течение 20 дней — до 28 сентября не только солдаты и офицеры. Оборона столицы приняла характер народной борьбы с захватчиками. Тысячи варшавян строили баррикады, противотанковые заграждения. В рядах созданной по требованию трудящихся рабочей бригады, защищавшей Варшаву, — она насчитывала более 6 тыс. человек — героически сражались коммунисты и социалисты.

Длительное время стойко оборонялись гарнизоны Гдыни и старинной крепости Модлин, гарнизон полуострова Хель и ряда других городов и крепостей. Однако потери польской армии были невосполнимы. За короткий срок они составили 123 тыс. человек убитыми. Неотвратимо близилась катастрофа.

На польской земле шла отчаянная борьба ее патриотов с захватчиками, а правительство во главе с президентом Мосьцицким и премьером Славой-Складковским 6 сентября тайно покинуло Варшаву и укрылось в Люблине. Позорно бежал от армии верховный главнокомандующий маршал Рыдз-Смиглы.

17 сентября польское правительство, оставив народ и страну на произвол судьбы, бежало в Румынию, где члены его, по требованию Германии, были интернированы румынскими властями.

Причинами сентябрьской катастрофы явились не только военное превосходство немецко-фашистских войск, роковые просчеты высшего польского командования, но и антинациональная политика руководителей буржуазно-помещичьей Польши.

Отвергнув в канун войны сотрудничество и союз с СССР — единственную гарантию безопасности и независимости Польши, польские правители вели губительную линию, направленную на сговор с Гитлером. Польские политики и военные готовились к войне против СССР, а не против их реального врага — фашистской Германии.

По поручению польского правительства посол в Москве Гжибовский 11 мая 1939 г. сделал заявление, являвшееся ответом на предложение Советского правительства: «Польша не считает возможным заключение пакта о взаимопомощи с СССР».

Советский Союз, несмотря на враждебную политику по отношению к нему буржуазно-помещичьего правительства Польши, «предпринял шаги к оказанию помощи своему соседу, попавшему в столь трудное положение». В первые дни войны состоялась встреча между министром иностранных дел Польши Беком и советским послом в Варшаве Н. Шароновым. Во время беседы выяснилось, что СССР готов предоставить Польше возможность закупать у него «крайне необходимые ей товары». Предложение не было принято.

Антикоммунизм ослеплял польских политиков.

Сентябрьская катастрофа Польши была расплатой за антинародную, антисоветскую внешнюю политику, которую проводили на протяжении всего межвоенного периода ее реакционные правители.

Анализируя причины сентябрьской катастрофы, можно сделать и следующий вывод: буржуазная Польша была для политиков Англии и Франции пешкой в их циничной игре, направленной на то, чтобы вермахт, быстро покорив эту страну, столкнулся с Красной Армией.

Советский полпред в Лондоне И. М. Майский отмечал в то время: «Англии и Франции как-нибудь удастся помириться с Германией и в конце концов все-таки двинуть Гитлера на Восток, против Советского Союза».

Те же намерения были и у правительства США. Президент США Л. Джонсон признавал в 1963 г.: «Соединенные Штаты, Англия и Франция могли бы не допустить разгрома Польши, если бы была общая решимость остановить агрессию».

* * *

Приближение гитлеровской армии к границам СССР создавало прямую угрозу для Советской страны. Советское правительство в условиях краха польского буржуазного режима не могло допустить, чтобы население Западной Украины и Западной Белоруссии, насильственно отторгнутых от Советской Родины в 1920 г., попало под фашистское иго и на этих территориях был создан плацдарм для нападения на СССР.

17 сентября 1939 г. Красная Армия вступила на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии, где на площади 190 тыс. квадратных километров проживало более 6 млн украинцев и 3 млн белорусов, и взяла под защиту жизнь и имущество населения. Вскоре здесь были проведены демократические выборы в Народные собрания. Они провозгласили Советскую власть и обратились в Верховный Совет СССР с ходатайством о воссоединении Западной Украины и Западной Белоруссии с Украинской и Белорусской Советскими Социалистическими Республиками. Эта просьба была удовлетворена в начале ноября 1939 г.

СССР начал укреплять новые оборонительные рубежи, создавая барьер против агрессора. Даже Черчилль признавал: «То, что русские армии должны были находиться на этой линии, было совершенно необходимо для безопасности России против немецкой угрозы». Граница СССР была отодвинута на запад на 250–350 километров.

Необходимо подчеркнуть, что Советский Союз с глубоким уважением и сочувствием относился к справедливой, освободительной борьбе польского народа против фашистских захватчиков, считал, что польское государство, оказавшись в трудном положении, продолжало свое существование. Вскоре СССР восстановил дипломатические отношения с польским эмигрантским правительством в Лондоне. 30 июля 1941 г. польское правительство заключило с Советским правительством соглашение о совместной борьбе против гитлеровской Германии. Во время визита генерала В. Сикорского в Москву в декабре 1941 г. глава Советского правительства заявил, что Советский Союз заинтересован в создании сильной, свободной и независимой Польши. Этой линии Советское правительство твердо придерживалось и в дальнейшем.

«Странная война»

В то время как немецко-фашистские войска сеяли в Польше смерть и разрушения, Англия и Франция вели с Германией «войну без военных действий», «сидячую», «странную войну», вполне устраивавшую немецких фашистов и их сторонников в других странах. Фашистский агент во Франции Жан Ибарнегаре писал об этой войне: «Бомбардировщики, бороздящие небо, но не сбрасывающие бомб, безмолвствующие пушки и рядом с ними горы боеприпасов, стоящие лицом к лицу огромные армии… не имеющие, очевидно, никакого намерения начинать сражение».

Французское командование отдало приказ, запрещающий обстреливать немецкие позиции. Английский военно-морской флот, значительно превосходивший германский, даже не пытался помешать фашистским кораблям совершать свои операции на Балтике. Английское командование отдало приказ о запрещении бомбардировки военных объектов Германии. Правда, английские и французские самолеты появлялись над Германией, но только затем, чтобы сбрасывать не бомбы, а листовки.

Характеризуя позицию Англии в период германо-польской войны, видный деятель лейбористской партии Хью Дальтон признавал: поляков мы «предавали, обрекали на смерть, а сами ничего не делали, чтобы им помочь». Ни Чемберлен, ни Даладье не принимали польских послов в Лондоне и Париже, добивавшихся ответа, какая помощь будет оказана Польше в соответствии с обязательствами Англии и Франции.

Польская военная миссия, прибывшая в Лондон в день объявления Англией войны Германии, целую неделю ждала приема у начальника имперского генерального штаба генерала Айронсайда. Наконец, приняв поляков, он заявил: английский генеральный штаб не имеет никакого плана помощи Польше. И советовал полякам закупать оружие в нейтральных странах. Потом Айронсайд пообещал выделить 10 тыс. устарелых винтовок «Гочкис», 15–20 млн патронов и доставить их из Англии через… пять-шесть месяцев! Ни танков, ни зенитной и противотанковой артиллерии, ни истребителей, которые так были нужны Польше, Англия даже не обещала.

Позднее Черчилль в своих мемуарах признавал: «Весь мир был поражен, когда за сокрушительным натиском Гитлера на Польшу и объявлением Англией и Францией войны Германии последовала гнетущая пауза… Франция и Англия бездействовали в течение тех нескольких недель, когда немецкая военная машина всей своей мощью уничтожала и покоряла Польшу».

В свое время французские и английские генералы и политики, пытаясь оправдать перед историей политику Запада в отношении Польши, заявляли: Англия и Франция не имели достаточных сил, чтобы прийти на помощь Польше или вести активные военные действия на Западе после ее разгрома.

Конечно, боевая готовность Англии и Франции была ниже, чем у фашистской Германии. Но военные силы этих стран были вполне достаточны для эффективного отпора агрессии: только во французской армии было отмобилизовано 110 дивизий, имевших 2560 танков и 10 тыс. орудий, экспедиционный корпус англичан имел в своем составе 5 дивизий, около 1500 самолетов. Германия, сосредоточившая основные, отборные дивизии на Востоке — в Польше, на Западном фронте имела лишь 23 наспех собранные, плохо вооруженные и обученные резервные дивизии. Они имели запас снаряжения и боеприпасов лишь на три дня боя. После войны немецкие генералы признавали: если бы англо-французские войска перешли в то время в наступление, они без особого труда продвинулись бы в глубь Германии. «У военных специалистов, — позднее писал гитлеровский генерал Вестфаль, — волосы становились дыбом, когда они думали о возможности французского наступления сразу же в начале войны».

Начальник генерального штаба сухопутных сил вермахта генерал Гальдер признавал: «В сентябре 1939 г. англо-французские войска могли бы, не встретив серьезного сопротивления, пересечь Рейн и угрожать Рурскому бассейну, обладание которым являлось решающим фактором для ведения Германией войны».

Однако Гитлер был твердо уверен: на Западе реальных военных действий не предвидится, и приказывал перебрасывать в Польшу дивизии с Западного фронта. Германия в тот критический период фактически избежала войны на два фронта, чего так опасались все немецкие политики еще со времени Фридриха II и Бисмарка.

О масштабах военных действий на Западе красноречиво свидетельствуют цифры: только 9 декабря английская экспедиционная армия понесла первую жертву — был убит один капрал. Общие французские потери к концу декабря 1939 г. составили 1433 человека. Что же касается немецких войск на Западном фронте, то там насчитывалось менее 700 человек в числе убитых, раненых и пропавших без вести. Германские и союзные сводки, как и в годы первой мировой войны, гласили: «На Западном фронте без перемен».

Стратегия «странной войны» — пассивно-выжидательная стратегия — означала продолжение правящими кругами Англии и Франции все той же мюнхенской политики в обстановке формального состояния войны: Гитлеру вновь и вновь давали понять: его агрессия на Восток, против СССР, встретит одобрение.

Во Франции росли капитулянтские настроения. Во французском парламенте был создан секретный «комитет связи», представители которого добивались переговоров с Гитлером. Капитулянты — министр иностранных дел Боннэ, бывшие премьер-министры Фланден и Лаваль, маршал Петэн считали необходимым способствовать установлению фашистских порядков в стране.

Пораженцы в Англии во главе с премьер-министром Н. Чемберленом, министром иностранных дел Галифаксом, Джоном Саймоном, Сэмуэлем Хором, фашистские элементы во главе с Мосли выступали за то, чтобы «ненужную войну» против Германии превратить в «нужную войну» — войну капиталистических государств против СССР. В конце октября 1939 г. комитет начальников штабов Англии даже рассматривал вопрос «о положительных и отрицательных сторонах объявления Англией войны России». Начальник имперского генерального штаба Айронсайд 28 декабря 1939 г. записал в своем дневнике: «Я думаю, что мы имеем возможность все повернуть против русских…».

В феврале 1940 г. правительство США послало в Европу своего специального представителя — заместителя государственного секретаря С. Уэллеса с целью прозондировать вопрос о возможности создания единого антисоветского фронта. Он вел переговоры с Муссолини, Гитлером, Н. Чемберленом и Черчиллем, Даладье и Рейно. Однако из его миссии ничего не вышло — слишком непримиримы были межимпериалистические противоречия.

В свою очередь гитлеровское правительство, готовя после победы над Польшей разгром Франции и Англии, делало лживые заявления о готовности Германии прекратить военные действия.

В октябре 1939 г. Гитлер выступил со лживым заявлением в рейхстаге — о своих «усилиях» к улучшению отношений с Англией и Францией. При этом он требовал признания всех территориальных захватов Германии и передела колоний. Но на подобных приемлемых для Лондона и Парижа условиях компромисс между фашистской Германией и Англией и Францией не мог быть достигнут.

Однако цель Гитлера — под покровом «мирных предложений» готовить наступление на Западе против Англии и Франции — достигалась.

9 октября был издан приказ германского верховного командования о подготовке генерального наступления на Западном фронте через Бельгию, Голландию и Люксембург. 19 октября генерал Браухич подписал директиву о сосредоточении и развертывании сил для проведения операции на Западе.

С исключительной тщательностью и педантичностью генеральный штаб ОКВ во главе с Кейтелем разрабатывает дальнейшие планы разбойничьих авантюр, и в частности операцию «Гельб» — план войны против Франции. (Правда, начало войны по разным причинам переносилось не раз.) Над Западной Европой — народами Франции, Бельгии, Голландии, Люксембурга, Дании, Норвегии и других стран нависла зловещая тень гитлеровской оккупации.

 

Глава II

Легенда о «Дюнкеркском чуде»

От «зицкриг» к «блицкриг»

На рассвете 9 апреля 1940 г. фашистская Германия качала агрессию против Дании и Норвегии. Это было начало наступления па Западном фронте. В тот же день германские войска заняли Копенгаген и датское правительство капитулировало.

Норвежская армия, насчитывавшая около 14.5 тыс. человек, поддержанная народом, оказала мужественное сопротивление захватчикам. Союзники Норвегии — Англия и Франция не оказали ей действенной помощи. Военные действия англо-французских союзников вскоре были прекращены, и их войска, высаженные в Нарвике и Тронхейме, эвакуированы. Норвегия подверглась гитлеровской оккупации.

Восьмимесячный период «странной», или «сидячей», войны с ее окопной тишиной, самолетами, мирно парящими над Сааром, футбольными матчами у линии фронта, неспешно идущими поездами с боеприпасами и вооружением по обе стороны Рейна закончился. Гитлер и его генералы перешли от «сидячей войны» (Sitzkrieg) к «молниеносной» (Blitzkrieg). Разгромив Данию и Норвегию, немецкие генералы двинули свои войска на Запад; под ударом на сей раз оказались Бельгия, Голландия и Люксембург. В Берлине стремились избежать фронтальной атаки «стальной крепости» — линии Мажино, протянувшейся на 400 километров.

Утром 10 мая 1940 г. германское военное командование начало осуществление плана «Гельб» — плана разгрома Франции. В воинских частях был зачитан приказ Гитлера, напыщенно заявившего: «Начинающееся сегодня сражение решает судьбу немецкой нации на ближайшую тысячу лет».

Начался период быстротечных боев в Бельгии, Голландии и Франции, завершившихся разгромом англо-французских войск под Дюнкерком, на побережье Па-де-Кале; фашистской Германии потребовалось всего 44 дня, чтобы добиться капитуляции Франции.

Развертывая «молниеносную войну» на Западе, германское военное командование, как и в случае с Глейвицем, прибегло к циничной провокации. В ночь на 10 мая 1940 г. немецкими самолетами был совершен террористический налет на один из университетских городов Германии — Фрейбург. Фугасные бомбы, сброшенные немецкими бомбардировщиками, разрушили женский пансионат и больницу. Сотни людей были убиты и искалечены. Этот провокационный налет германское военное командование приписало авиации Бельгии и Голландии. Он послужил предлогом для нападения вермахта на нейтральные страны. Злодейский приказ Геринга о бомбардировке Фрейбурга выполнила 51-я эскадрилья люфтваффе под командованием Иозефа Камхубера.

Предупреждения Чиано и Канариса

Знало ли французское и английское командование о подготовке широкого немецкого наступления на Западе? Несомненно, знало. Информация об этом поступала по различным политическим и военным каналам. О готовящемся наступлении говорил 10 марта 1940 г. гитлеровский министр Риббентроп в беседе с Муссолини и его министром иностранных дел Чиано. Связанный с английской и французской разведками, Чиано через три дня сообщил все, что ему было известно, французскому послу в Риме Франсуа-Понсэ, а через несколько дней эмиссару Рузвельта в Европе Сэмнеру Уэллесу.

О готовящемся наступлении вермахта поставил союзников в известность и руководитель абвера (немецкой военной разведки) адмирал Канарис, находившийся в оппозиции Гитлеру. Об этом же сообщил союзникам гитлеровский генерал Бек. Направленный в Рим агент абвера Иозеф Мюллер сообщил о предстоящем нападении Германии на Бельгию и Голландию одному бельгийскому дипломату. Начальник штаба Канариса генерал Остер 9 мая передал уточненные сведения о наступлении голландскому военному атташе в Берлине.

Однако министр иностранных дел Бельгии Поль Анри Спаак, как и его голландские коллеги, не хотел поверить в подлинность этой информации.

…Английская разведка получила еще накануне войны через разведку третьей страны гитлеровскую шифровальную машину «Энигма» («Загадка») и могла дешифровывать радиограммы ставки Гитлера, верховного командования сухопутных сил вермахта, ВВС, ВМС, абвера. Сообщения, передаваемые по радио, перехватывались и расшифровывались союзниками и докладывались Черчиллю, а позднее и Рузвельту, командующим войсками на театрах военных действий. Английская разведка знала о подготовке немецкого наступления на Западе в начале мая 1940 г.

Французская и британская разведки в последние дни перед наступлением гитлеровской армии на Западе получили многочисленные сообщения своих агентов о передвижениях германских войск к границам, сосредоточении танков в Арденнах, однако политические и военные деятели Англии и Франции рассматривали эти маневры как «тактические перегруппировки», войну нервов. Они продолжали тешить себя надеждой на мирный исход конфликта на Западе, все еще мечтали о том, чтобы повернуть фронт фашистской агрессии на Восток, против СССР. Многие политические деятели Англии и Франции из лагеря мюнхенцев были настолько ослеплены этим, что поверили в реальность войны на Западе, лишь когда сотни бомбардировщиков люфтваффе начали бомбить Гаагу и Роттердам, Брюссель и Льеж.

«Пятая колонна» действует

На рассвете 10 мая немецко-фашистская авиация после ожесточенной бомбардировки Гааги и Роттердама сбросила в этих районах около 4 тыс. парашютистов. На захваченные десантниками аэродромы были переброшены транспортными самолетами и планерами 22 тыс. немецких солдат и офицеров. Парашютистам и наземным войскам 18-й армии вермахта оказывала помощь фашистская «пятая колонна» в Голландии. С помощью тайных агентов немецкие диверсанты, переодетые в форму голландских солдат, захватили мосты на реке Маас, в районе Нейменгена и два моста южнее Мурдейка и вывели из строя систему затопления местности перед голландской линией обороны. 11 мая после массированных бомбовых ударов немцев в голландской авиации осталось всего 12 самолетов. Несмотря на то что голландская армия продолжала оказывать упорное сопротивление захватчикам, верховное командование страны 14 мая отдало приказ о капитуляции. Однако и капитуляция не предотвратила варварский налет люфтваффе на Роттердам, во время которого погибло около 30 тыс. жителей.

За Голландией наступила очередь Бельгии, которая также не смогла оказать серьезного сопротивления фашистской агрессии. Как и в Голландии, немецкое командование сбрасывало парашютистов, сеявших панику и захвативших мосты через Маас и переправы через канал Альберта. Таким же образом был взят, казалось, неприступный форт Эбен-Эмаль.

В Бельгии, как и в других западных странах, активно действовала гитлеровская агентура, возглавляемая лидером бельгийских фашистов Дегреллем. Король Леопольд III с момента своего вступления на престол после загадочной гибели короля Альберта, являвшегося сторонником союза с Францией, проводил прогитлеровскую политику. Он был инициатором расторжения франко-бельгийского союза. Еще до того, как грянули бои, участь Бельгии была предрешена.

Бельгийская ловушка

Одновременно с переходом немецко-фашистскими войсками государственных границ Бельгии, Голландии и Люксембурга гитлеровские ВВС нанесли мощный, продолжавшийся три часа, удар по французским и английским штабам, узлам связи, железным дорогам и аэродромам. Французской авиации был нанесен столь сильный удар, что в ходе дальнейших боев она уже не играла почти никакой роли.

Тем не менее с начала активных военных действий на Западе англо-французское командование генерала Гамелена ввело в действие свой план войны. Немцы создали у англо-французов впечатление, что наступление на Францию будет развиваться по несколько измененному «плану Шлиффена» через Бельгию и Голландию, то есть на севере, а не через Арденны. Возможно, поэтому генерал Гамелен отдал приказ первой группе союзных армий согласно плану «Д» вступить в Бельгию, чтобы продвинуться вперед и занять рубеж реки Диль. В соответствии со штабными графиками начался поспешный марш англо-французских войск. Мины на франко-бельгийской границе были сняты, шлагбаумы открыты. Французская армия и английские экспедиционные силы оставили свои хорошо укрепленные позиции вдоль франко-бельгийской границы и двинулись на рубеж Антверпен — Лувен — Намюр, где они думали встретить противника. Англо-французское командование попалось в ловушку, расставленную гитлеровцами.

Исходя из неверной предпосылки, что гитлеровцы наносят основной удар на севере группой армий «Б», англо-французское командование оставило на участке фронта в Арденнах незначительные силы — считалось, что местность здесь не позволит пройти крупным мотомеханизированным частям. Однако гитлеровское командование нанесло основной удар именно в Арденнах силами группы армий «А», находившихся под командованием Рундштедта.

В то самое время, когда бельгийская армия вела тяжелые бои с немцами, а английские и французские войска медленно пробивались им на помощь через многотысячные толпы беженцев, запрудивших дороги Бельгии и Франции, южнее двигалась на Запад мощная бронированная ударная группировка вермахта, на которую пока еще не обратили внимание ни в замке Венсенн, где располагалась главная квартира французского главнокомандующего, ни в Париже. Сотни танков, бронемашин, грузовиков и мотоциклов немцев широким потоком ворвались на территорию маленького Люксембурга и хлынули по горным дорогам в Арденны.

Группа армий «А» прошла более 100 километров по территории Люксембурга и Юго-Восточной Бельгии, практически не встретив сопротивления. В Арденнах союзное командование смогло запереть в горах танковую группу Клейста, обнаруженную еще 8 мая английскими «спитфайерами», бросив против нее 300–400 бомбардировщиков. Командование английской авиации имело конкретные планы бомбардировки танков Клейста в Арденнах. Однако пока согласовывали решение с английским кабинетом, прошли три драгоценных дня. Решение о бомбардировке так и не было принято.

Ни один французский или английский самолет не появился над потоком германских танков, лишенных возможности маневра на горных дорогах. Героические атаки французской кавалерии на танки Клейста, происшедшие в долине между Арлоном и Флоринвилем, были сокрушены пушечным и пулеметным огнем.

13 мая германские танковые и мотомеханизированные войска, разгромив противостоящие им французские дивизии, начали форсирование реки Маас на фронте от Живэ до Седана. Прорвав фронт, танковая группа генерала Клейста устремилась в прорыв в направлении к побережью Ла-Манша. Союзное командование бездействовало. Военные проинформировали правительство о катастрофическом положении армии.

«Мы разбиты…»

Во французских правительственных кругах началась паника. Рано утром 15 мая телефонный звонок потревожил английского премьера Черчилля. Звонил французский премьер Рейно. Торопливо он говорил Черчиллю:

«Мы разбиты, мы потерпели поражение. Дорога на Париж открыта». Для подобного панического вывода не было еще оснований, тем не менее положение становилось исключительно серьезным. Отход англо-французских войск из Бельгии принял беспорядочный характер. Танковые колонны Клейста продолжали отрезать тылы основной группировки союзных сил в Бельгии, продолжая движение к Ла-Маншу.

16 мая Черчилль, сопровождаемый генералами Диллом и Исмэем, срочно вылетел в Париж. Его самолет «фламинго», один из трех правительственных самолетов, приземлился на аэродроме Ле Бурже. В 5 часов 30 минут состоялось совещание. Во время совещания, проходившего на Кэ д'Орсэ, с премьер-министром Рейно, министром национальной обороны и военным министром Даладье и главнокомандующим генералом Гамеленом выяснилось, что французское правительство, по существу, считает войну проигранной.

На вопрос Черчилля: «Где стратегический резерв?» — Гамелен, покачав головой и пожав плечами, ответил: «Его нет».

Во время заседания французских и английских политических и военных руководителей в саду министерства иностранных дел на Кэ д'Орсэ, где обычно проходили летние приемы, горел гигантский костер. Черные клубы дыма поднимались в летнее небо. Пепел и обрывки бумаг летели на набережную д'Орсэ и улицы. Черчилль мрачно наблюдал из окна посольства, как чиновники подвозили на тачках к костру или выбрасывали из окон документы секретных архивов и бросали их в огонь. Служащие министерства под руководством генерального секретаря Леже выполняли чей-то таинственный приказ. Ни в тот момент, ни впоследствии не удалось установить, кто отдал этот приказ.

В Париже распространился панический слух, что Кэ д'Орсэ горит, а здание уже занято немецкими парашютистами. В самом министерстве, озаряемом отблеском костров, покрытом дымом и копотью, служащим спешно раздавали револьверы для борьбы с агентами гитлеровской «пятой колонны».

Да, представители «пятой колонны» активно действовали во Франции, подготовляя ее поражение. Но к ним вполне можно было причислить и таких деятелей, как Пьер Лаваль, Жорж Боннэ, сенатор Тьерри-Муланье, ратовавший за победу Гитлера, и многих других фашистских агентов, проникших во французские министерства, армию, прессу.

Рейно фактически подчинился сторонникам капитуляции Франции. На пост вице-председателя Совета министров Франции был назначен восьмидесятипятилетний маршал Петэн — человек с шаркающей старческой походкой и слезящимися глазами — одна из наиболее зловещих фигур Франции, единомышленник Лаваля, тесно связанного с нацистской Германией. Престарелый маршал еще до немецкого наступления на Францию, о котором он, по-видимому, знал от немецкой разведки, признавался министру де Монзи: «Я им понадоблюсь во второй половине мая». Петэн был духовным отцом французских капитулянтов, стремившимся любой ценой к достижению мира с фашистской Германией.

Из штаба по планированию нападения на СССР, обосновавшегося в Сирии, был срочно вызван и назначен вместо Гамелена на пост верховного главнокомандующего семидесятитрехлетний генерал Вейган, в свое время помогавший панской Польше воевать с молодой Советской республикой, а позже ставший кагуляром. Вылетая из Бейрута в Париж, он заявил своим приближенным, что война проиграна и поэтому необходимо «согласиться на разумные условия перемирия».

Пока происходили эти перемещения, гитлеровские войска, не встречая серьезного сопротивления, в ночь на 20 мая прорвались к устью Соммы, заняли Амьен и Абвиль и вышли к побережью Ла-Манша. За пять дней после прорыва под Седаном немецкие танки прошли всю Францию с востока на запад. Армии союзников были расколоты. Во Фландрии и Артуа оказались отрезанными от главных сил, находившихся южнее реки Соммы, значительные группировки войск — части 1, 7 и 9-й французских армий, английской экспедиционной армии под командованием генерала Горта и бельгийской армии — всего до 40 понесших тяжелые потери дивизий.

К 21 мая разрыв между первой и второй группами союзных армий увеличился с 50 до 90 километров. 22 мая танковая дивизия немцев прорвалась к Булони и окраинам Кале. На следующий день немцы заняли Кале, захватив в плен до 4 тыс. англичан.

В день занятия Кале немецкие танки оказались на расстоянии 16 километров от Дюнкерка, единственного крупного порта на побережье Ла-Манша, остававшегося еще в руках англо-французских войск. Танки Клейста были значительно ближе от Дюнкерка, чем основные силы британской экспедиционной армии, дислоцированные от него в 60 километрах (около Лилля).

«Дюнкеркское чудо»?

Здесь-то в конце мая — начале июня произошли «таинственные» события, вошедшие в историю под названием «Дюнкеркского чуда». Этим «чудом» явилась приостановка гитлеровского наступления на Дюнкерк. Этим «чудом» была и проведенная при трагических обстоятельствах эвакуация английской экспедиционной армии на Британские острова.

Эвакуация армии генерала Горта с континента, когда союзник Англии был оставлен один на один перед лицом немецкой армии, в значительной степени предопределила разгром и капитуляцию Франции. Тем не менее английские военные изображают Дюнкерк и прелюдию к нему как важный эпизод в военной стратегии английской армии.

Слов нет, в эвакуации под Дюнкерком английские солдаты, офицеры, летчики и танкисты, пехотинцы и артиллеристы проявили образцы стойкости и выдержки, храбрости и мужества. Эвакуация морским путем такой массы войск под ударами вражеской авиации, артиллерии и танков, значительно превосходивших объединенные англо-французские силы, действительно не имела прецедента во всей истории военного искусства.

Но уже во время Второй мировой войны, по горячим следам событий, и особенно после войны разгорелись горячие споры: произошло ли под Дюнкерком «чудо», или в действительности здесь не было ничего «таинственного» и «чудесного», а был лишь политический и военно-стратегический просчет командования союзных англо-французских армий и просчет верховного командования вермахта. На наш взгляд, произошло именно второе. «Дюнкеркское чудо», по-видимому, необходимо объяснять своеобразным сочетанием ряда политических и других факторов, сложившихся в момент ожесточенной схватки англо-французских и немецкой армий в условиях весьма сложной международной обстановки.

Что же это за факторы, повлиявшие на драматические события, разыгравшиеся на песчаных дюнах Дюнкерка? Возможно ли было для Англии и Франции предотвратить Дюнкерк? Кто виновен в сокрушительном поражении англо-французских войск, ибо, как бы ни старались охарактеризовать эти события западные военные, политики, историки и журналисты, Дюнкерк все-таки был поражением.

Дюнкерк, как и последовавшая капитуляция Франции, был подготовлен могильщиками Англии и Франции — теми политическими и военными деятелями, что проводили политику Мюнхена, политику сотрудничества с гитлеровским агрессором, стремились направить германскую агрессию на Восток, против СССР. Именно они предпочитали капитуляцию перед немецкими фашистами сопротивлению им. Они больше опасались политической активности народных масс своих стран, нежели победы немецких фашистов. Но кто были непосредственными виновниками Дюнкерка? Попробуем разобраться в этом вопросе.

Даже после того, как части вермахта прорвались к побережью Ла-Манша, положение англо-французских армий было тяжелым, но не катастрофическим.

Английский экспедиционный корпус во Франции насчитывал 400 тыс. человек. Непосредственно в районе Дюнкерка армия Горта имела 10 дивизий. На вооружении англичан было свыше 700 танков, 2400 полевых, зенитных и противотанковых орудий, тысячи противотанковых ружей, пулеметов, автоматов.

Бельгийская армия, действовавшая против вклинения немцев, насчитывала около полумиллиона. Примерно столько же французских сил действовало севернее и южнее узкой полосы территории, захваченной немцами.

Союзники также имели возможность перебрасывать войска из центральных районов Франции, прикрытых линией Мажино, подвозить войска морем, где господствовал англо-французский флот. Несомненно, эти силы хорошо вооруженных английских, французских и бельгийских войск при четкой координации ударов с южной группой англо-французских армий могли успешно противостоять прорыву немцев.

Генерал Вейган, вступивший на пост главнокомандующего, скрывая свое мнение о необходимости капитуляции и учитывая позицию широкой общественности, предпринял определенные шаги по спасению северной группировки войск, отрезанной немцами.

На совещании представителей союзных армий, состоявшемся 21 мая в Ипре (генерал Горт на совещание не прибыл), был одобрен «план Вейгана», предусматривавший нанесение двустороннего контрудара с севера и юга по вклинившимся в их расположение немецким дивизиям, разгром их и соединение отрезанных одна от другой группировок союзных войск.

«Немецкие дивизии, — заявлял Вейган, — должны погибнуть в ловушке, в которую они попались». Согласно плану с севера английская и французская армии наносили удар силой 30–40 дивизий на Бапом и Камбре. Они должны были с боем пробить себе дорогу на юг и, разбив вторгшиеся немецкие танковые части, соединиться с пробивающейся к ним на помощь через Амьен французской армейской группой генерала Фрера, составленной из 18-й — 20-й французских дивизий, частей, переброшенных из Эльзаса, с линии Мажино, из Африки, и из других мест.

Удары союзных войск по флангам немецкой танковой группы прорыва поставили бы ее между молотом и наковальней. Однако предпринятое 21–22 мая наступление на Аррас силами двух английских и двух французских дивизий явилось верхом несогласованности и неподготовленности операции. Горт, не ожидая наступления французов, приказал генералу Франклину, координировавшему действия 5-й и 50-й английских пехотных дивизий, начать атаку на Аррас 21 мая. Две французские дивизии поддержали наступление англичан лишь позднее.

Но даже и это плохо организованное, локальное наступление незначительной части англо-французских сил повергло в смятение немецких генералов, назвавших его «кризисом под Аррасом». Английские солдаты в наступлении на Аррас показали себя самоотверженными и храбрыми бойцами. Они потеснили немецкие войска на 20 километров, взяли 400 пленных. Есть все основания полагать, что, если бы вместо ограниченного наступления силами четырех английских и французских дивизий было проведено совместное наступление всей северной и большей части южной группировок союзных армий, его военно-стратегические результаты были бы неизмеримо большими и прорыв немецких дивизий к Ла-Маншу был бы ликвидирован.

Горт предпочел эвакуацию

Однако вместо развития успеха наступления под Аррасом Горт поспешил дать приказ, вопреки согласованному с французами общему стратегическому плану, об отступлении английских сил к району предполагаемой эвакуации — к Дюнкерку.

Как вспоминает Черчилль, в двадцатых числах мая перед английским кабинетом стояла дилемма: английской армии любой ценой, совместно с французами, пробиваться на Сомму или же отойти к Дюнкерку и осуществить морскую эвакуацию под бомбами вражеской авиации при неизбежной потере всей артиллерии и другого тяжелого вооружения. Военный кабинет Англии по инициативе генерала Горта принял решение об эвакуации английских экспедиционных сил; тем самым Лондон оставлял своего союзника — Францию в наиболее критический момент сражения.

Предложения об эвакуации английских экспедиционных сил были высказаны Гортом еще около 18–19 мая, то есть в самый разгар боев с немцами, рвавшимися к побережью Ла-Манша. «План Горта» совпадал с планом военного кабинета Англии, с точкой зрения премьера У. Черчилля. Правда, начальник имперского генерального штаба Айронсайд поначалу не согласился с предложениями генерала Горта об эвакуации английской экспедиционной армии. Он срочно вылетел во Францию, где, встретившись с Гортом, потребовал от него подготовить наступательную операцию на юг, в направлении Арраса, для объединения с французскими войсками. Как мы уже видели, Горт неохотно, да и то лишь силами двух дивизий, частично выполнил эту директиву, зная, что английский кабинет поддерживает его мнение об эвакуации.

Утром 20 мая на секретном совещании английского кабинета обсуждались планы эвакуации английских экспедиционных сил с континента. В протоколе совещания было записано: «Премьер-министр полагает, что в качестве меры предосторожности морскому министерству следует собрать большое количество мелких судов, которые должны быть готовы к выходу в порты и бухты на французское побережье».

В глубокой тайне не только от немецкого командования, но и от своих союзников-французов в Англии приступили к срочной подготовке плана эвакуации. 20 мая в Дувре состоялось секретное совещание с участием всех, кого это касалось, включая представителей министерства торгового флота. Участники совещания обсудили вопрос «О срочной эвакуации через Ла-Манш очень крупных сил» из Кале, Булони и Дюнкерка. Тридцать судов типа паромов, десять военно-морских дрифтеров и шесть каботажных судов были выделены в состав первой очереди. Офицеры морской транспортной службы Англии от Гарвича до Уэймута получили приказ взять на учет все подходящие суда водоизмещением до тысячи тонн. Во всех английских гаванях была проведена полная проверка всех судов. Этот план эвакуации английских экспедиционных сил с континента в Англию получил кодовое название — операция «Динамо».

Тучи сгущаются

В то время, когда французская армия вела кровопролитные бои на Сомме и наносила контрудар в Северной Франции в направлении Камбре, генерал Горт отводил английские дивизии на линию Гравелин — Сент-Омер с целью прикрытия Дюнкеркского порта, из которого была намечена эвакуация английской экспедиционной армии. Ранним утром 22 мая Черчилль снова прилетел в Париж вместе с заместителем начальника имперского генерального штаба генералом Диллом.

В Венсеннском замке, в главной штаб-квартире французской армии, состоялось секретное совещание. Помимо Рейно, совмещавшего пост премьер-министра и пост военного министра, на нем присутствовали Вейган и Дилл.

Положение Франции было весьма тяжелым.

Всюду в стране: в армии, в государственных учреждениях, да и в самом правительстве Рейно — действовала фашистская «пятая колонна». Некоторые французские офицеры бросили свои части. Целые дивизии оказывались без оружия и боеприпасов. Дороги были забиты тысячами автомобилей, велосипедов, повозок, детских колясок, на которых беженцы везли свой скарб. Измученные голодом женщины и дети плакали, многие падали замертво.

Но Рейно по-прежнему надеялся на «чудо», которое спасет Францию. «Если завтра кто-нибудь скажет мне, — патетически восклицал он, — что для спасения Франции нужно чудо, — я отвечу: я верю в чудо, ибо я верю во Францию».

Но «чуда», подобного «чуду на Марне» 1914 г., когда русские армии спасли своим наступлением в Восточной Пруссии Париж, Францию, не произошло. Правда, на совещании в Венсенне Рейно выступил за подтверждение «плана Вейгана», принятого на совещании в Ипре, — плана прорыва и соединения отрезанных англо-французских армий. Но тут проявилось в полную силу лицемерие английского премьера. 23 мая, когда армия Горта уже отступала к Дюнкерку, Черчилль послал энергичный демарш Рейно, требуя от него «немедленного выполнения плана Вейгана», с тем чтобы «превратить поражение в победу». «Время стоит жизни!» — патетически воскликнул Черчилль. Копию этого письма Рейно Черчилль направил генералу Горту. Последний прекрасно понимал хитрую дипломатическую игру Черчилля. Обратившись за разъяснениями в Лондон, Горт получил ответ, не оставлявший никаких сомнений: английский генеральный штаб и не думал ни о каком контрнаступлении.

24 мая Черчилль получил шифрованную телеграмму Рейно, в которой говорилось: «Вы телеграфировали мне… что вами даны генералу Горту указания продолжать выполнение плана Вейгана. Сейчас же генерал Вейган сообщил мне, что… английская армия осуществила по своей собственной инициативе отход на двадцать пять миль в сторону портов, в то время когда наши войска, двигающиеся с юга, с успехом продвигаются на север, туда, где они должны встретиться со своим союзником. Такие действия английской армии являются прямым нарушением формальных приказов, которые были подтверждены сегодня утром генералом Вейганом».

Даже такой политик, как Рейно, вынужден был недвусмысленно обвинить Англию в грубом нарушении союзнических обязательств.

Отступление английской армии в направлении Дюнкерка сорвало планы закрыть брешь и восстановить непрерывную линию фронта.

Положение отступавшей английской экспедиционной армии было тяжелым. Более того, к 24 мая шансы на ее спасение представлялись весьма незначительными.

Черчилль признавал 4 июня в своем выступлении в палате общин, когда угроза полного разгрома под Дюнкерком миновала: «Я боялся, что мне выпадет горькая доля объявить о величайшем военном поражении за всю нашу долгую историю. Я считал… что, может быть, удастся эвакуировать 20–30 тысяч человек. Казалось неизбежным, что вся французская 1-я армия и вся английская экспедиционная армия… будут разбиты в открытом бою или же будут вынуждены капитулировать».

Казалось, разгром немецкими армиями английских и французских войск, зажатых в маленьком треугольнике, основанием которого был Гравелин — Тернеуцен, а вершина у Камбре, неминуем. Но вдруг немецкий кулак, занесенный для решающего удара по англо-французским армиям, повис в воздухе.

«Стоп-приказ» Гитлера

Когда утром 24 мая танковая группа Клейста вышла на линию Гравелин — Сент-Омер — Бетюн и ей оставалось совершить заключительный бросок вдоль побережья, чтобы отрезать от моря отступавшие английские и французские войска, Гитлер отдал свой загадочный «стоп-приказ» (Halt Befehl). По согласованию с командующим группой армий «А» Рундштедтом Гитлер остановил танки Клейста и Гота, нацеленные на Дюнкерк, и запретил им переходить линию канала Аа.

В 11 часов 42 минуты 24 мая английским командованием было перехвачено незашифрованное немецкое сообщение о приостановке наступления на линии Дюнкерк — Азбрук — Мервилль.

В тот же день главное командование вермахта отдало директиву № 13, в которой задачи уничтожения группировки противника должны были проводиться в первую очередь силами пехотных дивизий группы армий «Б».

Директива № 13 гласила: «Ближайшей целью операции является уничтожение французских, английских и бельгийских вооруженных сил, окруженных в Артуа и Фландрии, путем концентрического наступления правого крыла наших армий и быстрого захвата побережья Ла-Манша в этом районе».

Как видно из этой директивы, Гитлер, приостанавливая наступление, вовсе не намеревался прекращать его. Речь шла лишь об изменении тактических планов. Завершение удара по англо-французским войскам возлагалось теперь не на танковые соединения, игравшие до этого момента роль главной ударной силы, а на пехотные дивизии и авиацию.

В письме к Муссолини от 26 мая 1940 г. Гитлер так излагал причины, побудившие его приостановить наступление танковых групп. «Прежде чем отдать приказ об окончательном прорыве к Ла-Маншу, — писал он, — я счел необходимым, даже невзирая на риск, что части англо-французских войск удастся эвакуироваться или выйти из окружения, на время приостановить наше наступление. За выигранные таким образом два дня нам удалось привести в порядок дороги… так что теперь нам нечего опасаться каких-либо затруднений в снабжении войск. Вместе с тем пехотные дивизии… теперь могут вновь соединиться с танковыми и моторизованными соединениями…»

Это решение Гитлера в корне противоречило приказу главного командования сухопутных войск, отданному накануне Браухичем, считавшим необходимым продолжать наступление на союзные армии, чтобы отрезать их от побережья; роль главной ударной силы Браухич отводил танковым соединениям.

Многие исследователи Второй мировой войны считают, что отмена приказа командующего сухопутными войсками была крупным оперативным просчетом Гитлера.

Какими военно-тактическими соображениями (о политических мотивах будет сказано далее) руководствовался фюрер, отменив приказ Браухича? Об этом свидетельствует фельдмаршал Рундштедт, писавший: «Решение Гитлера обосновывалось тем, что на карте, имевшейся в его распоряжении в Берлине, территория вокруг порта была показана как болотистая и непригодная для действия танковых частей. Учитывая, что танков мало, что местность труднопроходима и что французские армии к югу еще не уничтожены, Гитлер решил отказаться от танковой атаки, считая ее слишком рискованной». Он, по словам Рундштедта, сохранял силы для нанесения основного удара на юг «с целью захвата Парижа и окончательного подавления французского сопротивления». Видимо, поэтому силы, введенные Гитлером под Дюнкерком, оказались недостаточными, чтобы завершить разгром англо-французских армий.

Испугались болот!

Встает вопрос: насколько основательны причины, побудившие немецкое верховное командование в решающий момент операции остановить танковые соединения? Можно спорить — были ли они достаточно убедительны, или это были ошибки Гитлера и его генералов. Об этом ведутся дискуссии. Одним из мотивов приостановки танков Гитлер, Рундштедт и Кейтель считали: «территория Фландрии слишком болотиста для прохождения танков».

Конечно, гитлеровские войска имели достаточное инженерное обеспечение для того, чтобы проложить дорогу танкам по местности, пересеченной рвами, многочисленными преградами и каналами. Но при этом танковые соединения понесли бы значительные потери, которые неизмеримо возросли бы в период возможных уличных боев в Дюнкерке. В соответствии с инструкцией германского главного командования категорически запрещалось использовать танки для уличных боев, в том числе и за Дюнкерк. Против использования танков в уличных боях высказался в то время и Гальдер, считавший, что такие бои следовало вести пехотными дивизиями. Потери немецких танков в боях под Аррасом достигли 50 процентов. Танковая группа Клейста после операции Булонь — Кале — Ипр — Лилль была еще более потрепана. Общие потери немцев в танках с 10 по 30 мая составили почти 466 машин.

Итак, болота болотами, но после двухнедельного стремительного наступления немецкие танковые соединения остро нуждались в передышке и перегруппировке.

На решение Гитлера повлияли также доводы его ближайших военных советников: Кейтеля, Йодля, а также Геринга, особенно настойчиво добивавшегося, чтобы «честь» окончательного разгрома окруженных английских войск была возложена на военно-воздушные силы. Геринг ревниво относился к победам армейских генералов в ущерб его авторитету, стремясь, чтобы первые лавры победы достались ему и его окружению.

Все эти обстоятельства, несомненно, сыграли определенную роль в решении Гитлера о приостановке танковой группы Клейста. Гитлер хотел сохранить силы для решающего этапа войны во Франции и ее разгрома.

В уже упоминавшейся директиве № 13 было указано: «За ударами авиации должна возможно скорее последовать операция сухопутных войск (то есть второй, решающий этап наступления на Францию. — Ф. В.), имеющая целью уничтожить… силы противника». Гальдер записывал 25 мая в своем дневнике: «…Политическое руководство считает, что решающая битва должна произойти не на территории Фландрии, а в Северной Франции».

Таким образом, как свидетельствуют документы, в конце мая — начале июня 1940 г. ближайшей целью стратегии Гитлера был разгром Франции, а не нейтрализация Англии.

Миф о «золотом мосте»

Прежде чем рассказать об операции «Динамо», необходимо упомянуть о мифе, созданном немецкими генералами Рундштедтом, Йодлем, Блюментриттом и подхваченном западноевропейскими историками и военными обозревателями — Лиддел Гартом, Шульманом, Ассманом, Готаром и другими, — мифе о «золотом мосте», якобы построенном Гитлером для английской экспедиционной армии под Дюнкерком, через который она пришла к спасению, о его «нежелании завоевывать Англию», «намерении отпустить английские экспедиционные силы на родину».

Немецкие генералы, рядящиеся в тогу «истинных друзей Англии» и пытающиеся реабилитировать гитлеровскую политику агрессии и разбоя, постфактум изобрели незамысловатую теорию о том, что якобы фюрер «позволил» английской экспедиционной армии эвакуироваться из Дюнкерка, совершил красивый жест, сознательно «выпустил ее из ловушки», чтобы не унизить англичан, спасти их от позора и тем самым облегчить гордому Альбиону возможность заключения мира с фашистской Германией. Можно с полной ответственностью утверждать: в имеющихся в распоряжении историков документах нет ни одного, который бы подтверждал эти домыслы. Наоборот, документы говорят о решимости Гитлера разбить англичан под Дюнкерком.

Гитлер, если и не в полной мере, несомненно, понимал опасность, которая возникла в связи с уходом с материка основных сил английской армии. В уже упоминавшемся письме к Муссолини, посланном 26 мая, фюрер сообщал ему о подготовке окончательного разгрома армии Горта под Дюнкерком. «Сегодня утром, — писал он, — все армии готовятся к возобновлению наступления на противника… Масса тяжелой и сверхтяжелой артиллерии, которую мы подтянули к фронту, гарантия обильного снабжения боеприпасами, а также ввод в бой свежих пехотных дивизий позволят нам теперь продолжить ожесточенное наступление на этом фронте со всей силой (курсив мой. — Ф. В.). Под натиском начинающегося наступления фронт, вероятно, рухнет через несколько дней».

Соображения, приписываемые Гитлеру, о политической целесообразности эвакуации из-под Дюнкерка безоружных, запуганных и растерянных английских солдат и офицеров, что вызвало бы деморализацию в стране и повело бы к капитуляции Англии перед Германией, не находят документального подтверждения. Это бездоказательные утверждения.

Если бы Гитлер действительно хотел «дать ускользнуть» английским войскам из Дюнкерка ради заключения мира с Англией, почему же он продолжал непрерывные изнурительные бои, а не прекратил их? Почему он 26 мая приказал возобновить наступление танков, когда выяснилось, что 18-я и 6-я армии группы армий «Б» наступают крайне медленно?

Вернее предположить, что именно военный разгром английских дивизий на континенте мог вынудить Лондон к заключению мира с Германией. Не случайно генерал Гудериан писал: «Только пленение английской экспедиционной армии могло бы усилить склонность Великобритании к заключению мира с Германией или повысить шансы на успех возможной операции при высадке десанта в Англии».

По свидетельству адъютанта Гитлера Энгеля, тот в период Дюнкерка постоянно твердил о необходимости уничтожить армию англичан, чтобы «сделать Англию более уступчивой в вопросе заключения мира».

Гитлер был убежден, что, растеряв союзников на континенте Европы, без поддержки США, потеряв свою армию, Англия не сможет в одиночестве продолжать войну против германского рейха. Об этом он весьма определенно говорил Муссолини во время встречи, состоявшейся 18 марта 1940 г. в Бреннере.

«Когда будет покончено с Францией, — говорил фюрер, — Англии придется заключить мир». Но это был бы не мир, а всего лишь перемирие ради осуществления гитлеровцами своих планов завоевания мирового господства.

Исследуя «чудо под Дюнкерком», нельзя абстрагироваться от того, что война на Западе считалась Гитлером и его окружением лишь этапом на пути к завоеванию мирового господства. Осуществлению этих планов препятствовал Советский Союз. Именно летом 1940 г. Гитлер решает начать форсированную подготовку к нападению на СССР.

Готовясь к войне с Советским Союзом, Гитлер дрался против союзнических войск под Дюнкерком лишь «одной рукой», сберегая силы, особенно танковые корпуса, не только для завершения войны на Западе, разгрома и капитуляции Франции, но и для будущей войны против СССР. Следует учесть, что вермахт испытывал серьезный недостаток в танках, а военная промышленность Германии не могла быстро возместить потери.

В начале июня 1940 г. немецко-фашистская армия имела всего 2114 танков. Военные заводы Германии выпускали в месяц менее 200 танков и самоходных орудий. Если агрессия против Советского Союза, по первоначальным планам Берлина, была намечена примерно на сентябрь 1940 г., то фашистская армия, учитывая потери в ходе дальнейших боев во Франции, могла иметь 2500–2600 танков, главным образом легких и средних. Гитлер считал, что этих сил недостаточно. Отсюда его приказ «беречь танковые силы для будущих операций», завершающих боев против Франции, а главное — военных действий против СССР.

Наконец, анализируя события, связанные с «чудом под Дюнкерком», не следует забывать еще один аспект вопроса, а именно силу сопротивления английской и французской армий. Насколько нерешительно было английское командование в помощи своей союзнице Франции для нанесения контрудара немцам и ликвидации прорыва на юге, настолько Черчилль, Горт, Александер были решительны и стойки в период эвакуации английской экспедиционной армии. Английская армия, сохранявшая значительные силы, покидала своего союзника в самый тяжелый момент, но английские солдаты сражались самоотверженно. Участник боев за Дюнкерк английский офицер Ричард Сквайрс писал: «Дюнкерк был бегством с поля боя. Дюнкерк был предательством по отношению к нашей союзнице Франции. Дюнкерк был пощечиной для английских солдат, которые хотели сражаться, а не эвакуироваться под огнем вражеских орудий».

Полного военного разгрома английской армии на континенте гитлеровцам добиться не удалось. Но в этом «повинны» отнюдь не они.

Начало операции «Динамо»

Вечером 25 мая Черчилль вызвал руководителя морского министерства и отдал краткий приказ: завтра начинайте «Динамо». К тому времени подготовка к операции по эвакуации английских войск из Дюнкерка, как мы отмечали, уже началась. Под контролем адмирала Рамсея в Дувре происходило сосредоточение кораблей и мелких судов. К операции готовился и главнокомандующий английской экспедиционной армией Горт.

Вопреки «плану Вейгана», по существу отказавшись предпринять наступление на юг, генерал Горт начиная с 25 мая в соответствии с указаниями Черчилля начал создание плацдарма у Дюнкерка и концентрацию у порта оставшихся английских войск. После падения Булони и Кале Дюнкерк был единственным портом для эвакуации.

Горту активно помогали генералы Брук, Александер и Монтгомери. Горт лишь дожидался последнего сигнала из Лондона. И этот сигнал был подан. Утром 26 мая он получил секретную телеграмму военного министерства. В ней одобрялись действия Горта и ему разрешалось «пробиваться в направлении побережья во взаимодействии с французскими и бельгийскими войсками». Вскоре им была получена вторая лаконичная телеграмма: «Отходите к побережью». В час дня 27 мая, в подтверждение предыдущих телеграмм, Горт получил еще одно указание военного министра: «эвакуировать в Англию как можно большую часть ваших войск».

Вечером 26 мая операция «Динамо» началась. К ночи 27 мая к побережью Франции направилась разношерстная флотилия английских судов. В операции участвовали десятки военных кораблей, в том числе крейсеры, 39 эсминцев, 36 минных тральщиков, а также невоенные корабли и суда: 77 траулеров и дрифтеров, 40 шхун, 25 яхт с военно-морскими экипажами, 45 транспортных судов, 8 госпитальных судов, моторные катера, буксиры. Были мобилизованы спасательные лодки с океанских пароходов, стоявших в лондонских доках. Всего в операции «Динамо» участвовало 861 английское и иностранное судно, из них 300 французских, польских, голландских, норвежских. По всей Англии, как порыв бури, несся клич о спасении «наших парней на дюнкеркском берегу».

Истинные герои Дюнкерка

Десятки тысяч англичан — рыбаки, докеры, шоферы, машинисты, яхтсмены из Дувра, Рамсгейта, Плимута, Халла — все, кто мог держать весла, править парусом или моторной лодкой, устремились через Дуврский пролив на спасение английской армии, участвуя в операции «Динамо». «Москитный флот» Англии под ожесточенной вражеской бомбежкой (гитлеровцы бросили в бой до 300 бомбардировщиков и 500 истребителей) и ураганным артиллерийским обстрелом сновал от песчаного побережья моря к крупным кораблям и перевозил на них солдат и офицеров.

На «пятачке» в 50 километров шириной и 30 километров глубиной, в горящем Дюнкерке, на побережье среди песчаных дюн десятки тысяч английских и французских солдат отбивались от наседавшего противника, от ударов немецкой авиации. Для прикрытия отступления в ход была пущена вся авиация Англии, весь драгоценный резерв, который Черчилль ранее не хотел бросить на помощь Франции, — делалось до 300 самолето-вылетов в день.

Английские летчики дрались мужественно и храбро, совершая с рассвета и до темноты на «харрикейнах» и «спитфайерах» по 4–5 самолето-вылетов с аэродромов Британских островов. На редкость спокойное море — в бурную погоду даже самые большие смельчаки не рискнули бы пересечь Ла-Манш на утлых суденышках «москитного флота» — как будто помогало англичанам спасать «своих парней». Отступление англичан, в свою очередь, героически прикрывали французские войска.

Под Лиллем и Дюнкерком отважно сражались французские солдаты армии генерала Бланшара. Когда лорд Горт сообщил ему 28 мая об эвакуации английских войск, генерал Бланшар отказался отдать приказ об отступлении французских дивизий. Тогда Горт стал отходить без французской армии. Французское командование протестовало против «эгоистичной позиции Горта».

Мужественное сопротивление пяти французских дивизий 1-й армии под Лиллем, отрезанных позднее и плененных немцами после того, как они израсходовали все снаряды и патроны, во многом обеспечило успех эвакуации английских войск из Дюнкерка.

К Дюнкерку прорвалась примерно лишь половина 1-й французской армии. Но и те из французских солдат и офицеров, кто прибыл к Дюнкерку, эвакуировались по приказу Горта во вторую очередь.

Третья поездка Черчилля в Париж

31 мая Чернить в третий раз прилетел в сопровождении Эттли и Исмэя в Паршк. На заседании верховного совета союзников, состоявшемся в кабинете Рейно, в военном министерстве на улице Сен-Доминик, присутствовали также Петэн, Вейган и Дарлан.

Главной задачей поездки Черчилля было смягчить англо-французские трения, возникшие в результате несогласованного отступления армии Горта, и добиться от Франции продолжения войны с Германией. Ему не удалось достичь ни того, ни другого.

На совещании в Париже выявилось, что Петэн и другие политические деятели Франции готовы пойти на сепаратный мир с немцами. Еще 25 мая на заседании военного комитета Франции правительство и командование решили искать перемирия с Германией. Черчилль же, по его словам, «пел свою обычную песню: мы будем продолжать сражаться, что бы ни произошло и кто бы ни вышел из боя».

Утром следующего дня Черчилль покинул Париж.

Под огнем

31 мая и 1 июня были кульминационным пунктом операции «Динамо». В эти два дня в Англию было вывезено свыше 132 тыс. человек — более чем в любой из всех остальных тяжелых дней дюнкеркской операции. Из общего числа эвакуированных в Англию одна треть была вывезена с побережья на судах «москитного флота» под артиллерийским огнем и ожесточенными налетами авиации. На море английские корабли преследовались вражескими торпедными катерами и самолетами. Море буквально кишело людьми, умолявшими о помощи. В последние два дня, когда вражеское кольцо еще не сомкнулось окончательно, эвакуация могла осуществляться только под покровом темноты. В последнюю ночь и утро 4 июня, когда были вывезены все английские войска, из Дюнкерка эвакуировали 26 тыс. французских солдат. В 9.00 Дюнкерк пал. В 14 часов 23 минуты по Гринвичу морское министерство Англии сообщило о завершении операции «Динамо». На берегу совершилась «трагедия арьергарда» — около 40 тыс. французских солдат и офицеров, прикрывавших эвакуацию своих товарищей, попали в фашистский плен.

За девять дней операции «Динамо», с 27 мая по 4 июня, по данным морского министерства, было эвакуировано в Англию 338 тыс. человек, из них 215 тыс. англичан. Остальные 123 тыс. составляли французские, бельгийские солдаты и военнослужащие других союзных Англии стран. Судами французского флота было спасено 50 тыс. человек. В ходе операции немецкие бомбардировщики, торпедные катера потопили 224 корабля и транспортных судна.

Общие потери союзников под Дюнкерком убитыми составили 9290 человек, а всего с ранеными, пропавшими без вести достигли 68 тыс. человек.

Под Дюнкерком было утрачено почти все вооружение и снаряжение английской армии — 7 тыс. тонн боеприпасов, 90 тыс. винтовок, вся артиллерия (2300 орудий), 120 тыс. автомашин, 8000 пулеметов, не говоря уже о танках и броневиках. Правда, генерал Александер захватил горсть камней с пляжей Дюнкерка, надеясь снова вернуться во Францию.

Французы лишились четверти всей артиллерии, трети легких и тяжелых танков, трех четвертей средних танков.

Цифры потерь союзников под Дюнкерком, особенно в живой силе и технике, ожесточенность боев опровергают фальшивую легенду о «золотом мосте». То, что Гитлеру и его генералам не удалось уничтожить под Дюнкерком английскую армию, а они стремились к этому, явилось результатом ряда политических и иных факторов.

Если для немецкого командования это была неудача, то для англичан и французов проигрыш битвы под Дюнкерком был тяжелым военным поражением. Оценивая в парламенте события в Дюнкерке, Черчилль вынужден был охарактеризовать их как «крупнейшее военное поражение». Он признавал, что подобными «эвакуациями войны не выигрывают».

Положение Англии стало отчаянно тяжелым. Ее народ расплачивался за последствия мюнхенского курса, за политику поощрения фашистских агрессоров. Враг стоял у порога Англии.

У. Черчилль стремился ободрить своих соотечественников. «Мы, — говорил он в палате общин, — не сдадимся и не покоримся. Мы пойдем до конца, мы будем сражаться во Франции, мы будем сражаться на морях и океанах, мы будем сражаться с возрастающей уверенностью и силой в воздухе, мы будем оборонять наш остров…»

Расчеты и просчеты

Таким образом, «Дюнкеркское чудо», в котором, как мы видели, не было ничего «чудесного», было обусловлено сочетанием военно-стратегических, тактических и политических факторов. Наиболее важными из них явились планы Гитлера по завоеванию мирового господства и подготовка войны против СССР, стоявшего на пути фашистских агрессоров.

Уже в дни Дюнкерка Гитлер думал об экономии военных сил и средств ради выполнения как ближайшей задачи — разгрома и капитуляции Франции, так и главной задачи — войны против СССР с целью его уничтожения.

Даже еще не участвуя во Второй мировой войне, СССР своей силой и мощью самым непосредственным образом влиял на события и ход войны, и в частности на «чудо» в Дюнкерке, и тем самым помог сохранить и эвакуировать английскую экспедиционную армию.

Легенду о «золотом мосте», о «гуманизме» Гитлера, его «заботе» о престиже гордых англичан, якобы «выпущенных» им из-под Дюнкерка, следует отнести к области генеральских сказок. Незамысловатая цель этой легенды состоит в том, чтобы оправдать просчеты Гитлера и германского генералитета под Дюнкерком и замаскировать ряд других обстоятельств.

Гитлер, вполне вероятно, стремился к миру с Англией, но к такому миру, который бы являлся «важным звеном подготовки германского похода на Восток, против СССР».

Политический смысл легенды о «золотом мосте» под Дюнкерком, о «миролюбии» Гитлера и немецких генералов состоит, помимо всего прочего, в том, чтобы вопреки фактам доказать — фашистская Германия не была непримиримым врагом Англии и война между Германией и Англией явилась политической ошибкой. Смысл легенды о «Дюнкеркском чуде» имеет и другую сторону. Буржуазные фальсификаторы истории, западногерманские генералы, английские и американские стратеги стремятся умалить роль Советского Союза в спасении Европы от коричневой чумы и Британских островов от гитлеровского нашествия.

 

Глава III

Неудавшийся «прыжок» Рудольфа Гесса

«Одиночный вражеский самолет» над Шотландией

С небольшого аэродрома «Лагерлечфельд» авиастроительной фирмы Вилли Мессершмитта, расположенного в Баварии невдалеке от Аугсбурга, 10 мая 1941 г. в 17 часов 40 минут в воздух поднялся двухмоторный самолет-истребитель новейшей марки Me-110. Присутствовавшие на аэродроме — а их было несколько человек — быстро разошлись, едва самолет скрылся за близлежащим лесом.

Самолет, взявший курс на северо-запад Германии, уверенно пилотировал человек с угловатым лицом, массивной нижней челюстью, тонкими злыми губами, большими мохнатыми бровями, почти вплотную сходившимися над широким хищным носом. В тот же день около 22 часов вечера «мессершмитт» пересек Северное море, побережье Шотландии недалеко от Берика, над Ланкаширом, и английские радарные установки засекли его. Хотя между фашистской Германией и Англией шла война, противовоздушная оборона молчала. Лишь два английских «спитфайера», не открывая огня, пристроились к одиноко летевшему «мессеру», как бы составив почетный эскорт вражескому самолету. Необычно было и то, что самолет подобного типа не мог так сильно удалиться от Германии, если бы летчик рассчитывал вернуться на свою базу: на обратный путь ему не хватило бы горючего. Благополучно миновав английские зоны противовоздушной обороны и пролетев от Аугсбурга свыше 800 миль, Ме-110 достиг Западной Шотландии. В районе Иглшема (около Глазго), близ местечка Пейсли, расположенного в 14 километрах от «Дунгавел-касл» — родового имения герцога Гамильтона, служащий поместья заметил в воздухе самолет, потерявший управление и вскоре врезавшийся в землю недалеко от Иглшемской дороги. (Как потом выяснилось, летчик умышленно разбил самолет, чтобы англичанам не досталась новейшая модель «мессершмитта».) В воздухе появился белый купол парашюта.

В это время по Иглшемской дороге проезжал полицейский Том Хислоп. Примерно в 22 часа в приемнике его машины раздался голос: «Одиночный вражеский самолет пересек побережье Клайда и летит в направлении Глазго… Это определенно вражеский самолет, терпящий аварию. Все полицейские должны внимательно смотреть за его приземлением».

Около 22 часов 15 минут владелец фермы Дэвид Маклин собирался лечь спать. Вдруг он услышал рев самолета, внезапно оборвавшийся. Посмотрев в окно, Дэвид увидел спускающегося парашютиста. Подбежав к нему, Дэвид увидел только что освободившегося от строп парашюта грузного человека в форме капитана немецкой авиации. На вид ему было лет 45–47. На ломаном английском языке, медленно подбирая слова, летчик сказал фермеру: «Я немец. Я гауптман Альфред Хорн. Ведите меня в „Дунгавел-касл“. У меня имеется важное послание к герцогу Гамильтону».

К тому времени подоспел другой фермер — Уильям Краг. Маклин послал его за солдатами, а сам доставил летчика, прыгавшего на одной ноге (он повредил при приземлении лодыжку), в свой дом. В доме Маклина немец повторил: «Я имею срочное послание к герцогу Гамильтону. Немедленно вызовите его ко мне».

Полицейский констебль Роберт Вильямсон и служащий органов местной самообороны доставили летчика в штаб местной самообороны в Бутби, где его обыскали. В кармане было найдено письмо, адресованное герцогу Гамильтону.

В штабе один английский летчик, бывавший ранее в Германии, внимательно присмотревшись к пленнику, воскликнул, обращаясь к старшему офицеру: «Сэр, я полагаю, что этот человек — Рудольф Гесс, заместитель Гитлера. Я видел его в Германии».

«Не говори глупостей», — сказал кратко старший.

Но летчик не ошибся. Это был действительно Рудольф Гесс.

Армейские офицеры доставили Гесса в Мэрихиллские казармы. Здесь, в иной обстановке, чем рассчитывал Гесс, произошла его встреча с герцогом Гамильтоном, офицером королевских военно-воздушных сил, одним из приближенных английского короля. Узнав об аварии немецкого самолета, Гамильтон быстро приехал в казармы. Вместе с двумя офицерами он зашел к «Альфреду Хорну». Последний попросил, чтобы их оставили вдвоем с герцогом. Когда спутники Гамильтона вышли, Гесс назвал себя. Гамильтон сделал вид, что не знает своего собеседника. В действительности он сразу опознал «таинственного летчика», хотя при нем не было никаких документов.

По указанию Гамильтона Гесс был отправлен в военный госпиталь «Бьюкенен-касл», расположенный в сельской местности в 18 милях от Глазго. Затем герцог обратился к командованию за разрешением немедленно выехать в Лондон по срочному делу.

«Наци № 3»

Прилет Гесса был поистине сенсационным. Из вражеской Германии в Англию прибыл «наци № 3» — один из главных вдохновителей авантюр немецких фашистов, заместитель Гитлера по партии, член германского тайного совета и кабинета министров, генерал СС.

Рудольф Гесс был одним из ветеранов германского фашизма. В годы Первой мировой войны, будучи военным летчиком, он сражался против англичан и французов в рядах кайзеровской армии. Когда Германия была разгромлена, Гесс поступил в Мюнхенский университет, где учился под началом известного геополитика-расиста Карла Гаусгофера. Здесь Гесс стал одним из создателей и руководителей нацистской организации, вступил в отряды CA. Выпускал антикоммунистические брошюры, громил митинги демократов.

Правда, первый выход на широкое политическое поприще кончился для него плачевно. Мюнхенский «пивной путч» в «Бюргербройкеллер» в ноябре 1923 г., в котором он принимал участие, был подавлен. Гесса приговорили к 18 месяцам тюрьмы.

В камере ландсбергской тюрьмы он встретился с Гитлером, тоже осужденным за организацию «пивного путча». В часы тюремного безделья тот отстукивал двумя пальцами на машинке страницы человеконенавистнической книги «Майн кампф», ставшей библией фашизма. Гесс помогал Гитлеру. Редактором «Майн кампф» был Карл Гаусгофер. Выйдя из тюрьмы, Гесс стал личным секретарем Гитлера, его «вторым я», верным оруженосцем и «почитателем таланта».

Положение Гесса как доверенного лица фюрера еще более укрепилось после прихода фашистов к власти. А в 1939 г. он был официально объявлен заместителем и преемником Гитлера (после Геринга). Гесс имел право выносить решения от имени Гитлера по всем вопросам партийного руководства. В качестве имперского министра без портфеля он был уполномочен предварительно санкционировать все законопроекты, предложенные различными имперскими министрами, прежде чем они приобретали силу закона. 15 сентября 1935 г. им, например, был подписан расистский закон «о защите крови и чести», утверждавший «превосходство» немецкой расы. Ему принадлежала первостепенная роль в человеконенавистнической оргии преследования евреев.

Вместе с Гитлером и Гиммлером Гесс выступил в роли создателя эсэсовских организаций германского фашизма, позднее осуществлявших наиболее зверские преступления против человечности. В 1934 г. по инициативе Гесса «СД при рейхсфюрере» (служба безопасности) приобрела исключительные полномочия, став жестоким палачом немецкого, а затем и других народов.

Гесс немало сделал для развязывания германской агрессии в Европе. Он активно участвовал в подготовке захвата Австрии и Чехословакии. Гесс находился в тесной связи с австрийскими фашистами — Зейсс-Инквартом и другими. Не случайно 12 марта 1938 г. после оккупации Австрии гитлеровцами Гесс одним из первых нацистских лидеров прибыл в Вену. На следующий день именно Гесс санкционировал декрет об аншлюсе Австрии и присоединении ее к фашистской Германии, хотя это противоречило Версальскому и Сен-Жерменскому договорам. Известна его зловещая роль и в захвате Чехословакии. Нацистский лидер подстрекал через фашистскую агентуру судетских немцев к развязыванию гражданской войны в Чехословакии. 15 марта 1939 г. Чехия и Моравия были объявлены германским протекторатом. 14 апреля 1939 г. Гесс санкционировал декрет о присоединении Судетской области к Германии.

После оккупации Польши немецкими фашистами тот же Гесс подписал декрет «об учреждении администрации польских оккупированных территорий», вводивший в Польше режим зверского насилия и произвола. И поляки и евреи были фактически поставлены этими декретами вне закона.

Гесс ненавидел французский народ. Его перу принадлежит неопубликованная «поэма» — бред человеконенавистника.

«Алло, француз! Для тебя наступил черный день. Все вы умрете, чтоб жили мы. Наконец-то заживут наши бедные немцы» [143] .

«Англофил» Гесс отнюдь не питал симпатий и к английскому народу. Гессу принадлежала немалая роль в разработке плана «Морской лев» — захвата Британских островов, он разделяет ответственность за смерть десятков тысяч английских стариков, женщин и детей, погибших в результате варварских налетов люфтваффе на Лондон, Бирмингем, Ковентри, Глазго и другие английские города.

Ярый враг Советской страны, Гесс активно содействовал составлению зловещего плана «Барбаросса». Осуществляя дипломатическую подготовку войны с СССР, Гитлер, Геринг, Гесс и другие фашистские главари стремились втянуть в «крестовый поход против большевизма» не только своих сателлитов, но и противников, в частности Англию.

«Иде фикс» Рудольфа Гесса

Гесс особенно упорно пытался вовлечь Англию в антисоветский поход. Для реализации своих планов он рассчитывал опереться на профашистские элементы в этой стране, добиться устранения правительства Черчилля и заключить с Англией мир. Можно не сомневаться, что Гесс намеревался использовать антисоветские тенденции английских мюнхенцев, по-прежнему предпочитавших сделку с фашистской Германией борьбе против нее.

В числе прогермански настроенных лиц в Англии были крупные земельные аристократы — консерваторы герцоги Гамильтон и Бедфорд, ярые ненавистники Советской страны интервенционисты А. Нокс, Локкер-Лэмпсон, клайвденская клика (лорда и леди Астор). Наряду с ними гитлеровцы делали ставку на лорда Дерби, парламентского секретаря Н. Чемберлена лорда Дугласа, заместителя министра авиации Г. Бальфура, заместителя министра по делам Шотландии Веддерборна, тесно связанного с королевским двором.

Гитлер и Гесс уповали на помощь членов профашистской «группы имперской политики» во главе с лордом Берти, лордом Филлимором, Кеннетом де Курси, неоднократно встречавшимися с Муссолини и другими фашистскими деятелями. Они предполагали привлечь на свою сторону так называемых «молодых империалистов», объединявшихся вокруг посла Англии в США лорда Лотиана и журнала «Round Table».

Особое место в планах Гитлера и Гесса занимал лидер английских нацистов Освальд Мосли и его, правда немногочисленные, приверженцы. Гесс был непосредственно связан с другими фашистскими организациями в Англии, в частности с главарем группы «Линк» («Звено»).

Немецко-фашистские руководители надеялись использовать для сговора с Англией некоторых высокопоставленных чиновников Форин-офиса. Наиболее видными из них были: руководитель департамента Средней Европы Уильям Стрэнг, глава восточного департамента О'Мэлли, ставший позже посланником в Будапеште, бывший первый секретарь английского посольства в Берлине Айвон Киркпатрик и другие.

Об «английских связях и возможности их использования» писал 12 мая 1941 г. в специальной записке Гитлеру чиновник фашистского МИД Альбрехт Гаусгофер — сын упоминавшегося Карла Гаусгофера, ставшего политическим советником Гесса. Именно Карл Гаусгофер, в то время тесно связанный со многими высокопоставленными английскими политиками и дипломатами, включая лорда Галифакса, герцога Гамильтона, лорда Дугласа, лорда Лотиана и других, натолкнул Гесса на мысль добиться заключения мира с Англией. Не случайно визитные карточки отца и сына Гаусгоферов были отличной рекомендацией Гессу по прибытии его в Англию.

Однажды летом 1940 г. Карл Гаусгофер — «личный астролог» Гесса — рассказал последнему о «вещем» сне: он, Гаусгофер, «трижды видел во сне, как Гесс управляет самолетом, который летит куда-то в неизвестном направлении». Гаусгофер недвусмысленно намекал на необходимость полета в Англию, где Гесс мог бы встретиться с герцогом Гамильтоном, «человеком здравого ума», имевшим доступ в любое время ко всем важным лицам в Лондоне, даже к Черчиллю и королю.

Семена, посеянные Гаусгофером, упали на благоприятную почву. Гесс и сам надумал выполнить «историческую миссию» — полететь в Англию или встретиться с английскими дипломатами в Испании, чтобы договориться о мирном урегулировании с Англией, о создании единого фронта Германии и Англии, направленного против СССР.

Попытки достижения сговора с Англией неоднократно предпринимались немецкими фашистами в течение 1940–1941 гг. Летом 1940 г., когда гитлеровцы усиленно разрабатывали план «Барбаросса», в Швейцарии при посредстве бывшего верховного комиссара Лиги наций в Данциге, затем представителя Красного Креста в Швейцарии Карла Буркхардта состоялась тайная встреча между английским послом Келли и гитлеровским эмиссаром Максом Гогенлоэ. Затем последовали другие встречи с Гогенлоэ.

Фашистская Германия через поверенного в делах США в Берлине и итальянского посла Альфьери 25 июня 1940 г. предложила, чтобы президент США Рузвельт выступил с инициативой переговоров о мире между Германией и Англией. В начале июля 1940 г. Хит по указанию госдепартамента США беседовал несколько раз с Вольтатом — доверенным лицом гитлеровской Германии. От имени Гитлера Вольтат предлагал заключить союз трех «северных наций» — Англии, США и Германии.

В июле 1940 г. попытку в этом направлении предпринял и Рудольф Гесс. Он вылетел в Мадрид, где встретился с бывшим английским королем, братом короля Георга герцогом Виндзорским. В свое время герцог Виндзорский — король Эдуард VIII — был вынужден оставить престол не только из-за неудачной женитьбы на женщине некоролевской крови. Сыграли свою роль и его профашистские воззрения. Гесс знал, с кем имеет дело, и посему без дипломатических экивоков предложил Англии участвовать в совместном походе против СССР. Герцог Виндзорский немедленно переслал эти предложения брату-королю и премьер-министру У. Черчиллю, энергично убеждая немедленно принять их. Однако через несколько дней английское правительство опровергло факт переговоров.

В начале сентября 1940 г. при очередной встрече Гесса с Карлом Гаусгофером разговор зашел об установлении контакта с герцогом Гамильтоном, с которым Гесс познакомился еще в 1936 г. во время Олимпийских игр в Берлине. Гамильтон бывал в доме Гесса, выступал ярым приверженцем нацистов. Гаусгофер считал возможным устроить такую встречу в Лиссабоне через своего сына Альбрехта.

Последний был уверен, что Гесс уполномочен Гитлером вести переговоры с Англией. 10 сентября 1940 г. А. Гаусгоферу поручили увидеться с Гамильтоном в Лиссабоне, чтобы подготовить почву для переговоров Гесса с англичанами. А. Гаусгофер написал Гамильтону письмо, переданное через представителей Интеллидженс сервис. На совещании ответственных сотрудников английской разведки было решено использовать представившуюся возможность. Гамильтону посоветовали выехать в Лиссабон. Однако он не осмелился сделать это без санкции правительства. Неизвестно, что оно решило, но встреча в Лиссабоне не состоялась. По-видимому, эта неудача и натолкнула Гесса на мысль лично отправиться к герцогу Гамильтону в Англию.

Как готовился полет в Англию

Через промышленника Вилли Мессершмитта Гесс приобрел на его заводе самолет новейшей конструкции Ме-110. В течение нескольких месяцев Гесс проводил пробные полеты на далекое расстояние над территорией Германии. По свидетельству самого Гесса, он сделал три попытки вылететь в Англию. Первая из них была предпринята в декабре 1940 г. Однако помешала плохая погода. Второй полет в январе 1941 г. окончился неудачей из-за неисправности самолета. Но Гесса это не остановило. По его инициативе в конце апреля 1941 г. произошла тайная встреча А. Гаусгофера с профессором Буркхардтом. Тот сообщил о «желании важных английских кругов изучить возможность заключения мира», ссылаясь при этом на «известное и уважаемое в Лондоне лицо, близкое к верхушке консервативной партии и Сити». Правда, Буркхардт не назвал имени этого «таинственного» человека, но сообщил некие «английские условия мира», обеспечивавшие «британские интересы в Восточной и Юго-Восточной Европе». Буркхардт добавил, что «колониальный вопрос не представит серьезных затруднений, если германские требования ограничатся прежними немецкими колониями» (эта программа напоминала предложения, сделанные Германии до войны английскими политиками Хадсоном и Ноэль-Бакстоном).

Правда, Буркхардт отметил, что добиться англо-германского соглашения будет весьма трудно. И не потому, что только часть английской плутократии стремилась к сделке с Германией. Велико было бы сопротивление народных масс, которые относились к войне против фашизма «как к священной войне».

Имеются данные, что Гесс 22 апреля 1941 г. посетил Мадрид, нащупывая почву для сговора с английскими мюнхенцами. Он сделал попытку встретиться с английским послом в Мадриде Самуэлем Хором, профашистские воззрения которого были хорошо известны. Однако встреча не состоялась. Следующий шаг Гесса был поистине курьезным. Из Мадрида он связался с английским командующим гарнизоном в Гибралтаре и высказал пожелание приехать в самую секретную военную крепость Англии для обсуждения «важного вопроса». Гесс так верил в силу Германии, что никак не ожидал получить отрицательный ответ. Командующий — бравый вояка, неискушенный в политике, ответил, что при появлении Гесса в Гибралтаре он его расстреляет. Но это не обескуражило Гесса.

В Мадриде произошла встреча между Гессом и англичанами, выдававшими себя за представителей Гамильтона, Бедфорда и Киркпатрика. Затем Гесс послал личного адъютанта в Лиссабон, где и были окончательно согласованы с Интеллидженс сервис планы полета в Лондон. При этом Гесс хотел вылететь на военном самолете в Шотландию. Был выработан и принят тот план, который и осуществил Гесс.

Буквально перед своим вылетом в Англию Гесс написал письмо для передачи Гитлеру. «Как вы знаете, — писал Гесс, — я нахожусь в постоянном контакте с важными лицами в Англии, Ирландии и Шотландии. Все они знают, что я всегда являлся сторонником англо-германского союза… Но переговоры будут трудными. Чтобы убедить английских лидеров, важно, чтобы я лично прибыл в Англию. Я достигну нового Мюнхена, но этого нельзя сделать на расстоянии. Я подготовил все возможное, чтобы моя поездка закончилась успехом. Разрешите мне действовать». Правда, Гесс не исключал возможности провала своей миссии. На этот случай он советовал фюреру переложить всю ответственность на него, «сказав просто, что я сумасшедший».

«Гесс в Шотландии!»

Сообщение о прибытии Гесса в Шотландию потрясло многих буржуазных политических деятелей во всем мире, и прежде всего самих англичан. Это «наиболее сенсационное событие за многие столетия!» — воскликнул в парламенте депутат Стокс. Известие о появлении Гесса в Англии удивило даже видавшего виды Черчилля. Субботний вечер он проводил в родовом поместье Дитчли. С ним были его друг и советник профессор Линдеман, генерал Исмэй, военный министр и другие лица. Черчилль и его гости смотрели комический фильм с участием знаменитых американских актеров братьев Маркс. Вдруг в комнату стремительно вошел его секретарь Бракен и сказал, что герцог Гамильтон срочно просит Черчилля к телефону. Черчиллю не хотелось отрываться от фильма, он велел передать герцогу, что занят. Но герцог настаивал, заявив, что речь идет «о деле большой государственной важности». Черчиллю пришлось уступить. Гамильтон рассказал о случившемся. «Гесс в Шотландии!» Вначале Черчилль воспринял это сообщение как «фантастическое». Но весть оказалась верной. Ночью поступили новые сведения, подтвердившие ее.

В частности, вскоре после прибытия Гесса два представителя Интеллидженс сервис сообщили Черчиллю о контактах, поддерживавшихся английской секретной службой с Гессом. Британский премьер возмутился тем, что разведка действовала через его голову и несвоевременно информировала о ходе переговоров с гитлеровскими агентами.

Вначале Черчилль пожелал лично беседовать с Гессом, но, поразмыслив, счел это не совсем удобным. Было решено, что первая встреча состоится между Гамильтоном и Гессом. Герцога срочно вызвали в Дитчли. Он немедленно был принят Черчиллем.

Гамильтон подтвердил еще раз, что прилетел Гесс. Черчилль расспросил обо всех деталях встречи с Гессом. На следующий день Черчилль и Гамильтон приехали в Лондон. Черчилль пригласил министра иностранных дел Антони Идена и поручил ему выяснить цель прибытия Гесса. Был также вызван Айвон Киркпатрик, знавший Гесса. Вместе с Гамильтоном он вылетел в Шотландию. Киркпатрик сразу узнал Гесса, о чем телефонировал в Лондон. 12 мая появилось официальное сообщение министерства информации Англии.

В парламент посыпались запросы депутатов. Консерваторы, лейбористы и либералы спрашивали Черчилля: зачем прилетел Гесс? Привез ли он с собой какие-либо мирные предложения? Исходят ли они от него лично или от германского правительства? Будут ли они опубликованы? Какова позиция английского правительства?

Некоторые члены парламента забили тревогу. Гесс, говорили они, прибыл в Англию, чтобы предложить «нашим аристократам» «объединиться с нацистами».

Черчилль, выступая в парламенте 20 мая, а затем 10 июня, отказался ответить на запросы депутатов о Гессе. «В настоящее время, — заявил он, — я не могу сообщить о нем… Если правительство сочтет необходимым сделать заявление, в будущем оно это сделает». Такого заявления не последовало более двух лет — вплоть до 22 сентября 1943 г. В заговоре молчания приняли участие и министры Черчилля.

Возня вокруг Гесса

А в это время началась закулисная возня вокруг Гесса, продолжавшаяся несколько месяцев. Помимо Гамильтона переговоры с Гессом вел Киркпатрик. С ним также беседовали бывший министр иностранных дел, с 1941 г. лорд-канцлер в кабинете Черчилля Джон Саймон и влиятельный член военного кабинета Черчилля, его близкий друг лорд Бивербрук.

В прессе строились самые различные предположения. Зачем Гесс прилетел в Англию? Английская пропаганда утверждала, будто он покинул фашистскую Германию, так как считал ее обреченной, и бежал, как бегут крысы с тонущего корабля. Немецкие фашисты сообщали, что Гесс разошелся с Гитлером по вопросам внешней политики и особенно был недоволен заключением советско-германского договора о ненападении: он не смог-де согласиться с «прорусской политикой Гитлера». Далее в фашистских кругах утверждали, что после двух неудачных попыток полета в Англию у Гесса были основания опасаться гестапо, поскольку письмо, оставленное им для передачи Гитлеру, вскрыл адъютант Гесса Пинтч и его прочли шофер и телохранитель.

Впоследствии защитник Гесса в Нюрнберге, свидетели защиты, его личный врач выдвигали смехотворные утверждения о «гуманных мотивах» полета Гесса в Англию. Гесса якобы беспокоили или даже приводили в ужас сообщения о варварских налетах немецких самолетов на Англию, и «ему была ненавистна мысль о гибели детей и матерей».

Сообщения немецких официальных лиц о причинах полета Гесса были малоубедительными. Впрочем, вскоре было объявлено, что Гесс сумасшедший. Германский министр иностранных дел Риббентроп в беседе с Муссолини и Чиано 13 мая высказал следующее предположение: Гесс «попал под влияние гипнотизеров» и «его поведение может быть объявлено каким-то мистицизмом и состоянием его рассудка, вызванным болезнью».

Подобная же версия появилась в фашистской печати и была передана радиостанцией Мюнхена: «Гесс, по-видимому, находился в состоянии галлюцинации, в результате чего он решил, что сможет добиться взаимопонимания между Англией и Германией».

Упомянем, что во время Нюрнбергского процесса врачебной экспертизой было установлено, что Гесс вменяем и может отвечать за свои действия.

Нет никаких оснований думать, что Гесс опасался поражения фашистской Германии. Наоборот, она, по его мнению, находилась в апогее своего могущества. Гесс не расходился с Гитлером и в вопросах внешней политики. Кому, как не Гессу, хорошо было известно вероломство Гитлера, неоднократно топтавшего международные договоры и соглашения. Он был уверен, что Гитлер разорвет и советско-германский договор о ненападении, как только Германия будет готова к войне с СССР.

Что касается версии о «боязни гестапо», то и это звучит неубедительно. Как известно, сепаратные переговоры с Англией в это время и позднее вели менее ответственные чиновники фашистской Германии. Гесс был заместителем Гитлера, и не его адъютанту или шоферу было дано право решать, предает или не предает Гесс интересы Германии. Донос на Гесса в гестапо мог бы иметь самые трагические для них самих последствия.

Еще менее правдоподобно мнение апологетов Гесса о его «человеколюбии», «гуманности». Эту версию полностью развенчал английский обвинитель в Нюрнберге Гриффитс-Джонс. На заседании трибунала 7 февраля 1946 г. он заявил: «Я полагаю, что единственная причина, из-за которой Гесс прилетел в Англию, отнюдь не носила гуманного характера. Он прилетел с целью дать возможность Германии вести войну против России только на одном фронте».

Несомненно, Гесс, как представитель нацистской правящей верхушки, был осведомлен о подготовке военного нападения на СССР, об агрессивных намерениях Гитлера. 30 апреля 1941 г. Гитлер принял окончательное решение, гласившее: операция «Барбаросса» начнется 22 июня. Итак, Гесс за 10 дней до полета знал точную дату нападения фашистской Германии на СССР. Правда, сам Гесс указывал, что он не помнит, когда узнал о плане «Барбаросса», но что он знал, о нем. Поэтому заявление Киркпатрика, беседовавшего с Гессом, сделанное позднее в его мемуарах, о том, что Гесс якобы не знал о подготовке нападения Германии на СССР, звучит наивно. Подобная точка зрения не разделяется Джоном Саймоном, отмечавшим, что из высказываний Гесса можно было сделать вывод о готовившемся вторжении Германии на советскую территорию.

Основная цель полета Гесса состояла в следующем. Программа-максимум — не только добиться заключения мира с Англией, но и вовлечь ее в единый «крестовый поход» против первого в мире социалистического государства. Программа-минимум — обеспечить для Германии нейтралитет Англии в войне против СССР, «облегчить осуществление агрессии против Советского Союза путем временного замирения с Англией».

Знал ли Гитлер о полете!

В исторической литературе, в мемуарах дипломатов и политических деятелей долго велись споры о том, знал ли Гитлер о готовившемся полете Гесса? Предпринял ли Гесс эту операцию по собственной инициативе, или идея мирного зондажа в Англии была согласована с Гитлером и другими главарями фашистского рейха?

В воспоминаниях Гесса, подготовленных и выпущенных в свет в 1974 г. полковником Бёрдом — бывшим американским начальником тюрьмы в Шпандау, куда после суда в Нюрнберге был посажен Гесс, он утверждает, что совершил полет по собственной инициативе, что Гитлер ничего не знал об этом. «Если бы он хоть что-нибудь узнал, он приказал бы тотчас же меня арестовать»,— утверждал Гесс.

Отрицая, что Гитлер знал о его полете в Англию, Гесс признавал: «Я, однако, был уверен: то, что мне предстояло сказать в Англии, встретило бы одобрение фюрера». Таким образом, он признавал, что Гитлер знал о его планах переговоров с англичанами.

Руководитель шестого отдела PCX А (контрразведки) В. Шелленберг отмечает в своих мемуарах, что на основе расследования «дела Гесса» он пришел к выводу: «Совершенно невероятно, что Гитлер дал приказ Гессу лететь в Англию, чтобы сделать последнее предложение о мире». При этом «невероятность» подобной точки зрения Шелленберг пытается объяснить «состоянием прострации», в которую якобы впал Гитлер, узнав о полете Гесса. Далее он пишет, что работники штаба Гесса — от шоферов до личных адъютантов — были арестованы Гиммлером. Якобы были арестованы и близкие друзья Гесса, и в их числе Карл Гаусгофер.

В действительности подверглись аресту лишь личный адъютант Гесса Пинтч и Альбрехт Гаусгофер, но они были вскоре выпущены. Ни Карл Гаусгофер, ни Вилли Мессершмитт никогда не арестовывались. Более того, по указанию Гитлера не было конфисковано имущество Гесса, а его жена вскоре стала получать правительственную пенсию.

Весьма вероятно, что арест некоторых приближенных Гесса явился политической комедией, разыгранной гитлеровцами с целью дезориентировать общественное мнение.

Что касается удивления или злобы Гитлера, продемонстрированных им перед своим окружением после получения известия о полете Гесса, — перед Шпеером и другими, то они, по мнению гитлеровского генерала Боденшатца, «были фальшью и игрой».

О том, что Гесс действовал по указанию Гитлера, свидетельствуют и другие факты. Так, Карл Гаусгофер утверждает, что Гитлер послал Гесса в Англию, а потом «пожертвовал им». Его сын Альбрехт Гаусгофер, помогавший организации полета, заявлял: Гесс вел переговоры с согласия фюрера. Известен и другой факт: личный пилот Гитлера передал Гессу карту для полета над запретными зонами Германии. Во время полета Гесса в Англию ему помогали радиосигналами немецкие радиостанции. Он получал самые точные прогнозы погоды. Вывод английского исследователя Дж. Лизора, написавшего специальную работу о полете Гесса, категоричен и ясен: «Не подлежит сомнению, что Гитлер знал о попытках подготовительных полетов, осуществлявшихся Гессом».

Законно поставить и такой вопрос: кого из политических деятелей Англии, даже самых махровых мюнхенцев, смог бы заинтересовать Рудольф Гесс как частное лицо, не облеченное полномочиями вести переговоры о союзе или мире на самом высоком уровне?

Когда во время переговоров с Саймоном, состоявшихся 10 июня 1941 г., о чем подробнее будет сказано далее, Гесс представил условия мира между двумя странами, он определенно заявил: «Эти условия были лично одобрены Гитлером в качестве основы взаимопонимания между Германией и Англией».

Известный советский разведчик в Японии Рихард Зорге узнал в немецком посольстве в Токио и сообщил в Центр следующие данные о цели полета Гесса: «Гитлер стремится к заключению мира с Англией и к войне с Советским Союзом. Поэтому в качестве последней меры он направил Гесса в Англию».

О том, что Гитлер знал о полете Гесса, свидетельствует и беседа Риббентропа с Муссолини и Чиано 13 мая 1941 г. Риббентроп признавал, что Гесс полетел в Англию для того, «чтобы использовать профашистские круги и принудить Британию сдаться».

Даже такой осторожный политик, как министр труда в правительстве Черчилля лейборист Эрнест Бевин, заявлял: «Я не верю, что этот джентльмен (Гесс) прибыл сюда без ведома Гитлера».

«Рудольфа нужно обезвредить»

Английская разведка располагала сведениями о том, что Гитлер, по предложению начальника РСХА Гиммлера и шефа абвера адмирала Канариса, принял решение убить Гесса, с каким бы риском и трудностями это ни было связано.

Однако указание об устранении Гесса последовало лишь после того, как окончательно выяснилась неудача его миссии. Гестапо и абвер предприняли отчаянные шаги, чтобы избавиться от него, как от человека, знавшего тайны третьего рейха. Гиммлер вызвал эсэсовского генерала Закса, осуществлявшего связь с Канарисом, и отдал приказ: «Рудольфа нужно осторожно обезвредить».

В Англию были посланы агенты гестапо Вернер Ваелти и Карл Друекке с заданием ликвидировать Гесса. Но их действия пресекла английская секретная служба.

Однако и после этого в Лондоне опасались, как бы Гесса не выкрали или не убили немецкие парашютисты. По личному приказу Черчилля Интеллидженс сервис бдительно охраняла Гесса. Он должен был находиться в строгой изоляции «в удобном доме, не слишком далеко от Лондона», не иметь никаких связей с внешним миром, не принимать посетителей, за исключением лиц, назначенных для этой цели английским министерством иностранных дел. Черчилль приказал «следить за его здоровьем и обеспечить ему комфорт, питание, книги, письменные принадлежности и возможность отдыха». С Гессом обращались, по словам премьера, «почтительно».

Впоследствии Гесс так рассказывал о гостеприимстве английских властей: «Герцог Гамильтон, после того как он посетил меня, позаботился о том, чтобы я был переведен в хороший военный госпиталь. Он находился в сельской местности, в получасе езды от города, в замечательных природных условиях в Шотландии… После 14 дней пребывания в нем меня перевели в Лондон… Маленький домик, в котором я жил, обстановка его в стиле XVII столетия — все это было замечательно. После этого я был переведен в виллу Мишет-Плейз около Олдершога. Там я был окружен большими, прекрасно пахнущими глициниями… Столовая и музыкальные комнаты… были на первом этаже и выходили прямо в парк».

Несколько месяцев, принимая исключительные меры предосторожности, Гесса перевозили с места на место, пока английская секретная служба не убедилась, что ему не угрожают тайные германские агенты. Тогда Гесса отправили в военный госпиталь в Южном Уэльсе, где он и оставался до перевода в Нюрнберг.

Переговоры продолжаются

О чем же вел переговоры Гесс с герцогом Гамильтоном, Айвоном Киркпатриком, Джоном Саймоном? Особенно Гесс был откровенен с последним, ибо ему хорошо были известны профашистские настроения Саймона.

На следующее утро после не совсем удачной посадки, то есть 11 мая, Гесс с глазу на глаз беседовал в Мэрихиллских казармах с герцогом Гамильтоном. Согласно записи Гамильтона, Гесс без дипломатических экивоков заявил: «Германия желает заключить мир с Англией. Германия уверена в победе».

Беседы Гесса с Киркпатриком происходили в ночь на 13 мая и продолжались 14 и 15 мая.

В своих мемуарах Киркпатрик отмечает: чувствовалось, что Гесс облечен доверием Гитлера и потому говорит с апломбом. В ходе переговоров Гесс подтвердил, что ведет их от имени фюрера. Киркпатрик признает, что английские представители, и он в их числе, усиленно «обращали внимание Германии» на Советский Союз. Киркпатрик спрашивал Гесса: «Нет ли шанса на то, что терпение Гитлера иссякнет и он прибегнет к военным мерам против СССР?» Касаясь предложенного Гессом размежевания интересов Германии и Англии, Киркпатрик подчеркнул: «Для того чтобы дать ему возможность высказаться на тему об отношении Гитлера к России, я спросил его, включает ли Гитлер Россию в Европу или в Азию. Он ответил: „В Азию“». Гесс дал понять, что если в ближайшее время Германия будет вести войну с Советским Союзом, то Гитлер «молниеносно разгромит Россию».

Но, конечно, английская разведка и без Гесса знала, что Гитлер готовится напасть на Советский Союз. Беседы с Гессом лишний раз подтверждали уже известное.

Закончив первый разговор с Гессом, Киркпатрик позвонил в Форин-офис и сообщил о ходе переговоров. Он получил инструкции продолжать их «по своему усмотрению».

После очередной беседы, когда Гесс и Киркпатрик выходили из комнаты, фашистский лидер заявил, что его предложения могут быть представлены лишь в том случае, «если переговоры между германским и британским правительствами будут иметь место при другом правительстве». Черчилль и его сотрудники «не являются лицами, с которыми фюрер мог бы вести переговоры». Позднее, в тюрьме Шпандау, Гесс признавал: такое условие было его «самой большой ошибкой».

Когда Киркпатрик вернулся в Лондон и доложил о беседе, Черчилль заметил: «Если бы Гесс прилетел год тому назад и сказал о том, что Германия сделает с нами, мы были бы несомненно испуганы. Но чего нам бояться теперь?» Черчилль полагал, что, как только фашистская Германия нападет на Советский Союз (а он знал об этом от своей разведки и из других источников), Англия и вся Британская империя будут спасены от угрозы фашистского порабощения.

Из заявления, сделанного 22 мая 1941 г. английским министром авиации Арчибальдом Синклером, следовало, что переговоры с Гессом закончились. Но это было не так.

В дело включается «доктор Гутри»

На специальном заседании английского кабинета, проходившем в узком составе под председательством Черчилля, было решено продолжать беседы с Гессом и поручить это лорду-канцлеру Джону Саймону. Снова выбор пал на человека, известного в Англии своими прогерманскими настроениями.

9 июня на вилле Мишет-Плейз, куда Гесса перевели из Тауэра, произошла встреча между ним и двумя уполномоченными английского правительства. Она происходила в обстановке еще большей секретности. Как видно из стенограммы переговоров (а стенографами и переводчиками были офицеры секретной службы), один из английских уполномоченных назвал себя «доктором Гутри» (Дж. Саймон), а другой — «доктором Маккензи» (А. Киркпатрик); Гесс фигурировал как «господин У».

После взаимного представления Саймон, обращаясь к Гессу, заявил: «Я, доктор Гутри, облечен полномочиями правительства и буду очень рад выслушать Вас и обсудить с Вами… все, что Вы пожелаете заявить».

Саймон поставил следующий вопрос: являются ли привезенные Гессом предложения сугубо личными, или их поддерживают влиятельные круги Германии? Гесс ответил, что он излагает взгляды Гитлера и других ведущих деятелей Германии. В документе, переданном Гессом Саймону, перечислялись четыре условия. При их принятии Англией Гитлер, по словам Гесса, готов был пойти на мир с ней. Они гласили: «1) Чтобы воспрепятствовать возникновению новых войн, между державами „оси“ и Англией должно быть проведено разграничение сфер интересов. Сферой интересов „оси“ должна быть Европа, сферой интересов Англии — ее империя, 2) возвращение Германии ее колоний, 3) возмещение германским гражданам, которые жили в Британской империи до или во время войны, ущерба, причиненного их имуществу или жизни мероприятиями правительства в империи или такими действиями, как грабеж, беспорядки и т. д. Германия обязуется обеспечить на равных условиях возмещение ущерба британским подданным, 4) заключение перемирия и мира с Италией».

Если сопоставить условия мира с Англией, изложенные Гессом, с условиями мира с Англией, выставленными ранее Гитлером, то станет ясно, что они почти совпадали. В самом деле, вскоре после разгрома английских войск под Дюнкерком Гитлер, по свидетельству Риббентропа, сказал ему: «Есть только четыре пункта, на основании которых я бы хотел заключить мир с Англией». Они сводились к следующему: «Во-первых, он (Гитлер) сказал, что Германия во всех отношениях готова признать существование Британской империи, во-вторых, Англия вследствие этого должна признать Германию крупнейшей державой на континенте Европы, в-третьих, он хочет получить немецкие колонии, в-четвертых, фюрер сказал, что он стремится заключить с Англией длительный союз».

Их интересовала «Россия до Урала»

Уточняя вопрос о «разграничении сфер влияния» между Англией и Германией, Саймон спросил Гесса: «Европа в этом смысле означает, конечно, континентальную Европу?

Гесс. Да, континентальную Европу.

Саймон. Включает ли это понятие какую-нибудь часть России?

Гесс. Европейская Россия, несомненно, интересует нас.

Саймон. Я хочу знать, что означает понятие „европейская сфера интересов“? Вы понимаете? Если это сфера интересов Германии в Европе, то, естественно, хотелось бы знать, имеется ли в виду Европейская Россия или Россия, занимающая территорию Азии, Россия к западу от Урала?

Гесс. Азиатская Россия нас не интересует».

Гесс совершенно ясно дал понять о намерении Германии захватить Советскую Россию вплоть до Урала, а Саймон и Киркпатрик со своей стороны выражали полное понимание этого.

Назойливо повторялись старые мюнхенские мотивы: столкнуть Германию в смертельной схватке с Советским Союзом.

О высоком уровне англо-германских переговоров в Лондоне свидетельствует то, что по личному указанию Черчилля Гесса посетил и лорд Бивербрук, наиболее влиятельное после премьера лицо среди английских политиков. Он занимал в то время пост министра авиационной промышленности. Тайная встреча Бивербрука с Гессом состоялась 8 сентября 1941 г. за несколько дней до его отъезда в Москву на конференцию представителей СССР, Англии и США. Бивербрук именовал себя «Ливингстоном», а Гесс для стенографов значился под именем «Джонатан».

К сожалению, стенограмма переговоров Бивербрука с Гессом скрыта в недрах английских архивов. Сам Бивербрук через 20 лет приоткрыл лишь немного таинственную завесу вокруг этих переговоров. В беседе с ним Гесс настаивал на необходимости заключения англо-германского союза, направленного против СССР. Гесс откровенно заявил о своем «разочаровании» ходом переговоров и, указав, что он очень рассчитывал на английских лидеров, «имеющих здравый смысл», просил Бивербрука разрешить Гессу связаться с Гитлером. Гесс пытался запугать Бивербрука «советской опасностью». Однако, будучи реалистическим политиком, Бивербрук понимал, что СССР не угрожает Англии или любой другой стране, в то время как фашистская Германия поработила многие страны Европы и пытается завоевать Англию.

Во время московских переговоров между СССР, Англией и США осенью 1941 г. Бивербрук на вопрос Сталина о цели миссии Гесса ответил, ссылаясь на свои впечатления: Гесс прибыл с чьего-то ведома в Англию, полагая, что с помощью небольшой группы английских аристократов может быть создано контрчерчиллевское правительство для заключения мира с Германией… Затем Германия с английской помощью могла бы напасть на Россию.

Действительно, британская дипломатия пыталась использовать миссию Гесса как средство давления на СССР. 13 мая 1941 г. Ст. Криппс в письме в Форин-офис предлагал «усилить опасения у Советского правительства тем, что оно может остаться в одиночестве».

Английский народ протестует

В парламенте была высказана гипотеза о встрече Черчилля с Гессом в загородной резиденции английского премьера Чекерс. Черчилль якобы предложил Гессу заключить мир между Германией и Англией после того, как Германия нападет на СССР. Во время дебатов по вопросу о том, зачем прилетел Гесс, депутат Стоке спросил Черчилля: имеются данные, «что Гесс находился в Чекерсе. Зачем он приехал в Чекерс? Об этом говорят очень многие».

Заявление Стокса вызвало раздражение в правительственных кругах. С ответом от имени правительства выступил заместитель министра иностранных дел Батлер. Он категорически отрицал факт пребывания Гесса в Чекерсе. Но нередко подобного рода опровержения буржуазных политиков лишь подтверждают обратное.

Тактика, проводившаяся Черчиллем после нападения фашистской Германии на СССР, свидетельствовала о стремлении британского премьера ко взаимному истощению Германии и СССР. Саботаж открытия второго фронта в Европе — красноречивый пример этого. В то же время Черчилль понимал, какую смертельную угрозу для интересов Британской империи представляла фашистская Германия, претендовавшая на господство во всем мире. Он не мог не сознавать: союз с Англией нужен Гитлеру для того, чтобы добиться победы над СССР, после чего следующей жертвой нацистской агрессии в борьбе за мировую гегемонию явилась бы Англия. Это соображение и стало в конечном счете определяющим в выборе политического курса Лондона.

Большую роль играли и настроения широкой общественности.

Английский народ испытывал тревогу в связи с переговорами с Гессом. Их окутывала непроницаемая тайна, и это вызывало сильное беспокойство относительно намерений кабинета. Народ знал о тысячах погибших англичан под развалинами в Лондоне, Бирмингеме, Ковентри и других городах в результате бомбардировок люфтваффе. Он помнил о простых парнях, павших на поле брани во Фландрии, в дюнах Дюнкерка, погребенных немецкими подводными лодками в холодной пучине Атлантического океана. Английский народ испытал на себе тяжесть голодной блокады. Перед его глазами стоял пример поверженных Франции, Бельгии, Норвегии, где зверствовали немецкие оккупанты. Трудящиеся были полны решимости добиться победы над фашизмом и потому резко выступали против любых сделок с гитлеровской Германией.

По всей Англии прокатилась волна митингов протеста против попыток сговора с Гитлером через его эмиссара Гесса. Отражая мнение английских трудящихся, конференция лейбористской партии 3 июня 1941 г. подавляющим большинством голосов высказалась против переговоров с гитлеровской Германией. Конференция приняла резолюцию, подтвердившую решимость английских трудящихся вести войну до полной победы над фашизмом. Даже некоторые консервативные депутаты английского парламента выступили против принятия «мирных предложений» Гесса.

Английский народ требовал от правительства Черчилля суда над Гессом. Он решительно отвергал сделку с фашизмом, и правительство Черчилля не могло не считаться с его волей.

Да и английская буржуазия не могла забыть, чем обернулись для нее Мюнхен, провал англо-франко-советских переговоров, разгром фашистской Германией Польши, Бельгии, Голландии, Франции.

«Необходимость обезопасить Англию от гитлеровского нашествия, антифашистская борьба английского народа обусловили провал миссии Гесса» [195] .

Наличие острейших англо-германских противоречий, решительная борьба английских трудящихся против сговора с фашистскими агрессорами предопределили крах миссии Гесса. Неудавшийся «прыжок» Гесса был не только предвестником крушения внешнеполитических планов нацистской Германии, стремившейся изолировать Советский Союз. Он, как бы парадоксально это ни звучало, означал реальность создания антифашистской коалиции, которая повела бы смертельную борьбу с фашистской Германией и ее сообщниками.

До конца войны Гесс находился в качестве военнопленного в английском военном госпитале в Южном Уэльсе.

Приговор

После окончания Второй мировой войны «наци № 3» Гесс предстал перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге. Рудольф Гесс был признан виновным в тяжких преступлениях против мира, против человечности. Стремясь избежать сурового приговора, он длительное время симулировал сумасшествие. Такую версию усиленно поддерживал и его защитник. Однако тщательное медицинское освидетельствование, как уже отмечалось, не подтвердило этого. Трибунал постановил: Гесс находится в здравом рассудке и должен ответить за свои преступления.

Гесс, видимо, и сам понял всю никчемность своей игры. 30 ноября 1945 г., когда его защитник доказывал, что Гесс психически ненормален, последний сделал заявление, смысл которого сводился к следующему: я не сумасшедший, а лишь симулировал потерю памяти.

Международный военный трибунал в Нюрнберге приговорил 1 октября 1946 г. к смертной казни через повешение Риббентропа, Геринга, Штрейхера, Кейтеля, Заукеля, Розенберга, Йодля, Зейсс-Инкварта, Франка, Фрика, Кальтенбруннера, заочно Бормана. Они были повешены в ночь на 16 октября 1946 г. (кроме отравившегося Геринга и скрывшегося от суда Бормана).

Гесса приговорили к пожизненному тюремному заключению.

«Приговор Международного трибунала в Нюрнберге, — писал советский юрист А. Полторак, — покончил не только с наиболее тяжкими военными преступниками, но что гораздо важнее — с вековой безнаказанностью агрессии и агрессоров».

Гесс был заключен в западноберлинскую тюрьму Шпандау, стал «заключенным № 7» в компании с другими фашистскими преступниками — бывшим президентом Рейхсбанка Функом, б. гросс-адмиралом Редером, б. министром вооружений А. Шпеером, б. шефом гитлерюгенд Б. Ширахом, б. главнокомандующим ВМС Германии Деницем и б. гауляйтером Богемии и Моравии К. Нейратом.

…Через 27 лет после неудавшегося «прыжка» Гесса, 12 мая 1968 г., близ селения Иглшем у фермы Летхам, в 1000 метрах от того места, где в свое время обнаружили Гесса, приземлился с парашютом некий западногерманский «профессор» Бертольд Рубин. Он прилетел сюда с аэродрома Глазго на самолете, пилотируемом летчиком из ФРГ Вилли Шубертом (английские газеты умолчали о том, как оказался в Глазго западногерманский самолет). Окружившим его журналистам и местным полицейским Рубин сообщил: целью его «прыжка» является гуманная миссия — усилить кампанию за освобождение Гесса из тюрьмы Шпандау, поскольку, мол, он «достаточно пострадал» и пора его выпустить на свободу.

Подобного рода «гуманные» требования в отношении фашистского палача раздавались на Западе и раньше и позже. Находились «радетели» за Гесса и в ФРГ, и в Англии, и в других странах.

Впрочем, последнюю точку в своей биографии поставил сам Гесс. В августе 1987 г. он покончил жизнь самоубийством.

 

Глава IV

Кровавый контур плана «Барбаросса»

«Дранг нах Остен»

Днем 29 июля 1940 г. к перрону небольшой немецкой станции Рейхенгалле подошел специальный поезд. Из вагона в сопровождении адъютантов вышел высокий худощавый человек в форме генерал-полковника артиллерии. Это был генерал Йодль — один из ближайших подручных Гитлера по агрессии.

Близ станции Рейхенгалле в просторных удобных помещениях разместился штаб оперативного руководства вермахта, в глубокой тайне разрабатывавший планы военных походов фашистской Германии.

Едва Йодль успел выйти из вагона, раздалось краткое приказание генералу Варлимонту — заместителю начальника оперативного отдела «Л» верховного командования:

— Немедленно созвать узкое совещание старших офицеров отдела «Л».

Помимо Йодля и Варлимонта в совещании приняли участие три старших офицера.

На состоявшемся совещании Йодль сообщил: Гитлер решил форсировать подготовку войны против России.

Именно с этого момента, едва был завершен разгром Франции, генеральный штаб вермахта начал разрабатывать конкретный план нападения на Советский Союз, модернизировать стародавнюю идею немецких милитаристов о «походе на Восток». Фашистский вариант «Дранг нах Остен» должен был обеспечить немцам «жизненное пространство» и увековеченное господство «арийской расы» в Европе, а затем и во всем мире.

Человеконенавистнические теории и планы захвата Западной Европы и «похода на Восток» были сформулированы Гитлером в «Майн кампф», написанной еще в австрийской ландсбергской тюрьме. Ставилось задачей:

— захват Австрии, Чехословакии, Польши, Дании, Норвегии, Голландии, Бельгии, Люксембурга, разгром Франции;

— захват европейской части России вплоть до Урала;

— физическое истребление целых народов, и в первую очередь славян.

Подписывая в августе 1939 г. договор о ненападении с Советским Союзом, руководители третьего рейха ни на минуту не забывали о своих агрессивных планах. Через три месяца после подписания договора Гитлер цинично заявил: «…у нас есть договор с Россией. Однако договоры соблюдаются лишь до тех пор, пока они целесообразны». При первом удобном случае фюрер готов был превратить советско-германский договор в клочок бумаги.

Военные кампании вермахта в Польше, во Франции, под Дюнкерком вскружили головы гитлеровским генералам. Теперь они мечтали о молниеносных победах на Востоке.

В начале июня 1940 г., когда немецко-фашистские войска, разрезав фронт союзников, вышли на побережье Ла-Манша, Гитлер, беседуя с Рундштедтом, сформулировал «основную задачу своей жизни» — «рассчитаться с большевизмом».

Сокрушение первого в мире социалистического государства, порабощение советского народа, захват его богатств были в центре политики германского фашизма. Гитлеровская верхушка опиралась на реальную силу — концерны Круппа и Тиссена, Стиннеса и Маннесмана, реакционный генералитет в лице Браухича, Гальдера, Рундштедта, Кейтеля. Йодля и других, многомиллионную мелкобуржуазную массу, одурманенную нацистской пропагандой.

Уже 25 июня 1940 г., на третий день после подписания Компьенского перемирия, верховное командование вооруженных сил Германии (ОКВ) высказалось за план сосредоточения на Востоке, у границ СССР, 24 немецких дивизий; 28 июня рассматривались «новые задачи».

В конце июня состоялась беседа начальника генерального штаба сухопутных сил Гальдера с государственным секретарем министерства иностранных дел Вейцзекером, после которой первый записал в своем дневнике: «Основное внимание — на Восток».

2 июля ОКВ отдало приказ штабам сухопутных и морских сил конкретизировать планирование нападения на СССР. На следующий день генерал Гальдер записал в своем дневнике: «Нанести решительный удар по России, чтобы принудить ее принять господствующую роль Германии в Европе».

«Русская проблема будет решена наступлением»

На секретном совещании, состоявшемся 22 июля в Бергхофе, Гитлер заявил: «Русская проблема будет решена наступлением. Следует продумать план предстоящей операции». Именно на этом совещании фашистская верхушка утвердила свое решение о нападении на Советскую страну. Вопрос о войне с СССР был теперь поставлен на почву оперативных расчетов. Нападение будет предпринято через четыре — шесть недель после окончания сосредоточения войск. Для разгрома 50–70 русских дивизий, являющихся боеспособными, по мнению главнокомандующего сухопутными силами Браухича, требовалось не более 100 дивизий.

Разработка конкретного оперативного плана нападения на Советский Союз была поручена Браухичем начальнику генерального штаба сухопутных сил Гальдеру, а тот поручил ее начальнику штаба 18-й армии генерал-майору Марксу. Армия располагалась вблизи советских границ.

Отдел «Л» ОКВ, получив в Рейхенгалле приказ Йодля, энергично взялся за детализацию оперативного плана войны против СССР, по которому главный удар наносился на Москву. По свидетельству Йодля Гитлер полагал первоначально, что войну против СССР можно начать уже осенью 1940 года. Это мнение разделяли многие генералы. Однако позднее Гитлер отказался от этого плана. И не потому, что он имел «миролюбивые» замыслы или «не хотел нарушать» советско-германский договор о ненападении, просто он посчитал: Германия еще не была готова к войне с СССР. К этому времени, по свидетельству генерала Варлимонта, не могло быть завершено развертывание фашистских армий у границ СССР; в Польше железные дороги, другие коммуникации, мосты не были подготовлены для продвижения тяжелых танков, не была налажена связь, не было нужного количества аэродромов. Кроме того, приближалась осень и зима. А Гитлер не хотел повторения ошибок Наполеона, по его мнению проигравшего русский поход из-за сильных морозов.

Правда, Гитлер старался не вспоминать пророческое предсказание видного германского политика генерала Гренара, писавшего в книге «Завещание Шлиффена»:

«Кто хочет познать стратегический характер восточного театра действий, тот не должен пройти мимо исторических воспоминаний. У врат огромной равнины между Вислой и Уралом, вмещающей одно государство и один народ, стоит предостерегающая фигура Наполеона I, чья судьба должна внушить всякому нападающему на Россию жуткое чувство перед наступлением в эту страну».

Немецкие генералы вместе с их руководителем надеялись «молниеносным ударом» сокрушить СССР. Но хотя генералы рвались в бой, все же по предложению фельдмаршала Кейтеля, говорившего о трудностях осенне-зимней кампании в СССР, было решено осуществить нападение на Советскую страну в мае 1941 г.

Загадочные марши

Летом и осенью 1940 г. верховное командование вермахта начало усиленную переброску в Польшу, поближе к советским границам, войск, предназначенных для удара по СССР. Гитлер планировал тогда бросить против СССР 120 дивизий, оставив на Западе — во Франции, Бельгии, Норвегии — около 60 дивизий.

Для переброски такого количества дивизий к границам СССР улучшалась железнодорожная сеть, ремонтировались старые и прокладывались новые коммуникации, устанавливались линии связи.

В Польшу перебрасывались три армии группы фон Бока — 4, 12 и 18-я численностью до 30 дивизий; из 24 соединений, входивших в состав 16-й и 9-й армий группы «А», предназначавшихся для удара по Англии по плану «Морской лев», 17 было переброшено на Восток.

Только за период с 16 июля по 14 августа было передислоцировано на Восток более 20 пехотных дивизий. При этом они совершали походные марши по загадочной кривой. Шли из Центральной Франции к побережью Ла-Манша и Па-де-Кале, а затем через Бельгию и Голландию в Германию и далее в Польшу, к границам Советского Союза. Почему такие зигзаги? Гитлеровское командование преследовало цель прикрыть подготовку Германии к нападению на Советский Союз. По немецким данным, к 20 сентября 1940 г. из Франции к границам СССР в Восточную Пруссию, Польшу, Верхнюю Силезию было переброшено больше 60 дивизий.

Для ведения войны против СССР немецкое командование спешно формировало новые пехотные, танковые, моторизованные дивизии.

Для Гитлера и его ставки с сентября — октября 1940 г. решающими стали конкретные задачи завершения подготовки войны против Советского Союза. Фашистская Германия не могла одновременно воевать на два фронта — против СССР и Англии, и потому 12 октября 1940 г. был отдан приказ о прекращении всех мероприятий по подготовке осуществления плана «Морской лев» до весны 1941 г., то есть до времени предполагавшегося разгрома Советского Союза.

Если тучи фашистского вторжения рассеивались над Англией, то зловещие грозовые облака собирались над границами СССР.

Планы конкретизируются

Подготовка к нападению на СССР велась с немецкой точностью. Оперативно-стратегические планы разрабатывались весьма тщательно и всесторонне. Были написаны десятки тысяч страниц, начерчены тысячи карт, схем.

Опытнейшие генералы и офицеры генштаба методично разрабатывали агрессивный план нападения на социалистическое государство. Нападения внезапного, вероломного. Все это свидетельствует о том, что фашистская Германия не опасалась нападения со стороны СССР, и легенды германских политиков и историков о «превентивном характере» войны Германии против СССР — явная фальсификация и ложь.

Буквально через несколько дней после совещания в ставке Гитлера в Бергхофе, 1 августа 1940 г., генерал Маркс представил генералу Гальдеру первый уточненный вариант плана войны против СССР. В основу его была положена идея «молниеносной войны». Маркс предложил сформировать две ударные группировки, которые должны были продвинуться на линию Ростов-на-Дону — Горький — Архангельск, а в дальнейшем до Урала. Решающее значение отводилось захвату Москвы, что приведет, считал Маркс, к «прекращению советского сопротивления». На осуществление плана разгрома СССР отводилось 9–17 недель.

После сообщения Кейтеля о все еще недостаточной инженерной подготовке плацдарма для нападения на СССР по приказанию Йодля 9 августа был составлен совершенно секретный приказ «Ауфбау ост». В нем форсировались подготовительные мероприятия к войне с Советским Союзом: ремонт и сооружение железных и шоссейных дорог, казарм, госпиталей, аэродромов, полигонов, складов, линий связи; наряду с этим предусматривались формирование и боевая подготовка новых соединений.

К концу августа 1940 г. был составлен основной вариант плана войны фашистской Германии против СССР, получивший условное наименование план «Барбаросса» (Fall Barbarossa).

План обсуждался на оперативных совещаниях с участием Гитлера, Кейтеля, Браухича, Гальдера и других генералов. Окончательная его отработка была возложена на заместителя начальника генерального штаба сухопутных сил генерал-полковника Паулюса.

Гальдер приказал Паулюсу разработать план вторжения в СССР силами 130–140 дивизий. Целью вторжения было окружение и разгром советских частей в западной части СССР, выход на линию Астрахань — Архангельск.

Паулюс считал необходимым создать три группы армий: «Север» — для наступления на Ленинград; «Центр» — на Минск, Смоленск, Москву; «Юг» — с целью выхода на Днепр у Киева.

Оперативные «игры» в Цоссене

Начатая в августе 1940 г. предварительная разработка плана «Барбаросса», по свидетельству генерала Паулюса, закончилась проведением двух военных игр.

В конце ноября — начале декабря 1940 г. в генеральном штабе сухопутных сил в Цоссене под руководством Паулюса были проведены эти большие оперативные игры. На них присутствовали генерал-полковник Гальдер, начальник оперативного отдела генерального штаба полковник Хойзингер и старшие штабные офицеры.

«Результат игр, — свидетельствовал Паулюс в Нюрнберге, — принятый за основу при разработке директив по стратегическому развертыванию сил „Барбаросса“, показал, что предусмотренная диспозиция на линии Астрахань — Архангельск — дальняя цель ОКВ — должна была бы привести к полному поражению Советского государства, чего, собственно, в своей агрессии добивалось ОКВ и что, наконец, являлось целью этой войны: превратить Россию в колониальную страну». (Курсив мой. — Ф. В.)

По окончании военных игр состоялось секретное совещание у начальника генерального штаба сухопутных сил, использовавшего теоретические результаты игр с привлечением штабов армейских группировок и армий, которые намечалось задействовать в агрессии против СССР. На совещании выступил с докладом начальник отдела иностранных армий «Восток» полковник Кинцель. Он дал подробную экономическую и географическую характеристику Советского Союза, а также характеристику Красной Армии, хотя исходил из обычных для германского генералитета стереотипов.

«Выводы докладчика, — свидетельствовал Паулюс, — были построены на предпосылках, что Красная Армия — заслуживающий внимания противник, что сведений об особых военных приготовлениях не было…»

Так Паулюс, стоявший у истоков разработки плана «Барбаросса», фактически разоблачил легенду о «превентивной войне» со стороны фашистской Германии.

Военные игры в Цоссене означали новый шаг по пути стратегического планирования агрессивной войны против Советского Союза.

Директива № 21 — план «Барбаросса»

5 декабря 1940 г. на очередном секретном совещании у Гитлера верховное командование сухопутных сил в лице Гальдера доложило о приведенном в соответствие с результатами штабных учений плане нападения на СССР, закодированном как план «Отто». Ключевое положение плана гласило: «Начать полным ходом подготовку в соответствии с предложенным нами планом. Ориентировочный срок начала операции — конец мая [1941 года]». Гитлер одобрил этот план.

На другой день после совещания, 6 декабря, Йодль поручил генералу Варлимонту составить директиву о войне против СССР, с учетом решений, принятых на совещании в ставке. Через шесть дней Варлимонт представил Йодлю директиву № 21; им были внесены некоторые незначительные исправления; 17 декабря 1940 г. Йодль представил ее Гитлеру на утверждение.

18 декабря 1940 г. директива № 21, получившая условное название план «Барбаросса», была подписана Гитлером. Окончательный план войны фашистской Германии против СССР был утвержден.

Прозвище рыжебородого (отсюда— «Барбаросса») германского императора Фридриха I было избрано не случайно: он относился к зачинателям череды германских походов на Восток. Теперь его именем был назван план, нацеленный на то, чтобы «уничтожить жизненную силу России».

Это был план, воплотивший самые разбойничьи, самые чудовищные замыслы гитлеровской клики. За ним возникали море человеческой крови, руины городов, горе сирот, порабощение целых народов.

В основе плана «Барбаросса» лежала идея ведения войны на уничтожение с неограниченным применением самых жестоких методов вооруженного насилия.

Этот план является апофеозом агрессивных устремлений не только Гитлера, но и всех высших политиков фашистской Германии, ее фельдмаршалов и генералов. Кровь десятков миллионов советских людей, погибших в результате осуществления этого плана, на руках не только Гитлера, но и других главарей и политиков третьего рейха: «наци № 2» Геринга, «наци № 3» Гесса, Риббентропа, Кейтеля, Йодля, Гальдера и других политических и военных руководителей фашистской Германии.

В числе архитекторов плана «Барбаросса» — подлинные вершители внешней и внутренней политики Германии — монополисты: пушечный король Крупп фон Болен, стальной король Гуго Стиннес, промышленник Альберт Феглер, финансовые магнаты Курт Шредер, Яльмар Шахт и многие другие, подобные им.

Содержание плана «Барбаросса»

План «Барбаросса» состоял из трех частей: в первой — излагаются его общие цели. Во второй части названы союзники Германии в войне против СССР. В третьей — планируется ведение военных операций на суше, на море и в воздухе.

План «Барбаросса» гласил: «Немецкие вооруженные силы должны быть готовы к тому, чтобы еще до окончания войны с Англией победить путем быстротечной военной операции Советскую Россию».

Ближайшей и важнейшей стратегической целью являлось уничтожение основных сил Красной Армии в западной приграничной полосе «в смелых операциях посредством глубокого быстрого выдвижения танковых клиньев».

Считалось, что таким образом будет уничтожено две трети всех сил Красной Армии, а остальные войска будут «скованы на флангах активным участием Румынии и Финляндии в войне против Советского Союза».

Конечная цель операции — «отгородиться от азиатской России по общей линии Архангельск — Волга».

Основными военно-стратегическими объектами, которым придавалось важнейшее политическое значение, в плане считались Ленинград, Москва, Центральный промышленный район и Донецкий бассейн. Особое место в плане отводилось захвату Москвы.

Планом предусматривалось наступление ударных группировок на трех стратегических направлениях. Первая, северная группировка, сосредоточенная в Восточной Пруссии, должна была нанести удар по Ленинграду, уничтожить советские войска в Прибалтике; вторая группировка — нанести удар из района Варшавы и севернее ее на Минск, Смоленск, уничтожить силы Красной Армии в Белоруссии; задача третьей группировки, сосредоточенной южнее Припятских болот в районе Люблина, заключалась в нанесении удара на Киев. После захвата Ленинграда и Кронштадта предполагалось продолжение «наступательной операции по овладению важнейшим центром коммуникаций и оборонной промышленности — Москвой».

Нанесение вспомогательных ударов планировалось с территории Финляндии на Ленинград и Мурманск и с территории Румынии — на Могилев-Подольский, Жмеринку и вдоль побережья Черного моря.

Гитлер намечал отдать приказ о наступлении на СССР «за восемь недель перед намеченным началом операции». «Приготовления, — подчеркивал он, — требующие более значительного времени, должны быть начаты (если они еще не начались) уже сейчас и доведены до конца к 15.5.41».

План «Барбаросса» хранился в строжайшей тайне. Он был изготовлен ввиду особой секретности всего лишь в девяти экземплярах. Экземпляр № 1 был направлен командованию сухопутных сил, второй — командованию флота, № 3 — командованию военно-воздушных сил. Остальные шесть экземпляров остались в распоряжении верховного командования вооруженных сил Германии — в сейфах штаба ОКВ, из них пять экземпляров — № 5–9 — в оперативном отделе «Л» верховного командования.

В основу плана «Барбаросса» были положены теории «тотальной» и «молниеносной» войны, являвшиеся основой немецко-фашистской военной доктрины. Он был «высшим достижением» военного искусства фашистской Германии, накопленного за годы подготовки к агрессивной войне, в период захвата Австрии и Чехословакии, в войне против Дании, Норвегии, Бельгии, Голландии, Франции и Англии.

Планируя «молниеносный» разгром СССР, немецко-фашистские стратеги исходили из теории о непрочности советского государственного строя, слабости Советских Вооруженных Сил, которые не смогут выстоять против массированных ударов бронированного кулака танковых дивизий Гудериана, первоклассных самолетов люфтваффе, немецкой пехоты.

Насколько авантюристична была стратегия Гитлера, его фельдмаршалов и генералов, красноречиво свидетельствуют следующие цифры.

Планируя начать наступление на СССР 153 немецкими дивизиями на фронте протяженностью от Черного до Баренцева моря — от Измаила на юге до Петсамо на севере, превышающем 2 тыс. километров, германский генеральный штаб предполагал до зимы 1941 г. продвинуть свои войска на стратегическую глубину более чем 2 тыс. километров.

Тупую самоуверенность гитлеровских генералов и фюрера характеризует определение сроков, в течение которых СССР будет разгромлен. Первоначально генерал Э. Маркс называл срок 9–17 недель, в генштабе планировали максимум 16 недель. Генерал Браухич позднее назвал срок 6–8 недель. Наконец, в беседе с фельдмаршалом фон Боком Гитлер хвастливо заявил, что с Советским Союзом будет покончено в течение 6, а может быть, и 3 недель.

Дипломатические маневры Гитлера

В самый разгар подготовки Германии к вероломному нападению на Советский Союз договор о ненападении оставался в силе. Гитлер совершает дипломатические маневры. Они имели целью замаскировать подготовку войны против СССР, притупить бдительность руководителей Советской страны, уверив, что германская военная машина нацелена не на Восток, против СССР, а на Запад, против Англии. Гитлер стремился ухудшить англо-советские отношения, помешать намечавшимся тенденциям к сближению между СССР и Англией. Гитлеровская Германия не исключала также возможность вовлечения СССР в систему Берлинского пакта.

Такими маневрами явились берлинские беседы Гитлера — Риббентропа с Председателем Совета Народных Комиссаров и народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым, проходившие в ноябре 1940 г.

Еще 13 октября 1940 г. Риббентроп направил письмо на имя Сталина, лживо объясняя агрессивные акции Германии в отношении малых стран Европы интересами борьбы с Англией. Он приглашал Председателя Совета Народных Комиссаров и народного комиссара иностранных дел нанести визит в Берлин. Советское правительство приняло приглашение, стремясь выяснить истинные планы фашистской Германии.

Вне зависимости от того, будут ли переговоры успешными или кончатся провалом, Гитлер не намерен был менять основную линию германской стратегии — подготовку к войне с СССР, о чем свидетельствуют его планы, принятые, как отмечалось, еще летом 1940 г. — задолго до берлинской встречи. Об этом свидетельствует решение Гитлера и его верхушки, состоявшееся 21 июля, первый вариант плана войны с СССР, разработанный еще в начале августа 1940 г., а также план «Ауфбау ост», принятый 9 августа 1940 г. Поэтому версия генерала Меллентина и фельдмаршала Кессельринга о начале подготовки войны с СССР лишь с декабря 1940 г. после провала берлинских переговоров между Германией и СССР не выдерживает критики.

Ныне известно другое: 12 ноября 1940 г., в день приезда в Берлин советской правительственной делегации, Гитлер отдал совершенно секретную директиву о дальнейшей подготовке Германией войны против СССР. «Независимо от результатов этих переговоров, — гласила директива, — вся подготовка на Востоке, о которой уже были даны устные указания, должна продолжаться. Дальнейшие указания будут даны, как только общие оперативные планы армии будут представлены и утверждены мною…»

Поход на Восток готовился задолго до берлинских бесед.

Что касается Советского правительства, то оно ставило задачей, как писал позднее член советской делегации Маршал Советского Союза А. М. Василевский, «определить дальнейшие намерения Гитлера и содействовать тому, чтобы как можно дольше оттянуть германскую агрессию». Советская сторона не имела никакого намерения заключать какие-либо соглашения с Берлином. СССР также хотел выразить свое отрицательное отношение к проискам гитлеровской Германии в Румынии, Финляндии и в других районах. СССР намеревался выяснить, будет ли Гитлер соблюдать обязательства по советско-германскому пакту о ненападении? Куда будет направлено острие фашистской агрессии? Советское правительство получало все больше и больше подтверждений, что острие этой агрессии будет направлено на Восток, против СССР.

22 сентября 1940 г. в Берлине было заключено секретное соглашение между Германией и Финляндией о транспортировке немецких войск через финскую территорию, а фактически о размещении их близ границ Советского Союза. Правда, по тактическим соображениям договора о военном союзе с Германией правительство Рюти — Таннера не подписало. Но этот союз существовал если не де-юре, то де-факто.

Не менее тревожным для СССР было положение на юго-западе, в Румынии. Для Советского правительства не было секретом: румынские правящие круги, окончательно порвавшие после Мюнхена с прежней ориентацией на Англию и Францию, вступили на путь открытого сговора с фашистской Германией. Успехи гитлеровцев в начальный период Второй мировой войны, разгром Польши, Бельгии, Голландии, Франции толкали румынскую правящую клику к еще более тесному сближению с Берлином. На королевском совете 20 мая 1940 г. было принято решение о союзе с фашистской Германией. Румыния безоговорочно включилась в фарватер агрессивной политики германского фашизма, порвала английские и французские гарантии, данные ей в апреле 1939 г. Румынский король Кароль II заявил Гитлеру о своем желании установить «самое тесное сотрудничество» во всех областях политики и просил направить для переговоров в Бухарест специальную германскую военную миссию. Гитлер не спешил сделать это: кандидатура Кароля II, известного своими давними связями с правящими кругами Англии и Франции, не устраивала его. Фашистскому диктатору в Берлине нужен был фашистский диктатор в Бухаресте. И Гитлер поставил его у власти.

6 сентября гитлеровская военная агентура в Румынии — фашистские отряды «железногвардейцев» и генерал Ион Антонеску по приказу из Берлина совершили государственный переворот. Они заставили Кароля II отречься от престола. Было сформировано новое правительство во главе с румынским фюрером (кондукэторулом) Ионом Антонеску. В стране была установлена военно-фашистская диктатура. Как только диктатор возобновил просьбу о посылке военной миссии в Румынию, Гитлер немедленно ответил согласием и направил ее в Бухарест. Более того, 20 сентября 1940 г. немецкое верховное командование, по согласованию с румынским правительством, издало приказ об оказании помощи Румынии в организации и обучении ее вооруженных сил. Истинной целью этого было подготовить почву для совместной агрессии немецких и румынских войск против Советского Союза. В начале октября немецкие военные под видом инструкторов начали прибывать в Румынию.

В ноябре 1940 г. произошла встреча Антонеску с Гитлером и Риббентропом, обсуждались вопросы, имевшие прямое отношение к подготовляемой фашистской Германией агрессии против СССР и участию в ней Румынии. Был подписан протокол о присоединении Румынии к Тройственному пакту. Антонеску заверил Гитлера, что «Румыния с оружием в руках готова идти бок о бок с державами оси». Румыния стала сателлитом фашистской Германии.

Это были чрезвычайно опасные для СССР тенденции в развитии событий. Важно было активно противодействовать им дипломатическими средствами.

Еще до приезда советской делегации в Берлин фашистская дипломатия подготовила проект соглашения между странами — участницами Тройственного пакта и СССР. В нем предусматривалось «политическое сотрудничество» СССР с Германией, Японией и Италией, обязательство четырех держав «уважать естественные сферы влияния друг друга». СССР предлагалось присоединиться к декларации о том, «что его территориальные устремления направлены на юг от государственной территории Советского Союза в направлении Индийского океана». Нетрудно видеть провокационный характер предлагавшихся Берлином проектов «раздела мира» между СССР и фашистскими державами.

…Советская делегация прибыла в Берлин. На вокзале ее встречал Риббентроп. Под сводами берлинского вокзала в фашистской Германии звучала величественная мелодия «Интернационала».

Первая встреча Молотова с Риббентропом состоялась 12 ноября 1940 г. на Вильгельмштрассе. Риббентроп сразу же приступил к осуществлению основной задачи переговоров, поставленной перед ним Гитлером: дезинформировать советскую делегацию о подлинном направлении фашистской агрессии.

С Британской империей, уверял Риббентроп, покончено. Ее остается только добить. «Никакая сила на земле, — восклицал фашистский министр, — не может изменить того обстоятельства, что наступило начало конца Британской империи. Англия разбита, и сейчас лишь вопрос времени, когда она наконец признает свое поражение».

Если же Англия не признает его, Германия день и ночь будет продолжать воздушные налеты на английские города, ее подводные лодки «причинят ужасающие потери Англии».

А если, несмотря на эти сокрушающие удары, Англия «все же не будет поставлена на колени… то Германия, как только позволят условия погоды, решительно поведет широкое наступление на Англию и тем окончательно сокрушит ее».

Риббентроп закончил свою беседу заявлением, что державы «оси» думают уже не о том, как выиграть войну, «а о том, как скорее окончить войну, которая уже выиграна».

Что предлагали в Берлине!

Центральным моментом визита в Берлин были встречи советского наркома с Гитлером, состоявшиеся 12 и 13 ноября. Беседа 12 ноября носила со стороны Гитлера предварительный характер зондажа. Центр тяжести переговоров был перенесен на вторую беседу, имевшую главную цель — ввести в заблуждение политических руководителей Советского Союза. В этих беседах особенно рельефно выявились устремления фашистских политиков, основная стратегическая линия переговоров, направленная на то, чтобы дезинформировать Советское правительство. Сущность этой линии состояла в следующем:

1. Удары германской военной машины будут направлены на Запад, против Англии, а не на Восток, против Советского Союза.

2. Разгром Англии — вопрос недалекого будущего.

3. Германия совместно с СССР, Италией, Японией (Гитлер назвал и Францию Виши) должны позаботиться о разделе наследства обанкротившейся Британской империи.

В первой беседе Гитлер попытался зондировать вопрос о вступлении Советского Союза в военную коалицию держав, направленную против Англии и в будущем против США.

В числе участников этой «великой коалиции» против англосаксонских держав Гитлер называл фашистскую Италию, милитаристскую Японию, вишистскую Францию. Он не прочь был привлечь и Советский Союз.

Гитлер говорил об исключительно тяжелом военном положении Англии, растерявшей всех союзников на континенте. «Как только улучшатся атмосферные условия, — утверждал он, — Германия будет готова нанести гигантский и окончательный удар по Англии».

В самый кульминационный момент, когда фюрер хоронил Англию, английские самолеты совершили воздушный налет на Берлин, и беседа была отложена до следующего дня.

В беседе, состоявшейся 13 ноября, Гитлер вещал еще более решительно: «Война с Англией будет вестись до последнего, и у нас нет ни малейшего сомнения в том, что разгром Британских островов приведет к развалу империи».

А раз наступит такое положение, то «после завоевания Англии Британская империя, представляющая собой гигантское, раскинувшееся по всему миру обанкротившееся поместье площадью в 40 миллионов квадратных километров, будет разделена».

Гитлер призывал присоединиться к разделу «всемирного» пирога «несостоятельного банкрота» — Британской империи. Поэтому он предложил: на протяжении ближайших недель урегулировать «в совместных дипломатических переговорах вопрос о роли и участии России в решении этих проблем». Он сулил Советскому Союзу обеспечить выход к Персидскому заливу, Индийскому океану, захват английских нефтяных промыслов на юге Ирана. Он говорил, что Германия могла бы помочь Советскому Союзу урегулировать свои претензии к Турции вплоть до «исправления» конвенции в Монтрё о проливах, замены ее другой конвенцией. Позднее, беседуя с турецким послом в Берлине, Гитлер признал, какие цели он преследовал переговорами с СССР. «Германия приложила все усилия к тому, чтобы втянуть Россию в великую комбинацию против Англии».

Политические руководители СССР распознали провокационное существо гитлеровских предложений. Они имели достаточную информацию по самым различным каналам о том, что гитлеровская агрессия своим острием была направлена, по крайней мере с лета — осени 1940 г., не против Британских островов, а против Советского Союза. Выдвигая «заманчивое» предложение о разделе Британской империи, фашистская Германия надеялась создать оптимальные условия для подготовки агрессии против Советского Союза. Кроме того, если бы его замыслы сбылись, Гитлер предотвратил бы тем самым создание антифашистской коалиции в будущем, в немалой степени предрешившей судьбу третьего рейха.

Разглагольствуя об отсутствии «конфликта интересов» между Германией и Россией, о «мирных намерениях» в отношении СССР, о необходимости улучшения советско-германских отношений, Гитлер завершал подготовку плана войны против нашей страны.

Москва говорит «нет»

Маневры фашистских политиков не ввели в заблуждение советскую дипломатию. Советская делегация не питала иллюзий в отношении того, куда будет направлена агрессия фашистской Германии и ее партнеров Японии и Италии по только что подписанному в Берлине 27 сентября 1940 г. Тройственному пакту.

Хотя страны-агрессоры заявили в договоре, что он не «затрагивает политического статуса, существующего… между каждым из трех участников соглашения и Советским Союзом», Советское правительство сознавало: пакт был направлен в первую очередь против Советского Союза. Оговорка не могла ввести в заблуждение относительно его действительного характера. Тройственный пакт Германии, Японии и Италии превращал, как признавал после войны японский политик Коноэ, антикоминтерновский пакт «в военный союз, направленный в основном против СССР». (Курсив мой, — Ф. В.)

В первый же день берлинских переговоров, как только Гитлер закончил свою длинную, довольно бессвязную речь, слово взял Молотов. Первый вопрос, поставленный главой советской делегации, был следующим: каков политический смысл Тройственного пакта?

Советский Союз недвусмысленно давал понять, что ему ясны истинная направленность агрессивного пакта Германии, Италии и Японии. Далее ставился вопрос: когда и куда — в Югославию, Болгарию, Албанию, Грецию или в другие страны Европы будет направлена агрессия Германии, а на Дальнем Востоке — агрессия фашистской Японии?

Советский представитель поставил и другие конкретные вопросы. В частности, он требовал разъяснений, какова цель посылки германской военной миссии в Румынию? Почему навязаны германские «гарантии» Румынии? Почему и для каких целей направлены германские войска в Финляндию? Если Германия действительно хочет улучшать отношения с СССР, в Финляндии не должно быть немецких войск .

Гитлер невразумительно пытался оправдать посылку германской военной миссии в Румынию просьбой Антонеску. Что касается Финляндии, то там германские войска не собираются долго задерживаться: они якобы переправляются транзитом в Киркенес, в Норвегию, и этот «транзит закончится в течение ближайших дней».

Подобные объяснения, естественно, не могли удовлетворить советскую делегацию, о чем ею и было заявлено. Факт остается фактом: немецкие войска, высадившиеся на южном побережье Финляндии, остаются в стране. В Румынию помимо военной миссии прибывают германские воинские части. Какова же подлинная цель этих перебросок германских войск?

Гитлер прибег к обычному дипломатическому маневру: он пообещал выяснить поставленные перед ним вопросы и поспешил снова вернуться к проблемам, отвлекавшим внимание СССР от подлинных целей политики Берлина.

Заверив, что целью Тройственного пакта является урегулирование отношений в Европе, Гитлер снова призывал СССР примкнуть к Тройственному блоку. При этом, говорил он, проблемы Западной Европы (точнее, ее раздела, — Ф. В.) должны решаться Германией, Италией и [петэновской] Францией, а проблемы Востока — Россией и Японией.

Все эти предложения «о разделе мира» носили недвусмысленно провокационный характер и были, разумеется, абсолютно неприемлемы для советской стороны.

После того как Советское правительство получило шифровку из Берлина о ходе и содержании бесед, оно сразу же со всей категоричностью отвергло провокационное предложение Гитлера и Риббентропа о разделе «обанкротившегося британского поместья» и предписало: немедленно отклонить все попытки Гитлера и Риббентропа втянуть советских дипломатов в дискуссию о разделе «английского наследства».

Москва вновь дала указание: настаивать на том, чтобы германское правительство разъяснило свою позицию по проблеме европейской безопасности и другим проблемам, непосредственно затрагивающим интересы Советской страны. В соответствии с дополнительными указаниями советский представитель потребовал, чтобы ему были сообщены истинные цели посылки германских войск в Финляндию. По имевшимся в распоряжении Москвы данным, эти войска и не помышляли продвигаться в Норвегию; напротив, они стягивались к советским границам и укрепляли здесь свои позиции. Советское правительство настаивало на немедленном выводе немецких войск из Финляндии. Только это могло способствовать обеспечению мира в районе Балтийского моря.

Гитлер вновь голословно отрицал фактическую оккупацию Финляндии германскими войсками, утверждая: имеют место лишь транзитные переброски их в Норвегию.

— Но ведь Советский Союз ничем не угрожает Финляндии, — заявил советский представитель. — Мы заинтересованы в том, чтобы обеспечить подлинную безопасность в этом районе. Германское правительство должно учесть это обстоятельство, если оно заинтересовано в нормальном развитии советско-германских отношений.

Тогда Гитлер прибег к угрозе, заявив, что конфликт в районе Балтики повлек бы за собой «далеко идущие последствия».

— Похоже, что такая позиция, — последовал ответ, — вносит в переговоры новый момент, который может серьезно осложнить обстановку.

Гитлеру было твердо дано понять: Советский Союз не намерен мириться с агрессивными приготовлениями фашистской Германии и ее союзников Румынии и Финляндии.

От имени Советского правительства было заявлено, что СССР добивается прекращения германской экспансии на Балканах и на Ближнем Востоке в районах, непосредственно затрагивающих безопасность Советской страны. Германские «гарантии», предоставленные Румынии, направлены против интересов СССР и поэтому должны быть аннулированы. Гитлер сказал о невыполнимости этого требования, угрожающе заявив, что Германия может найти повод для трений с Россией в любом районе.

Советский представитель заметил: долг каждого государства — заботиться о безопасности своего народа и дружественных стран. Такой страной Советский Союз считает Болгарию, связанную традиционными историческими узами братства и дружбы с Россией, и, естественно, выступает в защиту братского болгарского народа, над которым нависла угроза порабощения . Он готов гарантировать безопасность Болгарии.

Советский представитель затронул и другие проблемы. Он указал на недопустимость задержки поставок важного германского оборудования в СССР.

Гитлер сослался на трудности борьбы с Англией. Когда советский представитель заметил: но ведь, по утверждениям немецкой стороны, Англия уже разбита, Гитлер смешался и пробормотал что-то невнятное.

На этом беседы с Гитлером были закончены. Вечером того же дня переговоры были продолжены между Молотовым и Риббентропом.

В ход беседы снова вмешалась английская авиация: английская разведка узнала о переговорах. Когда Молотов и Риббентроп беседовали в министерстве иностранных дел и последний настойчиво вопрошал: «Готов ли Советский Союз и намерен ли он сотрудничать с нами в ликвидации Британской империи?» — в этот самый момент завыли сирены воздушной тревоги — английская авиация бомбила Берлин. Пришлось спуститься в бункер Риббентропа. Он направился с Молотовым по длинной витой лестнице, приведшей в пышно обставленное личное бомбоубежище. Беседа возобновилась. Снова и снова Риббентроп повторял: с Англией покончено.

На это Молотов ответил:

— Если Англия разбита, зачем мы сидим в этом убежище и чьи это бомбы падают?

Смутившийся Риббентроп промолчал.

Затем он представил проект договора между Германией, Японией, Италией и Советским Союзом о совместном сотрудничестве сроком на 10 лет. Целью этого предложения, как и других, было ввести в заблуждение СССР, припугнуть Англию и удержать США от вступления в войну. Советский представитель отверг предложение Риббентропа. Он настаивал на ответе относительно целей пребывания германских войск в Румынии и Финляндии. Но ответа по-прежнему не было.

На этом закончились берлинские беседы В. М. Молотова с Гитлером и Риббентропом. Как и следовало ожидать, стороны разошлись по всем вопросам. Проводы советской делегации были очень холодными — от показной любезности хозяев не осталось и следа.

Выводы Советского правительства

Советское правительство сделало из берлинских бесед соответствующие выводы.

Во-первых, стала виднее двойная игра Гитлера и Риббентропа: на словах утверждения о необходимости укрепления советско-германских отношений, соглашения с СССР, а на деле подготовка разбойничьего нападения на нашу страну.

Упорное нежелание Гитлера считаться с интересами укрепления безопасности СССР на его западных границах, решительный отказ прекратить фактическую оккупацию Румынии и Финляндии немецкими войсками показывали, что фашистская Германия готовит плацдармы для нападения на СССР. Беседы подтвердили, что «балканские государства… превращены в сателлитов Германии (Болгария, Румыния, Венгрия), либо порабощены вроде Чехословакии, или стоят на пути к порабощению вроде Греции. Югославия является единственной балканской страной, на которую можно рассчитывать как на будущую союзницу антигитлеровского лагеря. Турция либо уже связана тесными узами с гитлеровской Германией, либо намерена связаться с ней».

Что касается Турции, Ирана и политики СССР в отношении этих стран, в сообщении об итогах берлинских переговоров, направленном советскому полпреду в Лондоне, нарком иностранных дел СССР писал:

«Как выяснилось из бесед, немцы хотят прибрать к рукам Турцию… Мы не дали на это согласия, так как считаем, что, во-первых, Турция должна остаться независимой и, во-вторых, режим в проливах может быть улучшен в результате наших переговоров с Турцией, но не за ее спиной. Немцы и японцы, как видно, очень хотели бы толкнуть нас в сторону Персидского залива и Индии. Мы отклонили обсуждение этого вопроса, так как считаем такие советы со стороны Германии неуместными» [259] .

Во-вторых, Гитлеру не удалось замаскировать истинное направление будущей германской агрессии. Все его фальшивые заявления о намерении окончательно сокрушить Англию, направить удары против нее не могли ввести в заблуждение Советское правительство. Вывод напрашивался только один: Германия готовится нанести удар не по Англии, а по Советскому Союзу.

В-третьих, провокационные предложения Гитлера о разделе наследства «обанкротившейся Британской империи» были категорически отвергнуты. Становилось ясным: СССР может иметь в лице Англии потенциального союзника в предстоящей борьбе с фашистской Германией. Вместе с тем позиция Советского Союза в отношении Англии выбивала почву из-под ног английских мюнхенцев, все еще мечтавших о заключении капитулянтского мира с Германией и создании единого антисоветского фронта капиталистических держав.

В свете этих фактов становятся совершенно беспочвенными обвинения по адресу Советского правительства в его намерении участвовать в попытках «раздела» Британской империи, о каких-то «территориальных притязаниях» СССР и т. д.

Как видно из результатов бесед, они не завершились, да и не могли завершиться каким-либо, соглашением с фашистской Германией.

Допустим ли был зондаж позиции потенциального противника со стороны Советского правительства? Не только допустим, но и представлял прямую политическую необходимость.

Советское правительство, идя на берлинские беседы, стремилось использовать все возможные средства, чтобы как можно дольше оттянуть столкновение с фашистской Германией, выиграть время для укрепления политической, военной и экономической мощи Советского государства.

После поездки Молотова Советское правительство не возвращалось к обсуждавшимся в Берлине вопросам, несмотря на неоднократные просьбы Риббентропа.

Правда, в конце ноября 1940 г. германскому послу в Москве Шуленбургу было сообщено, что условием продолжения переговоров, начатых в Берлине, должна быть немедленная эвакуация германских войск из Финляндии, обеспечение безопасности СССР путем заключения пакта о взаимопомощи с Болгарией. По поводу телеграммы Шуленбурга Гитлер раздраженно заявил Гальдеру: «Россию надо поставить на колени как можно скорее».

Ход берлинских бесед окончательно укрепил Гитлера в его убеждении, что Советский Союз является главным препятствием на пути фашистской Германии к мировому господству.

Касаясь оценки берлинских переговоров, английский посол в Москве Ст. Криппс доносил в Лондон: «Результаты встречи были отрицательными», «русские хотели сохранить свободу действий и не реагировали на усилия Гитлера, направленные на достижение сотрудничества (с СССР. — Ф. В.)».

План «Ост»

Готовясь к военному походу против СССР, Гитлер и его генералы разработали далеко идущие планы уничтожения Советского государства. На территории СССР предполагалось создать четыре рейхскомиссариата — колонии Германии: «Остланд», «Украина», «Москва», «Кавказ».

Еще за три месяца до нападения на СССР, выступая на секретном совещании германских генералов 30 марта 1941 г., Гитлер заявил, что война против России — это не обычная война. «Речь идет о борьбе на уничтожение… На Востоке (т. е. в СССР. — Ф. В.) сама жестокость — благо для будущего».

По указанию Гитлера его подручные разработали план «Ост» — план физического истребления славянских наций, в особенности русских, украинцев, белорусов, поляков, а также евреев и других.

Германские вооруженные силы и власти на оккупированных землях должны были руководствоваться варварскими наставлениями Гитлера, воплощенными в приказы: «Мы обязаны истреблять население — это входит в нашу миссию… Нам придется развить технику истребления населения».

Руководствуясь указаниями Гитлера, Кейтель писал: «Следует иметь в виду, что человеческая жизнь в странах, которых это касается, абсолютно ничего не стоит».

Методично и пунктуально германский генеральный штаб, гестапо и другие преступные организации, германские генералы разработали программу злодеяний на захваченных советских территориях.

В соответствии с планом «Ост» за 25–30 лет предписывалось ликвидировать 120–140 млн человек и в конечном счете «уничтожить биологический потенциал» СССР . Для выполнения этой каннибальской задачи наряду с вермахтом была создана, по сути дела, вторая армия из «особых команд», «групп действия», эсэсовских формирований, в которые входили десятки дивизий, укомплектованных отборными головорезами.

«Зеленая папка» Геринга

Немецко-фашистские политики и генералы разработали и планы экономического ограбления Советской страны. Перед нападением на Советский Союз Герман Геринг, тесно связанный с монополистическим капиталом Германии, ставший одним из самых богатых людей рейха, возглавил «Восточный штаб экономического руководства», целью которого являлся тотальный грабеж народных богатств Советского Союза. Под руководством Геринга были подготовлены и обучены специальные подразделения грабителей всех рангов для организованного планомерного расхищения народного достояния СССР.

Герингом и его подручными была составлена «директива по руководству экономикой» («зеленая папка»), ориентировавшая военное командование «в области экономических задач в подлежащих оккупации восточных областях».

Грабить как можно больше, грабить как можно эффективней, вывезти в Германию как можно больше продовольствия и нефти — такова главная задача, которую поставил Геринг .

Директива провозглашала нашу «землю, весь живой и мертвый инвентарь… собственностью германского государства».

«Зеленая папка» предписывала обеспечить широкий поток рабочей силы, «восточных рабов» в будущие хозяйства германских помещиков-колонизаторов. Директива требовала проведения мероприятий по физическому уничтожению населения оккупированных территорий посредством голода.

Документы «зеленой папки» за неделю до нападения на СССР были доведены до всех частей германской армии в форме приказа за подписью начальника штаба вооруженных сил Кейтеля и подлежали неукоснительному исполнению.

Агрессивные планы Гитлера, немецких генералов, полностью ответственных за его кровавые дела, отличались особой ненавистью к СССР, к первому в мире социалистическому государству. Это была действительно подготовка «войны на уничтожение».

Преступления против советских людей вписаны «кровавым почерком эсэсовских расстрелов», «гусеницами немецких танков», «многоточиями пулеметных очередей».

Дипломатическая подготовка плана «Барбаросса»

Готовясь к войне с СССР, Гитлер стремился заручиться союзниками, создать для Германии благоприятную международную обстановку. С этой целью гитлеровская дипломатия расширяла коалицию фашистских государств.

Была разработана специальная директива германского верховного командования вооруженных сил «Об участии иностранных государств в плане „Барбаросса“».

В свою очередь, Япония, Италия, обеспокоенные быстрыми военными успехами фашистской Германии и боясь остаться обделенными при разделе добычи, стремились к усилению политического и военного сотрудничества с Гитлером. 27 сентября 1940 г. был подписан берлинский Тройственный пакт агрессоров — Германии, Италии и Японии.

Тройственный пакт имел целью координацию действий Германии, Японии и Италии, направленных к завоеванию мирового господства державами «оси». Пакт был направлен своим острием не только против СССР (главная цель), но и против западных держав. Оценивая договор, Риббентроп отмечал: «Эта палка будет иметь два конца — против России и против Америки».

Пакт оформил в виде военного союза сотрудничество фашистских агрессоров, ослабив на некоторое время их взаимные противоречия, империалистическое соперничество ради осуществления захватнических планов.

К Тройственному пакту, вопреки воле народов, вскоре присоединились хортистская Венгрия, боярская Румыния и словацкий профашистский режим Тисо.

Гитлер завершил сколачивание агрессивного блока фашистских и милитаристских государств для похода против СССР.

Соучастие Иона Антонеску

Для наступления на СССР Гитлер усиленно готовил румынский и финский плацдармы, все больше пристегивал Румынию и Финляндию к своей военной машине. Особенно старался Ион Антонеску — он готов был предоставить Гитлеру «пушечное мясо» — румынских солдат, поставлять сырье, особенно нефть.

Возвращение Советским Союзом незаконно отторгнутой у него Бессарабии еще более разожгло воинственный пыл Антонеску.

Гитлер умело применял тактику «разделяй и властвуй». По «венскому арбитражу» от Румынии 30 августа 1940 г. была отторгнута Северная Трансильвания и передана Венгрии. Арбитраж дал Гитлеру действенное оружие давления на румынских и венгерских вассалов. Он обещал Антонеску пересмотреть «венский арбитраж» в пользу Румынии, если та будет активно участвовать в войне с СССР. Венгерским главарям он угрожал возвратить Румынии Северную Трансильванию, если Венгрия не будет воевать против СССР.

За первой встречей Гитлера с Ионом Антонеску в январе 1941 г. состоялась вторая в Берхтесгадене. На ней присутствовали Риббентроп, германский посол в Бухаресте Киллингер, фельдмаршал Кейтель и генерал Йодль. Гитлер договорился с Антонеску о вводе германских войск в Румынию. Согласие Антонеску на участие Румынии в войне с СССР было получено.

Третья, решающая встреча Гитлера с Антонеску произошла в мае 1941 г. в Мюнхене. «На этой встрече, — признавал на допросе в Нюрнберге военный преступник Антонеску, — где кроме нас присутствовали Риббентроп и личный переводчик Гитлера — Шмидт, мы уже окончательно договорились о совместном нападении на Советский Союз».

Исходя из своих военных планов, Гитлер предложил Антонеску не только использовать территорию Румынии для сосредоточения германских войск, но и наряду с этим «принять непосредственное участие в осуществлении военного нападения на Советский Союз».

Антонеску импонировали агрессивные планы Гитлера, и он заявил о своем согласии принять участие в нападении на Советский Союз и обязался подготовить потребное количество румынских войск и одновременно увеличить поставки нефти и продуктов сельского хозяйства для нужд германской армии.

Возвратившись из Мюнхена в Бухарест, диктатор начинает еще более деятельную подготовку к войне. Под руководством немецких офицеров к началу войны против СССР вся румынская армия и военно-воздушный флот были реорганизованы и переподготовлены на немецко-фашистский лад.

По приказу Антонеску к границам Советского Союза с февраля 1941 г. передислоцируются отмобилизованные и готовые к боевым действиям дивизии. К началу вооруженного нападения Германии на Советский Союз на границах Румынии с СССР были сосредоточены 10 германских и 12 румынских дивизий численностью до 600 тыс. человек.

«Голубой песец»

Своим надежным союзником в предстоящей войне против Советского Союза Гитлер и его генералы считали Финляндию, поскольку правительство Рюти — Маннергейма продолжало проводить враждебную, антисоветскую политику и после подписания Московского договора 1940 г.

Все соглашения между верховным командованием вермахта и генеральным штабом Финляндии преследовали одну основную цель: участие финляндской армии и германских войск в агрессивной войне против СССР с территории Финляндии. Дислокация и развертывание финских войск имели наступательный характер.

В декабре 1940 г. в Берлине вел переговоры с Гальдером начальник финского генерального штаба генерал-лейтенант Гейнрикс. В итоге поездки была достигнута договоренность об участии Финляндии в войне против Советского Союза.

Для разработки конкретного плана участия Финляндии в войне в феврале 1941 г. в Хельсинки был направлен начальник штаба германских войск в Норвегии полковник Бушенгаген. Здесь он вел переговоры с генералом Гейнриксом, его представителями генералом Айре и полковником Топола, во время которых разрабатывались планы военных операций против СССР из Средней и Северной Финляндии.

Был разработан оперативный план, явившийся дополнением к плану «Барбаросса», названный «Голубой песец».

На помощь германским военным в Финляндию посылаются дипломаты: 22 мая 1941 г. по указанию Гитлера в Хельсинки для переговоров с президентом Рюти отправился посланник Шнурре. Он передал предложение Гитлера послать финских военных экспертов в Германию для обсуждения проблем, связанных с войной против СССР.

Переговоры проходили 25 мая 1941 г. в Зальцбурге между фельдмаршалом Кейтелем и Йодлем со стороны Германии и представителями финского командования генералом Гейнриксом и полковником Топола — с другой. На этом совещании были согласованы и уточнены планы сотрудничества финских и германских войск в войне против Советского Союза. Финнам был сообщен германский оперативный план, предусматривавший захват Прибалтийских республик, операции германских ВВС с финских баз, наступление из Северной Финляндии на Мурманск. Германские фашисты составили чудовищный план уничтожения Ленинграда. В секретном приказе начальника штаба военно-морских сил Германии говорилось: «Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России нет никакого интереса к дальнейшему существованию этого большого населенного пункта».

В третий раз Бушенгаген встретился с представителями финского генерального штаба в начале июня 1941 г. Были установлены окончательные сроки мобилизации финских войск. Командовать ими было поручено маршалу Маннергейму.

К мобилизации финских корпусов в Средней Финляндии было решено приступить 15 июня, а всей финской армии — 18 июня. Финская реакция во главе с Рюти, Таннером, Маннергеймом с нетерпением ожидала нападения Германии на СССР, чтобы в союзе с ней осуществить свои захватнические планы в отношении Советской страны.

Хорти — союзник Гитлера

В стратегических планах фашистской Германии значительную роль играла хортистская Венгрия.

Получив из рук Гитлера Закарпатскую Украину, Южную Словакию, а затем и Северную Трансильванию, венгерские правящие круги тем самым тесно связали себя с фашистской Германией. Берлин направлял режим Хорти в фарватер своей агрессивной политики.

20 ноября 1940 г. Венгрия присоединилась к Тройственному пакту.

В том же месяце, как сообщал генерал-майор Уйсаси, начальник разведки и контрразведки Венгрии, на аудиенцию к начальнику венгерского генерального штаба генерал-полковнику Верту прибыл германский военный атташе в Будапеште Краппе с секретным письмом от начальника генерального штаба сухопутных сил Германии Гальдера. В этом письме Гальдер предупредил Верта, что Венгрия должна быть готова к возможной войне против Югославии и, несомненно, против СССР.

Верт согласился с мнением Гальдера, заявив, однако, при этом, что венгерская армия недостаточно вооружена для войны с СССР.

В декабре 1940 г. в Берлин выехала специальная группа венгерского министерства обороны, а затем и министр обороны Барт. Он разработал с Кейтелем план военно-политического сотрудничества Германии и Венгрии. Венгрия должна была предоставить в распоряжение Германии 15 дивизий, а также содействовать продвижению германских войск в районах, прилегающих к венгеро-югославской и венгеро-советской границам.

За участие в войне против Югославии и СССР венгерские хортисты получали старое княжество Галич и предгорье Карпат до Днестра.

27 марта 1941 г. Гитлер передал венгерскому министру иностранных дел «рекомендации» о совместном с Германией нападении на Югославию. На следующий же день венгерский диктатор сообщил в Берлин: «Я целиком и полностью с Германией».

В ночь на 6 апреля 1941 г. фашистская Германия напала на Югославию, а через пять дней к агрессору присоединились венгерские хортисты. Гитлер не сомневался, что Хорти будет его соучастником и в нападении на СССР. Действительно, в начале мая начальник венгерского генерального штаба Верт в докладной записке правительству предлагал, предвидя нападение Германии на СССР, немедленно заключить с ней военно-политический союз. Между генеральными штабами Германии и Венгрии начались переговоры, уточнявшие планы венгерского участия в войне против СССР.

Буквально за три дня до нападения Германии на СССР в Будапешт прибыл генерал Гальдер, сообщивший, что война с Советским Союзом — вопрос самого ближайшего будущего. Гальдер вновь дал понять, что фюрер считает необходимым участие венгерской армии в военном походе против СССР. Но уговаривать Хорти не надо было.

Еще в конце мая 1941 г. на заседании Совета министров Венгрии по докладам премьер-министра Бардоши и министра обороны Барта было в принципе принято решение об объявлении войны СССР, позднее утвержденное коронным советом.

Политические руководители Венгрии втянули страну в позорную антинациональную авантюру.

Германо-турецкий договор

Немаловажное значение в дипломатической подготовке Германии к войне против СССР имела позиция Турции. Капитуляция Франции и военные поражения Англии, изменение положения на Балканах, захват гитлеровцами Югославии резко изменили курс турецкой внешней политики. От проанглийской ориентации Турция приходит к прогерманской.

Следуя новой линии, в середине мая 1941 г. Турция через германского посла в Анкаре фон Папена начинает переговоры о заключении германо-турецкого договора о дружбе.

Стремясь к заключению этого договора, Гитлер надеялся обеспечить себе южный фланг при нападении на СССР. Турция, идя на этот сговор, надеялась воспользоваться агрессивной войной Германии против СССР для осуществления собственных планов в отношении Советской страны.

За четыре дня до нападения Германии на СССР, 18 июня 1941 г., Турция подписала с фашистской Германией договор о дружбе. Это было существенное звено в цепи дипломатической подготовки Германии к войне против Советского Союза. Германия стала получать из Турции продовольствие, важное стратегическое сырье.

Характеризуя подписание договора, английская газета «Манчестер гардиан» писала: «Одно несомненно — от Финляндии до Черного моря Гитлер сконцентрировал силы значительнее тех, которые необходимы для любых оборонительных нужд».

Италия и Испания следуют за Гитлером

Участие режима Муссолини в предстоящей войне с СССР не вызывало в Берлине никаких сомнений. И не только солидарность фашистских лидеров, но и поражения Италии в Греции и Африке все более и более способствовали втягиванию фашистской Италии в фарватер агрессивной политики Германии. Из союзника Германии — впрочем, это был всегда союз всадника и коня — Италия все более превращалась в ее сателлита.

Гитлер был настолько уверен, что Муссолини последует за ним в войне против СССР, что даже не счел нужным обещать Италии какие-либо территориальные приращения в уплату за участие в агрессии.

В антисоветский поход Гитлер надеялся вовлечь и франкистскую Испанию. После капитуляции Франции правительство Франко перешло от политики «нейтралитета» в войне на позицию «невоюющей стороны». Испания готова была вступить в войну на стороне стран «оси» при двух условиях: она должна получить Гибралтар, французское Марокко, Оран в Алжире; державы «оси» должны помочь Испании вооружением и продовольствием. Гитлер посчитал эти условия чрезмерными.

В ноябре 1940 г. испанский министр иностранных дел Серрано Суньер был приглашен в резиденцию Гитлера подписать документ о присоединении Испании к Тройственному пакту. Но несогласие Гитлера с требованиями Франко несколько изменило позицию каудильо. Франко стал убеждать Гитлера: Испания не может выдержать затяжную войну.

В феврале 1941 г. Гитлер направил письмо Франко, требуя его обязательства о вступлении в войну. Диктатор заверил Гитлера в своей преданности. Для участия в войне против СССР Франко обязался выставить 60 тыс. солдат.

В годы второй мировой войны франкистская Испания играла роль посредника в снабжении Германии рудами, нефтью, вольфрамом, марганцем, каучуком, которые закупались ею в США, Турции и в других странах.

Испания была полем деятельности для секретных переговоров гитлеровцев с эмиссарами Англии и США.

Гитлеровская Германия надеялась втянуть в войну против СССР правительство Петэна.

В конце октября 1940 г. этот вопрос обсуждался между Гитлером и Петэном в Монтуаре, близ Тура. Позднее, в мае 1941 г. в резиденцию фюрера в Берхгесгадене был вызван министр иностранных дел правительства Петэна адмирал Дарлан. Во время этих переговоров с «могильщиками Франции» Гитлеру без особого труда удалось добиться их согласия оказать Германии помощь в войне против СССР «добровольцами», сырьем, продовольствием и рабочей силой. Правительство Петэиа обязалось послать на советско-германский фронт французский легион. Оно продолжало торговать и национальным достоинством Марианны, и жизнью французских солдат.

Таковы факты о соучастниках осуществления кровавого плана «Барбаросса».

 

Глава V

Противодействие агрессии

С началом второй мировой войны внешнеполитическая деятельность Советского государства направлялась прежде всего на обеспечение безопасности страны и ограничение сферы распространения фашистской агрессии. «В сложной обстановке Советский Союз проводил в жизнь политическую стратегию, которая имела целью максимально оттянуть нападение фашистской Германии, чтобы использовать выигранное время для укрепления обороноспособности страны и боеспособности Советских Вооруженных Сил».

Советская дипломатия активно противодействует Берлину

Агрессивные замыслы фашистской верхушки не были тайной для Советского правительства. Сложившаяся на континенте Европы обстановка, особенно после разгрома и капитуляции Франции, не оставляла сомнений, что рано или поздно гитлеровская Германия нападет на Советский Союз.

Перед советской внешней политикой стояла основная задача: как можно дольше остаться вне войны, использовать это время для подготовки отражения нападения фашистских агрессоров. «…Когда почти весь мир охвачен такой войной, — заявил 6 ноября 1940 г. М. И. Калинин в своем докладе на торжественном заседании в Большом театре, — быть вне ее — это великое счастье».

Время от начала Второй мировой войны до вероломного нападения фашистской Германии на СССР Советская страна использовала для укрепления своей боевой мощи, создания наиболее благоприятной международной обстановки. Важно было иметь предпосылки для создания антифашистской коалиции на случай военного столкновения с Германией, предотвратить единый антисоветский фронт капиталистических государств, обеспечить безопасность границ от Баренцева и Черного морей до Тихого океана.

Напомним в этой связи такие события, как разгром вылазки японских агрессоров на Дальнем Востоке в районе реки Халхин-Гол (август 1939 г.); освободительный поход Красной Армии с целью предотвратить захват гитлеровской Германией Западной Украины и Западной Белоруссии (сентябрь 1939 г.); заключение договоров о взаимной помощи между СССР и Эстонией, Латвией и Литвой (сентябрь — октябрь 1939 г.). В результате мирного договора СССР с Финляндией (12 марта 1940 г.) советско-финская граница была значительно отодвинута на северо-запад.

Защита шведского нейтралитета

Весной 1940 г., когда немецко-фашистские полчища вторглись в Данию и Норвегию, над Швецией нависла прямая угроза германской агрессии. Советское правительство выступило в защиту национальной независимости Швеции.

13 апреля 1940 г. германский посол в Москве Шуленбург был приглашен в Наркоминдел, где ему было решительно заявлено: Советское правительство «определенно заинтересовано в сохранении нейтралитета Швеции» и «выражает пожелание, чтобы шведский нейтралитет не был нарушен». Москва серьезно предупредила Берлин. Из Берлина Шуленбургу сообщили: Германия будет соблюдать нейтралитет Швеции и не распространит на нее военные операции.

27 октября 1940 г. советский полпред в Стокгольме А. М. Коллонтай заверила шведское правительство в том, что безусловное признание и уважение полной независимости Швеции — неизменная позиция Советского правительства.

Шведский министр иностранных дел Гюнтер в беседе с А. М. Коллонтай «взволнованно благодарил и сказал, что эта акция со стороны Советского Союза укрепит установку кабинета и твердую волю Швеции соблюдать нейтралитет. Особенно его обрадовало, что Советский Союз сдерживает Германию».

Премьер-министр Швеции Хансон в мае 1940 г. передал «глубочайшую благодарность» Советскому правительству за поддержку Швеции, подчеркнув, что «дружба с Советским Союзом является основной опорой Швеции».

Не подлежит сомнению: решительная поддержка нейтралитета Швеции Советским Союзом в момент вторжения вермахта в Скандинавские страны спасла ее от захвата немецкими фашистами.

Обеспечение безопасности СССР в Прибалтике и на юго-западе

Советское правительство приняло энергичные меры, чтобы не допустить создания очага агрессии против СССР в Прибалтийских странах — Эстонии, Латвии и Литве.

Англия и Франция стремились использовать Прибалтику в своих антисоветских целях. После начала второй мировой войны в Прибалтийских государствах усиливаются интриги гитлеровских политиков и военных. Генерал Гальдер, деятели немецкой разведки Пиккенброк, Бентивеньи договорились с буржуазными политиками Эстонии, Латвии, Литвы о превращении этих стран в плацдарм для нападения на Советский Союз. Советское правительство, народы Прибалтийских стран не могли допустить этого. Опираясь на поддержку прибалтийских народов, СССР добился в сентябре — октябре 1939 г. подписания договоров о взаимной помощи с Эстонией, Латвией и Литвой, предоставлявших советской стороне право иметь военные базы на их территории. Однако буржуазные правители Эстонии, Латвии и Литвы продолжали свой антисоветский курс, усиливали приготовления к войне с Советским Союзом, нарушали договоры о взаимопомощи, совершали провокации в отношении СССР, втягивая все более и более свои страны в фарватер политики фашистской Германии. В странах Прибалтики совершались убийства и похищения советских военнослужащих, готовились нападения на советские гарнизоны. Фактически в марте 1940 г. «оформился военный союз Латвии, Эстонии и Литвы, направленный против СССР». Трудящиеся Прибалтийских стран решительно выступили против подобного, угрожавшего их жизненным интересам политического курса своих правительств. Они требовали установления подлинно народной власти, избавившей бы их страны от военных авантюр.

В июне 1940 г. буржуазные режимы в странах Прибалтики потерпели полный крах. К власти в этих странах пришли народные демократические правительства, 14–15 июля состоялись выборы в Народные сеймы Латвии, Литвы и Государственную думу Эстонии, восстановившие Советскую власть.

21–22 июля Народные сеймы Латвии и Литвы и Государственная дума Эстонии обратились к Верховному Совету СССР с просьбой принять их страны в состав Советского Союза. Верховный Совет СССР в начале августа 1940 г. удовлетворил эту просьбу. Эстония, Латвия и Литва стали равноправными союзными республиками. Попытки гитлеровской Германии создать здесь антисоветский плацдарм провалились.

Укреплению безопасности СССР способствовало мирное воссоединение Бессарабии, захваченной в январе 1918 г. буржуазно-помещичьей Румынией, и Северной Буковины. В августе 1940 г. они вошли в состав СССР. Историческая справедливость была восстановлена.

В целом границы СССР были отодвинуты на запад на 200–350 километров.

«Изменение границ принесло с собой определенные трудности. Большинство укрепленных районов, построенных вдоль старых границ, потеряли свое прежнее значение. Поэтому в 1939 г. были сокращены штаты их войск более чем на одну треть, в 1941 г. с второстепенных участков снята часть артиллерии… Ускоренными темпами началось создание укрепленных районов вдоль новых границ. На их строительстве ежедневно работало около 140 тыс. человек. Но все же оно к моменту нападения фашистской Германии на СССР не было закончено. Кроме того, на территории западных областей Белоруссии и Украины еще не было закончено переоборудование железных дорог с узкой европейской колеи на широкую союзную. Хуже, чем в старой приграничной полосе, были развиты здесь линии связи. А времени было мало. Незавершенность работ по укреплению наших западных границ к началу войны очень затруднила их оборону» [295] .

Москва защищает Балканские страны

Советская дипломатия активно противодействовала распространению фашистской экспансии на Балканы. Гитлеровская агрессия на Балканах представляла самую непосредственную угрозу интересам СССР, о чем Советское правительство не раз заявляло Берлину. В конце 1940 и начале 1941 г. Советское правительство вело с Германией переговоры о недопущении распространения ее экспансии на Балканы. Но результатов, подобных обеспечению нейтралитета Швеции, Советскому Союзу здесь не удалось достигнуть.

Известно, что болгарский народ всегда стремился к союзу с братским русским народом, освободившим его от пятивекового турецкого гнета. Но болгарская правящая клика династии Кобургов, будь то царь Фердинанд или Борис, придерживалась, вопреки воле болгар, политической ориентации на Австро-Венгрию и кайзеровскую Германию, а накануне и в период второй мировой войны — на гитлеровскую Германию.

Георгий Димитров говорил: «Одной из важнейших причин всех национальных несчастий и катастроф, которые постигали наш народ в последние десятилетия, является великоболгарский шовинизм, великоболгарская идеология… На этой почве у нас годами бесчинствовал фашизм. На этой почве германская агентура при царе Фердинанде и при царе Борисе продала Болгарию немцам и превратила ее в орудие немецкого империализма против наших освободителей».

Разгром Франции, подписание Тройственного пакта держав «оси», стремительное наращивание военного потенциала фашистской Германии, новые акты агрессии — все это способствовало втягиванию тогдашних руководителей Болгарии в русло политики фашистской Германии.

Советское правительство стремилось закрыть агрессорам путь на Балканы, в Болгарию. Оно дважды в 1939–1940 гг. предлагало Болгарии подписать договор о взаимопомощи. Первый раз это предложение было сделано народным комиссаром иностранных дел СССР через болгарского посланника в Москве Антанова 20 сентября 1939 г. Но правительство Болгарии, испытывавшее сильное давление Германии, а также Англии, ответило отказом, заявив, что «этот пакт может вызвать осложнения». Советский Союз продолжил свои усилия, пытаясь убедить болгарских политиков в необходимости борьбы за независимость страны перед лицом угрозы фашистского порабощения. С этой целью в конце ноября 1940 г. в Софию была направлена советская делегация во главе с А. А. Соболевым, вновь предложившая Болгарии заключить пакт о взаимопомощи. СССР предлагал Болгарии оказать военную помощь в случае нападения на нее.

Советское предложение было обсуждено на узком заседании болгарского правительства с участием царя Бориса и отклонено. Причина все та же: болгарская верхушка ориентировалась на фашистскую Германию. Пронацистски настроенное правительство Филова уже тогда вело переговоры с Гитлером.

Царь Борис при встрече с Гитлером подобострастно заверял его: «Не забывайте, что там, на Балканах, вы имеете верного приятеля, не оставляйте его».

17 января 1941 г. Советское правительство вновь заявило германскому правительству через Шуленбурга, что Советский Союз рассматривает восточную часть Балканского полуострова как зону своей безопасности и не может быть безучастным к событиям в этом районе.

Советское правительство протестовало против намечавшегося ввода немецких войск в Болгарию.

Политика царского правительства Болгарии, проводимая вопреки воле народа, нашла свое роковое завершение: 1 марта 1941 г. Болгария присоединилась к Тройственному пакту и допустила оккупацию своей территории германскими войсками. 4 марта Советское правительство выступило с заявлением, разоблачив антинациональную политику болгарского правительства. Оно заявило, что этот акт «ведет не к укреплению мира, а к расширению сферы войны и к втягиванию в нее Болгарии». Советское правительство осуждало подобный курс внешней политики Болгарии, превращавшей ее в сателлита гитлеровской Германии со всеми вытекающими отсюда трагическими последствиями.

Весной 1941 г. для Советского правительства стало очевидным, что фашистская Германия готовит нападение на Югославию.

Хотя королевское югославское правительство проводило враждебную СССР политику, более 20 лет отказываясь установить дипломатические отношения с Советской страной, югославский народ всегда питал дружеские чувства к советскому народу. Он видел в лице СССР наиболее последовательного борца с фашизмом. Под давлением народа 25 июня 1940 г. югославское правительство установило дипломатические отношения с СССР. Тем не менее оно продолжало свой антинациональный, антисоветский политический курс.

В конце марта 1941 г. правительство Цветковича, присоединившееся к берлинскому Тройственному пакту и втягивавшее Югославию в орбиту войны, было свергнуто. Обеспокоенный этим Берлин усилил подготовку к осуществлению агрессии против Югославии. СССР всячески противодействовал этим планам. 5 апреля 1941 г. в Москве был подписан советско-югославский Договор о дружбе и ненападении. Договор предусматривал политику дружественных отношений в случае, если одна из договаривающихся сторон подвергнется нападению. Но этот акт был, видимо, предпринят слишком поздно.

6 апреля 1941 г. гитлеровская Германия начала вторжение в Югославию. Осуждением агрессии Венгрии, присоединившейся к нападению на Югославию, явилось сообщение Наркоминдела от 13 апреля 1941 г. Хотя в нем осуждалась Венгрия, но фактически заявление было адресовано в Берлин, где находился истинный вдохновитель агрессии. Однако ни хортстская Венгрия, ни гитлеровская Германия не вняли этому предупреждению.

Шаткий нейтралитет Японии

После подписания берлинского Тройственного пакта японский кабинет министров принял в конце сентября 1940 г. решение об укреплении союза с Германией и Италией.

В марте 1941 г. Гитлер издает директиву № 24 о сотрудничестве с Японией, с тем чтобы заставить Японию как можно скорее предпринять активные действия на Дальнем Востоке.

Однако японское правительство помнило о предметном уроке Хасана и Халхин-Гола и считало необходимым урегулировать многие спорные вопросы с СССР. В начале июля 1940 г. японское правительство через своего посла в Москве предложило начать переговоры о заключении советско-японского пакта о нейтралитете, считая, что его подписание укрепит мир на Дальнем Востоке. Однако переговоры тормозились из-за нереальных требований Японии. Японцы требовали от СССР продажи им Северного Сахалина. СССР отверг это наглое предложение.

В течение февраля 1941 г. на заседании японского координационного комитета (главной ставки вооруженных сил и правительства) была утверждена программа внешней политики Японии, касавшаяся принципов ведения переговоров с рядом зарубежных государств. В программе было предусмотрено и заключение пакта с СССР. Против этого выступали генералы Араки, Угаки, Койсо, министры внутренних дел и юстиции и другие деятели в кабинете Коноэ. Но их позиция не была тогда решающей. Во время своего визита в Берлин и Рим, состоявшегося в марте — апреле 1941 г., японский министр Мацуока получил определенные инструкции правительства: не подписывать каких-либо договоров, связывающих действия Японии, не давать никаких обещаний. Напротив, во время пребывания в Москве ему давались полномочия подписать договор о нейтралитете.

Возникала довольно своеобразная ситуация — ярый сторонник войны с СССР Мацуока вынужден был подписать в Москве пакт, заключению которого он всячески противился.

Во время переговоров в Берлине с Гитлером и Риббентропом, начавшихся 26 марта, Мацуока усиленно убеждали в необходимости участия Японии в военных действиях против СССР, как только их начнет Германия.

«На Востоке, — говорил Риббентроп Мацуока, — Германия держит войска, которые в любое время готовы выступить против России». Мацуока в свою очередь заверил Гитлера и Риббентропа: Япония придет на помощь Германии в случае советско-германской войны, разорвет пакт о нейтралитете. Но это было скорее его личное обязательство, а не мнение кабинета.

На обратном пути из Берлина в Токио Мацуока снова остановился в Москве. Он заявил о согласии японского правительства подписать пакт о нейтралитете. Советское правительство, верное политике мира, пошло на этот шаг, хотя знало о вероломстве политиков типа Мацуока, Араки, рассматривавших пакт лишь как тактическое прикрытие подготовки войны с СССР.

В условиях приближающегося нападения Германии было бы неразумно отвергать подобное предложение Японии, и СССР подписал этот пакт.

Японо-советский пакт о нейтралитете (13 апреля 1941 г.), по которому обе стороны обязались «поддерживать дружественные отношения между собой и взаимно уважать целостность и неприкосновенность», был важным звеном в цепи дипломатических мероприятий Советского правительства, направленных на подрыв планов агрессии фашистской Германии и милитаристской Японии. Он уменьшал для СССР угрозу войны на два фронта, поскольку, хотя бы на ближайшее время, Япония обязалась поддерживать мирные отношения с Советской страной.

В беседе, состоявшейся 16 апреля 1941 г. в Лондоне между министром иностранных дел Англии Иденом и советским послом И. М. Майским, последний отметил: «Пакт уменьшает опасность войны между СССР и Японией».

Вместе с тем советско-японский пакт был свидетельством дипломатического поражения Германии, рассчитывавшей на вовлечение Японии в войну против СССР сразу же после ее начала.

Таким образом, в дипломатической битве между Берлином и Москвой преимущество было на стороне советской дипломатии. Главный итог этой борьбы — СССР удалось тогда сохранить мир, не допустить втягивания его в войну в крайне неблагоприятной международной обстановке 1939–1940 гг.

Перед нападением Германии на Советский Союз в нашей стране были созданы необходимые материальные и экономические предпосылки для максимального повышения обороноспособности Родины. Однако эти предпосылки не были в должной мере и своевременно использованы. Красная Армия не была приведена накануне войны в полную боевую готовность.

Между тем фашистская Германия, захватившая к началу войны против СССР многие европейские страны, располагала огромным военно-экономическим потенциалом и крупными вооруженными силами. «Отсутствие активных боевых действий (на Западе. — Ф. В.) позволило Гитлеру бросить основную массу своих войск и войск государств-сателлитов против СССР».

И речь шла не только о вооруженных силах.

Гитлеровские разведслужбы действуют

Небывалую по своим масштабам тайную войну против СССР вела германская разведка. В подготовке нападения гитлеровской Германии на СССР немалая роль принадлежала не только руководителям германской дипломатии, но и «двуликому адмиралу» Канарису — начальнику абвера (военной разведки и контрразведки). Абвер являлся самостоятельным управлением при главном штабе вооруженных сил.

Активной разведкой ведал 1-й отдел, организацией саботажа и диверсий в тылу противника — 2-й отдел, контрразведкой — 3-й отдел.

Первоначально органы контрразведки были созданы при штабах военных округов и военно-морских баз. Позднее они были переданы корпусным штабам. В частности, отделения контрразведки в Кенигсберге и Бреслау занимались разведкой на Востоке, главным образом в СССР.

Начальники РСХА и гестапо Гиммлер и Гейдрих внесли свою лепту в организацию разветвленной системы разведки фашистской Германии: помимо абвера органы службы безопасности (СД) создали собственную разведывательную сеть за границей. От Гиммлера и Гейдриха не отставал Риббентроп, создавший дипломатическую разведку в министерстве иностранных дел. Дело и здесь было поставлено на широкую ногу: в штате ведомства состояли такие классные разведчики, как посол в Анкаре фон Папен, посол в Токио Эйген Отт и многие другие.

Впрочем, на поприще разведки подвизались не только послы, но и германские военные атташе, обменивавшиеся военной информацией с разведками фашистских и профашистских стран.

Правда, между абвером, СД и разведкой ведомства Риббентропа шла внутренняя, скрытая, но весьма острая борьба за «пальму первенства». В 1944 г. Гиммлер добился устранения адмирала Канариса (его повесили за участие в заговоре против Гитлера) и передачи всей разведывательной службы в руки имперского главного управления безопасности — РСХА. Военную разведку и контрразведку возглавил бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг.

Готовясь к войне против СССР, фашистская Германия усиливала органы разведки и контрразведки, расширяла шпионаж и другие формы подрывной деятельности.

По сравнению с 1939 г. количество забрасываемой в Советский Союз немецко-фашистской агентуры увеличилось почти в 4 раза. В августе — сентябре 1940 г. иностранный отдел генерального штаба Германии передал задания периферийным отделам абвера, всем разведорганам в армейских группах и армиях, нацеленных на Восток, — резко усилить разведывательную работу в СССР. Гиммлер, Гейдрих, Канарис, Риббентроп требовали от своих разведчиков до нападения на СССР собрать исчерпывающую информацию о военном и экономическом потенциале Красной Армии для общего планирования войны. Однако это оказалось весьма трудной задачей.

Немецкие генералы признавали особо сложные условия для деятельности западных разведок и контрразведок в СССР. По свидетельству Леверкюна, «Советская Россия еще до начала войны представляла в отношении разведки особо трудную проблему». «Засылка в Россию агентов из Германии, — сетует Леверкюн, — была возможна лишь в очень редких случаях. Контроль и проверка документов среди населения России как в городах, так и на транспорте проводилась гораздо строже, чем в какой-либо другой европейской стране».

Бдительность советских людей была серьезным препятствием, мешавшим проникновению в СССР фашистских разведчиков, засылавшихся из приграничных стран — Румынии, Венгрии, Польши, Финляндии и т. д.

Меры Советского правительства, в частности закрытие в 1938 г. немецких консульств в СССР, являвшихся рассадниками деятельности агентов абвера, СД и Риббентропа, нанесли серьезный удар по вражеской разведке.

И все же органам госбезопасности не удалось полностью очистить страну от фашистских шпионов и диверсантов. Абвер и другие разведслужбы засылали в СССР, особенно по мере приближения дня нападения на нашу страну, все новых и новых агентов.

В начале сентября 1940 г. Канарис получил приказ Йодля, намечавший основные меры по активизации проведения разведки и подрывной деятельности на территории СССР. Было приказано определить группировки, реальную силу советских войск, их вооружение и снаряжение, разведать советские укрепления на западной границе и полевые аэродромы, сообщить данные о работе и возможностях советской промышленности и транспорта.

В развитие этого приказа генерал-майор Лахузен — начальник 2-го отдела абвера, заместитель Канариса — приказал организовать специальную группу под условным наименованием «А», которая должна была заниматься подготовкой диверсий и работой по разложению советского тыла. В приказе Йодля указывалось, что в целях обеспечения молниеносного удара по Советскому Союзу «Абвер-2» при проведении подрывной работы против России должен максимально использовать свою агентуру. Хотя многие фашистские шпионы и диверсанты были схвачены и обезврежены, часть из них проникла на советскую территорию. Немало шпионов и диверсантов, «консервировавшихся» многие годы, было завербовано из числа немецких эмигрантов.

На содержании гитлеровской разведки находились и часть русской белогвардейщины, члены организации украинских буржуазных националистов (ОУН) вроде Бандеры, Мельника и главарей других националистических группировок. Им поручалось организовать сразу после нападения на СССР диверсионные выступления на Украине с целью подрыва советского тыла.

В период войны украинские националисты, предавая свой народ, ревностно выполняли самые гнусные и кровавые поручения абвера и гестапо. Именно оуновцами укомплектовали особый карательный батальон «Нахтигаль», возглавленный сотрудником абвера обер-лейтенантом Теодором Оберлендером. Были подготовлены также специальные диверсионные группы, сформированные из националистических элементов, для проведения подрывной деятельности в Прибалтийских республиках. Отдел иностранной контрразведки 20 июня 1941 г. издал специальную директиву о подготовке восстания в Советской Грузии. Для этой цели в Румынии была создана диверсионная организация под кодовым названием «Тамара».

Гитлеровская разведка использовала для своих целей немецких граждан, проезжавших через советскую территорию. Группы немецких «туристов», в особенности в Прибалтике, Закарпатье, на Украине, в Молдавии, «альпинистов» в горах Кавказа занимались топографическими съемками, разведкой военных объектов. Участники Отечественной войны свидетельствуют: в период ожесточенных боев за перевалы Кавказа Марухский, Клухорский, у подножия Эльбруса и на других перевалах и в долинах у захваченных в плен, у убитых немецких офицеров находили самые подробные карты Кавказских гор.

В Бреслау был создан специальный институт, сотрудники которого занимались изучением военно-экономического потенциала СССР, вопросами пропускной способности железных и шоссейных дорог СССР. В институте усиленно исследовалась политическая жизнь страны, национальная проблема — отношения между национальностями, населяющими Советский Союз, с тем чтобы в период войны попытаться разжечь национальную рознь, использовать устремления националистов для ослабления Советской страны.

В конце 1940 г. из зарубежных немцев, хорошо знавших русский язык, был создан полк головорезов особого назначения — «Бранденбург-800». Для совершения диверсий в тылу Красной Армии, захвата мостов, туннелей, оборонных предприятий и удержания их до подхода авангардных частей германской армии солдаты этого полка, вопреки международным правилам ведения войны, надевали форму и пользовались оружием советских войск.

Гитлеровские разведслужбы готовили диверсии, саботаж, массовый террор, «повстанческие» выступления в тылу советских армий. В вермахте были созданы специальные «роты пропаганды». Солдаты этих рот должны были использовать любое оружие из арсенала лжи, провокаций и насилий как средство своих войск, так и в лагере противника.

Верховное командование германских вооруженных сил также требовало от разведки прикрыть развертывание германских армий у границ СССР.

В специальной директиве ОКВ вермахта, подписанной 6 сентября 1940 г. Йодлем, разведке давались следующие указания: общее количество германских войск на Востоке должно быть замаскировано путем распространения фальсифицированных сообщений о перемещении частей. Эти перемещения следовало, в частности, объяснять изменением дислокации лагерей обучения; разведке предписывалось создавать впечатление, что центр концентрации войск находится в южной части Польши, в протекторате Богемия и Моравия и в Австрии и что скопление войск в более северных районах сравнительно невелико. Что касается вооружения частей, в особенности бронетанковых дивизий, то немецкая разведка должна была создавать о нем как можно более внушительное впечатление, преувеличивать его.

Характерна и директива ОКВ от 15 февраля 1941 г. Цель дезинформации противника заключается в том, — указывалось в директиве, — «чтобы скрыть подготовку к операции „Барбаросса“».

Накануне и в ходе войны против СССР немецко-фашистская агентура представляла командованию вермахта определенные данные о боевом составе, дислокации, передвижениях советских войск на западной границе, о советской экономике и транспорте.

Надо отметить, однако, что германский генеральный штаб не считал вполне достоверными данные разведки о советском военно-экономическом потенциале и о возможности эвакуации советской промышленности на восток. Фактически генштаб не рассчитывал, что Советское государство в короткое время сможет осуществить демонтаж и эвакуацию большого количества заводов и фабрик из центральной европейской части страны. Поступавшие в генеральный штаб некоторые сведения разведки об успехах СССР в области технического прогресса, по словам Леверкюна, не принимались во внимание. Для немецких генералов, да и для самого Гитлера, появление замечательных советских танков Т-34, новых типов самолетов, реактивных «катюш» оказалось неожиданностью.

Несмотря на то что гитлеровцы развернули накануне войны обширную шпионско-диверсионную сеть, создали более 130 разведывательных и контрразведывательных органов, около 60 спецшкол по подготовке агентуры, они так и не узнали в полной мере, какой реальной силой располагает СССР. Хотя многое им, разумеется, стало известно.

Тайная война

Кровавым битвам на полях сражений предшествовала упорная и драматическая борьба на «невидимом фронте».

Под руководством адмирала Канариса, Шелленберга, Гиммлера накануне Отечественной войны немецкой разведкой и контрразведкой велась невиданная по масштабам и ожесточенности тайная война против советского народа.

Этим действиям противостояли действия советской разведки и контрразведки. Особенно усилилась деятельность наших разведывательных органов в 1940 г., когда становилась все более очевидной подготовка фашистской Германией нападения на СССР.

Из Токио, Берна, затем из Берлина, Лондона, Вашингтона, Варшавы, Анкары и других мест, из разных источников по разведывательным и дипломатическим каналам поступали данные, почерпнутые в высших политических и военных кругах.

Разведывательное управление Генерального штаба Красной Армии, начальником которого в июле 1940 г. был назначен генерал Ф. И. Голиков, располагало обширными сведениями о намерениях гитлеровской Германии в отношении Советского государства. В разведупре имелись материалы «о военном потенциале гитлеровской Германии, о ее мобилизационных мероприятиях, о новых войсковых формированиях, об общей численности вооруженных сил, о количестве и составе гитлеровских дивизий, их группировке на театрах военных действий, о стратегическом резерве главного командования». С лета 1940 г. держались под контролем массовые переброски немецко-фашистских войск на Восток: из оккупированных стран Западной и Центральной Европы, из района Балкан, из самой Германии.

Советские разведчики сообщали в Центр о количестве, составе и дислокации гитлеровских армий, корпусов и дивизий по всей западной границе СССР — от Балтийского до Черного моря. Так, в сводке № 5 Главного разведывательного управления по состоянию на 1 июня 1941 г. «даются точные данные о количестве немецких войск на востоке как в целом, так и против каждого нашего западного пограничного военного округа — Прибалтийского, Западного, Киевского — от самой нашей границы и в глубину до 400 километров». Было известно и количество немецких дивизий на территории Румынии и Финляндии.

Советская разведка знала, как свидетельствует маршал Г. К. Жуков, и об основных стратегических направлениях ударов немецко-фашистских войск при нападении на Советский Союз и сроках этого нападения. В докладе начальника разведупра Ф. Голикова от 20 марта 1941 г., со ссылкой на сообщение военного атташе в Берлине, указано, что «начало военных действий против СССР следует ожидать между 15 мая и 15 июня 1941 года». Однако выводы из приведенных в докладе сведений фактически перечеркивали их значение. «Слухи и документы, — гласил главный вывод, — говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки».

Подобные неверные выводы не могли способствовать формированию правильных взглядов и руководства Наркомата обороны, И. В. Сталина, которому немедленно докладывалась информация, исходившая от начальника Главного разведывательного управления.

Маршал Г. К. Жуков, занимавший в то время пост начальника Генерального штаба Красной Армии, признает: «В период назревания опасной военной обстановки мы, военные, вероятно, не сделали всего, чтобы убедить И. В. Сталина в неизбежности войны с Германией в самое ближайшее время и доказать необходимость провести несколько раньше в жизнь срочные мероприятия, предусмотренные оперативно-мобилизационным планом». И хотя «эти мероприятия не гарантировали бы полного успеха в отражении вражеского натиска, так как силы сторон были далеко не равными», наши войска «могли бы вступить в бой более организованно и, следовательно, нанести противнику значительно большие потери».

Тревожные сообщения из Германии

С лета 1940 г. советские дипломатические представители, военные атташе и их сотрудники в разных странах систематически сообщали о подготовке Германии к войне с СССР. Такая информация поступала и из антифашистского подполья Европы, от коммунистов.

Немецкие антифашисты, антифашисты Польши, Чехословакии и других стран считали своим интернациональным долгом помочь Советскому Союзу. Рискуя жизнью, преодолевая невиданные трудности, антифашисты в Германии, в оккупированных ею и нейтральных странах добывали ценнейшую информацию о военных планах гитлеровской Германии, о ее военно-экономическом потенциале и другие данные, могущие оказать помощь СССР, а тем самым и освобождению их народов от фашизма.

Большую помощь Советскому Союзу оказывала группировка антифашистского Сопротивления в Германии, которая проходила в документах гестапо под кодовым названием «Rote Kapelle» («Красная капелла»). Во главе этой самой значительной организации Сопротивления первых лет второй мировой войны «стояли ученый д-р Арвид Харнак, обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен и деятели КПГ Йон Зиг и Вильгельм Гуддорф».

В состав этой организации входили коммунисты Ганс Коппи, Отто Грабовски, Герберт Грассе, Вальтер Хуземан, писатель Адам Кукхоф, врач Йон Риттмайстер. В нее входили социал-демократы и беспартийные, рабочие и ученые, учителя и артисты, художники и служащие, солдаты и офицеры. Это были отважные немецкие патриоты и убежденные интернационалисты, верные друзья Советского Союза, боровшиеся в глубоком подполье за свержение фашизма, за миролюбивую демократическую Германию. «Красная капелла» жила и боролась вплоть до августа 1942 г., пока не была разгромлена разведкой Гиммлера.

Преодолевая неимоверные трудности, в условиях жесточайшего террора, царившего в фашистской Германии, ежечасно, ежеминутно рискуя жизнью, немецкие антифашисты все же находили пути, чтобы сообщить советским людям в Германии об угрозе, нависшей над СССР. В середине февраля 1941 г. в советское консульство в Берлине пришел рабочий типографии. Он принес экземпляр русско-немецкого разговорника. В нем можно было прочесть русские фразы, набранные латинским шрифтом: «Ты коммунист?», «Руки вверх!», «Буду стрелять», «Сдавайся». Разговорник немедленно был направлен в Москву. «Начиная с марта, — писал В. Бережков, работавший в 1941 г. в советском посольстве в Германии, — по Берлину поползли настойчивые слухи о готовящемся нападении Гитлера на Советский Союз. При этом фигурировали разные даты… 6 апреля, 20 апреля, 18 мая и, наконец, правильная — 22 июня».

К концу мая 1941 г. дипломатами посольства советником В. С. Семеновым и атташе И. С. Чернышевым был составлен подробный доклад. «Основной вывод этого доклада состоял в том, что практическая подготовка Германии к нападению на Советский Союз закончена и масштабы этой подготовки не оставляют сомнения в том, что вся концентрация войск и техники завершена. Поэтому следует в любой момент ждать нападения Германии на Советский Союз».

Тревожные сообщения из Берлина поступали от советского военно-морского атташе в Берлине капитана 1-го ранга М. А. Воронцова. «Он не только сообщал о приготовлениях немцев, — писал в своих мемуарах народный комиссар Военно-Морского Флота адмирал Н. Г. Кузнецов, — но и называл почти точную дату начала войны».

Однако наркомом ВМФ не было дано должной оценки полученной информации. В одной из записок, направленной Кузнецовым Сталину, сведения, представленные Воронцовым из Берлина, были охарактеризованы как «ложные». Они, как и многие другие важные донесения, остались лишь предупреждениями «сомнительного» характера.

Рамзай радирует из Токио

Ценные сведения о подготовке фашистской Германией нападения на СССР передавал из Японии советский разведчик Рихард Зорге (Рамзай), закрепившийся на работе в немецком посольстве в Токио и имевший доступ к секретной переписке фашистского посла Эйгена Отта.

Первое донесение группы Рамзая об опасности для СССР со стороны Германии было получено ровно за месяц до подписания Гитлером плана «Барбаросса» — 18 ноября 1940 г. Ссылаясь на беседу с человеком, выбравшимся из Германии, Зорге сообщал о проводимых фашистской Германией мерах по подготовке нападения на Советский Союз. Через десять дней после подписания Гитлером плана «Барбаросса», 28 декабря 1940 г., Зорге радировал: «На германо-советской границе сосредоточено 80 немецких дивизий. Гитлер намерен оккупировать территорию СССР по линии Харьков — Москва — Ленинград».

В начале 1941 г. Зорге сообщал в Центр информацию, полученную через прибывших в Японию из Германии специальных эмиссаров, об усиленной концентрации германских войск на советской границе, переброске частей из Франции. Рамзай доносил о завершении строительства немецких военных укреплений на восточной границе с СССР.

21 мая в Центр им было направлено сообщение: «Германия имеет против СССР 9 армий, состоящих из 150 дивизий». В конце мая Зорге передает заявление немецкого посла в Токио Отта: «Немецкое выступление против СССР намечается во второй половине июня».

1 июня Рамзай радирует: «Начало советско-германской войны ожидается 15 июня… Наиболее сильный удар будет нанесен левым флангом германской армии». «На восточной границе (Германии с СССР. — Ф. В.) сосредоточены от 170 до 190 дивизий. Главные направления (удара. — Ф. В.) будут обращены против Москвы и Ленинграда, а затем против Украины».

Но особенно ценны две радиограммы Рихарда Зорге, посланные в Центр 15 июня. Первая гласила: «Война будет начата 22 июня». Во второй говорилось: «Нападение произойдет на широком фронте на рассвете 22 июня. Рамзай».

Дора сообщает из Швейцарии

Информация о подготовке Гитлером нападения на СССР поступала и из Швейцарии.

В этой нейтральной стране была создана разведывательная организация Дора, возглавленная венгерским коммунистом Шандором Радо. Одним из источников, из которого черпал ценнейшую информацию Ш. Радо, был немецкий антифашист Рудольф Рёсслер (Люци). С ним было связано несколько немецких генералов и офицеров, названных группой Викинг. Они действовали накануне и в период второй мировой войны в генеральном штабе вермахта и ОКВ. Рёсслеру через группу Викинг стал известен секретнейший план «Барбаросса» уже через 20 дней после его подписания. Эти данные были немедленно сообщены в Москву.

Ш. Радо передавал точные сведения о переброске на Восток, к границам СССР немецко-фашистских армий, об их составе и вооружении.

В конце февраля 1941 г. Шандор Радо сообщил в Центр: «Германия имеет сейчас на Востоке 150 дивизий… Выступление Германии начнется в конце мая». В конце марта Дора уточняет: Гитлер отложил операцию («Барбаросса») на четыре недели.

Особенно важной была радиограмма, переданная Шандором Радо в Москву 12 июня 1941 г.: «Общее наступление на СССР начнется на рассвете в воскресенье 22 июня».

Тревожные сигналы об интенсивных военных приготовлениях фашистской Германии поступали также из Франции от советского посла А. Е. Богомолова и военного атташе И. А. Суслопарова.

Предупреждение из Вашингтона

Дальнейшее обострение японо-американских противоречий, усиление угрозы интересам США со стороны фашистской Германии и других стран «оси», поражение Франции и тяжелое положение Англии — все это тревожило Вашингтон. Увеличивавшаяся опасность для Соединенных Штатов толкала наиболее дальновидных политиков США искать пути к улучшению советско-американских отношений.

Министр внутренних дел в кабинете Рузвельта Гарольд Икес записывал в своем дневнике еще в конце сентября 1940 г.: «Для меня непонятно, почему мы не должны сделать все, чтобы быть по возможности в самых дружественных отношениях с Россией».

27 июня 1940 г. заместитель госсекретаря США Сэмнер Уэллес в беседе с полпредом СССР в Вашингтоне К. А. Уманским заявил: «Пора обеим нашим странам подумать не только о нынешних отношениях, но и о будущих месяцах и годах, которые, быть может, для обеих держав будут чреваты новыми опасностями. Не пора ли устранить источники трений». Полпред Уманский заявил со своей стороны, что улучшению советско-американских отношений способствовал бы «подход к отношениям между СССР и США как к отношениям между великими державами». Это были реалистические предвидения дипломатов.

Теплым августовским вечером 1940 г. в одном из берлинских театров состоялась встреча коммерческого атташе США Эдисона Вудса, связанного с разведкой США, с одним из подданных третьего рейха. Немец принадлежал к высшему свету, был связан с директором Рейхсбанка Яльмаром Шахтом, имел доступ к верховному командованию вермахта, но что особенно важно — являлся членом антигитлеровской оппозиции. Во время секретной встречи немец незаметно передал американскому дипломату листок бумаги. Когда Вудс пришел домой и развернул записку, он прочел следующие слова: «В главной ставке Гитлера состоялись совещания относительно подготовки войны против России».

Вудс немедленно направил эту информацию в госдепартамент США. Но к ней отнеслись, как писал тогдашний государственный секретарь США Корделл Хэлл, с недоверием, поскольку Гитлер вел ожесточенную войну против Англии.

В январе 1941 г., вскоре после принятия плана «Барбаросса», информатор Вудса передал ему копию документа. Тогдашний шеф ФБР Э. Гувер признал его подлинным. Госдепартамент получал подтверждение информации Вудса и по другим каналам. В январе 1941 г. К. Хэлл доложил информацию о подготовке фашистской Германией нападения на СССР президенту Ф. Д. Рузвельту.

После совещания со своими подчиненными Рузвельт дал указание сообщить советскому послу в Вашингтоне К. А. Уманскому об агрессивных планах Гитлера в отношении СССР. 1 марта 1941 г. заместитель госсекретаря Уэллес вызвал Уманского и познакомил его с материалами, полученными через Вудса. По сообщению Хэлла, посол молча выслушал его и после короткой паузы поблагодарил правительство США за исключительно ценную информацию, заявив, что он немедленно сообщит ее Советскому правительству.

20 марта С. Уэллес подтвердил К. Уманскому свое сообщение от 1 марта и дополнил его рядом новых сведений.

21 июня 1941 г. государственный департамент сформулировал президенту США программу будущего в советско-американских отношениях.

«Сообщения, которые поступают относительно положения в Восточной Европе, дают ясно понять: мы не должны исключать возможности возникновения войны между Германией и Советским Союзом в ближайшем будущем. В том случае, если вспыхнет война, мы считаем, что наша политика в отношении Советского Союза… должна быть следующей:

1) Мы не должны делать предложения Советскому Союзу или давать советы, если СССР не обратится к нам…

3) Если Советское правительство непосредственно обратится к нам с просьбой о помощи, нам следует… не нанося серьезного ущерба нашим усилиям по обеспечению готовности страны, ослабить ограничения на экспорт в Советский Союз, разрешив ему получать самые необходимые военные поставки…

6) Мы не должны давать заранее обещаний Советскому Союзу относительно помощи в случае германо-советского конфликта» [341] .

Эта программа будет воплощаться в советско-американских отношениях в начальный период Великой Отечественной войны.

Тенденции к реализму в Лондоне

В конце 1940 — начале 1941 г. в Англии усиливаются тенденции политического реализма, вылившиеся в англо-советское сближение и в немалой степени предопределившее в дальнейшем создание антифашистской коалиции.

В. И. Ленин характеризовал Черчилля как «величайшего ненавистника Советской России». Черчилль был последовательным врагом коммунистической системы. Однако на спасение Британской империи — а ее положение летом и осенью 1940 г. было катастрофичным — можно было надеяться лишь при союзе с Советской страной. Без этого союза — и это прекрасно понимал Черчилль — Гитлер рано или поздно сокрушит Британскую империю. А раз так, надо идти на сближение с Советами, приглушив свою ненависть к социалистической стране.

Подобно Черчиллю, многие реалистически мыслящие деятели консервативной, лейбористской и либеральной партий Англии выступали за сближение с Москвой, за нормализацию англо-советских отношений, над максимальным ухудшением которых так много «поработали» Чемберлен, Галифакс, Астор и другие английские реакционеры.

12 июня 1940 г. в советскую столицу прибыл новый английский посол Стаффорд Криппс. Он был известен лейбористской партии как человек, стремившийся к улучшению отношений между Лондоном и Москвой. 1 июля 1940 г. Криппс был принят Сталиным. В беседе обсуждался вопрос о военном положении в Европе, о растущей угрозе для СССР со стороны немецких фашистов, о взаимоотношениях между СССР и Германией, англо-советских отношениях.

Криппс передал Сталину личное письмо Черчилля, датированное 25 июня 1940 г. Черчилль выразил готовность английского правительства обсудить с Советским правительством «любую из огромных проблем, возникших в связи с нынешней попыткой Германии проводить в Европе последовательными этапами методическую политику завоевания и поглощения».

15 июля 1940 г. в Москве начались торговые переговоры между СССР и Англией.

Английские политики внимательно следили за развитием советско-германских отношений, все более и более ухудшавшихся. В конце октября 1940 г. Стаффорд Криппс от имени британского правительства заверил советских политических руководителей: «Великобритания не будет участвовать в любом нападении на СССР». Это был важный шаг на пути к англо-советскому сближению.

Однако линия на сближение с СССР имела немало противников в Англии, в самом Форин-офис. Так, 22 октября 1940 г. Криппс в беседе с первым заместителем наркома иностранных дел СССР от имени английского правительства предложил заключить торговое соглашение с Англией, а затем и пакт о ненападении. Хотя Криппс подчеркнул особую доверительность этого предложения, чиновники Форин-офис немедленно довели до сведения журналистов о демарше Криппса, тем самым дезавуировав его.

Впрочем, тенденции к англо-советскому сближению хотя и медленно, но пробивали себе путь. 27 декабря 1940 г. состоялась первая встреча нового министра иностранных дел Англии Идена, сменившего мюнхенца Галифакса, с советским полпредом в Лондоне. Иден заявил: между СССР и Англией нет непримиримых противоречий и хорошие отношения между обеими странами вполне возможны. Советский полпред отметил: если Иден действительно хочет содействовать улучшению отношений между СССР и Англией, то следует ликвидировать трения в вопросе о вхождении Прибалтийских республик в СССР.

3 января 1941 г. парламентский заместитель министра иностранных дел Р. Батлер сообщил советскому полпреду, что «Иден обдумывает сейчас вопрос о том, каким путем было бы лучше всего приступить к налаживанию англо-советских отношений».

Особенно усиливаются тенденции к лучшему взаимопониманию между Лондоном и Москвой в первой половине 1941 г.

«Вспышка молнии»

17 января 1941 г. объединенному разведывательному управлению Англии (в него входили представители всех трех родов войск) были доставлены новые факты о подготовке нападения фашистской Германии на СССР:

«1) Имеется немало новых признаков, говорящих о намерении Германии напасть на Россию.

2) Военные намерения Германии подтверждаются тремя главными факторами: а) военной диспозицией, б) улучшением шоссейных дорог и железнодорожных коммуникаций, в) созданием полевых складов горючего, амуниции и т. д.

3) Что касается военной диспозиции, имеющей отношение к России, следует отметить:

Норвегия. В районе севернее Нарвика, как полагают, находятся 2 немецкие дивизии…

В Финляндии усиливаются немецкие войска. Финляндия — союзник Германии.

Польша. В течение июня — августа 1940 г. число германских дивизий на ее восточной границе было увеличено с 23 до приблизительно 70 (т. е. 1,5–2 млн человек). Ведутся фортификационные работы у русско-германской границы.

Словакия. Полагают, что здесь находятся 6 дивизий.

Румыния. Полагают, что здесь в настоящее время имеется 8 немецких дивизий, значительно усиливающихся.

4) Что касается коммуникаций, то усиленно осуществляется… улучшение дорог к границам Германии с Россией на территории Польши.

5) Идет подвоз горючего и вооружения с целью операций против России» [348] .

Правда, британская разведка квалифицировала переброску германских войск, военные приготовления вблизи русских границ как «нормальные». Объединенное разведывательное управление считало, что главной целью Германии все еще является разгром Англии.

В конце марта 1941 г. военный атташе в Берне сообщал в Лондон:

«Подготовка (Германии. — Ф. В. ) к нападению на Россию пойдет полным ходом, если (в Берлине. — Ф. В. ) придут к заключению, что нападение на Англию не будет успешным.

1) Усиленно продолжается призыв новобранцев,

2) сообщают, что формируются 3 армейские группы с временными штабами в Гамбурге, Бреслау и Берлине,

3) продолжается мобилизация новых соединений, включая 6 моторизованных корпусов,

4) формируются новые танковые части и усиливается выпуск 36-тонных танков,

5) печатаются русские деньги,

6) строятся секретные аэродромы в окрестностях Варшавы,

7) идет картографирование русско-германской границы путем аэрофотосъемок от Варшавы до Словакии…

10) идет переброска командных кадров с Запада на Восток,

11) сделано заявление инженерного офицера о том, что он тренирует свою часть на строительстве 36-тонных мостов в Восточной Пруссии,

12) идет подготовка административного аппарата в Румынии для работы в России,

13) идет строительство укреплений на польско-русской границе» [349] .

Эта информация была получена от секретного британского агента в Берлине.

«Гитлером, по всей вероятности, — предполагала влиятельная газета „Таймс“, — овладело сильное искушение использовать свою армию в нападении на Россию».

В Англии и других странах все более усиленно муссируются слухи: фашистская Германия концентрирует свои войска на границах с СССР, перебрасывая их с Запада, строит в Польше шоссейные и железные дороги, аэродромы, проводит таинственные военные приготовления в Румынии и Финляндии.

В конце марта 1941 г. Черчиллю было сообщено о переброске германских танковых сил из Бухареста в Краков. «Для меня, — писал он, — это было вспышкой молнии, осветившей все положение на Востоке. Внезапная переброска к Кракову столь больших танковых сил, нужных в районе Балкан, могла означать лишь намерение Гитлера вторгнуться в мае в Россию».

7 апреля объединенное разведывательное управление доносило Черчиллю: «В Европе распространяются слухи о намерении немцев напасть на Россию», Германия «будет воевать с Россией».

Получив эти важнейшие сведения, У. Черчилль через Идена послал письмо английскому послу в Москве Криппсу, предложив ему немедленно сообщить о них Советскому правительству. Но… по неясным причинам с этим произошла задержка. Черчилль писал Идену: «Я придаю особое значение этому личному посланию от меня к Сталину. Я не понимаю, почему сопротивляются его отправке. Посол не понимает военной значимости этих фактов». Послание Черчилля Сталину было вручено ему лишь 22 апреля. Таким образом, были потеряны почти три недели. К тому же, как писал маршал Жуков, Сталин «к этому посланию отнесся с недоверием».

4 апреля Форин-офис направил Стаффорду Криппсу телеграмму о том, что «намерение Гитлера напасть на Югославию в настоящее время отодвигает его предыдущие планы угрозы (войны. — Ф. В.) Советскому правительству. А если так, то для Советского правительства создается возможность использовать эту ситуацию для усиления своих позиций. Эта отсрочка показывает, что силы врага ограниченны… Пусть Советское правительство поймет… что Гитлер рано или поздно нападет (на СССР. — Ф. В.), как только он сможет». Форин-офис поручал послу довести эту важнейшую информацию до сведения Сталина.

16 апреля состоялась беседа А. Идена с советским полпредом в Лондоне И. М. Майским. Речь шла об улучшении англо-советских отношений в условиях растущей угрозы Советскому Союзу со стороны фашистской Германии.

«По нашему убеждению, — говорил Иден послу, — военные устремления Германии беспредельны и включают в себя нападение на Советский Союз или в настоящее время, или спустя несколько месяцев… Имеется большое количество доказательств, свидетельствующих о его (Гитлера. — Ф. В.) решимости уничтожить СССР, и перед лицом подобной ситуации весьма желательно обсудить по-дружески вопрос об отношениях между двумя нашими странами… с целью возможного сближения».

Советский посол подтвердил желание Советского правительства улучшить отношения с Англией.

Английское правительство располагало обширными сведениями о подготовке нападения Германии на СССР, поступавшими от разведорганов и по другим каналам.

В беседах, состоявшихся между Иденом и Майским 5, 10 и 13 июня 1941 г., Иден предупреждал посла «об опасности, угрожающей его стране» со стороны гитлеровской Германии. В частности, в беседе от 13 июня Иден сообщил послу: если Германия нападет на СССР, английское правительство готово будет оказать помощь Советской стране, используя английскую авиацию против немцев, а также посылкой в Москву военной миссии и оказанием практически возможной военной помощи. В ноте, направленной Иденом Советскому правительству 14 июня, сообщалось «о концентрации германских войск на советских границах».

Тревожные сигналы из Варшавы, Анкары, Рима…

5 мая Сталину было доложено сообщение из Варшавы о подготовке Германии к нападению на СССР. «Военные приготовления в Варшаве и на территории Польши проводятся открыто, — указывалось в сообщении, — и о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом немецкие офицеры и солдаты говорят совершенно откровенно, как о решенном уже деле. Война должна начаться после окончания весенних полевых работ».

6 июня 1941 г. Сталину были представлены разведывательные данные о сосредоточении на советско-германской границе немецких и румынских войск численностью до 4 млн солдат и офицеров.

Из авторитетных источников Анкары сообщалось: «В турецкой печати и дипломатических кругах усиливаются слухи о войне Германии с СССР. Германия сосредоточила на границе СССР 120 пехотных дивизий. Проводится срочная мобилизация в Румынии и Финляндии».

19 июня около 16 часов в советское полпредство в Риме позвонил американский корреспондент Кинего и попросил посла Н. В. Горелкина о срочной встрече. В 18 часов эта встреча состоялась.

«Кинего без всяких предисловий заявил, что срочность его визита вызвана чрезвычайными обстоятельствами, а именно тем, что ему, Кинего, только что сообщили из источников, заслуживающих абсолютного доверия, о том, что на границе с Советским Союзом в районе Бреста и других местах Германия сконцентрировала артиллерию, танковые дивизии, пехотные части и авиацию (было указано количество войск, танков, артиллерии, самолетов) и что нападение на СССР, по его сведениям, назначено на утро в воскресенье 22 июня 1941 года» [360] .

Сообщения компетентным советским органам о точном сроке нападения фашистской Германии на СССР поступали даже из немецкого посольства в Москве, в том числе от коммуниста-антифашиста Герхарда Кегеля.

Есть данные, что и сам посол в Москве Шуленбург сообщил о «намерении фюрера развязать войну против СССР».

Однако все эти тревожные сигналы не были оценены должным образом, и мы еще не имеем достаточно четкого представления о причинах этого.

«Директива по сосредоточению войск»

А в это время маховик гигантской военной машины фашистской Германии раскручивался все более стремительно. 31 января 1941 г. главное командование сухопутных сил утвердило «Директиву по сосредоточению войск». Эта директива ставила ближайшую задачу вермахта: расколоть фронт главных сил Красной Армии, сосредоточенных в западной части России.

Намечалось два основных направления в наступлении германских войск: южнее и севернее Полесья. Севернее Полесья главный удар должны были нанести две группы армий — «Север» и «Центр».

На совещании, состоявшемся в ставке Гитлера 3 февраля 1941 г., были уточнены некоторые детали плана «Барбаросса» и отдано распоряжение о развертывании вооруженных сил по этому плану. Гитлер отменил проведение операции «Атилла» — так была закодирована операция по захвату неоккупированной территории Франции. Отменялась и операция «Феликс» — по захвату Гибралтара. Все усилия сосредоточивались на завершении подготовки войны на Востоке.

Однако начало военных операций против СССР было отложено Гитлером на четыре-пять недель: фюрер сначала планировал «прыжок» на Югославию и Грецию. Оккупация этих стран стала прелюдией к нападению на СССР.

30 апреля 1941 г. Гитлер решил начать операцию «Барбаросса» 22 июня.

1 июня 1941 г. верховное командование утвердило календарный план последних военных приготовлений. Были отданы соответствующие приказы армии, военно-морскому флоту и авиации.

14 июня в имперской канцелярии состоялось совещание высшего командного состава вермахта. Командующими армейскими группами, военно-морскими и военно-воздушными силами были сделаны сообщения о готовности войск к началу боевых действий.

17 июня верховное командование вооруженных сил отдало окончательный приказ о начале осуществления плана «Барбаросса» 22 июня. По условному сигналу «Дортмунд» немецко-фашистские армии должны были напасть на Советский Союз.

К лету 1941 г. в рядах немецко-фашистских вооруженных сил насчитывалось свыше 8500 тыс. человек — почти вдвое больше численности Советских Вооруженных Сил. 1 июня мобилизация и развертывание сухопутных сил были завершены. Для осуществления плана «Барбаросса» предназначались 152 немецкие и 29 румынских и финских дивизий. Общая численность войск фашистской Германии и ее сателлитов на Востоке составляла 5,5 млн солдат и офицеров. На их вооружении находилось более 47 тыс. орудий и минометов, около 2800 танков, 4950 самолетов, сотни боевых кораблей.

История войн не знала примера, когда бы к началу войны было сосредоточено такое колоссальное количество людей и техники!

Страна готовится к отпору агрессору

Накануне войны Коммунистическая партия и Советское правительство провели огромную работу по укреплению обороноспособности нашей Родины, подготовке к отражению фашистской агрессии. В короткие сроки были созданы практически заново тяжелая индустрия, включая машиностроение, оборонную промышленность, современное по тем временам химическое производство, выполнен план ГОЭЛРО.

«Индустриализация одним рывком вывела страну на качественно новый уровень. К концу 30-х годов Советский Союз по выпуску промышленной продукции вышел на первое место в Европе и на второе место в мире, став поистине великой индустриальной державой. Это был трудовой подвиг всемирно-исторического значения… подвиг партии большевиков» [366] .

В 1940 г. в СССР выплавлялось 18,3 млн тонн стали (а за первое полугодие 1941 г. — 11,4 млн тонн), 14,9 млн тонн чугуна, добывалось 31,1 млн тонн нефти. Выработка электроэнергии по сравнению с 1913 г. увеличилась в 25 раз, составив 48,3 млрд киловатт-часов. Объем станкостроительной промышленности в 1940 г. превысил уровень 1913 г. в 39 раз.

Однако, поскольку гитлеровская Германия поработила к июню 1941 г. одиннадцать стран Европы и поставила их ресурсы на службу агрессии, соотношение сил между СССР и фашистским блоком складывалось не в пользу Советского государства.

В 1941 г. в Германии вместе с оккупированными территориями выплавлялось 31,8 млн тонн стали — почти вдвое больше, чем в СССР.

Станочный парк Германии в три раза превосходил советский — в 1941 г. парк металлорежущих станков составил 1700 тыс.

Несомненно, промышленность СССР могла полностью обеспечить Красную Армию оружием и снаряжением. Но разработанный и принятый Советским правительством мобилизационный план был рассчитан на перестройку промышленности на военный лад в течение второй половины 1941 г. и в 1942 г. Требовалось значительное время, чтобы превратить военный потенциал в военную мощь, перевести советскую промышленность на военные рельсы для производства всех видов вооружения и боевого снабжения.

За 1939 г. — первую половину 1941 г. советская промышленность произвела 17 тыс. боевых самолетов старых и новых типов — больше, чем Германия, 7600 танков, более 80 тыс. орудий и минометов. Правда, Германия выпускала самолеты новых типов.

По сравнению с 1938 г. к июню 1941 г. более чем в три раза увеличился численный состав Красной Армии. В условиях явно обозначившейся опасности нападения фашистской Германии на СССР численный состав наших Вооруженных Сил достиг к июню 1941 г. 4,6 млн человек.

Существовали мобилизационные планы и планы стратегического развертывания. Весной 1941 г. (в феврале — апреле) оперативный план был переработан, хотя и в нем наиболее опасным стратегическим направлением считалось юго-западное — Украина, а не западное — Белоруссия.

Накануне вторжения

Положение на советско-германской границе, особенно весной и в начале лета 1941 г., было крайне напряженным.

Советский Союз скрупулезно соблюдал договор о ненападении с Германией. Советское правительство добилось определенных успехов в разрешении некоторых проблем советско-германских отношений. 10 июня 1940 г. была подписана советско-германская конвенция о порядке урегулирования пограничных конфликтов и инцидентов. К декабрю 1940 г. была завершена демаркация советско-германской границы. 11 января 1941 г. были подписаны труднообъяснимые соглашения между СССР и Германией о переселении из Прибалтики лиц немецкой национальности. По словам видного деятеля спецслужб Де Йонга, это означало ущемление интересов абвера. Однако многие из высылаемых не имели никакого отношения к немецкой разведке.

Советско-германские отношения становились все более напряженными. Активизировали свою подрывную работу фашистские разведслужбы. Характерны такие данные: в течение года, предшествовавшего нападению гитлеровской Германии на СССР, пограничные войска в западных военных округах задержали около 5000 вражеских агентов и уничтожили немало хорошо вооруженных банд.

С января 1941 г. до начала войны было зарегистрировано 152 случая нарушения советской границы немецко-фашистскими самолетами. С 1 января по 10 июня 1941 г. было задержано 2080 нарушителей границы со стороны Германии. Советское правительство протестовало против этих нарушений, предупреждало о возможности серьезных последствий инцидентов.

В мае — июне 1941 г. в распоряжении советских разведорганов имелось большое количество неопровержимых фактов интенсивной подготовки фашистской Германии к нападению на СССР. Речь шла лишь о том, когда именно Гитлер совершит нападение. Весной 1941 г. Генеральным штабом РККА совместно со штабами военных округов и флотов был разработан План обороны государственной границы 1941 г. План был утвержден наркомом обороны и доведен до военных советов пограничных округов.

В феврале 1941 г. Советским правительством был утвержден план мобилизации Вооруженных Сил.

С начала мая 1941 г. происходило сосредоточение части сил Красной Армии ближе к западной границе. «Из глубины страны, — писал в своих мемуарах С. М. Штеменко, — на запад перебрасывалось пять армий: 22-я под командованием генерала Ф. А. Ершакова, 20-я под командованием Ф. Н. Ремезова, 21-я под командованием В. Ф. Герасименко, 19-я под командованием И. С. Конева и 16-я армия под командованием М. Ф. Лукина».

Однако сосредоточение войск происходило недостаточно быстро. Маршал Жуков писал: «Нам было категорически запрещено производить какие-либо выдвижения войск на передовые рубежи по плану прикрытия без личного разрешения И. В. Сталина».

Сыграли свою роль просчеты, допущенные в оценке возможного времени нападения на Советскую страну фашистской Германии. Сталин понимал: война неизбежна, но ошибался в сроках ее начала. Он «ошибочно полагал, что в ближайшее время Гитлер не решится нарушить договор о ненападении…».

Этим можно объяснить, что войска западных военных округов не были своевременно приведены в состояние полной боевой готовности. Сталин опасался дать германским фашистам предлог для нападения, рассчитывая оттянуть столкновение с Германией.

Позднее, в августе 1942 г., во время встречи с Черчиллем в Москве Сталин сказал: он знал, что война начнется, но «хотел получить еще шесть месяцев для подготовки к этому нападению».

Маршал A. M. Василевский пишет в своих воспоминаниях: «Оправданно поставить вопрос: почему Сталин, зная о явных признаках готовности Германии к войне с нами, все же не дал согласия на своевременное приведение войск приграничных военных округов в боевую готовность?»

Он так отвечает на этот вопрос: «…хотя мы и были еще не совсем готовы к войне… но, если реально пришло время встретить ее, нужно было смело перешагнуть порог. И. В. Сталин не решился на это…»

Если бы к тем гигантским усилиям партии и народа по подготовке страны к отражению фашистской агрессии «добавить своевременное отмобилизование и развертывание Вооруженных Сил, перевод их полностью в боевое положение в приграничных округах, военные действия развернулись бы во многом по-другому».

Только в мае 1941 г. Генеральный штаб РККА дал директиву выдвинуть значительные силы армии на запад. Перед самой войной около 170 дивизий (более половины численности всей Красной Армии) находилось в западных приграничных округах. Войска были рассредоточены на огромной территории: до 4,5 тыс. километров по фронту и до 400 километров в глубину. Дивизии вторых эшелонов находились от границы в 50–100 километрах, а соединения резерва — в 150–400 километрах. При этом все танковые дивизии входили в состав вторых эшелонов и резервов. В группировке советских войск слабым был первый эшелон, недостаточно нацеленными оказались резервы. Второй стратегический эшелон еще не был полностью развернут. Большое количество мобилизационных запасов находилось вблизи приграничной полосы и в первые дни войны неизбежно попадало под удары немецко-фашистских войск.

Советское правительство прилагало все усилия, чтобы с помощью дипломатических средств затруднить нападение Германии на СССР, совершало политический зондаж, выясняя намерения Германии. С этой целью 14 июня 1941 г. было опубликовано сообщение ТАСС. В нем заявлялось, что распространяемые иностранной печатью слухи «о близости войны между СССР и Германией» не имеют никаких оснований. Далее в сообщении отмечалось: «Происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям».

В сообщении Советский Союз ясно подтвердил свою верность пакту о ненападении с Германией. «СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными».

Сообщение ТАСС не было опубликовано в немецкой печати, что явилось лишним подтверждением агрессивных планов Германии, закончившей подготовку войны с СССР.

К сожалению, сообщение ТАСС имело свои отрицательные последствия, ослабляя бдительность советского народа, командования Красной Армии. «Тревожное настроение, достигшее особой остроты к середине месяца, — писал Л. Сандалов, — как-то было приглушено известным заявлением ТАСС».

Историю, как известно, «переиграть» нельзя. И факт остается фактом. Вплоть до рокового дня начала войны Советское правительство считало крайне важным соблюдать величайшую осторожность, предотвращать возможные провокации со стороны фашистской Германии, и меры по приведению Вооруженных Сил СССР в полную боевую готовность были приняты слишком поздно.

Последние часы перед нападением

Вечером 21 июня состоялась беседа наркома иностранных дел СССР Молотова с немецким послом в Москве Шуленбургом. Советское правительство сделало еще одну попытку добиться ясности в вопросе о состоянии отношений с Германией. Нарком снова говорил Шуленбургу о слухах о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом. Его интересовало: чем вызвано нынешнее положение в отношениях между Германией и СССР? Нарком также спросил, чем вызван массовый отъезд из Москвы в последние дни сотрудников германского посольства и их жен. Шуленбург, разумеется, знал, чем вызвано это положение, но, не имея инструкций из Берлина, на вопрос не ответил.

Поздно вечером 21 июня Шуленбург получил телеграмму от Риббентропа. В ней содержался приказ: «По получении этой телеграммы весь шифрованный материал… подлежит уничтожению. Радиостанцию привести в негодность».

В этот же день советский полпред в Берлине добивался приема у Риббентропа, но не был принят им. Вместо Риббентропа посла принял статс-секретарь Вейцзекер. Полпред вручил ноту протеста против нарушения советской границы германскими самолетами. Вейцзекер, прекрасно зная о близкой войне с СССР, упрямо отрицал очевидные факты.

До начала вероломного нападения Германии на СССР оставались считанные часы. Органы государственной безопасности, разведка и командование пограничных войск известили Сталина: «Нападение фашистской Германии на СССР произойдет 21–22 июня».

В последние часы перед нападением Германии на СССР был получен ряд новых данных, неопровержимо свидетельствовавших: события развернутся ранним утром 22 июня. Так, в 23 часа на 4-м участке, занимаемом Владимир-Волынским погранотрядом, был задержан солдат 222-го саперного полка Альфред Лисков, добровольно перебежавший на нашу сторону. Он сообщил командованию отряда: в ночь с 21 на 22 июня немецкая армия перейдет в наступление. Об этом было немедленно доложено начальнику погранвойск Киевского военного округа, а также в штаб армии в Луцке. Тогда же начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант Пуркаев сообщил, что «немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня».

Поздно вечером командующему войсками Западного особого военного округа Д. Г. Павлову руководители разведки сообщили: немецкие войска на границе приведены в полную боевую готовность и даже начали обстрел отдельных участков нашей границы. Павлов не поверил этому сообщению.

Подобно Альфреду Лискову, покинули свои воинские подразделения и сообщили о готовящемся фашистском нападении на СССР немецкие коммунисты Ганс Циппель, Макс Эммендорфер и Франц Гольд. О грозящей СССР опасности предупредили члены экипажа Ю-88 Герман, Кратц, Шмидт и Аппель, посадившие свой самолет на аэродром в Киеве за несколько часов до начала войны.

О скором нападении Германий на СССР сообщали перебежчики, доставленные к командованию Дунайской военной флотилии.

На рассвете 22 июня в воинских частях немецко-фашистской армии, стянутых к границам СССР, был зачитан приказ Гитлера о начале войны. Немедленно после этого унтер-офицер Вильгельм Шульц, коммунист из Эйзенаха, бросился вплавь через реку Буг к советским пограничникам. Гитлеровцы открыли по нему огонь. Шульц был смертельно ранен, но нашел в себе силы выбраться на берег. «Друзья, — сказал он советским пограничникам, — я коммунист. Сейчас начнется война. На вас нападут, будьте бдительны, товарищи». Шульц выполнил свой долг коммуниста-интернационалиста. Он умер за полчаса до агрессии.

Около 2 часов дня 21 июня И. В. Сталин позвонил командующему Московским военным округом генералу армии И. В. Тюленеву и потребовал повысить боевую готовность противовоздушной обороны. Тюленев отдал приказ генералу М. С. Громадину привести ПВО в полную боевую готовность. В 17 часов вечера нарком обороны С. К. Тимошенко и начальник Генерального штаба Г. К. Жуков были вызваны к Сталину. За одиннадцать часов до нападения фашистской Германии на СССР было решено: предупредить командование пограничных военных округов и военно-морских флотов о грозящей опасности и привести Вооруженные Силы в полную боевую готовность.

Директива гласила:

«1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах Ленинградского, Прибалтийского особого, Западного особого, Киевского особого и Одесского военных округов. Нападение может начаться с провокационных действий.
Тимошенко, Жуков» [395] .

2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. Приказываю:

а) В течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

В тот момент, когда до нападения на СССР оставались считанные часы, советское военное командование приказывало «не поддаваться на провокации»…

Директива о приведении войск в полную боевую готовность поступила на телеграф в 23 часа 45 минут 21 июня, то есть за 4 часа 15 минут до начала войны.

Около 23 часов 30 минут по указанию наркома обороны нарком Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецов отдал приказ: объявить оперативную готовность № 1. В журнале боевых действий Балтийского флота записано: «23 часа 37 минут 21 июня объявлена оперативная готовность № 1». По Черноморскому флоту оперативная готовность № 1 была объявлена в 1 час 15 минут 22 июня. Северный флот перешел на оперативную готовность № 1 в 4 часа 25 минут утра 22 июня.

Ранним утром 22 июня 1941 года гитлеровская Германия без объявления войны, нарушив пакт о ненападении, вероломно напала на Советский Союз. Около четырех часов утра тысячи немецких орудий открыли огонь по советским пограничным заставам, по войсковым штабам, укреплениям, узлам связи и районам расположения частей и соединений Красной Армии. Одновременно тысячи бомбардировщиков со свастикой на крыльях вторглись в воздушное пространство СССР. Фашистские летчики, до этого бомбившие Лондон и Ковентри, Дюнкерк и Страсбург, Бирмингем и Кале, обрушили массированные бомбовые удары на города Украины, Белоруссии, Прибалтики, Молдавии — Киев, Минск, Ригу, Каунас, Севастополь, Житомир и многие другие советские города.

Лишь в 4 часа утра, когда фашистские войска уже вели бои на территории СССР, Риббентроп передал полпреду СССР в Берлине заявление об объявлении войны Германией. Посол твердо заявил: «Это наглая, ничем не спровоцированная агрессия. Вы еще пожалеете, что совершили разбойничье нападение на Советский Союз».

Вместе с гитлеровской Германией в войну против Советского Союза вступили ее союзники — Италия, Румыния, Финляндия, Венгрия. Правительство Виши разорвало дипломатические отношения с СССР. Милитаристская Япония, прикрываясь мнимым нейтралитетом, выжидала удобного момента для нападения на СССР.

Разбойничий план «Барбаросса» начал осуществляться на полях кровавых сражений.

Советский народ по призыву Коммунистической партии поднялся на справедливую Отечественную войну.

Началась одна из самых тяжелых, кровопролитных войн, какие когда-либо пришлось пережить народам нашей великой Родины за всю ее многовековую историю.

«Главные итоги внешнеполитической деятельности Коммунистической партии и Советского правительства в первый период второй мировой войны — с сентября 1939 по июнь 1941 г. — состояли в том, что почти на два года удалось уберечь советский народ от урагана мировой войны и выиграть довольно значительное время, которое было использовано для укрепления обороноспособности страны, ограничения сферы германской агрессии и оказания братской интернациональной помощи народам, которым угрожало фашистское порабощение».

 

Глава VI

За спиной союзника

С кем пойдут Англия и США!

Сообщение о нападении фашистской Германии па Советский Союз было получено британским премьером Уинстоном Черчиллем в 8 часов утра 22 июня в его загородной резиденции Чекерс, куда он прибыл в субботу.

Уинстон Черчилль располагал неопровержимой информацией, поступавшей в середине июня по дипломатическим и разведывательным каналам: нападение Германии на СССР — вопрос дней.

За неделю до вторжения Германии «бывший военный моряк» — так Черчилль именовал себя в тайной переписке с президентом США Франклином Рузвельтом — писал ему: «Судя но сведениям из всех источников, имеющихся в моем распоряжении. в том числе и из самых надежных, в ближайшее время немцы совершат, по-видимому, сильнейшее нападение на Россию. Главные германские армии дислоцированы на всем протяжении от Финляндии до Румынии, и заканчивается сосредоточение последних авиационных и танковых сил».

В субботу 21 июня в Чекерсе гостями У. Черчилля были американский посол в Англии Д. Уайнант, министр иностранных дел А. Иден. Здесь же был личный секретарь Черчилля Колвилл. За обедом Черчилль с таинственным видом сообщил гостям о неизбежности скорого нападения Германии на Советский Союз. Прогноз его оправдался через несколько часов.

После 22 июня миллионы людей десятков стран, и особенно советских людей, волновал вопрос: объединят ли военные усилия Англия и США с Советским Союзом в борьбе с фашистской Германией, или они вступят с ней в военную коалицию и создадут единый фронт капиталистических держав против социалистического государства?

Ни для кого не было секретом — британский премьер Уинстон Черчилль всегда был ярым противником Советской республики и всеми силами и средствами стремился уничтожить ее. Его личный биограф Льюис Броад признавал: «Ни один англичанин не воевал против большевизма с большей настойчивостью, чем Черчилль».

Об этой ненависти британского премьера к СССР было известно немецким и итальянским лидерам фашизма. Поэтому не случайно, совершив нападение на Советский Союз, фюрер надеялся, что ему удастся изолировать Советскую страну на международной арене и даже сколотить против нее единый блок капиталистических держав.

Политический просчет Гитлера

Но здесь Гитлер совершил грубый политический просчет: противоречия между фашистской Германией, Италией, Японией и их соперниками, обостренные борьбой за передел мира, источники сырья и сферы приложения капитала, оказались непримиримыми.

Правящие круги Англии и США объективно сложившейся ситуацией подталкивались на союз с Советской страной, с теми самыми большевиками, которых так ненавидел Черчилль. Реалист в политике, а он мог быть им, понимал, что Англия не могла одержать победу или просто выстоять после военного поражения под Дюнкерком, разгрома Франции, воздушных атак люфтваффе без решающей поддержки Советского Союза. Это признавалось в полуофициальных изданиях Королевского института международных отношений. «Сомнительно, чтобы Соединенное королевство смогло выжить, даже при поддержке всего Содружества наций и Соединенных Штатов».

Непреложным было то, что судьбы Англии, Европы и всего мира зависели от исхода борьбы СССР с фашистскими государствами. «Нападение на СССР, — писала 23 июня „Таймс“, — является дальнейшим мероприятием по подготовке решительного нападения на Англию. Германское вторжение в СССР является новым шагом на пути установления Гитлером мирового господства».

Смертельная опасность для самого существования Англии и всей Британской империи, для будущего США повелительно диктовала правительствам этих стран пойти на союз с социалистическим государством против капиталистических, но фашистских государств. СССР не представлял угрозы Англии и США (там это, вопреки пропагандистским кампаниям, хорошо понимали), а фашистские государства — Германия, Италия и Япония непосредственно угрожали им. Союз антифашистских государств был нужен всем, кто был заинтересован в разгроме фашизма. Диалектика и логика мирового общественного развития оказалась сильнее личных симпатий или антипатий буржуазных политиков.

Надежды Гитлера на сговор с Англией и нейтрализацию США потерпели крах. Это был крупнейший политический просчет стратегии фашистских политиков, стоивший им очень дорого, ставший для них роковым.

Жребии брошен

Когда Черчиллю сообщили о вторжении Гитлера в Россию, это известие вызвало у премьера чувство облегчения, поскольку он понимал: после вступления в войну СССР Англия «уже больше не одинока». Немедленно он вызвал к себе наиболее близких членов военного кабинета — Идена, министра военного снабжения, лорда Бивербрука, а также английского посла в Москве Стаффорда Криппса. На узком совещании было решено выступить с заявлением о поддержке СССР в войне с фашистской Германией.

Черчилль, Бивербрук, Криппс начали готовить заявление, с которым в 9 часов вечера премьер намеревался выступить по радио. В ходе его подготовки обнаружились расхождения в оценке способности Советской страны к отражению фашистской агрессии. Только за 20 минут до начала выступления Черчилля текст заявления был окончательно согласован. Черчилль умел говорить речи. Он захватывал аудиторию не цветистостью и образностью своей речи, а логикой, аргументированностью, сочностью. «Казалось, — вспоминал Эллиот Рузвельт, — стоило взять его слова в руки и сжать их, чтобы брызнул сок». Во время речи Черчилль не расставался с неизменной сигарой, задорно торчащей кверху и ловко перебрасываемой из одного угла рта в другой; руки его выразительно рубили воздух, глаза сверкали.

У. Черчилль обрушился на «жестокий, алчный фашистский режим» с его стремлением к расовому господству. «Я вижу, — говорил он, — русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен… Я вижу десятки тысяч русских деревень… и как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина».

Черчилль и его наиболее дальновидные единомышленники понимали степень угрозы не только для СССР, но и для Англии и США, исходившей от фашистской Германии.

«Опасность, угрожающая России, — это опасность, грозящая нам и Соединенным Штатам, точно так же как дело каждого русского, сражающегося за свой очаг и дом, — это дело свободных людей и свободных народов во всех уголках земного шара… Его (Гитлера. — Ф. В. ) вторжение в Россию — это лишь прелюдия к попытке вторжения на Британские острова».

В сложившейся обстановке нацистская Германия представляла смертельную угрозу для Британии, а Советский Союз ни в малейшей степени не посягал на ее интересы. «У нас, — продолжал Черчилль, — лишь одна-единственная жизненная цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима… Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые идут с Гитлером, наши враги… Отсюда следует, что мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем».

Черчилль заключил свою речь словами о решимости Англии сражаться с Гитлером на суше, на море и в воздухе, избавить «землю от самой тени его», «бороться сообща, сколько хватит сил и жизни».

Помогая СССР, Англия спасала свою независимость и суверенитет, защищала себя от фашистского порабощения.

Подобные же мотивы определяли политику Соединенных Штатов в отношении Советского Союза. В день нападения Германии на СССР сенатор-демократ Пеппер заявил: «Мы должны уничтожить Гитлера, или он уничтожит нас». Военный министр США Стимсон предупреждал правительство после нападения фашистской Германии на СССР о возросшей для страны опасности. Президент Франклин Делано Рузвельт признавал: защита «СССР… является жизненной необходимостью для защиты Соединенных Штатов».

Еще за несколько дней до нападения фашистской Германии на СССР Рузвельт известил Черчилля через посла Уайнанта о своем желании «приветствовать Россию как союзника». Заявление о поддержке СССР Соединенными Штатами было сделано исполнявшим обязанности госсекретаря С. Уэллесом, подтвердившим: «Гитлеровские армии сегодня — главная опасность для американского континента». 24 июня президент Рузвельт заявил вслед за Черчиллем и С. Уэллесом, что США окажут помощь СССР в борьбе против Германии.

Англичане и американцы за политику помощи СССР

Подобная позиция Черчилля и Рузвельта — о решимости вести борьбу с фашистской Германией, оказать помощь СССР — нашла поддержку у членов парламента, конгресса, в широких слоях английского и американского народа. 72 процента жителей США высказались за победу СССР над Германией.

24 июня в английском парламенте открылись специальные дебаты по вопросу «О германском вторжении в Россию». Открывая их, министр иностранных дел Иден сделал от имени правительства заявление: «Коварная атака на Советский Союз и нарушение неоднократных торжественных обещаний в конечном счете доказывают человечеству… наличие нацистских планов завоевания мирового господства… Все должны понимать… величайшую и непосредственную угрозу своей безопасности, пока существует нацизм». Иден призвал депутатов объединить с «русскими, борющимися за свою землю», усилия и «противостоять агрессии Гитлера». Выступивший вслед за Иденом депутат Ли Смит подчеркнул: «Нападение на Россию является частью единого плана нападения на Россию и на нашу страну».

Депутаты от всех партий почти единодушно поддержали позицию кабинета.

От имени рабочих страны выступил в парламенте лидер коммунистов Англии Уильям Галлахер. Он требовал, чтобы правительство «теснее и активнее сотрудничало с Советским Союзом, чтобы… уничтожить фашизм в любой форме и обеспечить длительный, демократический, народный мир».

Героическая борьба советского народа против немецко-фашистских полчищ, начавшаяся в труднейшей обстановке, вызвала сочувствие и активную поддержку всего прогрессивного человечества. Трудящиеся всего мира понимали: на советско-германском фронте решается не только судьба СССР, но и их судьбы, дело национальной независимости и свободы всех народов. И они стремились своей поддержкой СССР выполнить интернациональный долг в отношении первого в мире социалистического государства.

Во главе борьбы против фашистских агрессоров шли коммунистические партии. Компартии Англии и США требовали от правительств своих стран немедленного создания мощной коалиции государств для совместной борьбы с гитлеровской Германией. «Дело Советского Союза, — гласила декларация Компартии Англии, — дело трудящихся народов всего земного шара, дело свободы и социализма».

Коммунисты США также выступили за «полное и неограниченное сотрудничество США, Англии и СССР».

Выступления трудящихся капиталистических стран в поддержку Советского Союза явились одним из решающих факторов, подготовивших создание антифашистской коалиции.

Англо-американские пособники Гитлера

Думая об антифашистской коалиции, правящие круги Англии и США не переставали быть врагами социализма. Было бы наивно считать, что Черчилль, глубоко ненавидевший коммунистическую идеологию, в корне изменил свое отношение к Стране Советов.

Даже в речи, произнесенной 22 июня о намерении Англии помочь СССР, он не скрывал своей ненависти к коммунизму. «За последние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нем».

В ходе Великой Отечественной войны Черчилль последовательно осуществлял свой стратегический план — добиться максимального ослабления врага № 1 — фашистской Германии и истощения союзника военного времени — Советского Союза, с тем чтобы, придя к столу победы, продиктовать свою волю и победителям и побежденным.

Если официальное положение обязывало У. Черчилля быть сдержанным, его сын Рандольф заявил: «Идеальным исходом войны на Востоке был бы такой, когда последний немец убил бы последнего русского и растянулся мертвым рядом».

В США подобное же высказывание принадлежит сенатору Гарри Трумэну, позднее ставшему президентом. «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше».

Как сообщал советский посол в США К. Уманский, сам «Рузвельт, правительственный лагерь в целом и рузвельтовское большинство в конгрессе заняли сегодня по вопросам германского нападения на нас выжидательную позицию». Для Рузвельта «перспектива победы немцев… неприемлема, ибо угрожает Англии и в конечном счете планам США, перспектива же нашей „слишком“ сокрушительной победы и влияние на всю Европу его пугает с классовых позиций».

В правительстве Черчилля, в админи